Book: Великие научные курьезы. 100 историй о смешных случаях в науке



Великие научные курьезы. 100 историй о смешных случаях в науке

Светлана Зернес

Великие научные курьезы. 100 историй о смешных случаях в науке

Купить книгу "Великие научные курьезы. 100 историй о смешных случаях в науке" Зернес Светлана


Наука непогрешима, но ученые часто ошибаются.

Анатоль Франс

Предисловие

Курьез это нелепица, смешной случай. Иначе говоря, то, чему мы радуемся, когда оно происходит с другими.

Слово это изначально французское (curieuse — «забавная вещь»). Однако в английском языке curious означает «любопытный», «любознательный». А еще - «скрупулезный» и «доскональный». Вот как раз от любопытства-то чаще всего и случаются всякие курьезы. А уж если любопытство в сочетании со скрупулезностью... Получится уже не курьез, а ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ! Именно так и появилось многое из того, без чего мы сегодня не можем обойтись. А многое кануло в Лету, едва появившись.

Если вы твердо решите что-нибудь изобрести, у вас есть два пути. Первый реальнее, но гораздо скучнее: защитить диплом, написать диссертацию, годами корпеть в какой-нибудь лаборатории. Второй менее надежен, зато доступен каждому! Нужно сначала прочесть эту книгу, затем прикорнуть, как Ньютон, в июльский полдень под яблоней сорта «белый налив» или, как Архимед, приготовить ванну с душистой пеной и резиновой уточкой... Вдруг да повезет, и весь мир услышит ваше «Эврика»? Но во втором варианте вам понадобится много удачи и его величество случай, он же курьез.

А хотите маленькое открытие прямо сейчас? Оказывается, наука - это совсем не то, от чего клонит в сон. Науку делают люди, а люди - существа абсолютно непредсказуемые. Они допускают ошибки и весьма, весьма любят пошутить...

Бурбаки из Полдавии

Знаете ли вы, где находится Молдавия? Ну, разумеется, знаете. А Полдавия? Вопрос посложнее! Скажу сразу: этого не знает даже вездесущий Яндекс. Потому что никакой Полдавии на свете не было и нет. А между тем несколько десятков лет назад в мире науки произвел настоящий фурор талантливый математик, член Полдавской академии наук по имени Николя Бурбаки.

Началось с того, что французские математические журналы, в серьезности которых сомневаться не приходилось, опубликовали статьи некоего господина Бурбаки. Работы были изложены не без оригинальности.

Дальше - больше: за подписью «Н. Бурбаки» начали появляться книжные тома. Один за другим они складывались в грандиозный фундаментальный трактат «Элементы математики». Уже с первых выпусков он был воспринят как сенсация, потому что автор, похоже, поставил перед собой какую-то недостижимую цель - решил собрать воедино и изложить на бумаге всю математическую науку! К тому же Бурбаки впервые «перевел» математический язык на более понятный да еще снабдил каждый том инструкцией, какой подготовкой должен обладать читатель, чтобы все написанное вообще понять.

Неудивительно, что такие книги быстро превратились в популярные учебники, ведь пользоваться ими было гораздо удобнее, чем разрозненными изданиями и журнальными статьями. «Элементы математики» начали переводить на другие языки, в том числе и на русский...

Шумное появление трудов Бурбаки вызвало законный интерес: а кто же, собственно, такой этот умник? Однако, как ни странно, никаких сведений об авторе найти не удавалось. Ученый не появлялся на симпозиумах, не читал лекций - его вообще будто бы не существовало!

Нелепую фамилию Бурбаки во Франции носили всего два человека: какой-то малоизвестный актер-комик и генерал Шарль-Дени-Сотэ Бурбаки, который во время Франко-прусской войны вместе с остатками своей разбитой армии бежал в Швейцарию и пытался покончить жизнь самоубийством. Никаких родственных связей с новоявленным математиком у обоих не прослеживалось. Общественность терялась в догадках, рождались всякие слухи и легенды. Но скоро началась война, и всем стало не до таинственного ученого.

После войны неожиданное упоминание о нем снова мелькнуло в прессе. Мол, профессор Бурбаки, бывший член Королевской Полдавской академии, трудится ныне в университете Нанси. Разговоры возобновились, но разнородные мнения все больше начинали сводиться к одному: Николя Бурбаки - не человек. Точнее, не один человек, а целая группа!

Сам Бурбаки выходить из тени не желал, но давал все новые поводы для слухов, словно ему (или им) нравилось морочить людям голову. В общество математиков пришло письмо, в котором он выражал свое горячее желание вступить в это общество. В ответ секретарь предложил Бурбаки единственно возможный вариант: принять его в качестве коллективного члена, что означало более дорогой членский взнос. Математик был возмущен и продолжал яростно отстаивать право на свою «личность», так и не показываясь никому на глаза.

Тем, кто пытался его разоблачить, Бурбаки платил той же монетой. Как только в Британской энциклопедии появилась заметка редактора журнала «Математикэл ревьюз» Ральфа Боса, где было сказано, что Бурбаки - это целая корпорация, гений тут же настрочил протестующее письмо. А потом и вовсе пустил слух, что сам Бос и есть личность вымышленная.

И все же долго так продолжаться не могло... Картан, Шевалле, Кулон, Дельсарт, Дьедонне, Эресманн, Мандельбройт, Вейль и еще несколько человек - вот кто, как постепенно выяснилось, входил в группу, творившую под единым псевдонимом Николя Бурбаки. Все они были молоды, полны энтузиазма и явно наделены неплохим чувством юмора. Их было то ли десять, то ли двадцать человек, более точно неизвестно!

И все равно Бурбаки в своих лучших традициях продолжал распространять о себе всякие небылицы. В Москве, на конгрессе математиков Дьедонне обмолвился: «Я глубоко уважаю господина Бурбаки, но, к сожалению, не знаю его лично». Однако, когда пришло время получать деньги за изданные на русском «Элементы математики», Дьедонне размахивал бумагой, в которой Николя Бурбаки по-дружески доверил ему получение гонорара!

Несмотря на все мистификации, кое-какие подробности о группе все же удалось разузнать. Для участия в ней едва ли не главным критерием было умение быстро и громко говорить по-французски (что, видимо, считалось необходимым для дискуссий). Единственный среди французов поляк Самуэль Эйленберг говорил на французском языке лучше, чем на родном.

Рукопись их книги рождалась в ожесточенных спорах. Каждый год группа собиралась в одном из уединенных курортных местечек Франции, запасаясь провизией и напитками, и заседала. Написанный том размножался автором и раздавался остальным Бурбаки, которые нещадно критиковали работу, в выражениях не стесняясь. В итоге появлялось еще шесть-семь вариантов, а уже их после долгих обсуждений и переделок приводили к окончательному виду.

Большой математический розыгрыш длился почти тридцать лет - с 1939 по 1968 год. Потом группа прекратила свою деятельность, но до сих пор целые математические школы (например, бразильская) находятся под влиянием Бурбаки, а вот Геттингенский университет предал Бурбаки анафеме.

Для истории науки личность Бурбаки больше не тайна. Загадкой остается одно - как эти люди, такие не похожие, горячо спорившие и отстаивавшие свою позицию, так долго уживались и работали вместе?

Ферматизм до фанатизма

Был малый не промах, а стал как чума,

Виною всему теорема Ферма.

Фернандо Гувеа

Математика - дама строгая. Еще бы, королева наук! Какие уж тут курьезы: с этой монаршей особой лучше не шутить. Она сама иной раз может подкинуть такую шутку, что лучшие умы человечества годами ломают голову.

Пьер Ферма не был дипломированным математиком. Он вообще не был математиком, а делал себе потихоньку карьеру государственного служащего. Доход, стабильность, положение в обществе - все было, как говорится, при нем. Но душа просила чего-то иного, и все больше почитывал Ферма на досуге научные трактаты.

А теперь скажите-ка, у кого из вас на книжной полке стоит «Арифметика» Диофанта? То-то. Ферма же не просто открывал главу позатянутее, чтобы скорее заснуть. Он анализировал, просчитывал и... вел с автором виртуальный диалог.

Была у Ферма привычка записывать пришедшие на ум формулировки прямо тут же, на полях книжных томов. Так случилось и на этот раз: он перелистывал страницы, задумчиво грызя карандаш, как вдруг. Как вдруг произошло то, что сам Диофант Александрийский, прозванный «отцом алгебры», счел бы за честь. На полях его трактата появилась запись. Очень скоро ее назовут великой теоремой Ферма (так и хочется сказать: великой и ужасной). Великой в своей простоте и ужасно долго ожидавшей своего доказательства. Триста пятьдесят лет понадобилось миру на то, чтобы доказать понятную даже ребенку вещь.

Теорему Ферма сегодня проходят в средней школе. Мол, любой квадрат можно разложить на два целых квадрата, а вот куб на два куба - уже нет. И с четвертой степенью такого не проделаешь, и с пятой. С любой, которая больше двух.

Но легко сказать: нельзя. А попробуй докажи это! При всей кажущейся простоте доказать то, чего нет, очень трудно (может, оно есть, а ты не там искал?). И только хитрый Ферма остался вне подозрений, сделав на полях лишь одну маленькую приписочку: «Я открыл этому поистине чудесное доказательство, но поля для него слишком узки».

Вот тут-то и началось. Доказать теорему захотелось огромному количеству людей. Профессора и двоечники, инженеры и газетчики были, как им казалось, на волосок от разгадки. Прямо флешмоб какой-то! Многочисленную армию поклонников теоремы тут же прозвали ферматистами (или еще насмешливее - ферматиками). Многие из них не обладали даже элементарными знаниями или ошибались в простых арифметических действиях, но не отступали.

А упрямая теорема все не поддавалась. Журнал «Квант», публикуя в 1972 году статью о ней, предусмотрительно добавил:

«Редакция «Кванта», со своей стороны, считает необходимым известить читателей, что письма с проектами доказательств теоремы Ферма рассматриваться (и возвращаться) не будут».

А математик Эдмунд Ландау даже напечатал несколько сотен бумажных заготовок с одинаковым текстом:

«Уважаемый.! Благодарю Вас за присланную Вами рукопись с доказательством Великой теоремы Ферма. Первая ошибка находится на странице. в строке.».

Дальнейшее было делом техники: своих студентов он усаживал искать ошибки, заполнять бланки и отправлять наивным соискателям.

Удивительно, но особенно упорные ферматисты умудрились опубликовать свои выкладки в журналах (очевидно, угрожая редакторам жестокой расправой). Некоторые издания сами раздували сенсации, а потом давали опровержения.

Кто-то пытался пойти от противного: доказать, что сама теорема ошибочна - ну и глупость вы, месье Ферма, сморозили! Нашлись и желающие простимулировать поиск материально. Немец Пауль Вольфскель, к большому (и неприятному) удивлению своей семьи, завещал сумму в сто тысяч немецких марок тому, кто докажет злополучную теорему. Была даже установлена дата - 13 сентября 2007 года, позже которой заявки уже считались бы просроченными. Стоило поторопиться!

И поторопились. И. сделали это. Да, в конце концов свершилось: награда нашла своего счастливого обладателя. Везунчиком оказался Эндрю Уайлс, математик из Принстона, и на этот раз сомнений быть не могло: текст в сто тридцать страниц затерли до дыр, проверяя и так и сяк. Вскоре на первой полосе «Нью-Йорк тайме» красовался заголовок: «Математик утверждает, что классическая проблема решена». Кажется, пришла пора осознать: Великая теорема доказана.

Тут бы радоваться, отмечать, запускать фейерверки. Но как-то тяжело, как-то неспокойно стало на сердце у математиков. Что же это такое, друзья: была величайшая загадка, а тут раз - и нет ее? Загрустили ученые, словно не приобретя, а утратив что-то ценное. Но бывают ли ученые без чудачеств?

Нечеловеческие усилия ферматистов не были совсем уж напрасными: некоторые результаты их творчества оказались достаточно ценны. «Многие будут приходить и уходить, а наука обогащается», - писал Ферма, заваривший всю эту кашу. И даже сейчас его теорема, уже доказанная, никак не дает ученым покоя.



С ветерком по ленте

Фокусы любят все. Ведь это хоть и небольшие, но все равно чудеса! Кстати, попробовать себя в роли настоящего мага может каждый. И понадобятся для этого не какие-то хитроумные приспособления, а обычная бумага, ножницы и фломастер.

Проделаем простейшее действие - отрежем от листа бумаги неширокую полоску. Точно так же, как в 1858 году проделал это профессор Август Фердинанд Мебиус из Лейпцига. Он увлекался математикой и астрономией, но больше всего на свете его интересовали разные поверхности. Например, почему любая поверхность - скажем, тот же бумажный лист - имеет две стороны? Верхнюю и нижнюю. Или внешнюю и внутреннюю, как хотите.

Но вернемся к нашему фокусу. Возьмем отрезанную полоску, перевернем один ее конец «наизнанку» и склеим оба конца друг с другом. Что получилось? Если это кольцо, то какое-то странное. Дело в том, что вы держите в руках уникальную фигуру. Именно такую, какой придумал ее профессор Мебиус. Лента Мебиуса (или петля, или лист) стала настоящим потрясением для мира науки. Возьмем-ка фломастер и проведем на поверхности этой полоски продольную линию. Ведем, ведем, не отрываясь. И приходим в ту же точку, откуда начали.

Означать это может только одно: Мебиус создал такую поверхность, которая вопреки всем законам имеет только одну сторону, как ни крути. Двигаться по такой поверхности можно бесконечно, не встречая никаких барьеров. Если бы на ленту Мебиуса присел жучок и пополз по прямой, то ползти он мог бы сколь угодно долго, пока не устанет. И не осталось бы на ленте стороны, где не ступали бы его лапки.

Но это еще не все. Берем ножницы и разрезаем ленту Мебиуса вдоль ровно посередине. Получится два отдельных кольца, думаете вы. Вот и нет - получаем одно, вдвое больше и тоньше первого! Настоящий фокус. А если резать не по центру, а на треть от ширины, то получим уже два сцепленных кольца: большое и маленькое. Можно экспериментировать снова и снова, и результат будет каждый раз неожиданным.

Можно вообще обскакать Мебиуса и склеить ленту, перекрутив ее не один, а два раза. Эта поверхность окажется уже двусторонней, но не менее удивительной. Из нее можно «нарезать» четыре кольца и отрывать по одному - те, что остаются, неотделимы друг от друга!

Такая вот запутанная история. Между прочим, даже начиналась она запутанно. Говорят, что придумал знаменитую ленту вовсе не Мебиус, а. его горничная. Сшивая круглую манжету для рубашки, девушка так задумалась, что перекрутила концы полоски, да так и прошила. Естественно, она не бросилась показывать хозяину свою ошибку, а тут же отпорола манжету. Но от наблюдательных глаз ученого ничто не ускользнет!

У этой легенды есть и другой вариант, немного прозаичнее: будто горничная просто повязывала шарф, а Мебиус в задумчивости наблюдал за этим процессом, да тут его и осенило.

Как было на самом деле, мы уже не узнаем. Зато нам известно, что, отправив свою работу о ленте в Парижскую академию наук, автор терпеливо дожидался рассмотрения своего открытия целых семь лет. Потом терпение все же лопнуло, и он опубликовал статью самостоятельно. Но за это время точно такую же поверхность успел открыть еще один человек. Им оказался профессор Геттингенского университета Иоганн Бенедикт Листинг, напечатавший свою работу на три года раньше. Так что если бы спорный вопрос с названием не был решен в пользу Мебиуса, мы имели бы сейчас какой-нибудь «лист Листинга»...

Но можно быть уверенными в одном: живи Мебиус в наши дни, ему непременно понравилось бы захватывающее дух катание на американских горках. Ведь конструкция горок удивительно напоминает его ленту.

А уж как вдохновился творческий люд! Лента Мебиуса увековечена на полотнах, в скульптуре, литературе, кинематографе. Знаменита гравюра Мориса Корнелиуса Эшера, на которой муравьи бредут по поверхности ленты Мебиуса в поисках выхода.

Кстати, знак бесконечности - горизонтальная восьмерка - тоже на первый взгляд кажется срисованным с ленты Мебиуса. Однако учеными был подсчитан возраст знака, и оказался он все-таки на пару веков постарше.

Еще дальше пошел другой немецкий математик, Феликс Клейн. Он сотворил пространственный вариант волшебной ленты - бутылку Клейна. Вообразите стеклянную штуку, в которой проделаны два отверстия - в донышке и в стенке, а потом горлышко вытянуто, продето в одно отверстие и припаяно к другому. У такого сосуда нет края. Иначе говоря, неясно, где заканчивается «внутри» и начинается «снаружи»!

А вот с названием сего предмета вышла неувязочка. Все дело, видимо, в трудностях перевода: по-немецки flache — это «плоскость, поверхность», a flasche — уже «бутылка». Очень уж похоже на ошибку, допущенную однажды!

Наверное, Клейн обладал весьма богатым воображением, иначе ему не пришла бы в голову идея подобной фигуры. Кто знает. По крайней мере, некий неназванный поэт представляет это вот так:

Великий Феликс, славный Клейн, Мудрец из Геттингена, Считал, что Мебиуса лист — Дар свыше несравненный. Гуляя как-то раз в саду, Воскликнул Клейн наш пылко: «Задача проста: Возьмем два листа И склеим из них бутылку!»

Правда, в последние строчки закрался небольшой авторский вымысел. С помощью одного замкнутого разреза из бутылки Клейна можно получить не два листа Мебиуса, а только один.

Брюки превращаются

Бутылки, ленты. Точная наука, а какие, однако, поэтичные образы! Так и тянет взяться за перо. Вот только все лучшее, кажется, уже написано раньше нас. Кто не помнит проникновенных строк про пифагоровы штаны, которые на все стороны равны? В их продолжение сочинялась куча вариантов, от невинных до весьма двусмысленных. Для некоторых из нас (да что там, для большинства!) этот стишок символизирует все остаточные знания по тригонометрии. Что-то там связанное с катетом, с гипотенузой.

«Дизайнером» этих оригинальных штанов действительно являлся сам Пифагор. То есть это он нарисовал фигуру из квадратов на треугольнике, описывая свою теорему. Сам же вывел и первое доказательство ее. Но, увы, до нас оно не дошло - слишком давно это было (Пифагор появился на свет, по разным данным, то ли в 500-м, то ли в 580 году до нашей эры). С тех пор придумали полсотни способов доказательства теоремы, а претенденты на степень магистра в средневековом университете должны были на экзамене доказывать ее в обязательном порядке, и сия процедура была тогда на редкость громоздкой.

Сама же теорема не просто не потерялась на исторических просторах: без нее современная геометрия была бы совершенно не похожа на себя. Как знать, может быть, это благодаря тому, что, по легенде, находчивый Пифагор для ускорения поиска решения принес богам жертву - вола? Количество убиенных волов у разных рассказчиков легенды меняется, дорастая аж до сотни. Правда, в противовес глупым сплетням еще Цицерон уверял, что Пифагор вряд ли согласился бы на кровопролитие. Не таков был он по характеру. Много позже не последний человек в науке Михаил Ломоносов прокомментировал это по-своему. Мол, если даже Пифагор и пошел на такое, то начни современные математики ему подражать, вряд ли столько рогатого скота найдется!

В наши дни модно оспаривать Пифагорово авторство «штанов». Их будто бы отыскали в египетских папирусах времен Аменемхета I (заметим, что Пифагор выезжал в Египет учиться - правда, гораздо позже), в вавилонских клинописных табличках (бывал он и в Вавилоне, только не по своей воле, а в плену), а еще в китайских и индийских трактатах. Но имя Пифагора связано с теоремой так же неразрывно, как те самые штанины - с треугольником.

Так, насчет брючного изделия все более-менее ясно. А вот скажи кому-нибудь: дерево Пифагора - и сразу вопросы. Что еще за дерево? Штаны на нем сушились, что ли?

Дерево Пифагора - предмет весьма интересный. Это так называемый фрактал, или фигура, вся составленная из частей, подобных друг другу. Придумано это дерево относительно недавно: во время Второй мировой войны голландский учитель математики Альберт Босман взял обычную линейку и вдруг нарисовал пифагоровы штаны с множеством «брючин» мал мала меньше. Вырос весьма симпатичный баобаб с раскидистой кроной!

Как любое дерево, пифагорово тоже подвержено сезонным изменениям. То почки набухают, то листва опадет (существует вариант «обдуваемого ветром» дерева Пифагора: когда фигура строится под определенным углом, то деревце и впрямь будто наклоняется от ветра; а «обнаженное» дерево получается, если строить его только из отрезков).

Пифагор вообще любил природу. И вычисления любил - настолько, что пытался соотнести все происходящее в природе с математическими вычислениями. Однако за всю жизнь он не написал ни одного трактата, предпочитая живое общение с публикой. И видимо, был неплохим шоуменом: публика его любила. Быстро нашлись последователи, да так много, что образовался целый орден пифагорейцев.

Свято верили пифагорейцы в переселение душ. Верили они и в то, что души предположительно могли переселяться не только в людские тела, НОИ в животных и даже в растения. Поэтому всячески осуждались те, кто ел мясо: а ну что как бифштекс окажется твоим другом или родственником? Их обеды не изобиловали калориями: мак, кунжут, горох, оливки, листья мальвы, ячмень, латук. Меню пифагорейца включало большой набор подобной вкуснотищи! Строго-настрого было запрещено лишь крошить хлеб и хоть пальцем прикасаться к. бобам.

Ни в чем не повинные бобы по стечению обстоятельств оказались у Пифагора в немилости. Мол, пахнет от них человеческой кровью, и все тут. Увидав однажды быка, мирно пасущегося и жующего зеленые бобы, Пифагор потребовал у пастуха немедленно запретить животному есть эту гадость. Пастух только ухмыльнулся: если умеешь говорить по-бычьи, господин хороший, сам с ним и потолкуй. Пифагор, не долго думая, прошептал что-то быку на ухо. Бык выплюнул бобы и, говорят, всю жизнь потом обходил это поле стороной. Владеют же некоторые искусством убеждения!

Пифагор вообще был за дружелюбие и доброту. В те времена все, кто выделялся из толпы, именовали себя мудрецами, и только он отказался от этого, назвав себя любителем мудрости, то есть философом. Слово это прижилось и также дошло до наших дней.

А деревья и штаны чуть было не послужили приманкой для инопланетных цивилизаций! Немецкому математику Карлу Гауссу пришел в голову масштабный (в прямом смысле этого слова) план: в сибирской тайге вырубить из деревьев гигантские пифагоровы штаны. Глядя на эту фигуру с высоты, инопланетяне сразу должны были понять, что на Земле обитают существа разумные.

Идея Гаусса так и не была воплощена в жизнь. А уж сам Пифагор точно был бы против вырубки деревьев. Все-таки он очень верил в переселение душ.

Жизнь замечательных бактерий

Повсюду они. Они наступают. Они несут смертельную опасность, и они всегда голодны. Нет, они не зомби. Они - бактерии!

По сравнению с тем, что готовы кушать эти невидимые глазу малявки, наше трехразовое питание выглядит жалким и однообразным. Разве стали бы мы грызть металл, древесину, жевать книги и запивать все это концентрированной серной кислотой?

И все-таки между нами и ними есть кое-что общее. Среди бактерий тоже встречаются любители экстрима! Их так и называют - экстремофилы. Но если острые ощущения для человека что-то вроде хобби, то для некоторых микробов это каждодневная рутина, быт, повседневность.

Разные виды бактерий предпочитают и разные виды экстрима. Одни обитают в емкостях с отходами ядерных реакторов, уплетая эти отходы. Другие найдены в кипящих грязевых котлах, третьи - внутри горных пород, четвертые - на дне океана. Есть такие, которые способны переносить давление в тысячу атмосфер на огромной глубине и чувствовать себя при этом нормально. Есть любители понежиться на берегу горячего источника, словно на пляже, но при температуре, которая всегда считалась губительной для всего живого. А еще они летают в космос: колонию стрептококков извлекли из загерметизированного объектива фотоаппарата, два года находившегося на Луне, и бактерии выжили!

Как же им все это удается - таким крохотным, беззащитным? Но они не перестают удивлять нас еще с тех времен, как впервые удивился им голландец Антони ван Левенгук.

Левенгук не учился в университетах, не писал диссертаций. Он просто был любознательным юношей, который устроился на работу в галантерейную лавку и увидел там чрезвычайно интересную вещицу - увеличительное стекло. С той поры он буквально не выпускал лупу из рук; он научился делать такие же стекла и даже еще более совершенные. Тогдашние лупы не могли увеличивать предмет больше чем в двадцать раз, а лупы Левенгука увеличивали в двести.

Сколько интересного открывали они глазу! Нога шмеля или крыло мухи превращались в сложнейшие конструкции, и восторгу Левенгука не было предела. Он проводил перед своими стеклышками все свободное время, а однажды придумал закрепить их на штативе, и получился первый микроскоп.

И вот под стеклышком микроскопа капля обыкновенной дождевой воды. Но что это? В воде плавают. нет, кишат какие-то существа! Они похожи на червячков и живые! Нет, эти «маленькие животные», как окрестил их Левенгук, казались слишком крошечными, чтобы быть настоящими. Не веря собственным глазам, исследователь не отрывался от стекла, пока слезы не потекли.

Если бы «маленькие животные» выглядели одинаково, это было бы еще ничего. Но среди них явно различалось несколько «пород». Палочки, кружочки, загогулины. А эти вообще с ножками. «Они останавливаются, остаются на момент неподвижными, потом начинают быстро вращаться наподобие волчка, и их окружность не больше окружности мельчайшей песчинки. Самое мелкое из этих крошечных животных в тысячу раз меньше глаза взрослой вши», - записывал Левенгук. Он, можно сказать, помешался на этой живности.

Самым забавным оказалось то, что и сам первооткрыватель, и все остальные приняли «маленьких животных» именно за животных. Левенгук нашел этих странных обитателей повсюду, научился различать их и даже разводить. Но так и не понял, с кем имеет дело.

Левенгук долго не спешил предъявить своих зверьков научному сообществу. Он сам не наигрался с ними, такими необычайно удивительными. Исследовав все вокруг, он решил проверить и самого себя. Имея привычку каждое утро начищать зубы с помощью соли, гусиных перьев и носовых платков, он оказался поражен, обнаружив в собственном рту целый зоопарк. А как-то раз ему встретился старик, который признался, что никогда в жизни не чистил зубов. Ну как же было не заманить такой любопытный экземпляр в лабораторию? Среди огромного множества зверьков во рту этого господина обнаружились совершенно новые, похожие на вертлявых змеек. Да, работы по изучению мелюзги было хоть отбавляй.

И вот наконец Королевское научное общество получает письмо. Страницы исписаны крупным красивым почерком, а на них - целая сага о жизни маленьких, невидимых глазу существ. Поверить в это было практически невозможно: абсолютно и безусловно мельчайшим из всех тварей был на то время признан сырный клещ. Но, посмеявшись, ученые снарядили представителей проверить сведения, присланные этим чудаком Левенгуком.

Волшебные зверьки оказались на своих местах. «Этот человек поистине великий исследователь!» - восклицали академики, когда Левенгук выступил перед ними с докладом, и чуть ли не толкали друг друга, чтобы заглянуть в микроскоп. Звездный час голландца настал.

В гости к Левенгуку смотреть зверюшек приедет даже Петр I, потом Джонатан Свифт («Путешествие Гулливера» он сочинит как раз после этого!).

Королевское общество сделает Левенгука своим членом, подарит роскошный диплом. «Я буду верно служить вам до конца своей жизни», - ответит любезный голландец и до конца жизни будет писать им письма крупным и красивым почерком.

Только одного Левенгук не позволит никому - забрать хотя бы один из своих микроскопов, которых он смонтировал десятки. Сейчас весьма известная фирма, производящая микроскопы, так и называется - «Левенгук».

Цветок печали

История была про очень маленьких животных. А сейчас будут ну о-о-очень большие!

В Филадельфии, штат Пенсильвания, есть Вистаровский институт. Это медицинский исследовательский центр, где занимаются генетикой, онкологией, иммунологией. Назван он в честь американского ботаника, анатома и физиолога Каспара Вистара.

Чем заслужил Вистар такую честь? Он много сделал для науки, но мог бы сделать еще больше, если бы.

В 1787 году в местечке Вудбери в Нью-Джерси нашли гигантскую кость. Судя по всему, кость была когда-то чьим-то огромным бедром, а теперь торчала из земли на берегу ручья. Но трудно было даже предположить, какому из животных она могла принадлежать.

Вудбери славился своими легендами о темных силах и странных существах, но находку отправили не к колдунам, а Каспару Вистару, ведущему анатому. Он повертел ее, поизучал и даже рассказал о ней на заседании Американского философского общества как о кости «какого-то чудовища». Но этим все и ограничилось. Слушатели не верили в чудеса и не придали значения ископаемой штуке.



Сейчас, по прошествии времени, ученые сопоставили все скудные сведения и сделали вывод, что кость принадлежала не ужасному монстру из баек, а большому утконосому динозавру - гадрозавру. Однако кто тогда мог предположить такое? Ни о каких динозаврах тогда еще и слыхом не слыхивали.

Неинтересную кость спрятали в кладовку, и через какое-то время она вообще куда-то подевалась. А Каспар Вистар упустил шанс сделаться «крестным отцом» динозавров. Понадобилось еще почти полвека, чтобы их официально обнаружили и признали.

Теперь-то сумели воссоздать и внешний облик этих гигантов, их нравы и подробности личной жизни. Одних только видов ящеров великое множество, не перечислить. Знакомьтесь: австрораптор, аллозавр, брахиозавр, гипсилофодон, джуравенатор, диплодок, ихтиозавр, кронозавр, орнитолест, протцератопс, уранозавр и многие, многие другие! Они теперь герои фильмов и мультиков, книг и комиксов. Они - целый мир, который Вистар не сумел тогда распознать.

В 1824 году преподаватель из Оксфорда Уильям Баклэнд доложил перед Королевским геологическим обществом о том, что в юрских сланцах найдены несколько костей и фрагмент нижней челюсти, а его коллега Кювье определил, что они принадлежат гигантской хищной рептилии, подобной ящерице. Баклэнд называл это существо мегалозавром - «огромным ящером». А профессор из Лондона Ричард Оуэн предложил всех этих странных гигантов называть динозаврами - «ужасно большими ящерами» (удивительно емко!).

За каждую косточку потом развернули настоящую борьбу два американских палеонтолога Марш и Коп: стараясь обскакать друг друга и не гнушаясь мелкими пакостями, они в этой гонке умудрились обнаружить 136 видов динозавров!

Вистару тоже достались и заслуженная слава, и память потомков. Но. немного необычные. Помимо того что именем Вистара его внучатый племянник назвал институт, в институте вывели новую породу крыс-альбиносов. И как вы думаете, она называется? Вистар.

А венчает славу Каспара Вистара красивейшее вьющееся растение вистерия. Эти нежно- сиреневые пахучие соцветия многим известны как глициния, по более позднему названию. Вистерией нарек ее друг Каспара Вистара, биолог Наттэлл, хранитель университетского гербария, в знак признательности и уважения. Шикарный подарок!

Мы с Кирхгофом ходим парой

Говорят, нет на свете настоящей дружбы. Особенно среди ученых. Думаете, им бы только спорить да полемизировать? Ан нет, бывают и они не разлей вода, хоть и нечасто.

Когда Роберт Бунзен и Густав Кирхгоф совершали свои ежедневные совместные прогулки, им вслед удивленно оборачивались. Высоченный широкоплечий Бунзен в высоченном же цилиндре и с сигарой во рту - и миниатюрный Кирхгоф, громко разговаривающий и с жаром жестикулирующий. Кирхгоф увлекался литературой, театром, умел декламировать перед публикой. Бунзена же было не вытащить из холостяцкой квартиры хоть на какое-нибудь представление, он признавал одну только науку. Но оба они были талантливы: Бунзен в химии, а Кирхгоф - в физике. И как пошутил их общий знакомый, самым большим открытием Бунзена было «открытие» Кирхгофа.

В общем, такие разные, они были неразлучны. И постоянно обсуждали свои эксперименты. Обсуждали-обсуждали и вдруг подумали: а не поработать ли им вместе над чем-нибудь общим? Бунзен своим единственным глазом (второй был потерян во время лабораторных опытов) увидел большую перспективу в таком сотрудничестве.

Тогда не только в лабораториях, ной в светских салонах увлекались разложением света на радужные полоски спектра с помощью стеклышек. Но Кирхгоф сконструировал целый спектроскоп - пожертвовал для этого подзорную трубу, распилив ее пополам и воткнув половинки в деревянный ящик из-под сигар! А Бунзен внес свой вклад в виде горелки (сейчас даже начинающий химик знает горелку Бунзена, которая дает бесцветное пламя; теперь, правда, насчет авторства Бунзена сильно сомневаются, но это не лишает горелку ее «фамилии»).

Так друзья-приятели начали изучать спектры. Они помещали в пламя горелки все подряд, от молока до сигарного пепла, и смотрели на цвет. Чтобы определить, какой цвет спектра у какого вещества, они многократно фильтровали, промывали, растворяли - работа была на редкость кропотливой, но разве им привыкать? Натрий давал линию ярчайшего желтого цвета, калий - фиолетового, кальций - кирпично-красного...

От разноцветных линий уже рябило в глазах. Но это было здорово! Получается, можно определить, из чего состоит все вокруг! Так появился спектральный анализ.

Из окна лаборатории открывался вид на долину Рейна и городок Мангейм. Как-то раз в Мангейме случился пожар, а Бунзен с Кирхгофом возьми да и погляди на огонь через спектроскоп. В пламени четко виднелись линии бария и стронция.

Вскоре после этого бледный взволнованный Кирхгоф встретил своего напарника чуть не криком:

-    На Солнце есть натрий! На Солнце натрий!

-    Что ты хочешь этим сказать?

А сказать Кирхгоф хотел то, что по спектру можно, пожалуй, изучать не только земные вещества, но и небесные светила. Мысль была дерзкой. «Все скажут, что мы сошли с ума», - заявил Бунзен, но тут же кинулся к спектроскопу.

Удивление было велико. В спектре Солнца товарищи обнаружили точно такие же линии, как и у известных на Земле веществ.

-    Бунзен, я уже сошел с ума, - прошептал один.

-    Я тоже, Кирхгоф, - ответил второй.

Далекие звезды приоткрыли свои тайны двум друзьям-ученым. Их метод потом позволил обнаружить новое вещество - гелий, которого на Солнце было сколько угодно.

А лично Бунзен открыл еще два новых элемента, которым не долго думая дал названия по цветам их спектра: цезий - «небесно-голубой» и рубидий - «красный». Просто Бунзен исследовал Дюркгеймскую минеральную воду, которую ему прописали пить.

Спектральным анализом заинтересовались уже многие. Таллий, индий и галлий тоже обнаружили благодаря ему.

Но надо же, всего за пару лет до этих событий вопрос о составе Солнца считался для науки вовеки неразрешимым. Сейчас же не только Солнце, но и любой видимый космический объект можно изучить при помощи спектра. В лабораториях стоят точнейшие компьютерные спектрометры стоимостью не одну сотню тысяч долларов... Это прапрапраправнуки сигарного ящика Бунзена и Кирхгофа.

Лед и пламень

В телескоп без фильтра можно посмотреть на Солнце всего два раза: один раз левым глазом, другой раз - правым. Астрономический анекдот

Солнце. Оно заставляет нас просыпаться по утрам и прятать с наступлением лета пальто в шкаф. Вокруг него вращаются планеты, кометы, астероиды, оно испаряет океаны и зеленит растения. От него и энергия, и еда, и положительные эмоции! И нам тепло, светло и уютно на нашей планете (а без Солнца мы бы по ней даже в обличье каких- нибудь земляных червей не ползали).

Неудивительно, что за этим чудом, дарующим жизнь, человек никогда не уставал наблюдать. Сначала с первобытным страхом, потом с восторгом перед его божественной сущностью. И когда греческий философ Анаксагор робко заикнулся о том, что Солнце - никакая не колесница Гелиоса, а раскаленный шар «размерами больше, чем Пелопоннес», то угодил в тюрьму за вольнодумство. Пострадал и любопытный Исаак Ньютон. Однажды он удумал столь долго смотреть на Солнце, сколько смогли выдержать глаза. Эксперимент, к счастью, не лишил его зрения, но вынудил просидеть несколько дней в полутемной комнате. Однако жертва не была напрасной: он впоследствии сумел вычислить приблизительную массу и плотность светила.

Но за счет чего оно все-таки светится - это выше людского понимания. Что это - огромная лампа или, может, факел?

Ломоносов подошел к этому вопросу творчески. И он даже не знал, насколько оказался близок к истине, когда посвящал Солнцу пышные, по своему обыкновению, строки:

Там огненны валы стремятся

И не находят берегов;

Там вихри пламенны крутятся,

Борющись множество веков.

«Кипящая» звезда в действительности - газ. Но этот газ тяжелее Земли в триста тридцать тысяч раз и имеет в диаметре 1 392 000 километров. И это громадное создание называют желтым карликом!

Родилось Солнце из газопылевой туманности, просуществовало уже примерно половину своей предполагаемой жизни, и дальнейшая его судьба, к сожалению, не очень радужна. Желтому карлику предстоит превратиться в красного гиганта, потом снова вернуться в стадию туманности. Жизнь на Земле таких «перепадов настроения» не перенесет. Правда, случится все это самое близкое через четыре-пять миллиардов лет, так что нам, по крайней мере, можно не беспокоиться.

А что же насчет свечения? Были разные версии. Предполагали, что солнечная энергия выделяется из-за медленного сжатия Солнца. Но получается, что оно рано или поздно должно сжаться до размера горошины?

Гораздо интереснее рассуждал некий Чарлз Пальмер. Обдумав свою гипотезу, он выпустил в свет труд с витиеватым названием: «Трактат о высокой науке гелиографии, убедительно демонстрирующий, что наше великое светило, Солнце, представляет собой не что иное, как тело изо льда! Переворачивающий все до сих пор известные и общепринятые системы строения Вселенной».

Пальмер надеялся произвести фурор, и причина тому была веская. Солнце, дарующее

тепло, льющее жаркие лучи и согревающее каждую живую клеточку, по его мнению представляло собой громадный ледяной шар. Шар выступал в качестве собирательной линзы и концентрировал на Земле сияние царствия небесного. А чтобы продемонстрировать всем свою правоту, Пальмер ждал. зимы. Дождавшись ясного морозного денька, он сделал шар изо льда и разжег от сияния царствия небесного свою курительную трубку.

Сейчас известно, что энергия Солнца - результат термоядерных реакций. Водород, который преобладает в его составе, превращается в тяжелый изотоп дейтерий, потом в гелий.

А гелий открыл англичанин Джозеф Локьер, изучая солнечный спектр по способу Бунзена и Кирхгофа. Собственно, потому этот газ и носит свое красивое название (по- гречески солнечный). Локьер достоин самого глубокого уважения не только по этой причине: он к тому же основал журнал Nature, который теперь осаждают ученые всего мира, от молоденьких аспирантов до бородатых профессоров, в надежде опубликовать свои гениальные мысли.

Немногие знают, но была и у Локьера своя собственная, любимая гипотеза солнечного сияния. Все доводы против нее он с гневом отвергал. А заключалась гипотеза вот в чем: бедное солнышко непрерывно штурмуют всякие метеориты и кометы, падая и врезаясь в него. От этой бомбардировки и выделяется энергия!

Время собирать камни

Жизнь показывает: то, что сегодня считается научным, завтра легко может превратиться в антинаучное - и наоборот. Так однажды ученые отказали в праве на существование метеоритам.

Метеорит по-гречески значит «небесный». В древности, когда что-то падало с неба, вопросов вообще не возникало - святыня, и все! У мусульман, например, есть черный камень Аль-Хаджар Аль-Эсвад, по преданию подаренный ангелом Джабраилом и бывший когда-то белым, и никому не важно, метеорит это или нет. Падающая звезда вообще объяснялась любопытством богов: когда им хочется поглядеть на нас, по земле ходящих, их сияющий взгляд пронзает небесный купол!

Но в любом случае то там, то тут на Землю периодически что-то падало. В XVIII веке европейская наука взялась за это дело всерьез. И. решила, что такое никак невозможно. Мнения разделились: кто-то подумал, что падают куски скальных вершин, которые откалываются во время грозы; кто-то предположил, что это «осколки» цивилизации каменного века или вообще окаменевшие морские ежи. Но чтобы посланцы небес. Да не могут такие тяжелые камни летать по небу! Это удел легких облачков и крылатых птиц!

Все разговоры о падающих с неба камнях (аэролитах) постановили пресекать на корню как антинаучные. Регистрировать и публиковать подобные сообщения отказывались. Свидетельства очевидцев высмеивали или в крайнем случае принимали за описание молний (полет болида - огненного шара, предшествующий падению метеорита, мог сойти за молнию, хотя и с большой натяжкой). «Небесные камни» изымали из музеев, где они только-только успевали обосноваться.

В 1768 году в Германии нашли такой горячий осколок, что к нему нельзя было притронуться. Опять же предположили, что в камень ударила молния. Но был один человек, Эрнст Хладнн, немецкий физик со славянской фамилией, который заподозрил в этом неладное. В вопросах физики атмосферы он ориентировался достаточно, а изучая картину полета болидов, сильно усомнился в их связи с грозой.

Хладни засел за документы с историческими свидетельствами. Факты говорили о том, что после взрыва «огненных шаров» на землю действительно выпадали твердые массы - каменные или железные. И молнии тут ни при чем: «небесные камни» все-таки прилетают, и прилетают извне.

Как удалось ему убедить научное сообщество, неизвестно. Но в его лекциях появились упоминания о «метеорных камнях» (так Хладни называл их), которые он теперь коллекционировал. И отныне он отправлялся путешествовать только в карете с двойным дном: прятал туда свои камни от разбойников!

Тот, кто видел падающий огненный шар, часто пытается найти сам метеорит или его кусок. Но не находит. Кажущаяся близость падения обманчива. Если все-таки удастся что- то обнаружить, то такой метеорит называют «упавшим», а если вы пошли по грибы и подобрали странный обломок - это «найденный» метеорит (ну, при условии, что это вообще метеорит).

Определить «небесность» того или иного камня самим практически невозможно. И вообще, официально образец становится метеоритом только тогда, когда пройдет соответствующую регистрацию и получит справку, как в поликлинике.

А зачем вообще собирать метеориты? Да просто ходят такие легенды об огромной стоимости этих камешков, что исследовательские институты просто заваливают обломками кирпичей и галькой с просьбами провести экспертизу! Потом еще и обвиняют ученых в обмане и присвоении этого неземного богатства себе. А ведь компетентному сотруднику достаточно лишь взглянуть на плакат «Классификация метеоритов» - и все, дальнейшей экспертизы не требуется. Есть даже профессиональная байка: «Здравствуйте! Я нашел метеорит! Все действительно так, как вы описываете, все признаки сходятся. И тяжелый, и круглый! Только одного не могу понять, почему у него на тыльной стороне написано: «Один пуд»?»

Впрочем, находятся желающие прикупить необычный небесный сувенир для частной коллекции. И совсем недавно вошли в моду украшения с метеоритами - довольно странноватые на вид кулоны, бусы, кольца. Просто раздолье для фальшивометеоритчиков!

Серебришко

Бриллианты - лучшие друзья девушек. Ну и золото, конечно, тоже им не враг. А как насчет серебришка?

Серебришко - это вовсе не серебро. Так переводится с испанского слово «платина». Несколько пренебрежительное для такого ценного металла название, не находите? И это еще не самый обидный вариант среди других: «гнилое золото», «лягушачье золото».

Откуда такая несправедливость? Да, платине пришлось выстрадать нынешнее положение и отстаивать свое благородное происхождение в течение многих лет.

Давным-давно вместе с открытием Америки открылся для Испании и новый источник богатств. Но хватило их совсем ненадолго, а дела шли хуже некуда. Король Филипп V впал от такой тяжелой жизни в меланхолию. Как же быть, кто поможет стране и казне?

Помощники нашлись быстро. Алхимики, служители тайной небесной натуральной философии, никогда не бросали своих правителей в беде. Они обещали и нашептывали, они сулили горы золота, которые создадут своими руками, нужна только сущая ерунда - милость короля.

Филипп V поверил сладким речам. Но максимум что удавалось алхимикам до сих пор - это не получать царя металлов, а растворять его (теперь этот «растворитель» из смеси соляной и азотной кислот называют царской водкой).

Но на этот раз способ как будто был найден. Из аппаратов алхимиков начали появляться блестящие металлические крупинки! Но вот досада: это было не просто не золото, это было нечто тяжелее золота. Такого в представлении алхимии быть просто не могло. Да и вообще, металлов-то, по их представлениям, всего шесть (не считая ртути, которая совсем непонятно что)!

Алхимики попытались объявить крупинки ошибкой природы. Но знающие люди говорили: таких «ошибок природы» полным-полно там, где для испанской казны добывается золото. На приисках этот металл называли серебришком (платиной) за оттенок, похожий на серебряный, и. просто выбрасывали за ненадобностью.

От неудачи король Филипп V снова заболел. Алхимики поспешили объясниться: мол, это и есть золото, но природа замаскировала его так хитро. Вот только свойства этого металла сильно отличались: в кузнечном горне он не думал плавиться и вообще ни в чем не растворялся, в отличие от царя металлов, и этого было не скрыть.

А на золотых приисках серебришка находили иногда больше, чем золота, и это очень раздражало. Отделить их друг от друга было трудно, при попытках выплавить золото получалось еще хуже - металлы спаивались намертво. Сплав получался почти золотого цвета, только блеск немного мерк. Вот тут испанские монеты начали неумолимо дешеветь: появилось столько платиновых «подделок»!

Королевским указом было предписано все собранное серебришко публично уничтожать. Платину придумали сбрасывать в реку, чтобы уж наверняка. Много ее потопили с ненавистью.

Но постепенно «гнилое золото» становилось все более ценным именно по той причине, что идеально годилось для подделок. Ювелиры научились добавлять его в украшения, «удешевляя» их.

Но не только внимание всяких проходимцев привлекли удивительные свойства платины. В 1752 году в Стокгольмской академии наук было сделано сообщение «О белом золоте, или Седьмом металле». Автор по фамилии Шеффер докладывал, что платина - это полноправный новый элемент. Однако «лишний» металл сочли тогда бесовской выдумкой.

А ювелирам было уже все равно, бесовская или не бесовская. В Париже торговали первыми украшениями из чистой платины: крестами, кольцами, серьгами. Металл начали вовсю рекламировать, демонстрируя вправленные в него бриллианты. Камни действительно смотрелись очень выигрышно, к тому же золото было у многих, а платина пока еще редкость. Мода вознесла серебришко выше золота.

Узнав обо всем этом, в Испании распорядились перестать топить бесовский металл и начали его собирать. В испанских монетах платина примешивалась к золоту уже на законном основании.

А теперь попробовала бы обойтись без платины химическая промышленность! И электроника, и автомобилестроение. На серебришко ныне огромный спрос (и соответствующая цена). Хотя сообщают, что уже обнаружили астероид, который сплошь состоит из платины и золота. Осталось доставить это сокровище на Землю и тогда - эх, заживем!

Не разбейте градусник

Больше всех не похожа на металл конечно же ртуть. При комнатной температуре - и течет, как вода! Так что если платину звали «гнилым золотом», то ртуть - это, безусловно, «жидкое серебро».

Кому в детстве влетало за разбитый градусник, тот хорошо помнит шустрые перекатывающиеся блестящие шарики, которые почему-то нельзя было трогать руками, хотя они от этого забавно множились. Но в доме поднимался переполох: шарики вылавливались, распахивались окна и мылись полы с дезинфицирующим средством. Эх, знали бы взрослые, что вытворяли с ртутью в старину! За необычность ей всегда приписывали какие-то сказочные свойства и так же необычно ею пользовались.

Не так давно, в советские времена, была популярна такая мальчишеская шалость: если из разбитого градусника тайком спрятать пару шариков (естественно, не думая ни о каких последствиях), а потом натереть этими шариками поверхность желтой пятикопеечной монеты, то она моментально «серебрела» и становилась похожей на полтинник. Такую монетку можно было подсунуть на улице: «Дядь, разменяй по десять копеек!»

Оказывается, этому трюку много веков. Фальшивомонетчики прекрасно знали о свойстве ртути образовывать амальгаму, растворяя металлы. Растворяла она и золото.

«Я море превратил бы в золото, если бы оно состояло из ртути!» - хвалился когда-то алхимик Раймундус Луллус. Пожалуй, да, он смог бы это сделать, но при одном условии: если бы золото уже находилось в этом море в растворенном виде. Не умея получать драгоценный металл, таким, как Луллус, приходилось вводить общество в заблуждение, «извлекая» уже растворенные золотые частицы из тигля с ртутью. Правда, если этот обман раскрывался, алхимика, как и фальшивомонетчика, ждала золоченая виселица.

Не отставали в ртутных изысках и лекари. Для избавления от заворота кишок больным давали выпить рюмочку свеженького «жидкого серебра». Доктора считали, что кишечник распрямится под тяжестью металла! Способ достаточно быстро вышел из употребления, но не потому, что выявили токсичность ртути. Просто она, распадаясь в желудке на шарики, больному совсем не помогала.

О ядовитости солей ртути узнали раньше, чем о токсичности ее паров. С химиком Луи Жаком Тенаром произошел такой случай: во время занятия со студентами он по ошибке схватил стакан с раствором сулемы и отхлебнул. Но, поняв, что стряслось, Тенар не растерялся, а спокойно сообщил: «Господа, я отравился. Мне могут помочь только сырые яйца, принесите мне их, пожалуйста». Студенты в панике кинулись кто в продуктовую лавку, кто к себе домой и притащили любимому преподавателю целую гору яиц. Химик был спасен.

В природе ртуть встречается нечасто, а еще реже в самородном состоянии, в виде капелек. Красивый минерал с алыми зернами - киноварь - вот основной ее источник. В последнее время ископаемые научились искать с помощью дрессированных собак.

Однажды несколько овчарок успешно прошли курс обучения и, как настоящие отличницы, были допущены к последнему экзамену - поиску киновари среди других камней. Собаки быстро справились, правда, залаяли почему-то не только над кусками киновари, но и на розовый кальцит. Геологи посмеялись. Однако овчарки продолжали «настаивать» на кальците, и когда куски разбили, киноварь действительно оказалась внутри!

Сегодня ртуть активно и верно служит нам - до тех пор, пока мы с ней очень аккуратны. А что, из нее даже молоток можно при желании сделать! Есть такой яркий физический опыт: на ваших глазах ртуть наливают в шаблон, имеющий форму молотка, погружают в нее деревянную рукоятку и быстро замораживают всю эту конструкцию жидким азотом. Быстро-быстро вынув полученный молоток, метким ударом забивают с его помощью гвоздь! Но к сожалению, всего один - иначе есть опасность, что инструмент потечет. Эффект от просмотра опыта почти такой же ошеломляющий, как и от «шоу» по извлечению золотых кусочков.

Но самое удивительное, что даже сейчас некоторые пытаются получить золото из ртути. Один исследователь устраивал над ее парами мощные электрические разряды; вы не поверите, но опыты увенчались успехом! Потом, к великому разочарованию их исполнителя, выяснилось, что частицы золота попали в ртуть с его собственных очков в позолоченной оправе - экспериментатор слишком часто поправлял их руками, чтобы не сползли.

Другие же идут высокотехнологичным путем. В результате ядерной реакции удалось получить . нет, не так - случайно получилось золото из ртути как побочный продукт. То есть такой способ в общем-то вполне возможен, но невероятно сложен и дорог. Страшно даже подумать, какова будет у этого золота цена.

Его сиятельство

Немца Хеннинга Бранда называют последним алхимиком. А отцом химической науки - знаменитого Роберта Бойля. Книга, написанная Бойлем в начале XVII века, называлась «Химик-скептик» и выглядела такой революционной, что после нее очень трудно поверить: Бойль, оказывается, тоже был одержим главной мечтой алхимии.

В поисках драгоценного желтого металла Хеннинг Бранд получил какое-то вещество. Оно тоже сияло, правда, другим светом, и все, что с ним соприкасалось, тоже начинало светиться. Эта неприглядная при дневном освещении воскообразная масса выглядела так таинственно в темноте, что Бранд был совершенно очарован и назвал ее «холодным огнем». Но как ни старался он вылепить из нее золото, ничего не выходило.

Отложив попытки до лучших времен, Бранд решил подзаработать хотя бы на этой светящейся штуке и даже неплохо преуспел, торгуя «холодным огнем» или просто демонстрируя его светским гостям. А затем за двести талеров продал рецепт его изготовления Даниэлю Крафту - одному из тех, кто спал и видел, как бы разгадать секрет этого вещества.

Обрадованный Крафт тоже начал устраивать сеансы со свечением. В полной темноте он выносил стеклянный шар, светящийся изнутри; потом доставал какой-то твердый ком, разламывал его на части и разбрасывал их по ковру, словно зажигая на нем звезды; натирал таким кусочком палец и выписывал лучистые буквы на стене .

Фокусы завораживали (хотя немного смущал странный запах, сопровождающий действо). Сиятельное вещество уже повсюду называли фосфором, что по-гречески означало «светоносец» - так именовали в ту пору все, что посверкивало в темноте и имело природное происхождение: светлячков, гнилушки, блуждающие огни на болотах. Помимо «светоносности», фосфор имел способность легко воспламеняться, поджигая бумагу и порох, что Крафт тоже с успехом демонстрировал.

На один из таких показов и попал химик-скептик Роберт Бойль. Естественно, ему захотелось все эти фокусы проделать самому. Но лукавый Крафт не поделился даже малюсеньким кусочком образца, а лишь намекнул, что добыть вещество можно из того, что производит человеческое тело.

Рассудив, что человеческое тело производит не так уж много всего, перепробовав и отвергнув несколько вариантов (кровь, пот и, догадываетесь, что еще), Бойль остановил окончательный выбор на моче. К этой желтой жидкости алхимики всегда питали особый интерес: золото ведь тоже практически желтое!

И процесс, как говорится, пошел. Вернее, пошел ассистент Бойля собирать мочу повсюду, где только ею согласились делиться. Свидетельствуют, что целая казарма солдат была определена в помощь науке - мочи требовалось немало. Бойль выпаривал жидкость в несколько этапов, солдаты старались, ассистент проклинал свою работу, но результат все еще был далек от ожидаемого.

И вот однажды, после двух лет этих ароматных опытов, твердый остаток от выпаривания мочи нагрели слишком сильно. Так сильно, что реторта лопнула и разлетелась. Взглянув на осколки, Бойль увидел, что они слегка светятся.

Так был найден вожделенный светоносец, а Бойль добавил в свою копилку очередное крупное достижение.

Много экспериментов по изучению фосфора проделал он потом, но секрет его получения хранил в тайне, так же как и Крафт (а может, они просто стеснялись рассказать о нем!). Запечатанный конверт с описанием всего процесса Бойль передал в Королевское общество со странным указанием: вскрыть только после его смерти. Может быть, он так и не оставил мысль о том, что от получения фосфора до получения золота из мочи буквально один шаг?

Будучи человеком очень практичным, Бойль предположил, что «холодный огонь» фосфора можно использовать для освещения комнат вместо свечек, для подводных плаваний, для светящихся часов. Но более поздние исследования показали, что вещество высокотоксично и для этих целей не годится.

«Жидкий» метод, с помощью которого Бойль получил фосфор, тоже больше не применяется - слишком уж хлопотно, знаете ли.

Спички детям не игрушка

Помните, как Прометей пострадал от своей доброты? По простоте душевной отдал людям божественный огонь - пользуйтесь, грейтесь, варите себе всякие вкусности! Теперь каждый сам себе Прометей (с той лишь разницей, что орел не готов клевать в печень каждого, кто чиркнет спичкой).

Первые спички оказались. жидкими. Их называли «маканки», потому что деревянную лучинку, покрытую с одного конца смесью бертолетовой соли с сахаром и камедью, для получения огонька следовало окунать прямо в серную кислоту. Так придумал француз Жан Шансель. Набор начинающего Прометея представлял собой деревяшки и пузырек с концентрированной кислотой - все это хозяйство таскали с собой в кармане. Реклама новой вещицы (совсем не дешевой) звучала так: «Имеем для продажи в маленьких скляночках и футлярах химический состав, который скоро и способно зажигает свечу!»

Но кислоту часто проливали, получали ожоги, злились и ругали Прометея с Шанселем на чем свет стоит. Чуть позже появился еще один вариант с кислотой, когда она заливалась в стеклянный шарик, служивший головкой спички. Шарик раздавливали щипчиками, чтобы вспыхнул огонь.

Потом от кислоты удалось отказаться благодаря нововведению английского химика Джона Уокера. Он наносил на палочки другую смесь, тоже на основе бертолетовой соли. Палочки высушивались на воздухе и зажигались трением о наждачную бумагу. Уокер, воодушевленный перспективой получения больших денег от новинки, наладил первое производство спичек в оловянных упаковках по сотне штук в каждой. Но дело, к сожалению, не пошло.

А причиной тому был. ужасный запах спичек! Да и длинноваты они получились, неудобны для ношения с собой.

Шарлю Сориа из Франции было всего девятнадцать лет. Он пока еще ходил на учебу и не пропускал ни одного урока химии. Преподаватель частенько баловал класс разными занимательными опытами: то под его руками что-то вспыхивает, то искрит, то стреляет! Однажды он растолок в ступке несколько компонентов - и прогремел как будто взрыв, но без огня! Сориа не отрываясь смотрел на все эти штуки и запоминал, запоминал. Наверное, мечтал стать пиротехником!

Но взрыв без огня был не так интересен. Вот если бы что-нибудь поджечь! И Шарль зачастил в аптеку. Все, что требовалось для опытов, продавалось только там, но по рецептам. Предприимчивый Сориа быстро завел дружбу с аптекарем и приобрел все необходимые ингредиенты без труда.

Комната в общежитии превратилась в лабораторию. Юный экспериментатор не очень уважал технику безопасности, поэтому то обжигался, то ранился осколками колб (но находил это страшно занятным). Неизвестно, как ему могло прийти в голову натереть стену белым фосфором и чиркнуть по ней щепкой, пропитанной раствором.

Фокус получился! Сориа наготовил таких деревяшек побольше и тут же поспорил с соседом по общежитию, что прямо сейчас сможет поджечь деревяшку о стенку. Пари состоялось, и победа Шарля была такой эффектной, что сосед мигом помчался разносить новость о волшебных щепках по всему общежитию.

Сориа даже попытался запатентовать свою новинку. Но денег не хватило, и пока суд да дело, в Германии Фридрих Камерер придумал и запатентовал точно такие же спички. Через два года они продавались повсюду.

Наиболее близкие к современным спички были предложены в 1848 году немцем Рудольфом Беттгером, а назвали их - шведскими. Массовое производство наладили именно в Швеции братья Лундстрем, да так удачно, что превратили свой городишко Йенчепинг в спичечную столицу! Для «добычи огня» уже использовался красный фосфор, практически нетоксичный.

В тот период изобретать спички вообще вошло в моду. Газеты то и дело публиковали сообщения вроде этого: «Сим имею честь известить, что после долгих опытов и усовершенствования мне удалось, наконец, достичь приготовления такого состава и свойства спичек, что на них не имеет влияния никакая погода!»

А сейчас. Кого сейчас удивишь спичками? Кроме обычных, ставших чуть ли не самой дешевой вещью на свете, существуют не гаснущие на ветру, сигнальные, каминные спички. Шарль Сориа после своей почти детской неудачи переключился на медицину, философию и литературу. Он лечил людей и был вполне счастлив, а на площади его городка даже поставили ему памятник - именно как создателю спичек. Справедливость, можно сказать, восторжествовала.

На голубом глазу

Какого цвета глаза были у Джона Дальтона? Темные, насколько можно судить по сохранившимся портретам. Да и какая в общем-то разница? Эти глаза и так снискали себе славу - благодаря особому видению мира.

Дальтон никогда не задумывался о том, что с его здоровьем что-то не так. У него было любимое дело - наука и были успехи в ней. В частности, увлекался Дальтон и оптикой. Но нет, не оптика «открыла ему глаза» на все происходящее. А совершенно побочное хобби - ботаника.

Ах, цветочки-лепесточки. Как вы милы и прелестны, как много можете о себе поведать! Вот только разобраться бы с вашей классификацией: слишком она сложна для понимания! С белыми и желтыми соцветиями у Дальтона никаких проблем не возникало (как и с зелеными листьями). А вот когда цветок был розовым или сиреневым - все, пиши пропало.

Голубое от розового Дальтону никак не удавалось отличить, и начинающий любитель растений очень злился. И кто только придумал такую запутанную номенклатуру? Фиолетовый, малиновый, розовый и голубой, на взгляд Дальтона, казались близкими всего к одному цвету, и это был синий. Когда же исследователь пытался спросить у кого- нибудь, в чем разница между тем и этим цветком, собеседники думали, что он шутит.

Так продолжалось довольно долго. Но вот однажды осенним вечером взгляд цветовода случайно упал на горшок с геранью, которая еще днем была небесно-голубой (то есть небесно-голубой для Дальтона). А сейчас, в романтических отблесках свечи, цветок выглядел темно-красным.

Ну, этот цвет Дальтон никак не мог перепутать, красный он знал хорошо! Пришлось звать свидетелей, чтобы вместе понаблюдать за этим занятным явлением. Но почему-то свидетели не увидели ничего занятного. Увы, для них цветок был как цветок, что утром, что вечером! И лишь в родном брате Дальтон нашел родственную душу - брат наблюдал то же, что и он.

Нехорошие подозрения зародились у нашего цветовода. Похоже, в его глазах есть какая- то «ненормальность». А может, и вся его семейка такая же?

Но если Джон Дальтон и расстроился, то ненадолго. Свою особенность он хорошенько изучил и описал. Она и по сей день носит его имя - дальтонизм. Но что могло вызвать эту странность? У «автора» заболевания появилось одно предположение: все дело в роговице. Может, она имеет голубоватый оттенок и похожа на цветное стеклышко в витраже?

Естественно, при жизни проверить это было никак нельзя: в глаз не заглянешь изнутри. Так и пришлось Дальтону завещать свой орган зрения науке. Это означало (вы не слишком впечатлительны?), что лаборанту по фамилии Рэнсом было поручено после смерти Дальтона всячески исследовать его глаза.

Лаборант выполнил просьбу. Не слишком церемонясь с глазами покойного, снял роговицу. Она оказалась абсолютно прозрачной. Тогда он проделал в одном глазу отверстие, но, сколько ни смотрел сквозь него, никаких особенных вещей не увидел.

Рэнсом понял, что ничего не понял и что в проблеме Дальтона, скорее всего, виноват зрительный нерв. Глаза (или то, что от них осталось) были опущены в банку с формалином, а банка поставлена на полку.

Но судьба этих глаз все же сложилась довольно удачно. Банка оказалась принадлежащей Манчестерскому литературно-философскому обществу, тому самому, где Дальтон впервые сделал доклад о нарушениях цветового восприятия. Через полтора столетия ее смогли заполучить для своих исследований физиологи из Кембриджа. В результате анализа, уже современного, была выделена ДНК и найдена генная мутация.

Дальтонизм - подарок наследственный. Но потерять цветоощущение можно даже после травмы, инсульта или инфаркта. Братьям Дальтон дефект достался, по всей видимости, от матери, ведь наследуется он в основном по женской линии. И избавиться от него невозможно. Встречается слепота на один цвет, на два, а самая редкая «модификация» - у монохроматиков, для которых мир и вовсе подобен черно-белому кинофильму.

Дальтоники были даже среди знаменитых художников. Илья Репин уже в преклонном возрасте взялся за переделку картины «Иван Грозный и сын его Иван», но только исказил цвета. Да и то верно говорится: лучшее - враг хорошего!

Безусловно, Джону Дальтону было бы приятно узнать, какое полезное дело совершили он и его глаза. Странно только, что никто из знакомых в свое время так и не решился подсказать ему, что его «черная» мантия на самом деле ярко-малиновая. Так он в ней по улицам и ходил.

Заплесневелый бульон

У шотландского бактериолога Александра Флеминга была чрезвычайно преданная супруга. «Алек - великий человек, - повторяла она. - Но никто пока этого не знает!»

Ну как на его месте было не совершить что-нибудь выдающееся?

Флеминг долгое время искал вещество, которое уничтожало бы опасные бактерии, оставаясь при этом безопасным для больного. Однажды ученый взялся написать статью о стафилококках для солидного научного сборника. Для этой работы он занялся исследованием колоний стафилококков, выращивая их в специальных чашках Петри на питательной среде.

В небольшой лаборатории царил беспорядок. В отличие от своих аккуратных коллег Флеминг никогда не выбрасывал образцы, и они в большом количестве копились на его столе, покрываясь густой плесенью. Плесень вообще была обычным явлением для сырого климата, и в исследуемые культуры - даже в закрытую посуду - постоянно попадали ее споры.

Как-то, в очередной раз сняв крышку с образца, Флеминг с досадой обнаружил внутри островки пушистой плесени. Но, приглядевшись, ученый заметил: в культуре что-то не так. Вокруг плесени в мутном желтоватом субстрате появились чистые, как роса, участки. Похоже было на то, что плесень просто растворила стафилококки вокруг себя!

«Вижу странное!» - сказал сам себе Флеминг. Первое, что он сделал, - пересадил странную плесень на питательный бульон, вырастил ее слой погуще да попушистее и начал изучать. Оказалось, она выделяла вещество, которое убивало дифтерийные палочки, стрептококки, бациллы сибирской язвы и никак не действовало на тифозную палочку. Над тем, как окрестить это вещество, бактериолог не размышлял долго: если плесень звалась Penicillium notatum, то вещество получило название «пенициллин».

Надо сказать, так же почти случайно Флеминг чуть раньше открыл лизоцим (фермент, содержащийся в слюне): ученого угораздило чихнуть над чашкой с бактериальными посевами! Однако теперешнее открытие представлялось куда более интересным: если лизоцим уничтожал микробы неболезнетворные, то плесень побеждала возбудителей весьма опасных недугов.

Как ни странно, в научных кругах открытие было встречено прохладно, если не сказать равнодушно. Более того, кое-то из коллег называл пенициллин «сомнительным снадобьем», а его открывателя - «средневековым алхимиком». Но ученый не сдавался и в свое детище верил.

Свободные от лабораторных опытов минуты Александр Флеминг посвящал изобразительному искусству. Талантливый человек, как говорится, талантлив во всем, и Флеминг рисовал вполне прилично. Он состоял в объединении художников и даже слыл авангардистом. Еще бы, ведь его картины были выполнены не красками, а разноцветными штаммами бактерий, высеянных на картоне, покрытом питательным слоем. Бактерии представляли собой живописное зрелище - пятна всех цветов радуги. А чтобы яркие цвета не смешивались как попало, находчивый художник отделял колонии бактерий друг от друга при помощи того же пенициллина, смачивая кисть в его растворе.

Чистый пенициллин, годный для лечения больных, удалось выделить далеко не сразу. Сделали это оксфордские ученые Флори и Чейн. Флеминг узнал о том из медицинского журнала и тут же связался с авторами. Для Флори и Чейна встреча с ним оказалась большой неожиданностью: они считали, что Флеминга давно нет в живых!

Началась эпоха массового использования антибиотиков. А ведь подумать только, исследователю ничего не стоило просто выбросить испорченный образец.

Флемингу, Чейну и Флори присудили Нобелевскую премию по физиологии и медицине. А дальше на Флеминга просто обрушились награды: медали, премии, членство в 89 академиях и научных обществах и даже рыцарский орден! Но известность и почести не вскружили ему голову. Принимая их, ученый испытывал такое же удовольствие, как если бы ему удался очередной опыт. Из многочисленных писем, которые приходили Флемингу в то время, особенно порадовало его письмо школьной учительницы:

«Дорогой мой маленький Алек! Простите, что я вас так называю, но когда я вас знала, вам было не больше восьми или девяти лет. Я только что прочитала чудесную историю пенициллина, и мне кажется, что и я в ней немножко участвовала. Между прочим, ваши чудодейственные вливания вылечили мою молоденькую внучатую племянницу Хейзел Стерлинг, которая сильно хворала».

А чашку Петри с тем легендарным плесневым грибом Флеминг хранил всю оставшуюся жизнь.

Кольцо в лучах

Душа в душу с любимой супругой Бертой жил молодой физик из Германии Вильгельм Конрад Рентген. Жили весьма скромно: папаша Рентгена, преуспевающий торговец текстилем, мечтал видеть женой сына девушку богатую и, встретив полное неповиновение, лишил молодежь всякой материальной поддержки.

Денег не хватало. Однако трудолюбия физику было не занимать. Упрямства тоже - за него он поплатился еще подростком: был отчислен из Технической школы, когда товарищ нарисовал карикатуру на преподавателя, а Рентген не выдал!

И теперь он работал, работал и работал. А следовательно, вполне предсказуемо, хотя и медленно двигался по служебной лестнице.

Шло время, Вильгельм Рентген уже руководил физическим институтом Вюрцбургского университета, но так и не избавился от привычки засиживаться в своей лаборатории дольше всех, иногда до полуночи. Ноябрьский вечер 1895 года не стал исключением: ассистенты давно разбежались по домам, а их начальник все никак не мог оторваться от установки, с помощью которой изучал интересную «новинку» - катодные лучи (они, кстати, используются и по сей день, например в телевизорах и таких огромных мониторах, которые уже почти вышли из употребления).

В тот день лучи yпорно не желали делать то, что от них требовалось. Ученый устал и решил прервать дело до завтра. Одевшись и погасив в лаборатории свет, он уже почти закрыл дверь, но. в темной комнате что-то мелькало. Это было странное зеленоватое сияние, напоминающее облачко, как раз там, где находились катодная трубка и экран.

Вернувшись в комнату, Рентген покачал головой: как он мог закрыть трубку чехлом, не выключив ее? Совсем заработался, пора и об отдыхе подумать!

Однако почему экран светится? Найдя на ощупь рубильник, физик выключил трубку, и свечение пропало. Включил снова - экран опять засветился! Но как это могло получиться, если катодные лучи в трубке до сих пор не проникали сквозь чехол?

Надо сказать, что изумление не помешало Рентгену сделать единственно верное предположение - о том, что этот эффект вызывают вовсе не катодные лучи, а какие-то еще. Чуть позже он даст им название, полностью соответствующее их загадочности: X- лучи.

Усталость как рукой сняло, и через минуту ученый уже совершал прыжки по лаборатории с экраном в руках. Х-лучи настигали его даже на расстоянии полутора-двух метров. Мало того! Если на их пути оказывалась преграда в виде книги или другого предмета, лучи ее игнорировали и с ловкостью проходили насквозь. А уж если подставить под излучение руку, то картина получалась и вовсе жуткой: на экране отображался силуэт костей!

Только утром Рентген, падая от усталости, решился покинуть лабораторию, чтобы чуть- чуть передохнуть. Новые лучи рождали вопрос за вопросом, и марафон по их изучению затянулся ни много ни мало на семь недель.

На семь недель были забыты ученики, жена и собственное здоровье. Рентген замкнулся, никого не посвящал в подробности того, чем же он, собственно, занимается почти без отдыха и сна. Фрау Берта страдала, не в силах повлиять на происходящее, однако через семь недель за все волнения и тревоги была вознаграждена. Именно ей Вильгельм первой продемонстрировал результат своих напряженных трудов. Он просто попросил жену положить руку на фотопластинку и подержать несколько секунд перед работающей трубкой. Когда Рентген вынес проявленное «фото», перепуганная Берта едва не лишилась чувств, узрев снимок скелета собственной руки! На безымянном пальце красовалось обручальное кольцо, подаренное ей мужем двадцать три года назад.

Шестого января следующего года из Лондона телеграфировали: профессор Рентген открыл такой свет, который проникает через дерево, мясо и большинство других органических веществ. Газетчики перепечатывали друг у друга снимок кисти руки Берты Рентген с обручальным кольцом на фаланге. Поражены были все физики мира. Даже закоренелые скептики не получили повода для сомнений: за те семь недель Рентген проделал такую впечатляющую работу и изучил открытые им лучи настолько досконально, что за все последующее время практически ничего существенного к этой области добавить никто не смог. И только небезызвестный лорд Кельвин, тогдашний председатель Королевского общества, заявил, что доклад о рентгеновских лучах просто смешон и наверняка окажется мистификацией. Но надо отдать ему должное: позже Кельвин сумел признать свое поражение и даже снизошел до того, что позволил просветить свою руку рентгеновскими лучами.

Не заставили долго ждать и всевозможные почести и награды. Да не просто награды, а первая в мире Нобелевская премия по физике! Но Рентген, этот абсолютно лишенный амбиций человек, даже не хотел ехать за премией в Швецию - ведь это отнимет от работы столько времени! Но, поддавшись на уговоры, Рентген все же прибыл на церемонию, но так и чувствовал себя не в своей тарелке. В отличие от коллег, произносивших помпезные благодарственные речи, он скромненько получил награду из рук кронпринца и удалился. И лишь по возвращении к себе в Мюнхен, растроганный теплым приемом, Рентген «разговорился». И сказал он, что не желает никому той же славы, что выпала на его долю, ведь наивысшая радость - это все-таки радость поиска и особенно решения.

А саму премию вместе со всеми своими нехитрыми накоплениями (удивительное бескорыстие!) просто отдал государству, когда во время Первой мировой войны правительство обратилось к населению с просьбой о помощи.

Отказался ученый и от дворянского звания. А когда кто-то из чиновников, опережая события, назвал ученого «фон Рентген», физик был весьма разгневан.

Никогда не преклоняясь перед высокопоставленными лицами, Рентген даже для кайзера (кстати, своего тезки!) не сделал исключения. Во время официальной встречи в музее Вильгельм II пригласил его в артиллерийский зал, где решил блеснуть своей эрудицией и повел рассказ об оружии. Но уже через несколько минут физик весьма несдержанно прервал рассказ словами: «Это знает каждый мальчик. Не можете ли вы сообщить мне что-либо посодержательнее?» Все замерли. И бесполезно было даже пытаться объяснить, что Рентген нисколько не думал дерзить кайзеру - он всего лишь ценил свое и чужое время и не любил пространности.

Наверное, этой принципиальностью, да еще непрактичностью в житейских делах можно объяснить то, что Берта Рентген так и не дождалась от супруга больших заработков. Он не запатентовал свое открытие, щедро подарив его всему человечеству. Представители промышленных фирм не раз обращались к Рентгену с предложением купить права на использование изобретения, но ученый не считал свои опыты источником дохода.

Лучами заинтересовались прежде всего врачи, ведь это открывало такие огромные возможности - «просвечивать» тела больных насквозь и узнавать, что же там внутри. Бедных пациентов даже начали кормить кашей из сернокислого бария перед фотографированием, чтобы запечатлеть их желудки!

Впоследствии появились всевозможные рентгеновские аппараты, развивались рентгенология, рентгенодиагностика, рентгенометрия, рентгеноструктурный анализ и даже рентгеноастрономия. Облик Вильгельма Рентгена увековечен и в бронзе - один из первых памятников установили в Санкт-Петербурге возле здания, где находится кафедра, естественно, рентгенологии.

Да что там говорить, имя этого человека звучит теперь как абсолютно привычное уху слово. Ведь любой из нас как ни в чем не бывало может явиться в поликлинику и записаться на рентген!

Дырявый человек

Х-лучи позволили увидеть друг друга «насквозь». По крайней мере, от медиков теперь точно ничто не утаишь, заглянут прямо в душу! Но редкому врачу выпадает такая удача, как Уильяму Бомонту.

Бомонт был военным хирургом, потомственным. И случилось ему быть направленным на далекий остров Макинак, где находился форт. Однако довольно безмятежную жизнь острова нарушать никто не собирался, и хирург откровенно заскучал. Так недолго и вовсе разучиться оперировать!

Но в один прекрасный день настал и на улице Бомонта «праздник». В местном баре случилась пьяная драка. Один из дебоширов настолько разошелся, что выстрелил другому в живот из винтовки, да прямо в упор.

Тут же послали за Бомонтом (вот какими делами приходилось теперь заниматься военному хирургу!). Жертвой оказался торговец Алексис Сент-Мартин.

Глазам врача предстало ужасное зрелище: в животе зияла сквозная рана размером с кулак! Все вокруг были уверены, что этот несчастный долго не протянет.

Но больной все «тянул», и Бомонт с огромной заботой выхаживал его, ежедневно по два раза делая перевязки. Раненый пошел на поправку, его желудок начал заживать. Правда, заживать не совсем обычным образом. Ну, прямо совсем необычным!

Желудок прикрепился к стенке грудной клетки, при этом в нем осталась открытая дыра. Дыру слегка прикрывал лоскуток кожи.

Пациент поднялся на ноги. Дыра не зарастала. Пациент вышел с «больничного» и снова начал работать. Но дыра и не думала зарастать. Зашить ее, видимо, не представлялось возможным, зато можно было вливать лекарства из ложечки прямо в желудок и не глотать эту противную горечь!

Доктор Бомонт понял, что перед ним уникум. Шанс был действительно уникален - разве кто-нибудь когда-нибудь заглядывал внутрь живого человека, не находящегося на операционном столе, а ведущего вполне обычный образ жизни?

Бомонт просто вцепился в этого Сент-Мартина. Он поил его желудок водой и кормил разной пищей, сырой и вареной. Он подвязывал кусочки еды на шелковую нитку и опускал их внутрь желудка, доставая и наблюдая, что с ними происходит. Однажды он закрыл дырку заплаткой из говядины. Желудочный сок равномерно обработал кусок изнутри так, что тот сделался совсем тоненьким.

Эксперимент затянулся надолго. Забегаю вперед: окошко в животе Сент-Мартина так и не зажило до конца его дней, но это не помешало уникуму жениться и завести двоих детей.

Когда выступать в роли живой игрушки доктора Сент-Мартину надоело, он взял да и уехал. Огорченный Бомонт с этой утратой не смирился и не пожалел времени на его поиски. Найдя любимого пациента (уже с семьей), доктор все-таки смог уговорить его вернуться и продолжить «совместное дело» - за хорошую плату. Деньги Сент-Мартин взял и позволил экспериментировать над собой еще какое-то время, но периодически сбегал.

Бомонт в конце концов накопил достаточно результатов и смог отпустить дырявого пациента насовсем. Он написал и издал книгу, его наблюдения легли в основу новых исследований других специалистов. Только для них больше не нашлось такой натуральной модели, поэтому знаменитому Павлову пришлось проделывать все уже на собаках, не спрашивая их согласия. Кстати, собаке за это даже памятник поставили в Петербурге - сам Павлов об этом хлопотал.

Американская гастроэнтерологическая ассоциация раз в три года теперь вручает премию имени Уильяма Бомонта. Сумма ее немаленькая, и присуждается она, естественно, за самые важные исследования в области гастроэнтерологии.

Алексис Сент-Мартин со своей дырой счастливо дожил до старости, пережив своего доктора на двадцать восемь лет.

Господин N

Городку Нанси в очередной раз выпала большая честь. Его название увековечил в своем открытии профессор Блондло. Жаль только, честь оказалось сомнительной, как и само открытие.

В 1904 году Французская академия присудила золотую медаль и премию размером 20 000 франков за удивительные N-лучи. Гениальное открытие принадлежало члену академии Рене Просперу Блондло. Блондло возглавлял физическое отделение университета Нанси - вот откуда буква N в названии.

Что это за лучи такие? О, это не какие-то жалкие рентгеновские лучики! N-лучи испускались металлическими предметами, любыми. Они могли проникать через разные вещества, но почему-то не через кальку и камень. А самое главное - если N-лучи попадали в глаза, то усиливали зрение настолько, что человек начинал видеть в темноте, как кошка.

Блондло посвятил своему открытию двадцать шесть статей и книгу. Авторитет его был, вероятно, высок, потому что французские ученые подхватили идею с воодушевлением. Один обнаружил, что N-лучи исходят даже от мышц, нервов и мозга, чему была посвящена статья в солидном журнале. Другой выявил возможность передачи лучей по проволоке. Сам Блондло вскоре объявил, что нашел N-лучи разной преломляемости и длины волны.

Триста научных статей так или иначе обсуждали феномен. Биологи, химики, геологи, физиологи, психологи подключились к его изучению. Оказалось, что лучи исходят от растений в саду и от купленных на рынке овощей. Нашли, что не только зрение, но и слух и даже обоняние тоже усиливались от их воздействия!

Но самым необъяснимым из свойств было то, что наблюдать все это великолепие могли почему-то лишь французы. У ученых из любой другой страны ничего не получалось, и эти завистники позволяли себе высказываться критически и даже смеяться.

Блондло был готов в любую минуту продемонстрировать свою правоту и развеять скепсис. Но при одном условии: эксперименты должны проходить в полутьме. Так в полутьме, в вечерний час, он и принял у себя в лаборатории физика Роберта Вильямса Вуда.

У доктора Вуда уже накопился богатый опыт разоблачений. Он даже классифицировал мошенников на две категории: честных заблуждающихся и обыкновенных мошенников. Первые абсолютно уверены в своих идеях и мечтают принести другим пользу, а заодно подзаработать. Вторые же целенаправленно используют какой-нибудь трюк в надежде одурачить государство или очень крупного спонсора. «Разбирать такие вещи часто довольно весело», - говаривал Вуд.

Он посетил Нанси и получил приглашение приехать к Блондло. Начали испытания с листа картона, на котором светящейся краской было нарисовано несколько кругов. Блондло уменьшил в комнате газовое освещение и спросил, заметно ли, как интенсивность свечения кругов после направления на них N-лучей усилилась. Гость ничего такого не заметил. На это Блондло отвечал, что глаза Вуда недостаточно чувствительны. Затем он показал часы на стене и решил продемонстрировать, как легко сможет различить их стрелки в полутьме, если держать над глазами большой металлический напильник. И тут Вуд схитрил: вызвавшись подержать напильник над глазами Блондло, он схватил замеченную на столе деревянную линейку и подменил ею напильник. Блондло превосходно «увидел» стрелки (а ведь дерево, по его же собственному утверждению, не испускало N-лучей!).

Вуд применил еще одну маленькую хитрость - стянул потихоньку призму, через которую успешно «преломлялись» N-лучи; при этом прибор продолжал что-то показывать, а изобретатель - что-то комментировать. Наконец, раскланявшись, Вуд уехал. Через пару дней он написал отзыв - не разгромный, а вполне деликатный, но с точным изложением фактов. А факты говорили обо всем сами.

Среди ученых провели анкетирование, попросив высказать свое мнение. Из сорока откликов только полдюжины защищали Блондло. На этом с N-лучами и было покончено.

Не зря про Вуда говорили: «По отношению к подлогу он всегда неумолим и безжалостен и никогда не чувствовал сожаления, разоблачив мошенников - наоборот, ощущал довольно свирепую радость». Этакий Робин Гуд от науки!

Остерегайтесь подделок

После открытия Рентгена любые лучи вызывали повышенный интерес. Лучами занялись все кому не лень, в том числе и французский ученый Анри Беккерель.

Беккерель сразу выбрал себе лучи покрасивее: те, которыми светились некоторые вещества, побывав на солнышке. В его семье по наследству передавалась целая коллекция минералов, в том числе и светящихся. И внутренний голос подсказывал Анри, что в этой люминесценции «живут» и невидимые рентгеновские лучи (честно говоря, это был не совсем внутренний голос, а гипотеза его коллеги Пуанкаре - к сожалению, ошибочная). Только как эти лучи обнаружить? Вот вопрос!

Детали опыта продумывались долго. Порывшись в семейной коллекции, Беккерель выбрал соль урана. Небольшой кусочек соли он положил на фотопластинку, завернутую в черную бумагу (фотопластинки были далекими предками фотопленки; что такое фотопленка, кажется, тоже скоро позабудут). И выставил сей натюрморт на подоконник, прямо на солнышко! Суть опыта состояла в том, чтобы соль урана «напиталась» солнечным светом и начала люминесцировать; если при этом она будет испускать рентгеновские лучи, то пластинка окажется засвеченной, несмотря на черную обертку.

Подождав какое-то время, Беккерель помчался проявлять пластинку. Так и есть! Она засвечена именно в том месте, где лежал кусочек соли. Неужели получилось?

Ограничиваться одним-единственным опытом не годится для настоящего испытателя. Беккерель продолжает исследования, однако время настает совсем для этого неподходящее: февральские пасмурные дни и ни малейшей надежды на проблеск солнышка.

Беккерель с досадой прячет новый «натюрморт» в стол. А ведь на этот раз он придумал кое-что поинтереснее: между фотопластинкой и кусочком соли спрятан маленький медный крестик, чтобы проверить, пройдут ли рентгеновские лучи сквозь него.

Серые тучи не покидали парижский небосвод до самого марта. Отчаявшись дождаться солнца, Беккерель достает из ящика фотопластинку и, махнув рукой, проявляет ее. Просто так, на всякий случай. Но «всякий случай» действует: на пластинке проступает четкое изображение крестика и засвеченного солью участка.

Стойте, получается, что солнце тут ни при чем? Внутренний голос Беккереля снова подает идею и на этот раз не ошибается. Следующая пластинка испытывается в полной в темноте. Излучение есть.

По всей видимости, эти лучи имели какую-то совершенно иную природу! Таинственное явление не укладывалось в существующие теории. Не сразу стало понятно, что оно потребует от науки таких нововведений, которые перевернут вообще все представления о строении веществ. Лучи Беккереля, или урановые лучи, как нарекли их вначале, привели в итоге к мысли о том, что атом, который всегда считался неделимым, все-таки распадается.

Дальше в изучение нового явления включились Пьер Кюри и его супруга Мария Склодовская-Кюри, впоследствии дважды нобелевский лауреат, - ей и принадлежит идея назвать это явление радиоактивностью. Естественно, не обделили премией и Беккереля: значение такого открытия трудно переоценить.

С тех пор многое изменилось. Но, думая, что приручил атом, человек все равно боится его больше всего на свете. А тогда. радиоактивность быстро вошла в моду! Ее сочли чрезвычайно полезной для здоровья и в продаже появились товары, обладающие радиоактивными, а значит, потрясающе ценными свойствами. Мороженое, чай, шоколад, сигареты - все вдруг стало радиоактивным, целебным, омолаживающим! В Германии выпустили радиоактивную зубную пасту Doramad. Как гласила реклама, структура этой пасты защищала зубы и десны, нежно отбеливала эмаль зубов, боролась с камнем и придавала зубам особый блеск. Во Франции же популярность приобрела серия косметики Tho-Radia. Крем, пудра, маски, в которые добавили торий и радий, придумал доктор Альфред Кюри (не родственник знаменитых Кюри, а только однофамилец). Кто-то еще придумал радиоактивную воду для умывания и протирания частей тела. Рекламный слоган радостно обещал «миллионы крошечных лучей для всей семьи».

А в Советском Союзе можно было помыться мылом «Кил» - с наслаждением и с ощущением того, что становишься чище и здоровее. При этом если чего-то и остерегались, то только подделок.

На страже красоты

Быть красивым - целая наука. И целая наука служит тому, чтобы сделать нас с вами покрасивее. Вот кажется, кто может дни и ночи думать о косметике, кроме легкомысленных гламурных девиц? А ведь в действительности все эти разноцветные баночки-тюбики на полках магазинов - плод неустанного труда великих умов.

Хорошо было древним египтянкам! Сорвала какую-нибудь древнеегипетскую клюкву, подкрасила губы соком, и ты неотразима. А сейчас ползарплаты уходит на передовые достижения химической науки, и в основном по милости французского химика Эжена Шуэллера!

«Я никогда не буду богатым», - сокрушался Шуэллер в молодости. Но как же он ошибался. Да, его родители, выходцы из Эльзаса, всю жизнь пытались заработать денег. Пытались-пытались, выпекали-выпекали свои булочки и пирожные, возлагая на маленькую кондитерскую большие надежды. Кондитером предстояло стать в будущем и Эжену, который еще школьником помогал родителям в лавке. Но торговля шла не очень, а тут еще случилась крупная неприятность: были потеряны семейные сбережения, вложенные в проект строительства Панамского канала, как это случилось со многими акционерами. И Шуэллерам пришлось переехать в маленький городок.

Но нет худа без добра: зато в городке оказался колледж, откуда довольно скоро начали поступать крупные заказы на пирожки и булочки. Довольны были все: и студенты, голод которых не утолял гранит науки, и Шуэллеры, к которым пошел заработок. Но самое главное - Эжена тоже удалось пристроить учиться в колледж, причем абсолютно бесплатно.

Это было очень кстати. Особенно понравилось Эжену в химической лаборатории, и он окончательно понял: не быть ему кондитером, не его это призвание. Химия - вот достойное занятие!

Но к огромному сожалению, учебу пришлось так же внезапно оставить. Доходы семьи все равно были недостаточны для достойной жизни, поэтому Шуэллеров ждал новый переезд.

Эжену, похоже, надоела такая нестабильность. Поскольку терять все равно было нечего, он отправился в Париж. А уж там не растерялся: сумел окончить химический институт, устроиться лаборантом и. жениться. И молодая пианистка Луиза принесла ему счастье в буквальном смысле этого слова.

Она и так была хорошенькой, но какая женщина не хочет стать еще более хорошенькой? Этим желанием руководствовалась и Луиза, когда однажды решила перекрасить свои волосы - разумеется, в золотистый блонд. Тогда, в самом начале XX века, эта нехитрая процедура была далеко не безобидной: в попытках изготовить краску для волос парикмахеры и аптекари могли понамешать самые несочетаемые ингредиенты и регулярно доводили честных потребителей до слез и лысин.

Какую-то из таких гремучих смесей и купила Луиза. В итоге вернувшийся домой супруг застал жертву красоты в слезах и в шляпке. Под шляпкой она прятала испорченную шевелюру, больше похожую на пучок соломы. Чем Эжен мог утешить жену? Разве что обещанием помочь ей выпутаться из беды при помощи другой краски, которую он ей во что бы то ни стало сделает сам!

В лаборатории недостатка в реактивах не было, только знай смешивай. Чутье химика не подвело, и краска удалась на славу. Перекрашенная жена осталась довольна, а Шуэллер подумал: а не продать ли эту смесь кому-нибудь другому?

Для начала он приготовил несколько флаконов и отдал впарикмахерскую бесплатно - пусть испытывают, хуже не будет. Скоро оттуда заказали добавку, потом не только оттуда, и Эжену пришлось организовать в своей маленькой квартирке первое «производство»: по вечерам он готовил краситель, а утром развозил по парикмахерским.

Свою крохотную фирму Шуэллер назвал «Безопасные краски для волос». Начальный капитал ее составлял восемьсот франков. Сегодня эта компания. нет, империя носит название L'Oreal. И тысячи химиков колдуют над новыми красками-пенками-пудрами-гелями . Красота - это очень серьезно!

Правда, у красивой истории есть и альтернативный вариант: будто бы химик целенаправленно создавал состав для окрашивания волос и просто испытывал на жене всевозможные смеси за неимением под рукой другой подопытной. Но это уж как-то слишком прозаично. Сплошная химия и никакой романтики!

Разноцветные чулки

Мода капризна и изменчива! Каждый день она диктует, какой носить фасон и какой цвет. Блеклые ткани давно научились красить чем-нибудь натуральным, но натурального в природе обычно маловато, и стоит оно обычно дороговато. И настало время науке прийти моде на помощь!

Не последней величины химик Август Вильгельм Гофман был приглашен в Лондон из Германии. А юный Уильям Перкин пока еще учился в школе. Гофман изучал свойства каменноугольной смолы и нашел в ней анилин и хинолин. А Перкин тем временем подрастал и тоже все больше интересовался всякими химическими опытами - к вящему неудовольствию своего отца-строителя. Гофман открыл химический колледж и там директорствовал. Естественно, Перкин после школы отправился поступать именно туда.

Старательного студента заприметили. Именно его Гофман взял поработать своим ассистентом - готовить реактивы («лабораторным мальчиком», как называли тогда). Юноша был в восторге - особенно тогда, когда ему позволили не только мыть колбы, но и работать с химикатами одному. С той поры сторожу пришлось буквально выгонять его из лаборатории.

Наставник Перкина любил рассуждать вслух. Особенно о желании синтезировать из дегтя хинин (средство от малярии), что было бы для Европы отличным выходом: не пришлось бы возить лекарство из тропиков.

Перкин решил, что это потрясающая идея и почему бы не взяться за дело прямо сейчас? Гофман только снисходительно улыбнулся.

Наступили пасхальные каникулы, по домам отправились и студенты, и преподаватели, но только не Перкин. Он в одиночестве колдовал над дегтем. Но пока не получалось ничего путного. С бихроматом калия вообще вышло какое-то черное густое месиво.

Чтобы отмыть колбу от жуткой черноты, юный экспериментатор плеснул в нее спирта. Неожиданно колба оказалась полна жидкости красивого пурпурного цвета!

Эта красота и была продемонстрирована вернувшемуся Гофману. «Ну и что с этим делать?» - спросил тот. Перкин не знал что. За эту жидкость он уже успел получить нагоняй от матери, запачкав сорочку - пурпурные пятна совершенно не отстирывались.

Как ни странно, первым сообразил, что делать, вовсе далекий от химии человек - отец

Перкина. И, глядя на пятна, он произнес: «Все, сынок, на этом твоя учеба в колледже закончилась. Ты получил то, что способно принести деньги!»

Семья купила участок земли и выстроила фабрику, первую в мире фабрику по производству лилового анилинового красителя для тканей. К огорчению Гофмана, способный студент все-таки бросил колледж.

Новый цвет сделался последним писком моды; позже эти времена даже назовут «сиреневым десятилетием». Ну как было проигнорировать новинку, если сама королева надела пурпурный шелковый наряд? Для химиков открылись новые горизонты: они взялись синтезировать органические соединения уже не случайно, а осознанно.

Перкин и разбогател, и прославился. А к пятидесятилетию открытия первого искусственного красителя его произвели в рыцари.

Истории о красителях вообще большей частью курьезны. Химик Фридлиб Рунге растил сад в пригороде Берлина. Чтобы в сад не забредал кто попало, Рунге обнес его деревянным забором и для пущего эффекта покрыл его креозотом. А чтобы собаки не облюбовали этот забор для своих собачьих надобностей, пришлось посыпать все вокруг хлорной известью. Пахло, конечно, так себе, но ради результата.

На следующий день, прогуливаясь по саду, Рунге заметил, что какой-то отчаянный пес, видимо, осмелился-таки справить свою нужду прямо на хлорку. Причем неровные следы от струй были какими-то необычными - голубого цвета.

Разве настоящий химик мог пройти мимо? Голубое вещество было сразу же собрано и унесено в лабораторию для исследования.

Оказывается, пса надо было не ругать, а благодарить! Хлорка и креозот вступили в реакцию именно под воздействием его мочи. Образовавшееся вещество получило название «кианол» («синее масло»). Оно и стало прообразом синего синтетического красителя. Мир сделался ярче!

Но теперь не хватало тканей. Натурального хлопка и шерсти на всех просто не напасешься! Как же быть?..

Сегодня всем известна корпорация DuPont (особенно тем, кто носит колготки и чулки). Но в начале прошлого века научным сотрудникам корпорации никак не удавалось одно задание: они взялись создавать искусственный шелк.

То есть создать-то они его создали. Но только жидкий. И сделать эту вязкую клейкую жидкость похожей на ткань ну никак не получалось. Чан с жидким шелком в конце концов был оставлен дожидаться лучших времен, а работники лаборатории переключились на другие дела. Но как-то раз один из них зачем-то взял стеклянную палочку и опустил в чан. Неожиданно для себя он вытянул длинную тонкую нить. Тут же попробовали сделать то же самое и остальные. А когда начальник группы отлучился, молодежь, народ веселый, вообще устроила соревнование по вытягиванию ниток, у кого получится самая длинная.

И потянулись нити по всему коридору из конца в конец! Вот тогда и появилась здравая мысль, что можно попробовать переплести их между собой. Казалось, нити даже можно ткать, так они были прочны и тонки.

Наконец можно было отчитаться о выполнении задания. Первую синтетическую ткань назвали «нейлон». Догадываетесь, что было дальше, - снова в обществе бум! В нейлон оделись от мала до велика и с головы до ног. В человеке все должно быть прекрасно.

Ароматная история

В жизни вышеупомянутого Уильяма Перкина были не только красители. Как положено мужчине, он посадил дерево, построил дом и вырастил сына - тоже Уильяма и тоже Перкина. И по понятной причине Перкин-младший тоже «химичил» всю свою жизнь. Но особенно удавались ему не цвета, а запахи. Вот только отнюдь не аромат фиалок был его сердцу мил. Случалось, химика даже из автобуса выталкивали - так дурно пахла его одежда после работы с аминами. Итак, наша следующая история - про запахи.

Химия почти всегда дело пахучее. Но была одна лаборатория в Кембридже, которая в этом особенно преуспела. Руководил лабораторией Уильям Джексон Поуп. Перебирая вещества и изучая их оптические свойства, Поуп дошел до сероводорода. Можно ли себе представить больший стресс для органа обоняния? Даже вытяжной шкаф не всегда помогал!

Но Поупа было так просто не остановить. Подумаешь, небольшой запашок. А что, если вообще заменить серу на селен? Селеноводород, как гласит словарь, - это бесцветный газ с резким неприятным запахом. Можно сказать, словарь немного лукавит. Амбре у этого вещества не просто сильнее, чем у сероводорода, а во много раз сильнее. Жуткий запах позорил еще великого Берцелиуса: его квартирная хозяйка считала, что ученый имеет серьезные проблемы с пищеварением.

Несмотря ни на что, Поуп с коллегами задумал с этим селеноводородом поэкспериментировать. Первым делом вещества надо было получить побольше, для чего собрали целую установку. Но как только пошла химическая реакция, стало понятно, что не худо бы перенести эксперимент на свежий воздух. Устроились на крыше лаборатории, причем благоразумно с наветренной стороны.

Процесс пошел. Скорость реакции нарастала, вонь тоже. В легкой панике химики попытались использовать «ловушки» с марганцовкой как поглотитель - не помогло. Тут свежий ветерок подул сильнее, и ни с чем не сравнимый аромат поплыл над городом.

Денек выдался славный, к тому же юбилейный - исполнилось сто лет со дня рождения Дарвина. Горожане наслаждались свежим воздухом, чаепитиями под сенью деревьев и обществом друг друга. Внезапно в их прогулку вмешался странный запах, который усиливался с каждым дуновением ветерка. Дамы вынули кружевные платочки, кавалеры зажали носы. Запах не проходил.

Люди наскоро собирали свои корзинки для пикников и уходили. Потом убегали. Запах настигал их.

Он проникал за закрытые двери и окна, на чердаки и в подвалы. Ни в кафе, ни в транспорте нельзя было спастись от него. Населением потихоньку овладевал страх.

Назавтра ветер сменился. К пострадавшим от зловония присоединилась вторая половина города! У людей не стало других тем для разговоров, кроме как об этом запахе. Чиновникам пошли письма с жалобами, хозяева магазинов и контор вешали на двери замки и уезжали за город. Ад продолжался в течение нескольких дней.

Первыми докопались до истины, разумеется, журналисты. Вскоре в местной газете «Кембридж дейли ньюс» вышла разоблачающая статья. Заголовок кричал: «Канализация оправдана, виновна наука!»

Поупу и его коллегам на том бы успокоиться. Но так не хотелось бросать пахучий эксперимент! Думали они, гадали и в конце концов договорились с одним фермером, чтобы тот позволил немного похимичить в его владениях. Главное, подальше от города!

Фермер даже помог ученым привезти все их оборудование и поначалу взялся наблюдать за опытом. Но хватило его ненадолго. Сельский житель решил, что коровий навоз и то приятнее пахнет.

К слову, коровы быстро почуяли в происходящем что-то родное. Их явно тянуло поближе к запаху, показавшемуся таким знакомым! Проявила любопытство и мошкара: насекомые тучами слетались к источнику селеноводорода, уж совсем неизвестно почему. Вот только отдыхающие на реке горожане опять не поняли всего величия момента и опять позатыкали носы. А аромат все плыл и плыл вниз по течению.

Увы, опыты пришлось прервать. Переключились на что-то менее пахучее, но не менее интересное. Разговоры про удивительную вонь не утихали еще долго.

Спокойствие, только спокойствие!

Тридцать пятому элементу периодической системы Менделеева брому тоже есть за что обижаться на своих открывателей. Это надо же было так назвать его - «вонючкой»! То есть «бромос» по-гречески. Ну да, запашок, скажем прямо, еще тот, но первое название «мурид» («соленый») звучало куда приличнее.

В борьбу, главным призом которой должен был оказаться бром, ввязались несколько человек. Они «стартовали» почти одновременно - можно сказать, команда Германии против французов! С немецкой стороны выступали уже известный химик Либих и студент Левиг; с французской - Жерар, корифей химии, и Антуан Балар, совсем начинающий лаборант. Победила молодость.

А что, приятный городок этот Монпелье! Юг Франции, море, триста солнечных дней в году. Городок был знаменит соляными промыслами. На берегу рыли бассейны, заполняли их морской водой и ждали, пока вода испарится. Соль вычерпывали, а то, что оставалось - рассол, - выливали в море. Именно в этом городке Балар трудился скромным лаборантом, и именно этим рассолом ему поручили заняться как следует: изучить, что в нем есть ценного.

Балар взялся за опыты. Очень скоро он заметил одно обстоятельство: когда рассола касался хлор, жидкость превращалась в красно-бурую. Дальнейшие попытки выпарить или каким-нибудь другим способом получить из этой жидкости еще хоть что-то, не увенчались успехом.

Скромный лаборант тут же сделал нескромное предположение. И почти сразу - нескромное заявление, да не куда-нибудь, а в Парижскую академию наук. Красно-бурую жидкость он не постеснялся назвать новым химическим элементом.

Академия наук привыкла и не к такому, поэтому просто назначила проверочную комиссию из трех маститых ученых: Вокелена, Тенара и Гей-Люссака. Но вогнать молодого провинциала в краску не получилось - комиссия его открытие подтвердила.

Теперь доклад Балара заслушали с неподдельным интересом! С интересом рассматривали запечатанную трубку с образцом нового вещества, передавая ее по рядам. Единственным, что вызвало критику, оказалось название, предложенное Баларом, - мурид. Дело в том, что муриевой кислотой тогда называлась соляная и схожесть слов могла привести к ошибкам.

Вот так и получил бром свое «зловонное» имечко! Но кое-где, например в России, это название никак не хотели употреблять, yпорно говоря «мурид» или на худой конец «вром».

А как в это время шли дела у других участников «состязания»? Студент Левиг привез откуда-то минеральной воды, тоже пропустил через нее хлор и тоже получил пованивающую красно-бурую жидкость. Его руководитель, человек умудренный опытом, посоветовал получить этого вещества побольше, чтобы уж исследовать так исследовать! И тем самым драгоценное время они упустили.

Темно-бурую жидкость встречал и Либих. Одна фирма прислала ему целую бутыль и попросила определить, что же это такое. На детальные исследования у Либиха времени не нашлось, и он предположил, что это соединение хлора с йодом. Представьте его разочарование, когда статью Балара о броме он прочел в журнале! Этот самый бром простоял у Либиха в лаборатории под надписью «жидкий хлор-йод».

По иронии оказалось, что успокоить всех расстроенных и разочарованных можно было при помощи того же брома. Его быстро начали приписывать аптекари в качестве успокоительного при бессоннице и нервных расстройствах. Но разумеется, не в чистом виде! То, что называли бромом медики, было всего лишь раствором бромида натрия в очень слабой концентрации. Чистый бром вызвал бы сильнейшие ожоги.

Позже с соединениями брома подружились фотографы. Может, кто-то из вас еще помнит фотобумагу «Унибром» и «Бромпортрет»?

За выдающееся открытие Балару дали большую медаль Лондонского королевского общества и предложили отличную должность заведующего кафедрой химии.

Вот тут-то и появляется наш четвертый участник. Химик Шарль Жерар, уже имеющий немало достижений, бром не искал, но то ли сам желал устроиться на занятую Баларом должность, то ли хотел пристроить кого-то из друзей. Его раздраженную фразу запомнили и подхватили все: «Это не Балар открыл бром, а бром открыл Балара!»

К крупным научным результатам Балар больше не стремился. Ему и так теперь жилось хорошо и спокойно! И уж не бром ли был этому причиной?

Кот и йод

Бром и йод в таблице Менделеева практически соседи. Оба родом из моря, и оба служат медицине, но йод раскручен так, что невозможно представить ни одной аптечки без темного пузырька с его раствором. И это справедливо, ведь малейшая царапина - и мы сразу бежим за заветной жидкостью, чтобы ни одна зараза не прошла!

Несмотря на то что эта жидкость, наверное, самый дешевый товар в фармации, в пузырьке находится вещество довольно ценное. В природе его очень мало, хотя в своих мельчайших дозах он встречается повсюду: в почве и воде, в живых организмах и растениях. С историей открытия йода связана своя легенда. Точнее, даже две, но с одним главным героем. И оба варианта очень похожи на правду, несмотря на то что этот герой. мохнат и хвостат.

В начале XIX века француз Бернар Куртуа унаследовал завод по производству селитры. Поэтому химические опыты не были для него основной профессиональной деятельностью, а так, скорее, увлечением. На заводике в качестве сырья использовалась зола морских водорослей. Куртуа давно замечал, что медные котлы и прочее оборудование, контактирующие с этим сырьем, быстро разъедаются и окончательно портятся. Естественно, это ему не нравилось, и он попытался понять, в чем тут дело, какое именно вещество все портит.

А еще у Куртуа был любимый кот. Животному очень нравилось посиживать у хозяина на плече, чем бы тот ни занимался - обедал ли, работал ли с реактивами. И вот как-то раз, когда Куртуа готовил для опытов сосуды с серной кислотой и спиртовым раствором той самой золы водорослей, питомец, по своему обыкновению, занимал свое законное место.

Неожиданно в дверь постучали. Животное отреагировало нервно - подскочило и, махнув хвостом, прыгнуло вниз, увлекая со стола стеклянные сосуды. Жидкости перемешались на полу, и в комнате поднялось облачко сине-фиолетового пара. Оседая на окружающих предметах, пар превращался в какие-то темные кристаллики.

В другом варианте повествования события разворачиваются прямо на селитряном заводе. Кот (на этот раз какой-то совершенно пришлый) забрел в цех, и рабочие кинулись ловить незваного гостя. Дальше - снова опрокинутые сосуды и фиолетовое облако.

Какая из историй больше нравится - выбирайте, но главное, что Куртуа об этом явлении задумался. Его любительская лаборатория была оборудована так себе, и, проведя те исследования, которые смог, Куртуа обратился к знакомым химикам Клеману и Дезорму и перепоручил дальнейшую работу им. Что из этого вышло? А то, что французы и англичане потом очень долго не могли поделить первенство в открытии элемента!

Осенью 1813 года Клеман и Дезорм встретились в Политехнической школе со своим старым знакомым Жозефом Гей-Люссаком и сообщили ему о том, что из золы морских водорослей получен новый элемент. «Принесите немного этого вещества. Хотелось бы увидеть его своими глазами», - попросил заинтересованный Гей-Люссак. Но, увы, вещество, которое удалось получить, было легкомысленно отдано «третьей стороне» - англичанину Хамфри Дэви (о нем еще пойдет речь в этой книге). Гей-Люссак расстроился: «Теперь Дэви откроет этот элемент и опубликует свои результаты. Слава открытия будет принадлежать Англии, а не Франции».

Нужно было срочно что-то предпринимать, а для начала - связаться с Куртуа. У того, к счастью, сохранилось немного вещества, и работа закипела!

В опытных руках Гей-Люссака чистый элемент был получен. Но беспокойство оправдалось: одновременно со статьей Гей-Люссака, Клемана и Дезорма опубликовал свою статью и Хамфри Дэви. Новое вещество, как писал он, и не кислота, и не щелочь, а по внешнему виду металл, но при этом летуче, и запах его паров напоминает запах хлора. А еще оно окрашивало руки в красно-бурый цвет и отлично растворялось в алкоголе.

Даже названия для элемента Гей-Люссак и Дэви предложили похожие - йод и йодин. Ну, это понятно почему - от греческого слова, означающего «фиалковый». Почти повсеместно закрепился гейлюссаковский «йод».

Про Куртуа тоже не забыли, упомянув его заслугу во всем этом деле. Забыли только про кота.

Между прочим, йод доставил хлопот и Дмитрию Менделееву с его таблицей: необычный элемент по всем признакам пришлось поставить «не по порядку» - после теллура, атомный вес которого выше. Менделеев даже услышал упреки по этому поводу: мол, расставляет элементы как вздумается.

Уже со второй половины XIX века йод стали применять как антисептик при операциях, и результаты впечатляли: намного сократилось число осложнений. Потом нашли связь йода с щитовидной железой и вообще с состоянием нашего здоровья.

Удивительно, но на всю жизнь человеку хватает всего лишь одной чайной ложки йода, однако без него прямо-таки никакой жизни. Главное, не принимать эту чайную ложку одним махом. Поэтому не слишком доверяйте всяким народным средствам вроде йодных полосканий или «синего киселя»: избыток йода еще опаснее нехватки.

А психологи говорят, что если вдруг вам захотелось с ног до головы одеться в фиолетовое, значит, вы переутомляетесь и вообще пора подлечить нервишки. Тогда откройте баночку морской капусты и ешьте на здоровье!

Про умного Ганса

Наверное, коты равнодушны к славе. Сыграть важную роль в открытии, но при этом остаться в тени - да кто бы не расстроился? Вот и достаются лавры другим четвероногим.

Немецкий учитель математики Вильгельм фон Остен затеял необычные занятия. «Самое важное, - говорил он, - это правильный подход к ученикам!» Ну да, на этот раз подход нужен был действительно нестандартный, потому что в ученики к нему были определены кошка, медведь и конь.

Начали с легкого - с обучения счету. Реакция новоиспеченных первоклашек оказалась разной. Кошка игнорировала попытки сделать из нее образованную мадам и предпочитала гулять сама по себе. Медведь отнесся ко всей этой затее и к самому учителю как-то враждебно. А конь - тот неожиданно проявил интерес!

Коня звали Ганс. Это был вороной красавец, орловский рысак, купленный в России. И кроме внешних достоинств обладал, очевидно, недюжинными способностями и очень, очень старался.

На удивление быстро Ганс освоил цифры. Его учитель записывал их мелом на доске, а жеребец выстукивал копытом соответствующее число раз. Постепенно задания начали усложнять, и мало-помалу Гансу стали подвластны простые арифметические действия.

А потом и непростые: коняшка вовсю извлекал квадратные корни и ориентировался в дробях!

Параллельно с математической программой в обучение решили ввести новый предмет - словесность. Фон Остен придумал систему обозначений букв числами, чтобы конь мог отстукивать и их. Так этот талантище выучил азбуку и начал складывать буквы в слова. Он выбивал своим неутомимым копытом имена знакомых людей, а затем приспособился отвечать таким образом на вопросы обо всем на свете. Вот так запросто поболтать с лошадью - ну разве это не чудо?

Казалось, для Ганса нет невозможного. Он давал ответы на весьма каверзные вопросы, такие, что и человек призадумался бы. Вильгельм решил, что настал момент показать своего подопечного широкой общественности.

Общественность была поражена, но все-таки верить в эти фокусы не спешила. Коня осыпали вопросами, и только обязательное вознаграждение в виде чего-нибудь вкусненького заставляло его терпеть и развлекать публику.

После того как вышла статья на первой полосе газеты, у коня появились зрители более солидные. По инициативе министерства образования собралась комиссия из зоологов, учителей, сотрудника цирка и офицеров-кавалеристов - проверять, нет ли в этой сенсации подвоха. Скорее, даже так: они всеми силами искали подвох, но. не нашли!

Тогда комиссию заподозрили в сговоре (интересно, с учителем или с конем?) и созвали еще одну, возглавил которую психолог Оскар Пфюнгст. Он-то и обратил внимание на то, что Ганс отвечает правильно только в тех случаях, когда его экзаменатор сам знает верный ответ. К тому же виновник всего происходящего от этих проверок уже заметно нервничал. И если раньше почти 90 процентов его ответов были удивительно правильными, то теперь он ошибался все чаще, особенно когда к нему обращались посторонние.

Подкрепив свои догадки множеством опытов над изрядно подуставшим конем, Пфюнгст вынес вердикт. Да, Ганс обладал выдающимися способностями. Но отнюдь не в математике или риторике! Просто конь был невероятно наблюдателен и едва заметные изменения мимики, позы, движений тела вопрошающего воспринимал как знак, когда ему следует остановиться в своем биении копытом. Этому навыку коня не учил никто, позже такое явление назвали автоформированием поведения.

Выходит, хозяин рысака открыл это самое явление автоформирования. Но совсем не об этом мечтал Вильгельм фон Остен, а о собственной сверхумной лошади.

И все же необыкновенный конь увековечил свое доброе имя. Появился термин «эффект умного Ганса» - так называют ситуацию, когда экспериментатор, сам того не замечая, подсказывает испытуемому верное решение. А бороться с этим легко: надо, чтобы это решение не было известно заранее!

Не говорите ухом

Телефон имеет слишком много недостатков и никогда не станет практическим средством коммуникации.

Р. Бейкер, президент Western Union, 1876 г.

Наши предки прекрасно обходились и без телефонов. Посылали гонцов с новостями (и рубили им головы, если новости не нравились). Голосили с одной сторожевой башни на другую, а потом дальше по цепочке (за это голов не рубили, но к концу цепочки новость могла прийти в сильно искаженном виде).

То ли дело теперь! За это человечеству следует дружно поблагодарить того, чья фамилия даже переводится как «звонок» - Белл. И приветливо помахать тем, кто чуть было не оказался на его месте. Почти три десятка человек являлись в суды, чтобы приписать себе это изобретение. Пришлось «разделить» телефон на 11 частей! По двум пунктам выиграл Эдисон, по одному - Макдоноут, по остальным же восьми пунктам всех положил на лопатки шотландец Александр Грэм Белл. И ни единого пункта не получил Элайша Грей, явившийся в то же бюро патентов, что и Белл, но всего на пару часов позже.

Александру Беллу с детства не хватало общения: его мать практически лишилась слуха. В двадцать четыре года Александру предложили место педагога в Бостоне, в школе для глухих. Там он повстречал Мейбл Хаббард, дочь известного адвоката, которая полностью перестала слышать после скарлатины, и это закончилось тем, что Александр и Мейбл решили пожениться.

Именно для невесты Белл изобрел электрический слуховой аппарат. И эта штука, главным образом, и привела его к созданию аппарата телефонного. К тому же тесть Александра, человек состоятельный, помог организовать небольшую лабораторию.

В помощниках у Белла трудился механик Томас Ватсон. Работали они в разных комнатах, где были установлены передающий и принимающий аппараты. Как-то раз, когда Ватсон пытался устранить одну неисправность, вслух выражаясь не вполне цензурно, в соседней комнате Белл работал с приемными пластинками и вдруг, уловил пришедшую по проводам едва различимую брань своего помощника!

В 1876 году по двенадцатиметровому проводу с чердака в лабораторию была передана первая внятная фраза: «Мистер Ватсон, идите сюда, вы мне нужны». Так телефон появился на свет.

По сравнению с ультратонкими блестящими «трубками» в витринах сегодняшних магазинов, первые аппараты казались сплошным недоразумением. В качестве мембраны использовался бычий пузырь, и дальность действия такой техники напрямую зависела от погоды (сухо на улице или дождичек идет). А вызывать абонента приходилось громким свистом, для чего использовались специальные свистки. Да и вообще, поначалу народ видел во всем этом сплошной ловкий трюк с целью одурачивания.

После американской «премьеры» шоу с телефонами было продемонстрировано в Великобритании и дошло до самой королевы. Члены монаршей семьи пели, декламировали стихи и говорили друг с другом по проводам, постоянно спрашивая, хорошо ли слышно. Шоу удалось. Уже через пять лет открылись первые станции, где командовали ловкие «телефонные барышни», к барышням впоследствии начали предъявлять определенные требования в отношении длины рук (длиннорукие дамы могли быстрее производить переключения).

Но качество связи все еще было не на высоте. По телефону кричали и не разбирали слов, а сами аппараты являли собой громоздкие ящики, к которым крепились отдельно микрофон и телефон. «Не слушайте ртом, не говорите ухом», - учила странная надпись. Найти бы еще, где тут «ухо», а где «рот»!

Вовремя оформленное изобретение уже приносило Беллу неплохие доходы. Он рекламировал телефон везде, даже в свадебном путешествии. И именно он первым предложил поставить аппараты в центральных магазинах. Совершенствуя телефон, Белл работал по-прежнему много (что становилось единственной причиной для семейных ссор). Французская академия наук присудила ему крупную премию, и на эти деньги Белл организовал Общество глухих.

Но однажды утром, в августе 1922 года, все тринадцать миллионов американских и канадских телефонов на минуту умолкли. Люди прощались с Александром Грэмом Беллом.

А в Италии, вопреки всему, почитают собственного изобретателя телефона. По итальянской версии, Антонио Меуччи продемонстрировал придуманный им «телетрофон» раньше Белла. Но, будучи эмигрантом, не смог найти 10 долларов, чтобы запатентовать свою разработку.

Хэлло, мистер Эдисон!

Томас Алва Эдисон вывел свою формулу успеха. «Гениальность- это один процент везения и девяносто девять процентов труда» - вот как звучит она. И если насчет везения еще можно было поспорить (уж самому Эдисону повезло с природной одаренностью явно на больший процент), то трудился он действительно не покладая рук.

А может, Эдисон однажды просто изобрел машину для изобретений и она работала на него всю его жизнь? В патентном бюро только и успевали удивляться: «Дорога не успевает остыть от шагов молодого Эдисона!» Больше тысячи патентов получил он в США и еще почти три тысячи в других странах. Разве можно поверить, что в школе его считали тупицей и вообще намекнули матери: мол, забирайте свое сокровище на домашнее обучение.

В двенадцать лет «тупица» Эдисон уже вовсю делал деньги - торговал газетами, в четырнадцать начал печатать собственную и ее продавать. В семнадцать внес рационализаторское предложение, как улучшить работу телеграфа, чтобы сообщения по пути не искажались до неузнаваемости (правда, вместо поощрения был вообще уволен с телеграфа - из зависти!). А в сорок лет его мозг уже оценивали в 15 миллиардов долларов.

Первой в длиннющем списке эдисоновских изобретений оказалась машина, считающая на выборах голоса. Но политикам она как-то не пришлась по душе. С тех пор Эдисон решил изобретать только то, на чем можно заработать, и именно поэтому патентовал абсолютно все: от батарейки до электровоза.

Прикидывать, сколько пользы принесет еще не созданная вещь, он научился быстро. Рассказывают, как к нему явился человек с предложением: а не получить ли нам кислоту, разъедающую все известные материалы? «Это не годится, - отвечал Эдисон. - В чем же тогда эту кислоту хранить?»

Не беда, что Эдисон не знал высшей математики, - «великим творцом техники» назвал его сам Эйнштейн. И не беда, что кое-что из его разработок появлялось и до него: кто-то только начинает раскачиваться со своим изобретением, а Эдисон подхватывает идею и усовершенствует это изобретение так, что весь мир удивляется: и как мы без этой штуки раньше жили? Он придумал электровоз, генератор, предшественников диктофона и кинокамеры, по его проекту построили первую электростанцию постоянного тока, а Эдисонов эффект (единственное чисто теоретическое его открытие, которому, казалось, не найти применения) сделал своего «хозяина» прародителем электроники, радио, телевидения. Для самых маленьких Эдисон придумал говорящих кукол и обертки для конфет. Ну а лампочка с патроном и цоколем вообще светит в каждом окошке вечером, как путеводная звезда.

Но самой любимой игрушкой самого мастера был фонограф. Серьезным делам должна была послужить эта штука - изучению языков, например, но уж никак не записи песенок и танцевальной музыки! Однако народ сам решил, для чего ему фонограф Эдисона. На выставках возле диковинки образовывалась давка. И один только академик Буйо до последнего твердил: «Я не дам обмануть себя какому-то чревовещателю!» Но чревовещать Эдисон не умел. Он, если честно, сам побаивался изобретений, которые работают с первого раза, а фонограф заработал: и записывал, и воспроизводил. «У Мэри был ягненок», - распевал аппарат.

При помощи этого изобретения Эдисон увековечил голоса великих людей. Фонографы были разосланы признанным гениям того времени; в России аппарат получил Лев Толстой, и теперь мы можем услышать голос писателя.

Вы скажете: это все, конечно, интересно, но когда будет курьез? Будет, будет, и буквально с минуты на минуту, когда вам кто-нибудь позвонит вам и вы, взяв трубку, скажете: «Алло!» Слово «алло» (по-английски hello) тоже придумал не кто иной, как Эдисон. Пусть он не выиграл суд по поводу самого аппарата у Александра Белла, но «телефонное слово» осталось за Эдисоном. Белл предлагал кричать абоненту: «Ahoy!» - приветственное словечко из корабельного сленга: дескать, эй там, на палубе!

Слово Эдисона показалось и более удобным, и более разборчивым, поэтому его подхватили быстро. И если первые «телефонные барышни» бросали в трубку не слишком вежливое «Вы кто?», то после «hello» их даже стали называть не иначе как hello girls.

Если бы Эдисон ради шутки запатентовал и свое словечко, то сделался бы даже не мультимиллиардером, а страшно сказать каким миллиардером. Но это нововведение было единственным, на что он не оформил патента.

Однако расстраиваться по этому поводу у Эдисона не было ни малейшей причины. И даже покидая этот бренный мир (буквально напичканный теперь его техникой), он не расстраивался. «Если есть что-нибудь после смерти, это хорошо. Если нет, тоже хорошо», - сказал он своей жене.

Безумный гений

В 1915 году газеты с шумом обсуждали новость: на Нобелевскую премию по физике выдвинуты «заклятые друзья» - Томас Эдисон и его бывший работник Никола Тесла. Но шумиха оказалась поспешной. Эдисона никогда не представляли к этой награде, почему- то посчитав его вклад в физику неноваторским. А Теслу представили, но гораздо позже, да и то не наградили.

А почему заклятые? Потому что их сотрудничество переросло в настоящую войну, «войну токов»: все разработки Эдисона были связаны с постоянным током, а Тесла придумал переменный. Эдисону это, само собой, не понравилось, и он повсюду делал току Теслы «антирекламу». Даже специально изобрел электрический стул: поглядите, мол, что этот ток с людьми делает (правда, стул неожиданно быстро нашел свое применение). А когда спустя много лет Американский институт электроинженеров присудил Тесле медаль Эдисона (такой была высшая инженерная награда), то Тесла ее даже не взял.

Он был эмигрантом, сербом по происхождению. И этим общеизвестная часть биографии Теслы, похоже, исчерпывается. Все остальное окутано мифами, предрассудками и противоречиями. Он сам давал пищу для них, сам провоцировал, сам интриговал. Его роднили с графом Дракулой: Тесла так же недолюбливал солнечный свет и вообще был в высшей степени чудаковат и в высшей степени нелюдим.

Странные фобии и навязчивые идеи преследовали его еще в детстве. Случай, когда маленький Никола гладил кошку и в ее шерстке проскочила искорка, не давал ему покоя до тех пор, пока он не приручил эти самые искры. А странности у него были разные: он мог запросто сделать сальто посреди тротуара, обходил любое здание три раза, прежде чем войти внутрь. В гостинице просил такую комнату, чтобы ее номер делился на три, а обедал, пользуясь восемнадцатью салфетками и раскладывая их на три кучки по шесть. И беспрестанно, ежесекундно в его голове рождались идеи.

У этих идей была трудная судьба: их встречали то с восхищением, то с ужасом, то с недоверием, но тут же засекречивали или забывали. Только запатентованных изобретений триста (бывали времена, когда Тесла купался в деньгах, а бывало и так, что не хватало даже на заявку).

Но Тесла никогда не разменивался по мелочам. Если уж эксперимент, так настоящее шоу! Если уж внедрение, так в масштабах вселенной! На выставке в Чикаго он устроил нечто невообразимое: как ни в чем не бывало пропускал электрический ток через собственное тело! При этом в его руках ярко горели лампочки, и, как писали газеты, в некоторых даже нити не было - пустая колба. В Колорадо-Спрингс он выстроил башню с медной полусферой на верхушке и устроил оттуда рукотворную грозу. Искровые разряды достигали сорока метров в длину, а громовые раскаты слышали аж за пятнадцать миль.

Народ был ужасно напуган, но самое главное происходило не здесь. Наблюдатели вдали от башни ахнули, когда без единого провода одновременно загорелось двести электрических лампочек.

Но кого-то «шоу» просто впечатлило, а миллионера Джона Моргана заставило выложить деньги. Заинтригованный идеями Теслы, он дал ему средства и участок земли на острове Лонг-Айленд для строительства невероятной лаборатории «Ворденклиф». Ей предназначалась роль Всемирного центра беспроводной передачи энергии.

Была выстроена еще более внушительная башня с еще более внушительным куполом. Первое испытание прошло 15 июня 1903 года, ровно в полночь. «Тесла зажег небо над океаном на тысячи миль», - восторгались газетчики. Вторую такую же башню для передачи потоков энергии без проводов планировалось построить у Ниагарского водопада и еще несколько в разных точках земного шара. Тесла называл этот проект «Мировая система».

Но внезапно случилось странное: Тесла покинул лабораторию и больше туда не вернулся. Основных версий этого две: по слухам, спонсор прекратил финансирование проекта; а по версии самого Теслы, человечество просто не было готово принять его новации без вреда для себя, и потому он вовремя остановился.

После этого Тесла занялся турбинами и заявил, что создаст «силовую станцию, свободно умещающуюся в шляпе». Однако отношение к нему и к его открытиям становилось все более настороженным. Тесла не раскрывал всех карт и, потратив все деньги на башню, не мог собрать и показать действующие модели. Однажды он заявил, что мог бы расколоть Землю, нужны только подходящий «вибратор» и точный расчет времени. Он мечтал передавать энергию «в межзвездное пространство на любое заданное расстояние» и собирался послать документы на соискание премии Пьера Гусмана, чтобы получить сто тысяч франков на установление связи с другими цивилизациями.

Занимался Тесла и засекреченными военными проектами, куда входили и передача энергии для поражения врага, и какое-то особое оружие, и даже управление временем. Сейчас уже невозможно отличить правду от выдумок, связанных с этими работами, потому что большинство рукописей изобретателя исчезло при невыясненных обстоятельствах.

Уже в преклонных годах Тесла продемонстрировал публике странный автомобиль. Аккумулятора на нем не было, а вместо двигателя красовалась какая-то коробочка со стерженьками. На вопрос, откуда энергия, этот «чернокнижник» отвечал: «Из эфира, который нас окружает». Все решили, что он окончательно рехнулся.

В учебниках физики обычно упоминается только один трансформатор Теслы как наиболее невинное из его изобретений. Теслой называется и единица измерения магнитной индукции. Но в наших электросетях течет переменный ток, открытый этим человеком-курьезом, опыты которого до сих пор не могут повторить. Что тут еще добавить?

Лягушачий ток

Электрический ток бывает переменным. Бывает постоянным. А Луиджи Гальвани из Италии открыл. лягушачий. Причем задолго до того, как были открыты первые два. Вообще задолго до того, как люди более-менее разобрались, что же такое электричество.

С электричеством пока еще играли, забавлялись им с совершенно детским любопытством. Одной из первых таких «игрушек» стала знаменитая лейденская банка, далекий предок конденсатора. Словно оловянных солдатиков, в Версале выстраивали в цепочку сто восемьдесят гвардейцев, первый прикасался к металлической фольге, в которую была завернута лейденская банка, а последний - к гвоздю, торчащему из пробки, и вся цепочка, держащаяся за руки, вскрикивала и подпрыгивала от неожиданного удара током. Хорошо, хоть такие шоу устраивались не только ради развлечения, но и ради изучения. Но находились и те, кто злоупотреблял интересом к электричеству и начинал с его помощью «лечить» людей от всех болезней, делая деньги.

Луиджи Гальвани был не из таких (хотя, когда появились электрические машины, прикупил себе одну - для опытов). Он возглавлял кафедру анатомии в университете Болоньи, очень престижном и очень солидном. Однако в лечении болезней разбирался, по-видимому, так себе, потому что, когда его супруга подхватила серьезную простуду и ей назначили укрепляющий бульон из лягушачьих лапок, Гальвани ни на минуту не усомнился в эффективности такого «лекарства». Впрочем, большим выбором препаратов медицина XVIII века похвастаться не могла и пришлось довольствоваться тем, что было доступно.

Гальвани приобрел требуемых лягушек и пока кухарка варила из них супчик, утащил пару штук к себе в кабинет. Зачем они понадобились ему? Препарировать очередное земноводное во имя науки. Но вышло из этого совершенно неожиданное.

На рабочем столе Гальвани громоздилось много всякой всячины, в том числе и та самая электрическая машина. Она-то и оказалась повинна в том, что препарированные лягушки на столе. ожили. Их лапки вдруг начали дергаться, едва только Гальвани прикасался к ним скальпелем.

Удивлению Гальвани нет предела. Он тычет в квакушек скальпелями и проволокой, он выносит рабочий стол на улицу и ждет грозы, чтобы атмосферное электричество тоже заставило неживые лапки содрогаться. И тогда Луиджи Гальвани явил миру оригинальную теорию: живая ткань генерирует свое электричество.

Вот что значит анатом! Ведь дело было, конечно, не в лапках, а в металле. Ведь даже сам Гальвани заметил это: он брал проволоку и крючки из меди, подвешивал лягушек на ограду из железа, подставлял им «под ноги» серебряную чашку. Всякий раз при наличии двух разных металлов он получал нужный эффект, но не нашел причинно-следственной связи.

У Гальвани быстро появились ученики. И один из них, Алессандро Вольта, превратился в его разоблачителя. Вначале он повторил опыты Гальвани, и лягушки у него тоже «оживали», но потом Вольта усомнился, что такое электричество имело животную природу.

Гальвани был возмущен. Вот, значит, какую змею пригрел на груди! Но Вольта, кажется, был готов пойти на многое, чтобы доказать свою правоту. Он сам практически выступил в роли той лягушки! Высовывал язык, клал на него металлическую пластинку и монетку из меди, соединял их проволокой. Только язык его при этом не дергался, лишь во рту появлялся кисловатый привкус.

Но нельзя сказать, что полностью не прав был и Гальвани. О животном электричестве сегодня хорошо известно: взять хотя бы электрических скатов. И также надо отдать должное благородству Вольты - это он настоял на том, чтобы электричество, возникающее при соприкосновении некоторых металлов, называлось гальваническим. Ведь его учитель первым обнаружил это явление.

А супруга Гальвани конечно же выздоровела. И если верить другой легенде, даже помогала мужу в его опытах с лапками. Смелая женщина!

День радио

Однажды Беллу с его проводной телефонией был брошен вызов. Фермер Натан Стаблфилд объявил жителям городка Мюррей в штате Кентукки, что покажет им, как можно разговаривать по телефону без всяких проводов и телефонных станций.

Публика начала стягиваться заранее, предвкушая забавное зрелище. В те времена по всей Америке перед провинциалами то и дело выступали разные шарлатаны - предлагали купить какие-нибудь чудодейственные лекарства, почти настоящее золото или что-нибудь еще. Народ находил в этом особое развлечение: аферистов забрасывали помидорами и яйцами, а то и вовсе раздевали, вываливали в дегте и перьях и выпроваживали восвояси - словом, веселились.

Стаблфилд привез и выгрузил на лужайку перед городской мэрией два каких-то ящика, из которых торчали стальные стержни, и две какие-то трубки. Ящики-аппараты установили на расстоянии в разных концах лужайки и воткнули стержни в землю . В демонстрации изобретения Стаблфилду помогал его двенадцатилетний сын. Взяв телефонные трубки, не соединенные между собой ни единым проводком, испытатели заговорили друг с другом. Беседовали достаточно негромко, но все, кто стоял рядом, слышали голос отвечавшего.

Это не было похоже на привычное вымогательство денег у населения: Стаблфилд ничем не торговал. Но и ни на что другое тоже не было похоже. Толпа не знала, как реагировать, поэтому, как только демонстрация завершилась, некоторое время стояла тишина. А потом. раздались отнюдь не аплодисменты. Народ разразился хохотом, улюлюканьем, свистом и неприличными выкриками. Вопли продолжались до тех пор, пока Стаблфилд, униженный, не собрал свое оборудование в фургон и не уехал. «Я, к несчастью, родился на пятьдесят лет раньше, чем следовало!» - говорил он потом.

Но шоу не прошло без последствий - благодаря вездесущим репортерам. Через несколько лет из редакции местной газеты «Пост диспетч» изобретателю пришло письмо с предложением продемонстрировать свой аппарат еще раз. Стаблфилд, полный горьких впечатлений от прошлого показа, ответил письмом в стиле «Спасибо, но лучше вы к нам». И корреспондент газеты прибыл к нему на ферму.

Теперь шоу было несколько иным. Стаблфилд принес обыкновенную с виду трубку, но прямо из нее торчали четырехфутовые стержни. Он предложил репортеру отойти на большое расстояние, воткнуть стержни в землю и снять трубку. Он так и сделал - отошел больше чем на милю, воткнул, снял трубку и сказал: «Алло». И тут трубка чуть не выпала у него из рук: в ней зазвучал голос Стаблфилда, да так отчетливо, как будто «абонент» стоял рядом!

Изобретатель уверял, что когда-нибудь люди в разных точках земного шара будут точно так же общаться друг с другом «по воздуху». Когда репортер спросил у него, в чем же секрет, он ответил только, что использует электрическое поле, пронизывающее воздух, воду и землю.

Вышедшая статья стала сенсацией. Стаблфилд получил многообещающее приглашение продемонстрировать свое изобретение финансистам, и эта демонстрация прошла с полным успехом. Казалось, жизнь налаживается: правительственная комиссия пригласила Стаблфилда в Вашингтон, и там в присутствии высокопоставленных чиновников эксперимент был показан снова. На этот раз собеседник находился на катере, который двинулся вверх по течению, но телефонная связь не прервалась ни на минуту. Катер удалялся, а слышимость нисколько не ухудшалась!

Назавтра вашингтонская «Ивнинг стар» опубликовала хвалебную статью. Изобретателя поздравляли. Устройство советовали немедленно запатентовать и пустить в производство. Но. Что-то в этой истории не сложилось. Никому не известно, почему Стаблфилд вместо этого вернулся на свою ферму. Не поверил хвалебным отзывам после того, первого позора?

Уже после смерти изобретателя выяснилось, что не осталось ни чертежей, ни самих аппаратов. Жители городка насочиняли о Стаблфилде легенд и гордятся тем, что все началось именно в Мюррее! Правда, закончилось тем же, с чего и началось, а радиосвязь появилась гораздо позже и под руками совсем других людей. В истории изобретения радио истина тоже настолько переплелась с вымыслом, что и не разобраться. Только о Стаблфилде напрочь забыли: Россия «болеет» за первенство Александра Попова, а Италия - за Гульельмо Маркони. Не помнят даже, какие точно слова впервые передали по беспроводной связи: русские «Генрихъ Герцъ», немецкие «Heinrich Hertz» или просто «Герц». О своем изобретении Попов дал публикации, но не взял патента. А Маркони, наоборот, обеспечил радио коммерческий успех. Каждый сделал что смог: Попова не тянуло в бизнес, а Маркони в профессуру. Но Нобелевская премия, слава и прибыли достались последнему. А в России 7 мая празднуется День радио - в честь первой демонстрации устройства.

Пишут, будто Попов не держал на Маркони зла и даже испытывал к нему дружеские чувства. И будто бы даже послал ему на свадьбу тульский самовар! Но на Попова это было как-то совсем не похоже.

Сапоги для индейца

А теперь не обойтись без небольшой рекламы. Да в общем-то компания Goodyear в рекламе не нуждается - кто не знает их знаменитые автомобильные покрышки? Но история эта совсем не о покрышках. Эта история об ученом с непростой судьбой.

Жили-были на свете амазонские индейцы. Ребята они были не промах и все, что давала природа, применяли с пользой для себя. Они первыми придумали, например, резиновые сапоги. Причем сапоги «быстрого приготовления»: опустишь ноги до колен в жидкий сок гевеи, подождешь до полного высыхания и - готово, можно бродить по воде, и ноги не промокнут!

А еще у них были мячи, тоже из этого застывшего сока. Довольно тяжелые, но прыгучие, гораздо более прыгучие, чем мячи из ниток и лоскутов ткани, которые делали в Европе.

А еще индейцы латали этим чудесным соком свои пироги. И называли его весьма трогательно - «као чу», что значило «слезы дерева».

Цивилизованный мир про «као чу» ничего не слышал. Когда в 1646 году Колумб привез в Европу в числе прочих диковинок каучуковые шарики, новинка поначалу заинтересовала. Но никто так и не смог толком придумать, что еще с ней делать, кроме как забавляться. Один только химик Пристли приспособился стирать таким шариком карандаш.

Лишь много позже в этой эластичной и непромокаемой штуке разглядят практическую пользу. И начнется настоящая резиновая лихорадка! В начале XIX века выстроят фабрики по производству резины, навыпускают обуви, одежды, сумок. Однако разочарование наступит быстро. Резиновые изделия окажутся на помойках, хозяева фабрик - разорены.

Что же случится? То, что должно было случиться с каучуком. Его замечательные свойства сохранялись только при комнатной температуре. Но под лучами солнца каучук таял, распространяя жуткий запах, а уже при одном градусе мороза замерзал, становясь будто деревянным. Покупка быстро превращалась в вязкую пластилиновую массу, разъяренный клиент требовал вернуть деньги, и так было повсюду.

В резину больше не верил никто. Кроме нескольких человек - таких, как американец Чарлз Гудьер.

Когда человек бросает стабильное и прибыльное занятие в пользу чего-то неизвестного, ему на помощь определенно должен прийти случай. Желательно счастливый. В двадцать один год Гудьер уже был совладельцем отцовской фирмы. Он успешно торговал скобяными изделиями, но вдруг. заскучал. Так захотелось ему изобретать, прямо хоть мир рухни!

Покинув фирму, Гудьер засел за опыты. Первое его творение появилось на свет уже через три недели - это был новый клапан для спасательного круга. Довольный собой, Гудьер продемонстрировал клапан, который и впрямь работал лучше прежнего, но получил вот такой неожиданный ответ: «Какой смысл улучшать клапан, если сам каучук никуда не годится? Если вам уж так хочется что-то изобрести, изобретите лучше способ, как вылечить каучук».

Были эти слова шуткой или не были, но с той поры Гудьер на каучуке просто помешался. Он делал с ним все, что только мог: солил, перчил, посыпал речным песком и песком сахарным. Добавлял магнезию и известь. Даже сыр добавлял! Взяв у жены скалку для теста, он раскатывал каучуковые блины, а потом резал их, как лапшу, и испытывал: то на мороз выносил, то грел у печки.

И все бы ничего, если бы эти занятия давали хоть какой-то доход! Один за другим в семье Гудьера появлялись дети, а кормить их было абсолютно нечем. Репутация неудачника за изобретателем закрепилась прочно. Кто-то даже придумал шутку: «Если вы увидите человека в резиновом пальто, резиновом сюртуке, резиновых брюках, резиновых башмаках и с резиновым кошельком в кармане, где нет ни одного цента, - это и есть Гудьер».

Но ничто не способно было отрезвить этого человека. Он еще не знал тогда, что из ужасной бедности за всю свою жизнь так и не выберется. Опыты продолжались.

Очередной компонент, примешанный к каучуку, был серой. И как-то раз один из образцов, которым предстояло быть нагретыми над горячей печью, вдруг выпал из рук экспериментатора и, коснувшись печи, обуглился. На следующий день, готовя печь к опыту, Гудьер взял этот кусок и почувствовал, что каучук стал прочнее.

И вот он уже специально кладет образцы на печь и ждет, что будет. Наступит ли такой момент, когда резина еще не обуглится, но уже перестанет быть липкой?

Да, такой момент наступил и был пойман. Новый образец, прибитый к уличной двери, не потерял своих упругих свойств даже на морозе. Это было похоже на открытие мирового масштаба!

Что оно означало? Неужели признание, славу, деньги, наконец? Увы, пока ничего. Нужно было продолжить опыты в рамках производства, а у Гудьера нет жалких нескольких десятков долларов для этого. Поэтому отказы, всюду отказы. И даже в продуктовой лавке ему отказали в кредите. А когда все-таки найдено немного денег на поездку в Нью-Йорк к предполагаемым инвесторам, эти «инвесторы» сами оказываются нищими.

Долго отказывали Гудьеру и в оформлении патента на его изобретение. Мол, что в нем такого нового? И, не дожидаясь своего патента, Гудьер решается послать в Англию одного из своих знакомых, чтобы попытаться изобретение продать.

Первым делом обратились в компанию Макинтоша. Того самого Макинтоша, кто придумал плащи, названные его именем. В отличие от других резиновых фабрикантов, Макинтош процветал, ведь его изделия не портились: это была не сплошная резина, а ткань с резиновой «начинкой». То, что нужно для дождливой Англии!

Предложение приятеля Гудьера показалось Макинтошу заманчивым, но резина разорила уже стольких, что на этот раз Макинтош решил не рисковать и не покупать идею.

Обратились к Томасу Хэнкоку, который производил эластичные шнуры (дамы с удовольствием подвязывали ими свои длинные юбки в слякотную погоду). И Хэнкок тоже не купил изобретение Гудьера. Но не из-за риска. Просто он решил повторить этот опыт

Хэнкок изучил образец, обнюхал, пожевал. Образец имел запах серы. За полгода пройдоха создал свой каучук, точно такой же, как у Гудьера. Мало того, он не постеснялся подать заявку в патентное бюро от своего имени. «Открытый» им метод Хэнкок называет помпезным словом «вулканизация», потому что расплавленная сера и тепло навели его на мысль о боге огня Вулкане.

А Гудьер? Бедолага Гудьер уже не в первый раз отправился в долговую тюрьму. «Мой отель», - привычно называл он ее.

И все-таки он прославился. Спустя сорок лет после смерти его имя было увековечено в названии компании Goodyear. Компания процветает и по сей день. Самому же изобретателю эта фамилия была дана словно в насмешку: «goodyear» в переводе с английского означает «хороший год».

В Америке быстро наладили выпуск резиновой обуви, которую назвали «галоши». Вещица пришлась по вкусу и большим, и маленьким, а вскоре стала вообще невероятно модной и перекочевала в другие страны, в Россию в том числе. Галоши даже превратились в символ материального благополучия!

Потом кто-то догадался «удлинить» галоши в высоту и появились первые резиновые сапоги. Для сельских жителей они стали настоящим спасением. Сейчас, буквально пару лет назад, модные дизайнеры нарядили в разноцветную резиновую обувь и горожан. И с каким же удовольствием те ее нацепили!

А для врачей придумали резиновые перчатки. Их история началась с того, что хорошенькая медсестра Каролнн, ассистентка доктора Уильяма Холстеда, пригрозила увольнением из-за того, что ее руки ужасно испортились от хирургических препаратов; влюбленный в нее доктор заказал в компании Goodyear перчатки и не только не потерял ассистентку, а еще и женился на ней!

В наше время науке известно больше 25 тысяч видов каучуков - синтетических.

Чарлз Гудьер написал однажды: «Жизнь нельзя оценивать только в долларах и центах. Я не намерен жаловаться на то, что семена посеял я, а плоды пожинают другие. У человека есть причина для сожаления лишь тогда, когда он посеял, а собирать некому». Что ж, пусть эти слова послужат кому-то утешением. Как и орден Почетного легиона, присвоенный Гудьеру, когда тот пребывал в долговой тюрьме. Сын привез изобретателю орден прямо туда.

Хорошилище в мокроступах

Она казалась верный снимок

Du comme il faut... Шишков, прости,

Не знаю, как перевести.

A.C. Пушкин.

Евгений Онегин

Молодежь, все бы ей модничать! Вот галоши им подавай. Да слово-то какое нерусское - галоши. Нет на вас Александра Семеновича Шишкова!

О нем известно очень и очень мало. Государственный деятель, адмирал, переводчик, лингвист. Четыре года был министром просвещения. И целых двадцать восемь лет возглавлял Российскую академию наук.

При этом имя его всплывает только в каких-то обидных шутках и эпиграммах, в основном авторства молодого Пушкина:

Угрюмых тройка есть певцов — Шихматов, Шаховской, Шишков, Уму есть тройка супостатов — Шишков наш, Шаховской, Шихматов, Но кто глупей из тройки злой? Шишков, Шихматов, Шаховской!

Чем же так насолил этот почтенный господин?

У всякого большого дела бывают сторонники и противники. Шишков затеял дело не просто большое, а можно сказать, великое. Он задумал вернуть русскому языку русское лицо.

Наплыв иностранных слов в нашу речь случался периодически. Взять хоть Петровские реформы, хоть сегодняшний офисный сленг. Есть мнение, что язык сам приспособится и со временем отбросит все лишнее, а полезное оставит. Но Шишков с этим мириться не хотел.

Странное тогда было время. Высшее общество говорило сплошь на французском, наприглашало из-за границы учителей. Становилось как будто культурнее, как будто воспитаннее. Но как-то. не по-русски! Все, что должно было оставаться родным, воспринималось сначала с недоумением, потом с неприязнью. Быть русским стало чем-то стыдным, неприличным.

И тут в 1803 году выходит книга Шишкова «Рассуждение о старом и новом слоге Российского языка».

А в ней - какие-то новые, непонятные вещи. Мол, давайте говорить по-нашему, как еще деды и прадеды говорили. Мол, церковно-славянский язык - вот что способно вернуть нас к истокам, а русская культура - это вовсе не символ первобытной дикости и грубости, как принято считать!

Книга не просто наделала шуму. Она расколола мыслящее общество на два лагеря. Один, под предводительством Карамзина (Жуковский, Батюшков, Вяземский оказались тут же), раскритиковал написанное. Другие восприняли книгу как откровение: генерал Кикин назвал ее своим евангелием, писатель Аксаков говорил, что уверовал в каждое слово, как в святыню.

Шишкову было чем ответить Карамзину. Мало того что Карамзин употреблял в своих сочинениях французские слова, так еще и ввел моду на литературу, написанную так, как было принято общаться в высшем свете - чтоб и дамы понимали. Шишков протестовал: величественный язык литературы не может быть таким. Пусть дамы говорят как хотят, а поэт должен оставаться поэтом, иначе каждый станет Расином! И французам подражать незачем - из чужеземного языка можно почерпнуть лишь «невразумительное пустословие».

Но в высоком слоге главное не перестараться. Новым стилем слагалось множество несуразностей, к примеру перлы некоего Обрезкова, тоже считавшего себя писателем: «В туманном небосклоне рисуется печальная свита галок, кои, каркая при водах мутных, сообщают траур периодический». Такие примеры Шишков приводил публике, и публика веселилась.

Но как же доставалось, бывало, самому Шишкову! Насмешки сыпались и на него, и на литературное общество, которое он организовал. Называлось оно «Беседа любителей русского слова», и слухи о нем ходили самые нелепые. Будто принято в этом обществе все слова до единого заменять на исконно русские: бильярд - шарокат, луза - прорездырие, швейцар - вестник, проза - говор. Тогда же родился и анекдотический текст: «Хорошилище грядет из ристалища на позорище по гульбищу в мокроступах» (то есть будто бы Шишков произносил эту чепуху вместо фразы «Франт идет из цирка в театр по тротуару в галошах»).

Но конечно же Шишков такого не говорил. Возможно, где-то он и перегибал палку, однако идеи его были вполне ясны: у русского народа нет будущего, если не вернуть ему «русскость». «Мы не для того надели короткое немецкое платье, дабы гнушаться теми, у которых долгие зипуны», - писал он.

Когда в 1812 году началась война, Шишков, недавно назначенный государственным секретарем (а заодно и спичрайтером Александра I - ох, не обошлось без заимствованного словечка!), выступил с речью. Вот тогда слова его оказались понятны и чиновнику, и простолюдину: «У любви к Отечеству только три надежных основания: вера, воспитание и язык». В дальнейшем это переросло в крылатое «За веру, царя и Отечество».

Но почему-то только скандальное хорошилище и тому подобное навсегда связаны с именем Шишкова - для тех, кто вообще слышал это имя.

Ё-мое

А ну-ка, кто сможет без единой ошибки написать слово «елка»? Казалось бы, чего проще! Но нет, оказывается, и тут не без подвоха.

В 1783 году княгиня Екатерина Дашкова (которая, будучи дамой на редкость энергичной и деятельной, возглавляла при Екатерине II целых две академии наук) созвала авторитетное собрание. Явились настоящие светила: ученые, литераторы, общественные деятели. И принялись они обсуждать, как привести русскую грамматику в более-менее приличный вид.

Тут Дашкова обратилась к почтеннейшей публике с просьбой: напишите, господа, слово «елка». Собрание удивилось. Тогда Екатерина Романовна аккуратно вывела: «юлка» - по тогдашним правилам. «Надо ли изображать один звук двумя буквами?» - спросила она ученых мужей, имея в виду «е». И сама же ответила на это, предложив в качестве замены удобную новую букву.

Точки над «е» были позаимствованы, вероятнее всего, из немецкого языка, в котором есть умляуты. Мысль академикам понравилась, и был издан указ о том, что слова вроде «юлка», «юж» теперь пишутся по-новому. Карамзин, Державин идею подхватили, и буква замелькала сначала в личной переписке, а потом и в печати. К удивлению многих, на бумажных страницах появились вдруг «слёзы», «пенёкь», «василёчекь». Авторство «ё» долго приписывали Карамзину - таким активным ё-популяризатором он был. В Ульяновске (Карамзин родом из Симбирской губернии) возле научной библиотеки теперь даже памятник букве «ё» соорудили, хотя по сравнению с долгожителями алфавита она совсем еще молода.

У кого-то орфографическое нововведение вызвало яростный протест. Тот же Шишков невзлюбил букву с точками и стирал эти точки отовсюду, где только встречал! Многие типографии тоже не хотели дополнительных хлопот и по старинке печатали «е», а обыватели, напротив, начали вырисовывать точки где им вздумается.

Официально букву «ё» вместе с «й» включили в алфавит только в 1942 году. Есть легенда времен Великой Отечественной, будто бы Сталин заметил, с какой скрупулезностью на немецких картах переведены названия даже самых маленьких русских деревушек: Берёзовку фашист Березовкой не назвал! Был срочно издан указ, чтобы и нам быть такими же точными.

А в 1956-м все окончательно запутались. Вроде бы букве «ё» четко указали ее место: в детских книжках, например, или в тех случаях, где неясно, как слово прочесть. А в основном она оказалась необязательной: мол, взрослый человек не по слогам читает, разберется. Но филологи не согласны. Попробуй теперь объясни народу, что правильно произносить свёкла, можжевёловый, а опёка и афёра — неправильно и что известный шахматист вовсе никакой не Алехин, а Алёхин!

Фамилиям великих особенно досталось. Некоторые метаморфозы кажутся просто невероятными, настолько привычно нашему уху стало звучание с «е». Так фамилия поэта Афанасия Фета благодаря немецкому происхождению должна была произноситься как Фёт, Уинстон Черчилль - как Чёрчилль, Николай Рерих был прежде Рёрихом. Даже наш старый знакомый Вильгельм Рентген тоже оказался несправедливо обиженным: весь мир знает его как Рентгена. Что уж говорить о французах - тех мы через одного произносим с ошибкой: Матье, Депардье, Монтескье, кардинал Ришелье!

Самой же невероятной жертвой «обесточивания» важной буквы можно считать. Льва Николаевича Толстого. При крещении будущий гениальный писатель получил имя, которое звучало как Лёв! Теперь от этого варианта осталось только Лёва, Лёвушка. Константин Дмитриевич Левин, персонаж романа «Анна Каренина», тоже носит происходящую от этого имени фамилию. И тоже из-за типографских трудностей навсегда перестал быть Лёвиным.

Сейчас три процента жителей нашей страны носят фамилии со злополучной буквой «ё». Чиновники ее совершенно не уважают: ставят точки, только если захотят, а потом сами же признают вариант без точек совершенной другой фамилией! И поди докажи, кто ты от рождения.

Положение буквы до сих пор шаткое. Ученые периодически покушаются на «ё» с целью изгнать ее из письма. Вот так не очень-то счастливо живется ей под счастливым номером семь в алфавите. А жаль! Сам Ломоносов был за нее.

Как Ломоносов Москву покорял

Василий Ломоносов, отправляя сына учиться в Москву, дал ему с собой обоз рыбы - на взятки. Анекдот

Кому маячила перспектива сделаться первым парнем на деревне на северном Курострове, а то и на всем поморье? Конечно, Михайло Ломоносову! С его способностями да с отцовским наследством, а если еще и выгодно жениться. Но парня в столицу потянуло.

Стоп, что за ерунда, скажете вы. Какое наследство, какие перспективы? Все слышали про этого беднягу, который сбежал из глуши и прошагал до Москвы едва ли не босиком вслед за рыбным обозом, сжимая под мышкой грамматику!

Но как иногда оказывается, не все так очевидно. История этой, как сказали бы сейчас, головокружительной карьеры полна загадок. И даже для тех, кто посвятил немало времени исследованию его биографии, Ломоносов остается фигурой непростой.

Чем больше загадок, тем больше желающих явить миру сенсационную отгадку. Кто-то пустил слух о том, что Михайло - родной сын самого Петра Великого, но только подтверждений этому не нашлось никаких. Ломоносов-старший, который, вопреки расхожему мнению, далеко не бедствовал, все-таки приходился будущему гению истинным отцом.

Василий Ломоносов владел большой усадьбой, двухмачтовым судном на девяносто тонн, жертвовал на строительство храма, в общем, был не последним человеком в своих краях. Так что несчастный сын темного поморского рыбака - это такой романтичный литературный образ.

Но знаменитые способности к учению у Михаила действительно проявились в раннем детстве: он быстро сделался лучшим чтецом в приходской церкви, клянчил у знакомых книги и раскрыв рот внимал дьяку Сабельникову, говорившему: «Для приобретения большого знания и учености требуется знать язык латинский, а ему не инде можно научиться, как в Москве, Киеве или Петербурге, в сих только городах довольно книг на том языке».

И снова перед нашим мысленным взором - деревенский мальчик, бредущий три недели сквозь зимнюю стужу к знаниям, к свету. Но если уж быть точными до конца, то в Москву отправился девятнадцатилетний парень, довольно крепкий, закаленный северным морем и ветрами.

Ломоносов ушел из дома тайно. Однако известно, что отец знал, где он, потому что Михаил Васильевич писал, как из дома неоднократно приходили требования воротиться. Сын не подчинился, и они с отцом больше никогда не виделись. Только ли тяга к знаниям удерживала Ломоносова вдали от дома, или был серьезный конфликт? Известно про злую и неласковую мачеху, но и отец оказался неласков: так и не прислал сыну ни копейки. Михаилу не хватало даже на перья - он дергал их у гусей на московских прудах!

В Славяно-греко-латинской академии ему пришлось назваться дворянским сыном. Обман, конечно, был скоро раскрыт, но терять такого способного ученика, по-видимому, не захотели.

А дальше судьбу этого человека рисуют такой, будто он катался как сыр в масле, пользуясь благосклонностью самой императрицы! Но и это не совсем так. Даже став академиком, написав тома трудов, совершив много поистине великого, он встречал всякое - и посмеяние, и анонимки, и отказы. Вот прошение Ломоносова в Академию наук, датированное 1743 годом: «Минувшего 1742 г., в генваре месяце подал я, нижайший, в Академию наук предложение о учреждении химической лаборатории, которой еще при Академии наук не было, где бы я, нижайший, мог для пользы отечества трудиться в химических экспериментах; однако на оное мое прошение не учинено никакого решения». А решение красуется на самом документе: «Адъюнкту Ломоносову отказать».

«Что о дураке жалеть, казну только разорял и ничего не сделал», - заявил десятилетний наследник престола Павел I, получив известие о ранней смерти Михаила Васильевича Ломоносова. Интересно, кто вбил ему в голову такие суждения? Не те ли, кто с издевкой подшучивал над дырявым кафтаном академика: «Что это у вас, господин академик, ум из кафтана выглядывает?» На что Ломоносов не оставался в долгу: «Нет, это глупость туда заглядывает».

Шутить с ним было делом неблагодарным. Как и чинить ему препоны. Но под горячую руку попадали только те, кто действительно его допекал, особенно хитрые, засидевшиеся в академических креслах иностранцы. Вот и случались скандалы: «Определенный де в прошлом 1742 году при оной академии адъюнкт Михаило Ломоносов во всю бытность при академии показывал себя во многих поступках не по надежде их профессорской и, часто пьянствуя, делал многие непорядки и драки, за что в сентябре того ж 1742 году и под караул в полицию приведен был. Сверх же того он, Ломоносов, во время следственной об Академии наук комиссии показал всем при той академии обретающимся профессорам многие несносные обиды и бесчестье. А понеже де такие бесчинства и непорядочные поступки для отвращения дальних вредительных следствий во всем свете без наказания не оставляются, и нигде в академиях тот места иметь не может, кто в таких предерзостях явится, а наипаче кто всех чинов академии так чувствительно обидит и обесчестит, того ради по учиненному февраля 21 дня в академической конференции определению объявлено от них помянутому Ломоносову, чтоб он к ним в академическую конференцию не приходил. А сего де 1743 году апреля 26 дня перед полуднем он, Ломоносов, напившись пьян, приходил с крайней наглостью и бесчинством в ту палату, где профессоры для конференции заседают, в которое де время профессорского собрания хотя и не было, однако же находился там при архиве конференции профессор Вицгейм и при нем некоторые прочие служители. Причем де оный Ломоносов, не поздравя никого и не скинув шляпы, мимо их прошел в географический департамент, а идучи мимо профессорского стола, остановился и весьма неприличным образом бесчестный и крайне поносный знак руками против них сделал. Сверх того грозил он профессору Вицгейму, ругая его всякою скверною бранью, что он ему де зубы поправит, а советника Шумахерa называл вором».

Тем «крайне поносным знаком» оказался самый обычный кукиш. Но Ломоносов был высок, крупен, с большими руками, и размер кукиша поразил впечатлительных иностранцев до глубины души.

Приручивший молнию

Бенджамин Франклин изображен на купюре в сто американских долларов. Государственный деятель и видный ученый, он не только в своей стране снискал популярность и признание.

Громоотвод, конденсаторная батарея, электрическая полярность, бифокальные очки и даже Гольфстрим - это только часть его детищ. Особенно интересовало его атмосферное электричество. А начиналось все, можно сказать, с игрушки - с воздушного змея.

Изучая электрическую природу молнии, Франклин ставил эксперименты и по итогам выдал статью, поразившую всех. То, что статья Франклина вышла в газете Pennsylvania Gazette, выпускаемой на деньги Франклина, - что ж такого, мало ли совпадений бывает на свете?

А суть материала заключалась в следующем. Француз Томас-Франсуа Далибард придумал в 1750 году одну занятную штуку. Далибард извлек из тучи «электрический огонь», используя для этого очень высокий острый металлический шест.

Франклин пошел дальше и произвел гораздо более эффектный опыт, и, как он утверждал, повторить его смог бы абсолютно любой! Для этого потребуется всего-то один шелковый платок.

Было дано подробное описание, как натянуть платок на тонкие скрещенные кедровые рейки. У вас получится отличный воздушный змей. Главное, платок возьмите понаряднее! Затем привязываете к змею обыкновенный дверной ключ. А дальше змей должен воспарить к небесам, да не куда попало, а в грозовое облако. При этом ключ притянет искровой разряд - «электрический огонь», как называли тогда.

С помощью своего британского друга Франклин сумел ознакомить со статьей членов Лондонского Королевского общества, и вскоре про его электрического змея узнала не только Америка, но и Европа.

Через несколько лет в Европе Франклин подружился с Джозефом Пристли, священником, впоследствии химиком. И до того заинтересовал он Пристли своими электрическими опытами, что тот увлекся ими и уже скоро сумел написать монографию «История и современное состояние электричества». Естественно, змею Франклина была посвящена в ней целая глава, и Франклин ее лично редактировал. В этой главе проскользнула одна короткая фраза - о том, что запуск электрического змея был произведен втайне, чтобы не вызвать насмешек в случае возможной неудачи.

Теперь, спустя столетия, ученые не раз анализировали все связанное с этим громким экспериментом. И пришли к выводу, что. никакого полета в действительности не было.

Если сконструировать воздушного змея строго по описанию Франклина (а оно, как мы помним, было весьма детальным), то змей, возможно, и отправится в полет в ветреную погоду. Но вряд ли сможет утащить на себе ключ, весящий около полукилограмма, какими запирались в те времена двери. Для этого понадобился бы платок гораздо большего размера!

Кроме того, во время эксперимента ученый рисковал погибнуть от сильнейшего электрического заряда, который прошел бы по мокрой от дождя бечевке. Похожим образом уже был убит разрядом немецкий ученый Георг Рихман.

Есть небольшое несоответствие и в датах эксперимента. Если электрический змей был действительно запущен в июне, то почему Франклин молчал об этом несколько месяцев? И вообще, не в характере Франклина было бояться насмешек и прятаться от публики.

Нет сомнений и в том, что Бенджамин Франклин явился автором эксперимента. Да и эксперимент как таковой все же был. Но только мысленный!

Скорее всего, ученый продумал план опыта, произвел расчеты и даже точно предсказал и описал результат. Вот только змей расправил крылья и взлетел лишь благодаря воображению автора.

Что ж, фантазиям нужен высокий полет!

Голову на отсечение

Фантазия способна увести далеко. Бывает, один придумает разные невероятные вещи на бумаге, а второй прочтет и воплотит невероятное в жизнь. Случается и наоборот: начинает второй, а первый вдохновляется.

Всем известный роман Беляева о голове профессора Доуэля появился на прилавках в тридцатых годах прошлого века. Но даже современного читателя впечатляют злоключения оживленной человеческой головы. С трудом верится, но замысел этот был подсказан вполне реальными опытами.

Первая голова почти волшебным образом ожила под руками физиолога Алексея Кулябко. Голова была рыбьей. Через сосуды пропустили физиологический раствор, и несколько часов она функционировала отдельно от тела. Окрыленный успехом, Кулябко повторял опыт многократно, а потом, снова первым в мире, смог оживить еще и человеческое сердце. Это был рывок!

Приняв своеобразную эстафету, советские биологи и медики взялись за любые попытки продления жизни. Да с такой смелостью, с таким размахом, что результаты и правда стали напоминать научную фантастику.

Москва, проспект Мира, дом № 51. На скромной мемориальной доске выбито имя Сергея Сергеевича Брюхоненко. В 1928 году на съезде физиологов этот скромный человек шокировал всех собравшихся: перед участниками предстала живая голова собаки. Главную роль в этом «шоу» сыграл аппарат искусственного кровообращения - автожектор, который Брюхоненко тоже сконструировал сам. Голова реагировала на звук, свет, запахи. Зал замирал.

О достижении хирурга стало известно за рубежом. Даже Бернард Шоу откликнулся в своей манере - толи в шутку, то ли всерьез: «Я испытываю прямо-таки искушение дать обрезать голову мне самому, чтоб я впредь мог диктовать пьесы и книги так, чтоб мне не мешали болезни, чтоб я не должен был одеваться и раздеваться, чтоб мне не нужно было есть, чтоб мне не приходилось делать ничего другого, как только производить драматические и литературные шедевры!»

Другой блестящий хирург, Владимир Демихов, уже не только отрезал, но и пришивал. В его маленькой темной лаборатории чудеса рождались одно за другим. Сначала собака с двумя сердцами по ней бегала, а потом появилась и вовсе двухголовая! «Двойной» щенок Гришка лаял и лакал молоко обеими головами, сам пугаясь этого. За пятнадцать лет из- под ножа Демихова вышло двадцать таких собак, а выхаживал он их вместе с женой у себя дома, в коммунальной квартире.

Помнится, еще во времена Крымской войны случился такой эпизод. В полевой госпиталь к хирургу Николаю Ивановичу Пирогову притащили на носилках обезглавленного солдата. Голову несли следом. На возмущение дежурного («Куда вы его несете, он же без головы!») вояки отвечали совершенно искренне: «Ничего, господин Пирогов как-нибудь привяжет, авось еще пригодится наш брат-солдат!»

Пирогов, само собой, за это дело не взялся. Но совсем недавно, в конце XX столетия, пытался «привязывать» головы хирург Роберт Уайт из Огайо. Начал сразу с наших родственничков - обезьян. Говорят, когда первая «пациентка» очнулась и поняла, что с ее телом что-то не так (а точнее, все не так, чужое оно!), она тут же попыталась укусить нехорошего доктора. После такой ошеломляющей операции Уайт надеялся проснуться народным героем, но к тому времени уже вовсю заговорили о моральной стороне вопроса. Где ж это видано, чтоб головы меняли?!

Уайт не остановился. Обезьяны были лишь первым шагом на пути к его главной цели - провести такую операцию на человеке. Нашелся даже доброволец, прикованный к инвалидной коляске, - он дал согласие пришить свою голову к другому, здоровому телу. Но пока ему все же придется подождать. Даже если совсем не прислушиваться к голосу морали, все равно сшивать спинной мозг пока еще не научились. Внутренние связи в организме слишком сложны, слишком многообразны.

Хотя в случаях, когда кто-то почти «потерял голову», но спинной мозг чудом не задет, возвращать потерю на место уже получалось! Больные даже уходили из клиники сами, с головой на плечах, вновь обретя способность говорить, видеть, слышать. А ведь шансов у них было, прямо скажем, не больше одного-двух процентов.

Так что в недалеком будущем, глядишь, каждый захочет приделать себе голову поумнее или тело пофигуристее. Вот начнется «охота за головами»! Зато в школе учителя больше не смогут попрекать за забытую дома тетрадку: «А голову ты не забыл?»

Кто остался с носом?

Красота всегда была чьей-нибудь «головной болью». Почему это у Мани нос греческий, а у Тани картошкой? Но обиды, нанесенные природой, наука научилась компенсировать.

Нос - штука во всех смыслах выдающаяся. И посему самая уязвимая! Еще, помнится, любопытной Варваре с ним не повезло, Буратино тоже намучился, а красноносого олененка Рудольфа вообще засмеяли поначалу.

В старину лишение носа было распространенным способом наказать преступника - чтоб на всю жизнь запомнил! Но то, что один смог отрезать, другой вполне может пришить на место. Сегодня «хирургия красоты» - пластическая хирургия - совершает настоящие чудеса как нечто обычное, повседневное.

Удивительно, но первыми клиентами хирургии красоты стали мужчины. Только форма носов их не очень волновали, потому что случилось это еще в Древнем Риме, а с носами там было все в порядке. Спросом пользовалось удаление шрамов со спины. Видите ли, шрамы говорили о том, что воин просто отвернулся от противника и позорно бежал. Ради сокрытия следов этого проступка и не на такое пойдешь!

Индийская медицина, как уже доказано, тоже знала пластические операции с древности. Врачи умели восстанавливать любые части лица, поврежденные каким-либо образом. Но европейцы считали унизительным учиться у индусов.

В XVI веке итальянец Гаспар Тальякоцци написал о реставрации носов первый трактат. «Мы лечим и восстанавливаем части тела, данные природой, но отнятые роком. Мы делаем это не для приятности глаз, а для того, чтобы поддержать надежды получившего травму человека и помочь его душе» - вот что писал этот человек. Он очень любил свою работу, но. коллеги не оценили. Им показались противозаконными такие операции, прежде всего по отношению к природе.

И только в начале XIX века хирург Джозеф Карпю из Лондона выполнил операцию по ринопластике по индийскому методу. Когда спустя несколько дней настал момент снять повязку с лица пациента и посмотреть, что же под ней, свидетели в один голос утверждают - Карпю в удивлении воскликнул: «Бог мой, да это же нос!»

С тех пор и началось развитие этого направления семимильными шагами. Прошли времена, когда пластические операции были привилегией одних звезд. Сейчас исправимо все - и когда слишком мало, и когда слишком много. В Китае даже придумали конкурс «Мисс искусственная красота». Не важно, мисс вы или уже миссис: к участию допускаются женщины, перенесшие как можно больше пластических операций. А интересно, какие санкции прописаны для «нарушительниц» с натуральными частями тела?

Но не торопитесь ложиться под нож, заметив в себе какой-нибудь «недостаток». Вон астроном Тихо Браге почти всю жизнь проходил с золотым носом. Как это получилось? Да просто повздорил на балу со своим знакомым. Спорили о какой-то математической формуле, в итоге дошло до дуэли, где соперник и отхватил Тихо часть носа. Не унывая, пострадавший заказал муляж из сплава золота, серебра и меди. Нос был сделан так мастерски, что выглядел почти как настоящий (правда, приходилось без конца его подклеивать - отваливался из-за собственной тяжести!). А со своим соперником Браге потом навсегда помирился.

Наркомания

Сегодняшняя пластическая хирургия - дань моде. Вряд ли кому-нибудь пришла бы в голову безумная мысль улечься под нож (хоть ради красоты, хоть ради здоровья), если бы не было обезболивания! Анестезия, мечта всех врачей и пациентов, стала настоящим прорывом в медицине. Прорывом случайным и в тоже время долгожданным.

Примерно в 1800 году в Англии появился новый вид развлечения. Кто-то однажды вдохнул один из недавно открытых газов - закись азота N O - и был немало удивлен, получив необычные ощущения: приятное возбуждение, прилив сил и веселья. Новость распространилась мгновенно, и на следующие полвека газ, прозванный веселящим, стал популярнейшим наркотиком. Разумеется, особенно оценила новинку молодежь.

Хамфри Дэви увлекся химией. Впоследствии он сумеет открыть калий, натрий, изучить процесс электролиза, сконструировать шахтерскую горелку, побывать в должности президента Королевского общества и вообще оставить большой след. Но пока ему было всего девятнадцать, и избежать дурного влияния не удалось. А дурно влиял на парнишку ни много ни мало его научный руководитель доктор Томас Беддо!

Беддо вообще верил, что за применением газов для врачебных целей большое будущее. И, недолго думая, применял их. Его пациенты вынуждены были дышать газами от коровьих испражнений через трубки, проведенные в палату. И Беддо ничего не стоило возложить на своего подопечного Дэви «почетную» обязанность испробовать закись азота лично. А поскольку Дэви был прилежен и исполнителен, то не отказался.

«Этот газ заставил мой пульс подскочить на двадцать ударов в минуту, а сам я принялся плясать как сумасшедший по лаборатории» - такие ощущения испытал юный помощник доктора. Подобное действие закись азота оказывала на всех дышавших ею. В театрах устраивались «вечера веселящего газа», где все желающие могли отведать этой штуки, а потом потешать публику своими нелепыми телодвижениями. За небольшие деньги веселящим газом можно было насладиться во время массовых гуляний - ярмарок, карнавалов. Люди хохотали, скакали и даже наносили друг другу побои. К тому же у закиси азота был один досадный побочный эффект. Повышенная доза его могла вызвать обморок.

Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы не дантист Гораций Уэллс.

Грешным делом Уэллс тоже пристрастился к подобным вечеринкам. Однажды один из его друзей, находясь под действием газа, поранился. Рана оказалась довольно глубокой, но мужчина даже не заметил ее, ибо не чувствовал боли. Тут Уэллса и осенило.

Обезболивающее действие закиси азота врач решил проверить на себе. Приняв большую дозу газа, он потерял сознание, и коллеги удалили ему зуб. Когда Уэллс пришел в себя, боли не было. Дальше вдохновленный медик провел пятнадцать операций по удалению зубов, и все они прошли успешно. Ну все, кажется, настал момент поделиться открытием с научной общественностью!

Уэллс нашел добровольца, согласного расстаться со своим зубом публично. Созвал коллег и приготовился продемонстрировать первый в мире открытый опыт обезболивания. Но к великому своему несчастью, он не сумел рассчитать время наркотического воздействия закиси азота, и его пациент вопил от боли (не мог потерпеть, неженка!).

Провал был оглушительным. Присутствующие единодушно назвали опыт «чепухой» и покинули зал.

Доктор-неудачник впал в депрессию. Он пристрастился к более сильным наркотикам, чем этот газ. С ним случались припадки: однажды Уэллс выскочил на улицу, плеснул серной кислотой в проходящих мимо женщин и был арестован.

В 1864 году Американская ассоциация стоматологов официально признала открытие анестезии при помощи закиси азота за Горацием Уэллсом. Но бедолага Уэллс об этом уже никогда не узнает.

А что же с нашим Хамфри Дэви? Неудивительно, что этот молодой человек тоже быстренько «подсел» на закись азота. Он начал употреблять ее ежедневно, наслаждаясь весельем и галлюцинациями (правда, свою работу все же не бросал). Он даже описывал действие N O стихами. Только вряд ли эти стихи были хороши.

Газовые вечеринки получили популярность и в Америке. Но там нюхали не закись азота, а эфир. Кроуфорд Лонг, молодой врач из штата Джоржия, тоже не чурался подобных посиделок. И тоже однажды почувствовал на себе обезболивающий эффект: вдохнув эфир, он упал, но тут же бодренько поднялся без каких-либо последствий.

Лонг решил проверить действие эфира на своих больных. Результат превзошел все ожидания, пациенты оставались весьма довольны. Но что-то помешало ему обнародовать свое открытие тогда же. Только через тридцать лет Лонг решился сделать это, однако опоздал. Другие специалисты тоже заинтересовались проблемой и неплохо преуспели.

16 октября 1846 года другой стоматолог, Томас Грин Мортон из Филадельфии, продемонстрировал перед публикой наркоз эфиром. Он удалил больному опухоль челюсти и убедил присутствующих, что безболезненная хирургия возможна.

Эфир тоже обладал не только приятными свойствами: при входе и выходе из наркоза вызывал возбуждение, больные кричали, вырывались и получали на операционном столе вывихи и растяжения. Кроме того, эфир воспламеняем, и у пациентов даже случались ожоги. Но, несмотря на недостатки, эфир, как и веселящий газ, довольно долго использовался хирургами для масочного наркоза. Затем применили хлороформ, потом другие препараты.

Днем открытия анестезии в конечном итоге стали считать 16 октября. В этот осенний день анестезиологи отмечают свой праздник. Что ж, наши поздравления и низкий поклон!

Прочная колба

Лабораторная посуда химика - тоже вещь непостоянная. Сколько радости и слез дарит она, пока чей-нибудь неуклюжий локоть не превратит ее одним движением в осколки - осколки надежд.

А ведь когда-то стекло было предметом роскоши, и такая хрупкость считалась его достоинством. Однажды, как гласит легенда, к римскому императору Тиберию явился некто и принес подарок. Это была изготовленная им небьющаяся бутылка, и гость продемонстрировал ее уникальные свойства, ударив оземь. Император с восторгом проделал то же самое - бутылка не разбилась. И тогда, уточнив у гостя, нет ли еще у кого- нибудь такой игрушки, он тут же повелел несчастного казнить. Так исчез секрет получения первого ударопрочного стекла.

Сегодня буквально из стекла строятся умопомрачительные небоскребы, сверкают витрины торговых центров, стены, двери и даже пол с потолком. Стекло повсюду! Многое можно сделать из этого прозрачного материала. Главное, как сохранить хрупкую красоту?

Не один раз пытались создать такое стекло, которое бы не разбивалось. Особенная необходимость возникла с началом эпохи автомобилей и, соответственно, автомобильных аварий, в которых пассажиров осыпало острыми осколками лобового стекла и сильно травмировало. Англичанин Джон Вуд придумал и даже запатентовал более безопасную новинку: между двумя стеклами помещалась тонкая прослойка из каучука (читаем главу про Гудьера!). Но до производства дело не дошло - изобретение оказалось мало того что дорогим, так еще и не очень прозрачным.

А в это время в своей лаборатории усердно трудился французский химик Эдуард Бенедиктус. Трудился над чем-то совершенно посторонним, ни к стеклам, ни к автомобилям не относящимся. Как-то в порыве особого усердия он неосторожно махнул рукой и. Разумеется, с полки с грохотом полетели пробирки и колбы. И разумеется, разбились вдребезги - все, кроме одной. А может, и упала-то всего одна, но факт остается фактом: колба почему-то не разбилась. Покрылась сетью мелких трещинок, но не рассыпалась!

Удивленный Бенедиктус рассматривал колбу. Размышляя, откуда взялась такая стойкость, он начал вспоминать, что же в посудине хранилось, ведь колба была как будто пуста, но не вымыта. Мало ли реактивов столетней давности можно отыскать на полке у химика!

Искомое вещество оказалось коллодием (раствором нитроцеллюлозы в смеси эфира и спирта). Но раствор давно испарился, а то, что осталось, осело на стенках тонким слоем.

Следующие двадцать четыре часа Бенедиктус провел в лаборатории. И следующие семь лет тоже. А результатом стал патент на безопасное тройное стекло - триплекс. Два стеклянных слоя, склеенные пленкой коллодия, выдерживали даже сильные удары, не распадаясь на осколки, а только слегка трескаясь. И были прозрачны, как стеклышко!

В первую очередь изобретатель предложил свое изделие автомобилестроителям. Служить безопасности людей - что могло быть полезнее? Но первыми заинтересовались материалом военные, и из триплекса сделали очки противогазов, что тоже неплохо.

А автомобили еще с десяток лет продолжали комплектоваться обычным стеклом, пока Генри Форд не решился опробовать новинку у себя на производстве. Это было похвальное решение, хотя и недешевое. Именно из-за высокой стоимости небьющимися делали вначале только лобовые стекла, а все остальные обычными.

Влипли

Народная мудрость гласит, что разбитую колбу. ну, то есть чашку не склеишь. Вообще-то это смотря каким клеем! Когда наука прикасается к привычным продуктам, они обретают совершенно новые свойства. Да и не было бы большинства привычных нам продуктов без усилий науки.

Вот, например, стикеры для заметок. Казалось бы, мелочь, бумажка, а на самом деле целая научная разработка! И настоящая находка для тех, кто не обладает феноменальной памятью (считай, для всех).

Химики из корпорации 3М трудились не покладая рук. Может, кто-то из ученых коллег счел бы их работу недостойной: они не запускали в космос ракет, не синтезировали лекарств от неизлечимых болезней. Они всего-навсего придумывали канцтовары, которыми пользовались и те, кто запускает ракеты, и те, кто лечит болезни.

Слово «скотч» переводится с английского как «шотландец», хотя придумали его в Америке, в той самой компании 3М. Молодому сотруднику лаборатории Ричарду Дрю было поручено несложное дело: следить, как проходит тестирование нового продукта - наждачной шкурки, - и записывать все, что видишь. Шкурку испытывали в автомастерской, где мастера восстанавливали автомобили даже из самого плачевного состояния, и наблюдать за этим было страшно интересно.

Но не все получалось безупречно: когда нужно было покрасить кузов в модные два цвета, граница между цветами выходила неровной. Тогда у Дрю появилась идея. Спустя некоторое время он снова явился в мастерскую и принес ленту шириной в два дюйма, края которой были липкими. Ленту предполагалось наклеить до окрашивания и оторвать после. Задумка была неплохой. Но исполнение на первый раз подкачало: как только мастер начал работать, полоска вдруг стала съеживаться по той простой причине, что клей был нанесен на нее только по краям. Видимо, Дрю посчитал, что этого достаточно, но мастер так не думал. «Эта лента никуда не годится, - заворчал он. - Отдайте ее своим шотландским боссам и пусть намажут клея побольше».

Каким еще шотландским боссам? Да просто в ту пору назвать кого-то шотландцем было равносильно обвинению в скупости. Так и прицепилось прозвище к клейкой ленте, которую мы используем едва ли не каждый день. На то, чтобы сделать скотч примерно таким, как сейчас, ушло несколько лет. Спрос на новую продукцию предсказывали большой, но он оказался просто ошеломляющим, да и по сей день высок. И классикой жанра остается скотч шириной два дюйма.

Спустя годы в 3М пришел на работу некто Спенсер Сильвер. Очевидно, не зная другой народной мудрости, что лучшее - враг хорошего, он засел за разработку еще более надежного клея для скотча. Но пока ничего не выходило - нет, клей получался отличный: водостойкий, теплостойкий, хорошо наносился на поверхность, только. не клеил. Бумага, смазанная им, через некоторое время отваливалась, а клей-невидимка даже следов не оставлял.

Забракованный состав не подходил для скотча, зато годился для того, чтобы намазать им, например, доску для объявлений. В течение пяти лет Сильвер пытался продвинуть свою выдумку с доской у себя в компании, кое-кто из менеджеров даже поддержал его, но за рамки отдела новшество так и не вышло.

А то, что было дальше, иначе как озарением не назовешь! Коллега Сильвера по имени Артур Фрай пел в церковном хоре (естественно, в свободное от работы время). В очередной раз выронив закладку из книги псалмов и потеряв нужный текст, он мысленно произнес не совсем богоугодные слова и вдруг подумал: а что, если заложить страницы бумажками с тем липким клеем?

И вот на рынок выпущен еще один новаторский продукт - наклейки post-it notes. Только в отличие от скотча, он вызвал полнейшее недоумение. Реклама демонстрировала, что на этих листочках нужно что-то писать и куда-то их лепить, а зачем - не учила.

Поначалу компания и сама не знала, для чего они. Эти стикеры нужно было раз повертеть в руках, чтобы понять их назначение, поэтому 3М раздала множество пачек бесплатно, просто прохожим на улице. А потом посыпались заказы! «Памятные» бумажки с надписями зажелтели в офисах, в квартирах, на холодильниках, зеркалах, рабочих столах. Зажелтели - потому что именно канареечно-желтыми они появились в 3М, и именно на такой цвет компания и по сей день имеет эксклюзивные права.

А идею суперсильного клея тоже смогли реализовать благодаря ошибке, но уже в компании Eastman Kodak. В годы войны сотрудник лаборатории Гарри Кувер занимался получением прозрачного пластика - для прицелов. Но получить удалось только цианоакрилат, и это был совсем не пластик: он тек, склеивая и портя все вокруг.

Выкинув образец с цианоакрилатом в мусорную корзину, Кувер решил опустошить ее только через несколько дней. Но пришлось выбрасывать вместе с корзиной: образец намертво приклеился к дну.

Так получился Krazy Glue - «сумасшедший клей», или суперклей, который мы все знаем. Рекламируя новинку по телевидению, приклеивали и поднимали в воздух телевизор, автомобиль, ведущего программы. И честно предупреждали: используйте клей только один раз, пока он не засох (поэтому и тюбики с ним такие маленькие). Гарри Кувер получил множество наград, но больше всего гордился своим неформальным титулом «мистер Суперклей»!

Человек столетия

Во всем виноват Эйнштейн. В 1905 году он заявил, что абсолютного покоя нет, и с тех пор его действительно нет.

Стивен Ликок

Титулы бывают разные. Мисс мира, герой дня, человек года. Альберт Эйнштейн совершенно официально признан «Человеком XX столетия».

Что мы знаем об этом гении? Все и ничего. Но точно известно одно: с образом Эйнштейна у большинства ассоциируются три вещи - теория относительности, скрипка и. высунутый язык.

Что ж, пойдем по порядку!

Теория относительности расставила сумбурные представления о мире по местам. «Положите руку на горячую печь на минуту, и кажется, что это длится час. А сидеть с хорошенькой девушкой в течение часа - кажется, что всего минута. Это относительность!» - так Эйнштейн объяснял свою идею непосвященным.

Открытие этого «закона природы» достойно как минимум Нобелевской премии. Однако. В архиве Нобелевского комитета хранится не меньше шести десятков документов с выдвижением Эйнштейна на соискание этой награды, а получил он ее совсем за другое. С несколько расплывчатой формулировкой «за заслуги в области теоретической физики и за открытие закона фотоэлектрического эффекта» спустя только шестнадцать лет премия была наконец вручена.

Награды, слава и почет пришли к человеку, которого в детстве подозревали в умственной неполноценности. Легенда о том, насколько поздно он начал говорить, превратилась в расхожую шутку. Мол, до четырех лет дитя молчало, а потом ему как-то подали слишком горячее молоко, и оно возмутилось.

А может, ему просто лень было разговаривать, как потом стало лень осваивать школьную программу? Сам Эйнштейн в своих письмах признавался, что, если бы не его замедленное развитие, вряд ли бы он сформулировал свою теорию: просто это было как раз то, что он замечал в пространстве и времени еще ребенком, а удивляться этому начал уже в годах.

Его «отсталость» прошла быстро. После университета Альберта взяли на работу в патентное бюро, где он год за годом получал повышение по службе. А первая его научная статья о капиллярности (проще говоря, о физике жидкостей в соломинках для напитка) появилась в номере журнала с работой Планка о квантовой теории.

Теперь про скрипку. Мать Альберта отдала его учиться скрипичным премудростям с шести лет: давно замечено, что этот инструмент развивает мыслительные способности. Уже для взрослого Эйнштейна скрипка стала настоящей отдушиной. Он отлично смотрелся со скрипкой: пышная шевелюра делала его действительно похожим на музыканта. Эйнштейн играл на своих лекциях, после лекций и вместо лекций. Свою скрипку он брал с собой во все поездки, иногда появлялся с футляром в Академии наук, чтобы после заседания отправиться музицировать дуэтом с Бором или Планком (оказывается, и они кое-что в этом смыслили!). Находясь в США в Принстоне, Эйнштейн сыграл Моцарта на благотворительном концерте в пользу таких же ученых-эмигрантов, как и он.

Не только музыку любил Эйнштейн. Женщины тоже никогда не были обделены его вниманием! Однажды какая-то дама намекнула ему, что не против, чтобы он позвонил ей, вот только ее номер телефона очень трудно запомнить: 24361. «И что же тут трудного? - удивился Эйнштейн. - Две дюжины и девятнадцать в квадрате!»

А как-то раз Альберт Эйнштейн случайно недодал кондуктору в трамвае пять пфеннигов. Пересчитав деньги, он признал свою неправоту и услышал в ответ: «Ничего, господин, просто вам надо учить арифметику».

Его приглашал на личную встречу сам Рузвельт. Его именем был назван химический элемент эйнштейний. Израильтяне звали его стать их президентом, чем Эйнштейн был чрезвычайно растроган, но написал проникновенный отказ: мол, он уже не в том возрасте, да и посвятив всего себя науке, совершенно не ориентируется в других жизненных областях.

С него рисовали портреты. Эйнштейн ненавидел позировать, но когда один художник признался, что рассчитывает благодаря продаже портрета выбраться из долгов, Эйнштейн терпеливо высиживал в качестве модели.

Но самый известный его портрет - фотографический. Перед нами великий фотокурьез, один из самых дорогих снимков в истории.

Снимок сделан фотографом Артуром Сассэ в США, когда семидесятидвухлетний профессор Эйнштейн уже надеялся отдохнуть «на пенсии», но пресса буквально преследовала его. Говорят, что таким необычным образом он ответил на просьбу изобразить перед объективом глубокий мыслительный процесс!

А где-то в далекой немецкой провинции, в городке Ульме, на родине Альберта Эйнштейна, есть памятник в виде летящей ракеты, сидя в которой всемирно известный ученый показывает жителям и гостям города язык.

Поклонники Эйнштейна в своем подражании кумиру тоже идут до конца - один гражданин Германии подал в суд на работников паспортного стола: те наотрез отказались фотографировать его на документ с высунутым языком. Незаконно, видите ли, в паспорте рожи корчить! Но суд так и не нашел в этом желании ничего, что противоречило бы конституции страны. Иск был удовлетворен.

Сны чемоданного мастера

Менделеев делает не то, чем следует заниматься настоящему исследователю.

Николай Зинин, председатель Русского химического общества

Пусть Альберт Эйнштейн - человек столетия! В отечественной науке своих героев предостаточно. И конечно же среди них все рейтинги и все рекорды популярности бьет Дмитрий Иванович Менделеев.

Был ли он Нобелевским лауреатом? Нет. Зато теперь медали и премии вручаются в его честь. Приняли ли его в Российскую академию наук? Тоже нет! Зато теперь его имя носят НИИ и вузы, улицы множества городов и кратер на Луне! Да что там, спросите любого - хоть взрослого, хоть школьника, - кто самый великий русский ученый, и вам назовут Менделеева.

Таких, как он, в народе уважают (для него что министр, что мужик - все было едино). А кого уважают, того делают героем народных баек! Слышали историю про то, как Менделеев изобрел водку? Эту легенду можно было бы даже выделить в отдельный курьез, если бы она не была. всего лишь легендой.

Дело в том, что Менделеев и правда написал диссертацию «Рассуждение о соединении спирта с водою». Но этот раствор он изучал исключительно как раствор. Очень уж наглядно располагались в нем молекулы. А водка. Наверное, просто удобно считать, что и ученым не чуждо ничто человеческое!

«Сам удивляюсь, чего только я не делывал в своей научной жизни», - сказал Дмитрий Иванович как-то раз. И верно, чего только не делывал, и все успешно. Природные ресурсы, металлургия, агрономия, экономика, метеорология, мукомольное дело, даже воздухоплавание - это еще не полный набор его увлечений. Даже уличные часы в Петербурге и то появились по его инициативе.

Вспоминают такой случай: однажды на улице ямщик начал кланяться какому-то прохожему, почтительно привстав и сняв шапку; когда седок удивленно спросил: «Кто это?» - ямщик ответил: «Это знаменитый чемоданный мастер Менделеев». Да-да, и чемоданы у него тоже получались отменные!

Менделеев вообще любил все красивое. А красоту видел в упорядоченности. Преподавая химию студентам, он не раз сетовал, что сведения об элементах очень разрозненны и нелогичны. Так захотелось ему внести порядок в эти нестройные ряды! Хотя бы для того, чтобы лекции читать было удобнее.

Честно говоря, об этом задумывался не один Менделеев. Многие брались за классификацию, но вскоре бросали: вначале все шло гладко, а дальше - ну никак. Жил, например, в Англии химик-любитель Джон Ньюландс. Он нашел, что если расставить элементы в определенной последовательности, то заметно некоторое повторение их свойств через каждые восемь позиций. Кажется, Ньюландс тоже любил все красивое, а может, просто музыку любил, поэтому ему пришли на ум клавиши пианино и открытое явление было названо «закон октав». Этот романтичный образ и погубил идею: над автором посмеялись. Дурачась, спрашивали, не сыграют ли его элементы какой-нибудь мотивчик? Бедняга обиделся, прекратил исследование, и больше о нем не слышали.

Рановато явил Ньюландс миру свою теорию. Подождал бы еще годика три! Но тут подоспел Менделеев. Надо сказать, что и его периодический закон был сначала принят с прохладцей. Зато как все изменилось потом!

Менделеев не просто нашел закономерность и расположил элементы по возрастанию их атомного веса. Он оставил в таблице пустые клетки для новых, еще не открытых! При этом он не только предсказал их свойства, но и то, как эти элементы будут открыты. Потом и вовсе проявил невиданную дерзость - исправил атомные веса одиннадцати уже существующих (и, как выяснилось, верно). Тогда все стало на свои места.

Но даже сейчас ученых поражает, как Менделеев умудрился создать свою таблицу при тех скудных данных, которыми наука тогда располагала. Этому нашли объяснение еще в одной байке: периодический закон Дмитрию Ивановичу просто приснился!

А может, эту шутку запустил сам химик? Он всегда отличался веселым нравом и любовью к разным розыгрышам. Как-то раз один журналист пристал к нему с вопросом о таблице: «Как вам пришла в голову эта идея?» Менделеев за словом в карман не полез:

«Уж точно не так, как вам, батенька! Сидите себе, сидите, и вдруг пятак за строчку. А я, может, над ней двадцать лет думал».

А думал он над своей задачей и правда беспрестанно. В начале 1869 года окружающие стали замечать, что он сделался каким-то нервным, почти не спал. И все время перебирал свой «пасьянс»: визитки, на которых с обратной стороны написал информацию об элементах. Уж и так, и сяк перекладывал их Менделеев, но все было не то.

Исторический момент случился 1 марта. Говорят, проснулся Дмитрий Иванович и, даже не умываясь, схватил первый попавшийся лист бумаги и набросал периодическую таблицу. А был ли сон? Может, и был. Когда так много работаешь, то и во сне работу видишь.

Лет шесть наука не обращала на открытие никакого внимания. Но потом вдруг нашли новый элемент - галлий, по свойствам точь-в-точь совпадающий с «предсказанием» Менделеева. Не совпадала только плотность. Менделеев был невозмутим: «Назовите его хоть японием, - заявил он, - но плотность определена неверно!»

Так и оказалось. Дальше открывали новые элементы, и они были именно такими, какими увидел их Менделеев.

Таблица, можно сказать, зажила собственной жизнью. У нее появилась армия поклонников, а еще больше тех, кто захотел ее усовершенствовать. Существует почти семьсот ее вариантов: круглые, треугольные, спиральные и даже трехмерные цилиндры, этажерки, платформы - у кого на что хватило фантазии. Но все эти «рюшечки» не прижились.

У американского ученого Теодора Сиборга был любимый галстук с рисунком в виде периодической системы. И ученый так старался заполнить пустующие клетки таблицы, что заполнил открытыми им элементами целых десять! За эти заслуги его имя увековечили в таблице еще при жизни - сиборгием назвали 106-й элемент.

Такой чести даже Менделеев не удостоился! То есть элемент менделевий, разумеется, есть, но открыт и назван он был уже после смерти великого химика. «Подходящее название, - съязвил кто-то. - Это нестабильный элемент». Ну да, с возрастом Дмитрий Иванович сделался довольно вспыльчив, частенько конфликтовал с коллегами и хлопал дверьми. Но ему конечно же многое простительно.

Между прочим, таблица все еще пополняется. В «хвосте» теперь указаны новые элементы, которым даже «имен» пока не дали, только временные названия.

А как же было не появиться всевозможным альтернативным таблицам, шуточного содержания? Фармакологи придумали заполнить клетки названиями лекарств и тоже нашли свои закономерности. Правда, это больше похоже на рекламную кампанию: какому же производителю не захочется в такую таблицу?

Другая периодическая система составлена из продуктов питания. Эта «Система пищевых элементов» оказалась хороша тем, что можно внести в нее вашу любимую еду или вообще составить какой-нибудь диетический вариант. Но не удивляйтесь, что в эту таблицу попал. мышьяк. Просто когда-то им запросто потчевали всех неугодных.

Периодические таблицы видов спорта, профессий и даже родственных связей тоже есть. А недавно открыли, что по системе Менделеева можно, оказывается, и судьбу предсказывать. Это вам не «Битва экстрасенсов»!

Ну а Нобелевская премия - что ж. На чины и звания Дмитрию Ивановичу всегда было наплевать.

Танец со змеей

Загадочная все-таки штука сон. Кто-то дрыхнет каждый день до обеда, и все равно ничего толкового ему не приснится. А вот Менделеев только прилег и тут же открытие сделал!

Рене Декарту и Карлу Гауссу, математикам, такой метод работы тоже был знаком. У Декарта это называлось «творческим настроением»: сладкое пробуждение дарило новые мысли. Даже Эйнштейна и его теорию относительности подозревают: дескать, хорошенько выспавшись, Эйнштейн сел в кровати и понял, что все в мире относительно.

Во сне мы смеемся, плачем, злимся, огорчаемся еще сильнее, чем наяву. Смотрим цветные и чернобелые «фильмы». Но снам, которые видел химик Август Кекуле, позавидовал бы кто угодно!

Кекуле был родом из Германии, но учеба и работа привели его сначала во Францию, потом в Англию. В Клапаме, пригороде Лондоне, он снял скромное жилье. Нашел и товарища по интересам, химика Гуго Мюллера. Как же приятно было за чашечкой английского чая побеседовать о том, как устроены молекулы! Почему, например, два вещества с одинаковым количеством атомов углерода и водорода получаются совсем разными?

Засидевшийся однажды за такой беседой допоздна Кекуле спохватился и заторопился домой. Он все-таки успел на последний омнибус и уселся в кресле наверху: вечерок выдался на редкость теплым и приятным.

Кекуле вновь предался своим размышлениям об атомах. И так, и сяк передвигал их перед мысленным взором. Но неторопливая езда укачивала, ученый начал кивать, кивать. И задремал.

Атомы задвигались уже сами по себе. Эти крошки суетились, перемещались все быстрее и быстрее. Потом выстроились попарно, словно готовясь станцевать вальс. Потом к каждой паре присоединился атом покрупнее, и все это закружилось, словно в праздничном хороводе. Лидировали большие атомы, увлекая за собой малышей.

«Клапам-Роуд!» - заорал извозчик. Кекуле встряхнулся, чуть не проехав свою остановку, и выскочил из омнибуса.

Всю ночь он работал над формулами. И смог наконец обосновать свою структурную теорию. В то время органическая химия вообще выглядела, как метко выразился один из ученых, как «дремучий лес, полный чудесных вещей, огромная чаща без выхода, без конца». Пляшущие атомы подсказали, каким именно образом они могут связываться друг с другом благодаря валентности.

Прошло несколько лет. Кекуле не бросал работу над органическими соединениями, все пытаясь разгадать тайны их свойств. Многих химиков тогда заинтересовали бензол и ароматические соединения в целом - это было ново, перспективно и непонятно.

Как-то у себя дома Кекуле корпел над учебником, но все время отвлекался на свои мысли. А в мыслях был бензол и только бензол. Как выглядит его молекула, отчего он такой специфичный? А в камине потрескивали дрова, тепло разливалось по комнате. Химиком, как и в прошлый раз, овладела приятная расслабленность и дремота.

И снова атомы выстроились рядом друг с другом, но на этот раз в какие-то цепочки. Цепочки извивались, как змеи, превращаясь в змей настоящих. И вдруг одна из змей укусила себя за хвост и начала кружиться, кружиться.

Ученый очнулся, пораженный догадкой. Вот она, форма молекулы бензола - кольцо!

Шесть атомов углерода соединяются циклически, а к каждому из них прикреплено по атому водорода.

Есть еще одна вариация легендарного сна - будто Кекуле приснилась не змея, а обезьяны! Прыгая по ветвям, мартышки ухватились друг за друга и сцепились в кольцо. Но уже не так важно, какие именно представители животного мира помогли сделать открытие. Главное, помогли!

И пусть фрейдисты толкуют эти видения по-своему: мол, чего только не приснится вдали от супруги, в одинокой квартирке. Сны Кекуле внесли в органику долгожданную ясность. За одно такое озарение его коллега Байер готов был отдать все свои достижения.

Так что спите больше, господа! Полноценный сон вообще для здоровья необходим.

Чего боялся Фрейд

Плата за терапию должна существенно сказываться на кармане пациента, иначе терапия идет худо.

Зигмунд Фрейд

В 1922 году в Лондонском университете шли мероприятия в честь пяти гениев человечества - Маймонида, Филона, Спинозы, Эйнштейна и Зигмунда Фрейда. Фрейд по этому поводу пошутил: «Этому парню, Эйнштейну, было намного легче! За ним стоял длинный ряд предшественников, начиная с Ньютона, в то время как мне пришлось в одиночку пробираться через джунгли».

Он пробрался через джунгли человеческих страхов и сомнений к самым потаенным уголкам сознания. К своему же собственному сознанию и даже к своей биографии не подпускал никого - ни журналистов, ни киношников. Может быть, это все из-за того, что гордиться ранними годами жизни Фрейду не приходилось. «Бедность и нищета, нищета и крайнее убожество» - вот что говорил он об этих годах, когда уже под конец жизни решил написать автобиографию.

Неудивительно, что Сигизмунд Шломо Фрейд (таково настоящее имя) был просто одержим мыслью заработать побольше денег. Благодаря способностям ему удалось получить медицинское образование, но определиться окончательно было непросто: что было интересно, не давало дохода - и наоборот.

Первую надежду разбогатеть принес. кокаин. Фрейд привозит в Вену этот малоизвестный тогда алкалоид, предполагая открыть в нем лечебные свойства. Но исследованию помешала помолвка, тоже долгожданная.

Когда-то давно шестнадцатилетний Фрейд, робкий еврейский юноша, впервые влюбился. Но любовь по имени Гизелла была еще совсем девчонкой, младшей сестрой его товарища, и ответных чувств не испытала. Из мальчишеской мести Фрейд решил приударить за ее мамашей, но не ожидал, что пышная дама с охотой воспримет его «ухаживания»! С тех пор с любовью у Фрейда не совсем ладилось - до тех пор, пока ему не повстречалась Марта. Только вот беда: как бы много ни трудился Фрейд, но должность приват-доцента особых денег не приносила, жениться было не на что, и помолвка в итоге продлилась целых четыре года. А когда Фрейд однажды все-таки выбрался с невестой на отдых, его коллеги прекрасно управились без него и исследование кокаина провели сами.

Потом была стажировка в Париже у доктора Шарко, который придумал душ- антидепрессант и умел лечить гипнозом истеричных дам, устраивая целые шоу с исцелением. Восхищенный Фрейд начинает подражать ему и по возвращении в Вену (все еще без денег) решает открыть частную практику. И все-таки женится на Марте.

Между прочим, Фрейд, в дальнейшем обвиняемый в распространении греха, был в вопросах супружеской верности очень строг: он пообещал Марте не иметь дело с «дурными женщинами»!

«Лечу нервные расстройства разного типа» - такое объявление помещает в газетах Фрейд и оборудует кабинет для приема пациентов прямо в своем доме. И вот больные являются. Они утомляют доктора своими бесконечными нудными рассказами, против которых оказываются бессильны и электроды, и массажи, и ванны. И даже гипноз по Шарко: то пациент, отойдя после сеанса, начинает подозревать всех в покушении на его жизнь, то молодая дама хватается за живот: «Доктор, пользуясь моим бессознательным состоянием, вы обесчестили меня! Я беременна!»

Перепробовав все, Фрейд находит наиболее удобную форму для своих сеансов: пусть пациент ложится, закрывает глаза и несет любой вздор, который только придет ему в голову. Удобно всем - и пациенту, и особенно доктору, которому больше не приходилось выдерживать напряженных взглядов глаза в глаза (он с детства этого не любил).

Так рождался метод психоанализа, который поначалу был принят в штыки, потом вытеснил все прочие методы и который вызывает горячую полемику по сей день. Тогда же Фрейд решает брать за сеанс не меньше сорока крон - это весьма стимулировало больных на выздоровление. Несмотря на высокую стоимость, народ валом повалил к Фрейду. Его посягательство на мораль, его способность вывернуть человеческие чувства наизнанку и превратить их в самые низменные чем больше вызывали критики, тем больше привлекали экзальтированных пациентов, многие из которых принадлежали к высшему обществу.

Разгадывал он и тайны снов. Идея того, что сновидения отображают наши желания, пришла к нему во время обеда в ресторане. Фрейд предложил хозяину сделать табличку (правда, хозяин не согласился): «Здесь, в северо-восточном углу террасы, в четверг 24 июля 1895 года, вечером, доктором Фрейдом была открыта тайна сновидений!»

В общем, трудно поверить, что этот гуру психоанализа сам страдал целым набором фобий. Фрейд панически боялся ездить поездом, а когда все-таки приходилось это делать, опоздать на поезд тоже страшно боялся. Боялся оказаться в Риме - неизвестно почему. Бывая в Италии, Рим всячески избегал. Но сильнее всего он боялся умереть. Все праздновали начало XX столетия, а Фрейд говорил, что новый век примечателен днем его ухода из жизни, и пытался предугадать эту дату. Даже коллекция антиквариата, которую он собирал, напоминала ему о том, что все в этом мире преходяще.

Фрейд много курил. Курил сигары, иногда по двадцать штук в день. Уча других тому, что человек удовлетворяет курением сосательный рефлекс и отсутствие материнской груди, он сам никак не мог бросить: становился совершенно неработоспособен. А ведь врач предупреждал его!

Закончилось тем, что у Фрейда обнаружили опухоль гортани. Стараясь не пугать родных, он ушел как будто бы на прогулку, а сам лег на операционный стол. Через несколько часов после операции началось кровотечение, и жизнь Фрейду спасла чистая случайность. Закричать он не мог, а звонок, предназначенный для вызова врача, сломался. Тогда другой пациент, душевнобольной карлик, выбежал в коридор и принялся хватать врачей за халаты до тех пор, пока не пошли посмотреть, что стряслось.

Впоследствии Фрейд перенес еще много операций, но курить не прекращал. Не бросал и практику, принимая до шести клиентов в день. И удивительно стойко воспринял вынужденный отъезд из Вены, когда Австрия была захвачена Гитлером и его книги жгли. Заметил только: «Каков прогресс! В Средние века сожгли бы меня самого, а сейчас довольствуются только книгами».

Теперь, досконально изучая его работы, приходят к удивительным выводам. Теория, которая наделала такой шум и обессмертила имя Фрейда, была основана на. подтасованных фактах. В ее основу легло наблюдение за шестью пациентами, двое из которых прекратили посещать сеансы через три месяца, а из оставшихся только один годился для теорий. А вообще, в любой теории есть исключения. Сам Зигмунд Фрейд говорил: «Иногда сигара означает просто сигару!» (а вовсе не то, о чем вы подумали).

Яблочко от яблони, или С легким паром!

Хотите анекдот? Играют Архимед, Паскаль и Ньютон в прятки. Архимед закрывает глаза и считает, Паскаль бежит прятаться, а Ньютон берет палку, рисует вокруг себя квадрат, метр на метр, и встает в него. Архимед открывает глаза:

-    Ньютон!

-    А вот и нет. Ньютон на метр квадратный - это Паскаль!

То была небольшая присказка. А впереди сказка - о волшебном яблоке, банном дне и гениальном пиаре.

Есть два величайших из величайших научных курьеза, известных каждому с детства. Они достойны отдельной книги, да не одной и не в один том величиной. Но эти истории, такие разные, объединила общая судьба - стать наукой с ухмыляющимся лицом.

Имена Исаака Ньютона и Архимеда теперь звучат в разных юморесках едва ли не чаще, чем в серьезных учебниках. И множество биографов, историков и научных журналистов пытаются докопаться до истины: где там правда, а где выдумка?

Миф о падении яблока прямо на гениальную Ньютонову макушку существует в нескольких вариантах. В первом из них это произошло летним днем, когда ученый, устав мыслить, задремал прямо в саду; во втором фрукт шлепнулся глубокой ночью при свете луны. Третий вариант самый гуманный: в нем яблоко вообще не нанесло Ньютону телесных повреждений в виде шишки на голове, потому что упало и вовсе на некотором расстоянии!

Из всех версий одна - третья - даже официально задокументирована. Знаменитый яблокопад описан в книге воспоминаний Уильяма Стакли, друга Ньютона. Вот что он пишет: «После обеда установилась теплая погода, мы вышли в сад и пили чай в тени яблонь. Он (Ньютон) сказал мне, что мысль о гравитации пришла ему в голову, когда он точно так же сидел под деревом. Он находился в созерцательном настроении, когда неожиданно с ветки упало яблоко». Этот случай и послужил толчком к открытию закона всемирного тяготения.

Рассказ в целом похож на правду. Ньютон действительно был вынужден на некоторое время вернуться в свое поместье Вулсторп, потому что в Лондоне началась эпидемия чумы. Был у него и сад, были и фруктовые деревья. Одно из них потом снискало себе славу Той-Самой-Яблони (интересно, как же определили, какое именно?). Дерево пережило Ньютона почти на сто лет и продолжало бы здравствовать, если бы не сильная гроза. Из древесины смастерили кресло, которое хранится где-то в Англии, в частной коллекции, а «потомок» яблони продолжает славить ее выдающийся род. Туристы так вытоптали почву вокруг ствола, что пришлось поставить оградку.

То есть, получается, мало-мальски правдоподобная яблоня точно была. И может быть, трогательная сцена с чаепитием благодаря сплетням случайно трансформировалась в удар по голове?

А может, и не случайно, а сознательно . Была у Ньютона родственница Катерина Кондуит, которая приходилась еще и племянницей Вольтеру. Говорят, из всей семьи только к Катерине Ньютон относился с некоторой теплотой (ну, еще разве что к комнатному песику по кличке Даймонд - этому вообще все прощалось, даже опрокинутая свечка и пожар, в котором погибли рукописи!). И однажды, чтобы популярно объяснить девушке суть своего закона тяготения, Ньютон рассказал ей эту сказку. Сказка была передана Вольтеру, и то ли в ней яблоко действительно попало Ньютону по маковке, то ли перо Вольтера слегка приукрасило историю.

В любом случае пиар-ход получился мастерский! Ставший классикой научно- мифологического жанра и отличной иллюстрацией того, как нестандартно работает мысль большого гения даже на отдыхе.

Великим умам вообще надо больше отдыхать. Вот Архимед, например, любил понежиться в ванне. Эх, хороши были знаменитые сиракузские купальни! Но на этот раз Архимеду никак не удавалось полностью расслабиться - тяготила работа.

Царь Гиерон, как и положено царям, задал Архимеду загадку в духе «пойди туда - не знаю куда». Вынь да положь ему ответ, из чего мастер-ювелир сотворил вот эту новенькую дизайнерскую корону? Отдан был на ее изготовление слиток чистого золота, но как узнать, не подмешал ли ушлый мастер дешевого серебра?

Архимеду строго-настрого запретили подпиливать или еще как-нибудь повреждать корону. Вот и гадал он днем и ночью, как из этой ситуации выкрутиться.

Думал и в тот момент, когда усаживался в ванну. Банщик на этот раз постарался от души, и ванна была почти полна.

Что произошло дальше, знают даже дети. Воодушевленный возглас «Эврика!» («Нашел!») гулко прокатился под банными сводами. И, позабыв о чистоте и даже не накинув на себя одежду, мокрый Архимед помчался домой, только голые пятки засверкали!

Честно говоря, сейчас правдоподобность этого тоже представляется весьма сомнительной. Чтобы известный и уважаемый житель Сиракуз вот так нагишом скакал по улицам? Даже если он действительно «нашел» в этой ванне то, что долго искал.

А нашел Архимед, что выплеснувшаяся наружу вода имеет тот же объем, что и вытеснившее ее тело (то есть его собственное тело). Чуть позже он напишет трактат «О плавающих телах» на основе открытого закона гидростатики. А пока что это означало одно: задание царя будет выполнено!

Слиток золота того же веса, что и корона, Архимед погрузил в сосуд с водой, корону погрузил туда же, сравнив, какое количество воды вылилось. Что и требовалось доказать: корона оказалась не совсем золотой.

По легенде, Архимед подсчитал даже количество «примеси» в этом ювелирном шедевре.

Царь остался доволен. То есть доволен Архимедовой работой, а вот махинациями ювелира - вряд ли!

Так рождаются мифы или нет, но они рождаются. И никого не спрашивают, готовы мы ли в них поверить. С мифами вообще как-то легче живется. Особенно с такими, которые любят все.

Ну и напоследок вот вам еще несколько случаев-анекдотов. Говорят, что все это истинная правда! Читайте и вдохновляйтесь на собственные «эврики».

В детстве Ньютон рос довольно слабым и болезненным мальчиком. Когда дети играли в подвижные игры, он всегда отставал от других. И вот как-то раз затеяли состязание по прыжкам в длину. День был ветреный, и Исаак вдруг заметил, что прыгать лучше по ветру, чем против него, и наловчился скакать дальше всех. Потом он даже придумал записывать длину прыжка по ветру, против ветра и в тихую погоду. Эти прыжки он называл потом своими первыми экспериментами!

Исаака Ньютона за его заслуги избрали в палату лордов. Двадцать шесть лет он исправно посещал заседания, но за все время не произнес там ни единого звука. И вдруг однажды, в ответственный момент, поднял руку! Ему сейчас же дали слово и застыли в нетерпении. «Господа, если вы не возражаете, я попросил бы закрыть окно. Здесь очень дует, и я боюсь простудиться», - произнес Ньютон, снова сел и умолк.

Однажды Ньютон потребовал сырое яйцо, чтобы самолично сварить его. Слуга принес яйцо, а через некоторое время слуга вошел в комнату и увидел следующую картину: Ньютон сидит рядом с печью и смотрит на горшок с кипящей водой, а в руке ученого что- то зажато. Выяснилось, что он решил измерить время, необходимое для варки яйца, но отвлекся и задумался. В руке у Ньютона оказалось сырое яйцо, а в кипятке варились часы.

Фермер, Кролик, Крокодил

Вся наука делится на физику и коллекционирование марок. Эрнест Резерфорд

Значит, говорят, Ньютону упало на голову яблочко? Подумаешь, невидаль: всего-то одно! Эрнесту Резерфорду досталось покрепче - на его макушку свалилась целая яблоневая ветка. Но случилось это еще в детстве и никаким открытием не ознаменовалось (кроме укрепившейся уверенности Резерфорда в том, что фермерскую династию он вряд ли продолжит).

В семье он был четвертым ребенком из двенадцати и одинаково усердно работал что руками, что головой. Голова победила: однажды прямо во время уборки картофеля Эрнесту принесли ошеломляющую новость - ему присуждена стипендия на учебу в Англии! «Это, очевидно, последняя картошка, которую я выкапываю», - усмехнулся Эрнест, докопал и пошел собираться.

Теперь Резерфорд известен как ученый с мировым именем, родоначальник атомной физики, нобелевский лауреат. Выходец из Кавендишской лаборатории, выдавшей этих лауреатов в количестве семнадцати человек. Именно там Резерфорда прозвали Кроликом - за дотошность. Но он не обижался, ведь эта дотошность отчасти и помогла сделать столько больших открытий в физике, ставшей смыслом его жизни (фраза в эпиграфе - наглядное тому подтверждение).

Кролик Резерфорд достиг таких высот, что даже среди его учеников сплошь громкие имена - Капица, Гейгер, Чедвиг, Бор. Хотя преподавал он из рук вон плохо: вместо плановых (но таких скучных!) лекций пространно, с увлечением рассказывал о своих замыслах и идеях. Распад радия он демонстрировал со словами: «Теперь вы видите, что ничего не видно, а почему ничего не видно, вы сейчас увидите». А уж если собирался привести какое-нибудь доказательство, то лучше бы он этого не делал! Мысль уводила его в сторону, он ошибался посреди математических выкладок, а потом еще журил аудиторию: «Сидите тут олухи олухами, и никто не подскажет, где я ошибся!»

Но ученики Резерфорда обожали. Шанс проявить себя он давал каждому, потому что неудачи иногда приносят пользу не меньше, чем успехи. Студенту Нильсу Бору из Дании он вообще не смог поставить плохую оценку, когда тот решил физическую задачу целой кучей разных способов, не имеющих к физике никакого отношения. Вопрос был предельно ясен: как можно измерить высоту здания с помощью барометра? По мнению Бора, проще всего привязать барометр к веревке и спустить с крыши, а потом измерить длину веревки. А еще проще - подойти к консьержу и сказать ему: «У меня есть отличный новенький барометр. Я отдам его вам, если вы сообщите мне высоту этого здания». Такой студент не мог не ходить у Резерфорда в любимчиках, а потом не получить Нобелевскую премию.

Кличка Резерфорда в те времена была уже другой. Крокодилом теперь звали его с подачи Капицы, потому что только крокодилы не умеют пятиться назад, и Резерфорд тоже не умел «пятиться» и отступать. Только вперед! И когда в 1933 году в Кембридже торжественно открывалось новое здание лаборатории, на его торцевой стене красовался высеченный из камня громадный крокодил, карабкающийся вверх и нарушающий все законы классического архитектурного стиля. И все улыбались, прекрасно понимая, к чему он тут.

Открытие протона, планетарная модель атома, первая ядерная реакция. Исследование радиоактивных излучений принесло Резерфорду славу и Нобелевскую премию, а заодно и самый большой курьез. Премия оказалась совсем не такой, какой ему хотелось бы! «Я имел дело с многими разнообразными превращениями, но самое замечательное превращение заключалось в том, что я в один миг превратился из физика в химика», - сказал Резерфорд. Почти так же был ошарашен физик Вольфганг Паули, узнав, что жена ушла от него к химику. «Я бы еще понял, если бы она вышла за тореадора. Но за химика!». И все потому, что (прочтите эпиграф еще раз!) из всех «коллекционеров марок» наименьшим уважением физиков пользовались именно служители химии.

А еще Резерфорд получил за заслуги титул лорда. Но об этом скромный ученый вообще распространяться не любил.

Благодетель человечества

Пастера жаждали заполучить в свои ряды и физики, и химики! Ему наперебой предлагали кафедры и выгодные места, уговаривали выдвинуть свою кандидатуру в Академию наук. Разумеется, Пастер немало для этого потрудился, но узнали о нем, когда ему было всего-то ничего - двадцать шесть лет.

В его двадцать шесть Луи уже пригласили в Страсбург занять должность профессора университета. Ректор лично встретил его и даже позвал к себе на обед - познакомиться. Юноша понравился ректору; правильно, тогда еще у Пастера не было привычки разглядывать в лупу каждый поданный к столу деликатес и перемывать овощи и фрукты кипяченой водой, опасаясь микробов! Но понравился Пастер не только хозяину дома. Одна из его дочек, Мари Лоран, начала украдкой посматривать на молодого профессора, да и молодой профессор не остался в долгу: девушка была очень симпатичной.

В общем, спустя всего две недели ректор получил письмо, в котором Луи просил руки его дочери. Жених писал, что хоть не имеет никакого состояния, но обладает здоровьем и добрым сердцем, а остальное, как говорится, приложится. Свадьба была сыграна!

Честно говоря, здоровье Пастера оказалось не таким хорошим, как он думал. Но это не помешало ему делать открытия для здоровья других. Но начал Пастер не с людей, а. с гусениц!

В южной французской провинции неизвестная болезнь поразила гусениц тутового шелкопряда. Не справившись сами, шелководы начали звать на помощь науку. Наука поспешила - в лице Пастера, который имел о насекомых довольно смутное представление, занимаясь вообще-то кристаллической химией. Но видно, это его доброе сердце отозвалось на чужую беду, и Пастер вместе с супругой отправились сортировать червей.

Он потратил годы, но все-таки определил виновника - бактерию; научился сам и научил «хозяев» шелкопрядов, как распознать больного червя и как заставить здорового не жевать зараженные листья. Мало-помалу болезнь искоренили, за что правительство не знало как Пастера и благодарить, а жители вообще хотели воздвигнуть ему памятник из чистого золота!

Если уж за шелкопряда готовы ставить памятники, то что говорить о другом деянии Луи Пастера - вакцине от бешенства. Просто он начал проникаться к бактериям справедливой ненавистью! После гусениц Пастер по возрастающей переключился на кур и петухов. Из его лаборатории с восходом солнца каждый день доносилось кукареканье: профессор изучал птичью холеру.

Плодотворно поработав и выяснив, что болезнь вызывает очередная мерзкая бактерия - холерный вибрион, Пастер впервые за долгое время решил передохнуть и уйти в отпуск, оставив пробирки с микробом в термостате. К его возвращению культуры успели прийти в негодность и не подействовали даже на самых маленьких цыплят. Но дальше случилось непредвиденное: когда этим же цыплятам вкололи заведомо опасную дозу, им снова было хоть бы что!

Так появился совершенно новый способ профилактики инфекций - вакцина, попросту прививка. Пастеру вначале просто не поверили. С академиком Гереном они по этому поводу так повздорили, что тот прислал секундантов (правда, дуэль не состоялась: ни один из противников не умел стрелять).

Апофеозом стало открытие Пастером лекарства против бешенства. Не зря его назвали благодетелем человечества!

Укусы бешеных животных обрекали их жертв на верную смерть, но и колоть препарат с возбудителями болезни, пускай и ослабленными, тоже поначалу было боязно (а вдруг эта миленькая собачка была вовсе и не бешеная?). Девятилетний школьник Жозеф Мейстер был первым, кому спас жизнь такой укол. И скоро все академики-дуэлянты замолчали: укушенные люди выздоравливали один за другим.

Однажды едва ли не пешком добрались в Париж со Смоленщины покусанные волком крестьяне: русский врач, будучи не в силах помочь им, отбил телеграмму буквально «на деревню дедушке», точнее, «в Париж Пастеру». Но волшебника по фамилии Пастер уже знала каждая собака (особенно бешеная), и телеграмма пришла по адресу! В Париже выздоравливающим крестьянам понравилось, только с едой оказалось туговато: все так заботливо несли им разные изысканные закуски, что пациенты запросили хоть немножечко черного хлеба и соленых огурцов.

А Пастер отныне только и делал, что боролся с коварными «маленькими животными». Заставлял стерилизовать инструменты в больницах. И пил молоко только. пастеризованное! Потому что сам и придумал этот способ: нагревание продуктов до определенной температуры, чтобы они не портились.

В полевых условиях

Открытия Пастера вызвали ажиотаж. Этак ведь можно все болезни стереть с лица земли максимум через пару лет! Автор купался в славе, остальные - в радужных мечтах. Только время шло, а чуда все не происходило.

Микробы стали человечеству главными врагами. Их искали, ловили и клеймили позором. Вот и на этот раз: «Ищите микроба!» - сказал своим подчиненным глава Вашингтонского бюро скотопромышленности: среди рогатого скота разразилась эпидемия техасской лихорадки. Болезнь, таинственнейшим образом передающаяся от коров из южных штатов коровам-северянкам, повергала американских фермеров в отчаяние.

Сотрудников в этом крохотном бюро было четверо, включая руководителя по фамилии Сальмон, впоследствии ставшего известным. Каждый из «могучей кучки» представлял собой личность неординарную: молодой медик Теобальд Смит, которого больше тянуло к теории, а не к практике, некто Кильборн, интересующийся ветеринарией, и престарелый помощник Александр, который приступал к своим обязанностям только в случае какого-нибудь форс-мажора. Главным героем всей этой истории станет Смит. Именно в его чердачной комнатенке с тараканами (другой лаборатории для молодого специалиста не нашлось) и начало разворачиваться действо, которое перенеслось потом на вольный воздух, в сельские просторы.

Техасская лихорадка действовала коварно. Если фермеры с севера страны решали прикупить себе рогатый скот на юге и выпускали увеличившееся стадо попастись, случалось непоправимое. Примерно через месяц «хозяйки» пастбища переставали есть, слабели, у них начинался жар, и спасти буренок не мог уже никто. Зачинщицы, южные коровы, от этой заразы не страдали, но стоило северным особям погулять там же, где они, прогулка оказывалась фатальной.

Стояло лето 1889 года, страшная жара. Фермеры несли убытки, жаловались, враждовали между собой. В Департаменте здравоохранения поняли, что медлить больше нельзя, и направили на борьбу с болезнью лучшие умы. Сами же скотоводы такими умами не обладали. Но, обладая простыми взглядами на простые вещи, заметили кое-что. А именно маленькое насекомое - клеща. Пошли слухи: клещ, клещ. Болезнь от клещей.

Наука в полуграмотные сплетни не верила. Фермеров подняли на смех: какой-такой страшный клещ? Все болезни от микробов, это ясно как день! Виновных микробов находили тучи и спорили, спорили, какой же из них виновнее. А скоту от этого не становилось легче.

Итак, Теобальду Смиту тоже было приказано найти микроба. Для этого в лабораторию были заказаны коровьи селезенки, но, пока их доставили, селезенки испортились. Так не годится, решил Смит. Надо перебираться ближе к тем местам, где разыгрывалась трагедия. И этот городской житель отправляется к земле, строить экспериментальные загоны для коров.

Видимо, там он и услыхал о клещах от местных фермеров. Но, в отличие от многих, не засмеялся.

Скоро загон, разделенный на «комнаты», был готов к приему гостей с юга. Несколько коров, сошедших с корабля, были просто усыпаны клещами, и гостий нарочно поселили вместе с животными с тамошней фермы. Интуиция не подвела Смита: обрадованные клещи взяли чистеньких коров штурмом и моментально освоились на новой жилплощади. Начался отсчет месяца - месяца, который должен был все решить.

Чтобы скоротать время, Смит вместе с Кильборном взялись за дело не очень достойное ученых, как сочли бы многие. Хорошо, что начальник, Сальмон, не слишком утомлял своим руководством, иначе парни получили бы нагоняй, занимаясь вместо поимки микроба поимкой клещей, сосущих кровь южных коров.

Это была еще та работенка! Насекомые ни в какую не желали отрываться от своего угощения, зарывались в шерсть, лопались. До истечения месяца оставалось все меньше и меньше дней. Ежедневно Смит или Кильборн посещали полевую лабораторию, наблюдая за коровами, а заодно собирая тех клещей, которые на момент глобальной ловли были совсем детьми. Как только решили, что всю мелочь выловили, бывших клещеносных коров тоже подселили к здоровым соседкам.

Час икс настал. Коровы заболели. Все сложилось просто идеально (если не считать жертв - буренок, пострадавших ради спасения соплеменников). Где были клещи, появилась и зараза; где клещей уничтожили - заразы не было. В крови больных коров действовали темные грушевидные бациллы; микроб был найден, но не ему принадлежала главная роль.

Непонятым оставалось одно: как же клещ переносит заразу, если он не умеет летать, не перепрыгивает с одной коровьей спины на другую, а проводит всю свою короткую, но вредоносную жизнь на одном животном?

Тогда Смит подумал и заказал с полей юга побольше травы. Да чтобы непременно с клещами! Травка была предложена здоровым коровам на обед. Сжевали они ее за милую душу, и ничем плохим это для них не обернулось. Ладно, решил Теобальд, увеличим концентрацию! И сварил из толченых клещей суп. Это блюдо понравилось его подопечным еще больше.

Разгадка крылась в чем-то другом. И нашлась внезапно. Поскольку клещи уже были для Смита едва ли не спутниками жизни, он научился даже выращивать их на стеклянных блюдцах. Крохотных «деток» и энергичных «подростков», которые страшно хотели есть, он просто так решил усадить на здоровую, упитанную корову. Она заразилась, и только теперь стало ясно: опасен не взрослый клещ-папаша и не мать-клещиха, а их потомство. Оно, юное и шустрое, уже из яиц выходит носителем бацилл!

Так закончилось расследование дела о возбудителе страшной болезни. Ее искоренили простым способом: регулярным купанием коров. Чистота снова оказалась залогом здоровья.

Но о Теобальде Смите, к сожалению, теперь почти забыли. Или он сам не гнался за популярностью? Знаете, даже всем известная бактерия сальмонелла, которая вызывает кишечную инфекцию, тоже была открыта именно им. А названа. Да, в честь его руководителя Сальмона, получившего все лавры.

Кто смеется последним

Одно очень действенное и очень недорогое лекарство долгое время оставалось незаслуженно забытым. Его просто-напросто считали несерьезным, потому что это лекарство - обычный смех!

С американским журналистом и редактором Норманом Казинсом случилась беда. Он всегда был полон сил и энергии и все успевал, но однажды внезапно почувствовал себя плохо. Поднялась температура, заломило все тело. Уверенный в том, что всего лишь простудился, Казинс поначалу не придал этому значения, но его состояние ухудшалось так стремительно, что уже через некоторое время стало трудно ходить, поворачивать голову, шевелить руками.

Диагноз, поставленный врачами, даже название носил ужасное - анкилозирующий спондилоартрит. Еще ужаснее был прогноз: болезнь поражает всю костную систему и вылечивается только в одном случае из пятисот.

Казинс был потрясен. Медленно и мучительно умирать - что может быть страшнее? Лучшие медики занялись им, но все было напрасно. Даже разомкнуть челюсти для того, чтобы поесть, и то стало возможным с огромным трудом. Целыми днями Казинс лежал, отвернувшись к стенке больничной палаты, и отказывался даже принимать родных. Медики записали его в безнадежные.

Лежа днем и ночью без движения, чего только не передумаешь. И Казинсу вспомнилось прочитанное когда-то: страх, уныние, депрессия угнетают иммунитет и действуют на организм разрушительно, а положительные эмоции, наоборот, способствуют оздоровлению. Так-то оно так, да где же на его месте этих положительных эмоций набраться? Но терять все равно нечего: лекарства-то не помогают!

И несмотря на боли, несмотря на то, что Казинсу давно уже не до смеха, он решает. посмеяться над своей болезнью. Не слушая протестов, он заставляет их выписать его из клиники и перевезти в отель, где ничто не напоминало бы о недуге. Оставшись под присмотром только своего личного врача и сиделки, Казинс просит установить в номере кинопроектор и принести лучшие комедийные фильмы и много-много юмористических книжек.

Но начать веселиться ни с того ни с сего не так-то легко. Первое время больной угрюмо взирает на экран. Затем горько усмехается: надо же было затеять подобную глупость! Но постепенно отвлекается от своих грустных мыслей и втягивается в процесс: сначала начинает улыбаться, потом хихикать, потом хохотать! Когда он просмеялся десять минут подряд, то, к своему удивлению, смог после этого поспать целых два часа, не испытывая боли.

И снова сиделка включает кинопроектор или читает Казинсу смешные истории, и так день за днем. Больной докладывает врачу о том, что боли стали слабее. Врач удовлетворенно кивает - смейтесь на здоровье - и начинает делать Казинсу анализ крови до и после сеанса веселья. Показатели хоть чуть-чуть, но улучшались!

На фоне «смехолечения», конечно, продолжался и прием лекарств. Но первое, что Казинс перестал принимать, - это снотворное. Спалось ему теперь почти хорошо, ведь он так уставал смеяться.

Казинс уверенно шел на поправку, и, наконец, наступил день, когда он смог встать с постели и начал заново учился ходить и управлять своим телом. Подвижность суставов увеличивалась просто на глазах, руки и ноги снова слушались. В итоге Казинс смог вернуться к занятиям теннисом, верховой ездой и игре на органе, а главное, к любимой работе. Лет через десять он встретил одного из врачей, которые занимались им в клинике. Узнав пациента, тот был совершенно обескуражен.

Нормана Казинса назвали человеком, рассмешившим смерть. А науку, которая с той поры начала пристально изучать возможности смеха, - гелотологией.

Быть оптимистом вообще никогда не повредит, особенно в сложных ситуациях. Но оказалось, смех способен улучшить не только настроение, но и самочувствие. И дело не только в выработке эндорфинов - «гормонов счастья», но и в ощутимой физической нагрузке! Искреннее веселье сравнимо с занятиями фитнесом, потому что одновременно работают восемьдесят групп мышц. Современная медицина уверяет, что хохотушки и весельчаки гораздо меньше болеют; а может, они просто не всегда обращают на свои болячки внимание?

Смехотерапия бывает индивидуальной и групповой (смех - штука заразительная), появилась специальная йога смеха и даже специальная профессия - медицинский клоун. Доходит, извините за каламбур, до смешного: обезболивание смехом предлагают будущим мамочкам во время родов.

Из всех живых существ на Земле смеяться умеет только человек. Главное - подойти к этому делу со всей серьезностью!

Улыбнитесь Моне Лизе

Когда не хочется хохотать, настроение поднимет и обычная улыбка. Особенно если эта улыбка создана гением.

Тайну полотна, с которого загадочно улыбается Мона Лиза, только и делают, что «раскрывают», регулярно и каждый раз совершенно окончательно. Кто-то объявляет, что у Джоконды нет передних зубов, что она страдает астмой, что это не «она», а «он» - сам живописец в женском обличье, и вообще, что Джоконда вовсе даже не улыбается, а глядит злобно. При этом героине приписывают то паралич лицевого нерва, то симптомы идиотизма, то беременность. Но вопреки общей погоне за сенсациями, тайна картины так и остается тайной. Как и сам ее создатель!

Леонардо из Винчи (а именно так переводится его «фамилия», точнее, прозвище по названию городка) не учился на художника. Он был у художника подмастерьем. Однако свой первый шедевр сотворил, по легенде, еще в детстве: расписал щит, изобразив голову Медузы, такую ужасающе-отвратительную, что все шарахались. Но так как именно такой ей и полагалось быть, то талант был налицо.

Достигнув тридцатилетия, Леонардо понял, что пора наконец делать карьеру. В 1482 году миланский герцог Лодовико Сфорца получил такое необычное письмо, что просто поразился хвастливости автора, который всячески рекламировал. самого себя. Он утверждал: «Владею способами постройки очень легких и крепких мостов, которые можно без всякого труда переносить и при помощи которых можно преследовать неприятеля, а иногда и бежать от него»; кроме этого, обещал придумать средство, чтобы «жечь и рушить мосты неприятеля», способы «отводить воду из рвов» в случае осады, устраивать осадные мосты, изготовлять «кошки» и лестницы, разрушать укрепления, недоступные для артиллерии, и пушки, «которые кидают мелкие камни, словно буря, и наводят своим дымом великий страх на неприятеля». «Также устрою я крытые повозки, безопасные и неприступные, для которых, когда врежутся со своей артиллерией в ряды неприятеля, нет такого множества войска, которого они не сломили бы». В общем, все для фронта, все для победы - на случай если Сфорца надумает воевать. Дальше в письме говорилось: «Во времена мира считаю себя способным никому не уступить как зодчий в проектировании зданий, общественных и частных, и в проведении воды из одного места в другое. Также буду я исполнять скульптуры из мрамора, бронзы и глины. Сходно и в живописи - все, что только можно, чтобы поравняться со всяким другим, кто б он ни был». И много-много обещаний в таком же духе.

Герцог заинтересовался: кто есть этот «и швец, и жнец, и на дуде игрец»? И пригласил хвастуна ко двору!

Леонардо явился с подарком - с необычной серебряной лирой в виде конской головы, собственноручно сделанной. Играть на ней тоже предстояло именно Леонардо - без сомнения, он умел и это. А еще устраивать увеселительные мероприятия, декламировать баллады собственного сочинения, изготавливать какие-то хитрые приспособления для хозяйства, расписывать фрески, жарить мясо удивительной вкусноты и среди всего прочего ваять статую, изображающую герцога верхом на коне. Сфорца был доволен (хотя платил за все это не так уж много). Только одно смущало герцога: брался Леонардо за все и сразу, но доводить до конца как-то не спешил.

Дело в том, что да Винчи был увлечен практически всем. Записные книжки, испещренные ужасно неразборчивым зеркальным почерком левши (справа налево), зато прекрасно иллюстрированные, сохранили огромное множество безумных проектов и идей. Для того времени они и вправду были безумными: танк, парашют, водолазный костюм, подводная лодка, пароход. Ткацкий станок, машина для изготовления иголок, подъемный кран, системы осушения болот, мосты и сооружения. Автомобиль, вертолет, пулемет, планер, дымовая завеса, прожектор, катапульта. Нет такой области знаний, в которой Леонардо не предложил бы что-нибудь новенькое.

И тем не менее фантастическая плодовитость этого удивительного человека сегодня под сомнением. Из всех его изобретений и задумок при его жизни получило распространение. только одно - колесцовый замок для пистолета. Все остальные оказались в те дни слишком «продвинутыми». Виной этому было и то, что закончить какое-либо дело для Леонардо означало это дело «похоронить». И если бы он попытался соорудить действующие модели, его затеи, скорее всего, не увенчались бы успехом.

Свои художественные полотна вообще он писал годами, в результате чего они портились, хранясь кое-как, но художник словно нарочно не исправлял повреждений: пусть жизнь сама внесет коррективы. По сравнению с инженерными проектами, живописных произведений у него совсем немного. Но от этого они не становятся менее прекрасными, а все его наследие - менее удивительным.

Не избежал Леонардо и классической «болезни» изобретателей: в течение нескольких лет с упорством пытался сконструировать вечный двигатель. Но хотя он не имел понятия о законе сохранения энергии, открытом намного позже, да Винчи все равно пришел к выводу, что вечный двигатель собрать невозможно. Так что и не пытайтесь!

Вечный вопрос

В 1775 году Парижская академия наук решила: отныне рассматривать проекты вечных двигателей не будет. Но это не помогло. Даже сейчас, спустя два с лишним века, ничего не изменилось: как изобретали умельцы по всему миру perpetuum mobile, так до сих пор изобретают.

Мечта создать механизм, который безостановочно двигал бы сам себя да еще с пользой для других, столь же красива, сколь и недостижима. По крайней мере, до тех пор, пока действуют законы термодинамики. Это как поиски философского камня или эликсира жизни - идея овладевала умами представителей самых разных эпох, умами ученых и шарлатанов, инженеров и пенсионеров. Иной раз все начиналось с радужных надежд, иной раз с хитроумного замысла; кто-то благородно желал явить миру неиссякаемую энергию, а кто-то просто разбогатеть и прославиться. Одни проектировали двигатель только на бумаге, другие пытались собрать действующий образец. В итоге все одинаково заканчивалось разочарованием и обидой на весь белый свет.

В попытках воплотить эту химеру шло в ход абсолютно все: вода, пар, ветер, магниты, ртуть. По своему устройству вечные двигатели бывают первого и второго рода. Но самый большой интерес для истории курьезов представляет так называемый «третий род»! Он наиболее прост в исполнении, но . не имеет к двигателям (и не только к вечным) совсем никакого отношения. Такие штуки приводятся в движение людьми, тщательно скрывающимися где-нибудь в соседней комнате!

С помощью подобного гениального изобретения однажды едва не «развели на деньги» самого Петра I. Человек, устроивший этот грандиозный обман, звался Иоганн Бесслер, или Орфиреус, как он себя нарек сам. Его махинация с перпетуум мобиле стала бы самой финансово успешной, однако царь не дожил до развязки этой истории и заплатить не успел. А денег было запрошено Орфиреусом не просто много, а безумно много по тем временам - сто тысяч талеров. Наверное, его самодвижущееся колесо стоило такой суммы, но Петр I хотел убедиться, что двигатель работает.

Орфиреус уже не раз демонстрировал свою машину, и до сих пор все проходило гладко. Двигатель запускали, потом запирали комнату, где колесо вращалось, и даже охрану приставляли. Через несколько недель, открыв двери, убеждались, что оно действительно все еще крутится! После таких испытаний жулику выдали бумагу о том, что его вечный двигатель делает 50 оборотов в минуту, способен поднять 16 кг на высоту 1,5 ми может приводить в действие кузнечный мех и точильный станок. Царя Петра, интересующегося всеми техническими новшествами, не могли оставить равнодушными такие сведения, хотя его и предупреждали, что французские и английские ученые «ни во что почитают все оные перепетуи мобилес и сказывают, что оное против принципиев математических».

Сам Орфиреус не раскрывал секрета своей машины. Более того, при малейшем подозрении, что секрет хотят похитить, уничтожал все чертежи и уезжал в другой город. И только его семья знала разгадку тайны. Потому что самодвижущееся колесо приводилось в движение. служанкой Орфиреуса и его братом! Они прятались в другом помещении и незаметно дергали за тонкий шнурок, вот и все.

Но там, где знают трое, знает весь свет. Однажды после какой-то домашней склоки служанка в отместку разболтала секрет Орфиреуса. «Никому невозможно верить», - возмущался гениальный изобретатель.

Сейчас вечные двигатели предпочитают называть псевдовечными или мнимо вечными. Из высокой мечты они постепенно превратились в забаву. Была, например, в послевоенные годы популярная игрушка - «пьющая утка». Стеклянная трубка с шариком и выступом вроде клюва весьма отдаленно напоминала пернатый прототип, но вызывала любопытство: стоило один раз окунуть клюв в стаканчик с водой, как утка начинала «пить», методично раскачиваясь вперед-назад. Просто внутри трубки находилась испаряющаяся жидкость, которая то поднималась вверх, то опускалась вниз - главное, чтобы в стакане всегда была вода. Всего одиннадцать шиллингов стоила такая игрушка.

А вот какую игрушку подарил публике владелец одного из кафе в штате Калифорния:

Помятуя, что реклама - двигатель торговли, он решил сделать этот двигатель вечным! Толпы зевак собирались поглазеть на чудо, а заодно заходили в кафе полакомиться. Было ощущение, что колесо двигают перекатывающиеся тяжелые шары и что вращение не остановить. Даже технически подкованные клевали на эту удочку. Правда, однажды случилось непредвиденное: по всей округе надолго отключили электричество. И те, кто пришел взглянуть на вечный двигатель в это время, узрели его прикрытым газетой.

Да, нелегка жизнь изобретателей. Веками над ними смеются и крутят у виска. А они смотрят свысока на своих учителей и презирают соперников - таких же изобретателей вечного двигателя. Они пишут и издают книги, имея устройство, о котором пишут, лишь на страницах этих книг. Так было и так будет, наверное, вечно. Вечный двигатель - вечный вопрос!

Гарантийный ремонт

Конечно, без двигателей нам пришлось бы туго. Без этих пускай не вечных, не всегда безотказных, но таких необходимых помощников! И кто только додумался сконструировать эти мудреные штуковины, которые избавили мир от ручного труда? Но как всегда: чем важнее изобретение, там больше народу на него претендует.

Герон Александрийский был известен как математик, геометр и. первый в мире инженер. И ничего, что жил он еще в самом начале нашей эры! Выдумщики были в почете всегда, и именно его «шар Эола», или «ветровой шар», стал первой на свете паровой машиной, которая, говорят, даже работала: металлический шар приводился в движение струями пара и вращался. Применения шару, правда, тогда не нашлось, кроме как для развлечения. Но Герон не расстраивался: он изобрел еще много всего интересного, в том числе автоматические двери и торговый автомат, который за монетку выдавал порцию святой воды. А в том, что люди предпочли и дальше пользоваться лопатами, они сами виноваты.

Шар Герона был забыт настолько, что лишь через шестнадцать веков к этой идее удалось вернуться и успешно воплотить ее. Французы приписывают это своим землякам Соломону де Ко и Дени Папену; немцы спорят с этим и высказываются в пользу бургомистра фон Герике (который сэкспериментировал вакуумом Торричелли, помните?). А англичане яростно отстаивают приоритет кузнеца Томаса Ньюкомена, пароатмосферная машина которого, несмотря на все свое несовершенство, уже вовсю начинала работать в рудниках и шахтах (остальные отрасли пока страдали без нужного оборудования).

Но в 1764 году случилось самое интересное. Одна из таких пароатмосферных машин вышла из строя, и пришлось сдавать ее в ремонт. В мастерской трудился механик Джеймс Уатт из Шотландии. Инженерного образования он не имел, предпринимательской жилки тоже, вот и ковырялся потихоньку в мастерской, все время что-то обдумывая. К ремонту «огневой машины» (как называли их тогда) он поначалу отнесся как к заурядному и скучному заданию, поскольку особенно не интересовался такими устройствами. Но экземпляр оказался на редкость упрямым, и Уатта охватил своего рода азарт - надо же одолеть эту конструкцию!

Постепенно стало ясно, что проблема заключается не в одной конкретной машине, которая сломалась. Сам принцип работы двигателя мог бы быть гораздо более эффективным, но над решением еще следовало поломать голову.

Скоро все мысли Уатта были заняты только тем, как усовершенствовать эту злосчастную штуковину. Он думал о ней за обедом и ужином, он отправлялся на пешую прогулку, ни на минуту не переставая перебирать в голове варианты решения. Во время одной из таких прогулок, в прекрасный солнечный денек, идея соизволила явиться. Уатт кинулся домой и схватился за письменные принадлежности. «Поскольку пар является эластичным телом, - записал он, чтобы ничего не забыть, - пар ринется в вакуум. Если между цилиндром и выхлопным устройством будет существовать соединение, то пар проникнет туда. Именно там его можно будет конденсировать, не охлаждая при этом цилиндра.»

В итоге Уаттом был предложен новый принцип действия «огневой машины» с уменьшенным расходом пара. Но получить патент - еще не значит тут же разбогатеть. Чтобы построить свой двигатель, изобретателю нужны были немалые средства, а их у Уатта отродясь не водилось.

Он ищет компаньонов, устраивается на совершенно неподходящую ему работу в строительстве (и убеждается, что ничего не выходит: «Рабочие не исполняют своих обязанностей, клерки и приказчики надувают меня, я имею несчастье видеть и понимать это»). Уатт помышляет даже об отъезде из страны - и куда бы вы думали? В Россию! Только в России, казалось ему, он найдет достойный доход и признание.

И когда уже практически все было готово для переезда - договоренность с русским правительством, место, жалованье, вдруг засуетился крупный промышленник Метью Болтон и поспешил заключить с изобретателем договор и дать денег.

Прошло десять лет после получения патента, и Уатт совместно с Болтоном запускает завод по производству паровых машин. Продукция пошла нарасхват у промышленников, которые очень волновались, если вдруг оказывалось, что у конкурента машина шумит сильнее: не вдаваясь в детали, они напрямую связывали шум с мощностью устройства. Еще через десять лет был запатентован универсальный паровой двигатель Уатта с непрерывным вращением, более удачный и более экономичный, распространившийся повсюду. Мерить мощность лошадиными силами придумал тоже Уатт, а позднее, когда выбирали для нее «официальную единицу измерения», долго не гадали и справедливо назвали его именем - Ватт.

Наконец-то можно было забыть о бедности! Но молодость Уатта в этой погоне за двигателями давно прошла. Стали взрослыми дети, которые потом унаследовали его долю в компании. А ведь вроде бы совсем недавно он сам был маленьким мальчиком, который так заинтересованно наблюдал за струйкой пара из кипящего чайника. Этот симпатичный миф можно встретить в некоторых биографических книжках о Джеймсе Уатте. Ведь должен же был изобретатель парового двигателя интересоваться паром с детства!

Взрыватели

Паровая машина означала перемены. Промышленность ждал неслыханный рост, множились заводы вместо старых мастерских. А заводы требовали сырья все больше и больше.

Добыть столько сырья и топлива из-под земли вручную стало невозможно. Строить железную дорогу в обход каждого встречного холмика или рыть туннели лопатами - тоже. Прошли те времена!

При серьезных земляных работах пробовали использовать порох (его научились делать еще в Средневековье), но справиться с каменными глыбами он не мог. И что в Средневековье, что несколькими столетиями позже пороха постоянно не хватало. К тому же он страшно дымил и толком не хранился: от влажности портился, в жару взрывался. А взрывать требовалось только там, где надо, и только тогда, когда надо, поэтому было нужно что-то новое, мощное и желательно недорогое.

На кухне немецкого химика Христиана Шенбейна, как только его жена отлучалась куда-нибудь по делам, тут же поднимался дым коромыслом. Наконец-то можно было хоть немного поэкспериментировать! А то фрау Шенбейн держала супруга в строгости и не позволяла «заванивать своими штучками дом». Однако на этот раз получилось даже не «заванивание», а кое-что похуже.

Переливая азотную кислоту, химик случайно пролил немного жидкости на пол. Для того чтобы скорее вытереть лужицу, он не придумал ничего лучше, чем схватить хлопчатобумажный фартук жены, оказавшийся под рукой. Когда все было убрано, Шенбейн взглянул на «тряпку» в своей руке и понял, что ему, похоже, все равно достанется!

Фартук нуждался в срочной сушке и был подвешен у печки. Довольно скоро подсохнув, он внезапно вспыхнул сам по себе на глазах у незадачливого экспериментатора.

Историю с фартуком кто-то считает правдой, кто-то вымыслом, но у Шенбейна получился «стрелятельный хлопок», или нитроцеллюлоза, или пироксилин, имеющий способность взрываться. Скоро из пироксилина получили бездымный порох, замену тому, что заволакивал все вокруг дымом и требовал постоянной чистки ружей. Вот только небезопасным было это дело: пироксилиновые цеха часто взрывались.

Над получением взрывчатых веществ трудился и итальянец Асканио Собреро. Смешав ту же азотную кислоту с глицерином, он заметил, что глицерин вроде бы остается похожим сам на себя - маслянистая жидкость, прозрачная; попробовал на вкус - сладковато. Правда, после того, как напробуешься, почему-то странно стучит сердце и болит голова. Ну да ладно, можно и не употреблять эту штуку в пищу, а вот поизучать бы надо .

Собреро работает аккуратнее, чем Шенбейн, и проливает на пол всего каплю. Капля тут же с грохотом взрывается.

Оправившись от изумления, итальянец ставит новые опыты и уже не успевает изумляться: взрывы возникают один за другим. Он пока еще не знает, насколько мощной разрушающей силой обладает эта неприметная жидкость даже в маленьком количестве. Он еще не знает, что изобрел нитроглицерин.

Чудом уцелев во время своих экспериментов, химик выясняет, что нитроглицерин нельзя нагревать, нельзя трясти и что даже в момент получения он может взорваться. По мере того как открываются новые и новые секреты этого вещества, Собреро все больше приходит в ужас. Если это вещество настолько взрывоопасно, то каким же страшным оно может оказаться в недобрых руках! И Собреро прекращает работу с неспокойной жидкостью. От греха подальше.

Как ни странно, нитроглицерин скоро признали лекарством - помогает сердечникам. А недалеко от Турина, в лаборатории динамитной фабрики, в специальных условиях хранится немного нитроглицерина, полученного Собреро. Образец лежит уже более ста лет, потому что это не просто экспонат, а особый научный эксперимент, проверяющий взрывчатку на устойчивость.

Позже Собреро взяли на работу на должность консультанта в химическую компанию. Владельцем компании был шведский ученый и предприниматель Альфред Нобель.

Альфред Нобель. Его имя и его инициатива - научная премия - сегодня настолько на слуху, что о взрывчатке при их упоминании никто и не думает. Однако именно Нобель постиг все нитроглицериновые тайны, за что, собственно, и поплатился.

Обращался он с этой страшной жидкостью на редкость вольно: мог опускать бутыли в кипяток, разбивать о камни, поджигать лучиной! Додумался и до того, что смешал с нитроглицерином ракушечник. И вот тогда выяснилось, что ракушечник впитывает в себя взрывчатую жидкость, облекая ее в устойчивую форму. Так Нобель открыл динамит, и уже через некоторое время в ящиках с надписью «Осторожно: посуда» по железной дороге динамит разъезжался по всем крупным стройкам мира. С помощью взрывчатки ринулись прокладывать дороги, туннели, каналы, расчищать русла.

Альфред Нобель все богател. Но так сложилось, что шиковать он не умел и не хотел, жил одиноко и ездил в свои деловые путешествия с одним-единственным саквояжиком. Поэтому, вдоволь поломав голову над тем, куда ему в конце концов пристроить все нажитое состояние, Нобель придумал.

Премия за самые выдающиеся научные открытия стала завещанием Альфреда Нобеля. Правда, это уже совсем другая история.

Нобелевская забывчивость

Болтали про него всякое. Что он продал душу дьяволу. Что он проклятие рода человеческого. Что нажил состояние кровью, а потом решил откупиться от людей и задумал давать премию. И будто он нарочно «забыл» включить в эту премию математиков, потому что один из них отбил его жену!

Ну, про жену, конечно, выдумки: Нобель никогда и женат-то не был. Несмотря на немалое состояние, этот человек был самым непривлекательным вариантом для дамочек, жаждущих семейного счастья и устроенного быта. А насчет остального - не бывает дыма без огня. Эти слова как нельзя лучше подходят Альфреду Нобелю.

Игры с нитроглицерином оказались не так безобидны, как ему хотелось думать. Первый же «звонок» - взрыв на фабрике под Стокгольмом, - и погибает младший брат Нобеля Эмиль. Через год случился взрыв на руднике, потом на одном из заводов. Так что, постигнув тайны детонации, Нобель с удивлением осознал, что это было гораздо проще, чем научить людей соблюдать правила техники безопасности.

Злая молва раздувала дурную славу ученого. Даже втридорога он не мог купить себе помещение под новую лабораторию: каждый боялся оказаться по соседству с нитроглицерином. На барже, куда Нобель переселился подальше от людей, тоже не было ему покоя. Пришлось уезжать из страны, потом из другой, третьей. «Самый богатый бродяга Европы» - вот как его прозвали. А он мечтал совсем отойти от дел и тихонько заниматься наукой, только наукой.

Мало кто вкладывал в научные разработки столько средств, энтузиазма и времени, сколько Альфред Нобель. Его посещали какие-то полуадекватные изобретатели, и они бывали выслушаны с большим интересом, чем всякие банкиры и инвесторы.

Но по мере того, как росли доходы Нобеля, росла и неприязнь общества к нему. И это при том, что к рабочим на своих предприятиях он был весьма щедр: хорошо платил, строил больницы и школы, даже организовал бесплатный транспорт для поездок на работу. А однажды, когда ему показалось, что доходы упали, сам явился устраиваться на один из своих заводов химиком!

Как-то Нобелю «посчастливилось» прочесть в газете новость о смерти самого себя. Торопыги-репортеры перепутали Альфреда с его братом, но даже не это расстроило Нобеля. Ни одного доброго слова не было в этом некрологе, где его называли торговцем смертью.

Со своим одиночеством Нобель уже смирился. Удачливый делец был на редкость невезуч в любви. Любовь и математика - вот то, что ему так и не покорилось.

Полюбить - так королеву, всегда считал Нобель. Сара Бернар была королевой театральных подмостков и вполне логично стала королевой его сердца. Чуть было не сделав ей предложение, тридцатилетний Альфред все же посоветовался с мамой. И. мама его выбор не одобрила.

Найти другую королеву оказалось настолько проблематично, что пришлось смириться и дать объявление в газету - нет, не о поиске невесты, а о вакансии компаньонки-секретаря. И сразу отклик: свое резюме направила Берта Кински, девушка из титулованной, но сильно обедневшей семьи.

Секретарские обязанности быстро свелись к ежедневным прогулкам с Нобелем по саду. Берта была умна, начитанна, привлекательна. И - помолвлена с другим. Так что с королевой Нобелю снова не повезло.

После этого, по-видимому, Нобель подумал, что пора с королевами завязывать. Взял да и влюбился в простушку! Софи Гесс торговала цветами в лавке и не годилась Нобелю даже в секретари. Она с трудом выводила буквы, однако быстро научилась вить из нового поклонника веревки. Только жениться на ней Нобель, к счастью, не решился. Не дождавшись, Софи выскочила за другого, при этом не переставая клянчить у Нобеля деньги.

Истории эти были печальны, но самая печальная случилась все же много раньше - в России, которую Нобель считал своей второй родиной. Альфреду было тогда всего семнадцать.

В Петербурге, в доме, где собирались иностранцы, он встретил Анну Дезри. Впечатлительный юноша был покорен ее красотой, Анна же просто любила болтать с ним. А сама явно симпатизировала бойкому математику Францу Лемаржу!

Мучительно наблюдал Нобель за общением этой парочки. Чувствуя себя обиженным и униженным, он и не догадывался, что Лемарж готовит ему еще большее унижение. Когда собралось побольше гостей, этот хлыщ громко обратился к Нобелю с каким-то математическим вопросом. Альфред стушевался (ну, не любил он эту науку, зато в остальных преуспел!). Лемаржу показалось недостаточно: он набросал на салфетке какие- то цифры и потребовал от Нобеля решения задачки. Вконец смущенный, Нобель выбежал из зала прочь.

Вот с тех самых пор, говорят, математики никогда не пользовались его расположением. Будь вы литератором, физиком, биологом - на Нобелевскую премию можете рассчитывать. Но если вы математик, для вас не найдется даже подходящей номинации.

А если серьезно, то причина может быть совсем не в любви (точнее, нелюбви). Нобель был инженером, человеком практики, а не теории. И премию свою задумывал как награду изобретателям от изобретателя. Математика казалась ему слишком абстрактной, слишком далекой от реальности.

Странно, но изначально Нобелевскую премию никто не оценил. У всех нашлись и тут свои претензии к ее основателю: борцы за мир кричали, что нельзя принимать в дар деньги, полученные от продажи взрывчатки, ученые сомневались, что можно сделать справедливый выбор, когда на кону немалый куш. А дальние родственнички и вовсе пытались оспорить завещание. Бернард Шоу, получивший премиальную сумму, был настолько атакован просителями, что шутил: «Изобретение динамита еще можно простить Альфреду Нобелю, но только враг человечества способен на изобретение Нобелевской премии».

Зато Берта Кински (теперь уже Берта фот Зуттнер) своей премии обрадовалась. Она получила ее за вклад в борьбу за мир, возглавляя движение пацифистов. Размер Нобелевской премии уже тогда в семьдесят раз превышал престижную на тот момент денежную награду к медали Рутфорда.

Наследство Альфреда Нобеля стало принадлежать человечеству, так не любившему его. А страшную жидкость нитроглицерин ничтоже сумняшеся прописали Альфреду Нобелю доктора, когда тот серьезно заболел. «Ну не ирония ли судьбы?» - спрашивал сам себя этот великий человек.

Каждому по шнобелю

Получить Нобелевскую премию - мечта любого ученого. Даже того, кто делает вид, что к наградам равнодушен. Потому что эта премия - высшая из наград.

Однако прославиться можно и совсем другим способом! Существует в мире шуточная анти-Нобелевская, или Игнобелевская, премия. А вручается она за самые сомнительные научные достижения и результаты.

Название Ig Nobel основано на игре слов: ignoble переводится с английского как позорный. У нас же пародийную премию нарекли Шнобелевской.

На торжественную церемонию вручения наград в Гарвард, который подарил миру множество деятелей науки, каждый год съезжаются те, кому «посчастливилось» быть номинированным на псевдопремию. Съезжаются за собственный счет: Шнобелевский комитет не оплачивает даже билетов. Да и призы более чем символические - медали из фольги и пластиковые клацающие челюсти на поставке. Зато сертификат к ним подписывается тремя настоящими нобелевскими лауреатами! Эти почтенные господа по такому случаю наряжаются в нелепые костюмы, бутафорские очки и накладные носы. В таком виде и раздают везунчикам призы.

Довольный обладатель награды должен произнести речь. Но на благодарственные слова отведена всего одна минута. Того, кто не уложился, прервет тоненький голосок маленькой помощницы ведущего: «Please stop! I'm bored!», что означает: «Пожалуйста, прекратите, мне скучно!»

А видели ли вы когда-нибудь, как солидные дядечки из зрительного зала пускают на сцену бумажные самолетики? На Шнобелевской церемонии это не только не запрещено, но и всячески приветствуется. После финальных аплодисментов сцену подметает человек, занимающий почетную должность хранителя метлы Шнобелевского комитета.

Если вдруг соискатель решит, что Шнобелевка дурно повлияет на его репутацию, то она отдается другому претенденту, менее щепетильному. Но в отличие, например, от «Золотой малины» (анти-Оскара) премия эта совершенно необидная и даже весьма способствующая пиару. Так, один из лауреатов, изучавший травмы от падающих кокосов, стал настоящей медиаперсоной - через несколько месяцев после награждения он потерял счет, сколько раз у него взяли интервью. А автор исследования о том, как правильно макать печенье в чай, сразу после премии нашел издателя своего труда.

Итак, за что же такую «престижную» награду можно получить? Номинаций множество, выбирайте, что вам по душе: сельское хозяйство, здравоохранение, психология, гигиена, астрофизика, информационные технологии, защита окружающей среды. Можно придумать способ определения насекомых по кляксам на ветровом стекле или изучить активность саранчи во время просмотра фильма «Звездные войны». А можно изобрести прическу для лысых!

В 2000 году Шнобелевской премии удостоился Британский королевский флот за экономичное ноу-хау: во время учений вместо выстрелов из орудий моряки хором скандировали «Бах-бах!». Подсчитали, что за счет неиспользованных боеприпасов можно сэкономить свыше миллиона фунтов стерлингов в год.

В 2003 году премию получили сразу семеро австралийских ученых. Тема их доклада звучала так: «Анализ сил, необходимых для волочения овцы по разным поверхностям». Авторы определили, какой должна быть поверхность, по которой овцу тащат на стрижку, и дали рекомендации по повышению эффективности работы тащилыциков овец. Интересно, как много сил самих ученых было на это потрачено?

За особую заботу о здоровье населения в 2004 году наградили Джилиан Кларк, которая подсчитала процент людей, уверенных, что если упавшая на пол еда пролежала там меньше пяти секунд, то есть ее абсолютно безопасно: микробы еще не успели на нее «перепрыгнуть».

В 2010-м же были отмечены предложения надевать носки поверх обуви во время гололеда, лечить астму катанием на американских горках, использовать слизней для определения оптимального маршрута прокладки железнодорожных путей. В номинации «Экономика» наградили топ-менеджеров финансовых и страховых гигантов, ответственных за финансовый кризис, а в области химии - British Petroleum.

Россияне были оценены Шнобелевским комитетом по достоинству уже дважды. В 2002 году компания «Газпром» оказалась в числе премированных в экономической номинации «за адаптацию концепции мнимых чисел к миру бизнеса». А еще раньше, в 1991 году, литературный приз ушел к плодовитому кристаллографу Юрию Стручкову, который с 1981 по 1990 год опубликовал около тысячи научных материалов. То есть по одной статье каждые четыре дня!

Шнобелевская церемония проходит ровно за неделю до настоящей, Нобелевской и транслируется по американскому телевидению на нескольких языках. На прощание изобретателям обязательно желают удачи в следующем году.

Между прочим, с системой выдвижения кандидатов там полная свобода: любой может предложить самого себя или номинировать кого-то другого. Достаточно написать об этом в Шнобелевский комитет.

Сделано в Британии

Роберт Мей, британский научный советник, обратился в Шнобелевский комитет со странной просьбой. Он хотел, чтобы юмористы от премии оставили британских ученых в покое, никогда не присуждая им «шнобелей».

И совершенно напрасно! Своими феерическими результатами британцы просто затмевали всех остальных.

Современный человек в среднем говорит неправду 3,5 раза в сутки. А британские ученые всегда говорят только правду. Научно обоснованную, подтвержденную их многодневными исследованиями, на которые расходуются немалые средства.

К примеру, как дальше жить человечеству, не зная на сто процентов, любят ли утки дождь? Теперь же британскими учеными доказано: любят! Молва утверждает, что понадобилось на это исследование три года и триста тысяч фунтов стерлингов.

А что делать собаководу, если его ненаглядный питомец вдруг начинает зевать вслед за хозяином? Не беспокойтесь, пес вовсе не передразнивает вас: британские ученые выяснили, что это когнитивно-поведенческий собачий инстинкт.

Если ваш питомец не собака, а кошка, тоже присмотритесь к ней повнимательнее - какой лапой она ловит игрушку или тянет со стола кусок трески? Оказывается, все зависит от пола: Мурки используют для этого правую переднюю лапу, а Васьки левую. Впрочем, все представители семейства кошачьих - не правши и не левши, а вовсе даже амбидекстры, так что им по большому счету все равно, с какой ноги вставать.

А что у нас происходит в мире букашек? Представьте себе, там царит полное беззаконие! Британские ученые бьют тревогу: среди муравьев есть и коррупционеры, и мошенники. Ох, тяжко приходится простому муравьишке, только успевай давать «на лапку»!

Не оказались обделены вниманием британских ученых и существа бесплотные. Ангелам было отказано в их законном праве парить над землей. Биолог Роджер Уоттон, долго изучая шедевры живописи, сделал вывод, что ангелы с такой конструкцией крыльев не смогли бы даже взлететь, не то что летать. Обиделся ли на это его личный ангел- хранитель, неизвестно.

Когда заголовок очередной газетной или онлайновой заметки начинается со слов «британские ученые выяснили...», «британские ученые обнаружили.», заметку можно даже не читать. Ничего, кроме усмешки, она не вызовет, каким бы полезным и актуальным ни было открытие.

Почему? Что не так с Британией и ее наукой? Или это всеобщее заблуждение, а англичан нарочно кто-то компрометирует? Сомнительные в своей важности открытия делаются и в других странах. Но британцы тут не просто лидируют. Они эти сомнительные открытия олицетворяют.

В эпоху правления королевы Виктории наука в ее государстве процветала. Только образование и научная деятельность почти до конца прошлого века считались уделом элиты. А потом было принято решение делать науку достоянием народа. Статус университетов раздавался направо и налево, учебные заведения множились, объединялись (в одиночку-то труднее получить грант!). Проекты неплохо финансировались - и государством, и фирмами-спонсорами. Итоги экспериментов печатались в научных журналах, а потом тиражировались прессой, в том числе желтоватого окраса.

Имена самих исследователей звучали нечасто. В основном обходились универсальным выражением «группа ученых». Может, из-за многочисленности авторов. А может, дело в другом - тот, кто вычислил форму идеального блина, состав идеального сэндвича или конфигурацию идеальной веревки, чувствовал себя немножко несолидно?

Возможно, часть анекдотических россказней - уже выдумки журналистов. Но как теперь определить, какая именно часть? Сама фраза «британские ученые установили.» звучит теперь словно «бабушка надвое сказала».

У британцев есть и защитники, в основном среди спонсоров их исследований. Например, в случае с утками деньги явно были потрачены не по делу: любой фермер и так скажет вам, что уткам нравится дождик, - и ни к чему было поливать пернатых из душа. Но соответствующее министерство поддержало ученых: а вдруг да захочется покупателям птицы узнать, в каких условиях ее растили?

Все это выглядит как одна большая первоапрельская шутка. Или как проявление искрометного английского юмора - ведь теми же британскими учеными доказано, что от скуки человек вполне может умереть.

Но как бы там ни было, насмешки и недоверие волнуют этих людей мало. Потому что они уже давно выяснили, что самые компетентные, умные и достойные ученые работают именно в Великобритании!

Колеса фортуны

Британским ученым удалось невозможное: среди всего прочего они разгадали вечную загадку: что было раньше - яйцо или курица? Но даже британские ученые пока не могут ответить, что было раньше - колесо или его изобретатель: настолько давно это было. Неизвестно даже, кто первым додумался соединить два колеса в велосипед.

«Не изобретай велосипед!» - говорим мы тому, кто yпорно ищет какое-то решение вместо того, чтобы взять готовенькое и поблагодарить первооткрывателя. Но кого благодарить в случае с велосипедом? По одним свидетельствам он появился чуть ли не в античные времена, по другим - нашли чертежи у Леонардо да Винчи. На Руси еще с незапамятных времен известна фамилия Велосипедов, но она, как ни странно, совсем не транспортная: просто однажды кто-то перевел для солидности на латынь фамилию Быстроногов.

То, что называется опытным образцом, впервые сколотил в 1761 году тележных дел мастер Михаэль Каслер из Германии. Это была деревянная скамеечка с двумядеревянными же колесами. Такая «каталка» (уже не самокат, но еще далеко не велосипед) приводилась в движение простым отталкиванием ногами от земли в положении сидя на скамеечке. Таким способом Каслер торжественно прибыл в соседний поселок.

Видимо, не все оказались готовы к подобным подвигам, потому что только через шестьдесят лет Карл Людвиг Драйс сделал сидячий самокат с управляемым передним колесом, что позволило больше не таскать этот тяжеленный агрегат на поворотах, с трудом разворачивая его. На этой штуке Драйс предпринял уже более длительное путешествие - из Лейпцига в Дрезден.

Но какой же велосипед без педалей? По мнению одних историков, парижский каретник Пьер Мишо в 1860 году придумал оснастить переднее колесо велосипеда Драйса педалями. Но некоторые считают, что первым был шотландский кузнец Макмиллан и его педали располагались между передним и задним колесами, как сегодня. Но тогда распространение получили конструкция Мишо и его же название для этой конструкции - «велосипед».

Велосипед (теперь его по праву можно было так называть) имел громадное переднее колесо и маленькое заднее, поэтому был крайне неустойчив. К тому же получил прозвище «костотряска»: слишком мучительно было ехать на этой деревяшке по мостовым. Когда эту же машину собрали из металла, велосипед прозвали «пауком», или «фартинг-пенни» (опять же из-за того, что колеса по своим размерам напоминали эти две монеты).

И вот после всех усовершенствований в чью-то светлую голову пришла наконец одна мудрая идея. Дело в том, что все эти пауки-костотряски до сих пор не имели. тормозов! Если такой велосипед катился под горку, то остановить его было практически невозможно. Но кто именно догадался «затормозить» этот процесс, история, к сожалению, умалчивает.

Зато доподлинно известно, кто придал качению велосипеда мягкости. Джон Дэнлоп из Ирландии вообще-то был ветеринаром и предпочитал ходить пешком. Зато купил маленький трехколесный велосипед сыну, и тот целыми днями разъезжал по саду в восторге от игрушки. После катаний юного велосипедиста садовые дорожки оказывались совершенно испорченными: жесткие колеса оставляли глубокие колеи. Чтобы колеса не так сильно врезались в землю, Дэнлоп придумал разрезать свой резиновый фартук, склеить из полосок трубки и обшить ими колеса. Так появились первые шины!

Ну а следующим изобретателям оставалось только навесить цепную передачу, после чего велосипеды стали почти похожими на современные. Отличный, экологичный и полезный для здоровья транспорт.

Казалось бы, ничего нового тут уже не придумать, за исключением дизайна и скорости. И все-таки нет-нет да и берется кто-нибудь снова «изобрести велосипед». Где-то на Кубани сделали велосипед для лошади. Осталось решить совсем крохотную проблемку: как усадить животное на транспортное средство и заставить крутить педали?

Уже создан велосипед с квадратными колесами специально для езды по лестницам. Правда, на ровной дороге он абсолютно бесполезен.

А недавно, в 2001 году, австралийский юрист Джон Кэо получил инновационный патент. на обычное круглое колесо. На то самое, изобретатель которого до сих пор оставался неизвестным!

Тайна падающей башни

Любите путешествовать? Предлагается отличный маршрут - в Италию, к самому известному архитектурному курьезу! Не будь курьеза, скорее всего, не прославилась бы так Пизанская башня, ажурная мраморная колокольня на Поле чудес, опровергающая законы физики.

Подумать только, история башни приближается к тысячелетнему юбилею! Еще Галилео Галилей любил подняться по этим 294 ступеням на вершину и отвести душу, сбрасывая вниз всякую всячину, то полегче, то потяжелее - благо башенка удобно завалена на один бок. Сейчас эту историю принято считать очередным научным мифом. А как правдоподобна была картинка в учебнике!

Строительство башни началось после победы над сарацинами при Палермо и растянулось на несколько веков. Колокольня начала крениться еще в процессе постройки: не учли особенностей почвы, и земля стала проседать под тяжелой мраморной конструкцией. Кое-кто предлагал снести неудачное строение и не тратить на него времени, но устрашающий наклон решили уравновесить при возведении новых этажей. В результате колокольня получилась одновременно и падающей, и кривоватой.

Первая комиссия по исправлению башни собралась еще в 1298 году. С тех пор проблему пытались решить целых пятнадцать комиссий, однако с каждым годом угол наклона все равно рос и рос.

Множество научных проектов по спасению башни было предложено и рассмотрено. Среди них попадались на редкость оригинальные: одни рекомендовали соорудить рядом еще одну падающую башню, чтобы они друг друга поддерживали, другие советовали высверлить в мраморе полости и заполнить их чем-нибудь легким, чтобы уменьшить вес колокольни. Но до сих пор башня и сама хоть наклонялась, а падать не планировала! Удивительно, что даже во время бомбардировок в годы Второй мировой войны колокольня устояла.

Британские ученые (этим оригиналам посвящена отдельная глава!) пришли к выводу, что сооружение достигло своего равновесия и больше не смещается. Но увы, процесс продолжался.

В 1998 году случилась сенсация - башню смогли «выпрямить» на целых сорок сантиметров. Ее одели в металлический корсет, прикрепили к земле тросами и вывезти часть земли со стороны, противоположной падению.

Сейчас вершина отклоняется на пять метров. Туристы со всего мира гадают: упадет - не упадет? И с замиранием сердца поднимаются наверх.

Слава Пизанской башни многим не дает спокойно спать. Только в Москве наклонных башен семь! А кое-кто и в Книгу рекордов Гиннесса попал как «самое наклонное в мире сооружение, сотворенное когда-либо человеком». Это здание отеля-небоскреба Кэпитал Гейт в Абу-Даби с наклоном в 18 градусов - почти в пять раз больше, чем у Пизанской башни.

Предыдущий рекорд принадлежал колокольне церкви в немецкой деревушке Зуурхузен - 5,19 градуса. Церковь была построена на дубовом фундаменте, и из-за этого сооружение начало со временем наклоняться.

А китайские архитекторы разместили телевизионный центр в двух небоскребах высотой 234 метра, падающих навстречу друг другу. Есть в Китае и древняя башня Гуйлун (Драконья башня), возведенная под углом тоже целенаправленно. Древние строители таким образом учли направление ветра и поступили очень просто, устремив конструкцию ему навстречу.

Дозорное сооружение Сююмбике, архитектурный символ города Казани, имеет крен почти два метра. А башня в Невьянске помимо наклона прячет немало секретов: тайные ходы и громоотвод, который в то время еще даже официально не открыли.

За рулем машины времени

Время - великий учитель. К сожалению, убивающий всех своих учеников.

Гектор Берлиоз

Путешествия по историческим местам - это здорово. Но кто не мечтал хоть разок, преодолев расстояние длиною в века, погрузиться в атмосферу минувшего и лично убедиться, не приврал ли где-нибудь экскурсовод?

Возможность передвигаться сквозь время, хоть в прошлое, хоть в будущее, очень долго оставались прерогативой писателей, сценаристов, режиссеров и их богатого воображения. Всякий ученый открыто смеялся над допускающими эту возможность и даже если почитывал томик фантастики в яркой обложке, то втайне от коллег, под столом. Но теперь, как это ни удивительно, все чаще можно встретить работы видных ученых, посвященные путешествиям во времени. Современная наука пришла к тому, что несколько предполагаемых путей совершения таких перемещений существует.

Самый простой способ отправиться в будущее - никуда не спешить. Как советовали в знаменитом фильме про Алису Селезневу, «своим ходом, год за годом - и доберешься!» Но если вам хочется ускорить этот процесс, то есть выбор: или двигаться со скоростью близкой к скорости света, чтобы ваше время по-эйнштейновски замедлилось, или заморозить себя, любимого, в криокамере и оттаять спустя лет эдак сто - двести. Но и так, и сяк выходит одна и та же накладочка. Полноценного путешествия все равно не получится, потому что в гостях-то хорошо, а дома лучше, но возвращения домой оба этих варианта не предусматривают.

Мировым рекордсменом по путешествиям во времени сейчас считается космонавт Сергей Авдеев: за время, проведенное на орбите, он переместился в будущее на 0,02 секунды! Не ахти какой, но все же результат. А вот путешествовать в прошлое гораздо сложнее, чем в будущее.

Здесь может выручить, например, теория «кротовых нор». Кротовые норы - это нечто вроде туннелей, соединяющих удаленные области в пространстве. Откуда они берутся и где находятся, ответа, к сожалению, прямо сейчас дать не получится - иначе и проблема была бы решена. В этих пространственно-временных дырах человек может свободно перемещаться во времени вперед-назад. Основные проблемы, которые могут этому помешать, - это нестабильность кротовой норы, опасное излучение, схлопывание норы при попытке пройти сквозь нее. Интересно, что все проблемы концентрируются на так называемом «горизонте событий», расположенном возле входа в кротовую нору. Там заканчивается «влияние» теории Эйнштейна.

Все это очень сложно. Просто и гениально подошел к этим сложностям физик-теоретик Стивен Хокинг. Он всего лишь спросил: «Если путешествия во времени возможны, то где же тогда туристы из будущего?» И действительно, будь такая поездка легко выполнима, то по нашим улицам разгуливали бы целые компании чудиков, разглядывали бы все вокруг и просили сфотографироваться.

Объяснение было предложено следующее: путешествовать в прошлое и, соответственно, встречать гостей из будущего можно будет лишь в определенном временном промежутке, с того момента, как изобретут машину времени. Но не раньше. Другая причина может быть связана с запретом на путешествия в прошлое или с удивительно эффективной маскировкой гостей. Подумав над всем этим, Хокинг решил: «Если путешествия во времени и возможны, то они неосуществимы».

Парадокс? Да сама идея временных путешествий просто соткана из парадоксов! Если даже отбросить в сторону технические проблемы, то остаются социальные и логические. Самый запутанный, пожалуй, - это «парадокс дедушки»: что будет с нами, если, попав в будущее, мы окажемся такими гадкими личностями, что намеренно или случайно убьем своих родителей? Не исключено, что по возвращении в свое время придется восстанавливать историю и еще раз рождаться. Либо в нашей реальности ничего не изменится, кроме того, что мы исчезнем бесследно. Но лично мне больше нравится третий вариант. В нем наша свобода ограничивается определенными пределами. Как только мы решим устроить парадокс и попытаемся совершить то роковое для самих себя убийство, какая-нибудь неведомая сила не позволит нам этого сделать!

Большинство физиков сейчас согласны в одном. Что единственный способ решить вопрос реальности путешествий во времени - разработать самую полную теорию гравитации и пространства-времени. Удастся ли - как говорится, время покажет!

Но если верно то предположение, что перенос во времени все-таки невозможен, то и это для науки не менее интересно. Потому что тогда ей придется поработать над вопросом: «А почему нельзя?»

О чем молчат ферменты

Связь поколений - дело хорошее. Хорошо, когда рядом с маститым профессором подрастает молодой хваткий ассистент. Плохо, когда ассистент начинает маститого профессора дурачить! А вслед за профессором всю научную общественность. Хорошо, что удается это единицам. Тем не менее, плохо что удается.

Американец Марк Спектор был, что называется, из молодых да ранних. Он подавал большие надежды и слыл самым блестящим студентом Корнеллского университета за все последнее время. А было это в 1980-м.

Талантливого выпускника заполучил к себе в лабораторию биохимик Эфраим Рэкер. Если бы он знал, чем это закончится, он и близко не подпустил бы Спектора к своим работам. Но знать он никак не мог, а потому радовался.

Шестидесятивосьмилетний Рэкер был известен своими противораковыми исследованиями. В его научной карьере как раз намечался пик, вершина. Он давно думал о том, что в злокачественном изменении клеток виноват фермент. Фермент, который носил непроизносимое название «натрий-калий зависимая аденозинтрифосфатаза». И юному подопечному Рэкера была сразу поставлена задача не из легких - получить его в чистом виде.

У кого угодно на это ушло бы не меньше года. Но только не у Спектора! За пару месяцев он не только выделил фермент, но и узнал, что в больных клетках он гораздо активнее. Все шло так гладко, так соответствовало теории. Слишком гладко, как скажут впоследствии.

Конечно, множество вопросов только предстояло выяснить, но Спектор работал прямо с нездоровым энтузиазмом. Было выяснено, почему фермент так активно ведет себя в опухоли: его стимулирует другой фермент.

Так пришли к целому каскаду ферментов. Их обозначили как S, L, М, F, дали статью в журнале Science и наделали немало шуму. Ведь это означало, что выяснена причина появления раковой опухоли!

На лекцию Рэкера, посвященную этому открытию, собралось две тысячи человек. А Спектор выступил на симпозиуме молекулярных биологов, куда съехались самые выдающиеся ученые. Каскад ферментов красовался на обложке сборника докладов симпозиума - как сенсация. Разумеется, собравшиеся с жаром выпытывали все подробности эксперимента. Отвечая на вопросы, молодой исследователь кое-где «буксовал» . Но публика оказалась благосклонна - как заявил один из слушателей, если работа верна хоть наполовину, то даже это великолепно.

Опыты нужно было продолжить. К нашим героям присоединились Фолкер Фогт из того же Корнеллского университета и его дипломник. Предстояло проделать все то же самое, но на разных клетках, а у Фогта была большая их коллекция.

К сожалению или к счастью, Фогт оказался слишком дотошен. У него сразу «не пошел» один из простейших подтверждающих опытов, и целое лето он бился над этой проблемой. И проблема все-таки вылезла наружу! Вылезла в виде вещества, которому в этом опыте было просто не место.

Вещество было изотопом йода. Им часто пользуются, чтобы помечать белки. Здесь же он играл совсем, совсем другую роль - помогал замаскировать подлог.

Фогт понял все. И происходящее показалось ему страшным сном: под ударом оказывалась и его карьера, не говоря уже о Рэкере и его помощнике! Раздумал он ровно сутки, после чего пошел к Рэкеру и понес это ужасное известие. Рэкер был ошарашен. Невозможно было поверить в масштаб фальсификации. Это что же получается: все результаты - вранье и надо начинать сначала? Скорее к Спектору!

Спектор занял позицию непонимания. Да, белок йодирован, но он тут совершенно ни при чем! Ну, загрязнился образец, с кем не бывает.

Ему отвели ровно четыре недели. Ровно месяц на то, чтобы провести опыт без всяких таких «штучек». Опыт не удался. Тогда Спектору велели убираться вон и больше никогда не переступать порога лаборатории. Блестящая карьера закончилась.

Закончилась и карьера Рэкера. В своих последних статьях он отрекся от всего, чего достиг. Говорят, он и дальше проводил свои опыты, но уже один. Субсидий на исследования его лишили.

Пятно на репутации

Один из свидетелей истории с каскадом ферментов сказал примерно следующее: «Если это подделка, то очень умелая и осторожная. Это тебе не подкрашивание мышей!»

При чем здесь мыши? Нет, это вовсе не литературная метафора, а вполне реальные грызуны. Им, нашим хвостатым друзьям, чего только не приходится терпеть во имя науки!

Лабораторным мышкам биолога Уильяма Саммерлина крупно повезло в жизни. Их не потчевали всякой гадостью, не били током и тем паче не препарировали. Корма было в достатке, общения тоже - чем не мышиный рай?

Конечно, время от времени кое-кого из них куда-то забирали, но ненадолго. А уж когда возвращали, то зависти соседок по клетке не было предела: вернувшиеся выглядели так, словно только что посетили салон красоты! На их гладкой белой шерстке появлялись оригинальные черные пятна.

«А это не больно?» - взволнованно крутились подруги вокруг модницы. «Вовсе нет, - отвечала та. - Это даже приятно!» - «Счастливая!» - вздыхали мыши, втайне считая ее задавакой, а себя неудачницами. Ту, красивую, начинали возить на какие-то показы - не иначе как на подиум выпускали! Остальные же находили утешение в мечтах о том, что может быть когда-нибудь.

Черно-белых мышек действительно возили на демонстрацию. Саммерлин произвел фурор своими опытами по пересадке тканей. Его мышки были наглядным подтверждением успешных результатов. По методике Саммерлина, лоскутки кожи черной мыши достаточно подержать отдельно от хозяйки этой кожи в специальной среде (in vitro) и их с легкостью можно пересаживать белой особи. Кожа обязательно приживется, можно хоть «далматинскую» мышь сотворить!

Но как же черные зверьки? Получается, они испытывали ужасные муки, лишаясь своей шкурки?! Да это не биолог, это садист какой-то!

Не волнуйтесь, при съемках фильма ни одно животное не пострадало. Иногда вместо тернистого пути так хочется выбрать гладкую дорожку. Двигаться по ней, конечно, быстрее, но есть шанс поскользнуться. Где именно поскользнулся Саммерлин, неизвестно, но обман был раскрыт. Никто и не думал пересаживать кожу, а мыши были мастерски разрисованы черным фломастером, да так, что не сразу и поймешь.

Произошло все это в 1974 году. Казалось бы, предприимчивого «художника» после такого должно было ждать полное забвение. Но это не совсем так. Он стал дерматологом и получил работу где-то в захолустье штата Луизиана.

А что удивительнее всего - теперешние исследования показывают, что сама концепция Саммерлина не была абсолютной ложью. Метод, который он придумал (но изучил лишь на словах), похоже, имеет право на существование! Пересаживание таким способом кусочков не только кожи, но и других органов проходит на животных довольно успешно. Вот только мало кто решается на подобные исследования: опасаются нового скандала. Да и денег на это уже не получишь.

Даже работу свою нигде не опубликуешь, пожалуй! Как говорили в журнале Nature, «кто же теперь в это поверит?».

Миссии Дарвина

Природа, насколько может, говорит нам явную ложь.

Чарлз Дарвин

Чарлза Дарвина с детства не понимали. «Что из тебя выйдет? У тебя на уме только охота, возня с собаками да ловля крыс!» - горячился его отец, мистер Роберт Уоррен Дарвин. Но все было напрасно. Мир крыс, собак и земляных червей не переставал манить юного Чарлза, тем более что его собственный дед Эразм Дарвин неплохо разбирался в животном мире.

«Напишите лучше о голубях! Голуби интересуют всех», - дружелюбно подсказывал редактор журнала «Куортерли ревью», когда Чарлз Дарвин явился к нему с рукописью. Но голуби Чарлза не вдохновили, а рукопись «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь» все же вышла в свет, и тираж был моментально раскуплен. Сколько переизданий на разных языках она выдержала, невозможно подсчитать даже приблизительно.

И все-таки Дарвина не понимали. Мало кто был готов ощутить настолько сильную связь с природой! Художники рисовали карикатуры, литераторы сочиняли юморески, в которых «предсказывали», как будут эволюционировать, например, потомственные почтальоны. Даже супруга Дарвина была против такой странной теории, хотя и защищала своего благоверного.

Свои идеи Дарвин явил миру не с бухты-барахты; он никуда не спешил. Пять лет плавал вокруг света на «Бигле», еще через пять лет начал оформлять первые наброски своей теории, два года потребовались на написание двухсот тридцати страниц. Потом он «сделал паузу», во время которой завел семью и заинтересовался другими вещами. Написанный тогда масштабный труд об усоногих раках заслужил премию. Правда, после восьми лет работы над ним Дарвин говорил: «Я ненавижу усоногого рака, как ни один человек до меня» .

Эволюционная теория расколола человечество на тех, кто ее не понимал и не принимал, и на тех, кто понимал по-своему. Передаваясь из уст в уста, как народное сказание, смысл теории свелся к одной фразе - о том, что мы произошли от обезьян. Но ведь Дарвин этого не утверждал, и это первый миф. «Произойти от» и иметь общего предка - не одно и то же.

Миф второй связан с тем, что будто бы Дарвин был атеистом, отсюда и такие революционные мысли. Однако в свое время Дарвин учился в Кембридже. богословию!

Но не думал, ох не думал он, какой вселенский спор затевает. Споры спорами, а достойной альтернативы наука пока не предложила. А тем временем в судах разгорались «обезьяньи процессы», начавшиеся с разбирательства над американским учителем Джоном Скопсом - тот умудрился заработать штраф за преподавание теории Дарвина. Мода на такие «суды» докатилась и до России: несколько лет назад все газеты писали об истице Маше Шрайбер, школьнице из Санкт-Петербурга, религиозные чувства которой оскорбил учебник биологии (было вынесено решение в иске отказать).

А вот премия Darwin Awards не оскорбляет никого. Потому что оскорбляться ее номинанты никак не могут по той причине, что они уже никогда не примут участия в эволюционном развитии. Эта виртуальная премия отмечает тех, кто самым нелепым способом покинул этот мир, очистив генофонд человечества от своих нелепых генов, причем устроил этот «естественный отбор» исключительно по собственной глупости: на спор или от скуки, например. Бывает и такое.

Сам же Дарвин потрудился на ниве сохранения «благоприятствующих пород» не только теоретически. У них с супругой было десять детей! Одному из сыновей он дал имя Эразм - в честь дедушки.

Мелочь пузатая

Когда-то все мы были маленькими. А едва немного подрастали, как тут же начинали шокировать взрослых всякими каверзными вопросами на тему «откуда я взялся?».

Весьма исчерпывающие ответы на эти вопросы давала школа (в лице более просвещенных одноклассников). Но вот, наконец, наставало время во всем убедиться научно: мы дорастали до серьезного предмета - анатомии. И уж там разбирали человеческое тело буквально по косточкам! Некоторые иллюстрации навсегда остались в памяти. Например, та, на которой крохотные черепашка, саламандра, цыпленок и еще кто- то из мира животных изображали разные стадии развития зародышей. Малюсенький человеческий «детеныш» был от них практически неотличим.

Рисунок этот принадлежал кисти немецкого естествоиспытателя Эрнста Геккеля, одной из самых ярких и самых противоречивых фигур в науке XIX века. Геккеля всегда тянуло к прекрасному. В начале карьеры он даже хотел стать ландшафтным дизайнером (или как там это раньше называлось), но, разглядев однажды прекрасное в живых организмах, остановиться уже не мог. Он защитил докторскую диссертацию по орнаментам радиолярий; много путешествуя, искал красоту на Мадейре, Корсике, Сардинии, Цейлоне, Тенерифе, в Норвегии, Сирии, Египте. И одним из первых поддержал Дарвина и его теорию, сочинив к ней красивое «продолжение».

Называлось продолжение биогенетическим законом. Проще говоря, законом о том, как развивается эмбрион человека, повторяя все стадии эволюции и становясь похожим то на рыбку, то на черепашку, то на собачку, а самые крохотные зародыши разных земных обитателей - ну просто братья-близнецы. Этакие жалкие скрюченные мальки. В качестве доказательства и предъявил свои зарисовки.

Продумал он и причину такого поразительного сходства. По мнению Геккеля, если все мы от кого-то и произошли, то отнюдь не от обезьян, а от одного общего предка по имени гастрея. Гастрея имела овальное мешковидное тело с двухслойной стенкой и ротовым отверстием. Наружный слой был кожей, а внутренний - стенкой кишечника. Вот этот прожорливый организм и насоздавал потом и рыбок, и черепашек, и птичек. И нас с вами заодно!

Рисовал Геккель весьма недурно. Впечатляли и завораживали его акварели (но не пейзажи то были и не натюрморты, а все те же радиолярии и прочие амебы). А его иллюстрированная книга «Красота форм в природе» вообще была в любом состоятельном доме, и ее можно было подолгу разглядывать всей семьей и с гостями. По-видимому, талант художника и подстегнул Эрнста Геккеля изобразить зародыши, слегка. приукрасив!

Проверить правдивость рисунка долго не представлялось возможным. Но потом, что называется, «техника дошла» и возможность появилась. Появились фотографии - снимки зародышей животных. А потом и снимки крохотных человечков, уменьшенных копий новорожденных младенчиков, совсем не похожие на тех червячков.

И был скандал, и было разоблачение. Да, немного подрисовал. Да, где-то укоротил, где- то увеличил. Но так верил в свое дело.

Это были первые попытки пролить свет на эту новую область знаний. В своих трудах (а их было немало, и не только по зародышам) Геккель задал много вопросов, на которые нашли ответы уже другие. А уж за признание учения Дарвина он боролся прямо не на жизнь, а на смерть! Боролся в печати, в аудиториях, на заседаниях. Дарвин писал ему даже: «Вы делаете себе врагов не нужным образом - горя и досады довольно на свете, чтобы стоило еще более возбуждать людей». За научные достижения его наградили почетной медалью Карла Линнея. Среди его учеников был знаменитый Миклухо-Маклай. А еще Геккель первым придумал термин «экология», который сейчас не сходит с уст.

Теперь уже никого не удивляет возможность как следует «рассмотреть» будущего ребенка задолго до того, как он появится на свет. Удивляет, почему, несмотря на это, картинка с хвостатыми зародышами начала исчезать из школьных учебников лишь совсем недавно.

Зов предков

Сложную задачку подкинул человечеству Дарвин! Растерялось, испугалось человечество, венец эволюции. И бросилось изо всех сил искать свои корни, в буквальном смысле роясь в собственном прошлом.

Палеонтология - просто кладезь научных сенсаций и научных подлогов. И без того нелегко определить, в правильном ли направлении копаешь, а тут еще многочисленные авантюристы. Как отыскать, где собака зарыта?

Когда палеонтологи находят что-то и еще что-то, между этим «чем-то» образуются недостающие звенья, которые еще только предстоит найти. Недостающее звено между ящером и птицей - архаерораптора - «обнаружили» черные археологи, склеив кости динозавра и какого-нибудь какаду и заранее предвкушая сенсацию. Профессор фон Зайтен был изгнан из Франкфуртского университета за подделку промежуточного звена между неандертальцем и хомо сапиенсом. Японец Шиничи Фуджимура был вообще прозван Рукой Бога - такое количество всяких «звеньев» он находил! Правда, накануне сам же и закапывал их в землю .

Немало появится таких желающих разбогатеть и прославиться любой ценой. Но вначале появится пилтдаунский человек.

Словно мозаику, словно пазл, по крупицам восстанавливали хомо сапиенсы свою историю. Нашли питекантропа-обезьяночеловека возрастом около миллиона лет. Нашли гейдельбергского человека - немного помоложе (600 тысяч лет исполнилось парню). Все чаще находили неандертальцев - те были, можно сказать, совсем малышами (всего-то по 200, по 100 тысяч лет). Постепенно картина родословной прояснялась.

Большинство находок принадлежало Германии. И становилось предметом все возрастающей зависти англичан: неужели на их родине не найдется ни одной завалящей косточки?

Особенно сильно переживал геолог-самоучка Чарлз Даусон. Нет, он вовсе не был каким- нибудь провинциалом-выскочкой, он просто раз и навсегда влюбился в эти раскопки и поиски. Настолько, что попросился в Королевское геологическое общество, и, несмотря на юный возраст, его приняли!

Везунчики нужны везде, а Даусону, похоже, везло. Дом его быстро наполнятся находками и становился все больше похож на музей. По мере того как росла коллекция древностей, росла и известность Даусона. «Джентльменом удачи» прозвали его за плодовитость. И возлагали на него робкую надежду: дескать, однажды не только палка- копалка ему попадется.

Не таков был Даусон, чтобы разрушить надежды нации! В один прекрасный день, вернувшись с раскопок близ Пилтдауна (там, где добывали гравий), он спешно отрапортовал в геологическое общество: найдены зубы гиппопотама, несколько кремней явно со следами обработки и. пять обломков черепа как будто от гейдельбергского человека.

На место действия выехали коллеги и добрые приятели нашего героя (чтобы не наделать шуму раньше времени, их было всего двое - Вудворд и де Шарден в сопровождении одного рабочего-землекопа).

Едва они приступили к работе, как тут же попались новые сюрпризы: де Шардену - зуб южного слона и каменное рубило, Вудворду - новый кусок человеческого черепа из затылочной части. Но больше всех повезло снова - догадайтесь кому? - джентльмену удачи Даусону! Из гравия был торжественно извлечен кусок нижней челюсти с двумя коренными зубами.

Через месяц самозабвенного поиска на руках у друзей был целый набор предметов. Как и полагается, снаружи они были покрыты темно-коричневым налетом от соседства с железистым гравием.

Ну что ж, Англию можно было поздравить! Останки еще одного переходного от обезьяны к человеку звена были найдены здесь, в Пилтдауне.

Это, безусловно, было сенсацией. Форму черепа восстановили и поразились: голова явно имела форму человеческой, но. с обезьяньими челюстями. Определили примерный возраст существа - он соответствовал миллиону лет. Но если учесть, что при нем был обработанный камень, стало быть, пилтдаунский человек гораздо умнее своих потомков!

Отличало его от них и еще одно: обезьяньи челюсти явно говорили о раннем этапе «очеловечивания», самом раннем! Можно сказать, заря человечества была открыта под Пилтдауном, поэтому существу дали красивое имя «эантроп», или «человек зари».

Теперь на раскопки устремились десятки специалистов (и неспециалистов). Сам Артур Конан Дойль, работая над книгой «Затерянный мир», консультировался с Даусоном.

Но, как всегда, нашлась и кучка оппозиционеров. Им казалась странной такая комбинация черепа и челюсти. Объяснением мог бы служить вариант случайного нахождения костей двух разных существ в одном месте, но эта случайность тоже была какой-то уж очень удивительной.

Работы продолжались. Отыскали еще один зуб и пару костей эантропа. А потом - весьма симпатичную дубинку из «древнеслоновой» кости со следами явного сверления. Что же это получается: человек зари уже и сверлить умел?!

Но как же хотелось верить в английского эантропа. С него уже ваяли скульптуры, его рисовали и печатали в книгах, а на месте находки установили памятный знак.

В 1916 году скоропостижно скончался Даусон. И с той поры - как отрезало, ни одной находки, связанной с эантропом! Прошло еще три десятка лет, на вооружении у ученых появились новые методы, новые средства, и к костям человека зари вернулись снова.

Даже относительно неглубокий анализ поверг в шок. Никакой не миллион, а самое большее пятьдесят тысяч лет - вот возраст предметов, собранных во время пилтдаунской эпопеи. Но если эантроп был так юн, то какое же он недостающее звено? И при чем тут челюсть обезьяны? Не значит ли это, что в ледниковый период в Англии было полным- полно макак? Да это скандал, господа!

Снова поехали в Пилтдаун копать. И снова ничего, ноль.

Окончательно же «убило» эантропа исследование радиоуглеродным методом. Что и требовалось доказать: всего-навсего 500 лет оказалось обезьяньей челюсти и 600 лет - черепу человека. Остальная же коллекция находок была такой разнородной по возрасту и по истинному месту раскопок, что это казалось просто смешным.

Все эти «ценности» до единой были аккуратно выкрашены в коричневатый цвет. Костяную дубинку кто-то вырезал стальным ножом, а зубы эантропа подточил металлическим напильником.

Человек зари оказался не просто мистификацией, не просто подделкой, а дешевой подделкой. Несколько десятилетий всем искусно морочили головы.

Срочно требовались виновные. И естественно, покойный Даусон больше всех попал под подозрение. Вроде бы даже вспомнили, как кто-то когда-то застал его за окрашиванием костей (это якобы укрепляло их от разрушения). Вдова Даусона нашла дома еще несколько подделок и сдала куда следует. Но сам джентльмен удачи уже не мог ничего ни подтвердить, ни опровергнуть.

По другой версии, Даусон сам оказался всего лишь жертвой, пешкой в чужих руках. Но истинные мотивы содеянного остаются неизвестными. Все-таки человек - самая большая загадка природы.

Летающий Макаронный Монстр

Если вы из тех, кто не испытывает к мартышкам никаких родственных чувств, ной в суд на Дарвина подавать тоже не видите смысла, выход есть. Что бы там ни преподавали в школах, верить пока еще можно во что душе угодно. Хоть в Летающего Макаронного Монстра!

Вы никогда не встречали его? Неудивительно. Если вы не преданный пастафарианин, он никогда не покажется вам на глаза.

Летающий Макаронный Монстр совсем молод. Внешне он миловиден и даже. весьма аппетитен. Он - выдумка выпускника Орегонского университета Бобби Хендерсона, но выдумка крупного масштаба. Началось с того, что в Канзасе решили ввести в школьное обучение религиозную альтернативу теории эволюции. Хендерсону это не понравилось, но он не стал митинговать и подавать петиции. Он просто предложил свою собственную, новую религию - пусть тогда и ее тоже преподают!

Пародийная религия была названа пастафарианством (это, как вы поняли, от слова pasta - «макароны»). Невидимое существо из спагетти и двух тефтелей, наделенное божественной силой, которая заключена в его Наимакароннейшей Деснице, - вот вам и портрет Летающего Макаронного Монстра. В его религии все как положено: есть догмы, есть заповеди, есть подходящее Евангелие, которое придумал тоже Хендерсон.

Кого не волнует тайна рождения Вселенной? Так вот, тайны больше нет - Вселенную создал Летающий Макаронный Монстр! И никто другой. А все, что касается эволюции, подстроено им преднамеренно. Ну, умеет он исподтишка мешать ученым и подделывать их результаты, ведь он невидим и неощутим.

Заповедей в пастафарианстве восемь. Все они выглядят как совет «Лучше бы ты этого не делал». И между прочим, плохого Монстр не посоветует! «Лучше бы ты не судил людей по их внешнему виду, одежде или по тому, как они говорят. Веди себя хорошо, ладно?», «Лучше бы ты не тратил уйму денег на постройку церквей, храмов, мечетей, усыпальниц во имя прославления Моей макаронной благодати, ведь эти деньги лучше потратить - выбирай на что: на прекращение бедности, на излечение болезней, на мирную жизнь, страстную любовь и снижение стоимости Интернета», «Лучше бы ты не оправдывал

Моим именем угнетение, порабощение, шинкование или экономическую эксплуатацию других, ну и сам понимаешь, вообще мерзкое отношение к окружающим».

Казалось бы, чему могут научить спагетти с тефтелями? Ценить простые радости жизни! Уж Макаронный Монстр знает в них толк, ведь это он их все и создал.

Конечно, летающая лапша могла бы стать поводом срочно транспортировать того, кто ее придумал, в лечебницу. «Лучше бы ты не рассказывал всем окружающим, как Я говорил с тобой», - намекает Монстр. Но. закон есть закон, а он защищает свободу вероисповедания. Нужно только оформить все необходимые бумаги - и вот у вас уже есть своя собственная религия. Так однажды создал религиозную организацию сайентологов Л. Рон Хаббард, и теперь сайентология стала весьма популярна, особенно в среде знаменитостей.

Но и Макаронный Монстр тоже не лыком шит! Число пастафариан растет по всему миру, а молодежь вообще от всего этого дела в восторге. Чего только не увидишь у них: шапки в виде Макаронного Монстра, футболки с его изображением, наклейки на капот, костюмы для Хеллоуина!

А милую плюшевую игрушку в виде Летающего Макаронного Монстра продали за 1020 долларов на благотворительной ярмарке. Деньги передали в дар организации, защищающей преподавание теории эволюции в школах.

Мартышкин труд

Породила у вас священный трепет летающая порция макарон? Или только чувство голода пробудила? Тогда вы практик до мозга костей! Такие на месте Дарвина просто выбрали бы обезьянку посмышленее да попытались ее очеловечить, чтобы раз и навсегда развеять все сомнения!

У американских супругов-биологов Уинтропа и Люэллы Келлог родился сынишка. Малютку Дональда с первых окружили заботой и любовью. Но наука взяла свое, и счастливое родительство не смогло заставить эту пару отвлечься от своих исследований даже дома.

Немного раньше зоопсихолог из России Надежда Ладыгина-Коте проводила опыт, воспитывая у себя шимпанзе по всем правилам «человеческого детеныша». Обезьянка жила в ее доме, но так и не показала признаков «человечности». Этот эксперимент, а еще появляющиеся в газетах публикации о брошенных детях, воспитанных животными, навели супругов Келлог на одну мысль. И у Дональда появилась сестренка.

Помните мультик: «Она иностранка, она интуристка, она обезьянка по кличке Анфиска»? Шимпанзе Гуа не была интуристкой, ее доставили из соседнего питомника, из Йеля. Почти ровесница девятимесячному Дональду, она стала для него подружкой по играм и прогулкам, соседкой по обеденному столу - настоящей сестрой! Понравились они друг другу сразу и с благословения «родителей» начали делать все только вдвоем.

Гуа тоже носила одежду, ей тоже выделили кроватку, одеяло и матрац (от матраца она вообще была в восторге и никому его не отдавала). Ела она сидя в таком же детском кресле, как и Дональд, тоже пользовалась чашкой и ложкой, и меню ее ничем не отличалось от детского: молоко, пудинг, овощное пюре, фрукты, соки. «Мама и папа» воспитывали обоих совершенно одинаково и записывали все свои наблюдения. Скоро выяснилось, что Гуа понимает слова, сначала простые, например «нет», потом более сложные фразы - «дай руку», «ужин готов».

Стала часто передвигаться на двух ногах. Под видом игр супруги устраивали опыты: кто из «детей» быстрее догадается, как достать печенье, подвешенное на нитке, угадает с закрытыми глазами, откуда идет звук? Такие задания для Гуа были плевым делом, и она легко обходила Дональда. Зато мальчуган быстрее сообразил, для чего нужны карандаш и бумага, первым освоил игру в «ладушки» и без труда узнавал знакомых людей в другой одежде.

Шли месяцы. Дональд, как и положено ребенку, должен был начать говорить. От Гуа, конечно, этого не ждали (но втайне надеялись - на то он и эксперимент!). Вот только к своим полутора годам мальчик знал всего три слова, почему-то предпочитая по-обезьяньи взлаивать. Родители испугались. Похоже, вовсе не обезьянка настроена учиться у людей, а совсем наоборот!

Как ни жаль, пришлось брата и сестру разлучить, а опыт прекратить. Вдруг ребенок необратимо отстанет в развитии, нахватавшись животных манер? Гуа уехала в свой питомник и больше о ней не слышали. На память Дональду остались одни фотографии.

Еще одна шимпанзе, Вики, прославилась тем, что ее «удочерили» супруги Кейт и Кэти Хейс. Она попала к ним совсем крошкой - в трехдневном возрасте - и дожила до своего семилетия. Пара была бездетной и очень привязалась к Вики. А посему баловала ее: обезьянка ела с ними и с их гостями за одним столом, отмечала Рождество и день рождения (и обожала собирать подарки). За Кэти она буквально ходила по пятам, многому у нее обучаясь: пользоваться расческой, пудриться, красить губы и даже шить!

«Обезьянничая», Вики помогала мыть посуду, выбегала по утрам за газетой, садилась в кресло и, держа газету перед собой, изображала чтение. Она очень полюбила играть с картинками и фотографиями: сначала просто перебирала, а затем придумала раскладывать их на кучки. Но не как попало, а по принципу: людей в одну сторону, животных в другую (почти как «умные направо, красивые налево»). Свое собственное фото Вики торжественно водрузила поверх портрета леди Рузвельт.

Иногда всем казалось, что эта шимпанзе сможет заговорить. С Вики много занимались, в итоге трехлетняя обезьянка стала произносить три слова: «мама», «папа» и «чашка» (по- английски «кап»). Произношение у нее было весьма недурным, но по смыслу она употребляла только «кап» - когда хотела кушать. А мамой, увы, Вики могла величать кого угодно!

Постепенно всеобщая любимица стала превращаться в настоящего избалованного ребенка. Она не отпускала хозяйку от себя, поднимая крик и хватая ее за ноги, портила вещи, била посуду, если что-то было ей не по нраву. Проказы очень раздражали, но с обезьянкой семья все равно не рассталась. По своим дневникам Кэти Хейс написала книгу «Обезьяна в нашем доме», вышедшую в 1952 году в Нью-Йорке.

Потом был «проект Уошо». Супруги по фамилии Гарднер целенаправленно обучали шимпанзе Уошо языку жестов, и она делала громадные успехи. Сначала «говорила» отдельными знаками, потом соединила их в предложения, потом научилась и шутить, и ругаться.

Все это было воспринято как обычный цирковой трюк. Не так-то легко решиться взглянуть на четвероногих по-новому. «Человек всегда считал, что он разумнее дельфинов потому, что многого достиг, в то время как дельфины только тем и занимались, что развлекались, кувыркаясь в воде. Дельфины же, со своей стороны, всегда считали, что они намного разумнее людей - именно по этой причине».

Это сказал писатель Дуглас Адамс, большой любитель животных!

Веселый зоопарк

Животные - тема для науки особая. Они любую стройную теорию способны разрушить. Ведь вот рассчитали ученые, что для жизни млекопитающему обязательно нужно весить не меньше двух с половиной граммов. Иначе никак не сможет работать его обмен веществ! Но это в теории. А в природе все возможно, и одна крохотулька взяла да всю теорию и перечеркнула.

И снова мыши начинают и выигрывают! Эта удивительная крохотулька - этрусская мышь. Почти два века назад итальянский натуралист нашел малюсенький мышиный скелетик в совином гнезде. Но вряд ли сова таким обедом насытилась, потому что, оказывается, весит этот зверек всего полтора грамма. Максимум два (это мышь, которой уже пора на диету). С той поры многие зоологи гонялись за мышонком, и только в семидесятых годах прошлого века биолог Адельгейда Хорте из Германии поймала-таки этрусскую мышь на острове Сардиния.

Малютка удивила всех. Она ела, ела и ела! Ела непрерывно и с завидным аппетитом. За сутки она проглотила корма вдвое больше, чем весила сама. Даже поспать бедной было некогда!

Но почему она так проголодалась? Может, минимышке нужна какая-то особая пища, которой в природе не хватает?

Чем меньше теплокровное животное, тем интенсивнее его обмен веществ и тем больше оно должно съедать. Большое (и горячее) сердце слона бьется всего 27 раз в минуту, лошади - 55 раз, собаки - 120 раз. Но маленькая этрусская мышка и здесь рекордсменка: 1300 ударов в минуту. За одну секунду это получается около 22 раз.

Тогда, конечно, ей приходится черпать силы, постоянно перекусывая. Меню состоит из насекомых и ящериц, которые гораздо крупнее этой крошки по размеру. Если же ничего съестного поблизости не ползает, приходится следовать древней мудрости: «Кто спит, тот обедает». Мышонок сворачивается клубочком и укладывается на несколько часов вздремнуть. Но если пища не появится и после этого, то голодной смерти ему все же не миновать. Не умеет этрусская мышь терпеть .

Но что это мы все о мышах да о мышах? Маленькие звери - маленькие проблемы. Вот когда в XIX веке французский миссионер Арманд Давид привез из Китая шкуру крупного белого животного с черными пятнами, каково было всеобщее изумление! Биологи никак не хотели верить, что шкура не сшита из кусочков талантливыми китайскими мастерами. Но ни стежков, ни следов краски не было видно.

Бей-шуань - так называли это животное на родине. С европейским названием определялись довольно долго, потому что никак не могли понять, кто это такой - медведь, енот, куница или вообще кошка. Сейчас большая панда (бамбуковый медведь) - символ Всемирного фонда дикой природы и находится под его охраной. Этих добродушных зверей осталось так мало, что ученые дрожат над каждым их детенышем. Даже выкармливают малышей, облачившись в бело-черные костюмы панд. А на всякие идиотские вопросы скромно отвечают: «Мы просто работаем».

Так же как в панду, ученые долго не верили в существование кенгуру и утконоса. Насчет кенгуру полагали, что когда англичане спросили туземца о странном животном, тот ответил «не понимаю» (а по другой версии, он вообще просто закашлялся и получилось «кхэ-нго-рху»). Недоумение вызвала и присланная в Британский музей шкура утконоса. Все без исключения качали головой: ну, явный подлог - клюв, хвост, мех. Неладно скроено!

И даже потом утконосу еще долго пришлось убеждать ученых мужей, что он млекопитающее и яйцекладущее, а кенгуру - доказывать им свою сумчатость. В конце концов доказали, и совершенно без теоретических выкладок!

Фото на память

А отгадайте загадку: для чего Луи Жак Дагер таскал по всему Парижу черную палатку и прятался в ней? Может быть, играл в шпиона или охотника или просто был заядлым путешественником?

Нет-нет, все не так. Дагер всего лишь фотографировал исторические места. Но в 1838 году фотосъемка воспринималась как настоящее чудо. Дагер вообще был известен как мастер творить чудеса своими руками.

Его энергия всегда требовала выхода. Он так «зажигал» в танцах, что ему аплодировали и даже приглашали танцевать в каких-то театральных постановках. Дагер обожал театр, но его больше привлекала обратная сторона действа - оформление сцены. Грамотность у юноши хромала, потому что с детства рука тянулась только к кистям и краскам. Начав с должности помощника театрального художника, он скоро дорос до главного художника театра. Декорации - леса, водопады, улицы - у него получались такими роскошными, что газеты писали: мол, в этом театре нечего смотреть, кроме декораций господина Дагера.

Чувствуя в себе силы и повинуясь новому творческому порыву, он придумывает и создает новый вид зрелища - диораму. Находит компаньона, вкладывает деньги и не ошибается: смотреть диорамы народ валит валом. Посмотреть действительно есть на что - огромные полотна (14*22 метра), причудливая игра света оставляли незабываемое впечатление, сравнимое с эффектом от сегодняшнего 3D. Может, Дагер видел предметы иначе, чем все остальные, но визуальное искусство точно было его призванием. Ему хотелось научиться запечатлевать прекрасное в этом меняющемся мире.

Одним из зрителей диорамы оказался однажды Нисефор Ньепс. Демонстрировались вид Эдинбурга в лунном свете и швейцарская горная деревушка; публика так и порывалась вскочить со своих мест и шагнуть в картину, настолько живым казалось изображение. Ньепс тоже ушел глубоко впечатленным, но диорама интересовала его не только как развлечение: он сам долгое время занимался изображениями, которые давала игра света и тени, и даже придумал, как фиксировать такие изображения на металлических пластинках. Процесс был невероятно трудоемок.

Ньепс и Дагер познакомились. Поняв, что их интересы пересекаются, они решили работать вместе и заключили договор. Дагер пришел к мысли использовать серебряные пластинки, обработанные парами йода, и «съемку» при помощи камеры-обскуры.

Ньепс предлагал свой метод, совершенно другой, потому что у Дагера пока получались только негативы.

На поиски решения ушли годы. Их ушло бы еще больше, если бы не одна случайность.

Однажды неудачная пластинка с негативом была убрана в шкафчик. Но когда через несколько дней Дагер открыл дверцу, то с изумлением увидел, что на полированной серебряной поверхности пластинки появилось яркое изображение-позитив! Что-то на полках шкафа вызвало такой замечательный эффект, но что?!

Не придумав ничего лучше, Дагер каждый день вынимает из шкафчика по одному предмету (а реактивов внутри было полным-полно) и кладет свежую пластинку. Только когда шкаф опустел, причина нашлась сама собой: несколько шариков ртути из разбитого термометра закатились в угол.

Именно ртуть, вступив в реакцию с йодидом серебра, изменила изображение. Дагер, конечно, был доволен. Но одновременно почувствовал, как сильно за эти годы устал. Кроме экспериментов, он не прекращал заниматься и своей диорамой, для которой требовались все новые полотна, чтобы по-прежнему привлекать публику.

Еще два года у Дагера и Ньепса ушло на то, чтобы научиться фиксировать изображение. В конце концов фиксирующий раствор оказался обычным раствором поваренной соли!

К сожалению, Ньепс не дождался успеха: он до него просто не дожил. Договор оставался в силе, и компаньоном Дагера вместо покойного сделался его сын Исидор. Да и технология была разработана в основном Дагером, поэтому он не без гордости назвал ее «дагеротипия».

Продать технологию оказалось нелегко. А раскрывать секрет в публикации или в докладе Дагер не спешил: этак каждый поймет, насколько все просто, и компаньонам не достанется ни процента. Но нашелся человек, который помог решить этот вопрос немного неожиданным способом. Крупный ученый и политик Араго заинтересовался сам и сумел заинтересовать палату депутатов Франции; сошлись на том, что Дагеру и Ньепсу- младшему назначили приличные пожизненные пенсии с тем условием, чтобы изобретение принадлежало всей Франции!

Доклад перед научным сообществом делал сам Араго, представив изобретателей публике. Сообщение было встречено с восторгом, его тут же растиражировала пресса, но в одной газете, «Лейпцигер штадтанцайгер», неожиданно воспротивились идее и написали: «Как показали тщательные немецкие опыты, уловить мимолетное изображение человека абсолютно невозможно не только с точки зрения техники. Такая попытка к тому же кощунственна. Человек создан по образу и подобию Божьему, а Божий образ нельзя уловить ни одним аппаратом, созданным человеком».

Но образы очень даже улавливались. Разумеется, процесс был еще несовершенен, получались снимки только неподвижных объектов или людей, а если «модель» вздумала дергаться, то оказывалась на дагеротипе без головы или без рук.

Для съемок приходилось таскать все оборудование с собой, тем не менее дагеротипия мгновенно покорила людей. Если кто-то и не увлекся этим делом, то уж получить свой портрет хотел непременно. Многие дагеротипы - первые фотографии - хранятся в музеях до сих пор.

Фотопластинки использовались еще долго. Мало кто знает, но кроме своего прямого назначения они умели. предсказывать погоду! Чтобы сделать такой «предсказатель», на стеклянную фотопластинку нужно было экспонировать негатив какого-нибудь пейзажа, проявить и опустить пластинку в раствор азотнокислого кобальта. А потом подсушить и покрыть желтой гуашью. Если погода ожидалась сухая, то небо на фотопластинке становилось голубым, а кусты зеленели! А если наметился дождик, то картина изменялась и становилась совсем унылой: небеса посерели, а листья кустов пожелтели.

Секрет в том, что поведение нанесенного слоя зависит от влажности воздуха. Это из разряда занимательных опытов!

Шкатулка с секретом

Погода - благодатная тема для разговоров, особенно когда не о чем больше поговорить. Так давайте поговорим о погоде, но совсем по другой причине.

«Атмосферное давление 760 миллиметров ртутного столба», - длинноногая красавица сообщает нам с телеэкрана прогноз на завтра. И мы радуемся: зонтик не понадобится, денек будет отличным! Все это стало возможным благодаря итальянцу по имени Эванджелиста Торричелли.

Торричели прославился тем, что открыл ничто. Пустоту, вакуум! До этого считалось, что «природа не терпит пустоты», - сам Аристотель был в этом уверен. А Торричелли сумел доказать, что она есть.

Эванджелиста Торричелли прожил недолгую, но богатую событиями жизнь. В молодости ему очень повезло в том, что его рукописи попали к Галилео Галилею (тому самому, который на самом деле не говорил «И все-таки она вертится»), а главное, повезло в том, что Галилей их прочел. И нашел работы такими талантливыми, что сразу пригласил молодого ученого к себе.

Их совместная деятельность продолжалась всего три месяца: Галилею, увы, оставалось жить ровно столько. Но и тут Торричелли повезло (если можно так выразиться в данном случае) - именно ему великий герцог Фердинанд II предложил занять освободившуюся должность в университете, именно ему Галилей завещал перед смертью свои труды. В этих трудах многое было посвящено как раз атмосфере, и ученику оставалось все до конца «обмозговать», продумать эксперимент и успешно провести его. Помните картинку знаменитого опыта Торричелли из учебника физики - трубка, чашка?.. Вот и оно, атмосферное давление.

Все, что ни делал Торричелли, со временем разрасталось до невероятных размеров: трубка положила начало гидравлике и метеорологии (и прогнозам погоды!); содружество нескольких ученых - коллег Торричелли - переродилось в известную Флорентийскую академию опыта. И еще одно великое достижение было у него. Но стало оно великим секретом, который он унес с собой в могилу.

Во Флоренции, в Музее истории науки, хранится линза, сделанная Торричелли собственноручно. «И ангел был бы не в состоянии изготовить лучших сферических зеркал!» - такую хвастливую строчку нашли в его записях. Может быть, ученый просто пошутил? Этого вполне можно было ждать от такого весельчака и завсегдатая винных погребков! Но когда линзу, пролежавшую триста лет, проверили интерференционным способом, выяснилось, что насчет ангела все правда.

Способ проверки заключается в том, что линза кладется на образец и вокруг точки соприкосновения появляются кольца, по форме которых судят о качестве оптики. Все бы ничего, но метод этот был открыт никак не во времена Торричелли, не в XVII веке, а уже в XIX. Выходит, ученый знал о нем?

«К крайнему моему сожалению, я не могу раскрыть мой секрет, так как великий герцог предписал мне молчать о нем.» - говорил Торричелли. Так оно, по-видимому, и было: Фердинанд щедро наградил Торричелли за открытие золотой цепью и медалью Virtutis proemia - «За доблесть», но велел молчать. И тот молчал.

Уже лежа на смертном одре (всего в тридцать девять лет!), он послал к герцогу за шкатулкой, запирающейся на замок. Потом, оставшись наедине со своим душеприказчиком, указал ему, где хранятся рукописи, касающиеся изготовления линз. Документы были спрятаны в шкатулку, шкатулка заперта и отослана обратно герцогу, так серьезно отнесся Торричелли к своей тайне за семью печатями.

С годами заветная шкатулка потерялась. Когда издавали рукописи ученого, то среди них не было той самой, секретной. До сих пор неизвестно, где она и что конкретно в ней содержалось. Как неизвестно и то, где похоронен великий флорентиец, сумевший воспользоваться идеей, до которой оптика доросла только триста лет спустя.

Зато открытие вакуума быстро нашло свое признание. Отто фон Герике, бургомистр немецкого города Магдебурга, сделался горячим поклонником Торричелли и сам проделал немало «фокусов» с пустотой. Особенно знамениты магдебургские полушария, это было настоящее шоу: на глазах у целой улицы две восьмерки лошадей так и не смогли разъединить половинки металлического шара, из которого выкачали воздух.

Сказка о трех невесомых

В нашем представлении пустота - это когда ничего нет. А когда ничего нет, это мало кому нравится. Должно же быть хоть что-нибудь! Потому приходится это «что-нибудь» придумывать самим. Примерно так и рождаются гипотезы!

У гипотезы есть шанс превратиться в теорию, если она подтвердится фактами. Но далеко не каждая из них удостаивается такой чести, потому что гипотеза чаще всего похожа на сказку: так же красива, захватывающа и так же неправдива.

Но сказка ложь, да в ней намек! Поэтому слушайте. Давным-давно появились на свет три красивые гипотезы о невидимых и невесомых субстанциях. Несмотря на их невесомость, роли им предназначались очень даже весомые. А звалась эта троица очень красивыми именами: эфир, флогистон и теплород.

Эфир придумали первым. Еще в античности все окружающее удобно делили на четыре стихии: землю, воду, воздух и огонь. И все было просто и понятно - до поры до времени. А потом Аристотелю понадобилось добавить некий «пятый элемент» в мировое пространство, которое казалось ему без этого элемента каким-то незаконченным. С его легкой руки эфир пронизал собою и землю, и воду, и воздух, и огонь и с того времени поселился в науке надолго. Кардинально менялись мнения относительно его свойств и вообще того, зачем он нужен, но, поскольку никто его не отменял, жил он себе и жил.

Гипотеза эфира оставалась бы гипотезой, если бы не начались попытки его обнаружить. Вот уж и Ньютону пришел черед задаться вопросом: если его закон тяготения работает, то чем при этом занят эфир?

«Гипотез не измышляю!» - уверял Ньютон, предпочитающий сказкам быль. Но, несмотря на убеждения, ему все-таки пришлось придумать гипотезу, по которой эфир проникает сквозь все тела и стремится к земле, увлекая их за собой. Вроде бы понятное объяснение тяготения, если бы не один нюанс: эфир должен тогда устремляться и ко всем остальным телам, а не только к земле. Придумывать гипотезу о том, почему так происходит, было для Ньютона уже чересчур. Он высказывался то за эфир, то против - словом, непростые у них были отношения. И эфир продолжал свое победное шествие дальше сквозь века.

Он сделался подходящей средой для электричества, магнетизма, передачи света. Его поклонниками были Гюйгенс и Лоренц, Кельвин и Менделеев; его даже воспевали в стихах как нечто грандиозное и прекрасное.

Нет меры и предела нет Эфиру, коим мир одет, — это строчки Вильгельма Кюхельбекера. Но, увы, предел все-таки наступил. Началом конца послужило предположение Пуанкаре о том, что эфир если и есть, то обнаружить его не удастся. Что за субстанция такая - ни взвесить, ни измерить! Теория относительности Эйнштейна поставила в этом вопросе довольно жирную точку, и скоро гипотеза была признана ошибочной.

Но эфир не собирался сдавать позиции так легко! Нет-нет да и проскальзывал он, всепроникающий, в людские умы. Так, в 1931 году в Большую Советскую энциклопедию просочилась статья под названием «Эфир», где оный рассматривался как вполне современное явление и еще не решенная физикой проблема.

Над статьей весело посмеялись в ленинградском Физтехе, после чего редакция энциклопедии получила ироничную фототелеграмму (это такой предок факса), подписанную Ландау, Гамовым и еще несколькими физиками: «Прочитав Ваше изложение в 65-м томе, с энтузиазмом приступаем к изучению эфира. С нетерпением ждем статей о теплороде и флогистоне». Текст сопровождался карикатурой: авторы изобразили ночной горшок с надписью «эфир» среди мусора на помойке. Шутникам потом здорово досталось по партийной линии (не то время для подобных шуточек), но эфир все же был «выброшен» из науки окончательно.

А наша сказка продолжается, и в ней появляются новые герои. А также старые - снова ирландец Роберт Бойль. Кто вспомнит закон Бойля - Мариотта, тому «пятерка»! Судя по этому закону, Бойль довольно быстро разобрался в газах и ни в какое существование эфира не верил. Но с твердыми телами дело обстояло хуже, особенно когда их поджигали. Объяснить, что с ними в это время происходит, всегда было сложно (и вообще огонь с незапамятных времен внушал мистический страх). Поэтому, когда придумали еще одну невесомую и незримую субстанцию - флогистон, отвечающий за горение, Бойлю она вполне пришлась по душе.

Флогистон по-гречески означало воспламеняемый. Эта «огненная материя» должна была прятаться во всех горючих веществах и выделяться при сжигании. Все опять-таки очень просто: возьмем дерево; дерево есть зола плюс флогистон; развели костер, флогистон вышел, зола осталась!

Придумал эту удобную штуку немецкий химик и врач Георг Эрнст Шталь. А развенчал знаменитый Антуан Лавуазье, доказав, что главная роль в сжигании принадлежит все-таки кислороду.

Но Лавуазье не был бы Лавуазье, если бы проделал все это тихо и скромно. Напротив, он созвал к себе множество гостей и устроил над несчастным флогистоном и его автором показательный судебный процесс. Сам хозяин и еще несколько человек нарядились судьями, «обвиняемого» загримировали под Шталя, а одному молодому юноше досталась роль Кислорода и право зачитать приговор. Флогистон был приговорен к смерти путем сожжения (какая ирония!), и жена Лавуазье, наряженная в хитон, привела приговор в исполнение - бросила книгу Шталя в камин.

Между тем Лавуазье еще не знал, что, умерщвнв флогистон, он при всех своих заслугах сам сделается автором новой нелепой гипотезы - о теплороде.

Теплород в нашей невесомой троице самый младший, родившийся позже всех. Объяснял он собою процессы нагревания и охлаждения: если тело является теплым, то это значит, что в нем больше теплорода; если оно остывает - содержание теплорода в нем уменьшается. «Теплород может пройти даже через стекло», - писал Роберт Бойль, которого теперь вполне устраивал теплород, как до этого флогистон.

С теплородом распрощались в конце XIX века, без показательных судов. Всего лишь установили, что существуют молекулы и их движение.

«Горячительные» волны

Чтобы подогреть обед, никакой теплород в наши дни не нужен. Открыл дверцу микроволновки, сунул тарелку - и через минуту готово, приятного аппетита! А начиналась история СВЧ-печей с того, что изобретатель Перси Лебарон Спенсер однажды остался без обеда.

Какая работа без хорошего перекуса? «Не тормози, сникерсни», - внушает нам реклама, и кому ж захочется оказаться «тормозом»? Шоколадный батончик был припасен и в кармане у Спенсера: не получишь вовремя калорий - много не изобретешь.

Хотя на этот раз Спенсер не собирался ничего изобретать, он был занят своей работой в компании Raytheon Corporation, где трудился инженером. С трудоустройством Спенсеру, можно сказать, повезло, потому что образования у него не было практически никакого (рано осиротевший, он даже школу толком не окончил, правда, это не помешало ему получить в своей жизни сто пятьдесят патентов). Хозяин фирмы разглядел в молодом инженере оригинальный ум и не ошибся.

Компания Raytheon занималась научно-техническими разработками в области радиоэлектроники. Начинали с радиоприемников, но времена наступили тревожные, и главными клиентами компании сделались военные. Министерство обороны Великобритании из соображений безопасности решило производить радиолокаторы в США, и Raytheon получила заказ на изготовление их основного компонента - магнетронов.

Благодаря таланту Спенсера производство магнетронов росло с удивительной скоростью: если раньше в день выпускалось от силы семнадцать штук, то теперь - больше двух тысяч! Но все когда-нибудь заканчивается, закончилась и война. Пришло время придумывать что-то новое, мирное, причем довольно быстро. Потенциал у компании был большой, и все дружно занялись поиском новых идей.

О микроволнах к тому времени уже было известно. Их пытались использовать для сушки табака, древесины, мануфактуры, но Спенсеру пришла в голову идея получше.

Потом он рассказывал всем, что это случилось во время обычных испытаний магнетрона в лаборатории. Вернее, по их завершении, когда Спенсер собирался подкрепиться после тяжких трудов и полез в карман за шоколадным батончиком. Шоколадка оказалась расплавленной.

Никакого источника тепла поблизости не было, и Спенсеру оставалось только одно - грешить на излучение от магнетрона. Тут-то и родилась идея приспособить воинственное изделие для гражданских целей, а именно для разогрева продуктов. Но сначала нужно было во всем хорошенько убедиться. Прихватив авоську, Спенсер помчался в гастроном. Зерна кукурузы перед излучателем запрыгали и превратились в великолепный попкорн, а сырое яйцо завибрировало да и взорвалось, облепив испытателя вязким желтком. Картофель, индейка и готовые сэндвичи прошли экзамен успешно.

В общем, хозяину фирмы идея понравилась. Оценив возможности новинки, он решил открыть направление по разработке печей на основе микроволн. Разогревать пищу в три раза быстрее, чем обычно, и без возни с маслом и сковородками - да это просто мечта хозяек! Но первыми покупателями стали не хозяйки, а снова военные. Может быть, потому, что печка весила около трехсот килограммов, была размером с добрый холодильник и стоила как добрый автомобиль? Но в армейских столовых, в самолетах и на кораблях это было вполне применимо. И название первому изделию тоже дали милитаризованное - Radarange, чтобы подчеркнуть серьезность разработки. А хозяйкам следовало набраться терпения, пока печь не получит более удобную конструкцию. Хотя - немного опередим события - хозяйки далеко не сразу оценят преимущества прибора, и сложится так, что, несмотря на все рекламные и маркетинговые ходы, несмотря на улучшение внешнего вида печек, развивать это направление в компании перестанут.

А пока СВЧ-печи пытались раскрутить, предлагая прежде всего для ресторанного бизнеса. Была нанята команда специалистов по продажам, а для наглядной демонстрации - девушки двухметрового роста (чтобы печки рядом с ними казались поменьше). Придумали и первые рецепты приготовления блюд с помощью микроволн и выпустили первую книжку.

Но видимо, время для перемен еще не настало. Производство микроволновок в итоге перешло в дочернюю компанию, и уже там дела пошли гораздо лучше. А сейчас - вряд ли есть хоть одна кухня без современной компактной и удобной печки. Кстати. Не пора ли нам подкрепиться?

О пользе бесполезностей

В советское время изобретатели и рационализаторы нашей страны объединились в свое общество. Вместе-то любое дело гораздо веселее делать! А вот японцы (среди которых ничего не изобретает только ленивый) идею веселого изобретательства поняли по-своему.

Для тех, кто обладает «очумелыми ручками» в сочетании с необычным взглядом на мир, двери Международного общества Чиндогу всегда открыты. Что значит «Чиндогу»? Говорят, так звали человека, когда-то посвятившего себя придумыванию всяких бессмысленных штуковин. Но само слово «чиндогу» можно перевести как «странные приспособления». И создал общество Чиндогу никакой не изобретатель, а журналист по имени Кендзи Каваками. Когда он прослышал об этих «изобретениях на грани разумного», он был ими просто покорен. Написал про них книги и сумел объединить почти пятьдесят тысяч человек со всего мира! Теперь это уже целая традиция: люди изобретают вроде бы нужные, но такие дурацкие вещи. Каваками собственноручно изготовил их почти семьсот.

Взять, например, переносную зебру для перехода дороги. Носите ее с собой в дамской сумочке или в рюкзаке, а как потребуется перейти улицу, достанете и развернете, словно голливудскую ковровую дорожку! Главное, чтобы водители вас поняли правильно да и вообще заметили. Или вот стальная накладка с шипами на ботинки. Теперь-то уж никто не посмеет наступить вам в троллейбусе на ногу! И вы сможете спокойненько дремать, а пассажиры разбудят вас на нужной остановке, название которой светится на козырьке вашей кепочки, как на табло.

Кто-то называет это модным увлечением, кто-то современным искусством. Но в общем, идея понятна: Чиндогу совершенно не предназначены для реального применения. Это и есть их первая заповедь! Если предметом будет действительно удобно пользоваться, то это уже никак не Чиндогу. А еще Чиндогу не может продаваться, и получать какую бы то ни было прибыль от него запрещено.

Всего таких правил десять, каждый член общества Чиндогу знает их назубок. И даже не пытается свои творения запатентовать: искусство должно принадлежать народу!

Ну правда, разве это не произведение искусства - майка, разлинованная со спины подобно игре «морской бой» (это чтобы четко указать, в какой именно клеточке вам почесать спину). А серьги-беруши? И красиво, и при необходимости всегда можно насладиться тишиной. А мини-зонтики для ног, защищающие ваши модные туфельки во время дождя? А как вам держатель для век - он предназначен в основном для студентов: на лекциях так сладко засыпается!

Знаменитые японские квадратные арбузы тоже можно было бы отнести к Чиндогу, но они не соответствуют главному критерию, потому что уже вовсю продаются. Такие плоды выращивают в стеклянных кубиках, чтобы потом резать, словно буханку хлеба.

Невозможно сосчитать, сколько всяких глупостей патентуется в каждой стране. Но только лишь Чиндогу ни на что не претендуют: можете посмеяться над ними, да и все. А их авторы спокойно примутся за создание новых шедевров вроде моющих полы тапочек для кошки, «намордника» для рыбы (чтоб не смотрела укоризненно, пока вы ее разделываете) или телескопических шлепанцев для охоты на тараканов . И будут уверены, что заняты совершенно серьезным делом. Ведь одно из правил гласит: Чиндогу не должны создаваться с целью кого-то рассмешить!

СУ+ ЧОК, или Наука для самолетопоклонника

Главный принцип - не дурачить самого себя. А себя как раз легче всего одурачить. Ричард Фейнман

В этом мире под научность маскируются многие вещи. А на самом деле носят уничижительные приставки «псевдо», «анти», «лже», «квази». Для запудривания наших мозгов имеется куча средств. Но время все расставляет по местам, и всякие френологии, астрологии и прочие хиромантии сами себя обрекают на пополнение коллекции курьезов.

Официальной науке тоже не повредит честность - таков совет нобелевского лауреата Ричарда Фейнмана. Послушаем его историю, это интересно.

Жители крохотных островов Микронезии и Меланезии в Тихом океане в жизни не представляли, что такое технический прогресс, торговля, коммерция. Но когда исследователи-этнографы прибыли в середине XX века на острова для изучения местных нравов, то увиденное просто поразило их. Среди зарослей были построены. аэродромы. Взлетные полосы освещались факелами, по краям высились какие-то будки и вышки - все из дерева, соломы и листьев. Лианы явно имитировали проложенные кабели.

Туземцы вели себя тоже странно: время от времени начинали маршировать с палками, повторяя какие-то заклинания, а один изображал диспетчера, надевая на голову подобие шлемофона из кокосовой скорлупы.

Цивилизованные гости не знали, что и думать. Уж не инопланетяне, часом, побывали здесь? Но все разъяснилось, когда они заметили, что аборигены пишут на своих телах буквы, очень похожие на USA.

Оказывается, война коснулась и этих затерянных островов. Они оказались удобны для использования в качестве перевалочной базы, и на их берега начали приземляться самолеты, высаживаться солдаты. Жизнь островитян изменилась: с самолетов сбрасывали грузы, которые перепадали и им, и это пришлось аборигенам по нраву. Они увидели продукты, одежду, обувь, всякие бытовые принадлежности - прямо с неба падали нужные вещи!

Аборигены решили: это дары богов. Казалось, всесильные белые люди имеют какую-то связь с божествами, и все их действия - это магические ритуалы для получения ящиков с подарками. Но с окончанием войны необходимость в океанских базах отпала, и в джунгли перестали падать посылки, а белые люди покинули острова.

Похоже, туземцы мириться с этим не захотели. Ведь надо было снова бороться за жизнь и добывать себе пропитание! И подумали они, что для привлечения грузов нужны подходящие идолы. Так появились пальмовые вышки, бамбуковые антенны, начались в племени «дежурства» и «построения». Надежда, что в небе опять послышится шум авиамотора, не угасала.

Это явление назвали карго-культом (от английского «поклонение грузу»), или религией самолетопоклонников. Объяснить аборигенам, что дело вовсе не в сверхъестественных силах, оказалось невозможно. А когда на острова время от времени прибывал кое-какой гуманитарный груз от ООН - они еще больше убеждались: вот что значит правильно молиться!

И знаменитый физик Ричард Фейнман однажды придумал забавную аналогию. С такими самолетопоклонниками он сравнил некоторый тип ученых. Когда эти люди занимаются исследованиями, то все выглядит вроде бы и правильно, и научно, но только по форме, а не по сути. Самолеты у них все равно не приземляются - полезного результата нет! Превратиться в такого самолетопоклонника очень легко, если не совсем понимаешь, зачем вообще занимаешься своим делом.

А еще есть весьма интересная наука бревнология. Придумал ее математик Валентин Турчин в своей уморительной пьесе «Защита диссертации». На бревнологию тратится время, пишутся толстенные труды о каком-нибудь качении бревен с учетом сучковатости, выводятся формулы:

СУ + ЧОК = СТУКАЧОK.

Только кому такое исследование нужно?

Корчеватель мозга

О любом научном достижении люди должны как-то узнать. Для этого научное достижение нужно описать словами (желательно понятными), а слова опубликовать. Журналы, печатающие такие серьезные статьи, под эту серьезность и заточены: вашу рукопись тщательно изучат и дадут на нее отзыв-рецензию. А вам останется только молиться, чтобы рецензия оказалась положительной.

И вот, наконец, свершилось: получен долгожданный ответ из редакции! Дрожащей рукой жмете левую кнопку мыши, открываете письмо и - да, есть! Ваша статья принята к публикации в солидный журнал. Теперь всем станет известно и о вас, и о вашем открытии. Ну а если и не всем, тоже неплохо: вы набираете себе «плюсик» к предстоящей защите.

Однако и на старуху бывает проруха. Журнал может оказаться не таким уж солидным, да и сама статья - не такой уж настоящей.

Совсем недавно, всего несколько лет назад, ребята из Массачусетского технологического института написали программу для генерации псевдонаучных текстов. Вообще, любой научный текст может показаться простому смертному, мягко говоря, полным непонятностей. А если за дело берется компьютер и в случайном порядке компонует всякие термины, получается удивительной красоты абракадабра.

С помощью той программы была создана псевдонаучная статья. Чего стоило одно только название: «Корчеватель: алгоритм типичной унификации точек доступа и избыточности»! Программа, имеющая в памяти огромное количество научных фраз, составила их на первый взгляд даже связно. Но по смыслу даже два соседних предложения не перекликались между собой.

И вот такая сага о корчевателе была переведена на русский язык - для пущего эффекта тоже с помощью программы - автоматического переводчика. А потом ради шутки разослана в редакции научных изданий.

Шутка была даже не то чтобы не замаскирована как следует, а, наоборот, полна намеков на то, что это шутка. В ссылках на литературные источники были расставлены потешные фамилии, в изложении то и дело фигурировало слово «случайный», а в конце так называемый автор поблагодарил за помощь самого себя и даже. разработчиков генератора случайных текстов.

Казалось, поддаться на все это очень сложно. И все-таки один журнал поддался!

Кстати, подобный опыт история науки уже знала. В 1996 году профессор из Нью-Йорка Алан Сокал написал и направил на рассмотрение в престижный постмодернистский журнал свою работу «Нарушая границы: к трансформативной герменевтике квантовой гравитации». Текст был таким ироничным и претенциозным, что даже не разбирающиеся ни в постмодернизме, ни в физике могли заподозрить в нем подвох, а редакторы - вообще отвергнуть как непрофессиональный бред. Но материал напечатали, а после этого Сокал признался в своей шутке. Шутка многих дискредитировала.

Статья о корчевателе тоже была опубликована - в издании, редакционный совет которого составляли весьма уважаемые люди. Предварительно был получен полноценный отзыв, где работу оценили как высокоактуальную и отметили чрезвычайную научную новизну. Нет, были, конечно, и замечания - стилистические недочеты (ну, не все компьютеры в совершенстве владеют великим и могучим!). Особенно не понравились фразы вроде этой: «Метафорически наш подход превращает кувалду связей базы знаний в скальпель». Говорят, потом один из массачусетских авторов программы-генератора даже обижался: по его мнению, со стилем как раз был полный порядок.

Для журнала последствия корчевателя были серьезными, но функционирует он и по сей день. А сам корчеватель уже превратился в символ научной бессмыслицы.

Неведомы зверюшки

Статьи для энциклопедий писать несравнимо труднее, чем для журналов. К делу привлекаются самые крупные академики, самые авторитетные научные коллективы (если только это не Википедия, которую пишет и редактирует любой желающий). Все проверяется-перепроверяется множество раз, потому что энциклопедия должна быть наивернейшим, наидостовернейшим источником информации.

Но бессмыслица на то и бессмыслица, что ее никакими академиками не испугаешь. Она способна просочиться сквозь сито самого строгого отбора, замаскировавшись так, что не сразу и поймешь, в чем дело.

Большая Советская энциклопедия была настоящим украшением книжного шкафа в советской квартире, настоящим сокровищем. По всем вопросам можно было к ней обратиться: ответ всегда готов! Вот, например, понадобилось вам узнать о лягушках. Открываем второе издание, 16-й том. Читаем: «Зеленая лягушка». Бесхвостое земноводное из рода настоящих лягушек, длина тела до 10 см, населяет небольшие заросшие водоемы: пруды, лесные болота и т. п., питается насекомыми и другими мелкими беспозвоночными - словом, вся подноготная об этом квакающем и прыгающем создании.

Собственно, ничего подозрительного, подумаешь, кто же этой зелени на даче не видел! Но именно то и удивительно, что «зеленой лягушки» в природе не существует. С тех пор как в XVIII веке Карл Линней впервые описал «лягушку съедобную», нашли и нарекли именами множество видов: прудовую, озерную, прыткую, остромордую и еще около двухсот «модификаций», но. как ни странно, зеленой назвать квакушку никто так и не догадался.

Откуда же тогда ляп в солиднейшей энциклопедии? Такая невинная на первый взгляд история с земноводными имеет сложные политические корни. В этом томе, на этой странице должна была находиться статья об известном враче академике Владимире Филипповиче Зеленине. Перед самой сдачей тома в печать случилась трагедия - дали ход «делу врачей», обвиненных в преднамеренном убийстве нескольких советских политических лидеров (к счастью, обвинения были достаточно быстро сняты). Но публиковать в тот момент такую «крамолу» было в высшей степени опрометчиво, а набирать том заново - страшно представить. Долго искали подходящий вариант на «зел.» и остановились на лягушонке. Не все же читатели по ним спецы! А из следующего, третьего издания статью тихонько убрали.

Интересно, а слышал ли кто-нибудь о такой породе собак, как «беспамятная»? Есть и такая! Это что же получается, среди собак тоже встречаются иваны, не помнящие родства? Или все дело в возрасте.

Не то и не другое. Информация о беспамятной собаке вышла в первом издании словаря Брокгауза и Ефрона. Но здесь имело место то, что сейчас назвали бы «прикол». К работе над словарем привлекали молодежь - студентов Московского и Санкт-Петербургского университетов. Вот только платить им за работу почему-то не всегда желали. Когда ребята пытались напомнить редактору, что не худо бы иногда и позавтракать и даже пообедать, да жалованье давно не плачено, редактор с поистине театральным талантом восклицал: «Ах, я собака беспамятная!» И снова «забывал» заплатить.

Не в силах ничего поделать, студенты придумали оригинальную месть. Они увековечили скупость этого человека, вставив в словарный том коротенькое дополнение:

«Беспамятная собака - собака жадная до азартности».

Но самая загадочная не собака, не лягушка, а неведома зверюшка ухитрилась запрыгнуть не то что в энциклопедию, а на герб!

В геральдике разрешается использовать изображения разных животных, и существующих, и мифических. На гербах Иркутска и Иркутской области красуется бабр. Бодренький такой бабр, бегущий по зеленому полю с пойманным соболем в зубах. Бабр, которого почти превратили в бобра, да на полпути остановились.

Читаем: «Зверь величеством болши лва, а шерстью глиннаст, а шерсть ниска, а по нем полосы черны поперег, а губа что у кота и прыск котовой, а сам черевист, ноги коротки, а длиною долог, а голосом велик и страшен» - вот такое подробное описание бабра сохранилось в старинных словарях. А скрывается за этим описанием не кто иной, как тигр: тут вам и полосы поперек, и страшный «голос». В персидском языке слову тигр также соответствует бабр. Тигр встречался иногда в Забайкалье, которое входило в Иркутское наместничество.

Однако где ж тут тигр, спросите вы, глядя на это странное, ни на кого не похожее существо на гербе! Черное как смоль, с горящими глазами, перепончатыми лапами и бобровым хвостом!

А дело было так. До конца XIX века бабр честно выполнял свое дело, олицетворяя в символике мудрость и могущество. А потом при введении герба Иркутской губернии кто- то усомнился в правильности формулировки «бабр, изловивший соболя». Недолго думая, исправили бабра на бобра (почему-то не смутившись от того, что он решил угоститься свежим мясом).

Для полноты картины решили придать тигру внешнее сходство с бобром. Бабр-тигр даже возразить не успел против такой вольности, как оказался с видоизмененными частями тела: первыми пострадали хвост и лапы, а потом и весь облик изменился до неузнаваемости. Только пойманного соболя не отобрали, и на том спасибо.

Но страдания бабра еще не закончились! Предметом научных споров до сих пор остается то, какой дорогой ему шагать. Правила геральдики требуют, чтобы любое животное, изображенное на щите, глядело в сторону врага, если бы этот щит находился в левой руке воина. А когда фигура обращена наоборот, то грозный зверь как будто улепетывает от противника со всех ног! Многострадальный бабр со своей добычей в пасти устремлен в правильную сторону лишь на гербе Иркутской области. На городском же гербе Иркутска он как по команде мчится своему собрату навстречу.

В общем, нелегкая это работа - олицетворять историю. Теперь иркутская администрация предлагает установить в одном из городских скверов скульптуру «Бабр». Видимо, чтобы ни у кого не осталось сомнения насчет бобров, соболей, тигров и их взаимоотношений.

Ученье - свет

Ваше сиятельство, призывая на вас Божью благодать, прошу принять архипастырское извещение: на ваших потомственных исконных владениях прожектеры Самарского технического общества совместно с богоотступником инженером Кржижановским проектируют постройку плотины и большой электрической станции. Явите милость своим прибытием сохранить божий мир в Жигулевских владениях и разрушить крамолу в зачатии. Епархиальный архиерей преосвященный Симеон, епископ Самарский и Ставропольский. Июня 9 дня 1913 года».

Это было начало XX века. Россия встречала электрификацию.

Общество электрического освещения основали еще в 1886 году. Только вот с освещением в стране было пока туговато: первые электростанции едва начинали появляться, принадлежали они частным владельцам. Россия в этой сфере сильно отставала от западных держав, хотя вроде бы и на месте не стояла. В Москве открылась трамвайная линия, потом Городская дума одобрила план строительства метро. Но в жилых домах по- прежнему царил сумрак.

Как вы думаете, многие ли могли похвастаться тем, что были на «ты» с самим Лениным? Одним из тех немногих был Глеб Максимилианович Кржижановский, большой специалист в электротехнике, которых тогда можно было тоже пересчитать по пальцам. Когда он отправил Ленину, товарищу своей юности, свою статью «Задачи электрификации промышленности», немедленно получил хвалебный отзыв и просьбу написать то же самое, только не научным, а доступным для рабочих и крестьян языком. А через некоторое время уже возглавлял специально созданную Государственную комиссию по электрификации России - ГОЭЛРО.

План был невероятен по своей амбициозности и размаху. Это походило на подготовку еще одной революции, только не политического, а научно-технического толка. За разработку «сценария» засела комиссия из профессоров и инженеров-электротехников - всего около двухсот человек, - среди которых так и выделялся не совсем по- большевистски выглядящий Павел Флоренский, философ и инженер в одном лице; на заседания он, как и всюду, ходил в рясе.

Перво-наперво следовало придумать грандиозному проекту соответствующее название, естественно, аббревиатуру - по тогдашней моде. Но Государственная комиссия по электрификации России никак не хотела красиво «сокращаться». ГОПЭЛРО, ГРЭК, ЭЛЕРОС, КОПЭРО, ГОСКОПЭЛЬ. Или, может, ГОП? «ГОП не пойдет, - сказал Кржижановский. - Будем созидать дальше, а то лишат селедки». Селедку, сахар и муку полагалось получить в качестве награды.

Когда десятки вариантов названия после долгого и скучного обсуждения были отвергнуты, у Карла Круга неожиданно появилась отличная идея - «ПОСКОДО». Что означало это ПОСКОДО? «Пошли скорее домой»! Почтенная комиссия рассмеялась и, наверное, уже последовала бы этому совету, если бы Генрих Графтио не додумался до «ГОЭЛРО». На том и порешили.

Шестисотпятидесятистраничный том с описанием проекта был готов через десять месяцев и доставлен точно к «порогу» Всесоюзного съезда Советов 22 декабря 1920 года. Художник Шматько запечатлел, как все происходило: делегаты собрались в Большом театре и внимали Ильичу. На сцене развернули огромную карту, на которой во время доклада вспыхивали лампочки - там, где один за другим, как по волшебству, скоро появятся электрифицированные районы. Дефицит электричества в стране на тот момент был таким, что для освещения этой карты пришлось выключить единственную зажженную в зале люстру.

Собравшиеся долго аплодировали. Один человек в тулупе поднял руку и робко произнес: «Слово-то уж больно корявое, ГОЭЛРО. Не поймут его крестьяне, Владимир Ильич». - «А вы, батенька, делегат? - поинтересовался Ленин. - Вы и объясните, что это слово должны отныне все выучить наизусть!»

Громадный объем работы предполагалось выполнить в очень короткие сроки: за десять лет построить тридцать электростанций. А параллельно - и предприятия, обеспечивающие эти стройки всем необходимым, и предприятия - потребители будущих киловатт. Развитие не только энергетики, а всей экономики означал этот план ГОЭЛРО.

Запад не верил и веселился. «Сверхфантазия», «электрификция», - писала иностранная пресса о затее русских. Писатель Герберт Уэллс, побывав в гостях, сочинил и опубликовал книгу «Россия во мгле». Сквозь эту мглу он разглядел грандиозность замысла и поразился ей: «Можно ли представить себе более дерзновенный проект в этой огромной, равнинной, покрытой лесами стране, населенной неграмотными крестьянами, лишенной источников водной энергии, не имеющей технически грамотных людей, в которой почти угасли торговля и промышленность?» Уэллс решил, что Ленин «впал в утопию».

Но сквозь покрытую лесами страну потянулись линии электропередачи. Через десять лет программа были уже перевыполнена. Вместо тридцати электростанций выросли сорок, повсюду зазолотились окошки в домах.

Вот так светлые головы в самый темный день года (потому что 22 декабря ночь самая длинная) осветил и целое государство.

Похищение Плутона

Прославленный философ Гегель, человек влиятельный, заявлял безапелляционно: «В нашей Солнечной системе не может быть более семи планет!» Но своевольные потомки почему-то его не послушали. Да и Солнечная система не спешила с ним соглашаться.

Наши с вами школьные учебники утверждали, что вокруг Солнца вращается отнюдь не семь планет, а ровно девять. И у нас не было основания этому не верить. Ведь технический прогресс шагает вперед, и уж в своей-то Солнечной системе мы точно не заблудимся!

Но скажите об этом сегодняшнему школьнику (при условии, что он иногда заглядывает в книжку), и, вероятнее всего, он поднимет вас на смех. Потому что планет теперь не семь и не девять. А ровно восемь.

Интересненькое дельце, господа. Вообще-то наука придумана для того, чтобы совершать всякие открытия, а здесь прямо какое-то закрытие получилось. Куда же подевалась одна из планет?

На свете мало что достается просто так, за здорово живешь. Вот и для того, чтобы гордо именоваться планетой, оказывается, нужно пройти сложнейший кастинг.

Слово планета переводится с древнегреческого как «странник», «блуждающий». Тогда, в древности, блуждать по небу было вполне достаточно, чтобы тебя называли планетой. А теперь совсем другое дело! Теперь есть целый Международный астрономический союз (MAC), который решает, достоин ты этого гордого звания или в чем-то не дотягиваешь. После долгих дебатов почтенный комитет сошелся на трех главных признаках настоящей планеты. Она должна вращаться вокруг Солнца, иметь достаточную массу и сферическую форму и, наконец, рядом не должно быть других тел сравнимого размера.

Тогда-то и выяснилось: Плутон не проходит по третьему условию.

Размеры Плутона точно подсчитали относительно недавно, ведь во времена его открытия, в 1930 году, еще не было мощных телескопов, а находится Плутон очень далеко от Земли. И теперь, измерив, пришли к выводу, что его массы недостаточно для сдвига чужих орбит. Плутон гораздо меньше своих «соседей» и ненамного больше собственного спутника Харона.

И даже химический состав Плутона не как у всех. Он похож на ледяной шарик, в то время как остальные кто сплошь из силикатов и железа, кто из водорода и гелия.

В 2006 году MAC принял судьбоносное решение исключить Плутон из разряда планет. И перевели беднягу в планетоиды, то есть в карликовые планеты.

Харон перестал считаться его спутником и тоже был отнесен к карликовым планетам (ему-то повезло больше!). А потом MAC вообще предложил называть их с Плутоном двойной карликовой планетой. То есть Плутон как бы уже и не солист, а всего лишь один из дуэта.

Надо сказать, это уже не первый подобный случай. Были времена, когда астероид Церера считался десятой планетой Солнечной системы. Почти полвека продержался он на престижной позиции с того момента, как его открыли в 1801 году. Но позже этот выскочка был разжалован в астероиды.

Общественность была не на шутку озадачена новостью о Плутоне. В MAC пошли письма с просьбами восстановить статус-кво. Особенно волновались американцы, ведь честь открытия этого небесного странника принадлежала им! Астроном Клайд Томбо был вообще первым американцем в данной «сфере влияния». Он даже завещал после смерти отправить его прах на челноке к Плутону! Не успел он сделать открытие, как посыпались вопросы: а существует ли десятая планета? И вот на тебе.

Американцы даже придумали слово «оплутонить», что значит «понизить, снять с должности».

Злые языки утверждают: вся эта история была подстроена только из черной зависти. Майкл Браун, не последний человек в MAC, обнаружил весьма похожий объект, которому дали номер UB313. Что же это получается: Томбо прославился, а об открытии Брауна никто толком и не услышит? Так и уравняли их объекты насильственным путем.

«Вот планета. Можете делать с ней все, что захотите», - сказал однажды Томбо. Ох, пророческими оказались его слова.

Но знаете, нашлись и те, кому MAC - не указ! В 2009 году сенат штата Иллинойс постановил, что Плутон все равно будет считаться в их штате планетой. Жалко, что ли? А дату 13 марта (день получения телеграммы об открытии) вообще праздничной сделали! Праздник так и называется - День Плутона. Но к сожалению жителей штата, выходным этот день все же не стал.

И еще хорошо, что хоть имя у Плутона не отняли! Удивительно, но придумано оно было одиннадцатилетней девочкой. Венеция Берни была внучкой оксфордского библиотекаря, и дед однажды зачитал ей вслух газетную статью про новую холодную планету. Ребенок был развит не по годам и заявил, что такой планете точно подойдет имя Плутона - бога подземного царства из греческих мифов. За свою эрудированность девочка даже получила от деда пять фунтов.

Получается, что иногда вместо новых открытий заново переоткрываются старые. Вот, говорят, и океанов на Земле теперь не четыре, а пять. Так что, возможно, Плутон еще поборется за свое место под Солнцем!

Марс нерукотворный

Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, науке это неизвестно!» - сообщил герой популярного фильма еще много лет назад. Увы, неизвестно и по сей день. Но как же хочется надеяться.

Марс будоражит умы с тех пор, как Галилей увидал в примитивную подзорную трубу крохотный оранжевый диск. Чем мощнее становилась оптика, тем, казалось бы, больше тайн должно было приоткрыться. Но в случае с Марсом все происходило абсолютно наоборот.

Вооружившись инструментами, любители астрономии начали высматривать и зарисовывать очертания марсианских океанов и континентов, вернее, пятна, которые за них принимали. Первое более-менее четкое представление о поверхности красной планеты составил итальянец Джованни Скиапарелли. И оно поразило всех.

На Марсе оказались каналы! Словно паутиной, ими была покрыта поверхность планеты - прямыми, ровнехонькими. Такими, какими природа создать их никак не могла.

Поразительно, неужели это дело рук разумных существ, представителей иной цивилизации? Неужели во Вселенной мы не одни и это подтверждается? Сам Скиапарелли такого не утверждал. Но едва только он обронил итальянское слово canali (которое вообще-то означало «проливы»), как народ, наслышанный о строительстве Суэцкого и Панамского каналов, воодушевился. Каналы, подумать только, каналы! Марсиане построили целую оросительную систему!

Ажиотаж охватил и астрономов. Они тут же углядели на поверхности Марса оазисы. Воображение рисовало пейзажи, напоминающие земные: зелень, прозрачные ручьи, солнечные равнины.

Чрезвычайно заинтересовался каналами миллиардер и бывший дипломат Персиваль Лоуэлл. Он сразу решил, куда он вложит свое состояние. В Аризонской пустыне, где триста ясных ночей в году и воздух кристально чист, он выстроил «Замок Марса» - обсерваторию с новейшим оборудованием, уединился там и начал наблюдения.

Но как это ни странно, в свой мощный телескоп Лоуэлл не заметил никаких каналов. Как ни пытался он разглядеть их, ничего не выходило. Но вера в марсиан была слишком сильна, и Лоуэлл начертил свою карту рукотворных каналов и представил ее ученым. Да не он один пошел тем же путем: пресса пестрила всевозможными вариантами карты Марса с кардинально отличающимся расположением рукотворных каналов. По этому поводу разворачивались дискуссии, но в том, что эти русла в действительности существуют, почти ни у кого не возникало сомнений. Каналам даже давали названия, как у земных рек: Инд, Ганг, Нил.

Книга Лоуэлла про обитаемую планету стала бестселлером. Вслед за автором читатели представляли себе странных больших существ с хоботами и перьями, с шестью ногами. А ведь достаточно было вспомнить недавний громкий скандал с «Большим лунным надувательством» (в1835-м), когда газета «Сан» опубликовала цикл очерков про крылатых жителей Луны и их империю, немало подняв себе тираж.

С развитием фототехники появилась, наконец, возможность сделать снимки марсианской поверхности. Сначала они получались такими мелкими и нечеткими, что рассмотреть детали можно было только с помощью лупы или небольшого микроскопа. Но постепенно изображения делались все лучше и лучше, и они опять же говорили в пользу концепции Луэлла и Скиапарелли.

Вплоть до середины XX века, до полета аппарата «Маринер-4», продолжалось всеобщее увлечение (и заблуждение). Зонд передал нам, землянам, первые фотографии пустынных марсианских пейзажей: безжизненное пространство, кратеры и никаких каналов. То есть образования на поверхности были, но их прямота оказалась сложной оптической иллюзией.

Шумиху, длившуюся несколько десятилетий, назвали «величайшим позором в истории астрономии». Но расстаться с мечтой тоже оказалось нелегко. Совсем недавно развенчали новую «модную фишку» - марсианские лики. Печальное каменное лицо, на котором кто- то даже разглядел слезу, отчетливо выделялось на фотографиях участка поверхности. Скала - не скала, сфинкс - не сфинкс. Фото обошло множество газет и журналов и тоже выглядело страсть как правдоподобно. Но снимки в других ракурсах показали, что никакого лика нет, а есть причудливая игра рельефа, света и теней.

А были еще и марсианские вспышки. Их толковали то как внеземные сигналы, то как пожары в марсианских лесах и даже как военные действия между гуманоидами. Но - снова оптическая иллюзия.

И по сей день планета развенчанных мифов таит в себе множество загадок. Будем следить за развитием событий! И читать фантастические романы, ведь Марс - такая благодатная тема для писательского воображения.

Феи из Коттингли

Наука и потусторонний мир - что может быть несовместимее? Едва кто-нибудь где- нибудь заикнется о чем-нибудь вроде ауры или сверхсознания, ему тут же кричат: «Лженаука!» - и записывают в шарлатаны. Но дети, в отличие от взрослых, во всякие потусторонние штучки верят и иногда заражают своей верой самых закоренелых скептиков.

В Англии, в графстве Йоркшир, есть деревушка Коттингли. А в Коттингли есть знаменитый дом, где в 1917 году проживали двоюродные сестры Элси Райт и Френсис Гриффите. Элси было шестнадцать, Френсис - десять. Девочки вовсе не думали запудривать мозги серьезным дядям и тетям, но взрослые сами виноваты: «они первые начали». Кто заставлял их с младенчества пичкать детей всякими байками про эльфов, фей и гномов?

Места в окрестностях Коттингли были живописные - зеленая поляна, прозрачный ручей. Сестры зачастили на прогулки и подолгу пропадали за деревней. Однажды девочки вернулись мокрыми до нитки и на расспросы родителей отвечали, что упали в ручей, заигравшись с. феями. Над заявлением взрослые снисходительно посмеялись и даже не наказали провинившихся, но девчат такое несерьезное отношение задело, и они во что бы то ни стало решили доказать, что не врут.

Элси, как старшая и посещающая занятия в фотостудии, могла пользоваться отцовской фотокамерой «Мидж» с фотопластинками (конструкции Дагера!). Она неплохо управлялась с этим громоздким прибором и уже на следующий день потащила его к ручью. Скоро все домашние лицезрели ее новое творение - фотопортрет Френсис в окружении целого хоровода маленьких симпатичных полупрозрачных крылатых фей.

«Что я говорила?!» - торжествующе спрашивала Элси своего отца, который помогал ей с проявкой и с удивлением вглядывался в эти странные белесые фигурки. Не поверив ни слову, он тайком обыскал мусорные корзины в доме на наличие каких-нибудь бумажных обрезков, но ничего не нашел. Фей на берегу ручья тоже не встретил, но девочки объясняли их отсутствие неподходящей погодой.

Эта история и этот снимок так и остались бы в семейном архиве, если бы мать Элси не ходила на лекции в теософское общество. Как-то на занятии зашла речь о популярных легендах про «маленький народец», и женщина не смогла умолчать, что ее дочка и племянница видели фей и даже сфотографировали их. Естественно, слова вызвали бурный интерес (и недоверие), и очень скоро фотоснимки были отправлены прямо в руки главы теософского общества Эдварда Гарднера.

Гарднер понял, что мешкать нельзя. Он мчится в Коттингли, прикупив новый фотоаппарат и сделав незаметные метки на фотопластинках: пусть девчата еще поснимают! Прекрасные феи теперь чаще капризничали, но все же удалось получить несколько новых снимков, на одном из которых они принимали солнечные ванны, а на других были запечатлены рядом с Элси и Френсис. Меченые негативы убедили Гарднера: феи на них присутствуют. Что еще было нужно? Осталось объявить о чуде всему миру!

Сенсационная весть разлетелась мгновенно. Дошла она и до человека, которому по долгу службы положено быть великим скептиком - до Артура Конан Дойля. Но удивительное дело: Дойль уверовал в фей, как в самого себя, являясь, как ни странно, поклонником спиритизма. Он публикует статью с громким названием «Эпохальное событие - удалось получить фотографии фей!», и тираж журнала, ее напечатавшего, был сметен с прилавков за несколько дней. Имена девочек и название местности были изменены, но это не помогло: в Коттингли хлынули туристы с сачками, которые обычно использовали для ловли бабочек, а Элси и Фрэнсис начали повсюду узнавать.

За экспертизу подлинности фотографий взялись ученые. Конечно, нам с вами при нынешних возможностях обработки изображений трудно поверить, что такие кадры можно было вообще принимать всерьез, но в те времена существовало не так уж много способов подделать снимок. Виртуозной подделкой считалось уже совмещение двух разных негативов, но здесь с негативами был полный порядок: следов студийной обработки они не носили. Кто-то из экспертов даже обратил внимание на перепончатые руки у фей - именно такие, как в старинных преданиях!

Надо отдать должное, ученые не спешили разделить этот общий восторг, но - поди ж ты - доказать обратное тоже не могли! Кто утверждал, что фей изображает группа танцовщиц с модными прическами, кто говорил, что фотография просто не может быть настоящей, потому что фей не существует, и все тут. Кстати, новых снимков получить уже не удавалось: фей якобы распугало всеобщее внимание. Но Гарднер и так уже начал неплохо зарабатывать на них, показывая слайды повсюду. Конан Дойль тоже читал лекции и опубликовал книгу, которая так и называлась - «Пришествие фей».

Позже двое членов общества по научному изучению паранормальных явлений Роберт Шиффер и Уильям Сполдинг сумели увеличить фотографии (даже это представляло трудность!). Им показалось, что обнаружились следы ниточек, на которые подвешены плоские фигурки. Только вот к чему подвешены?

От самих девочек не удавалось добиться ни слова. Лишь в 1971 году Элси и Френсис, уже в весьма почтенном возрасте, согласились на интервью, но однозначного ответа опять не дали. И только когда отыскалась старая детская книжка с удивительно похожими феями на картинках, дамы немножко «разговорились»: сообщили, что они все-таки встречали сказочных существ, но сфотографировать их не успели, вот и пришлось вырезать из бумаги.

Бумажные феи крепились на траву и ветки при помощи длинных шпилек для шляп. «Ах, как мы с сестрой веселились, читая про перепончатые ручки! На самом деле мы не сумели как следует их вырезать», - смеялась миссис Элси. Она к тому времени уже давно эмигрировала из страны, но спастись от навязчивого внимания так и не смогла.

Двум веселым девочкам всего лишь хотелось играть возле ручья, а чтобы их не ругали за испачканные платья, пришлось придумать историю. Такого размаха, конечно, никто не ожидал. Признаться тогда означало подвести Конан Дойля.

А население словно прорвало. И дети, и взрослые уже повсюду «видели» фей и «играли» с ними. Появлялись все новые и новые фотографии, но, конечно, мало кто верил, что это не подделки.

Поклонники фей из Коттингли находятся и сегодня! У них свои собственные аргументы: как удалось девочкам сделать такие аккуратные и красивые фигурки, почему не просвечивают сквозь бумагу шляпные шпильки и почему бы «саморазоблачению» не быть простым результатом давления? По этому поводу Френсис однажды сказала: «Я сыта всем этим по горло. Эти фотографии мне опротивели, я теперь вздрагиваю каждый раз, как вижу их снова».

Доверяй, но проверяй

Всякими феями легко ввести в заблуждение какого-нибудь наивного обывателя. Но только не солидного профессора Вюрцбургского университета!

Иоганн Берингер, помимо своих прямых занятий - преподавания философии и медицины, имел хобби - собирал всякие ископаемые древности. Так славно бывало прогуляться по берегу реки или к подножию горы: вдруг повезет найти что-нибудь интересненькое среди обломков известняка. А еще Берингер очень верил в Творца. И когда профессору принесли посмотреть недавно найденные камни причудливой формы со странными рисунками, он чуть не подпрыгнул.

Да, это, без сомнения, были они - эскизы, по которым Творец создавал наш бренный мир! Ведь земная твердь появилась раньше человека! На камнях красовались довольно отчетливые вырезанные контуры животных и растений: то вдруг попадется рисунок рыбы, то птицы, то какого-нибудь моллюска. А то вдруг Луна, Солнце или даже комета с пышным хвостом!

Целый год Берингер скупал изумительные находки. Кое-что удалось отыскать самому, и тогда он вел своих студентов на место, где свершилось великое открытие.

В 1726 году из Вюрцбургской типографии вышла роскошная книга. Автор, Иоганн Берингер, подробнейшим образом описал все находки, а иллюстратор выполнил гравюры. Объемистый, содержательный том, готовый донести великую мысль до читателей-невежд, был разослан в университеты Европы.

На том, как книга широко обсуждается, нахваливается, и закончить бы всю эту историю. Но нет, на свое несчастье, Берингер решил продолжить поиски рисунчатых камешков. Очередной находкой оказался булыжник, на котором по-латыни было недвусмысленно нацарапано: «Берингер дурак».

Нет, Творец так пошутить не мог! С булыжником наперевес в качестве вещественного доказательства (а может, и орудия мести) оскорбленный профессор помчался в университет. Он устроил расследование, в ходе которого и была установлена «виновность» двух его молодых коллег. Не только последний камень, но и остальные, все до одного, оказались их проделками. Целью розыгрыша было всего лишь немного сбить спесь с заносчивого Берингера. Надо отдать должное, профессору всячески намекали: точно ли он уверен в своих выводах? Берингер никого не слушал.

Но подумать только: серьезные люди, а дразнятся, как мальчишки! Все-таки ученым не чуждо ничто человеческое. Есть одна история уже из советского прошлого: когда известный английский физик Дирак читал семинар в России, в Институте физических проблем, сидящий в первом ряду Лев Ландау бубнил - тихо, но внятно: «Дирак- дурак, Дирак - дурак». Дирак неожиданно повернулся и громко по-русски ответил: «Сам дурак!» Аудитория сотряслась от смеха.

А доверчивый профессор Берингер свою дальнейшую жизнь посвятил поиску тиража книги, разошедшегося по всему свету. Через двести тридцать лет ее второе издание вышло в английском переводе в США. Видимо, один экземпляр автор так и не нашел!

Кто и шутя и скоро пожелает...

Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Мнемоническое правило

Охотник еще только желает знать, а мы уже знаем - все цвета радуги расположены строго по этой поговорке! Похожие строчки-запоминалки применять очень удобно. В том числе и для того, чтобы под рукой всегда было готовенькое значение Пи.

Число Пи - отношение длины окружности к ее диаметру - привлекало к себе внимание еще в незапамятные времена. Какого бы размера ни была окружность, это отношение не менялось! Это явление одновременно удивляло, восхищало и приводило в отчаяние.

Вначале поступили просто: заметив, что Пи больше двух, но меньше четырех, сошлись на том, что оно равно трем. Это было очень приблизительно, но до поры до времени всех устраивало. До той поры, пока развитие наук не позволило сделать более точные вычисления.

Двадцать две совы скучали

На больших сухих сукаx.

Двадцать две совы мечтали

О семи больших мышах.

Этот стишок про дробь, равную двадцати двум седьмым, иллюстрирует уточненное значение Пи, которое вычислил великий Архимед. Но все-таки не ведал он пока, что число Пи такой дробью (и вообще какой-либо обыкновенной дробью) изобразить нельзя, потому что оно, как ни крути, иррациональное.

Прошло время, и появились 3,14. Все точнее становились научные методы, и цифры после тройки выстраивались во все более длинную колбасу. «Вот и знаю я число, именуемое Пи. Молодец!» - мог говорить теперь кто угодно. Потому что эта фразочка была специально предназначена для запоминания первых знаков: 3,1415927. «Кто и шутя и скоро пожелаетъ Пи узнать число - ужъ знаетъ!». В математическом фольклоре сохранились самые разные варианты подобных подсказок, помогающих запомнить «хвост» подлиннее. Но в итоге и они оказались слабым утешением. Потому что число Пи оказалось бесконечным.

Кое-кому это совершенно не понравилось. Врач и любитель математики из Индианы Эдвард Гудвин в 1896 году пытался продвинуть законопроект, в котором число Пи признавалось равным 3,2. Подумать только, как просто, а главное, сколько на этом можно заработать! Жители Индианы, так и быть, смогут пользоваться этим новым знанием бесплатно, а вот остальному миру придется отстегивать авторские отчисления всякий раз, когда они упомянут Пи. Законопроект одобрили два комитета, и он двинулся было на рассмотрение в сенат, но, как назло, вмешался профессор Вальдо. Он назвал автора сумасшедшим, после чего сенаторы усомнились в проекте и отложили рассмотрение на неопределенный срок.

А рекорды по подсчету количества знаков в числе Пи теперь ставят с завидной регулярностью. Если сначала это делалось с целью повышения точности, например при расчете орбит, то теперь это такое необычное хобби. По последним сообщениям в прессе, Николас Чже из Yahoo смог вычислить (страшно даже произнести) два квадриллиона цифр. Вот до чего компьютерная техника дошла!

Есть и еще одна веская причина для таких усилий, кроме любопытства. Последовательность цифр числа Пи не подчиняется никакой закономерности. Абсолютно никакой! Это означает, что однажды в ней может встретиться все что угодно: любой телефон, любой пин-код, номер любой кредитки. Это была хорошая новость. А теперь плохая: чтобы отыскать заветный набор цифр, нужно знать, где именно искать. А учитывая, что число Пи бесконечно .

Но надежда есть! Американский математик Улэм как-то раз, сидя на скучном мероприятии, начал чертить на клочке бумаги спираль в виде числа Пи. Потом обвел простые числа в кружки - и с изумлением увидел, что кружки стали выстраиваться вдоль прямых. Следовательно, есть в этом хаосе какой-то порядок. Но велика пока еще сия тайна.

У числа Пи есть настоящие фан-клубы, словно у заправской звезды. О нем снимают фильмы, поют песни и соревнуются, кто сможет запомнить больше цифр после запятой (особенно преуспели в этом японцы и китайцы; у студента Лю Чао на то, чтобы проговорить 67 890 цифр, ушли целые сутки). А в Сиэтле установлен памятник числу Пи.

Понравилась история? Тогда обведите в своем календаре дату 14 марта - день, когда празднуется Международный день числа Пи! Лучшим подарком к этому празднику станет, пожалуй, новый стишок-запоминалка или портрет Альберта Эйнштейна (потому что это еще и его день рождения). Но чтобы быть точными, начинайте поздравлять друзей 14 марта строго в 1 час 59 минут и

2653589793238462643383279502884197169399375105820

9749445923078164062862089986280348253421170679821

4808651328230664709384460955058223172535940812848

1117450284102701938521105559644622948954930381964

428810975665933446128475648233786783165271201. секунд.

Пи-пи-пи

«Пи» не всегда означает что-то глубоко математическое. Хотя без математики не было бы и того «пи», о котором сейчас пойдет речь.

Есть одна известная шутка, как ученые изобрели противозачаточные таблетки для мужчин; на девяносто девять процентов эти таблетки состояли из снотворного. Американка Маргарет Сэнгер многое отдала бы за такое средство! Ее отец был вечно пьян, а мать умерла в пятидесятилетием возрасте, не выдержав постоянных беременностей и родов в условиях ужасной бедности. Неудивительно, что Маргарет сделалась ярой феминисткой и поклялась себе, что найдет способ облегчить женскую долю.

Революционные взгляды не помешали ей весьма удачно выйти замуж (дважды!). На борьбу были ох как необходимы средства, и она их получала.

Но в один миг решить этот вопрос тогда не могли даже большие деньги. Могли только ученые, которым эти деньги очень бы пригодились, только и ученых в этой области было раз-два и обчелся. Еще в 1932 году «дедушка гормональных таблеток» профессор Людвиг Хаберландт из Австрии покончил с собой - вот до чего довели его исследования. Он изучал гормон прогестерон и его действие на кроликов и, поняв суть процесса, взялся за создание контрацептива для людей. После выхода статьи с чересчур шокирующим по тем временам названием «Гормональная стерилизация женского организма» на ученого обрушилось всеобщее негодование. Оно оказалось такой силы, что смысл работать и даже жить дальше Хаберландт потерял.

Имя биолога Грегори Пинкуса пока еще было никому не известно (да таким оно в общем-то останется, несмотря на все его заслуги). Но Маргарет Сэнгер услышала об этом человеке как о специалисте в вопросах размножения животных.

Пинкус с коллегами согласились помочь, но деньги попросили вперед! Сумма требовалась немаленькая, а Маргарет то ли находилась как раз «между» своими браками, то ли муж не согласился выкладывать деньги непонятно на что .

Средства нашлись, что логично, у другой женщины. Филантропкой оказалась миллионерша Кэтрин Маккормик. Ее муж был болен шизофренией, собственная научная карьера не состоялась, и миссис Маккормик проблемой очень прониклась. Пинкусу был вручен чек на сорок тысяч долларов.

Группа женщин-энтузиасток записалась в добровольцы. По названию гормона прогестерона, который стал основой создаваемого препарата, вся эта история получила название «Прогестероновый проект Пинкуса». По-английски это звучало как «пи-пи-пи», и очень скоро в этом услышали «рее-рее-рее», что значит «писать, писать и писать!». Слишком уж много раз приходилось дамам сдавать мочу на анализ!

Но их усилия оказались не напрасны. Через пятнадцать лет первая гормональная таблетка была создана. И хотя спустя некоторое время выяснилось, что средство «загрязнено» другим гормоном - эстрогеном, но по сравнению с чистым прогестероном этот вариант оказался даже лучше, и с тех пор таблетки так и производят комбинированными. Прогестерон научились получать из ямса, а потом создали синтетический аналог.

Помня печальный опыт Людвига Хаберландта, таблетки «Эновид» выпустили на прилавки в качестве средства от боли животе, только среди их побочных эффектов указали «временное бесплодие». Женщины на удивление быстро разнесли эту новость по «сарафанному радио», и пришлось называть все своими именами. «Эновид» был одобрен с одним условием: врач не мог назначать его пациентке больше двух лет подряд. Но пациентки оказались хитрее, и ничто не мешало им через два года менять одного врача на другого! В вопросах планирования семьи многое изменилось, и навсегда.

У Пинкуса, между прочим, тоже была жена. И в тот день, в день открытия, она, как обычно, встретила мужа с работы и поинтересовалась, как дела.

-    Кажется, мы открыли потивозачаточную таблетку, - спокойно ответил супруг.

Ответ жены был вполне предсказуемым:

-    Боже мой, почему ты не сообщил мне об этом раньше?!

Не успела воспользоваться преимуществами новинки и сама ее инициаторша, Маргарет Сэнгер. В 1960 году, когда «Эновид» начал продаваться в аптеках, ей уже пошел девятый десяток. Собственных детей у Маргарет было трое.

Ангельская внешность

Каждое мгновение умирает человек,

Но 1,16 человека рождается.

Чарльз Бэббидж,

интерпретация стихов Теннисона

В компьютерном фольклоре есть шутка о том, что самое абсурдное словосочетание на свете - это «женщина-программист». Но не обижайтесь, прекрасные дамы! Вам есть что возразить обидчикам. Потому что первым в мире программистом была. именно женщина. Но и это еще не все. Она придумала программу для компьютера в те времена, когда его еще попросту не существовало!

Женщину звали Ада. Ада Лавлейс, в девичестве Байрон. Да-да, ее отцом был поэт Джордж Гордон Байрон, который навсегда покинул и жену, и дочь, отправившись бороться с мировой несправедливостью. Поэтому в семье было запрещено даже упоминать его имя, все его книги были изъяты из домашней библиотеки, а мать с содроганием ожидала, когда в девочке проявятся ненавистные гены ее отца и она выдаст на-гора какой-нибудь сонет. И девочка выдала! Только не рифмованные строки, а чертеж какого-то крылатого летательного аппарата. Ее выбор пал на технические науки.

Несмотря на это, Ада выросла прелестной. Не пустышкой в рюшах и бантиках, а весьма эрудированной леди с изысканным вкусом и ангельской внешностью. Она не могла не пользоваться популярностью: в светских салонах только-только сделались нормой всякие околонаучные разговоры и каждый стремился блеснуть умом и образованностью. Мужчины пали к ногам леди Байрон, а завистницы распустили слух, что она занимается какими-то мистическими штучками и умеет общаться с дьяволом.

Техническая выставка собрала весь цвет общества. Именно там и были представлены друг другу Ада Байрон и Чарльз Бэббидж, математик и изобретатель. Это в его мечтах уже рождалась та самая вычислительная машина, для которой Ада скоро возьмется создавать программу. А пока она выслушала рассуждения Бэббиджа о том, что можно избавить человечество от бесконечных расчетов, производимых вручную (и это в те дни, когда даже средством передвижения еще была лошадь), и сразу поняла, насколько это богатая мысль!

Поначалу Чарльз Бэббидж строил «дифференциальную машину». Правительство выделило денег, с тем чтобы через три года все было готово. Но проект не удавался, и Бэббидж попросту забросил его. Новая идея - другого, усовершенствованного агрегата овладела им. «Аналитическая машина» должна была не только уметь считать, но и управлять ходом собственной работы.

Вы уже, наверное, догадываетесь, что и эта машина тоже была построена Бэббиджем только на бумаге. Денег на ее воплощение требовалось еще больше, чем на первый замысел. Где же достать их? Надо рассчитать систему выигрыша на скачках! Ада Лавлейс, которая уже была для Бэббиджа верным союзником в его работе над машиной, помогла и тут, но система подвела, и они здорово проигрались (из-за чего Ада даже продала семейный жемчуг). Тогда надо написать роман! Но складывать слова - это вам не задачки щелкать. А правительство, однажды уже «накормленное» обещаниями, тоже не спешило спонсировать новое «неизвестно что». И напрасно! Ведь Бэббидж продумал все основные элементы, которые, по сути, оказались в сегодняшних компьютерах: накопитель информации, арифметическое устройство, устройства для ввода и вывода данных. Вычисления должны были программироваться с помощью перфокарты.

Удивительное дело: когда потомки воссоздали машину Бэббиджа по чертежам, она заработала. Это был первый функционирующий компьютер.

Но что же тогда создала леди Лавлейс для несуществующей ЭВМ? Между Адой и Бэббиджем шло оживленное обсуждение, и ни семейная, ни светская жизнь не могли этому помешать. Двадцатисемилетняя особа с лицом ангела, часами трудясь в своем кабинете, не только написала алгоритм для вычисления чисел Бернулли, чтобы машина могла делать это «без предварительного решения с помощью головы и рук человеческих». И после этого она сообщила Бэббиджу, что его изобретение способно на гораздо большее: машина сможет проектировать, писать литературные произведения и даже сочинять музыку.

Так оно в общем-то потом и оказалось. И несмотря на то, что Ада Лавлейс больше ничего и создать-то не успела (она рано ушла из жизни), но свое имя в историю вписала навсегда. В том числе и названным в ее честь языком программирования «Ада».

И шах, и мат

Представляете, каково жилось без компьютеров? Тяжкие были времена. И тем более не слыхивали люди про такое чудо, как робототехника. Но не все! Отдельные продвинутые личности не только предсказывали появление умных машин, но и мастерили первые прототипы своими руками.

В XVIII веке интеллектуалам был брошен вызов. Автомат выглядел внушительно, пугающе и забавно одновременно: за деревянным столом-ящиком, раскрашенным в черно-белую шахматную клетку, восседала механическая фигура в человеческий рост, напоминающая турка (по крайней мере, тем, что была в тюрбане и турецких одеждах). Вольфганг фон Кемпелен, придворный советник и изобретатель, с гордостью представил собственноручно изготовленного «гостя» собравшимся в венском дворце.

Предназначена была эта великолепная игрушка для игры в шахматы - утонченной забавы самых-самых. Кемпелен вопрошал: кто рискнет помериться силами в шахматной партии с Турком-автоматом?

Собравшиеся удивленно переговаривались. Турок молчал и сидел неподвижно. Наконец отозвался один вельможа, имеющий репутацию неплохого игрока. Тогда Кемпелен достал ключ, завел Турка и завращав глазами, тот не спеша поднял руку и сделал ход пешкой.

В той партии под всеобщие охи и ахи игрок-доброволец оказался начисто разгромлен. Шах был объявлен тройным кивком механической головы в тюрбане. «Чудо инженерной мысли!» - восторгались одни. «Мистика.» - суеверно выдыхали другие. «Точнее сказать, мистификация», - поправляли третьи, не имея, правда, никаких тому доказательств, но в чудеса не веря. Что мешает этому пройдохе Кемпелену посадить внутрь заправского шахматиста?

Кемпелен не возражал. Он просто предлагал всем желающим во всем убедиться самим. Первым делом желающие заглядывали вниз, под «стол»: не торчат ли оттуда чьи-нибудь ботинки? Но не было ничего, кроме роликов, при помощи которых автомат передвигался по полу. И тогда Кемпелен торжественно открывал дверцу. Шестеренки, валы, пружины, какие-то еще неведомые детали составляли начинку Турка, и очевидцы разводили руками: ничегошеньки подозрительного. Тут и кошка не поместится, не то что человек.

Восточный шахматист под чутким руководством своего создателя начал свое победное шествие по Европе. В Вене и Париже, в Берлине и Лондоне он в пух и прах разбивал лучших мастеров. Он не знал усталости и плохого настроения: после каждых десяти - двенадцати ходов Кемпелен снова заводил Турка, и тот вновь был полон сил. Ученые, инженеры ломали головы.

При жизни Кемпелена тайна так и оставалась тайной. Потом автомат перешел по наследству к австрийскому механику Мельцелю и в 1809 году даже сыграл с самим Наполеоном (когда император сделал очередной неверный ход, Турок «нечаянно» сбросил все фигуры на пол).

Когда разоблачили автомат (а это было неизбежно), всем даже стало как-то грустно. Жаль было расставаться с таким необыкновенным гроссмейстером! Но к тому шло. Сначала вроде бы мальчишки подглядели, как из фигуры кто-то вылез. А потом неожиданное признание сделал один из «операторов» Турка, находясь сильно под градусом. Да, он сидел внутри и вел игру. Он и многие другие!

Это было чертовски неудобно - в тесноте, в жаре и практически в темноте нужно было не только сидеть и управлять движущимися частями - руками, глазами и головой Турка, но и играть (выигрывать!), да еще и прятаться, сжимаясь в комок, как только «хозяин» приоткрывал дверцу перед зрителями. Шестеренки и валики так искусно множились визуально при помощи системы зеркал, что наблюдающим казалось: внутри места нет.

И тем не менее в Турке умудрялся скрываться даже не подросток и не карлик, а вполне среднего роста шахматист. Не видя ходов противника, ему приходилось отслеживать движение фигур по доске с помощью магнитов и металлических шариков.

Сейчас игра с компьютером в порядке вещей, и это никакая не мистика. Но у Кемпелена и его фальшивого Турка были подражатели! Новых лжероботов звали Аджиб и Мефистофель. В Аджиба проигравший соперник выстрелил из кольта и ранил сидящего внутри гроссмейстера, а Мефистофель (уже из соображений безопасности) приводился в действие уже снаружи - из соседней комнаты.

Формоза, земля мифов

Появился он в Европе ровно на рубеже XVII и XVIII веков, странноватого вида человек со странноватыми манерами. Он представлялся уроженцем далекого острова, именуемого Формозой, что по-португальски значило «красивая». Звали человека тоже странновато - Джордж Салманазар.

Никто не знал, что привело его сюда. Да, честно говоря, никто особенно и не интересовался им, пока не прослышал, что он с Формозы. Остров, о котором европейцы не имели совершенно никакого представления, давно манил своей экзотикой и неведомостью. А тут такой подарок судьбы!

Естественно, начинались расспросы, ответы на которые гость давал с явным удовольствием и только на латыни (других языков помимо формозского он не знал). С его слов европейцам стали известны мельчайшие подробности о жизненном укладе формозцев, и, к всеобщему потрясению, подробности эти оказались шокирующими.

Жизнь островитян никак нельзя было назвать заурядной. Езда на верблюдах, поклонение Солнцу и Луне - это еще понятно. Модные предпочтения забавны, конечно, но чего не бывает на свете: формозцы мужского пола ходили в чем мать родила, лишь прикрывая причинные места золотыми тарелками, в то время как женщины целомудренно заворачивались в ткани. Многоженство островитян, в общем, тоже было объяснимо, хотя и вызывало недоумение. Чем богаче формозец, тем больше жен ему разрешалось завести (не потому ли ему самому даже на тунику не хватало?).

А вот некоторые традиции были, прямо скажем, хоть стой, хоть падай. Взять хотя бы повседневное меню: в нем присутствовало мясо в сыром виде, а самым вкусным считалось мясо змей. Поймав змею, следовало лупить ее палкой до тех пор, пока она окончательно не разозлится (при этом весь яд уйдет в голову, а голову отрежут). Еще хуже дело обстояло у этих людей с системой правосудия. За убийство карали жестоко - подвешивали виноватого за ноги и превращали в мишень для стрел. Супруге формозца, которая оказывалась уличенной в неверности, доставалось по полной программе: муженек имел полное право съесть благоверную на обед. Вообще, каннибализма эти люди не чурались. Да чего можно требовать от дикарей, если даже их божество не признавало иного жертвоприношения, кроме как по двадцать тысяч юных мальчиков в год? Сердца этих несчастных священники сжигали на алтаре.

От подобных речей становилось жутковато. Правда, чем больше возникало в рассказе таких подробностей, тем чаще звучали голоса скептиков. Но как же было не поверить этому человеку? Ведь он сам на глазах у всех ел сырое мясо! И спал, как утверждали соседи, только сидя, согласно обычаю острова.

Любопытство брало верх, и уже скоро Салманазар разъезжал с лекциями по просторам Англии. Во всех поездках его неизменно сопровождал новый приятель, священник по фамилии Иннес, который представлял Салманазара обществу. И загадочного выходца с экзотического острова стали принимать в лучших домах и высших кругах. Даже поговаривают, что и у королевы Анны он вызвал интерес. А уж какой интерес вызывали его лекции!

Очень скоро Оксфордский университет сделал нашему герою весьма выгодное предложение перевести на формозский язык несколько книг. А потом вышла в свет и его собственная книга воспоминаний, с длиннющим, как тогда было принято, названием. С латинского опус моментально перевели на английский, французский и немецкий. Доходы островитянина все росли и росли.

Свои устные рассказы Салманазар начинал с того, как иезуиты при помощи обмана вывезли его с родного острова и насильно пытались обратить в католическую веру, но не смогли. Именно так он и стал первым жителем Формозы, оказавшимся в Европе. Ход с иезуитами был беспроигрышным - протестантская среда их очень не одобряла.

Аудитория внимала лектору и осыпала его вопросами (иногда весьма каверзными!). Однажды на его лекцию, будучи в Лондоне проездом, попал иезуит отец Фонтана. Ему-то уже приходилось бывать в Азии, и он не мог не поинтересоваться: как же это житель Востока может быть таким белокожим? Но Салманазар за словом в карман не лез: смуглы и темноволосы только простолюдины, а представители знати (к каким он и относится) прячутся от солнца в помещениях и сохраняют свою кожу нежной и белой. Ответ выглядел не вполне убедительным, но крыть было нечем. Еще не изучили до конца, передается ли цвет кожи, волос и глаз по наследству.

Еще хитрее оказался знаменитый астроном Галлей. Слушая такую же лекцию в Королевском географическом обществе, он поднял руку и спросил: случалось ли так, что на острове солнце светило прямо в трубы домов? Салманазар поспешил ответить «нет» - и вдруг понял, что попал впросак. На Формозе, в тропиках, полуденное солнце стоит прямо над головой! Но объяснение нашлось и этому: непостижимые формозцы специально конструируют трубы скрюченными и загнутыми вниз!

И все-таки. И все-таки сомнение нарастало. Салманазар начинал путаться, особенно если дело касалось языка формозцев (когда его просили вслух перевести похожие отрывки, тарабарщина получалась каждый раз разной).

В итоге минута разоблачения приближалась. Точнее, саморазоблачения. Вначале Салманазар признался своим знакомым, а затем и публично: никакой он не формозец и отродясь в тех краях не бывал. Родом он из Южной Франции, имеет незаконченное школьное образование и неистребимую тягу к интригам и надувательствам. Имя ассирийского царя Салманасара понравилось ему своей необычностью и было взято как псевдоним. Ну а дальше, как говорится, закрутилось.

Между прочим, тот самый Иннес, ставший его лучшим другом, был во все эти штучки посвящен. Но дикие и фантастические подробности о формозцах - это целиком плод выдумок одного Салм. или как там его звали на самом деле?

Нет, этот человек остался верен себе! Настоящего имени своего он так и не раскрыл. Даже в мемуарах, которые были напечатаны уже после его смерти и в которых он прямым текстом называл всю эту историю «открытой насмешкой над публикой» и «фальшивкой от начала и до конца», на месте имени красовались прочерки.

Единственное, что во всей этой истории не было подделкой, - это остров. Потому что Формоза - прежнее название острова Тайвань.

Крутится, вертится... шар?

Нынешняя жизнь может показаться скучной. Все открыто, все придумано, все исследовано. Только попробуй отправиться, подобно Колумбу, в плавание - и натолкнешься сплошь на государственные границы да на курортные зоны. Но так ли уж действительно исхожена-изъезжена наша планета, что и тропки незнакомой не осталось?

Веками держали плоскую Землю милейшие создания киты, слоны и черепахи. Считали, что и Колумба погнала в путь именно эта мысль - доказать во что бы то ни стало, что Земля круглая. Однако Колумб не был таким уж деревенщиной. Да и не он один: уже приблизительно с IV века до нашей эры люди подозревали какой-то подвох. Начали они догадываться, что не по плоскому блину гуляют, а по круглому пончику. Многое в связи с этим становилось понятнее, но многое и наоборот.

По этой, а может, по какой другой причине некоторым никак не хотелось расставаться с идеей о вкусном плоском блинчике. Был такой Сэмюэл Берли Роуботэм, который слыл чудаковатым, но тем не менее опубликовал в 1838 году собственную книжку по «цететической астрономии». Неведомое слово «цететический» по-гречески означает «искать, выяснять». Вот и довыяснялся этот господин, что ходим мы по плоскому диску.

Потом был случай с биологом Альфредом Уоллесом. Его угораздило встретить в одном журнальчике объявление, автор которого предлагал пятьсот фунтов стерлингов за наглядное доказательство шарообразности Земли. Деньги предлагал некий Джон Хэмпден, приверженец плоской теории. Уоллес не смог пройти мимо такого мракобесия и в эксперимент ввязался. А потом ввязался в судебный процесс, ибо Хэмпден отказался заплатить.

В общем, странно, но Роуботэм и компания встречали не только насмешки. Нашлись и «сочувствующие», хотя и немногочисленные. А потом нашлись желающие продолжить великое плоское дело.

Сэмюэл Шентон был членом Королевского астрономического общества и добропорядочным христианином. Но что-то такое открылось ему в этой идее! Под руководством Шентона скоро возникло Международное сообщество сторонников плоской Земли. Не обращая внимания на провокации, его участники искали и находили все новые доказательства своей правоты.

А провоцировали их практически постоянно! То ракету в космос запустят, то на Луну высадятся. Совсем ни стыда ни совести! Но, глядя на космические снимки нашей голубой планеты, круглой, словно мяч, Шентон не терялся: «Эти космонавты большие хитрецы. Зачем-то им понадобилось, чтобы люди верили в то, что Земля круглая. Потому они так безбожно и фальсифицируют фотографии».

А как же явление гравитации? Тоже ложь! Нет никакой гравитации, есть только инерция. Мы движемся сквозь космос, словно на лифте, потому и не падаем. Ну а солнечные восходы и закаты? Нет ничего проще - оптический обман!

Члены сообщества печатали и распространяли листовки и брошюры. Ведь нужно же было растолковать остальным невеждам, что к чему. Итак, Земля - это плоская тарелка, вернее, пятиугольник. В центре расположился Северный полюс, а Южного полюса нет совсем (обман, обман!). А что, кроме Земли, еще есть на свете? Сверху есть небо и Солнце. А снизу пекло - ад, иным словом. По краям Земли высится стена изо льда, которая не дает никому падать в ад раньше времени. Проще некуда!

Эффект от такой пропаганды был заметен, число сторонников организации все росло. После смерти Шентона бразды правления перешли к Чарльзу К. Джонсону. Официально Джонсон в сообществе не числился, но «предводитель» сразу проникся его письмом, в котором тот очень сомневался в шарообразности Земли, так как с детства не понимал объяснений учителя по этому поводу. При Джонсоне (уже в конце XX века) число приверженцев плоской теории дошло до трех с половиной тысяч человек. Они платили взнос в двадцать пять долларов, получая взамен нечто гораздо более ценное - карту плоской Земли. Кто были эти люди? В основном бизнесмены, юристы, деятели искусства. Затесались даже два кандидата наук.

У харизматичного Джонсона частенько брали интервью, а как-то раз он даже в рекламе снялся. Верующий человек, он любил повторять: «Если б Земля была шаром, крутящимся в космосе, тогда не было бы верха и низа и Христу некуда было бы подниматься».

Жил и работал Джонсон в пустыне Мохаве. Говорят, любил выкурить сигару на закате, глядя на плоский-плоский пейзаж за окном. Но в 1995 году случился пожар, и дома он лишился. Спасая из горящего здания жену, Джонсон не успел вытащить из огня документы и литературу сообщества. Весь архив был уничтожен.

Дела пошли на убыль. Джонсону пришлось ютиться в трейлере, потом у кого-то из родни. К тому моменту, когда он покинул этот плоский мир в 2001 году, в обществе осталось всего несколько сотен человек. Хотя почему «всего»?

Сторонников идеи плоской Земли часто приводят в пример - как отрицающих очевидное. Однако. Сообщество существует и поныне. Говорят, в Сети можно найти его веб-сайт.

Летучий король

Окончательно доказана полнейшая невозможность для человека подняться в воздух.

ЖЖ. де Лаланд

Убедиться в том, что земной шар - это все же шар, нетрудно. Достаточно всего лишь оторваться от земли, хотя бы с помощью… шара!

Люди всегда завидовали птицам. Мало было людям умения ходить, бегать, прыгать. Летать им хотелось, взмыть в небеса, подобно скворцам, гордо расправив крылья. Или не крылья, а что-то другое - лишь бы взлететь помогло.

Ох и странные вещи творились иногда в русских селеньях! Читаем свидетельство, год 1731-й: дескать, подьячий из Нерехты сделал «мяч большой, надул его дымом поганым и вонючим, от него сделал петлю, сел в нее.»; дальше началось совсем непотребное: «Нечистая сила подняла его выше березы и после ударила его о колокольню. Но он зацепился за веревку, чем звонят, и остался жив».

Должно быть, ничем хорошим эта дружба с нечистой силой не закончилась, потому что летун теперь признан персонажем вымышленным, и в истории воздухоплавания совсем другой «мяч» считается первым поднявшим человека ввысь - шар двух братьев по фамилии Монгольфье.

Жозефу и Этьену Монгольфье досталось неплохое наследство - бумажная фабрика. Фабрика давала прибыль, братья отнюдь не бедствовали и могли вообще не работать. Но не бездельниками и не прожигателями жизни были эти молодые люди! Они тратили кучу денег на какие-то опыты. Интересовала их прежде всего возможность поднять человека в воздух. А уж если удастся не только поднять, но и переместить его по небу, то совсем хорошо.

Верный путь к облакам был нащупан довольно быстро. Для полета требовалось что-то пустотелое и что-то легкое. Братья попытались сшить из ткани большой пузырь и наполнить его горячим паром или очень дорогим по тем временам водородом. Пар тут же остывал, а шар намокал и тяжелел. Водород же просто просачивался через ткань.

Тогда Монгольфье придумали оклеить пузырь бумагой - для герметичности (уж бумаги у них хватало!). Тем временем по округе уже пошла молва о чудаках фабрикантах. Мол, делают из бумаги какие-то шарики, чтобы они по воздуху летели. Заняться им, что ли, нечем?

Гениальное решение неожиданно пришло к братьям само - в прекрасном облике жены одного из них. В своей пышной и легкой юбке дама как-то подошла довольно близко к камину, и теплым воздухом ей подняло юбку выше колен. И Монгольфье осенило.

Для начала наполнили горячим дымом от костра небольшой бумажный мешок - и тот устремился вверх.

Летом 1783 года на площади французского городка Аннона собиралась толпа. Братья Монгольфье приволокли огромный шар. Когда они развели костер и шар начал надуваться от теплого воздуха, поднимаясь и расправляясь во всей красе до размера трехэтажного дома, все увидели на нем амбициозную надпись: AD ASTRA - по латыни «К звездам».

Вскоре о шаре прослышал и король Людовик XVI. Диковинка вместе с ее создателями по первому требованию была доставлена в Париж.

Всем не терпелось узнать, что же произойдет, если к этой штуке прицепить человека и поднять ввысь. Одни уверяли, что от высоты обязательно случится разрыв сердца. Другие грозили сильнейшим головокружением. А монахи говорили без обиняков, что за одно желание подняться в небеса смельчака постигнет божья кара.

Но в этот погожий сентябрьский день в Версальском саду было не протолкнуться. Парижан ждало невероятное, невиданное доселе, а главное, бесплатное шоу. Первый поднебесный полет в корзине, прикрепленной к огромному шару, сегодня совершали утка, баран и петух.

Вряд ли представители фауны осознавали всю торжественность минуты! Под восхищенные вздохи толпы они взмыли над Версальским дворцом и, преодолев около четырех километров, оказались на земле.

На первый взгляд все прошло более чем гладко. Но животных должны были тщательно осмотреть - а вдруг полет нанес их здоровью непоправимый вред или пошатнул нервную систему? Баран и утка вернулись здоровехонькими. А вот у петуха оказалось сломано одно крыло.

Скорее всего, в тесноватой корзине крупный баран просто нечаянно придавил птицу. Но приговор был суров: «Кости животного полет не выдерживают, а человек его не перенесет тем более».

После такого если кто в глубине души и хотел полетать на «адской машине», то сразу расхотел. Монгольфье рвались в полет сами, но король запретил и им. «В крайнем случае, - говорил он, - можно отправить в полет двух преступников, присужденных к смертной казни. И если они спустятся живыми, я помилую их и разрешу лететь остальным. Но слыханное ли это дело, чтобы первый в истории полет совершили не пылкие энтузиасты, мечтающие о небе, а какие-то убийцы?»

Но нашлись среди пугливой толпы два неисправимых мечтателя - ученый Пилатр де Розье и маркиз д'Арланд. Уж так они просили короля, так упрашивали! И в конце концов, разрешения добились.

Долгожданный полет начался далеко не идеально. Как только разожгли большой костер, как начала тлеть корзина, где устроились аэронавты. Тушить ее пришлось уже во время полета. Но все обошлось: шар продержался в воздухе целых двадцать пять минут и, влекомый ветром, улетел довольно далеко, за девять километров. Завершили полет не совсем мягкое приземление в окрестностях Парижа и слезы радости на глазах у аэронавтов.

Сам Людовик XVI позавидовал такому успеху. Правда или вымысел, но говорят, и он вскоре отважился на воздушную прогулку вместе с гениальными братьями. И будто бы Людовик XVI был настолько восхищен, что воскликнул: «Господа, все земли, которые вы видите, - ваши!» Едва приземлились, король (радостный от того, что вообще приземлились) пожаловал братьям графский титул, поскольку лишь граф мог владеть таким количеством земель. Но из-за того, что земли бесхозными не были и их законные владельцы могли не разделить мнения короля, пришлось немного изменить титул: Монгольфье превратились в первых «графов воздухоплавания». Имелось в виду, что владеть этими землями они могли только тогда, когда летели по воздуху!

Граф Баратынский, русский посол, повез весть об изобретении французов императрице Екатерине II. В Петербургской академии наук тоже начали пытаться запустить «монгольфьер» (такое название уже закрепилось за шаром).

Но, прослышав однажды, что шар может загореться, императрица тут же издала указ о временном запрещении полетов: «В предупреждение опасных случаев и иных несчастных приключений, произойти могущих от новоизобретенных воздушных шаров, наполненных горячим воздухом или жаровнями со всякими горячими составами, повелеваем учинить запрещение, чтоб от 1 марта по 1 декабря никто не дерзал пускать на воздух таковых шаров, под страхом заплаты пени по 20 рублей». С нашими деревянными избами и соломенными крышами, пожалуй, эта мера была вовсе не лишней.

Позже один московский предприниматель придумал использовать шар для рекламного трюка. На монгольфьере двигались гимнасты, исполняя упражнения и «позитуры с разными новыми переменами», а закончилось представление фейерверком. На следующий день представление было уже платным.

Жозеф Монгольфье не успокоился на изобретении воздушного шара. Он продолжал экспериментировать и уже через год создал проект первого парашюта. Правильно: даже на шаре не мешает подстраховаться!

Запретим DHMO!

Спасайся кто может. От нас с вами долгие годы скрывали и продолжают скрывать страшную правду. В водопроводных системах по всему миру обнаружено крайне опасное химическое соединение.

Дигидрогена монооксид (DHMO) каждый год становится причиной гибели огромного количества людей. Это бесцветное вещество, не обладающее запахом и вкусом. Бороться с ним чрезвычайно трудно: ни одним известным на сегодняшний день способом невозможно полностью очистить воду от этой гадости.

Используется химикат почти повсеместно: на производстве, в сельском хозяйстве, в ядерных реакторах, в огнетушителях, в искусственных пищевых добавках. Громадное количество его попадает в водоемы вместе с промышленными стоками. Выяснено, что

DHMO ускоряет коррозию металлов и эрозию почв. Заподозрено и его прямое влияние на потепление климата. Основной компонент кислотных дождей - это тоже дигидрогена монооксид.

Доказано, что при попадании в организм вещество вызывает наркозависимость. Отказ от приема вещества приводит к летальному исходу. Оно же обнаружено медиками в структуре злокачественных опухолей различных органов.

Вот лишь несколько шокирующих фактов: в 2004 году в Юго-Восточной Азии в результате выброса дигидрогена монооксида погибло более 250 тысяч человек. Семья американки, погибшей от воздействия DHMO, получила компенсацию в 16 миллионов долларов. Дигидрогена монооксид сыграл не последнюю роль в гибели печально известного «Титаника».

Тем, чья работа связана с этим химикатом, как правило, не положено ни спецодежды, ни особого инструктажа, ведь про DHMO нет в производственных инструкциях ни строчки. Новейшие био- и нанотехнологии тоже немыслимы без применения этого соединения. Насколько тяжкими последствиями это грозит человечеству, можно только догадываться.

По каким симптомам можно распознать отравление этим химикатом? При приеме внутрь наблюдаются тошнота, повышенное потоотделение, а главное, учащенное мочеиспускание. Мало того, вещество имеет также твердую и газообразную формы, и контакт с газообразной формой может привести к сильным ожогам, а с твердой - к обморожению.

Страшный рассказ о DHMO можно продолжать и продолжать. Но вы, конечно, уже обо всем догадались! «Дигидрогена монооксид» - это одно из названий. простой воды. В неорганической химии не существует единого наименования для каждого соединения, и с точки зрения строения молекулы Н 2O такое название вполне имеет право на существование.

Шутку с водой придумали в 1990 году студенты Калифорнийского университета. Эрик Лехнер, Ларе Норпчен и Мэтью Кауфман начали с распространения листовок с предупреждением о заражении водопровода загадочным дигидрогеном монооксид. Ребята убеждали всех, что и пресса, и научное сообщество сознательно замалчивают проблему, о которой известно уже долгое время. Позднее была даже создана вполне правдоподобная веб-страница о вполне правдоподобной организации - департаменте по изучению DHMO. Авторы сайта называют химикат «невидимым убийцей» и пытаются «раскрыть глаза» наивной общественности на грозящую опасность, чтобы добиться запрета применения дигидрогена монооксида где бы то ни было.

Надо сказать, что эта шуточная информация уже кочует по блогосфере и верят ей все- таки немногие. Но когда-то находились и те, кто не просто поверил, а публично продемонстрировал свою наивность. Например, в 2007 году член новозеландского парламента Джаки Дин, приняв сведения о вреде DHMO за чистую монету, направила министру здравоохранения письмо, дабы сподвигнуть его на борьбу с этой угрозой человечеству. Но уже через месяц оправдывалась в интервью: мол, всему виной проделки «левых»!

А американский школьник Натан Зонер воспользовался этой весьма показательной шуткой для собственного эксперимента. Он попросил своих однокласников поучаствовать в голосовании на тему: что же с этой страшной жидкостью делать? Сорок три человека из пятидесяти проголосовали за запрещение химиката. Свое исследование Зонер назвал «Насколько мы легковерны?» и даже получил за него первое место на научной ярмарке в Айдахо. А один журналист после этого предложил термин «зонеризм», то есть использование научного факта, которое приводит несведущую публику к ложным выводам и панике!

Злой Миджли

К сожалению, «игры» с химией оборачиваются шутками не всегда. Точнее сказать, шутки с нею плохи.

О том, что свинец - это яд-нейротоксин, сегодня известно даже школьнику. Попадая к нам в организм, свинец и его соединения действуют наверняка: провоцируют умственные нарушения, сбои в работе почек, вызывают злокачественные опухоли, потерю зрения, слуха, галлюцинации, паралич, кому. Брр, пожалуй, стоит держаться от него подальше!

Вот только в начале XX века об этом не подозревали. Представьте себе, что продукты питания поступали в банках, запаянных с помощью свинцового припоя, а воду хранили в луженных свинцом емкостях. Свинец можно было найти в тюбиках зубной пасты, соединением свинца опрыскивали яблони от червей. Даже обозначение этого металла - Pb - возникло от латинского plumbum, иначе говоря, «водопроводное дело». То есть сложнее было отыскать изделие, не содержащее свинца, чем содержащее его.

Но даже все это, вместе взятое, по масштабам причиненного вреда было мелочью по сравнению с великим и ужасным изобретением Томаса Миджли-младшего.

Миджли получил инженерное образование, а затем ученую степень в области машиностроения. Трудился он в одном из подразделений «Дженерал моторе» в Дейтоне, штат Огайо. Но к сожалению, настоящей его страстью стала химия, а вернее, ее прикладная сторона. И - удивительное дело - для своих экспериментов он избрал именно тетраэтилсвинец. Выглядит он как бесцветная маслянистая жидкость, издает резкий запах и из всех соединений свинца наиболее опасен. Однако Миджли обнаружил, что если добавить этой штуки в бензин (совсем чуть-чуть, всего одну десятую процента), то на таком топливе и моторы лучше работают, и стук снижается, и вибрация пропадает.

И вот на дворе 1923 год, и американские корпорации уже вовсю производят эту оригинальную и полезную новинку, называя добавку «этилом» - это звучало безопаснее без упоминания свинца, про который уже шла недобрая слава.

Естественно, первыми пострадали рабочие, которым досталось производить добавку или как-то иначе с ней сталкиваться. Вначале у них появлялась шатающаяся походка, затем галлюцинации и прочие, как говорят врачи, «нарушения психики». Производители предпочитали подобные случаи отрицать, а вездесущим репортерам отвечали про этих несчастных: «Они, вероятно, тронулись рассудком, потому что слишком напряженно работали».

Но люди уже начинали гибнуть. Скрывать происшествия становилось все труднее, а в 1924 году смертельно отравились сразу пятеро рабочих и еще тридцать пять тяжело заболели - из-за плохой вентиляции на рабочих местах.

О том, что новый продукт небезвреден, заговорили повсюду, однако производство и применение его только росло.

Томас Миджли боролся за репутацию своего изобретения как мог. Даже как-то собрал журналистов и провел наглядную демонстрацию. Он выплеснул тетраэтилсвинец себе на руки, а потом поднес мензурку к носу и держал около минуты. Все это можно запросто проделывать хоть каждый день, уверял он! При этом изобретатель конечно же лукавил. О грозящей опасности он прекрасно знал, так как сам незадолго до этого «прочувствовал» ее на себе.

Кроме того, после успеха с внедрением добавки, вниманием Миджли завладело еще одно вещество, а точнее, одна проблема. Он озаботился безопасностью холодильников. В одной из больниц Кливленда после утечки газа из холодильника погибло больше ста человек, настолько опасные соединения тогда применялись. Миджли захотелось получить такой газ, который был бы безвреден и в тоже время обладал всеми нужными для охлаждения свойствами. И тогда он придумал. фреон.

Была устроена не менее эффектная, чем с тетраэтилсвинцом, презентация. Миджли самолично вдыхал фреон полной грудью, а потом выдыхал газ на горящую свечу. Свеча гасла, что говорило о пожарной безопасности вещества, да и автор изобретения оставался как будто в добром здравии.

Продукт с поразительной быстротой был запущен в производство. Начался настоящий холодильный и кондиционерный бум, в одних только Соединенных Штатах за 1935 год было продано восемь миллионов домашних холодильников.

Постепенно фреон начал применяться практически везде. Сколько его оказалось в одних только баллончиках с дезодорантами! Прежде чем заметили, что новый газ разрушает в стратосфере озон.

Томас Миджли снова не растерялся: он тут же прикинул, что, воздействуя на озоновый слой, неплохо было бы управлять на планете климатом.

Неизвестно, до чего бы еще додумался злой гений, что еще «усовершенствовал» бы и каких бед натворил. Но судьба распорядилась по-своему. Приготовьте ваши носовые платки: финал у этой истории совсем печальный.

Бедолага Миджли не смог даже покинуть этот бренный мир так, как это делает большинство обычных граждан. Нет, не эксперименты с токсичными веществами сгубили его. Вначале изобретатель заболел полиомиелитом. Но, почти лишившись возможности самостоятельно двигаться, все равно не терял присутствия духа, а главное, фантазии. Он умудрился сконструировать приспособление, которое состояло из тросов, блоков и моторчиков, чтобы оно автоматически переворачивало его прямо в постели и поднимало без посторонней помощи.

Устройство спасало Миджли в течение нескольких лет, пока однажды горе-инженера не нашли запутавшимся в этих самых тросах, которые его и задушили.

Не все коту масленица

История Миджли - история о том, что бывает, когда гении пытаются заработать себе на хлеб. А если этот хлеб еще и с маслом. Тогда точно жди беды!

Уже неизвестно, кто первым заметил досадную тенденцию: стоит намазать к завтраку бутерброд и на минутку отвлечься, как ваш завтрак - шлеп – и на полу! Да не как попало, а масляной стороной вниз, прямо на новый ковролин.

Нелепый, но от этого не менее четко работающий «закон бутерброда» не только сделался поводом для шуток, но и привлек пристальное внимание ученых. Некоторые из них не жалеют своего времени на опыты и споры о том, подчиняется ли полет бутерброда законам физики. А некоторые научные журналы (какScientific American) не жалеют своих страниц под статьи об этом.

Ученым свойственно сомневаться. И для начала они задались вопросом: а действительно ли во всех случаях бутерброд падает именно вниз маслом?

Надо сказать, в этом есть рациональное зерно. Во-первых, центр тяжести смещается к намазанной стороне. Во-вторых, упав хлебом вниз, бутерброд имеет больше шансов отскочить и перевернуться. Нельзя отбросить и психологический эффект: падение бутерброда нежирной стороной не имеет никаких последствий для вашего пола, а значит, тут же забывается. Важна и отправная точка бутерброда - падая со стола (что и случается чаще всего), он совершает пол-оборота в воздухе и плюхается аккурат на смазанную «Рамой» сторону.

Английский физик Роберт Мэттьюз провел серьезное исследование и решил, что да, все выводы касательно бутерброда верны! Он даже придумал формулу, в которой учел абсолютно все параметры падения многострадального фастфуда: угловую скорость вращения, длину и вес бутерброда, градус отрыва от стола и высоту, с которой бутерброд предполагает совершить свой полет.

Такое фундаментальное исследование не могло остаться без награды! Пусть не Нобелевки удостоился автор, но в историю науки себя вписал: его Шнобелевская премия 1996 года была совершенно заслуженной.

Но не все поверили убедительным доводам Мэттьюза. Телеканал ВВС посвятил целую передачу экспериментам, опровергающим теорию бутербродного коллапса. В воздухе парили три сотни бутербродов, и маслом вниз из них шлепнулись только сто пятьдесят два - примерно половина!

Чуть позже подсчитали: дабы бутерброд падал исключительно маслом вверх, прыгать ему нужно со стола высотой не меньше трех метров. И кто может оказаться счастливым обладателем трехметрового стола? Разве что шестиметровый человек.

Так и не решив до конца батонно-масляную проблему, ученые - неугомонная они все- таки публика! - взялись усложнить задачу.

Все мы хоть раз наблюдали, как кошки (кстати, большие любители масла) при падении приземляются на все четыре лапы. Так уж устроен кошачий вестибулярный аппарат: именно он, в сочетании с хвостом, который выполняет роль противовеса, позволяет муркам выполнять акробатические трюки и падать так, как нужно.

А при чем здесь масло, спросите вы. Вот именно, ни при чем. И все же кто-то додумался до сочетания несочетаемого, и на свет появился забавный «парадокс кошки с маслом». Противоречие возникает, если поймать некую кошку и привязать к ее спине свеженький бутерброд маслом вверх.

Что же произойдет при падении такой конструкции на пол? Что перевесит: сила притяжения масла или кошачьих лап? Парадокс!

Вообще, парадокс - это два несовместимых друг с другом утверждения. Но для каждого из них имеются вполне убедительные аргументы. Особой известностью пользуются парадоксы в философии и литературе, ной в точных науках их хватает. К примеру, один из самых ярких в математике - парадокс Рассела. Нематематикам будет понятнее, если представить его в форме вопроса: «Кто бреет брадобрея?»

С нашей кошкой ситуация не легче. Некоторые утверждают, что результатом такого кошачье-бутербродного эксперимента станет антигравитация. Скорость падения кошки при приближении к земле уменьшится, и бедный зверь начнет вращаться, пытаясь встать на лапы, ведь масло будет оттягивать процесс на себя! Но им удастся достичь стабильного состояния, вися недалеко от земли и довольно быстро вращаясь. Вот только сопротивление воздуха рано или поздно должно будет этому помешать.

Есть и более приземленное (извините за каламбур) мнение. Неглупое животное просто- напросто слижет масло с бутерброда! Правда, до сих пор ни одной кошке не удавалось дотянуться языком до середины своей спины.

И наконец, остается еще вариант: вся эта сложная система плюхнется набок. Но если предполагать, что оба начальных утверждения абсолютно истинны, то ни о каких боках не должно быть и речи.

А может быть, все гораздо проще? «Правило бутерброда» и «правило кошки» в данном случае могут не сработать по одной причине. Испытываемый объект - уже не бутерброд, равно как и не кошка, а совершенно иной предмет, организм, создание. А может быть, кому-то просто нечем заняться и некуда приложить свою неуемную энергию?

Но не будем делать поспешных выводов. Ведь «закон бутерброда» - это частный случай закона Мерфи (говоря по-русски, закона подлости). А уж с этим-то законом иной раз просто никак невозможно не согласиться!

Занимательная мерфология

Из прогресса в прошлом вырастают проблемы в будущем.

Л. Блох. Законы Мерфи

В 1977 году писатель Артур Блох выпустил книжку. Собственно, тут нет ничего необычного, писатели для этого и придуманы. Только сама книжка была не совсем обычной. Называлась она «Законы Мерфи».

Про эти законы многие слышали. А если кто и не слышал, все равно знают, что они есть и как они работают. Например, ветер всегда дует в лицо, куда бы вы ни повернули, а дождь ни за что не прольется тогда, когда у вас с собой зонтик. Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается - предупреждают законы Мерфи и одновременно дают советы, как с этим бороться!

Некто Мерфи прослыл бы гением, если бы сочинил все свои законы сам. Ему принадлежит главная роль в этой истории, но крылатую фразу он придумал всего одну, да и то неспециально. Кто же он такой?

В 1949 году на американской военно-воздушной базе изучали причины аварийности. И служил там один капитан Эдвард Мерфи. Как-то раз он бросил едкое замечание о работе техников из лаборатории: мол, если можно сделать что-либо неправильно, то эти техники именно так и сделают. Говорят, что прозвучали эти слова после того, как пропеллер самолета вдруг начал вращаться не в ту сторону (техники умудрились установить детали задом наперед).

Поскольку эта их оплошность была далеко не первой, то появилось выражение «закон Мерфи». На этот закон и списывали теперь все неполадки, а как-то при общении с корреспондентами газет полковник ВВС заявил, что безопасность полетов является результатом преодоления «закона Мерфи». Выражение попало в прессу и стало популярным, а похожие законы начали придумывать про все на свете.

Можно ли применить законы Мерфи к научным исследованиям? Конечно! Более того, если разобраться, наука в основном на них и опирается! Вот смотрите.

Предположим, у вас есть глобальная идея, и вы готовы заняться воплощением ее в жизнь. Для начала оцените свою задумку с позиции законов Мерфи:

•   Чем больше работаешь над своей идеей, тем больше убеждаешься в том, что она чужая.

•   Оригинальность - это хорошо, зато плагиат быстрее.

Если вы все-таки решились, то в первую очередь вам надо сколотить научную группу, ибо один в поле не воин. Скорее ищите единомышленников:

•  Восемь человек справляются с работой десяти лучше, чем двенадцать.

•  Число людей в рабочей группе имеет тенденцию возрастать независимо от объема работы, которую надо выполнить.

•   Чем хуже человек справляется с обязанностями, тем меньше шансов от него избавиться.

Правильно распределите обязанности в группе:

•  Кто может - делает. Кто не может - учит.

Теперь, когда есть идея и есть коллектив, на исследование нужно достать денег:

•  Если четко ставится цель исследований и выделяется конкретная сумма денег, то нельзя предсказать, когда эта цель будет достигнута.

•  Финансирующие организации откажутся от вашего предложения, если его результаты не будут известны заранее.

Поэтому хорошенько подготовьтесь и презентуйте ваш проект во всей красе:

•   Теория тем лучше, чем она многословнее.

•  Чем меньше фактов, тем красивее схемы.

•  Если факты не подтверждают теорию, от них надо избавиться.

И вот уже получены средства - спонсорские или грант, не важно. Чтобы приступить к работе, позаботьтесь о хорошем лабораторном оборудовании:

•  Надежность оборудования обратно пропорциональна числу и положению лиц, за ним наблюдающих.

•   Опыт растет прямо пропорционально выведенному из строя оборудованию.

•  Не тратьте силы, возьмите молоток побольше.

•  Если ничто другое не помогает, прочтите, наконец, инструкцию!

Непременно нужно вооружиться специальной литературой. Изучайте источники.

•   Потерянный вами номер журнала содержит именно ту статью, которую вы срочно хотели бы прочитать.

•   Самой нужной оказывается цитата, источник которой никак не найти.

•   Исследовательская работа заключается в том, чтобы прочитать две книги, которые раньше никто не читал, и написать третью, которую никто читать не будет.

Ну а теперь, когда все готово, можно начинать свой долгий и волнительный путь к успеху. Опыт за опытом, расчет за расчетом.

•  Что для одного ошибка, для другого - исходные данные.

•  Как бы кропотливо и тщательно вы ни готовили выборку, вам всегда могут сказать, что она неправильна и неприемлема к данной работе.

•  Всегда не хватает времени, чтобы выполнить работу как надо, но на то, чтобы ее переделать, время находится.

•  Время, затраченное на обсуждение проблемы, обратно пропорционально значимости проблемы.

Будьте предельно внимательны, аккуратны и точны:

•  Любая ошибка, которая может вкрасться в расчет, вкрадывается в него.

•  Эксперимент можно считать удавшимся, если нужно отбросить не более пятидесяти процентов сделанных измерений.

•  Никогда не пытайтесь повторить удачный эксперимент.

Обязательно прислушивайтесь к знающим коллегам, которые в вашем вопросе собаку съели:

•   В эксперты надо взять того, кто считает, что работа займет очень много времени и обойдется очень дорого.

•  Специалист - это человек, который не допускает мелких ошибок, а выдает грандиозные ляпы.

•  Общая сумма разума на планете - величина постоянная, а население растет.

И пожалуйста, берегите свое здоровье, свято соблюдайте технику безопасности:

•  Горячая колба выглядит точно так же, как и холодная.

•  Предмет упадет таким образом, чтобы нанести больший ущерб.

•  Будьте оригинальны - не повторяйте чужих ошибок.

И вот рано или поздно заветная минута приходит. Результат получен! Теперь поторопитесь оформить свое изобретение, потому что.

•  Ваша заявка на патент непременно опоздает на неделю против аналогичной заявки, поданной другим.

А когда в предвкушении оваций и признания вы соберетесь доложить о своем изобретении на солидной конференции, на всякий случай - не хочется вас огорчать, но все же - будьте готовы к непониманию:

•  Если истина слишком неприятна или неожиданна, в нее отказываются верить.

И вообще, стоит ли тратить столько сил и средств, если.

•  Все великие открытия делаются по ошибке!

Такое положение дел способно ввергнуть пессимистов в отчаяние. А оптимистов сподвигнуть на проверку законов Мерфи на практике снова и снова. Самые смелые пишут о мерфизмах и мерфологии диссертации (то ли для того, чтобы дать научное объяснение жизненным неурядицам, то ли в попытках эти законы превозмочь).

А самые творческие сочиняют собственные законы подлости и превращают это в оригинальное увлечение. Так появляются мерфизмы программистов, врачей, менеджеров - у кого что наболело. Можете и вы попробовать сочинить что-нибудь эдакое. При работе над этой книгой, например, четко действовало вот такое правило: как только запланируешь написать за день двойную норму текста - не напишешь и одной!

Пальчики оближешь

Очень противно было глотать в детстве разные лекарства. Горькие таблетки, порошки, а особенно жидкие микстуры. Другое дело - сладкая газировка, вкуснятина! Но пока не проглотишь лекарство, сладкого не получишь.

Когда в 1886 году аптекарь Джон Пембертон из Атланты варил очередную микстуру, у него совершенно не было мысли сделать ее повкуснее. Он взял вытяжку из листьев южноамериканской коки и добавил африканских орехов кола: теоретически все это могло стать средством от усталости, стресса и от зубной боли - благодаря тонизирующим свойствам.

Получился сироп, весьма приятный на вкус, но довольно густой. Для употребления его нужно было разбавлять водой, что тут же и было организовано: прямо в аптеке за пять центов вы могли приобрести стаканчик бодрящего напитка и встряхнуться. В день уходило примерно по девять стаканов. Негусто, но лиха беда начало.

Это было действительно начало - всемирно популярного напитка кока-кола. Но микстура, наверное, так и осталась бы микстурой, если бы не одна случайность. Аптекарь, разбавлявший сироп, однажды перепутал краны и наполнил стакан не обычной водой, а газированной. Получилось еще лучше!

Но сумасшедший успех пришел не сразу. Пембертон пытался рекламировать новую газировку, истратил на это восемьдесят долларов, а напитка продал только на пятьдесят. Не почувствовав особой перспективности, Пембертон продал дело. Да и жить ему оставалось не так уж долго.

Рецепт попал к иммигранту из Ирландии Азе Кендлеру - он приобрел его у вдовы аптекаря. Вместе с несколькими компаньонами основал «The Coca-Cola Company», а что из этого получилось, вы и сами знаете.

Состав напитка менялся. Лист коки был убран из рецептуры, и полюбившийся вкус теперь создается сочетанием ванилина, лимонной эссенции и масла гвоздики. А еще один из ингредиентов - аспартам - тоже имеет свою историю, историю случайного открытия.

Вообще, почти все заменители сахара были открыты случайно, начиная с первого из них, сахарина. Студент Константин Фальберг из Балтиморского университета просто перекусывал после своих опытов. Вкус еды был странным - каким-то сладковатым. Фальберг сообразил, что, по-видимому, плохо вымыл руки от химикатов. Вещество было обнаружено, запатентовано и принесло Фальбергу деньги.

Подсластители на основе цикламатов использовались вместо жаропонижающего лекарства: лаборант закурил в рабочем помещении, и сигарета оказалась сладкой на вкус. Ацесульфам был замечен тогда, когда другой лаборант листал страницы, послюнив пальцы. Аспартам выплеснулся из пробирки в процессе поиска лекарства от гастрита и тоже попал на руки химику (вот что значит работали без перчаток!).

Но забавнее всего получилось с трихлорсахарозой. Она попала в руки студенту- иностранцу, плохо понимающему язык. Задание профессора протестировать вещество (test) он воспринял как просьбу попробовать на вкус (taste). Вкус оказался сладким.

Стать на скользкий путь

Хорошо, что химик Рой Планкетт из компании DuPont не стал пробовать на вкус белое вещество, неведомо откуда возникшее в его лаборатории! Он вообще-то занимался газами. А тут вдруг подозрительный белый порошок.

А дело было так. Планкетт и его помощник приготовили почти пятьдесят килограммов газообразного тетрафторэтилена. Зачем им нужно было столько? Чтобы синтезировать новый хладагент по заданию компании. Газ закачали под давлением в небольшие баллоны, а чтобы баллоны не взорвались, поставили их в контейнеры с «сухим льдом» (ну, помните, мороженое таким обкладывали, чтобы не таяло?).

И вот наконец все готово для начала реакции. Планкетт поднимает один баллон, подносит к реакционной установке и открывает вентиль. Ничего не происходит. Газ не идет. Может, утечка?

Баллон положили на весы - он весил ровно столько, сколько и должен. Значит, газ по- прежнему внутри? Тогда вопреки всем правилам техники безопасности рискнули срезать вентиль и были немало удивлены: баллон оказался полон белого порошка. Вскрыли другие баллоны - то же самое.

В общем, это был уже не тетрафторэтилен. Это был полимеризованный тетрафторэтилен: давление и холод сыграли свою роль. Вещество начали изучать, а чтобы каждый раз не ломать язык такими длинными словами, ему дали название «тефлон».

Тефлон удивил всех не только неожиданным появлением. Свойства его тоже оказались удивительными. Кислоты, щелочи, высокие температуры были ему одинаково нипочем. Царская водка, растворяющая даже золото, на тефлон не действовала, из-за чего его даже прозвали пластмассовой платиной. Но самое главное - по нему можно было хоть на коньках кататься: такой скользкой поверхностью он обладал.

За скользкое вещество ухватились военные и быстро нашли ему применение в ракетостроении. Но тефлон еще только ждал его звездный час. А чтобы он наступил - как обычно, шерше ля фам, ищите женщину!

Женщине, а именно жене французского физика Марка Грегуара, приходилось бесконечно жарить рыбу. Что поделаешь, если супруг заядлый рыболов? Ведь вот даже удочку приспособил, окаянный, чтоб складывалась-раскладывалась моментально!

Действительно, Грегуар придумал покрыть свою любимую складную удочку слоем тефлона, чтобы ее части скользили, не застревая. Жена, которая устала отскребать от сковороды прилипшую рыбу, заметила это и попросила, чтобы он сделал с ее сковородкой то же самое, что и с удочкой.

Сковорода удалась на славу, и физик даже запатентовал ее. А потом основал фирму по выпуску антипригарной посуды. Да-да, это была она, «Тефаль»!

Тефлон пробовали наносить на самые разные предметы, даже на пули (что, кстати, не дало какого-то дополнительного эффекта). Но гораздо больше пользы от тефлона в медицине - можно изготовить протезы кровеносных сосудов, искусственные клапаны сердца.

Боится этот «скользкий тип» только одного - царапин. Но это отлично знает любая хозяйка, вот почему у нее всегда под рукой деревянная лопаточка и мягкое моющее средство!

Шпаргалки на обоях

Женщина вообще двигатель прогресса, даже если она обычная домохозяйка. А уж если дама займется наукой, то всех мужчин за пояс заткнет!

Вот и придумали мужчины обидное прозвище «синий чулок». И что не полагается таким танцевать на балах, сочинять романтические стихи и вообще быть хорошенькими. Но кто, глядя на эту девушку с миловидным и немного детским лицом, поверит, что перед ним разрушительница стереотипов, первая женщина-профессор математики, наперекор всему выбравшая науку?

Софье Ковалевской с детства было одновременно и легко, и трудно. Легко давались занятия с учителями. Трудно было убедить папу, что это не баловство. Всем нормальным детям лишь бы с урока сбежать, а эта спрячет под подушкой «Курс алгебры» и ночью тайком читает при лампадке! А когда в гости к отцу является брат да начинает разглагольствовать о квадратуре круга, Софья с него просто глаз не сводит, так и заглядывает в рот!

Отец ужасно сердился. Девочку следовало воспитывать будущей хозяйкой и уж никак не поощрять эти странные наклонности. А на кого было сердиться, кроме как на себя? Сами же эту неземную любовь к математике и спровоцировали.

Семейство готовилось к переезду в деревню. «Дворянское гнездо» надлежало хорошенько отделать, для чего заказали в Петербурге красивые обои. Но где-то в расчетах ошиблись (попросили бы Софью подсчитать, что ли!), и на целую комнату обоев не хватило. Хотели выписать еще, да все руки не доходили, а потом и вовсе показалось дорого снова посылать нарочного за пятьсот верст. В итоге весь дом был отремонтирован, а в детской серели обшарпанные стены.

Неожиданно на чердаке отыскали целое богатство - кипы бумаг с записями лекций, которые глава семьи слушал в юные годы. Лекции академика Остроградского, очевидно, не оставили в душе Сониного папы заметного следа, и теперь без всякой жалости были отправлены на оклейку ими стен в детской.

Пожелтевшая от времени бумага была испещрена формулами, цифрами, расчетами. О такой комнате Софья не могла и мечтать! Надписи походили на волшебные заклинания, написанные каким-то древним языком. Юную «отличницу» постоянно тянуло к стенам. Она с упоением разглядывала эти закорючки, сути которых даже не понимала. В самом удобном и доступном для маленького роста девочки месте висела лекция о пределах и бесконечно малых величинах.

Позже ее назовут «Паскалем в юбке» и решат, что ее мозг крупнее, чем у всех остальных. Очень уж быстро она все схватывает! Математические обои навеки врезались в ее память.

А что, в деревне оказалось совсем не скучно! Соседним поместьем владел господин Тыртов, профессор - вот счастливое совпадение! Однажды он принес в подарок свой учебник, и Софья буквально вцепилась в книгу. Там было столько нового: синусы, косинусы. Этого не знали даже ее учителя и на волшебных обоях такого тоже не отыскалось.

Во что бы то ни стало четырнадцатилетняя Софья решила разобраться в тригонометрических дебрях. И. разобралась! Во время следующего визита Тыртова, горячо благодаря за книгу, она заявила, что многое в ней поняла. Профессор улыбнулся снисходительно: мол, да-да, деточка, это отличная книжка от бессонницы. Но Софья тут же выложила ему свои расчеты, и профессор заговорил совсем по-другому. Мало того, он пошел к отцу и сумел убедить, что девушку надо учить дальше.

Про жизнь Софьи Ковалевской вообще можно писать романы. Хоть про влюбленность в Достоевского - не в книги, а в самого Достоевского, который ухаживал за ее старшей сестрой. Хоть про фиктивный брак, в который Софья ринулась ради долгожданной свободы. О том, как этот брак перерос в настоящие чувства.

В России для молодой девушки, даже очень способной, о поступлении в университет не могло тогда быть и речи. Но хитер женский ум: если уж рвется к знаниям и перспективам, то ничем не гнушается. Идея о женской эмансипации стала такой модной, что Софья вместе с сестрой Анной загорелись ею. Жениха, Владимира Ковалевского, первой «подцепила» Анна. Но оказалось, подцепила не для себя, а для сестренки! Как настоящий ветреник, Ковалевский предпочел одной сестре другую. Может, поверил в молодой талант, а может, Софья ему просто больше приглянулась?

На этот раз отца просто поставили перед фактом. Псевдомолодожены отправились жить за границу, где Софья наконец дала себе волю и не только выучилась, но и защитила докторскую диссертацию! И все-таки даже там пришлось сначала доказывать не теоремы, а то, что слово «женщина» не значит «пустоголовая».

Она то преподавала за границей, то возвращалась в Россию в надежде пробить эту стену. То полностью растворялась в новорожденной дочке, то вновь бросалась в математический омут.

Она сделала в науке поболее многих мужчин. Так что выбирайте тщательнее обои для своих детишек, если не хотите, чтобы детишки выросли профессорами!

Как приходят в науку

А как вообще становятся ими, великими учеными? Как попадают в этот мир избранных? Случайностей, как мы уже поняли, в науке бывает предостаточно, а вот случайных людей. Вряд ли много. И пускай великим становится не каждый, но фанатики там все до единого.

Многообразие историй о том, какими были гении в своем далеком детстве и чем занимались, укладывается всего в два варианта. Либо ребенок оказывался на редкость послушным, одаренным и сообразительным, слушал с раскрытым ртом сказку, например, о ковре-самолете и становился потом авиаконструктором. Либо рос таким разгильдяем и двоечником, что удивительно, как его земля носила; а потом вдруг - раз, и все понимали, что перед ними гений, который просто поначалу не знал, куда свою гениальность девать!

Правильный выбор жизненного пути - вот залог успеха. Американский математик Хаксли Уиттли, например, почувствовал это на себе. Долгое время он обучался игре на скрипке. И так славно это у него получалось: до-мажор, ре-минор. Закончив второй курс, юный скрипач отправился в Европу, в Вену, чтобы там еще больше оттачивать свое мастерство у тамошних преподавателей. Но вдруг выяснилось, что музыкального слуха и умения орудовать смычком для этой жизни недостаточно. От Уиттли потребовали сдать еще один экзамен - по одной из наук. Для скрипача на тот момент все науки были приблизительно равны, то есть он не владел толком ни одним предметом, поэтому он просто спросил у других студентов: а что сейчас модно изучать? Квантовую механику, ответили ему.

Квантовую так квантовую, подумал Уиттли и явился на лекцию самого Вольфганга Паули. И естественно, не понял из нее ни слова! Но его уверенности в себе это не убавило: по окончании занятия Уиттли подошел к профессору и заявил, что тот непонятно излагает. «Возможно, вы прекрасный скрипач, - ответил Паули. - Но математический анализ и линейную алгебру знаете слабовато. Я дам вам учебники!» Потихоньку понимать лекции Уиттли начал недели через две. А к концу семестра решил, что математика намного интереснее скрипичного искусства. Ею и занялся дальше!

Попасть в хорошие руки - это тоже необычайно важно. Молодой человек Петр Капица ну очень хотел оказаться «в руках» великого Эрнеста Резерфорда. Набравшись смелости, Капица отправился в Кембридж просить Резерфорда устроить его к себе в лабораторию. Ученый и рад был бы принять подающего надежды юношу, но вакантных мест уже не осталось, и Капице было отказано. Другой на его месте обреченно повернул бы домой, но Петра Леонидовича осенило.

-    А сколько у вас всего аспирантов? - спросил он Резерфорда.

-    Тридцать, - ответил тот.

-    А какая обычно погрешность в ваших экспериментах?

-    Два-три процента. - Резерфорд не понимал, к чему клонит этот русский.

-    Тогда еще один аспирант вполне укладывается в пределы вашей погрешности! Никто ничего не заметит! - обрадовался Капица и был рассмеявшимся Резерфордом принят.

Находчивость - нужное качество! И настойчивость, конечно. Она очень выручила будущего физика-теоретика Макса Планка, когда тот, как и Капица, в юном возрасте попросился к профессору, семидесятилетнему Филиппу Жолли. Планку ужасно хотелось заниматься теоретической физикой, причем только под крылом Жолли. Профессор, конечно, был польщен, но счел своим долгом предупредить: «Молодой человек, зачем вы хотите испортить себе жизнь? Ведь теоретическая физика уже в основном закончена. Стоит ли браться за такое бесперспективное дело?»

Шел XIX век. Планк решил, что попробовать все-таки стоит.

Геометрический аппендикс

Скрипачи в научных кругах встречаются сплошь и рядом, вспомним хотя бы Эйнштейна! Так вот, венгерский математик Янош Бойяи тоже неплохо владел смычком. И к математическим проблемам подошел так же виртуозно и вдохновенно.

Бойяи слыл блестящим дуэлянтом. Со своим юношеским пылом покусился он однажды на человека почтенного, уважаемого, который к тому же был старше его на. много веков. Это был Евклид из Александрии, который написал «Начала» - первый дошедший до нас математический трактат. Да как написал! Навел такой порядок в мире геометрических объектов, что его геометрией все мы пользуемся до сих пор.

Мир Евклида был идеален. Через идеальную точку по идеальной линейке прочерчивалась идеальная прямая. Идеальные прямые образовывали идеальные треугольники и четырехугольник с идеальными углами. Среди таких идеалов Евклиду было хорошо и комфортно, потому что любые рассуждения о практичности, пользе и выгоде он презирал. Был даже такой случай: когда некий ученик спросил, зачем ему нужно учить геометрию, Евклид позвал раба и приказал: «Дай этому молодому человеку монету, поскольку он непременно хочет извлекать выгоду из того, что изучает!»

Идеальным евклидовым параллельным прямым никогда не суждено встретиться, как бы далеко они ни «зашли». В обычной, неидеальной, жизни не все были согласны с таким раскладом, но противопоставить ничего не могли, по крайней мере столь же убедительного и четкого. А Янош Бойяи почувствовал в себе силу. Хотя отец предупреждал его: «Оставь эту материю, страшись ее не меньше, нежели чувственных увлечений, потому что и она может лишить тебя всего твоего времени, здоровья, покоя, всего счастья твоей жизни». Отец знал, что говорит: когда-то и он был так же молод, горяч и точно так же дались ему эти прямые.

Но Янош не слушал. Через некоторое время он огорошил родителя словами: «Я создал странный новый мир из ничего». Это означало: если постулат о параллельных прямых заменить чем-нибудь другим, то и геометрия получится совсем другой, неевклидовой.

Бойяи-старший горько покачал головой. Но на то он и отец, чтобы поддержать своего отпрыска! И когда выходит новая книга Бойяи-старшего, работа сына идет в приложении к ней, так и называясь - «Аппендикс» («Приложение»). Свою новую геометрию Янош Бойяи считает абсолютно истинной, как же иначе! А тут еще и Гаусс, король математики, как его тогда называли, похвалил «Аппендикс» в самых высоких выражениях.

Молодой человек ждал славы, но понять и принять новую геометрию никто почему-то не спешил. Это была первая плохая новость. Бойяи даже не думал, что его огорчения только начались.

Как выяснилось, Гаусс сам изучал этот вопрос довольно серьезно. Но мысли свои публиковать не торопился, побоявшись людского осуждения.

Такая новость ошеломила Яноша. «Предательство» Гаусса вывело его из равновесия настолько, что в математике он совершенно разочаровывается. Бросает свои расчеты, пытается начать новые и снова бросает. Но он не знает, что еще один коварный удар подстерегает его. На три года раньше «Аппендикса» опубликовал похожую по взглядам работу русский математик Николай Лобачевский.

Когда-то Лобачевский думал, кутаясь в пальто: Как мир прямолинеен - видно, что-то здесь не то, Но он вгляделся пристальней в загадочную высь И там все параллельные его пересеклись!

Такую песенку пели в советские времена. Лобачевский занял пост ректора Казанского университета всего в тридцать три года, но успевал заниматься и теоретической наукой и написал книгу «Воображаемая геометрия» - о том, что пространство может быть искривлено и что евклидова геометрия для этого случая не подходит. Время показало, что «воображаемая» геометрия существует, и совсем не в воображении Лобачевского, а нашем реальном мире. Это хорошо знакомо астрономам, космонавтам, физикам, создателям глобусов и карт.

Прочитав ту книгу, Бойяи приходит в бешенство. Он уверен, что его идеи попросту украдены и что «воображаемый» тут единственный Лобачевский, а в действительности это снова проделки Гаусса!

С геометриями, и евклидовой, и всеми прочими, было покончено раз и навсегда. «Аппендикс» остался единственной работой, напечатанной при жизни его автора. Но потомки оценили идеи Яноша Бойяи и даже назвали его именем университет, астероид и лунный кратер (венгр был бы очень польщен).

В общем, дуэль с Евклидом не удалась. Вот если бы сразиться на шпагах - тогда держись! Ведь однажды Янош вызвал на бой сразу тринадцать человек, оставил от них рожки да ножки, а в качестве перекура играл на скрипке пьесы. Сейчас за такие проделки он сел бы в тюрьму без промедления!

От тюрьмы да от сумы.

Объектом научных исследований иногда становится даже тюрьма. Эти невеселые исследования дают такие невеселые результаты, что отнести их к курьезам позволяет разве что сама задумка, поначалу напоминающая маскарад.

В местной газете небольшого калифорнийского городка Пало-Альто появилось необычное объявление. Для участия в психологическом эксперименте требовались студенты-добровольцы.

Предложение было довольно заманчивым: каждому согласившемуся обещали неплохое вознаграждение - по пятнадцать долларов в день. Среди студентов всегда найдутся желающие подзаработать, и на объявление откликнулись семьдесят молодых людей, из которых прошли «кастинг» двадцать четыре.

В один из последующих дней к половине из них в дом ворвались полицейские. Юношей обвинили в вооруженном ограблении, на глазах у соседей заковали в наручники, затолкали в машины и под вой сирен увезли. Эксперимент начался.

Идея эксперимента принадлежала профессору психологии Стэнфордского университета Филипу Зимбардо. В подвале его кафедры была оборудована тюрьма - почти как настоящая. Парни знали, на что идут: роли были уже распределены, бумаги подписаны, видеокамеры настроены. Одна половина добровольцев броском монетки превратилась в заключенных, другая - в их надзирателей.

После самых настоящих процедур досмотра, фотографирования, снятия отпечатков пальцев доставленные в «тюрьму» арестанты были раздеты и тщательно обысканы. Затем их облачили в одинаковые одеяния - нечто наподобие халатов, длина которых не доходила даже до колен. Ношение нижнего белья под халатами не предусматривалось. Зато на головы днем и ночью должны были быть натянуты тугие шапочки из женских колготок (для имитации бритоголовости). Довершала наряд цепь вокруг щиколотки.

В действительности такой дурацкой униформы не носят нигде. Но Зимбардо вовсе не перестарался, ведь его консультировали настоящие эксперты (не один год отсидевшие за решеткой!). Просто целью исследования было максимально точно воссоздать не копию условий в местах не столь отдаленных, а психологическое состояние тех, кто под стражей. Чувство унижения, растерянности, страха.

Своих имен заключенные тоже лишились, и вместо них каждому присвоили номер, на который и следовало отзываться. Таблички с номерами были пришиты на эти самые балахоны.

С охранниками дело обстояло совершенно иначе! Их униформа была новенькой, удобной, выбранной совместно в армейском магазине. Им не запретили ничего. Единственным условием была недопустимость физического насилия, а единственной обязанностью - поддержание порядка всеми остальными способами. Обыкновенные студенты, вполне приличные парни, имели представление об этих способах разве что по газетам и телепередачам.

Итак, заключенные были размещены в трехместных камерах. Камеры имелись «хорошие» и «плохие» (для послушных и не очень). Для самых злостных нарушителей оборудовали карцер.

Карцер опробовали быстро: уже на вторые сутки заключенные подняли бунт. Они забаррикадировались в своих камерах, сорвали шапочки и требовали либерализации режима. Охранники подавили бунт довольно профессионально, в карцер был отправлен зачинщик, а всех остальных поменяли местами. Они могли облегчить участь товарища, отказавшись от некоторых своих привилегий, но никто даже не подумал этого сделать.

Надзиратели вошли во вкус. Заключенные - тоже. Первые придумывали всевозможные наказания, вторые. подчинялись. Эксперимент продолжался круглосуточно; ночью, когда казалось, что они не работают, некоторые из охранников вели себя еще грубее. А глаза постоянно прятали под темными очками, выданными вместе с формой, хотя в подвальном помещении в них не было никакой необходимости.

А заключенные уже были, мягко говоря, не рады, что во все это ввязались. Часто плакали, их мысли путались. Двоих вывели из эксперимента и заменили - из-за сильного шока. Еще у одного по всему телу пошла сыпь. Из чувств и стремлений у них остались лишь ненависть к надзирателям и желание каким угодно образом облегчить свою участь.

Рассчитанный на несколько недель, тюремный эксперимент пришлось прекратить через шесть дней. События развивались слишком быстро, и слишком быстро игра перестала быть игрой. Навязанные роли преобразили людей до неузнаваемости.

Арестанты с облегчением выслушали новость о «закрытии» тюрьмы - не сразу, но все же вспомнив, кто они и на каком они свете. А вот надзиратели оказались. весьма раздосадованы таким поворотом событий. Им, похоже, все понравилось.

Проверено на себе

Экспериментальная наука богата на выдумку. Но когда уже никто не соглашается быть «подопытным кроликом», незадачливому экспериментатору приходится выступать одновременно и в качестве испытуемого. К сожалению, заканчивается это не всегда хорошо, а точнее, почти всегда нехорошо. Нет, опыт проходит удачно, но только насладиться результатом бывает уже некому.

Друг Ньютона, математик Абрахам де Муавр точно предсказал дату своей смерти. В преклонном возрасте он заметил, что спит с каждым днем все дольше и дольше. Продолжительность сна росла в арифметической прогрессии, и путем несложных расчетов Муавр вычислил день, когда спать придется все двадцать четыре часа - целые сутки. Математик так и умер во сне, в полном соответствии со своими подсчетами.

Александр фон Гумбольдт под впечатлением от работ Гальвани по «животному электричеству» мужественно приступил к изучению воздействия тока на. себя самого. Он вырастил на спине два волдыря и подвел к ним цинковый и серебряный электроды. Боль была такой, что мышцы завибрировали. Молодого экспериментатора это не напугало. Он погружал электроды в рану на плече и в дырку от удаленного зуба (к счастью, у него хватило осторожности проделывать все это под наблюдением врача). Но увы, все мучения были напрасны. Издав о своих опытах книгу, Гумбольдт ждал фурора, пока Алессандро Вольта не доказал, что для создания батареи живые мускулы ни к чему. Поражение оказалось больнее, чем все прошедшие испытания, и чтобы как-то отвлечься, Гумбольдт переключился на биологию с географией. И в них преуспел!

Барри Маршал и Робин Уоррен из Австралии открыли новую бактерию. Они отыскали ее на слизистой желудка и заявили, что эта самая Helicobacter pylori и вызывает такой «популярный» гастрит и язву желудка. Но никто этому не поверил, гораздо привычнее было винить стресс и сухомятку. Тогда со злости Маршал схватил пробирку и выпил бульон с бактериями (жаль, не произнес тоста за здоровье всех присутствующих!). Гастрит он себе обеспечил, что и продемонстрировал скептикам. Пришлось не только признать открытие, но и дать смельчаку с его напарником Нобелевскую премию. Тогда больной сразу пошел на поправку! А немецкий хирург Вернер Фореман тоже стал Нобелевским лауреатом - после того, как сам себе вставил катетер в сердце!

Вообще-то самолечением многие занимаются. Но чтобы самозаражением. С целью развеять всеобщий страх перед чумой и показать, что она не так заразна, как кажется, английский врач Антуан Клот брал рубашку больного, соскабливал засохшую кровь и делал себе прививки из полученного «препарата». Ранки он перевязывал бинтами, смоченными в крови больного, в его же одежду одевался и ложился в его кровать. Он всячески старался заразиться, но. так и не заразился.

Французский врач Николаус Миновици пытался прочувствовать на себе состояние, возникающее при удушении. Для этого он вешался на веревке и просил ассистентов фиксировать все происходящее по секундомеру. Страшно предположить, что было бы, если бы ассистенты растерялись или просто оказались бестолковыми.

Основателю российской трансфузиологии Александру Богданову повезло меньше. Он предположил, что переливание крови должно оказать омолаживающее действие на организм и помочь бороться с недугами. Одиннадцать раз он делал себе переливание крови. Двенадцатый раз оказался фатальным: Богданов «обменялся» кровью с больным туберкулезом. Больной после этого выздоровел, а вот доктор.

Ради всестороннего изучения радиации Пьер Кюри десять часов кряду облучал собственную руку. На руке появилась язва, но не она оказала губительное воздействие на здоровье физика. Он умер по несчастливой случайности: углубленный в свои мысли, переходил улицу и попал под лошадь. Но в медицине появилось новое направление - лучевая терапия.

Карл Шееле имел дурную привычку пробовать на вкус химические вещества, с которыми он работал. А если учесть, что он открыл, например, синильную и мышьяковую кислоты и три сильно ядовитых газа (фторид, сульфид и цианид водорода), то неудивительно, что такой коктейль довел его до ранней смерти.

А швейцарского врача и зоолога Жака Понто по его «просьбе» укусили три гадюки. Столь смело он испытывал действие созданного им противоядия! Ощущения были такими, будто его казнят, признавался позже этот любитель пресмыкающихся. К счастью, сыворотка подействовала!

Две личинки бычьего цепня проглотил за обедом Федор Талызин, чтобы хорошенько изучить, что происходит при заражении этим глистом. Черви очень скоро подросли и общая их длина достигла почти десяти метров. Четыре месяца медику пришлось бороться с тошнотой и кишечными расстройствами.

Нет, ну и храбрый же народ эти экспериментаторы! Франц Рейхельт был не ученым, не инженером. Он был французским портным, который однажды поверил в то, что ему удастся сшить плащ-парашют. Для готового испытания образца была выбрана Эйфелева башня. На глазах у огромной толпы портной-инноватор разбился, спрыгнув в злополучном плаще вниз.

Все представляют знаменитый Бруклинский мост. Мост этот был главным делом инженера Джона Реблинга, которому, к сожалению, не суждено было своим творением полюбоваться. Реблинг поранился на стройплощадке и умер от столбняка. Его сын, Вашингтон Реблинг, принял руководство этим проектом, но и этому хорошо досталось. Опускаясь в камере под воду, к опорам, он стал жертвой кессонной болезни и последующие десять лет провел не выходя из своей комнаты. Но даже оттуда продолжал руководить строительством - прямо из окна.

Вот если бы все грустные истории имели развязку, подобную истории математика Рихарда Дедекинда! Как-то раз ни с того ни с сего одна из газет напечатала объявление о его смерти. Прочитав его, Дедекинд удивленно поднял брови и уселся писать ответное письмо в редакцию: «Благодарю вас за то, что вспомнили обо мне, но прошу принять во внимание, что год моей смерти указан не совсем точно».

Как же много в науке напрасных жертв, скажете вы! Но это с одной стороны. А с другой - если все эти истории дошли до нас, значит, наука все-таки помнит своих «героев». И да упаси вас бог от попыток повторить что-то подобное, как бы вам этого ни хотелось.

Однако не очень хорошо заканчивать книгу на такой печальной-печальной ноте .

Тренажер спешит на помощь

Никакой не было бы печальной ноты, окажись рядом хоть кто-нибудь, владеющий навыками первой помощи! Но реаниматология - наука молодая, а уж простых обывателей таким штучкам и вовсе никто не учил.

В 1650 году в Англии двадцатидвухлетняя деревенская девушка Энн Грин попала в беду. Обычную для наивной необразованной девушки, мечтающей о лучшей жизни. Устроившись горничной в дом престарелого джентльмена, она поддалась на льстивые уговоры его внука, смазливого парня, и ввязалась в интрижку. Естественно, последовала беременность, и, естественно, коварный соблазнитель повел себя не лучшим образом, отрицая свою причастность.

Энн родила мертвого мальчика и спрятала тельце, надеясь тайком похоронить, но его успели найти. Девушку обвинили в убийстве и взяли под стражу. Надежды не было: за такую «провинность» полагалась только виселица.

Казнь состоялась. Подождав положенные полчаса, тело Энн вынули из петли и положили в гроб. Но не для того, чтобы предать земле, а с целью провести вскрытие, потому что указом короля всех казненных в пределах двадцати одной мили от Оксфорда должны были передаваться медицинскому факультету Оксфордского университета. Надо сказать, что анатомические исследования долгое время были запрещены, но при юном болезненном правителе Эдуарде VI запрет отменили: выяснилось, что доктора, лечившие его мочевой пузырь, даже не знали, как он устроен. С тех пор каждый студент-медик обязан был принимать участие не менее чем в четырех вскрытиях, два из которых делать самостоятельно.

Итак, гроб с телом бедняжки отнесли доктору Уильяму Петти, преподавателю анатомии. Когда Петти со своими коллегами Томасом Уиллисом и Ральфом Батурстом приготовили инструменты и сняли крышку, то были просто поражены: девушка дышала! Зрение не обманывало их, ее грудная клетка поднималась и опускалась. С таким ученым сталкиваться не приходилось, но они долго не раздумывали: все-таки задача медицины - спасать людей, а не вскрывать живых. И коллеги не придумали ничего эффективнее, чем разжать зубы Энн и влить ей в рот немного спиртного.

Это вызвало рефлекторный кашель, и медики удвоили свои усилия: начали растирать спиртом руки и ноги девушки. Затем снова «угостили» Энн горячительным питьем и принялись щекотать ее горло птичьим пером, да так, что глаза Энн приоткрылись. Потом ей сделали кровопускание, снова дали питье и поставили горячую клизму.

Энн ожила. Спустя сутки она произнесла несколько бессвязных слов, а еще через день уже отвечала на вопросы. Постепенно к ней возвращалась память, вспомнились некоторые события из жизни до казни, а потом «человек в плаще» (палач).

На полное выздоровление ушел месяц. Ввиду такого удивительного происшествия Энн Грин помиловали специальным решением суда: уж коли ей была заново дарована жизнь, значит, того хотел Всевышний. Дальнейшая жизнь Энн сложилась вполне недурно - спасенная вернулась в деревню, завела семью и родила троих детей.

Этот случай считается первым задокументированным опытом реанимации, возвращения к жизни. Но в той ситуации медикам повезло почти так же невероятно, как и Энн, ведь их действия никак нельзя было назвать не то что квалифицированными, а вообще разумными. Но где, скажите, им было тренироваться? Тогдашние способы оживления недалеко ушли от первобытных попыток пробудить покойных громкими воплями. К идее искусственного дыхания приходили в разные времена отдельные личности, но последователей не находилось. Парацельс, например, пытался вдувать в ноздри пострадавших воздух кузнечными мехами, а Андреас Везалий взял соломинку и сделал искусственную вентиляцию легких. поросенку.

В Петербурге в 1799 году вышло первое руководство по реанимации: «Краткая книжка для народа, содержащая легкое и удобопонятное наставление, как с усопшими, замерзшими, удавившимися, упавшими в обморок, повесившимися или кажущимися быть мертвыми поступать надлежит». Належало вдыхать пострадавшему воздух дыханием рот в рот или с помощью «дыхательного мешочка».

А в Европе происходило следующее: хирург Уильям Тоссак сделал сообщение о собственном опыте реанимации человека, спасенного при пожаре наугольной шахте. Тоссак вдохнул воздух в легкие шахтера и вернул его к жизни. Но что же последовало за этим сообщением? Коллега Тоссака Хантер заявил, что дыхание рот в рот - это вульгарная практика и не имеет права на существование. Видимо, Хантер обладал достаточным влиянием и авторитетом, потому что после его выступления вульгарный метод надолго вышел из применения.

Современная медицина без этого метода немыслима. А чтобы каждый умел оказывать первую помощь, существуют куча пособий и манекены-тренажеры (они «оживают» только в том случае, если вы сделаете им искусственное дыхание правильно). В Европе чрезвычайно популярен тренажер с женским обликом - «Оживленная Анна». Его (нет, ее) лицо скопировано с посмертной маски некоей француженки по имени Анна, которая в XIX веке покончила с собой из-за неразделенной любви к прекрасному юноше.

В России манекен-тренажер чаще всего носит имя Гоша. Подобных романтических историй за ним не замечено.

Истина в вине

Подходят к концу наши курьезы. В целом их получилось даже чуть больше ста. И в каждой истории наши герои трудятся и трудятся не покладая рук. Неужели они никогда не расслабляются?

Ничего подобного! И ученым не чуждо человеческое. Некоторые из них, например, очень неравнодушны к спиртному. Но только. как всегда, по-своему.

Иоганн Кеплер был придворным математиком и астрономом, а в 1613 году стал счастливым новобрачным. Той осенью в Австрии выдался удивительный урожай винограда. Вино и винные бочки подешевели. Как математик и добросовестный муж, Кеплер произвел нехитрые вычисления и прикинул, что хорошо бы набить семейные подвалы про запас.

Он заказал побольше бочек, а следом прибыл торговец вином и, размахивая одной линейкой, моментально определил объем посудин и количество вина в тогдашней мере - в амфорах. Кеплера поразила такая проста действий: купец лишь опускал линейку под углом к днищу и тут же объявлял объем выпуклой бочки. Кеплер вспомнил рейнских виноделов, которые вымеряли каждую досочку и пускались в долгие расчеты, и решил секрет обязательно разгадать.

Разгадка вылилась в целый математический труд под названием «Новая стереометрия винных бочек». Для полноты картины в нем рассматривались не только бочки, но и другие выпуклые тела: лимоны, яблоки, груши, айва. Эллиптическая слива, например, получалась вращением эллипса вокруг его большой оси, а пояс яблока - вырезанием его сердцевинки. А что, гораздо веселее, чем шар или эллипсоид!

Если Кеплер разузнал все о винных бочках, то Луи Пастер - о винных кислотах. Поэтому, когда в 1854 году Пастера поставили во главе кафедры в университете города Лилля и ему с семьей пришлось переехать туда, лилльские виноделы страшно разволновались. Увы, в последнее время они терпели большие убытки: их вино часто «болело» - прокисало. Портился и свекольный сок, который шел на получение спирта для крепления вина, превращаясь в дурно пахнущую жидкость с какими-то хлопьями на поверхности.

Терпеливая супруга Пастера рассказывала родным, что ее Луи «дни и ночи сидит на спиртовом заводе». Да какая жена выдержала бы такое? Но Пастер нашел там то, что искал (но вовсе не то, что вы подумали). Нашел ненавистных микробов! И, раскусив природу гниения и брожения, вылечил вино, к вящей радости его производителей и потребителей. А спустя некоторое время еще и пиво вылечил. Его книга с поэтическим названием «Этюды о пиве» буквально открыла пивоварам мира глаза: мало того что Пастер велел выращивать чистые дрожжи, так еще и пивоварни содержать в чистоте! Но результат того стоил.

А Галилео Галилей однажды изобрел интересный прибор. Это был прародитель термометра, и сегодня интересная штучка превратилась в стильный аксессуар для украшения интерьера. Термометр Галилея изготавливается в виде запаянной стеклянной трубки с жидкостью, в которой плавают цветные «буйки», эффектно опускаясь и поднимаясь в зависимости от температуры воздуха. При Галилее приборы, конечно, не были такими красивыми, зато наполнял он их. вином.

Как-то раз один такой термометр он отправил своему английскому коллеге с инструкцией по применению. Но то ли инструкция пропала, то ли ее никто не читал, только коллега ответил Галилею восторженной благодарностью: «Вино было поистине великолепно. Пожалуйста, вышли еще такой прибор!»

Литература

1.  Брайсон Б. Краткая история почти всего на свете. М., 2007.

2.  Азерников В. Неслучайные случайности. М., 1972.

3.  Мусский С. 100 великих нобелевских лауреатов. М., 2003.

4.   Сухотин А. Парадоксы науки. М., 1978.

5.  Непомнящий H. XX век. Хроника необъяснимого. Открытие за открытием. М., 2000.

6.  Катинин П. Неудавшийся каскад, или История одного «закрытия» // Химия и жизнь.1982. № 6.

7.  Фрай С. Книга всеобщих заблуждений. М., 2008.

8.  Азимов А. Краткая история химии. Развитие идей и представлений в химии. М., 1983.

9.  Левинштейн М.Е. Когда физики еще шутили. М., Ижевск, 2003.

10. Манолов К. Великие химики. Том 1. М., 1977.

11.  Локерман А.А. Рассказ о самых стойких. М., 1998.

12. Поль де Крайф. Охотники за микробами. М., 1957.

13. Мичио Каку. Физика невозможного. М., 2011.

14. Зернес С.П. 90 лет электрификации // Энергобезопасность и энергосбережение. 2010. № 6.

15. Walter G. Eurekas and Euphorias: The Oxford Book of Scientific Anecdotes. Oxford University Press, 2004.



Купить книгу "Великие научные курьезы. 100 историй о смешных случаях в науке" Зернес Светлана

home | my bookshelf | | Великие научные курьезы. 100 историй о смешных случаях в науке |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 3.6 из 5



Оцените эту книгу