Book: Неотразимый грешник



Неотразимый грешник

Лорейн Хит

Неотразимый грешник

Для Петры и Карен, потому что благодаря вам мои сыновья начали улыбаться

Глава 1

Лондон, 1888 год


Майклу Тремейну, четвертому маркизу Фолконриджу, не нравилось то, что пишет в своих произведениях Джейн Остен. Другое дело, если бы она написала, что «любая одинокая американка, богатая наследница, желает заполучить мужа с титулом». По крайней мере, это соответствовало бы действительности.

Глядя на себя в зеркало, Майкл остался доволен собственной внешностью. Никаких недостатков он не заметил.

Строгий официальный наряд – серебристый жилет, белую накрахмаленную рубашку, серебристый шейный платок, черные брюки и черные лакированные ботинки – он приобрел специально для этого важного случая. Непокорные волнистые волосы были тщательно причесаны. Майкл не желал следовать моде на короткие прически. Непокорные волосы являлись признаком того, что он человек независимый, и Майкл не хотел с ними расставаться.

С утра Майкл побрился остро заточенным лезвием, стараясь не порезаться. Не хотел показывать, что теперь такая роскошь, как слуга, ему не по карману.

Именно поэтому Майкл приобрел особый одеколон, представляющий собой терпкую смесь сирени, сока лайма и цитрусовых. Он брызгал им себя так щедро, что едва не задохнулся. Майкл предпочитал запахи, характерные для мужчины, который привык скакать галопом по холмам, однако сегодня ему придется продемонстрировать самые изысканные манеры, на которые только он способен.

Майкл надел двубортный фрак, тоже приобретенный совсем недавно, застегивать пуговицы он не стал, поскольку, согласно моде, полы фрака должны оставаться свободными. Прошло уже много времени с того дня, когда он одевался по последней моде, и ему пришлось приложить немало сил, чтобы убедить портного увеличить кредит еще раз, поскольку Майкл уже был должен портному значительную сумму. Успеха удалось добиться лишь после того, как Майкл пообещал в обмен на понимание и щедрость солидное дополнительное вознаграждение.

Майкл еще раз окинул свое отражение взглядом, теперь уже более критичным. Придраться не к чему, это точно. А если еще напустить на себя солидный вид, успех обеспечен. Майкл сделал все возможное, чтобы заполучить то, в чем отчаянно нуждался: американку, богатую наследницу.

Если Фортуна будет к нему благосклонна, Майкл освободится от долгов еще до конца месяца.

Впрочем, не стоит надеяться на фортуну. Ум, хитрость и воля добиться желаемого – вот что должно помочь. Впрочем, в любом случае последствия непредсказуемы.

В дверь громко постучали.

– Прибыл последний из джентльменов, милорд, – объявил дворецкий.

Майклу удалось оставить у себя дворецкого, домоправительницу, повара и одного лакея. Вне стен дома ему служили садовник, кучер и конюх. Эти люди требовались, чтобы сохранять статус, но их было гораздо меньше, чем в былые времена.

:– Очень хорошо, Бексхолл. Сообщите Фарнсуорту, что я скоро спущусь вниз.

Фарнсуорт, его поверенный, должен был наблюдать за сегодняшним судебным разбирательством.

– Слушаюсь, милорд.

Когда шаги дворецкого стихли, Майкл наклонил голову и глубоко выдохнул, собираясь с силами, которые ему требовались, чтобы приступить к делу, которое он затеял. Для оглашения условий эксклюзивного аукциона были приглашены гости.

Именно Майклу принадлежала мысль, что богатую американскую наследницу может привлечь не флирт и фальшивые любезности, а деловое мероприятие. А при его нынешнем состоянии единственным деловым мероприятием, на которое Майкл был сейчас способен, являлась распродажа. Он продавал, гости покупали. Сегодня предстояли разговоры исключительно о деньгах. Было бы нелепо обманывать самого себя и думать иначе.

Кроме того, ухаживание за богатой наследницей-американкой требовало значительных усилий и не гарантировало успеха. Даже если он преуспеет в ухаживании, впоследствии придется встретиться с отцом наследницы, чтобы получить разрешение на брак, а потом тратить дни, а возможно, недели, на урегулирование разного рода проблем. Не исключено, что все усилия окажутся напрасными. Все, что связано с прекрасным полом, как правило, похоже на азартную игру. А азартная игра доставляет удовольствие лишь в том случае, если оказываешься в выигрыше.

На памяти Майкла было много случаев, когда подобные игры приводили к печальным последствиям, а что еще хуже, к предательству и скандалам. Да мало ли что бывает. Сейчас Майклу нужно думать о своих делах и надеяться на лучшее.

Майкл снова посмотрел на свое отражение в зеркало. Полные решимости зеленые, как изумруды, глаза.

– У тебя нет выбора, старина, приступим к делу.

Майкл вышел из комнаты и направился к лестнице, которая вела в библиотеку.

Прежде чем устроить эксклюзивный аукцион, Майкл все хорошенько обдумал. Он знал, что американцы стремятся превзойти друг друга. Майкл собирался предоставить им хорошую возможность посоревноваться. Нужно поставить перед американцами какой-нибудь предмет, и пусть борются за его обладание. В этом случае Майкл может сорвать куш и получит солидную сумму.

Лакей открыл дверь в библиотеку в тот момент, когда Майкл к ней подошел. Майкл вошел внутрь, стараясь не выдать своего волнения. Пятеро джентльменов, сидевших вокруг массивного стола красного дерева, поднялись.

– Милорд, – обратился к Майклу поверенный с легким кивком, – я собираюсь налить чаю нашим гостям. Но сначала окажите мне честь их представить. Господин Джефферс из Нью-Йорка. Его интересы связаны с железными дорогами, – начал Фарнсуорт.

Майкл рассерженно слушал поверенного, поскольку уже навел справки и прочел доклады Фарнсуорта и наемного частного детектива, которому пообещал заплатить, как только дело будет завершено. Он точно знал, кто был приглашен на это мероприятие, каково состояние каждого и кем являются их дочери.

– Я имел честь танцевать с вашей дочерью, Леонорой, несколько раньше в этом сезоне. Прелестная леди. – «Лицо, как у лошади, но в темной спальне все женщины выглядят одинаково».

У Джефферса были еще две дочери: недавно вышедшая замуж Мелани и Эмили, которая, если верить слухам, станет полноправной наследницей лишь в следующем сезоне.

– Благодарю вас, милорд. Она пошла в мою мать, – произнес Джефферс.

Взгляды семейства Джефферсов на женщин нисколько не отличались от взглядов Майкла – состояние важнее красоты. Супруга этого человека принесла в семью деньги, которые позволили Джефферсу вложить капитал в железные дороги, Майкл готов был поспорить с кем угодно, что съест свой недавно купленный сюртук, если в решении кого-либо из Джефферсов о женитьбе любовь сыграла какую-либо роль.

– Милорд, это мистер Блэр из Бостона. Он обожает лошадей и гостиничное дело.

И свою дочь, Элизабет, как известно. Его единственная дочь – это единственная возможность попасть в аристократические круги. Он не столь рафинирован, как остальные джентльмены, но Майкл знал, что его супруга страстно желает подняться выше по социальной лестнице. Блэр молча оплачивал счета, предоставляемые супругой, которая вела светскую жизнь без мужа. Майкл не осуждал Блэра за то, что тот не желал появляться в обществе. До недавнего времени Майкл тоже предпочитал проводить вечер в компании близких друзей, а не принимать разноцветно наряженную публику, которая докучала своей нудной и пустой болтовней.

– Это мистер Роуз, милорд, из Нью-Йорка. Банкир с интересами на Уолл-стрит.

Джеймс Роуз был богаче всех собравшихся, причем намного. Ходили слухи, что в его нью-йоркской резиденции полы сделаны из чистого золота, канделябры – из алмазов, а мебель привезена из всех стран.

Именно его дочь, Дженни, стала причиной несчастий двух лучших друзей Майкла. Она требовала страсти, и они оба были полны решимости подарить эту страсть. Майкл считал, что обзавестись женой, мечтающей о любви и страсти, не самое худшее для мужчины. Он также был уверен, что мог бы превзойти все ожидания Дженни.

У Роуза была еще одна дочь, Кейт. Майкл танцевал с ней в начале этого сезона. Ее глаза, как глаза газели, часто вспыхивали в тот вечер. В другом случае у него была возможность поиграть с ней в теннис на лужайке. Она улыбалась и флиртовала, хотя и совсем немного, но у него создалось впечатление, что она могла бы стать хорошей супругой какому-нибудь джентльмену, если только этот джентльмен смог бы одарить ее тем, чего она хотела: любовью.

Собственный опыт Майкла с этой эмоцией привел его к убеждению, что любовь связана с мучительной болью. Понятно, почему все женщины жаждут любви. Самому Майклу нужны были деньги, а не любовь.

– Мистер Кин… Уолл-стрит…

Он знал, что Кин инвестировал много денег и получал большую прибыль. У него было четыре дочери: Эмма. Мэри, Хелен и Флоренс. Майкл не мог отдать предпочтения ни одной из них, поскольку все они были очень похожи и отличить одну от другой было почти невозможно – все блондинки с голубыми глазами.

– …Мистер Хэддок…

Человек, который начал карьеру оптовым продавцом бакалеи и создал целую империю, имел совсем захудалую родословную, но масштабность результатов его деятельности никто не оспаривал. У Хэддока было три дочери: Лили, Элис и Ада. Майкл еще не был с ними знаком, но для него это не играло никакой роли. Главное, что все три дочери были богатыми наследницами.

– Джентльмены, – произнес Майкл. – Польщен, что вы нашли время присоединиться к нам в этот день. Я знаю, насколько ценным является ваше время, и не займу его больше, чем это необходимо. Впрочем, мистер Фарнсуорт, полагаю, сегодня уместнее бренди, чем чай. Прошу вас, угощайтесь, прежде чем мы начнем.

Это могло показаться непатриотично, но Майкл не понимал пристрастия англичан к чаю. Открыто выражая свое мнение об Остен, Майкл, однако, никогда не отвергал чайные смеси с приправами. Есть вещи, которые истинному англичанину делать не следует…

Майкл оглянулся:

– Мне не наливайте, мистер Фарнсуорт. – Он не был уверен, что его сжавшийся желудок сможет усвоить бренди. Кивнув в сторону гостей, он шагнул к окну, которое выходило в хорошо ухоженный сад. Титул Майкла позволял брать ему большие кредиты, но он знал, что все источники уже исчерпаны.

Вздохнув, он с силой сжал руки за спиной. На какие-то секунды он мог отдохнуть от проводимого представления.

Он услышал, как скрипнул на деревянном паркете стул у стола, когда Фарнсуорт вернулся на место. Были отчетливо слышны скрипы и других стульев, на которых сидели потенциальные тести. Близился момент, к которому Майкл столь тщательно готовился. Пора было начинать аукцион.

Когда Фарнсуорт подробно объяснял стоимость выставленного предмета, Майкл слушал без интереса. У него не было причин вникать в детали, поскольку он был хорошо знаком с этим предметом и точно знал его цену.

Отвернувшись от джентльменов, сидевших на массивных кожаных стульях за столом, Майкл делал вид, будто не замечает, как Фарнсуорт набивает цену на выставленный предмет.

Странность происходившего заключалась в том, что Майкл был единственным, кто знал, что в действительности выставляется на аукцион. Даже Фарнсуорт с его цветистой речью – несравненное происхождение предмета, большой спрос, невероятно полученное наследство – не имел об этом ни малейшего представления.

– У вас есть вопросы, джентльмены? – спросил Фарнсуорт.

Вопросов не возникло, поскольку поверенный не только прекрасно описал то, что выставляется на аукцион, но и рассказал, как этот необычный аукцион будет проводиться.

За закрытыми дверями, с максимально возможным достоинством, в полной тайне.

Но для Майкла это достоинство было иллюзией, притворством. Главное, каков будет результат.

– Очень хорошо, – произнес Фарнсуорт. – Для удобства маркиз согласился на то, чтобы ставки делались в американских долларах, поскольку именно с этой валютой вы, джентльмены, как американцы, знакомы лучше всего.

Услышав, как молоток аукциониста стучит о деревянный блок на столе – Фарнсуорт любил театральные эффекты, – Майкл глубоко вдохнул, закрыл глаза и, сжав кулаки, начал ждать. В эту минуту ему хотелось закрыть аукцион, хотелось объяснить, что все, что здесь происходит, – фарс. Он не хотел расставаться с…

– Можно делать ставки, джентльмены, – подсказал Фарнсуорт, несколько раздраженный тем, что никто не называет свою цену.

На какую-то секунду в комнате воцарилась тишина.

– Тысяча.

– Две.

– Пять.

– Десять.

– Прошу вас, джентльмены, – произнес Фарнсуорт. – Маркиз установил цену не менее ста тысяч за предмет.

Снова наступила тишина, на этот раз надолго. Майкл решил повернуться к гостям, намереваясь пожелать им не держаться за кошелек слишком цепко, но затем решил не вмешиваться, опасаясь, что присутствующие заметят отчаяние в его глазах, поскольку торг шел относительно единственного ценного предмета, оставшегося ему в наследство. Если присутствующие поймут правду, он потеряет свое преимущество.

– Сто тысяч.

– Двести…

– Пятьсот…

– Проклятие! – Майкл не сразу сообразил, что это рычание принадлежит Джеймсу Роузу, поскольку тот подал голос в первый раз. – Один миллион.

Майкл почувствовал себя так, словно получил удар под дых. Боже милосердный! Он надеялся только на половину этой суммы.

– Два миллиона, – проскрежетал кто-то. Колени Майкла ослабли.

– Три…

– Один миллион, – повторил Роуз.

– Это число было превышено, мистер Роуз, – произнес Фарнсуорт. Голос его дрогнул. Дело в том, что поверенный получал пять процентов окончательной суммы, которая должна была достаться Майклу.

– Один миллион, – повторил Роуз, – каждый год, пока моя дочь будет его супругой. Поскольку она скоро достигнет двадцати лет, я считаю, что маркизу следует подумать о более внушительной сумме, которая может ожидать его впоследствии.

Наступила тишина. Фарнсуорт дважды кашлянул, нарушив ее.

– Один миллион в год в текущей заявке. Кто-нибудь желает сделать большую ставку?

– А если она умрет через шесть месяцев, – произнес Джефферс, – он получит всего один миллион. А я желаю заплатить три миллиона, и немедленно.

– Черт побери, Джефферс… – начал Роуз.

– Это имеет смысл, – прервал его Фарнсуорт. – Синица в руках и все такое.

– Ладно. Пять миллионов немедленно и по миллиону в год в последующие пять лет.

Майкл едва держался на ногах от переполнявших его эмоций.

Фарнсуорт прокашлялся.

– У кого-либо будут лучшие предложения?

Майкл услышал негромкий шепот, проклятие и стон, после чего снова наступила тишина.

– Прекрасно, – произнес Фарнсуорт. – Мистер Роуз, вы приобрели своей дочери титулованного английского лорда. – С этими словами поверенный постучал молоточком в последний раз.

Для Майкла звук этого удара был подобен погребальному звону.

– Мои поздравления, сэр, – произнес Фарнсуорт. – Джентльмены, было приятно познакомиться с вами. Мне придется проводить вас из библиотеки, поскольку я уверен, мистер Роуз захочет остаться с маркизом на несколько минут наедине.

Майкл не двинулся с места. Зачем только он в эту минуту отчаяния принял это решение? Он выждал, когда дверь закрылась за его спиной, и повернулся.

Роуз пересел со стула на край стола. Его орлиный взгляд остановился на Майкле. Седеющие волосы были зачесаны со лба назад, и у Майкла возникла мысль, что эти волосы никогда не упадут на лоб. Было странно, что судьба свела его с человеком с подобной внешностью. Роуз был похож на безжалостного льва. Именно таким его представлял себе Майкл.

– Довольно разумно с вашей стороны предоставить отцам нескольких наследниц возможность быстро найти дочерям мужа, – произнес Роуз.

– Я всего лишь гляжу в лицо действительности, мистер Роуз. Мы можем маскировать все дело под роскошные балы и обеды, но мы, джентльмены, понимаем, что заняты деловым предприятием. Вы, столь видные отцы семейств, достаточно умны, чтобы купить именно то, что вам нужно. Вы, американцы, покупаете титулы. Мы, британцы, их продаем.

– Деньги ничего для меня не значат, Фолконридж. – Подобные слова легко произносить тому, у кого огромное состояние. – Для меня все значит моя семья, – продолжил Роуз. – Я обещал своей жене, что моя дочь выйдет замуж за аристократа. – Он покачал головой, точь-в-точь как бизон, которого Майкл видел в зоологическом саду. – Не знаю, почему она вообразила, что ей это так нужно, но тем не менее. Именно поэтому я плачу баснословные деньги, чтобы вы стали мужем моей Кейт. Для меня главное – видеть свою жену счастливой.

– Позвольте и мне быть откровенным, сэр. По-моему, мы с Дженни отлично подойдем друг другу.

Страсть он сможет ей дать, любовь – нет.

Роуз какое-то мгновение обдумывал эти слова, затем горестно махнул рукой.

– Моя супруга решила, что Дженни как старшая должна выйти замуж за герцога. Есть кое-кто, кто проявил интерес к этому делу. Либо вы берете Кейт, либо не получаете ничего.



Майкл наклонил голову в знак согласия:

– Кейт вполне подойдет.

– Не спешите, молодой друг. Этот брак может состояться лишь при условии, что моя Кейт будет счастлива. Иначе я платить не буду.

– Вы предложили наибольшую ставку, сэр. Диктуйте свои условия. – Майкл был в полном изнеможении. Скорее бы все это кончилось.

Роуз соскользнул с края стола и выпрямился. Этот человек был уверен в своем весе в мире и положении среди других людей.

– Я приду к вам завтра утром с моим поверенным для уточнения деталей.

– Мистер Фарнсуорт и я будем рады вас встретить.

Он молча смотрел вслед Роузу, когда тот выходил из комнаты. Затем подошел к окну, выходившему в сад, и с трудом поборол в себе желание позвать Роуза обратно, чтобы отменить сделку.

Майкл продал на этом аукционе не свой титул. Он продал свою гордость…

Ради женщины, которая никогда его не любила, или другой женщины, которая никогда его не полюбит.

Глава 2

Кейт Роуз стояла перед зеркалом, когда горничная кружилась вокруг нее. В эту минуту Кейт думала о том, что ее матери, если бы ей такое взбрело в голову, удалось бы убедить английскую королеву в том, что сам дьявол мог бы стать подходящим прибавлением к королевской семье. В конце концов, удалось же ее матери убедить весь Лондон, что маркиз Фолконридж так влюблен в его младшую дочь, что в ближайшее время придется устроить свадьбу.

И потому ее мать, никогда не сомневавшаяся, что ее дочери выйдут замуж за аристократов вскоре по прибытии на берега Англии, приступила к приготовлениям к свадьбе.

Свадебный наряд Кейт, произведение Уорта, был разработан самим мастером весной, когда он работал над созданием годового гардероба Кейт стоимостью в двадцать тысяч долларов. Были разосланы роскошные приглашения на пышную свадьбу, которая должна была начаться в полдень и завершиться обедом в доме родителей невесты. Уже была установлена договоренность с церковью и епископом. Розы фирмы «Американ бьюти» покрыли алтарную часть церкви. Гостей ждали небольшие белые корзинки с темно-красными лепестками, которыми гости могли осыпать невесту и жениха в конце празднества.

Мать Кейт знала, что ее дочь в восторге от английских аристократов.

Будущее волновало Кейт и казалось ей романтичным. О будущей свадьбе Кейт говорил весь лондонский свет. Этот брак стал для всех неожиданностью, а развития любовных отношений никто не заметил.

Ох, до чего же маркиз Фолконридж оказался скрытным!

Столь скрытным, что Кейт не встречалась с ним с самого начала сезона. Их дорожки пересеклись в последний раз во время полуденного чая во время спортивных упражнений, которые организовала ее сестра Дженни. Кейт наголову разгромила Фолконриджа в теннисе на лужайке. Видимо, потому, что у него не хватило спортивного духа.

Возможно, он полагал, что Кейт слишком занята приготовлениями к своей необычной свадьбе и не может уделить ему много времени. Или, возможно, как она подозревала, он гораздо больше интересовался организацией свадьбы, чем своей невестой. Этот умный парень, без сомнения, понял то, чего не поняли другие аристократы: ему нужно добиться расположения матери, чтобы получить сердце дочери.

Обе дочери Роуза поняли еще в раннем возрасте, что когда дело дойдет до их свадьбы, мать постарается реализовать свои социальные амбиции. Может показаться странным, что у Кейт никто не спросил ее мнения относительно выбора ей супруга, но мать настолько привыкла опекать ее, что и здесь хотела сделать выбор сама. Она была не единственной американкой, которая настаивала, чтобы у дочери был муж с титулом. А мать всегда добивалась того, что хотела.

Кейт всегда и во всем соглашалась с матерью.

Когда горничная прикрепила к волосам вуаль вдобавок к венку из маленьких белых роз, Кейт подумала о том, сколько усилий потребовала от ее матери подготовка к свадьбе. Кейт сообщили обо всех подробностях. Она знала, что маркиз высказал пожелание взять ее в жены, даже не спросив у нее согласия. О ее согласии он не говорил ни при личной встрече, ни письменно, словно считал это само собой разумеющимся.

Эту чертову свадьбу готовили ее родители. Именно они вели переговоры с этим проклятым маркизом. Он говорил с ними, а она оставалась у себя комнате, глядя на свое изображение в зеркале – с белым лицом, почти столь же белым, как свадебный наряд.

– Ты не должна этого делать, Кейт, – услышала она голос сестры.

Дженни всегда призывала ее к независимости. Кейт почти что жалела ее, поскольку знала, что настанет день, когда неуступчивая натура Дженни будет раздавлена под напором матери. Что касается Кейт, то ее раздавили три года назад, и это было весьма болезненно.

– Это не играет роли, Дженни.

– Но ты говорила, что хочешь любви.

– Любовь навсегда для меня потеряна.

– Боже милосердный, Кейт! Не говори так. Ты не можешь этого знать.

– Но я знаю. Уэсли уже женат.

Кэт никогда прежде не произносила этих слов вслух и сейчас испытала боль. Глаза ее наполнились слезами. Она не заметила, как Дженни подошла ближе, и увидела ее, лишь когда та, стоя перед ней, ее обняла. Кейт отпустила горничную.

– Ох, Кейт, – негромко произнесла Дженни, как только они остались одни, – ты из-за этого последнее время грустишь?

– Грущу? Ох, Дженни, я просто опустошена. Его свадьба была последним предательством, последним гвоздем, забитым в гроб моего счастья.

– О, Кейт, все не так плохо, как тебе кажется.

– Еще в тысячу раз хуже.

– Почему же ты ничего не сказала?

Дженни проводила Кейт к ближайшему стулу, и та буквально рухнула на него. Дженни опустилась перед ней на колени, взяла ее за руку и посмотрела на нее. Зеленые глаза Дженни наполнились слезами.

– О, дорогая сестра, мне так тебя жаль!

– Со времени, когда мать вырвала Уэсли из моей жизни, я думала, что если я ни к кому не буду проявлять интереса и мать увидит, как я страдаю, она согласится на мой брак с ним. Дженни, он не ждал. Я подумала, что мать права, и это причинило мне еще больше страданий. Что, если он меня не любил? Что, если он никогда меня не любил?

– Конечно, он любил тебя, глупая девчонка, – сказала Дженни. – Но ты не должна винить его в том, что он стал устраивать свою жизнь, не имея никакой надежды на брак с тобой. Мать ни за что не позволила бы тебе выйти замуж за третьего сына виконта.

Кейт горько рассмеялась:

– Она не разрешила бы мне выйти замуж даже за виконта. – Мать устраивали только герцоги и маркизы, поскольку они были близки к королевской семье.

– Когда состоялась его свадьба?

– Несколько недель назад. Я увидела объявление в «Таймс».

– Это тогда ты перестала посещать балы.

Кейт кивнула.

– Разве могла я веселиться и танцевать, когда мне хотелось плакать?

– Давай поговорим.

– О чем говорить? Факт остается фактом, он для меня безвозвратно потерян. А я до сих пор его люблю.

– Ты всегда говорила, что любовь – это главное в жизни. Я даже завидовала этой твоей убежденности.

– Жаль, что твоя вера поколебалась.

– И на ком этот негодяй женился?

– На Мелани Джефферс.

– У нее лошадиное лицо и облик увядшей розы!

Кейт невольно рассмеялась, утирая слезы. Все сестры Джефферс, к их несчастью, унаследовали характерный рот их матери.

– Я знаю. Не ужасно ли это? Что он бросил меня ради нее?

– Так ведь он женился на ней исключительно ради ее денег.

– Мать считает, что он хотел жениться на мне ради моих денег. Он что, охотник за приданым? Мать говорит, что именно поэтому отказала ему. – Кейт горько рассмеялась. – Ирония судьбы. Она позаботилась, чтобы я вышла замуж за человека, который хочет меня только за мои деньги. Но у него есть титул, так что ее можно понять.

– Он выбрал тебя, Кейт. Это о чем-то говорит. Здесь он мог просить руки любой американской наследницы, но он выбрал тебя.

– Он и получаса не провел в моем обществе. Даже не пытался ухаживать за мной или хотя бы сделать вид, что ухаживает.

– Как можно за тобой ухаживать, если ты не выходишь из своей комнаты и не отрываешь глаз от книги? Ты и мне не уделяешь времени. Неудивительно, что лорд Фолконридж потерял терпение и отправился прямо к твоим родителям. Только сейчас наконец ты стала выходить из комнаты, поскольку знаешь, что скоро твоя свадьба. Но ты можешь отказаться от свадьбы.

– Я боюсь матери, Дженни. И к тому же не хочу ее огорчать. Она так счастлива, что я выхожу замуж. Должен же хоть кто-нибудь в нашей семье чувствовать себя счастливым. С тем, кого я люблю, судьба меня разлучила. Так не все ли равно, за кого выйти замуж. Пусть это будет Фолконридж. Встану утром, наведу порядок в доме. Избавлюсь от необходимости посещать балы. Вообще куда-либо выходить. Избавлюсь от материнской опеки.

– Ох, Кейт, мне не нравится то, что с тобой было, но ты не должна выходить за Фолконриджа, если ты этого не хочешь.

– Я уже не знаю, чего я хочу, но должна признать, что испытываю некоторое удовлетворение, думая о том, что почувствует Уэсли, когда увидит объявление о моей свадьбе в «Нью-Йорк таймс» – а я знаю, что мама обязательно позаботится, чтобы это объявление там появилось.

– А ты не подумала, что он увидит объявление о твоей помолвке в «Таймс» здесь?

– Уэсли и Мелани сейчас в Америке. Уехали в свадебное путешествие.

– Ты выходишь замуж вопреки своей воле, – произнесла Дженни.

– А сколько женщин нашего класса выходят замуж по собственной воле? Мы приехали сюда, Дженни, для того, чтобы выйти замуж за английских лордов.

– Но ты хотела выйти замуж по любви, – повторила Дженни.

– Право на любовь есть только у тебя. Возможно, я должна удовольствоваться страстью.

– Почему ты решила, что Фолконридж даст тебе страсть?

– Я буду требовать. Отец не поскупился на организацию этого брака, но при этом предоставил мне возможность следить за нашими финансами. Я получу больше независимости в качестве жены, и если Фолконридж пожелает иметь доступ к финансам, он должен будет сделать меня очень-очень счастливой.

– Просто не верится, что ты и в самом деле смог скинуть это с себя.

Стоя перед церковью, Майкл взглянул на своего шафера, герцога Хокхерста. Согласно этикету шафер должен быть холостым. Нарушение этикета вызвало недовольство тех, кто придерживался традиций. Но к черту этикет! Его единственный неженатый друг куда-то исчез, а во время самого худшего момента в жизни каждого мужчины – дня свадьбы – даже самый отважный из мужчин нуждается в присутствии рядом кого-либо, кому он доверяет.

– Не могу поверить, как быстро это все прошло.

– Ты думал, мистер Роуз собирался ждать, пока чернила высохнут на брачном свидетельстве, чтобы только после этого повести дочь к алтарю?

Майкл не знал, будет мистер Роуз спешить или обставит все с торжественной медлительностью. Но свадьба была подготовлена наилучшим образом. У Майкла не было причин для недовольства. Следуя протоколу церемонии, жених и невеста прошли к ризнице, где подписали документы о браке. Теперь через короткий промежуток времени невероятно большая сумма денег должна быть переведена на банковский счет Майкла. Впервые в жизни на него не будут давить долги и он сможет тратить деньги, не думая о последствиях.

Почему же он думает о будущем без всякого энтузиазма?

– Я просто… – Боже милосердный, если бы он не знал себя столь хорошо, он бы сказал, что боится будущего. – Я ведь даже не разговаривал с ней.

– С миссис Роуз?

– С Кейт.

Хокхерста трудно было удивить – даже когда его застали в весьма фривольном положении с компаньонкой Роуз в библиотеке герцога чуть больше месяца назад. Но сейчас он явно выглядел ошеломленным. Однако Хокхерст придал лицу любезное выражение, и догадаться, о чем он думает, было невозможно.

– Я не совсем понял, что ты сказал. Ты не перекинулся и парой слов с девушкой, на которой сейчас женишься? Сегодня? За прошедшую неделю?

– С начала сезона.

– И потому не уверен, что она согласна выйти за тебя замуж?

– Полагаю, если бы она не хотела, нас бы здесь не было.

– Боже милосердный, дружище, если ты так считаешь, то ты не знаешь ее матери. Мне Луиза рассказала несколько историй… Я восхищаюсь Луизой, она хочет помочь этой семье заполучить герцога для Дженни…

– Ты восхищался бы ею в любом случае. Ты влюблен в нее.

– Да, – негромко произнес он. – Это так.

Майкл увидел, как взгляд Хокхерста перешел к третьей скамье в церкви, где сидела его жена, не отводя взгляд от супруга. Все эти годы Майкл почти не обращал внимания на сестру графа Рейвенсли и считал, что Хокхерст делает то же самое. Какой неожиданный поворот событий!

Майкл не стал бы отрицать, что она прелестна. Светлые волосы, голубые глаза сияют любовью. Будет ли его жена смотреть на него так, подумал Майкл. Что за глупые мысли лезут ему в голову!

Его женитьба всего лишь бизнес, а бизнес обычно управляется без эмоций, по принципу купли-продажи. В данном случае бизнес состоял в обмене денег на титул. Ничего больше.

Если мисс Кейт Роуз ожидает чего-то большего, ей следовало поговорить с ним прежде, чем предстать перед священником. Но посетила Майкла лишь ее мать, чтобы обсудить детали свадьбы. Миссис Роуз сообщила о дате свадьбы и слухе, который она распустила, оправдывая необходимость спешки: его безумная любовь к Кейт.

Майкл никогда в жизни не чувствовал себя безумно влюбленным, но поскольку ее муж предоставил ему средства, миссис Роуз была вольна распускать любые слухи.

Кроме слуха, усердно поддерживаемого миссис Роуз, были и другие слухи: что, идя по пути своего доверенного друга Хокхерста, он скомпрометировал девушку для того, чтобы заручиться согласием на брак. Делались ставки на срок, в который появится после свадьбы ребенок. Большинство склонялось ко времени менее восьми месяцев.

Майкл сделал свою собственную ставку, выбрав одиннадцать месяцев со дня свадьбы. Наверняка все уверены, что он это делает, чтобы спасти честь жены. Однако истина состояла в том, что он имел слабость к ставкам – и на этот раз у него было явное преимущество. Он знал, что наследник не появится раньше надлежащего времени.

Он не стал бы отрицать, что, возможно, он действительно хотел постоять за честь своей дамы. Хотя он обычно не испытывал чувства вины, сейчас ему было неловко из-за того, что он до свадьбы ни разу не подошел к невесте.

Это было явным промахом с его стороны, обычно он продумывал все до мельчайших деталей.

Внезапно тишину нарушили звуки органа, и Майкл почувствовал себя так, словно звуки вибрируют в его груди. После подписания бумаг у него начнется новая жизнь, но какой она будет, Майкл плохо себе представлял.

Музыка звучала под сводом храма, маленькая девочка шла по проходу, разбрасывая красные лепестки роз, прекрасная Дженни Роуз шла за ней следом.

Когда же появится невеста? Может, она сидит где-нибудь, ожидая, когда он сам ее проводит? Кроме нее, все согласны. Может, ей требуется какое-то поощрение с его стороны?

Женщина, которая хотела любви, выходит замуж за мужчину, который не способен любить.

Дженни бросила на него оценивающий взгляд прежде, чем занять свое место, и его поразила ее красота. Майкл невольно вспомнил о ее желании страсти. Ему следовало настоять, чтобы именно она стала его женой. Но его гордость была подточена бедностью, он забыл, что его положение в обществе тоже кое-что стоит.

А теперь слишком поздно.

Глава 3

Он был старше, чем в ее воспоминаниях.

Когда Кейт наконец вышла, чтобы встать рядом с отцом, то была удивлена его внешним видом. Но не одеждой. Визитка винного цвета подчеркивала смуглость его кожи, и сейчас он был красивее, чем когда она видела его в первый раз, – что-то в нем определенно изменилось. Возможно, потому, что процедура выглядела как похоронная процессия, а не свадебная церемония. В ризнице ее отец выглядел столь же нерешительным, как и она, когда вступал в алтарную часть. Когда он посмотрел на нее, то улыбнулся – мягко, слабо, почти застенчиво. Эта улыбка никак не вязалась с человеком, известным своей решимостью и волей.

– Он хороший человек, Кейт.

– Правда, папа?

Отец кивнул.

– И у тебя будет право распоряжаться финансами.

Он объяснил условия прошлым вечером. Она рассеянно слушала. Прошлой ночью ей было все равно. Но сейчас в ней вспыхнул интерес.

Наклонившись, отец поцеловал ее в щеку, после чего опустил ей на лицо вуаль.

– Все будет хорошо, милая. А теперь иди, порадуй свою мать.

Кейт выпрямила плечи и позволила единственному человеку, которого любила, провести ее по проходу – к человеку, к которому не испытывала никаких чувств.

Она едва прислушивалась к тому, что говорил епископ. На слова епископа ее отец ответил тем, что со своей обычной уверенностью снял ее руку со своей и вложил ее в руку Фолконриджа. Жених за время церемонии ни разу не улыбнулся. Он выглядел так, словно хотел оказаться в эту минуту где-нибудь в другом месте.

Может, он понял, что попросил руку не той из сестер Роуз? Неужели он забыл, что она не красавица? Что не она привлекает внимание принцев? Что она не Дженни?



Фолконридж лишь слабо кивнул перед тем, как повернуться лицом к епископу. У Кейт мелькнула мысль: какое наказание может устроить ей мать, если она сейчас внезапно повернется и пройдет по проходу обратно? Без сомнения, ее отлучат от семьи. Это уже однажды случилось. К счастью, усилиями отца и брата ее вернули обратно. Вряд ли ее простят за новый скандал. Первый скандал произошел в тесном кругу, и его удалось замять. Второй произойдет прилюдно, и скрыть его будет невозможно.

Рассказали ли родители о той гнусной истории маркизу? Знает ли он о ней все? Или когда он попросил ее руки, родители вздохнули с облегчением и, не распространяясь о ее прошлом, приступили к скорейшей организации свадьбы, чтобы поспеть до того, как этот аристократ узнает правду о ее недостойном поведении?

Обилие денег помогает справиться со многими трудностями, но бессильно в одном: вернуть женщине ее невинность.

Ожидает ли Фолконридж найти сегодня в своей постели девственницу? Придет ли он в ярость, когда обнаружит обман? Подумали ли об этом родители? Или же полагали, что это не имеет значения?

Она знала, что мужчина гордится тем, что является первым у женщины. Если первый ребенок появится слишком быстро, ее муж будет сомневаться, его ли это ребенок. А именно первый ребенок должен стать наследником. Она должна сделать все, чтобы муж не сомневался в законности ребенка.

Почему она не подумала обо всем этом раньше? Почему, Господи, она стоит сейчас здесь, обмениваясь клятвами с человеком, который не знает о ней ничего? Один танец, один проклятый танец, игра на лужайке в теннис – и он решил, что они подходят друг другу?

Кейт словно в забытьи ответила на вопросы епископа и ощутила, как Фолконридж мягко снял ее перчатку, чтобы надеть ей обручальное кольцо.

– …объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать супругу.

Фолконридж повернулся к ее матери, и Кейт внезапно увидела его зеленые глаза. Что в них было? Сожаление, грусть, раскаяние? Он попросил ее руку и получил то, что хотел. Почему он не стал хоть немного веселее?

– Я вас благодарю, – негромко произнес он и легонько коснулся ее губ своими губами. Это прикосновение было столь же неощутимо, как лунный свет, падающий на луг.

Непонятная благодарность ее озадачила. Кейт не знала, чем она вызвана. Может, он увидел сомнение в ее глазах? Понял, что она сомневается, следовало ли ей подписывать брачные обязательства?

Неожиданно выражение его лица изменилось. Было ясно, что он больше не хочет здесь находиться, так же как и она. И так же как у нее, у него не было выбора.

Они проклинали друг друга за то, что им пришлось связать свои судьбы.

– За что вы меня благодарите?

Сидя в экипаже, грохотавшем по лондонской улице по направлению к дому Роузов, Майкл посмотрел на свою… супругу. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что женат. Что касается Кейт, то она заколебалась перед тем, как подписать свидетельство о браке, но бросила взгляд на мать и тут же поставила свою подпись.

Во время церемонии Фолконридж обнаружил в своей невесте много такого, чего раньше не замечал. Или просто забыл. Она не доставала ему до плеча. Она была полноватой, груди могли бы служить прекрасной подушкой, на которой можно было бы отдохнуть после трудного дня. Но, судя по тому, что она держалась от него на расстоянии, вряд ли она ждет его в постели.

Майкл кашлянул, прочищая горло.

– Я полагаю, что какой-нибудь опьяненный дурачок сказал бы женщине, на которой женился, первое, что придет в голову. А поскольку обо мне говорят, будто я опьянен, я произнес не те слова, которые следовало.

Ему надо было произнести у алтаря какие-то слова, и он произнес «я вас благодарю». Он сказал то, что чувствовал, но надеялся, что собравшиеся решат, будто он произнес «я вас люблю». Этих слов он никогда не произносил вслух и никогда не произнесет.

– Но вы на самом деле не опьянены? Это всего лишь слух, который распустила моя мать. Часть ее фантазий относительно этой свадьбы.

Майкл не захотел тешить ее пустой надеждой, что их отношения станут чем-то большим, чем должны стать. По этой причине он не делал в прошлом никаких попыток вызвать в ней чувства – цветами, сладостями или стихами, И он не видел причин, чтобы сейчас отказаться от своего прагматичного поведения. Он должен быть откровенным с ней, дать ей понять, что он хотел жениться, но не обязательно на ней.

– Пожалуй, ваша мать права, но не принимайте это близко к сердцу. Мои недостатки останутся со мной и вас никак не затронут. Я хорошо осознаю, как мне повезло, что вы стали моей женой.

Она пристально посмотрела на него, и Фолконридж подумал, что так его компаньоны по бизнесу рассматривают его приходно-расходные книги. Этот взгляд был пристальным и бесцеремонным.

– Когда моя мать сказала, что вы попросили моей руки…

– Она сказала, что я попросил?

– Да. Разве не так? – На ее прелестном лице мелькнул ужас. – О Боже милосердный, не говорите мне, что это она обратилась к вам!

Черт бы все побрал! Они не сказали ей об аукционе. Они не рассказали о сделке. Может, это потому, что они знали, что их дочь откажется от мужа, которого можно так бесцеремонно купить?

Прискорбно, что они не сообщили ему, что рассказали дочери и что утаили. Какие еще сюрпризы его ожидают?

– Нет, уверяю вас, ваша мать ко мне не обращалась. Я обратился к вашему отцу. – Это по крайней мере было правдой. Он обратился к ее отцу, пригласив его на аукцион.

– А почему вы не обратились ко мне?

– Ухаживание требует множества усилий, причем без гарантированного успеха. Даже если оно завершится удачно, необходимо согласовать множество деловых вопросов, и это, без сомнения, уменьшает пылкость чувств. Попросту говоря, я считаю это лишним, особенно когда окончательное решение принимается отцом, с которым и обговариваются все подробности. Я счел нужным ускорить все дело, обратившись прямо к вашему отцу, чтобы получить его разрешение.

В ее глазах было видно осуждение, а ее губы вытянулись в прямую линию, которую, возможно, не смог бы расслабить даже поцелуй.

– Похоже, вы не особо романтичны?

– Романтика хороша для поэзии и романов.

– А любовь?

О любви он вообще понятия не имел.

– Я полагаю, что буду для вас самым покладистым мужем.

– К сожалению, покладистость – это не то, чего бы я хотела.

А чего, черт побери, она бы хотела?

К сожалению, кучер остановил лошадь. Сделав шаг вперед, лакей в ливрее открыл дверцу кареты, намереваясь помочь новоиспеченной маркизе выйти. Затем спустился Майкл и протянул ей руку.

– Этот разговор мы завершим позднее, – сказал он.

– Для этого у нас вся жизнь впереди, милорд. Хотелось бы знать, чего ждать от этой жизни.

– О, моя дорогая, вы здесь!

Оказавшись в окружении отца, брата и сестры, Кейт выдержала энергичное приветствие матери и крепкие объятия. Она хотела отстраниться, но не сделала этого, чтобы не поставить мать в неловкое положение. Она знала, что у матери прекрасное доброе сердце, хотя не все ее поступки Кейт одобряла.

– Или мне следует сказать – миледи! – Мать снова сжала ее за плечи и прошептала в самое ухо: – Ты и не представляешь, как я счастлива!

– Я счастлива за нас обеих, – пробормотала Кейт. Она не хотела, чтобы этот день для матери был чем-то омрачен. Если для Кейт сегодняшнее событие было неприятно, то почему оно должно быть неприятно другим?

Мать отпустила ее, прижала к глазам шелковый платок и похлопала Джереми по руке:

– Обними сестру.

– Думаю, в этом случае надо поклониться. Вы ведь теперь дворяне, не так ли? – В его зеленовато-карих глазах было дразнящее выражение, когда он наклонился до пояса, взял ее руку в перчатке и запечатлел поцелуй на запястье. Он унаследовал от отца темные волосы и приятные черты лица. Кейт не хотелось признавать это, но она всегда завидовала свободе, предоставленной ее брату как сыну хозяина семьи. Со временем к нему, без сомнения, перейдут семейные деньги. Словно угадав ее мысли, брат подмигнул ей и произнес: – Я совсем близко к владыкам империи.

– Ты все испортил, – произнесла Дженни, игриво толкнув его в плечо, после чего обняла Кейт: – Думаю, в этом сезоне ты будешь самой красивой невестой.

– Только если такая честь не достанется тебе, – произнесла Кейт.

– Не в этом сезоне. – Дженни повернулась к Фолконриджу: – Добро пожаловать, милорд, в нашу семью.

Фолконридж слегка поклонился:

– Это честь и привилегия для меня.

– Честь во всем, – произнесла мать и повернулась к группе, собравшейся в гостиной: – Лорд и леди Фолконридж прибыли!

Энергичные аплодисменты заполнили гостиную, отражаясь от стен. Кейт внезапно ощутила, что около нее стоит не посторонний человек, а ее муж. Ее муж. Почему эти слова так ее изумляют?

– Улыбнись, дорогая, – негромко произнес отец. – Помни мои слова в ризнице.

В ризнице, перед тем как войти в алтарную часть, он увидел, что она начала дрожать, и сказал ей, что любит ее и обещает, что она будет счастлива. Ее отец никогда в жизни не изменял своему слову. Но как он может обещать то, что не в его власти?

Кейт заставила себя улыбнуться.

– Думаю, меня просто переполнили чувства.

– Джереми, принеси сестре чаю, – произнесла мать. – Я не хочу, чтобы она упала в обморок перед гостями. Мне не нравится это обыкновение английских женщин падать в обморок.

– Сейчас, мама.

Кейт не поняла, согласился ли брат с мнением об английских женщинах или пообещал выполнить просьбу матери. Она видела, как Джереми поспешно вышел из комнаты и, протискиваясь сквозь толпу, привлек внимание нескольких дам.

– Возможно, следующая свадьба будет у Джереми, – шепнула Дженни на ухо Кейт.

– Он хочет оставить свою бродячую жизнь? Сомневаюсь в этом.

– Милорд, меня удивило, что ваша мать не присутствовала на церемонии, – вдруг произнесла мать Кейт. – Или она была, а я ее просто не заметила?

– Нет, мадам, она сейчас не в Лондоне.

– Почему?

– Мама, – произнесла Дженни, – англичане не любят таких личных вопросов. Кроме того, для родителей аристократов вовсе не обязательно присутствовать на свадьбе своих детей.

– Но ее сын женился на девушке из одного из самых состоятельных семейств Америки. Она непременно должна была присутствовать на свадьбе сына.

– Она больна, мадам, – произнес Фолконридж, и Кейт показалось, что он скрипнул зубами.

– Мне очень жаль, – произнесла ее мать. – Надеюсь, это не рак?

– Я не хотел бы обсуждать это, мадам.

Кейт увидела искреннее сочувствие на лице матери.

– Очень жаль. Это ужасная болезнь, – произнесла она, словно он подтвердил ее самые ужасные опасения. – Если можно что-либо…

– Благодарю вас, мадам. Я передам ей ваше сочувствие. А сейчас давайте вернемся к свадьбе.

– Конечно, милорд. Как это благородно с вашей стороны, что вы ставите мою дочь выше всего прочего, даже когда у вас есть собственные проблемы!

Кейт бросила взгляд на Дженни.

– Будь счастлива, – произнесла сестра. Если бы это было так просто.

Появился Джереми, рядом с ним шел лакей и нес поднос с шампанским. Он подмигнул Кейт:

– Надеюсь, это соответствует духу праздника. – Он раздал всем бокалы, а затем поднял свой: – За здоровье моей дорогой сестры и ее мужа. За здоровье маркиза и маркизы Фолконридж.

Все подняли бокалы и повторили тост. Майкл легонько ударил бокал супруги своим, посмотрел ей в глаза и произнес:

– На долгую жизнь.

Она выпила шампанского. Не пригубив, а проглотив залпом. Большим глотком. После чего вернула бокал брату.

– Принеси мне еще.

Кейт чувствовала себя так, словно пробудилась от долгого сна.

– Тебе надо поприветствовать гостей, – произнесла мать.

– Я невеста, мама. Думаю, нам можно не соблюдать эту формальность. Пусть присутствующие займутся чем хотят. Мы знаем, что это является и их желанием. В противном случае их бы здесь не было. Я не вижу причин вести себя слишком официально.

– Кейт…

– Моя жена сказала достаточно, – произнес маркиз. – Пусть будет так, как она хочет.

Кейт посмотрела на него. Он поднял ее руку в перчатке и поцеловал запястье.

Кейт вдруг поразила мысль, что этот красивый мужчина мог заполучить любую женщину в мире, но выбрал ее. Почему? Что он знает о ней? Что она знает о нем?

– Мы, когда заключаем брак, почему-то не задумываемся о том, что женимся не только на дочери, но и на семье, – с озадаченным видом произнес Хокхерст.

Майкла бросило в дрожь от этих слов, но он решил не придавать им особого значения. На свадьбу прибыли англичане, которых восхищали американцы. Независимо от того, презирали англичане американцев, восхищались ими или только терпели, те всегда вызывали в них живой интерес.

– Ты будешь приглашать их в свое поместье? – спросил Хокхерст.

– Боже милосердный, нет. Миссис Роуз – женщина властная и ведет себя так, как ей заблагорассудится.

– Скажи спасибо, что тебе не попалась компаньонка ее дочери, – иначе ты эту дочь никогда больше не увидел бы. Говоря по правде, если бы ты не оказал мне честь, попросив стоять с тобой рядом, меня вряд ли пригласили бы.

– Тебя пригласила она. Хотела собрать на церемонию всех герцогов, которых могла.

– А что ты думаешь о своей жене? Не станет ли она с годами похожа на свою мать? Говорят, именно так и бывает.

Майкл пожал плечами:

– Уверен, Кейт такой не будет. Кроме того, посмотри на свою собственную жену. Ее мать известна своей расточительностью. Чего не скажешь о Луизе.

– Да, она бережлива, мудра и в случае трудностей сможет свести концы с концами. Зато ее брат – большой любитель транжирить деньги.

– Ты что-нибудь слышал о Рейвенсли?

– Нет. Луиза не слышала. Она делает вид, будто это для нее ничего не значит, но такого не может быть. Ведь он ее брат!

– Она не забыта, – с трудом произнес Майкл. Он хорошо знал, как это больно – чувствовать себя забытым, никому не нужным. Его жена уже ушла, под предлогом, что хочет побыть некоторое время одна. Однако она не стала искать уединения в своей комнате, а на его глазах начала переходить от одного гостя к другому. – Рейвенсли, без сомнения, не показывается из-за того, что стыдится своего отвратительного поведения. Именно он распространил слухи, приведшие к тому, что ты женился на этой девушке.

– Говоря откровенно, я доволен, что он это сделал.

– Из-за того, что жениться на Дженни было бы ужасной ошибкой?

– Нет, потому что я тогда не женился бы на Луизе. Если бы ты любил Кейт хотя бы наполовину, как я…

– Мне надоели твои романтические излияния.

Хокхерст рассмеялся:

– Возможно. Но я счастлив, Даже несмотря на то, что я по-прежнему без денег.

– Если у тебя совсем нет денег, сделай ставку на срок, когда появится мой первый ребенок. Уверяю тебя, это произойдет не раньше девяти месяцев с сегодняшнего дня.

– Ты уверен?

– Я просто знаю, что спешка, связанная с моей свадьбой, не объясняется беременностью невесты. Так что ты ничем не рискуешь.

– Надо подумать.

Даже разговаривая с Хокхерстом, Майкл не мог отвести глаз от Кейт. Она была, без сомнения, одним из самых грациозных созданий из всех, кого он когда-либо видел, и сейчас удивлялся, почему почти не обращал на нее внимания в этом сезоне.

– Ее родители сказали ей, что я просил ее руки.

– Ты не рассказал ей правды?

Майкл покачал головой.

– То, что она этого не знает, мне на руку. Будет лучше относиться ко мне.

– А если узнает правду?

– Не узнает. Родители ей не скажут. Захотели бы, сказали бы раньше. К тому же аукцион проводился за закрытыми дверями. Вряд ли кто-либо из его участников признается, что его ставку превзошли.

Хокхерст поднял бокал:

– За тебя, мой друг. Желаю тебе хранить свой секрет лучше, чем я хранил свой.

Если еще кто-нибудь скажет, как ей повезло стать маркизой Фолконридж, Кейт за себя не ручается, влепит пощечину. Дамы жаждали подробностей. Кейт лишь невесело улыбалась в ответ.

Вначале они с мужем принимали поздравления. Но как только все гости прибыли, они разошлись: Майкл – чтобы поговорить с Хокхерстом, Кейт – чтобы просто исчезнуть из комнаты. Но дамы ее задержали.

Кейт почти добралась до двери, ведущей в сад, когда услышала знакомый голос:

– Кейт?

Повернувшись, она улыбнулась герцогине Хокхерст:

– Ваша светлость?

– О, пожалуйста, не надо официальностей. Мы давние знакомые. – Она взяла руки Кейт в свои и слегка сжала. – Твоя свадьба явилась для меня неожиданностью. Я сама хотела найти тебе истинного лорда.

– Хочешь сказать, что мой муж не истинный?

Луиза вспыхнула:

– Ну что ты! Я просто не знала, что Фолконридж привлек твое внимание.

– Честно говоря, не привлек. Насколько я понимаю, он тоже не заинтересовался мною. Моя голова была занята другими вещами, и до сегодняшнего дня я, похоже, не совсем понимала, по какому пути иду. Должна признать, что чувства, которые я испытала только сегодня, меня ошеломили.

– Ну, по крайней мере твое замужество не связано с каким-либо скандалом.

– Тебе следует легче относиться к твоему скандалу.

– Мы делаем то, что должны.

Луиза была сестрой графа Рейвенсли – возможно, самого бедного лорда в Лондоне, и она не чуралась работы компаньонки для леди. Это было почетной работой для девушек благородного происхождения, и родители Кейт наняли тогдашнюю «леди Луизу» сопровождать ее дочь на разного рода общественные мероприятия, поскольку та была хорошо знакома с лордами и знала, что следует делать, а что не следует.

– В начале сезона, когда мы выезжали в свет, ты не рекомендовала Фолконриджа. Почему?

Луиза огляделась и, убедившись, что никто их не слышит, произнесла:

– Как ты знаешь, Фолконридж и мой брат друзья. Они редко бывали дома, поскольку собирались, чтобы покуролесить. Хокхерст тоже входил в их круг. Но сейчас я поняла, что судила о нем слишком строго. Возможно, я была несправедлива к Фолконриджу.

– Ты знаешь о нем что-нибудь?

– Александр и его друзья хотели, чтобы я замолвила за них слово перед тобой и Дженни. Я пообещала им, если они докажут, что стоят этого. Фолконридж счел, что я требую слишком многого. Но я поняла, что все они люди чести.

– А мы нет?

– Мы, разумеется, тоже. Но мы, женщины, существа гибкие. А мужчины обычно не гнутся, а ломаются.

– Говорят, будто он по мне сходит с ума? Ты веришь в это?

Герцогиня опустила голову.

– Луиза?

Она подняла взгляд, и Кейт прочла ответ в ее глазах.

– Если кто-то из нас и может завоевать его сердце, так это ты.

– Как дипломатично, – улыбнулась Кейт.

– Откровенно говоря, Кейт, я волновалась за тебя, когда была твоей компаньонкой. Ты не получала удовольствия от вечеринок и внимания мужчин, как Дженни. Возможно, выйдя замуж за Фолконриджа, ты все это наконец испытаешь.

Кейт посмотрела в противоположную сторону комнаты – туда, где, глядя на нее, стоял ее супруг. Он поднял бокал в молчаливом приветствии.

– Я также думаю, что он искал именно такую, как ты, – произнесла Луиза.

– Сомневаюсь, – возразила Кейт и повернулась к Луизе. – И, к несчастью для него, он поймет это очень скоро. Ему предстоят тяжелые испытания.

Глава 4

Майкл пришел к выводу, что в его жизни было три раза, когда ему приходилось готовиться особо тщательно: на аукционе, в день свадьбы и когда он должен был отправиться в спальню с женой в первую брачную ночь.

С того момента, как они покинули дом Роузов – после пышного и утомительного обеда с чрезмерным числом поздравительных тостов, – Майкл вдруг ощутил неловкость. Ни он, ни Кейт не проронили ни слова, когда карета везла их в его лондонский дом. Фолконридж мог лишь предполагать, что Кейт, как и он, раздумывает о предстоящей брачной ночи. Все события прошедшего дня были только прелюдией к тому, что должно было произойти.

Все ее вещи, а также вещи служанки уже прибыли, когда супруги вошли в свой дом. Фолконридж показал ей здание – это оказалось невыразимо скучно, – объясняя назначение каждой комнаты, словно она не была способна правильно определить все сама. Он представил ее слугам, понимая, что прежде всего необходимо увеличить их количество.

Кейт заинтересовалась библиотекой.

– Я хотела бы заполнить все эти полки книгами.

– Делай что хочешь, – ответил он.

Некоторое время они читали. Майкл почти не вдумывался в текст, размышлял о том, как вести себя в первую брачную ночь. Он хорошо знал, как держать себя с любовницей, но с женой?

Что надо делать, чтобы заманить жену в кровать?

Боже, ему придется учить ее плотской стороне жизни. Рассказать о том, что ей предстоит испытать. Ведь она девственница. Знает ли она о том, что происходит между мужчиной и женщиной? Говорила ли с ней об этом ее мать? По всей видимости, нет. Сам Майкл не получал но этому поводу никаких указаний.

Любовнице достаточно было его кивка по направлению к предмету мебели, на котором он хотел ее взять. Она великолепно знала, как доставить ему удовольствие.

Но его жена… Боже, ему придется ввести ее в мир плоти, сообщить истины, которые приведут ее в смущение, – и он не знает, с чего начать. Не то чтобы он мало знаком с наукой страсти, но он всегда имел дело с женщинами, которым не требовались наставления. Насколько хрупкой окажутся чувства девственницы? Что ожидает его жена? Ожидает ли она вообще чего-либо? Хорошо ли она знает, что происходит между мужчинами и женщинами? По всей видимости, нет. Сам Майкл никаких указаний никогда не получал. Он погрузился в это с инстинктами молодого жеребца. Но достойные женщины не имеют такой роскоши, как опыт. Нет, свой первый раз они оставляют для мужей – и это правильно.

Особенно для аристократии, где не должно быть вопросов по поводу того, кто является отцом, а кто – наследником.

Майкл хотел, чтобы его жена чувствовала себя свободно. Она не должна бояться, хотя бояться было чего. Ему придется сдерживать свой запал до того, как он ее подготовит соответствующим образом. Майкл хотел, чтобы она не жалела, что он оказался в ее постели, и чтобы охотно принимала его в будущем.

Издав стон сожаления, Майкл подумал, что в первый раз в жизни он может понять, что переживала его любовница: сомнения и страх, что она может ему не угодить. В некотором отношении он сейчас был в ее положении. Его купили, чтобы обслуживать состоятельную американскую наследницу.

Подходя к двери, он затянул кушак на своем изумрудно-зеленом шелковом халате. Майкл полагал, что у него имеется ночная рубашка, так что он не испугает своим видом новобрачную, однако обнаружилось, что рубашек у него нет. Он не выносил, когда его стесняет во сне одежда или присутствие кого-то рядом. По этой причине он никогда не спал вместе с любовницей. Она знала, что нужно покинуть кровать, как только страсть остывала.

Поступить подобным образом было бы разумно и с женой. Как только дело будет сделано, оставить ее одну в постели. Майкл постарался выбросить из головы сожаления, продолжавшие его обуревать. Он ввязался в это дело с открытыми глазами, и у него нет причин сокрушаться. Все в его жизни теперь будет лучше – и он должен благодарить за это Кейт. Если не ее саму, то женитьбу на ней и деньги, которые женитьба принесла, чтобы выбраться из бедности.

Настало время вернуть дьяволу долг.

Не то чтобы он считал Кейт Роуз Тремейн дьяволом, но он определенно чувствовал себя так, словно совершил сделку с этим существом в лице ее отца.

Майкл постучал в дверь, разделявшую их спальни, и открыл ее. Газовые фонари были зажжены. Кейт сидела в шезлонге возле окна, держа на коленях книгу. На ней был пеньюар из прозрачной ткани. Ноги окутывала шаль. Майкла охватило желание, настолько сильное, что он забыл об осторожности. Его влекло к Кейт с того самого дня, как они познакомились, но он не почувствовал, что вызывает в ней такие же эмоции. Когда Майкл вошел, Кейт едва оторвала взгляд от книги.

– Я пришел пожелать доброй ночи.

– Доброй ночи. – Она отломила дольку шоколада и отправила ее в рот.

Майкл внимательно посмотрел на нее. Она либо наивнее, чем он предполагал, либо увлечена чтением. Майкл кашлянул.

– Думаю, тебе будет приятнее пожелать доброй ночи в постели.

Кейт наконец повернулась к нему, и между бровями у нее появилась едва заметная складка.

– Хочешь пожелать доброй ночи или показать мне добрую ночь?

Может, она не так наивна; как он предполагал?

– Скорее, показать.

– То есть задрать халат и устроиться у меня между ног, пыхтя, как дикий кабан, пока не удовлетворишь свою похоть? Это называется исполнить свой супружеский долг?

Американские дамы очень сильно отличаются от английских. Он и представить себе не мог, чтобы леди говорила с ним в таком тоне.

– Я намеревался действовать более тонко.

– Ты любишь меня? – спросила Кейт.

Что это, насмешка? Однако выражение ее лица оставалось совершенно серьезным. И тон был искренним.

Он перевел взгляд на поблекшие обои. Их следует переклеить. Если она разрешит потратить на это деньги. Это сделка, которую он заключил с дьяволом.

– Так я и знала, – произнесла Кейт. – Ты меня не любишь, и я тебя тоже.

Кейт отправила еще дольку шоколада в рот и вернулась к чтению книги.

– Прошу прощения? – обратился он к ней. Она посмотрела на него с презрением:

– Нет. Я не раздвину ноги для мужчины, пока он не заслужит моей любви.

– Такого мы с твоим отцом не оговаривали.

– Очень жаль. Тебе следовало оговорить все со мной.

– Ты моя жена. Ты обязана родить мне наследника. Я имею права как твой муж…

– Я полагаю, милорд, что если вы внимательно прочитаете бумаги, то увидите, что именно я управляю финансами.

– Поскольку я и в самом деле внимательно изучил эти чертовы бумаги, я отлично знаю, что в них говорится.

Против того, что было написано в бумагах, Фарнсуорт энергично возражал. Он хотел, чтобы они были написаны в соответствии с английскими законами, по которым все принадлежит мужу.

– Мне нравятся законы, которые устанавливают Роузы. – Маркиз уже доказал, что он не знаток в денежных вопросах. – Я выросла на коленях у отца, и мой банковский счет очень велик для женщины. Эти деньги мой отец заработал тяжелым трудом. Так что я могу теперь ставить условия, не обращая внимания на английские законы, – заявила Кейт.

Майкл подумал, не уйти ли ему отсюда, чтобы устроить новый аукцион? Но второй раз подобное бесчестье пройти невозможно. Придется смириться с тем, что его жена имеет над ним власть. Это был самый простой, лишенный проблем путь. Она казалась покладистой, когда он танцевал с ней, но, видимо, Майкл ошибся. Вне всякого сомнения, ее отец нажил свое состояние, проявляя максимальную жесткость к конкурентам. Унаследовала ли она эту черту, когда сидела у него на коленях?

– Я открою мешочек с деньгами лишь в том случае, если буду счастливой, – произнесла она, прервав его размышления. – А мою любовь надо заслужить.

– Каким образом? Что я должен для этого сделать?

– Поговори с лордом Бертрамом. Мне очень нравится лорд Бертрам.

– Да он настоящая жаба!

– Он очень добр и щедр.

– Щедр? Но моя щедрость зависит от тебя! У меня даже нет нескольких шиллингов, чтобы купить тебе несколько побрякушек.

– Щедрость – это не побрякушки, не подарки. Щедрость должна быть в душе.

– Черт, я в это не верю!

– Верь во что хочешь, но знай: занятия любовью – дело интимное. А мы почти не разговаривали. Ты даже не знаешь, какой мой любимый цвет. Как же я могу лечь с тобой в постель?

– Боже милосердный, женщина, какое отношение имеет цвет в постели?

– Все это интим.

– Тогда какой у тебя любимый цвет?

– Ты должен об этом догадаться.

– Красный! – выпалил Майкл. Кейт снисходительно улыбнулась:

– Ты должен это знать, а не гадать.

Черт побери!

– Я дал тебе этот проклятый титул!

– Это моя мать хотела для меня титул, а не я, ты хорошо это знаешь, поскольку я упоминала его в тот вечер, когда мы познакомились.

– Если ты не хотела, – он раздраженно махнул рукой по направлению к кровати, – этого со мной, почему не сказала родителям, что не выйдешь за меня замуж?

Кейт рассмеялась:

– Ты хорошо знаешь моих родителей. Их нелегко переубедить. Мое мнение по поводу этой свадьбы никто не брал в расчет.

– Но ты была такой любезной весь день и вечером…

– И останусь любезной днем и вечером. Ты не можешь отрицать, что я и сейчас любезна. Но я не желаю отправляться в постель только потому, что ты мой муж и имеешь на это право.

Майкл начал расхаживать перед кроватью. В его сердце закрался страх. Как до этого могло дойти? Внезапно он остановился, спиной к ней, взялся за столбик на углу кровати, наклонил голову и буквально проскрежетал:

– А как насчет денег?

– А как насчет этого?

Он посмотрел на нее через плечо:

– Я должен заслужить твою любовь до того, как ты дашь мне деньги?

В комнате было слышно лишь шипение газового фонаря. На миг ему показалось, что в ее глазах смятение, но потом он понял, что это игра света и тени. Его гордость унижали снова и снова, этому не было конца. Он уже заплатил свою цену, а она требует еще.

Кейт медленно покачала головой:

– Нет, мы посмотрим завтра на твои долги.

– Кроме долгов, у меня есть дела, которые требуют денег.

– Я не буду платить за твоих любовниц, – внезапно ощетинилась она.

Это была ее первая искренняя эмоция. И Майкл с удовольствием отметил, что она может быть не только ледяной, но и пламенной. И будь все проклято, если это пламя не сделает его решительнее, чтобы заполучить ее в постель.

– Я имею в виду не это. Я говорю о личных делах.

– Мы можем обсудить их утром.

Он пристально посмотрел на нее:

– Я мог потратить тысячи фунтов стерлингов каждый день и все еще иметь деньги, чтобы от них прикуривать.

– Эта ваша манера, милорд, привела к тому, что вам пришлось жениться на деньгах. У кого много денег, тот не транжирит их, а тратит с умом.

Майкл с силой ударил по столбику кровати, высвобождая ярость, чтобы этот удар не пришелся по его жене.

– Я заключал сделку не для этого.

– Меня это не интересует. Вы ни разу не пришли ко мне. Даже не обратились по имени. Вы обнаружите, что я буду довольно щедра, когда дело дойдет до распределения наших денег, но, как все прочее, что вы приобрели благодаря женитьбе, будет даваться нелегко. В том числе получение денег и удовлетворение похоти.

– Похоть требует желания.

Он пожалел о сорвавшихся с губ грубых словах: видимо, они оскорбили ее.

– Приношу извинения, миледи. Эти слова вырвались случайно. – Вздохнув, он ударил головой о столбик кровати. – Наша семейная жизнь началась весьма неудачно.

– Потому что между нами ничего нет, кроме денег моего отца. Если вы не согласны, милорд, можем развестись. Мой отец быстро все организует.

Нет, на это он не пойдет.

– Я не настроен на развод.

– Значит, вы принимаете пересмотренные условия соглашения?

У Майкла не было выбора. Он не имел обыкновения принуждать к чему-либо женщин и не мог рисковать, вызывая ее неудовольствие. Роуз, черт бы его побрал, ясно изложил условия сделки. Его дочь должна быть счастлива.

Майкл неохотно кивнул:

– Я согласен.

– Тогда доброй ночи. Увидимся утром.

Она отправила в рот еще дольку шоколада, и у Майкла на миг мелькнуло желание, чтобы она им подавилась.

И Кейт почти подавилась. Ее горло так сильно сжалось от напряжения, что она не могла глотать. Как только он в ярости выбежал из комнаты и с грохотом захлопнул дверь, она выплюнула шоколад и несколько раз вздохнула. Только после этого наступило облегчение.

Она могла все испортить, громко рассмеявшись над его замечанием относительно лорда Бертрама. Лорд действительно напоминал жабу. У него были выпуклые глаза и словно обкусанные пчелами губы. Но он был действительно добр. Кейт не собиралась выходить за него замуж, но примером для ее мужа он мог стать.

Маркиз был в ярости, когда выскочил из комнаты.

Кейт добилась желаемого, не пустив маркиза в свою постель, но все произошло не так, как она планировала. Возможно, ей следует позволить ему увлечь ее в постель и открыть ему свой секрет, но она не знала, как он это воспримет. А правда состояла в том, что она сгоряча хоть и предложила ему развод, не была уверена в том, что этого хочет.

Она будет более независимой здесь, под его крышей, чем в доме родителей. Она и Фолконридж могут выработать соглашение, которое удовлетворит их обоих. Со временем, когда у них возникнут друг к другу чувства, она позволит ему посетить ее в постели, зная, что он простит ей ее грех. Она родит ему наследника. Впереди у них масса времени. Ведь ей всего двадцать лет.

Но, судя по его поведению, его интересуют только ее деньги. Он не произнес ни слова ни о вечной о любви, ни о том, что он сгорает от желания. Фолконридж даже не был разочарован, когда Кейт отказалась провести с ним ночь. Не уговаривал ее согласиться. Она была средством для оплаты его долгов и новых вложений и средством для получения наследника.

Кейт все это знала, однако реальность причинила ей боль. Он заботился только о себе. Даже не спросил ее, чего она хочет, не попытался понять, что могло бы сделать ее счастливой. Ей потребуется время, чтобы залечить сердечные раны. Ей требуется большее, чем монеты, бренчащие в его карманах. Она не надеялась, что муж ее полюбит. Но они могли бы испытывать друг к другу какие-то чувства, стремиться сделать друг друга счастливыми. Им просто нужно немного времени, чтобы лучше узнать друг друга.

Внезапно за стеной хлопнула дверь. Может, это дверь в его спальню?

Она услышала, как кто-то спускается с лестницы. Кейт поднялась. Ее разбирало любопытство.

Снова хлопнула дверь – на этот раз внизу.

Она поспешила к окну и посмотрела вниз. Ее муж быстро шел по дороге, его плащ развевался за ним, делая его фигуру зловещей. Скоро он исчез в тумане ночи. Куда он мог пойти? В голове Кейт лихорадочно сменялись предположения, одно тревожнее другого.

Может, он отправился к какой-нибудь женщине, чтобы удовлетворить свою похоть?

Или намерен напиться до бесчувствия?

Собирается ли он выплеснуть свой гнев на какую-нибудь ни в чем не повинную душу?

Боже, она ничего не знала о его темпераменте, о том, какое зло он может причинить.

Она видела, что костяшки его пальцев побелели, когда он схватился за столбик кровати. Может, он сжал столбик, чтобы не сжать ее тонкое горло?

Ее отец никогда не прибегал к физическим наказаниям, и Кейт чувствовала себя в безопасности. Было разумно с его стороны, что он оговорил одним из условий, что маркиз не будет применять физическую силу, но мужчина способен отомстить самыми разными путями, не связанными с насилием.

Например, оставить женщину одну, в полном одиночестве.

Впрочем, она постоянно была в одиночестве с того времени, как ее мать вырвала Уэсли из ее жизни. А теперь он женат и навсегда для нее потерян. И тогда она решила отомстить ему и выйти замуж.

На полках у маркиза оказалось совсем мало книг. Неужели он не читает? Они сидели в комнате в течение часа, и пока она читала, он не перевернул ни страницы. Что может быть хуже, чем жизнь с человеком, который не ценит книги?

Но бывает кое-что и похуже. Жизнь с человеком, который не питает к ней никаких чувств.

Уэсли был первым и единственным человеком, который действительно хотел ее. Все мужчины увивались за Дженни. Чтобы эта мысль не жгла сердце, Кейт делала вид, будто ей это безразлично, и пыталась найти утешение в книгах.

И потом Уэсли вошел в ее жизнь, и она познала великолепие любви. Он писал ей стихи, дарил ей цветы. Они начали тайно встречаться. Он шептал ей слова о любви и очень скоро завоевал ее сердце.

Но ее мать объявила его охотником за приданым, а его любовь – притворной. Но Кейт знала, что мать ошибается.

Теперь она была свободна от матери, но связана узами брака с Фолконриджем, польстившимся на ее деньги. Но Фолконридж имел титул, а Уэсли – нет.

Фолконридж несколько раз говорил ей комплименты, уверял, что женится на ней не ради денег, что она нравится ему.

Но Кейт мечтала о. любви. Настоящей любви.

– Она настаивает на том, чтобы я завоевал ее любовь.

Стоя в библиотеке Хокхерста, Майкл залпом выпил виски из стакана. Было похоже на то, что он собирался опустошить бутылку до последней капли. Майкл посмотрел на помятое лицо хозяина дома и подумал, что, похоже, оторвал друга не от сна. Хокхерст ответил:

– Когда ты сказал, что разработал план, как получить наследника практически без усилий, я сразу засомневался, что тебе это удастся.

– Думаешь, ее упрямство – это наказание?

– При чем тут наказание? Просто ты не получил от брака того, чего ожидал. И это нисколько меня не удивляет.

Майкл буквально рухнул на ближайший стул и повернулся к другу:

– И как мне теперь быть? Как сделать так, чтобы она смотрела на меня так же, как твоя графиня смотрит на тебя?

– И как Луиза смотрит на меня?

– Как на своего кумира. – Он отвел взгляд от самодовольного лица герцога, стараясь не думать о том, как тот посмотрел на лестницу, ведущую в спальню, где герцогиня ожидала возвращения мужа. Майклу никогда не удавалось завоевать женское сердце. К нему плохо относилась даже его мать. Ни одна женщина сейчас не ждет его, не хочет, чтобы он был с ней рядом. Майкл почувствовал острую зависть к Хокхерсту.

– Уверен, Фолконридж, ты без особого труда можешь завоевать ее привязанность так же, как завоевал мою.

Майкл с неприязнью посмотрел на Хокхерста:

– Гм-м… Выходит, мне следует брать ее на пьянки, карточные игры и в бордели?

Хокхерст улыбнулся:

– Не только это. У нас есть обязательства, история. Я доверяю тебе.

– Какой у меня любимый цвет?

Хокхерст растерянно заморгал.

– Цвет?

– Она говорит, что я должен знать ее любимый цвет, если питаю к ней какие-то чувства. Черт бы ее побрал! Бред какой-то. Никогда не слышал ничего подобного. С тем же успехом я мог жениться на сумасшедшей.

А может, так оно и есть – он женился на безумной?

– Женщины склонны смотреть на мир несколько иначе, чем мы, – подтвердил Хокхерст.

– Что же мне делать?

– То, что тебе следовало делать с самого начала: ухаживать за ней.

– Я хотел бы избежать этого утомительного занятия.

– Попытайся, зная, что получишь приз.

– Мне никогда не удавалось добиться женской благосклонности. Я покупал любовнице самые разнообразные безделушки, и все равно она ушла. Что женщине нужно?

– Об этом надо поговорить с Луизой.

– Нет, Боже, нет. Обсуждать это унизительно. Даже с тобой.

– Луиза довольно долго была компаньонкой Кейт. Знала, что ей нравится, ее привычки.

Любимый цвет Роуз Тремейн? Луиза Селуин, ставшая недавно герцогиней Хокхерст, смотрела на гостей, пытаясь разгадать смысл этого вопроса. Ее муж вернулся в спальню, объявил, что Фолконриджу требуется некоторая помощь, и попросил ее одеться. Луиза спешить не стала, немного понежилась в постели, напомнив супругу, чего он лишился, после чего надела пеньюар. Ей доставило удовольствие, что муж негромко выругал своего друга, и то, что он с силой сжал ручку двери, чтобы не направиться к ней, что, без сомнения, сильно бы задержало его возвращение. Понравился и его жаркий поцелуй с обещанием страсти, ожидавшей их после того, как полуночный гость удалится.

Теперь ее муж стоял, прислонившись к камину, и его явно забавляла неловкость Фолконриджа, сидевшего напротив Луизы.

– Ее любимый цвет? – повторила она.

– Да. – Фолконридж наклонился вперед, с нетерпением ожидая ответа.

– Прошу прощения, милорд, но я понятия не имею.

Майкл откинулся на стуле с такой силой, что стул скрипнул.

– Вы были моей последней надеждой, – буркнул он.

– Могу я поинтересоваться, почему это так важно знать?

– Кейт важно, чтобы я это знал. Она загадала мне загадку, и я должен ее решить. – Он кашлянул. – Ваш муж полагал, что вы знаете ответ, поскольку жили с ней некоторое время. Быть может, вы посоветуете, как мне снискать ее благосклонность?

Она была знакома с Кейт достаточно хорошо и знала, что той нужна любовь.

– Она любит читать. Возможно, книга…

– Я в настоящее время совсем без денег.

– Понимаю. Сорвите несколько цветов в саду и подарите ей.

– Зачем? Она может выйти в сад и полюбоваться ими.

– Выберите ее любимые.

Он покачал головой.

– Возьмите ее на лодочную прогулку по Темзе.

Майкл поморщился.

– Почитайте ей стихи.

Он посмотрел на Луизу как на полоумную.

– Возьмите ее на прогулку, поговорите с ней. Проявите доброту.

Майкл поднялся на ноги.

– Бесполезно. Мне жаль, что я нарушил ваш сон.

– Ты как-то говорил мне, что тебя считают слишком гордым, – сказал Хокхерст. – Так умерь свою гордость.

– Сейчас очень поздно, а у меня сегодня первая брачная ночь. Приношу свои извинения за то, что помешал вам. А сейчас мне пора.

Он так стремительно выбежал из комнаты, словно за ним гналась свора собак. Когда он закрыл за собой дверь, Луиза поднялась со стула и подошла к мужу.

– Он вызывает жалость? – произнесла она.

– Пожалуй, да.

– По-твоему, его страдания смешны?

– Нет, но меня забавляют его попытки найти быстрое решение сложных проблем. – Он взял ее лицо в ладони. – Женщин, моя любовь, нелегко понять, а он и не пытается.

– Считает это лишним.

Он взял ее на руки, чтобы отнести в спальню.

Глава 5

– Цвет лаванды.

Кейт посмотрела вверх, оторвавшись от яиц с маслом и помидор, и внимательно посмотрела на мужа, сидевшего на дальнем конце очень длинного стола. Майкл уже приступил к еде, когда, почти танцуя, Кейт вошла в комнату в своем платье цвета лаванды. Он поднялся с места и ждал, пока она выбирала, что ей положить на тарелку. Он не произнес ни слова, пока дворецкий не отодвинул для нее стул и она не заняла свое место.

– Вы опять пытаетесь угадать, – строго произнесла она.

– Но я правильно угадал?

– Нет.

Он с неприязнью взглянул на нее и зашуршал газетой, возвращаясь к чтению статьи, которая привлекла его внимание.

– Что интересного в газете?

– Двое разбойников грабят людей, угрожая оружием. Недавно убили одного парня.

– Почему люди делают это?

Майкл бросил на нее пристальный взгляд, словно не понимая смысла ее слов, а потом полностью переключился на газету. Кейт посмотрела на дворецкого, который стоял поблизости, словно в доме был не один лакей, а несколько и за ними следовало присматривать. Кейт вспомнила, что необходимо увеличить штат.

– Я хотела бы, чтобы мне тоже доставляли газеты.

Краем глаза она увидела, что Фолконридж опускает газету. Дворецкий перевел взгляд на хозяина, и она заметила, что Фолконридж кивнул перед тем, как дворецкий снова перевел взгляд на нее.

– С удовольствием, миледи.

– Впредь вам не следует смотреть на моего мужа, ожидая, пока он одобрит мою просьбу. – Кейт мило улыбнулась Фолконриджу: – Ты не возражаешь?

– Бексхолл относился к тебе с полным уважением. Просто у нас никогда не было маркизы, читающей газеты во время завтрака.

– А как еще я могу узнать о событиях в мире?

– О сплетнях?

– Меня интересуют новости.

Фолконриджа удивил ее интерес к мировым новостям. Кейт видела, что он колеблется. Это ее разозлило.

– Прошлой ночью ты покинул дом, – произнесла она. Он положил газеты на стол и бросил на нее холодный взгляд:

– Полагаю, что соглашение не включает отчет о всех моих приходах и уходах.

– Поскольку нам предстоит встретиться с твоими деловыми партнерами сегодня утром, ты не должен вызывать моего неудовольствия.

Даже со столь большого расстояния Кейт видела, как он стиснул зубы, а взгляд стал ледяным. Но Кейт это не испугало, Единым росчерком пера отец дал ей власть, которой она раньше не обладала. Она ничего не сказала бы об уходе мужа прошлым вечером, если бы ею не овладел глупый страх, что он пытается найти другую постель. Ей хотелось иметь преданного мужа или вообще никакого.

Фолконридж кивнул сначала дворецкому, потом лакею:

– Вы свободны.

Оба с поклоном удалились.

– Зачем было отпускать слуг? – сказала Кейт.

– Личные вопросы я не обсуждаю при слугах.

– Итак, прошлой ночью…

– Я посетил герцога и герцогиню Хокхерст.

– Вряд ли ты выбрал подходящее время для визита.

– Дружба Хокхерста не заканчивается в определенное время суток. Мне нужен был его совет, поскольку я хочу понять твои требования. Спроси свою бывшую компаньонку, если сомневаешься, что я говорил с ним.

– Я не сомневаюсь. – Не в ее характере держаться скромно и незаметно. Дженни была права. Ей не следовало соглашаться на этот брак. Кейт перевела взгляд на одинокую красную розу, лежавшую около ее тарелки.

– Это роза от тебя?

– Герцогиня предложила мне дарить тебе цветы, чтобы снискать твою благосклонность. Но я думаю, это не имеет смысла.

– Ну, не совсем. – Она не могла журить его за попытку, и ей понравилось, что он не стал слепо полагаться на чужое мнение. Ей показалось странным, что при его высокой репутации, прекрасном внешнем виде и видном титуле он не приобрел искусства обольщения женщин. Почему он находит ухаживание столь трудной задачей, что обратился за советом?

Кейт посмотрела на него. Лицо Майкла было напряжено. Неужели он никогда не улыбается? Ведь он наверняка не относится к мрачным, угрюмым личностям.

– Не думаю, что разумно искать совета у человека, который стремился заполучить руку моей сестры, погубив ее репутацию.

– Ты полагаешь, что я должен подражать лорду Бертраму с его нудными разговорами.

– Он говорит об искусстве – литературе, живописи…

– Разговор об искусстве все равно что лекция о любви. В нем нет ни слова правды. Думаю, в этом деле нужен личный опыт.

Она покраснела и мысленно поблагодарила Майкла за то, что он отпустил слуг. Ей следовало быть готовой к тому, что он вспомнит ее отказ прошлой ночью. Его замечание весьма ее заинтересовало.

– Возможно, со временем, после того как мы совместно получим опыт в искусстве, мы испытаем и другие вещи.

– Со временем… – буркнул он.

– Хочу сказать прямо: я всегда хотела от женитьбы чего-то большего, чем удобства. Ты прав в том, что мне следовало рассказать о своих желаниях родителям, но столь же сильно, как ты хотел денег, я стремилась к свободе. С тех пор как я себя помню, мать следила за каждым моим шагом. Что я должна надевать, куда должна идти, как должна себя вести. Я ни в чем не перечила ей, потому что она наказывала меня, давая волю рукам. Для меня были бы мучительными интимные отношения с мужчиной, к которому я не питаю никаких чувств. – Она взяла розу и вдохнула ее аромат. – Думаю, ты поймешь, что угодить мне не так уж трудно, но я действительно хочу, чтобы мне угождали. Наверняка когда ты пришел к моему отцу и попросил моей руки, ты думал не только о деньгах. Должно быть, ты хотел хороших отношений между нами.

– Я не ожидал, что ты будешь такой упрямой.

Она подняла на него взгляд и улыбнулась:

– Если ты не ожидал этого, значит, недооцениваешь женщин. Я прошу лишь немного времени и терпения, хочу, чтобы мы лучше узнали друг друга.

– Я выполняю все твои желания.

Ее улыбка стала шире.

– Вот как? Это не очень трудно?

– Честно?

Она кивнула.

– Для меня это все равно что оказаться в аду. – Он поднялся из-за стола. – Прошу прощения, но мне нужно сделать кое-что до того, как прибудет мой компаньон по бизнесу, мистер Гидденс.

Он направился к ней, складывая по дороге газету, а потом с силой положил газету рядом с ее тарелкой и, не проронив ни слова, вышел из комнаты. Кейт пыталась вспомнить, с чего они начали разговор – с розы или газеты? Главное, что разговор состоялся и появилась надежда прийти к соглашению.

Майкл едва верил в то, что услышал от жены во время завтрака. Ей нужен был слезливый фигляр, постоянно болтающий об искусстве, чувствах и сантиментах? Она хотела, чтобы он сидел рядом… и болтал?

Он совершил роковую ошибку, и если бы он сейчас не стоял у окна, внимательно прислушиваясь к тому, как Кейт обсуждает дела с мистером Гидденсом, он мог бы согласиться на ее вчерашнее предложение о разводе. Но, Боже правый, в этот день все его долги в Лондоне будут оплачены. Он не может отказаться от такой возможности.

Она права в своих оценках. Ее требования нельзя назвать невыносимыми. Просто он впервые, встретил женщину, которая ни в чем не желала уступать и настаивала на своем. Обычно женщины интересовались главным образом изысканными шляпками и дорогими безделушками. А его жена выглядела вполне естественно за большим столом. Заполняла приходно-расходные книги и счета.

Если бы она сейчас не занималась его делами, время от времени удивленно поднимая брови, он никогда бы не смотрел в сад.

Сидя за столом в кабинете мужа, перед мистером Гидденсом, достающим один счет за другим, Кейт очень хорошо понимала мрачное молчание ее мужа, который сейчас стоял, глядя в сад. Во время их утреннего разговора Кейт пришла к выводу, что он человек весьма скрытный. И сейчас она понимала, как ему трудно смотреть, что его личными делами занимается его жена, решая, за что платить, а за что – нет. Не то чтобы она не хотела оплачивать все его долги. Было бы несправедливо не платить тем, кто имел глупость пять лет подряд давать кредиты, не получая взамен ни пенни. Она знала, что торговцы склонны делать исключения для аристократов, но непонятно, как они оплачивают свои собственные счета. Внимательно просматривая расходы мужа, Кейт пришла к выводу: назвать их чрезмерными нельзя. Но чрезмерность – понятие относительное. Привыкла же она к тому, что ее ежегодный гардероб стоит за двадцать тысяч долларов.

Она была знакома с названиями женских магазинов, где продавались эксклюзивные платья, веера, перчатки, шляпы…

– Твоя мать, я смотрю, покупала все самое дорогое.

Краем глаза она заметила, что Фолконридж выпрямился.

– Эти предметы предназначались для моей любовницы, – сквозь зубы процедил он.

Мистер Гидденс кашлянул.

Кейт не хотелось обсуждать этот вопрос при посторонних. У ее мужа была любовница. Ее наполнили гнев и сомнения. Если даже он был прошлой ночью у Хокхерста, он мог после этого зайти к любовнице.

– Конечно, я соглашусь на оплату этих предметов, поскольку они были приобретены до того, как я вошла в твою жизнь. Однако в будущем тебе придется искать другие средства на любовниц.

Он обернулся и пристально посмотрел на нее:

– Ты не должна об этом беспокоиться. Любовница давно покинула меня.

– Прости. – Кейт распрямила плечи. – Я знаю, как больно, когда тебя бросают.

– Это произошло не по личным мотивам, а по деловым. У меня не было денег на побрякушки, которые она от меня требовала.

Кейт вздрогнула. Может, для него физическая близость просто бизнес? И он появился в ее спальне, хотя они едва знали друг друга, чтобы его обслужили?

– Ты был с ней нарочито груб? – с горечью спросила Кейт.

– Ты жалеешь ее, поскольку думаешь, что она что-то для меня значила и я мог питать к ней какие-то чувства. Уверяю тебя, для меня ее исчезновение было всего лишь некоторым неудобством.

Ей хотелось спросить: «Тогда почему ты сказал не «она ушла», а «она покинула меня»?» В этот момент мистер Гидденс кашлянул, и Кейт подумала, что ее муж скрывает свои душевные переживания из гордости. Боже милосердный, как же он горд, как отрешен, как далек от нее! Что он от нее скрывает?

И почему вдруг она этим так заинтересовалась?

Он, без сомнения, красив. И к тому же загадочен.

Ей стоило немалых усилий вернуться к нудным счетам, прервав размышления о своем очаровательном муже.

Перед встречей с Гидденсом Кейт облачилась в довольно простое синее платье, которое застегнула до самого подбородка. Она должна была выглядеть строго, чтобы мистер Гидденс понял, что хозяйка в доме она. Ей также хотелось узнать, произнесет ли ее муж слова «голубой цвет», как только ее увидит.

Но он этих слов не произнес. Когда она вошла в комнату, лишь чуть отвернулся от окна.

Она не могла сказать, почему ей щекотало нервы то, что он пытался угадать ее любимый цвет. Особенно поскольку она знала, что это не главное, что может увлечь ее в постель. Она просто использовала цвет как пример того, что они совсем мало знают друг друга. А он, похоже, воспринял это как вызов. Найти ее любимый цвет и скользнуть в ее кровать.

Нет, все будет не так просто.

Чтобы познакомиться со всей информацией, которую предоставил ей Гидденс, она потратила три часа. Было бы проще, если бы он предъявил ей общий счет, чтобы согласиться на все платежи одним росчерком пера, но ей было интересно, что за покупки ввели ее мужа в столь крупные долги. К своему удивлению, она обнаружила необычно большое число дорогостоящих безделушек Видимо, Фолконридж покупал их своей любовнице, желая купить ее привязанность. Она не могла знать, как работал этот бизнес с любовницей. Возможно, во время посещения Джереми она попросит его это объяснить. Кейт не думала, что ее брат имел любовницу, но, возможно, он знает что-то из разговоров и сможет ее просветить.

Она подписала вексель из банка и вручила его мистеру Гидденсу. Потом утвердила дополнительный платеж ему в знак признательности за превосходное ведение деловых записей, чтобы он не сбежал с полученными деньгами. Если он окажется честным, ему и впредь будут хорошо платить.

– Благодарю вас, миледи. Был рад познакомиться с вами и упорядочить дела милорда.

– В будущем я хотела бы встречаться с вами ежемесячно.

– Не вижу в этом особой нужды. В Британии принято продлять кредит аристократам до конца года.

– Да, но я американка и предпочитаю расплачиваться со всеми долгами ежемесячно, чтобы долги не вышли из-под контроля.

– Как хотите. – Он поклонился ей и Фолконриджу. – Доброго дня, миледи, милорд.

Когда этот человек покинул комнату, Кейт вздохнула, откинулась назад и посмотрела на мужа. Он не выглядел счастливым, и она подумала, что, может, он никогда не был счастливым.

– Ты получила от этого удовольствие? – спросил он.

– Я бы не сказала. Какое-то время ты не вылезал из долгов.

– К несчастью, это не все. Надо еще заплатить слугам.

– Я позабочусь об этом.

Он кивнул.

– Завтра я хотел бы отъехать в мое загородное поместье, чтобы мы… ты могла бы уладить там все дела.

– Хорошо.

– Тебе это не претит?

– Я не очень люблю Лондон. И мне очень хочется увидеть дом, который достался тебе по наследству. В полдень я хотела бы навестить свою семью, чтобы уведомить ее о наших планах.

– Если не возражаешь, я не буду тебя сопровождать. У меня есть несколько личных дел, которые надо уладить до отъезда.

– Конечно.

Он опустил взгляд на обюссонский ковер под ногами, и она увидела, как заходили его желваки. Кейт поняла, что в нем происходит внутренняя борьба.

– Сколько тебе понадобится, чтобы уладить свои личные дела? – спросила она.

Он поднял на нее глаза, и она увидела в них отчаяние. И вспомнила, что он женился на ней из-за своих долгов.

– Тысяча фунтов.

Кейт знала: это было много меньше долгов, которые она уже заплатила. Почему это столь его заботит? Она хотела спросить об этом, но вместо этого произнесла:

– Я выпишу тебе вексель.

– Не задав ни единого вопроса?

– Ты сказал, что это личные дела.

Он отвернулся, но она успела уловить чувство облегчения на его лице.

– Благодарю. – Его голос звучал хрипло и сдавленно. Майкл кашлянул, прочищая горло, и она подумала, что он сейчас произнесет что-то еще – возможно, объяснит, зачем ему эти деньги. Но он молчал.

Когда она села за составление переводного векселя, то подумала, наступит ли день, когда ее муж разделит с ней бремя, которое она взвалила на свои плечи, и раскроет ей свои тайны.

Глава 6

– Хочу уведомить тебя, что женился.

Сидевшая на кровати седовласая женщина с недоверием посмотрела на Майкла.

Он кашлянул.

– Она американка. Очень богатая. Надеюсь, ты ее одобришь. Ее глаза не имеют какого-то определенного цвета. Кажется, что они меняют оттенок, когда у нее меняется настроение. Я до сих пор не определил их цвет. По большей части из-за того, что она старается на меня не смотреть. Но скорее всего они зеленоватые. Волосы у нее ярко-рыжие. Вообще-то мне не нравятся рыжие волосы, но…

– Кто ты? – спросила женщина, пристально всматриваясь в него. Лицо ее выражало недоумение. Когда-то она была красавицей. Майклу не хотелось говорить ей, кто он.

Женщина считала, что у нее нет сына.

Не потому, что она отказалась от него, а просто она его не помнила. У нее была полная потеря памяти. Амнезия, Майкл знал, что мать никогда его по-настоящему не любила.

– Ты меня не знаешь, – наконец произнес он.

– Тогда почему ты здесь?

Майкл печально покачал головой.

– У меня новость, которой я должен поделиться с семьей, а поскольку семьи у меня нет, я решил поделиться с тобой. Они здесь с тобой хорошо обращаются?

Она пожала плечами, устремив взгляд в пустоту.

– Почему ко мне не приходит Фолконридж?

Потому что он умер более двадцати лет назад.

– Он обычно не охотится с Альбертом так долго, – продолжила она.

Принц Альберт тоже давно скончался.

– Скажи мне еще раз, кто ты? – спросила она.

– Майкл.

– Прелестное имя.

Она стала рассматривать свои морщинистые руки, и Майкл подумал, что они ее пугают. Ему было невыносимо думать, что она иногда испытывает страх и он ничем не может ей помочь.

Майкл поднялся с деревянного стула с жесткой спинкой.

– А теперь я должен идти.

– Смотри, чтобы тебя не застал здесь мой муж. Он очень ревнив.

– До свидания, миледи.

Майкл не мог сказать, что для него труднее – приходить сюда или уходить. Майкл вышел из комнаты. Прислужник закрыл дверь на замок. У двери Майкла ожидал доктор.

– Ее обязательно запирать? – спросил Майкл.

– Как вы знаете, милорд, она склонна бродить. Поэтому приходится ее запирать. Для ее же собственного блага, – объяснил доктор Кент. – Она никак на это не реагирует.

– Откуда вы знаете, реагирует она или нет?

– Она не проявляет никаких эмоций. Не возражает против того, чтобы ее запирали. Она довольна своим положением.

– Как она может быть довольна, если у нее нет памяти?

– Память – странная вещь, милорд. Мы только что приняли к себе нового герцога Веллингтона. Он абсолютно уверен в том, что он герцог Веллингтон.

– До тех пор, пока вы его не вылечите.

– На прошлой неделе мы вылечили одного Наполеона.

– Почему респектабельные англичане обычно воображают, что они Наполеоны?

– Как я уже говорил, милорд, память – вещь странная. Если позволите сказать…

– Здесь?

– У меня в кабинете.

– Я ничего больше не должен. – Майкл был благодарен Кейт. Она оплатила все долги, не требуя объяснений.

– Да, милорд, но, как вам известно, наша больница предназначена для тех, кто поддается лечению. Обычно мы держим наших пациентов не больше года. Если их нельзя вылечить, заключается договор иного плана.

– Да, я это знаю. Я работаю над этим договором. Требуется некоторое время. – Майкл стиснул зубы. – Прошу вас. Я заплачу втрое больше, чем вы просили.

Доктор Кент улыбнулся:

– Посмотрим, есть ли у нас возможность подержать ее в клинике еще год.

Майкл кивнул. Он мог бы купить всю эту чертову клинику, но ему это не нужно. У него другие планы. Требовалось лишь время, чтобы их осуществить. Помня, как ему достаются деньги, он мог лишь надеяться, что это получится без особых трудностей.

– Итак, объясни мне, как работал этот бизнес с любовницей.

Кейт нашла брата в библиотеке. Это была первая комната, куда она отправилась. Все в ее семье, и больше все же ее отец, гордились библиотекой.

Джереми, развалившись на стуле возле окна, закрыл «Путеводитель по Лондону» и внимательно посмотрел на нее. Как и Кейт, он любил заниматься деталями и никогда не начинал какое-либо предприятие без тщательного планирования – даже при осмотре города, который посещал.

– Итак, что я должен тебе объяснить? – спросил он, подняв брови.

Кейт села на стул напротив Джереми.

– У Фолконриджа была любовница, объясни, как работал этот бизнес с любовницей. Он приобрел для нее огромное число безделушек. Говорит ли это число о глубине его любви к ней?

– Это может означать самые разные вещи.

– Например…

Джереми вздохнул, взял сигарету из коробки, стоявшей на близлежащем столе, и прикурил.

– Мама не любит, когда ты куришь в доме.

– Слава Богу, ее здесь нет, верно?

– А где она?

Джереми пожал плечами:

– Она собиралась на прогулку в карете, и отец забрал ее. Хочешь, чтобы она была здесь, расспрашивала тебя о твоем браке?

– Нет, не хочу, но не уклоняйся от вопроса.

Джереми втянул в себя дым сигареты и выдохнул несколько кругов дыма.

– Думаю, он ее любил.

– Он говорил, что не любил. И что это был чистый бизнес.

– Он обсуждал свою любовницу с тобой?

– Утром я потратила более трех часов, изучая его траты и разбираясь с его долгами. Я задала ему вопрос о покупке всех этих побрякушек.

– Если это был бизнес, значит, этими побрякушками он ей платил.

– Он снимал дом на протяжении трех лет и имел дополнительное число слуг. Эти траты исчезли всего несколько недель назад. Как ты думаешь, этот дом был снят для нее?

– Понятия не имею. Спроси у мужа.

Кейт знала, что не решится задать ему такой вопрос.

– Разве мужчины не снимают жилье для своих любовниц?

– Кейт…

– Пожалуйста, Джереми. Это достаточно простой вопрос.

Было видно, что ему неприятно ее любопытство, но он ответил:

– Обычно – да.

– Понятно. – Она закусила нижнюю губу. – Любовнице платят?

– Вообще-то платят.

– Значит, он мог ее и не любить?

– Надеюсь, ты не ревнуешь?

– А я должна?

– Нет.

– У тебя есть любовница?

– Не могу поверить, что ты меня об этом спрашиваешь.

– Здесь пахнет чем-то восхитительным, – произнесла Дженни, шагнув в комнату. Она выхватила у. Джереми сигарету и, присев на стул, затянулась. – Кейт, моя дорогая сестра, почему ты не проводишь этот день со своим потрясающе красивым мужем?

– Он занят некоторыми личными делами, так что я решила зайти, чтобы сообщить, что завтра мы уезжаем за город.

– А-а, в наследственное поместье. Интересно, как оно выглядит.

– Как все наследственные поместья, оно не может быть очень современным. Я слышала, что в некоторых поместьях до сих пор зажигают свечи.

– У тебя достаточно денег, чтобы все изменить, – сказала Дженни.

– Пожалуй, что так. Но лондонский дом тоже требует перестройки.

– Все это ты должна была предвидеть, когда выходила замуж за обедневшего лорда.

– Как ты думаешь, у человека в жизни может быть только одна настоящая любовь? – спросила Кейт, не теряя надежды полюбить Фолконриджа так, как она любила Уэсли. Он не был столь же очарователен и весел. Но, говоря по совести, Фолконридж вместе со своим титулом имел и множество обязательств, которые никогда не обременяли Уэсли. Младшие сыновья имеют больше свободы для развлечений, чем их старшие братья. Это, без сомнения, делает их много интереснее в общении.

– Конечно, нет. Любовь бесконечна. Ты любишь мать, отца, Джереми и меня, а когда у тебя появятся дети, ты будешь любить и их.

– А ты уверена, что Кейт тебя любит? – спросил Джереми.

Дженни озорно улыбнулась:

– У тебя нет никаких важных дел? Может, ты собираешься в музей или еще куда-нибудь?

– Ты права. – Он поднялся. – Меня очень интересует комната ужасов в Музее мадам Тюссо. Насколько я понял, экспонаты выглядят столь устрашающе, что способны до смерти напугать. Женщин туда не пускают.

– Что за чушь! – сказала Кейт, раздраженная тем, что он кичится своим мужским превосходством. Его будущей жене это не доставит удовольствия. – Мне не нравится, что женщин считают существами пугливыми и слабыми.

– Хотите составить мне компанию и проверить свои нервы?

– Мне надо присматривать за домом. Я не могу позволить себе бродить по Лондону и развлекаться.

– Жаль. Тогда скажи маме, чтобы не ждала меня до рассвета.

– Музей закрывается гораздо раньше, – поддразнила брата Дженни.

Джереми с улыбкой подмигнул.

– Можно найти другие развлечения.

– Иногда я жалею, что не родилась мужчиной, – произнесла Кейт. Она никогда не завидовала красоте Дженни, но ей не хватало свободы, которая была у Джереми. – Я могла бы управлять отцовским банком.

– Не понимаю тебя, Кейт, – произнесла Дженни. – На мой взгляд, нет ничего более скучного, чем весь день сидеть в конторе и копаться в числах.

– А сидеть весь день в комнате, когда с тебя портной снимает мерки, не скучно? Боже, Дженни, мы за год потратили двадцать тысяч долларов на одежду, когда были в Париже. Это непозволительная роскошь.

– Ты не успела выйти замуж и уже экономишь. Деньги, если их много, надо тратить и таким образом делать доброе дело – давать людям возможность заработать.

Видимо, мысль экономить появилась у Кейт после того, как она увидела список безделушек и побрякушек, которые приобрел Фолконридж.

Дженни поднялась и взяла Кейт за руку:

– Пойдем. Ты сегодня в плохом настроении, и оно передается мне. Давай прогуляемся вместе с Джереми.

– Не могу. У меня полно дел. Перед отъездом я должна нанять еще слуг. – Кейт собиралась отправиться в Столичную ассоциацию содружества молодых слуг. Эта организация имела несколько отделений и славилась тем, что устраивала на работу молодых леди.

В глазах Дженни появилось лукавое выражение.

– Хочешь нанять лакея?

Кейт закатила глаза и улыбнулась:

– Да, но не одного, а нескольких. Сейчас у нас всего один.

– Прекрасно. Тогда, я думаю, мне лучше всего провести время с тобой. Мне очень нравится изучать икры молодых людей.

Подбирая лакеев, предпочтение отдают тем, кто хорошо смотрится и у кого красивые икры.

– Тебе больше нравится глазеть на молодых людей, а не на окровавленные восковые фигуры? – поддразнила ее Кейт.

– Конечно. Думаю, тебе следует выбирать высоких, смуглых и красивых слуг. Буду рада тебе помочь.

– Высокие лакеи могут потребовать более высокое жалованье.

– Ты в состоянии им заплатить. Преподнеси себе подарок. Будь у меня собственный дом, я поступила бы именно так.

– Возможно, ты права, мой муж высокий, красивый и смуглый. А теперь мне хотелось бы для контраста людей с более светлой кожей.

– Светлокожие так же опасны, как и смуглые, – сказала Дженни. – Я обещала себе, что не буду спрашивать, но просто умираю от любопытства. Фолконридж сделал тебя прошлой ночью счастливой?

Кейт почувствовала, что заливается румянцем.

– Тебе было хорошо? – улыбаясь, спросила Дженни.

Кейт судорожно сглотнула. Она не хотела обсуждать прошлую ночь с Дженни, объяснять, почему решила повременить с первой брачной ночью.

– Давай сменим тему. Могу лишь сказать, что осталась довольна.

– Глядя на тебя, этого не скажешь. Хотя он в постели великолепен.

– Откуда такая осведомленность?

– Это видно с первого взгляда.

Кейт ощутила укол ревности и вскочила на ноги.

– Мне нужно проследить за наймом слуг.

– Дашь мне минуту переодеться?

– Минуту? У тебя есть по меньшей мере час.

– Тогда приходи ко мне наверх, и я расскажу тебе о костюмированном бале, который планирую.

– И когда он состоится? – спросила Кейт.

– Через две недели. Сможешь приехать из поместья на бал?

– Попытаюсь. Все зависит от того, в каком состоянии наследственный дом мужа.

Майкл нуждался в женщине. Он всегда испытывал эту потребность после визитов к матери. Ему нужна была женщина хотя бы на несколько минут, чтобы пережить боль от того, что его не помнят, что мать, возможно, страдает или испытывает страх и в данный момент он для нее ничего не значит.

Поскольку он оставил кучера и свой экипаж Кейт, то сейчас ехал по Лондону в своей открытой карете, которой правил его конюшенный. Майкл чувствовал, как в нем растет напряжение. Какое-то время он не испытывал нужды в женском теле. Он не проклял свою любовницу за то, что она его оставила. Как самовлюбленный эгоист он заслужил это. Их отношения основывались на его потребностях – его стремлении отвлечься, желании удовольствий, необходимости забыться, когда это было наилучшим выходом.

Неужели болезнь матери со временем поразит и его самого? Может этот недуг передаваться по наследству? Он не спал несколько ночей, охваченный страхом, что при пробуждении потеряет память. А что может быть ужаснее?

Как-то врач сказал ему, что потеря памяти может явиться результатом сильного стресса.

Но его мать всегда жила спокойно, за ней ухаживали слуги, о ней заботились родственники.

Однажды, вернувшись домой, Майкл обнаружил, что мать бьется в истерике, кричит, что не знает, где находится. По правде говоря, в доме действительно можно было заблудиться. Их загородный особняк представлял собой лабиринт из коридоров и комнат. Но мать жила здесь с шестнадцати лет, с того момента, как вышла замуж. Что же с ней произошло? Это был явный приступ безумия.

На следующий день все прошло.

Однако приступы безумия не прекращались. Пять лет назад Майкл понял, что матери необходима медицинская помощь, и отправил ее, ныне уже вдовствующую маркизу, в частный дом для умалишенных.

Он сомневался, что Джеймс Роуз охотно подписал бы с ним бумаги, если бы знал о его слабоумной матери. Но Майкл никому о ней не рассказывал. Его мать всегда предпочитала Лондону загородную жизнь. Правда о ее состоянии была бременем, которое трудно выносить одному.

Майкл старался забыться с какой-нибудь женщиной, находя утешение в ее аромате, в ее мягкости, в ее сердце.

Майкл подумал о своей жене с роскошными изгибами тела, которые могли бы дать такое забытье. Он вспомнил соблазнительные тени, которые видел прошлой ночью под ее пеньюаром. Как ему хотелось пройтись языком по ее соблазнительной плоти…

Майкл простонал, когда представшие перед его мысленным взором плотские сцены заставили напрячься его тело. Однако удовлетворения он не увидит ни в этот день, ни в эту ночь. Ему придется искать другой способ, чтобы справляться со своими демонами до того времени, пока не заслужит ее благосклонности.

– Стой! – крикнул Он кучеру, когда они проезжали мимо ювелирного магазина.

Майкл вышел из кареты.

– Подожди здесь, я не задержусь.

Уверенным шагом он двинулся сквозь шумную толпу и прошел до ювелирной лавки. Здесь он обычно покупал многочисленные подарки для любовницы. Но только сейчас подумал: нравились ли ей его подарки или она просто притворялась? Вряд ли его жена станет носить то, что он дарил любовнице. У жены наверняка более изысканный вкус. Майкл зашел в ювелирную лавку.

– Добрый день, милорд. Рад вас видеть.

– Добрый день, сэр.

– Слышал, вы недавно обвенчались. Примите мои поздравления.

– Благодарю. – Майкл подумал, что ему следует выразить скорее сочувствие, нежели поздравлять.

– Вам нужно что-то особенное для вашей супруги? У нас есть кое-что достойное украсить шею маркизы.

Майкл представил себе, как надевает ожерелье на шею Кейт, застегивает его сзади, прижимает губы к шее, целует ее ушко, вдыхает ее аромат…

Поттертон показал ему несколько ожерелий, которые сверкали бриллиантами, изумрудами и сапфирами, но Майкл не знал любимый цвет Кейт, а тем более – ее предпочтения в ювелирных украшениях. Но ему почему-то казалось, что Кейт будет так же рада подарку, как и любовница. Он вспомнил, что в день венчания на Кейт было жемчужное ожерелье. Жемчуг. Белый цвет. Может, именно этот цвет ее любимый? В магазине только бриллианты были белые… И еще серебро. А может, подарить ей еще одно жемчужное ожерелье? Или камею?

– Вы хотите представить себе, что предпочла бы ваша супруга, милорд?

– На этот раз я здесь не для покупок. – Майкл сиял перчатку с правой руки, стянул с безымянного пальца кольцо и положил на прилавок. – Сколько вы дадите мне за это кольцо? Оно принадлежало моему отцу.

Поттертон с трудом скрыл удивление и, наклонившись вперед, негромко произнес:

– Милорд, ваши долги здесь полностью оплачены.

– Я знаю, но мне нужны деньги на некоторые личные траты.

Брови Поттертона поползли вверх.

– Ах да. Понимаю.

Майкл в этом сомневался. Похоже, хозяин магазина решил, что ему нужны деньги для любовницы.

– Вы не смогли бы пройти в заднюю комнату, милорд, для небольшого частного дела?

Поттертон взял кольцо, и Майкл проследовал за ним в заднюю комнату. Поттертон сел за стол, поднес к глазу лупу и начал внимательно изучать кольцо.

– Прекрасная работа, – пробормотал он. – Но я могу заплатить вам всего несколько фунтов. – Он положил лупу на стойку. – Уверен, для вас это кольцо стоит много больше.

Так оно и было. Оно стоило в десять, в сто раз больше.

– Я согласен на любую сумму.

– Как пожелаете, милорд, – с удивлением произнес Поттертон.

Майкл вышел из магазина, чувствуя себя богачом. Хотя деньги невелики, но получить их было нелегко. Майкл забрался в карету.

– Остановите у первой кондитерской, которая встретится по пути.

– Слушаюсь, милорд.

Карета тронулась с места. Майкл откинулся назад с чувством удовлетворения. Его первой покупкой станет коробка шоколада, который он подарит сегодня вечером жене, когда пожелает ей доброй ночи. Шоколад не имеет множества цветов, так что здесь он в цвете не сможет ошибиться. Возможно, если он купит достаточно большую коробку…

– Нет, погоди! Остановись здесь!

Не успела карета остановиться, как Майкл выскочил из нее и направился к лавке портного. Женщина за стойкой улыбнулась ему:

– Добрый день, сэр.

– Добрый день. Я хотел бы приобрести платье для жены, но мне нужно что-нибудь необычное, поскольку она сама необычная. – Он победно улыбнулся, решив, что его жена не относится к тем, кто удовлетворился бы обыкновенными цветами. Нет, она сделала бы ему выговор, если б он не угадал с цветом. Но есть люди, которые знают все любимые женщинами цвета, – это портные.

– У вас есть список всех используемых для ткани цветов?

Глава 7

Сидя в кресле в своей спальне, Кейт открыла самую большую коробку шоколада, которую она когда-либо видела. Муж пришел пожелать ей доброй ночи и принес удивительный набор шоколадок самых разных видов.

– Просто не знаю, что сказать, – произнесла она, глядя на него снизу вверх.

– Чтобы их купить, я не использовал твоих денег. У меня есть небольшой запас, который я оставил на черный день, а поскольку у меня именно такое время, я счел нужным использовать этот запас.

– Этот твое замечание уменьшило удовольствие от подарка.

Майкл взялся за столбик кровати. Она видела, что в нем идет внутренняя борьба. В конце концов он поднял на нее глаза. Кейт ожидала, что он попытается улыбнуться. Однако вместо этого он лишь буркнул:

– Сливовый.

Кейт удивленно уставилась на него. Может, он проголодался?

– Сливовый?

– Цвет. Похоже, я опять промахнулся? Тогда доброй ночи.

Она с удивлением смотрела, как Майкл вышел из комнаты, хлопнув дверью. Кейт рассмеялась и никак не могла остановиться. Неужели он считает, что для завоевания ее сердца ему достаточно назвать правильный цвет?

Но когда ее взгляд упал на коробку, веселое настроение мигом исчезло. Он хотел узнать правильный цвет и принес ей шоколад. Боже, он пытается! Она заставила его делать это. Но она вовсе не ожидала, что он и в самом деле начнет угадывать цвет, чтобы снискать ее благосклонность. Вступая в брак, она хотела, чтобы он удовлетворился деньгами; Кейт забыла, что мужчины жаждут постели.

И Майкл, разумеется, отчаянно хотел того же. Она открыла книгу и вынула письмо, доставленное ей в полдень. Это было ее первое официальное письмо со времени венчания. На нем стояла пометка «Достопочтенной маркизе Фолконридж». Теперь Кейт поняла истинный смысл письма, когда вынула его, чтобы перечитать еще раз.


Мадам, прошу Вас простить меня за мое нетерпение. Однако, я думаю, вы найдете интересным, что маркиз нанес мне в полдень визит и продал кольцо своего отца за несколько фунтов стерлингов. Я полагаю, что кольцо имеет большую ценность для семьи, и эта ценность много превышает заплаченную мной сумму. Я не буду выставлять кольцо на продажу сорок восемь часов. Не сделает ли ваша светлость на этот счет мне каких-либо предложений? Я ожидаю ваших указаний.

Имею честь оставаться покорным слугой вашей милости,

Томас Поттертой.


Ей это письмо показалось крайне интересным. Почему Фолконридж отправился продавать отцовское кольцо? Чтобы купить ей шоколад?

Как нелепо!

И как трогательно!

Он продал кольцо не для того, чтобы заплатить долги, а ради нее. Возможно, у него была и другая цель. Может быть, он использовал деньги для чего-то еще. Впрочем, разве не сказал он только что, на что потратил деньги?

Кейт прошла через комнату к письменному столу и опустилась на стул. Потом взяла лист бумаги с монограммой из ее собственных инициалов, подарок от Дженни, и начала писать.

Моя дорогая сестра, как ты знаешь, мы с мужем завтра отправляемся в фамильное имение. У меня в Лондоне остается несколько незаконченных дел, придется передоверить их тебе. Я хочу, чтобы ты нанесла визит одному ювелиру. Его письмо вложено вместе с моим. Прошу тебя, приобрети кольцо, которое, как он написал, имеет большую ценность для семьи, и побереги его до моего возвращения в Лондон. Верю, что этот секрет останется между нами, поскольку не могу представить, чтобы моему мужу пришлось расстаться со столь ценными вещами за столь малую сумму. Для постороннего человека это кольцо значило бы много меньше, чем для Фолконриджа. С нетерпением жду нашего совместного путешествия, которое даст нам возможность лучше узнать друг друга.

Всегда любящая тебя Кейт.

Садясь в экипаж, Кейт кипела от гнева. Одна. Совершенно одна. Словно с ней стыдно ехать вместе, словно она не заслуживает чьего-либо общества.

Хотя экипаж имел отличные рессоры, он подпрыгивал слишком сильно, чтобы давать возможность читать, шить или сочинять письмо к сестре, описывая свое разочарование. Поэтому Кейт оставалось лишь смотреть на меняющийся пейзаж за окном. Ее супруг ехал впереди на великолепной черной породистой лошади.

Кейт не чувствовала бы себя столь одинокой, если бы не разыгравшаяся буря. Небо затянули зловещие черные тучи, сверкала молния, гремел гром. Может, разбушевавшаяся стихия заставит маркиза сесть в экипаж? Однако Майкл лишь набросил на плечи плащ, надел другую шляпу, с более широкими полями, и продолжил путь верхом.

Неужели он так разгневан, что даже не желает сидеть рядом с ней?

Неужели он не понимает, что пока не завоюет ее сердце, она не ляжет с ним в постель?

Она знала, что ему нужен наследник, но прошлой ночью она опять ему отказала. Возможно, после этого он решил не спешить с новым владельцем титула.

Кейт плохо переносила одиночество, а в экипаже она не могла даже читать.

Путешествие казалось долгим и мучительным. Кейт могла бы по крайней мере приказать своей горничной поехать с ней, но служанка следовала в другом экипаже вместе с камердинером, которого она наняла для супруга, и двумя лакеями, необходимыми для переноски вещей от экипажа к экипажу. Мать учила ее, что слуг никогда не бывает слишком много, и хотя у женатых джентльменов обычно нет камердинера, Кейт не собиралась взваливать на себя обязанности по одеванию мужа или приведению его одежды в порядок. Видимо, он не сел с ней в экипаж только потому, что она опять отказала ему прошлой ночью?

Если Фолконридж думает, что может полностью ее игнорировать, то он ошибается. Ей следовало взять с собой Дженни, но той хотелось посетить несколько балов, чтобы встретиться с кое-какими герцогами. Кейт была уверена, что еще до окончания сезона Дженни выскочит замуж за герцога.

Возможно, Кейт следовало дождаться свадьбы Дженни, а потом уже самой выходить замуж.

Однако в настоящий момент Кейт желала лишь одного: чтобы муж сел в экипаж.

Она была благодарна судьбе, когда с приближением вечера они остановились у таверны. Дождь лил, не переставая, и Майкл промок до нитки.

Он передал Кейт еду. Хлеб и сыр на вкус напоминали опилки. Проглотить их было невозможно.

Дверь экипажа открылась. Муж стоял перед ней, струйки дождя стекали с полей его шляпы. Почему он не дрожит от холода? Не успела Кейт выйти из экипажа, как Майкл произнес:

– Прежде чем заказывать здесь комнаты, мне следовало оплатить прежние счёта.

– Разумеется. Сколько это может стоить? – Кейт открыла ридикюль.

Майкл назвал сумму, и она уставилась на него в изумлении:

– Ты сделал очень много поездок.

– Это верно.

Как всегда, он был мрачен и несловоохотлив. Она вручила ему деньги.

– Если понадобится, у меня в чемодане есть еще.

– Будем надеяться, что не встретим разбойников.

– Они обычно не берут чемоданы.

– Но роются в них в поисках ценностей.

– Мы не можем обсудить это позже? Я замерзла.

– Конечно. Мои извинения. Незбитт ждет с зонтиком. – Фолконридж протянул руку в перчатке, и ее ладонь скользнула в его ладонь. Кейт вышла из экипажа, и недавно нанятый камердинер быстро раскрыл над ней зонтик.

Оказавшись в таверне, Кейт остановилась перед пылающим камином. Фолконридж отправился поговорить с владельцем. В столовой, видневшейся из приоткрытой боковой двери, было много народу. Прошло несколько минут, прежде чем Фолконридж вернулся.

– Нам повезло. У них есть две спальные комнаты и отдельная столовая комната, которые мы можем снять. Но я должен высушить хоть немного одежду. Поэтому ужин подадут не раньше чем через полчаса.

– Ты сам виноват, что вымок до нитки. Надо было ехать со мной в экипаже.

– Что ты сказала?

Кейт с досадой подумала, что говорит как обидчивый ребенок. И прозвучали ее слова так, словно она безумно желала ехать с ним, а он предпочел ей компанию лошади. Кейт махнула рукой:

– Не обращай внимания. Мне тоже нужно освежиться.

Он помог ей подняться по лестнице и провел по второму этажу, после чего открыл дверь.

– Твоя комната. Я буду в соседней после того, как поговорю со слугами. Они скоро принесут багаж.

Майкл ушел. Кейт прошла в комнату, бросила взгляд на кровать с четырьмя столбиками, радуясь, что в таверне оказались свободными две комнаты. Придет ли он сегодня ночью? И что ей делать, если он назовет ее любимый цвет?

Майкл сидел у камина, завернувшись в одеяло, и никак не мог согреться. Однако он нисколько не жалел, что всю дорогу ехал верхом, а не в душном экипаже.

– Вам нужно выпить что-нибудь согревающее, милорд, – произнес Незбитт.

Майкл поморщился при виде чашки чая, но все же выпил его, поскольку очень озяб.

– Виски тоже неплохо согревает.

– Может, принести немного?

– Нет, я уже отказал своей жене полчаса назад. Не думал, что так трудно будет согреться.

– Вы не все время грелись, милорд.

Майкл еще не привык, что у него есть камердинер. Когда-то он охотно пользовался услугами камердинера, но со временем привык все делать сам. Но жена полагала, что человек его статуса должен иметь личного слугу, и Майкл согласился. Ему надоело спорить с женой по пустякам.

К счастью, она не стала упрекать его в том, что Обсидиану он купил дополнительную порцию овса и соломы. Мерин был отличный, черный как ночь.

Черный. Майкл не думал, что этот цвет тоже может быть любимым у женщины. Но возможно, его жена предпочитает именно черный. Майкл улыбнулся.

– Вы чувствуете себя лучше, милорд?

– В самом деле. А сейчас помогите мне подготовиться к ужину.

Камердинер сделал это в рекордное время, почти точно успев к сроку, в который назначил ужин. Горничная Кейт, Хлоя, открыла дверь и сделала книксен.

– Милорд, миледи будет ужинать у себя в комнате.

– Она плохо себя чувствует?

– Не знаю, милорд.

– Мне надо с ней поговорить.

Он прошел мимо горничной, которая показалась ему какой-то особенно нервной. Возможно, так на нее подействовала буря. Его жена сидела на стуле в дальнем конце комнаты и читала.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросил Майкл.

– Нет, просто предпочитаю есть у себя в комнате, – ответила Кейт, даже не взглянув на него.

– Для нашего удовольствия здесь приготовлена отдельная столовая. Не хочешь же ты сказать, что я буду есть там один?

Наконец Кейт подняла на него взгляд. Майкла удивило выражение обиды в ее глазах.

– Почему бы нет? Путешествовала же я в одиночестве.

Майкл закрыл глаза. Он никак не ожидал, что жену обидит то, что он ехал не с ней. С женой проблем гораздо больше, чем с любовницей.

– Приношу извинения, мадам. Я обычно не путешествую в экипаже. Предпочитаю ехать верхом.

– Даже в дождь?

– Даже в дождь.

– Ты можешь подхватить воспаление легких и, не дай Бог, умереть.

– Это не исключено.

Кейт участливо посмотрела на него:

– Значит, тебе нездоровится?

– Я чувствую себя превосходно, но чувствовал бы лучше, если бы ты присоединилась ко мне за ужином.

Кейт покачала головой:

– Не думаю, что ты будешь рад моему обществу. Я не переношу одиночества, и сейчас у меня ужасное настроение.

– Здесь ты действительно будешь в одиночестве, так что спустись вниз.

Кейт выглядела какой-то потерянной, как те несчастные в больнице, где лечится его мать. Может, именно так все и начинается? С грусти, столь сильной, что ум ищет утешения в фантазии?

Майклу захотелось опуститься перед ней на колени, взять ее за руку и как-то успокоить. Но вместо этого он произнес:

– Как хочешь. Я прикажу прислать поднос наверх. Увидимся утром.

Он направился к двери, остановился у кровати и обернулся. Кейт смотрела ему вслед, и это почему-то доставило ему удовольствие.

– Обсидиановый?

Он уловил слабую улыбку, прежде чем она отвернулась и покачала головой. Покидая комнату, Майкл испытывал странное удовлетворение.

Глава 8

Завтракала жена тоже у себя в комнате. Упрямая. Ночью Майкл почти не спал, с тревогой размышляя о ней. Он никогда не хотел ее как-то уязвить. Просто не знал, как дать ей то, чего она требовала.

Натягивая перчатки, он вышел из таверны в тот момент, когда его жене помогали подняться в экипаж. Хорошо, что она не задержит их отъезд.

Дождь прекратился, но небо было затянуто тучами, в воздухе пахло сыростью. Майкл подошел к Обсидиану, которого держал под уздцы конюх. Майкл никогда не путешествовал без своего конюха и своего надежного мерина.

Обсидиан заржал при его приближении. Майкл почувствовал сожаление, зная, что ему придется разочаровать коня, но полагал, что лучше разочаровать лошадь, чем испортить отношения со своей женой. Он похлопал мерина по блестящей гладкой шее и протянул ему яблоко, которое Обсидиан тут же проглотил.

– Расседлай его, Эндрю, и привяжи к экипажу. Я сегодня поеду вместе с маркизой.

Конюх с трудом скрыл свое удивление. Майкл никогда не ездил в экипаже.

– Как пожелаете, милорд.

Это было не то, что желал он, этого желала его жена. Майкл снова похлопал коня по шее:

– Увидимся позже, старина. Завтра я возьму тебя в поездку по холмам.

Майкл направился к первому экипажу. Недавно нанятый лакей, ожидавший, что маркиз снова поедет верхом, замешкался, открывая перед ним дверцу. Сняв шляпу, Майкл забрался внутрь, чтобы сесть напротив своей явно изумленной жены.

– Я поеду вместе с вами, мадам. Вы довольны?

Жена удивленно смотрела на него, не зная, как реагировать. И немудрено – Майкл и сам был вне себя от удивления. Он привык поступать как вздумается и не ожидал, что с такой легкостью уступит прихотям супруги.

– Но ты действительно хочешь ехать в экипаже? – Голос Кейт звучал строго.

– Женщины хитры, их не поймешь. Ты хочешь, чтобы я ехал в экипаже, и вот я здесь, чтобы доставить тебе удовольствие.

– Но если бы у тебя был выбор?

– Я бы ехал верхом.

– То есть ты выбрал бы не меня, а лошадь.

– Черт побери! Я не выбираю между тобой и лошадью. Просто я еду верхом, а не в экипаже. – Он вздохнул, с трудом сдерживая ярость. – Я не намерен спорить, мадам. Вы хотели, чтобы я ехал в этом проклятом экипаже, и я решил доставить вам удовольствие.

– Ваше настроение делает это невозможным.

В этот момент экипаж рванулся с места. Майкл закрыл глаза и сжал челюсти. Он мог остановить экипаж и выйти, снова оказавшись под открытым небом. В экипаже же он был в тесном помещении и мог видеть только потолок, стены и пол. Если бы он сосредоточился на чем-нибудь еще, чтобы не видеть стен…

Он открыл глаза и, прищурившись, посмотрел на жену. Ее рыжие волосы были заколоты шпильками. Серая шляпа с красной каймой из бархата по цвету соответствовала серому дорожному платью, которое тоже было отделано красной полосой. На ней были серые перчатки из телячьей кожи и серые туфли. Взгляд Майкла прошелся по линии ее жемчужных пуговиц, и на миг он представил себе, как расстегивает их, высвобождая то, что под платьем.

Майклу нестерпимо хотелось вытащить заколки, чтобы волосы рассыпались по плечам. Он хотел зарыться в них лицом и насладиться исходившим от Кейт ароматом.

Майкл высунул голову из окошка и крикнул:

– Остановите экипаж!

– Что-то не так? – удивленно спросила Кейт. Майкл на ходу выскочил из экипажа.

Он поскользнулся на грязной дороге, но сумел сохранить равновесие. Хватая ртом воздух, Майкл услышал крик и, обернувшись, увидел, что Кейт распростерлась на земле, а Незбитт, Эндрю и лакей спешат к ней. Майкл опередил их и опустился рядом с ней.

– Боже милосердный, что с тобой? – спросил он и помог ей сесть.

– Ты на ходу выпрыгнул из экипажа, и я захотела удостовериться, что с тобой все в порядке, – объяснила Кейт.

Майкл вдруг ощутил запах малины. Он никогда не встречал женщины, от которой пахло бы малиной. Возможно, она за завтраком ела малину. Губы Кейт были слегка приоткрыты, брови нахмурены, щеки почти такого же цвета, что и волосы. Майклу захотелось снять перчатки и дотронуться до ее щеки. Хотелось провести рукой по ее волосам и вытащить заколки. Кейт сидела в грязной луже. Ей больше бы подошло быть сейчас растрепанной. Его мысли приняли опасный поворот, но Майкл не мог представить, чтобы она приняла его ласки – тем более здесь, под открытым небом, в присутствии слуг.

– Разумеется, со мной все в порядке, – выдохнул он раздраженно.

– Извини, но мне показалось, будто ты не в себе.

Кейт схватила его за плечо и оперлась столь сильно, что Майкл потерял равновесие и упал в грязь.

– Только этого не хватало, – процедил он сквозь зубы.

Она рассмеялась. «Как красиво она смеется!» – подумал Майкл. Ее улыбка была ослепительной, а глаза поблескивали. Майклу захотелось подняться на ноги и упасть еще раз, только бы услышать ее смех.

– Вы находите смешным, мадам, что нам предстоит путешествовать еще несколько часов, а наша одежда в грязи?

Кейт покачала головой.

– Мне жаль, – произнесла она сквозь смех, но в ее голосе не прозвучало и намека на сожаление. – Это просто…

Когда она подняла на него взгляд, он увидел, что по ее лицу катятся слезы.

– Что приводит тебя в изумление? Согласись, что все это смешно. Я имею в виду, смешно то, что мы сидим в грязи на обочине дороги… – Она вытерла слезы чистым краем перчаток, но на лице остался грязный след.

– Ты выпачкалась, – произнес Майкл и попытался стереть грязь с ее лица, но еще больше запачкал его. Посмотрел на свою руку – она тоже была в грязи. Черт побери!

– Уверена, где-нибудь поблизости есть деревня, где мы сможем переодеться. Или давай вернемся в таверну.

– И как мы объясним, почему у нас такой вид?

– Ты лорд. Тебе нет нужды кому-либо что-либо объяснять.

Кроме нее. Ему придется объяснять ей буквально все, иначе она перестанет снабжать его деньгами. Если бы он рассказал ей о своей матери до их свадьбы, она, возможно, отказалась бы от бракосочетания, ведь упомянула же она о разводе в их первую брачную ночь.

Майкл оглянулся на дорогу. Оказалось, что они уже преодолели большое расстояние – и, говоря начистоту, он не желал ехать обратно.

– Впереди есть деревня, – произнес он. – Мы направимся туда.

– А не пойти ли нам пешком? – спросила Кейт. – По крайней мере немного обсохнем.

– Ты представляешь, сколько времени нам еще придется ехать?

– Не очень. Но какое это имеет значение?

В конце прогулки камердинер Фолконриджа и служанка Кейт набросили им на плечи одеяла и постарались удалить всю грязь, которую могли. Кейт подумала было, не попросить ли служанку поискать в чемоданах что-либо, во что можно было бы быстро переодеться, однако деревья по обеим сторонам дороги были слишком редкими и спрятаться за ними было невозможно.

Они с Фолконриджем шли за последним экипажем, чтобы на них не наехала лошадь. Последняя часть пути оказалась не столь грязной. Видимо, кучер, когда ее муж приказал ему остановиться, ехал по самому грязному участку дороги. Так что во всем, что с ними случилось, виноват Фолконридж.

Она все еще не могла понять, почему ее так рассмешило изумление на лице мужа, когда он упал в грязь. Он выглядел так нелепо, что, если бы посмотрел на себя со стороны, сам расхохотался бы.

– Почему ты выпрыгнул из экипажа столь поспешно? – негромко спросила Кейт. – Это выглядело так, словно ты от меня хотел сбежать.

Майкл стиснул зубы, глаза его сузились. Ему явно не понравилось ее чрезмерное любопытство, но должны же они когда-нибудь узнать друг друга? До сих пор Кейт могла судить о муже лишь по его внешнему виду, но у него было прошлое, а это – целая жизнь. Муж ничего ей о себе не рассказывал, держался от нее на почтительном расстоянии, хотя в холодности она не могла его упрекнуть.

– Я выпрыгнул из экипажа не потому, что хотел сбежать от тебя, – признался наконец Майкл.

– Тогда почему? – спросила Кейт.

– Никогда не встречал такой любознательной женщины.

– Вопрос достаточно простой. Не имеет ничего общего с любопытством. Просто я пытаюсь понять.

– Тут и понимать нечего. Экипаж – замкнутое пространство. А замкнутого пространства я не переношу.

– Поэтому вчера ты ехал верхом?

– Да.

– Надо было мне объяснить.

– Этот свой недостаток я скрываю. Даже от тебя.

– Меня мог предупредить, тогда мы сейчас не шли бы с ног до головы покрытые грязью.

Раздражение в его взгляде сменилось на сильное удивление.

– Тогда я бы не услышал твой смех. А он доставил мне огромное удовольствие.

Ей показалось, что он хочет ее обнять, поцеловать, впустить ее смех в свою душу.

– А ты сам когда-нибудь смеешься? – спросила она в замешательстве от нахлынувших на нее мыслей.

– К стыду своему, не помню, когда смеялся в последний раз. А ты почему рассмеялась, оказавшись в грязи?

– Мне показалось забавным, что маркиз и маркиза кувыркаются в луже.

– Мы не кувыркались.

– А если бы кувыркались, это выглядело бы еще забавнее.

– Еще бы, особенно если бы нам не мешала одежда.

Его глаза потемнели от желания.

Кейт тряхнула головой, пытаясь избавиться от видения, в котором они, обнаженные, скачут в грязи, падают и скользят.

Кейт попыталась сменить тему:

– Сама не понимаю, что смешного я нашла в этой грязи. Думаю, мне просто хотелось посмеяться, чтобы освободиться от напряжения, которое день ото дня растет с того момента, как я вошла в церковь.

– Я знаю лучший способ избавиться от напряжения. Могу рассказать, что это за способ, – сказал он и добавил: – Сегодня вечером.

В его глазах вспыхнул огонь, и Кейт все поняла.

– Мы очень отстали, – произнесла она, внезапно ощутив, что ее бросило в жар.

Кейт ускорила шаг, пытаясь справиться с неожиданно вспыхнувшим желанием.

– Насколько я понимаю, ты не приняла мое предложение, – произнес Майкл.

– Не приняла. И не скоро приму.

– Если я внезапно не превращусь в лорда Бертрама. Он очень напоминает испуганную рыбу.

Поскольку сравнение было точным, Кейт громко рассмеялась, но тут же нахмурилась:

– Зачем так грубо?

– Если ты очарована им, то почему не вышла за него замуж?

– Он не делал мне предложения. – К тому же он виконт, а ее мать запретила дочерям даже думать о ком-либо ниже маркиза.

– Ты хотела выйти за него замуж?

– Я не считала его претендентом на мою руку.

– Ты редко бывала на балах.

Кейт удивленно посмотрела на супруга:

– Ты это заметил?

– Конечно. Я же был опьянен.

– Ты меня дразнишь, и с твоей стороны это довольно жестоко.

– Я действительно заметил.

Было видно, что для него самого это было открытие. Майкл пристально посмотрел на Кейт, словно решая какую-то сложную математическую задачу.

– Ты не кружилась на балах, как твоя сестра.

– Я не была такой красавицей и не пользовалась успехом.

Он свел вместе брови, как от сильной боли.

– Не знаю, как насчет успеха, но ты не менее привлекательна, чем она.

Кейт отвела взгляд, чтобы скрыть смущение и благодарность за эти слова.

– Ты просто мне льстишь по доброте душевной.

– Ты же знаешь, что я не отличаюсь добротой.

Кейт бросила на него пристальный взгляд. Почему он так говорит? Он когда-то пострадал за свою доброту?

– Твоя мать живет в твоем загородном поместье? – спросила Кейт.

– Нет.

– А где?

– На окраине Лондона.

– Ты говорил моей матери, что твоей матери нет в Лондоне.

– Она живет на окраине Лондона.

– Не вижу большой разницы.

– Тем не менее, разница есть.

– Нам, наверное, стоило бы посетить ее перед отъездом?

– Она предпочитает уединение.

– Из-за болезни?

– Ты умеешь ездить верхом? – неожиданно спросил Майкл. Кейт поняла, что ему больно говорить о матери.

– Не очень хорошо, но умею.

– У меня в поместье есть спокойная кобыла. Возможно, она тебе понравится.

– Как тебе удавалось содержать своих лошадей?

– Залезая в новые долги. Я продал все, за исключением того, с чем был не в состоянии расстаться.

– Я не предполагала, что ты любишь животных.

– Любовь тут ни при чем. Я оставил лучшее из того, что у меня было. Лошади давали мне возможность переезжать с места на место.

Тем не менее Кейт помнила, что накануне он заплатил за дополнительную порцию овса для лошади. А до этого гладил ее по шее и что-то говорил ей. Почему он стремится выглядеть лишенным сантиментов?

– Расскажи мне о своих владениях, – попросила она.

– Ты скоро их увидишь.

– Если не хочешь говорить о себе, своих владениях и об искусстве, остается говорить лишь о погоде.

– Давай поговорим о тебе.

Кейт было обрадовалась, но радость быстро угасла, поскольку в следующее мгновение он с чарующей соблазнительной улыбкой спросил:

– Какой у тебя самый любимый цвет?

Кейт расхохоталась. Возможно, ей следовало бы назвать цвет и покончить с этим. Он явно не заинтересуется чем-либо еще до того, как будет удовлетворено его любопытство. Кейт почувствовала удовольствие от того, что его интерес не проходит.

Однако она решила не облегчать ему задачи, поскольку заподозрила, что он гораздо искуснее в своих исследованиях, чем делает вид.

Глава 9

– Добро пожаловать в Рейборн.

Когда они наконец прибыли на место, уже почти стемнело. Кейт была благодарна судьбе, что та послала им по пути таверну, где удалось переодеться в чистое платье. Она великодушно позволила Фолконриджу ехать верхом, однако он решил провести остаток путешествия в экипаже вместе с ней. Кейт использовала это время для того, чтобы рассказать Фолконриджу о своей семье и своей молодости. Майкл явно заинтересовался проделками Дженни и Джереми. Возможно, прислушиваясь к ее словам, он отвлекся от причины, заставившей его выпрыгнуть из экипажа. Ее муж оказался довольно сложным человеком.

– Почему у англичан существует традиция давать названия своим поместьям? – спросила Кейт, стоя на вымощенной булыжником дороге и жалея, что они прибыли так поздно, когда тени придавали дому зловещий вид. Вдоль дороги горели факелы, как и на вершине лестницы, – по всей видимости, поставленные в канделябры. Это придавало зданию средневековую мрачность.

– У нас слишком много поместий. Как иначе мы сможем их различать?

Кейт бросила на него быстрый взгляд.

– Ты хотя бы знаешь, кем был Рейборн?

– Он строил поместья. – Майкл поднял бровь. – И, я полагаю, был любовником первой маркизы. Так гласит легенда.

– Мне не нравится, когда мужья заводят себе любовниц. Если ты позволишь себе нечто подобное, лишишься не только финансирования, но и еще кое-чего, что для мужчины гораздо важнее.

Повисла тягостная пауза.

– Хочешь кастрировать меня? – произнес он любезным тоном, в котором, однако, слышался вызов.

– Пока только предупреждаю. – Кейт вздохнула. – Мы провели довольно приятный день, так что не стоит портить его. Давай лучше поговорим о твоем доме. Мне не терпится его увидеть.

– Не уверен, что это чудовищное сооружение можно назвать домом. Оно выглядит весьма неуютно. А сады усугубляют это впечатление.

– Уверена, сады специально были разбиты так, чтобы напоминать джунгли.

Майкл рассмеялся:

– Ты пытаешься увидеть что-то светлое в той ситуации, в которой я оказался?

– Ну, не все же в садах одичало.

– К сожалению, почти все. Я не поддерживал здесь порядок, поскольку гости ко мне не приезжали. Слуг слишком мало, и большая часть усадьбы заперта.

– Полагаю, сейчас все изменится.

– Как тебе будет угодно. – Майкл предложил ей руку. – Позволь представить тебя твоему новому дому.

Он проводил Кейт вверх по каменным ступенькам. Ни одного лакея, готового открыть дверь, им не встретилось. Слуги, которых они привезли с собой, остались у экипажей.

Майкл открыл дверь, и Кейт увидела подрагивающие тени за огромной аркой. Он провел ее внутрь. Стены у входа тускло мерцали в свете изысканных люстр.

Кейт знала, что в Лондоне уже десять лет, как провели электричество. Она также слышала о лорде, построившем электростанцию в своем: загородном поместье. Обошлось ему это довольно дорого. Кейт понимала, что у ее супруга нет средств на современные удобства, однако перспектива жить при свечах ее сильно раздосадовала.

– Значит, здесь нет ни электрического, ни газового освещения? – спросила Кейт.

– К сожалению.

– И теперь ты каждое предложение будешь начинать со слов «к сожалению»?

Он улыбнулся:

– К сожалению.

Какое-то время он смотрел ей в глаза, и Кейт вдруг поняла, что Фолконридж удивительно соответствует этому дому, похожему на заброшенный дворец. Огромный, с многочисленными нишами, построенный мастеровитыми каменщиками. На стенах, на которые падал свет, висели большие картины талантливых художников. Фарфоровые, золотые и серебряные статуэтки отличались необычайным изяществом. Когда-то эта семья наверняка владела состоянием, не уступавшим ее собственному. Рухнуть вниз с такой высоты было крайне болезненно.

В коридоре раздались шаги, и в следующее мгновение появился старик, который наверняка служил еще первому маркизу.

– Милорд.

– Леди Фолконридж, позвольте мне представить вам Грешема. Долгие годы он служил в этом доме дворецким, – произнес Майкл.

С начала века, судя по его виду, подумала Кейт. Грешем поклонился:

– Миледи, служить вам – для меня большая честь.

– Спасибо, Грешем. Я рада, что приехала сюда.

–: Если угодно, я соберу штат, чтобы представить его вам, а потом прослежу за тем, чтобы вам приготовили ужин.

Кейт кивнула:

– Я была бы очень рада.

Представление штата слуг из полудюжины человек много времени не заняло. После этого Фолконридж предложил Кейт пройтись по главным комнатам. Прибывшие слуги в это время должны были доставить багаж и приготовить спальные комнаты.

Фолконридж проводил жену в большой зал – огромную комнату с покрытыми панелями стенами и искусной резьбой на потолке и на стенах вдоль потолка.

– Эта комната мало изменилась с 1580 года, – произнес Фолконридж.

– Искусство мастеров великолепно. – Кейт не скрывала своего восторга. Проходя по залу, она наслаждалась изысканностью отделки деталей. – Это работа Рейборна? – обратилась она к Фолконриджу.

– Угадала.

– Его любовь к этому зданию был выражением любви к первой маркизе, – произнесла Кейт.

– Отделка всего дома – дело его рук.

– Надо было очень хорошо знать маркизу, чтобы быть уверенным, что его творение ей понравится.

– Думаю, он знал ее любимый цвет.

Кейт улыбнулась:

– Наверняка.

Они поужинали в небольшой столовой. В здании имелась и большая столовая, более пышная по отделке, она предназначалась для визитов королевской семьи. В маленькой столовой стол был рассчитан всего на шесть персон, и когда Кейт села за один конец стола, а ее супруг – за другой, они были ближе друг к другу, чем в Лондоне.

Кейт принялась за жареного цыпленка.

– Полагаю, на стенах висят портреты членов твоей семьи.

Фолконридж поднял бокал и сделал глоток.

– Над камином висит портрет первой маркизы, написанный вскоре после свадьбы.

Кейт внимательно посмотрела на изображение женщины со светлыми волосами.

– Она выглядит совсем юной.

– Я проверю это в семейной Библии, но думаю, ей лет пятнадцать, не больше.

– Она выглядит совсем девочкой.

– Выше висит портрет первого маркиза, написанный также вскоре после свадьбы.

Кейт внимательно посмотрела на портрет, затем перевела взгляд на мужа, который не сводил с нее глаз, ожидая ее реакции.

– Этот пожилой человек?

Фолконридж с довольным видом плеснул себе в бокал вино.

– На пятьдесят лет старше ее.

– О, мой Бог! Зачем она вышла замуж за старика?

– Она хотела быть маркизой, а главное – этого хотела ее мать.

Несчастная девушка, подумала Кейт.

– А Рейборн был в расцвете лет, – продолжал Фолконридж. – В нашей семье кое-кто считал, что мой предок нанял Рейборна специально для того, чтобы развлечь его молодую жену. Первый маркиз имел наследника… и, говорят, любил свою жену и всем сердцем желал видеть ее счастливой. В этом отношении мы с ним во многом схожи.

– Ты не любишь меня.

– Нет, но хочу, чтобы ты чувствовала себя счастливой. После ужина покажу тебе комнату, от которой ты придешь в восторг.

– О Боже! – только и могла произнести Кейт. Майкл был явно польщен ее реакцией. Его мать одно время, так же как Кейт, не расставалась с книгой. Эта комната была ее любимой, в ней вечерами собиралась вся семья.

– Красная библиотека. По всей видимости, библиотека получила свое название от цвета стен.

Кейт, смеясь, повернулась к нему:

– Ты дал название не только всему поместью, но и каждой комнате?

Майкл пожал плечами:

– Когда так много комнат, как еще можно договориться, где встретиться?

– Можно сказать: «Встретимся в библиотеке».

– У нас три библиотеки.

– Три? Почему ты мне их раньше не показал?

– Две другие располагаются дальше. Они заперты и наверняка требуют уборки. Там полно пыли. Уверен, в ближайшее время ты наведешь там порядок.

– И сколько там книг?

– Во всех трех около двух тысяч книг.

– Это замечательно! Но дом нуждается в надлежащем освещении.

– К сожалению, надо заняться еще водопроводом и канализацией. На верхний этаж вода доставляется вручную.

– Это почти что древность, не так ли?

Майкл виновато улыбнулся:

– К сожалению.

– Не думаю, что это действительно достойно сожаления.

– Вот как?

– Да. Я… – Кейт коснулась рукой статуэтки на столе, а затем провела пальцем по задней поверхности стула. – Здесь многое надо изменить. Теперь у меня появилась цель. До того как я вышла за тебя замуж, единственное, к чему я стремилась, – это быть хорошей дочерью. Обои и шторы необходимо заменить, у меня для этого есть средства. Я все сделаю по-своему.

– Хочешь оставить о себе память в этом доме? Тем, что заменишь обои и шторы?

– Хочу оставить память о себе, внеся изменения. И это только начало. – Она осеклась. Черт побери! Его слова прозвучали насмешливо. – А ты? Каким образом ты хочешь оставить память о себе? – с горечью произнесла Кейт.

Он медленно покачал головой:

– Я хочу лишь одного: чтобы меня помнили.

Глава 10

Шартрез.

Черт побери, какой же у нее любимый цвет? Майкл сел у камина в своей спальне и принялся изучать список, который дала ему швея. Он чувствовал себя немного виноватым в том, что в мастерской швеи он попросил список всех цветов для выбора цвета платья, хотя на самом деле ему важен был именно перечень цветов. Меньше всего сейчас его супруга нуждалась в новом наряде.

Снова зарядил дождь, и в комнате стало заметно прохладнее. Лечь бы сейчас с женой в постель под одеяло и прижаться друг к другу. Откуда у него такие мысли? Майкл никогда ни к кому не прижимался, и уж тем более под одеялом. Видимо, монотонный стук водяных капель об оконное стекло, спорадические молнии, внезапные раскаты грома – все это располагало к интимности.

Ему всего лишь нужно определить ее любимый цвет. Но, черт побери, как это сделать? О многих цветах он и не слышал. Боже, она поставила перед ним невыполнимую задачу! Ее наряды не давали никакой подсказки, поскольку она ни разу не надела платье одного и того же цвета.

Возможно, ее любимый цвет самый обыденный, например коричневый. Нет, этого не может быть. У женщины, от которой исходит такой дурманящий аромат, любимым цветом не может быть коричневый. Даже сейчас, через несколько часов после прибытия в свой дом, Майкл ощущал этот аромат.

Ее близость сделало путешествие в экипаже вполне сносным. Кейт начитанна, умна, с ней интересно. Майкл был уверен, что женщина годится на то, чтобы присматривать за домом, на роль спутницы на приемах и на то, чтобы мужчина удовлетворял свои плотские желания. Но Кейт отличалась от всех остальных женщин. Доказательством тому служил ее разговор с Гидденсом. Она очень интересовалась статуэтками. Майкл даже мог представить ее себе в роли управляющего банком, разъясняющего что-то инвесторам и разрешающего конфликты.

Однако Кейт еще не доверяла ему настолько, чтобы разделять с ним что-либо сугубо личное, чтобы раскрыть в себе то, что его интересовало.

И он не мог ее в этом винить. Он сам мало чем с ней делился.

Они оставались посторонними людьми, и до недавнего времени он думал, что этого будет для него достаточно. Со своей любовницей он никогда долго не разговаривал. Она выполняла лишь одну цель – обеспечивала его плотскими радостями.

И тем не менее он не мог отрицать, что поездка в экипаже с Кейт была… сможет ли он признаться себе в этом искренне? Была удовольствием. Удовольствием, которого он никогда не испытывал.

Она была тайной, и Майкл понял, что хочет эту тайну разгадать.

Он щелкнул пальцем по уголку листа. Возможно, ему следует просто написать каждый цвет на отдельном листке, положить все листки в шляпу и время от времени вытягивать по листку наугад.

Задача не из простых. Решить ее нелегко. Это была настоящая тайна. А вот и цвет, который он предложит ей сегодня вечером. Из предыдущего опыта можно было сделать вывод, что простые цвета – красный, синий, зеленый, желтый – ее не привлекают. Возможно, этой информации будет достаточно, чтобы сделать правильный выбор.

Он должен не отступать от надежды на победу. Тогда он сможет отложить ухаживание и сосредоточиться на совместных планах на будущее, которое должно включать в себя гораздо больше, чем обои и шторы. Он сможет раскрыть свои планы и свои надежды, не опасаясь, что она тут же найдет причину их запретить.

Но об этом думать пока рано. Сначала надо укрепить их брак.

Майкл положил лист на стол рядом с софой и поднялся со стула. Потом затянул пояс на халате и провел пальцами по волосам. Он почувствовал себя так, как накануне сражения. Почему? Потому что Кейт вела себя как противник. И Майкл готов был на все, чтобы одержать победу.

Он постучал в дверь, разделявшую их спальни. Ответа не последовало. Он открыл дверь и заглянул внутрь. Постель была измята. В этом было что-то манящее. Он прошел в следующую комнату, надеясь увидеть Кейт сидящей в шезлонге. Но на шезлонге лежала книга. А Кейт не было.

Майкл знал, что в его огромном особняке можно заблудиться. С его матерью это случалось довольно часто.

Тут он заметил, что дверь в ванную открыта и там светло.

По всей видимости, Кейт именно здесь. Готовится ко сну. Ему следует оставаться здесь и ждать. Или уйти.

Однако уйти Майкл не мог. Слишком велико было искушение. В конце концов, она его жена и должна выполнять свой супружеский долг.

Глядя на жену в свете пламени свечей, Майкл не хотел думать о том, что однажды его уже отвергли.

Кейт укладывала волосы на макушку. Это была не изысканная прическа, а нечто похожее на гнездо птицы, тем не менее выглядело это весьма соблазнительно. Влажные, упругие пряди падали вдоль шеи и закручивались вокруг лица.

Однако Майкл не видел ее лицо полностью. Кейт стояла спиной к нему в медной лохани, доходившей ей до бедер. Но какой прелестной была у нее спина! Майкл с трудом сдержал стон, когда Кейт наклонилась, чтобы намочить ткань в воде. Выпрямившись, она запрокинула голову, подняла руки и, выжав ткань, обрушила на себя струи воды. Глаза Кейт были закрыты, губы раздвинуты, словно от наслаждения, и Майкл подумал, не представляет ли она в эту минуту, как по ее поблескивающей коже скользят не капли, а руки возлюбленного.

Кейт открыла глаза. Они чуть округлились – без сомнения, из-за неожиданного появления мужчины в зеркале. Но она лишь посмотрела в его глаза; Ее руки сжали ткань, и та обрисовала контур груди самым соблазнительным образом. Было видно, что ее дыхание стало чаще.

Она стояла во всей своей красе, словно не обращая на него внимания и вместе с тем соблазняя его. С гордой осанкой. Не смущаясь.

Все в нем напряглось так, что он ощутил боль. Он жаждал дотронуться до нее, заключить в объятия.

Он не мог сказать, желал ли он какую-либо женщину столь же сильно, как желал ее в это мгновение. Он не хотел быть первым, кто отвел бы глаза, но если он не сделает этого, то возьмет ее. Здесь, в ванной комнате. В этот самый момент.

Он повернулся и стремительно бросился из комнаты, пока он не совершил чего-либо, что лишило бы его самоуважения.

Кейт опустилась в лохань, не в силах унять дрожь. Она никогда не испытывала ничего подобного. Это было волнующе, возбуждающе и ужасающе одновременно.

Она была уверена, что он бросится к ней через комнату, заключит ее в объятия и возьмет силой. Но больше всего ее ужаснула мысль, что она не стала бы этому противиться.

Боже милосердный, Майкл способен вызвать в ней желание одним лишь пламенным взглядом! Нет, это был не просто взгляд. Это выглядело так, словно Майкл захватил ее и сделал своей пленницей. Она не была способна ни на что больше, чем просто стоять, позволяя ему насытиться ею в полной мере.

Кейт закрыла лицо ладонями, но это не помогло. Она все еще помнила, как взгляд Фолкрнриджа скользит по ее телу. Помнила, как почти повернулась к нему. Словно разрешая ему смотреть на себя и притрагиваться к себе. Но он обуздал свои чувства.

То, что он ушел, ее изумило. Майкл смотрел на нее так, что, казалось, умрет, если не овладеет ею.

Трясущимися руками она потянулась за полотенцем, выпрямилась и начала вытираться. Что сделало ее кожу столь чувствительной для прикосновений? Лишь от одного его взгляда Кейт бросило в жар.

Обтерев тело, Кейт натянула халат через голову. Ткань словно ласкала ее тело. Кейт почувствовала, как что-то напряглось между ее бедер. Ей нужна была разрядка, но гордость не позволяла сказать об этом мужу. Ведь он не любит ее. Просто испытывает к ней плотские чувства.

Кейт оглядела комнату и почувствовала облегчение, убедившись, что мужа нет. Она бросила взгляд на кровать, мысленно представив себе, что муж там.

Потом резко качнула головой. Нет, она не должна думать о том, что может произойти между ними.

Кейт села на софу, подняла ноги и сжала их. Это была ее идея – вымыться в лохани без посторонней помощи, поскольку ее служанка Хлоя устала от разбора чемоданов и вещей. Вымыться самой казалось ей легким делом после того, как высокий лакей Дженни принес ей горячую воду.

Она совершенно не ожидала, что к ней придет Фолконридж. А теперь ее голова полна самыми соблазнительными сценами.

Как она могла даже подумать о том, чтобы позволить завлечь себя в постель мужчине, который ее не любит?

Но, поразмыслив некоторое время, она призналась себе, что позволила бы.

Понукая время от времени Обсидиана, Майкл неспешным шагом ехал верхом по плавно переходящим друг в друга холмам. Ему казалось, что он обезумел. Дождь хлестал по его лицу и рукам, а плащ бешено развевался за спиной. Майкл даже не надел шляпу.

Ему надо было уехать как можно дальше от своей соблазнительной жены. От желания погрузиться в ее тело и, забыв обо всем, отдаться страсти.

Черт побери, почему он не настоял на свадьбе с Дженни? Ему надо было упереться, а не приниматься за приготовления к свадьбе с женщиной, которая способна лишь разрешить его финансовые проблемы.

Остановив Обсидиана на вершине холма, Майкл спешился и стал оглядывать свои земли – свое наследство, едва различимое сейчас при свете луны. Она хочет любви, черт бы ее побрал. Кейт все еще продолжала стоять перед его глазами, искушая его изгибами своего тела, своими ямочками и округлостями. Простонав, Майкл поднял голову и подставил лицо холодным каплям дождя. Но, почувствовав, как они скользят по его коже, тут же вспомнил, как капли скользили по телу Кейт.

Она мучила его, заставляя желать то, чего он не мог получить. Он дарил ей цветы, шоколад, пытался угадать ее любимый цвет вместо того, чтобы заявить свои супружеские права…

Но, Боже милосердный, было бы куда лучше, если бы она повернулась к нему по своей воле, протянула ему руку, поманила бы его, если бы она хотела его так же, как он хотел ее.

Он желал ее так же сильно, как желал денег, которыми она снабжала его, – денег, ради которых ему приходится искать ее расположения.

Майкл опустил голову. Он хотел ее тела, он хотел ее денег. Она желала его любви. Она диктовала условия. Он пытался ей угодить. Возможно, настало время играть по его правилам, вместо того чтобы пытаться заслужить ее любовь.

А для этого ему нужно соблазнить ее чем-то, чего она пожелала бы больше всего.

* * *

Кейт никак не могла уснуть, ворочаясь в постели. Она говорила себе, что ей мешает буря, свирепствующая за стенами, но понимала, что на самом деле ей мешала буря в собственном теле, которая никак не желала стихать. Прошло уже много времени с тех пор, как она испытывала подобные ощущения, но тогда они не достигали подобной интенсивности.

Когда ее впервые поцеловал Уэсли, тепло разлилось по всему телу. Но чтобы на нее так подействовал взгляд! В ней росло искушение завлечь Фолконриджа в постель, рискуя вызвать его гнев, когда он обнаружит, что она не девственница.

Кейт откинула в сторону одеяла и выбралась из кровати. Она не станет раскрывать о себе правду и не будет подвергать сомнению убеждение, что женщина должна допускать к своему телу лишь того, кого любит, или в крайнем случае того, кто любит ее. Она не позволит своей плоти взять верх над своим сердцем.

Кейт подняла халат с места, куда бросила его, и поспешно натянула. В усадьбе бездна дел, и они помогут ей отвлечься от опасных мыслей. Днем она знакомилась с положением дел. А если сейчас, ночью, углубиться в книги, это ее успокоит.

В детские годы она много ночей проводила, уютно устроившись на отцовских коленях. А прежде чем уснуть, с восхищением наблюдала, как отец работает. Через какое-то время она начала понимать смысл его действий. На Кейт операции с числами действовали успокаивающе, так же как сказка на ночь или стакан теплого молока. Числа заставляли ее сосредоточиться, пока наконец она не забывалась глубоким сном.

Основываясь на состоянии, в котором находилась усадьба, Кейт могла сделать вывод, что дела ведутся из рук вон плохо и их необходимо поправить. Поскольку сон не шел к ней, она начала заниматься делами.

Взяв лампу, Кейт шагнула в темный коридор и бросила взгляд на дверь в комнату ее мужа. В комнате было темно, поскольку свет из-под двери не проникал в коридор. Небось спит уже, черт бы его побрал, только растревожил ее.

Боже, она может, проклиная его, простоять здесь всю ночь, но лучше от этого ей не станет. Сейчас она войдет к нему в комнату и пристально поглядит на него…

А вдруг от ее взгляда он не затрепещет, как затрепетала она от его взгляда? Он просто откинет край одеяла и пригласит ее в постель.

И она примет его приглашение. Кейт повернулась и поспешила вниз по лестнице, держась рукой за перила. В другой руке она держала лампу. В доме было тихо, от чего разыгравшаяся буря казалась еще более зловещей.

В доме было очень холодно. Так, словно в нем никогда не топили. Кейт не могла себе представить, что в дом проникал солнечный свет, а по его коридорам разносился смех. В этом доме, казалось, всегда было тихо и так же страшно, как и сейчас.

Пройдя лестницу, Кейт остановилась. Может, лучше вернуться к себе в комнату?

После того как родители разлучили ее с Уэсли, Кейт долго страдала. Хотя знала, что родители желают ей добра. Но когда дело касалось мужчин, они отказывались ее понимать. А Кейт хотела только любви. Возможно, это было недостойное и эгоистичное желание, но она знала, что молодые люди всегда смотрят на нее, помня о ее капитале, все, кроме Уэсли, который даже не подозревал, что она является богатой наследницей, пока не сделал ей предложения.

Уэсли хотел ее, а не ее деньги. Чего нельзя было сказать о Фолконридже.

И Кейт мысленно обругала его, прежде чем продолжить путь в кабинет. Фолконридж показал ей эту комнату раньше, мимоходом, словно кабинет для него ничего не значил. Неудивительно, что у этого человека было полно долгов. Он, видимо, проводил много времени в постели, почти не уделяя внимания расходным книгам.

Стоило ей представить Фолконриджа в постели, как она ощутила укол ревности. Боже милосердный, если столь сильные эмоции испытывает она, что тогда будет чувствовать ее муж, когда узнает о прежней связи ее жены с…

Если бы он пришел к ней до дня их свадьбы, если бы она не пряталась, если бы только ее родители не вмешивались…

Она открыла дверь в кабинет, и затхлый запах запустения вырвался в коридор. Фолконридж совсем не заботился о своем доме.

Странно, что Фолконридж пренебрегал этим домом. Его дом в Лондоне выглядел гораздо лучше.

Комната была большой и почти без украшений. Стол, стул за столом и два стула под разными углами перед столом. Еще один стол, огромных размеров, находился перед окном. Позади него – медная корзина со свитками пергамента. Кейт пересекла комнату, подошла к меньшему по размерам столу и поставила лампу так, что она осветила лишь пыльную поверхность. За столом располагались полки, стоявшие на них расходные книги были затянуты паутиной.

Кейт протянула руку за расходной книгой и вспугнула дремавших там мотыльков. Она чихнула, потерла ноющий нос и положила расходную книгу обратно. Потребуется целая армия слуг, чтобы привести в порядок весь дом.

Пока же придется ограничиться немногим. Кейт взяла тряпку, вытерла рабочий стол, затем приходные книги, после чего принялась за работу. Она не будет отступать. Наоборот, примет вызов. И этот вызов наверняка отвлечет ее от мыслей о ее муже.

Кейт подняла лампу и повернулась к двери. Свет залил близлежащий стол и его поблескивающую поверхность.

Поблескивающую? Неужели в этой комнате в самом деле есть место, которое не выглядит заброшенным?

Она подошла к большому столу. На нем стояла жестяная коробка из-под фасоли, в ней находились карандаши и линейки разных размеров. Для чего использовался этот стол? Фолконридж здесь что-то писал? Нет, скорее рисовал.

Неужели ее муж – художник?

Эта мысль привела Кейт в восторг. Быть может, этим и объясняется его угрюмость. Люди творческих профессий обычно подвержены меланхолии.

Может, ему нужны ее деньги, чтобы основать художественную галерею? Вот было бы замечательно!

Кейт перевела взгляд на скрученные рулоны, покоящиеся в медной корзине. Она протянула руку за одним из рулонов, но немедленно отдернула ее. Возможно, это его рисунки, а она не вправе смотреть их без разрешения.

Кейт, однако, не удержалась, вынула рулон, потянула за связывающую его веревку и расправила бумагу на столе. Это действительно оказался рисунок. Или эскиз. Эскиз здания. Судя по всему, коттеджа. С деталями и с тщательно выписанными числами, обозначавшими размеры. Кейт с трудом могла представить, сколько времени и труда потребовалось, чтобы нарисовать что-либо столь точно и аккуратно.

Видимо, Майкл решил построить…

– Что ты здесь делаешь?

Кейт обернулась. Перед ней стоял ее муж, суровый, как буря, все еще бушующая за стенами. Его волосы растрепались, в этот момент он напоминал разбойника с большой дороги.

Сердце Кейт колотилось так сильно, что она не слышала окружающие звуки, разве что отдаленные раскаты грома. Во рту пересохло, стало трудно дышать.

Он двинулся к ней, охваченный яростью. От него пахло лошадью. Он промок до нитки.

– Что ты здесь делаешь, женщина? Отвечай!

Какое высокомерие! Кейт Роуз больше не обязана выполнять чьи-либо приказы. Она заплатила высокую цену за свою свободу.

– Ты был на улице под дождем? – спросила она.

– Не твое дело. Но я скажу. Да, Я ездил верхом.

– Почему вдруг ты отправился кататься в проливной дождь?

– Я должен был выбирать – ехать верхом на Обсидиане под дождем или верхом на тебе в ванной комнате.

Она дала ему пощечину.

– Как ты смеешь обращаться так грубо со мной, твоей супругой?! Тебе придется целую вечность ездить верхом на лошади, прежде чем я позволю тебе ездить верхом на мне.

Его глаза потемнели, дыхание стало хриплым, челюсти сжались.

– А что делать, если я желаю тебя и не могу с этим справиться? Если женщина, которая сводит меня с ума, ставит любовь выше страсти?

– Я не ставлю любовь выше страсти. Я ставлю любовь перед страстью.

Проведя пальцами по волосам, Майкл сказал:

– Клянусь Богом, ты доведешь меня до смерти.

Меньше всего Кейт ожидала услышать от мужа такие слова.

– Почему? – услышала она как бы со стороны собственный голос и подумала, что ей следовало бы попридержать язык.

Майкл покачал головой:

– Ты не поймешь.

Он стал сворачивать чертеж, который Кейт разложила на столе.

– Это личные дела. Они тебя не касаются.

– Здесь нарисованы дома, которые ты хотел бы построить?

– Некоторые – да. Некоторые – просто глупые фантазии.

– Странно, что ты нашел деньги, чтобы нанять архитектора. Или это мне придется оплачивать его услуги, когда я утром займусь счетами?

– Тебе не придется платить за эти жалкие попытки. – Стоя к ней спиной, он опустил пергамент в корзину. – Я полагаю, здесь больше нечего делать.

– Не думаю, что они жалкие. То, что я видела, сделано довольно хорошо. Хотелось бы посмотреть все проекты.

Майкл повернул голову и посмотрел на нее, словно сомневаясь в ее искренности:

– Возможно, мадам, в другое время. А сейчас уже глубокая ночь. Все уже спят. Я имею в виду разумных людей.

Она опустила голову, удивленная тем, как сильно уязвил ее его отказ.

– Я не отношусь к их числу. Будь я разумной, не вышла бы за тебя замуж.

С этими словами Кейт вышла из комнаты.

Глава 11

Майкл не мог сказать, что он хорошо разбирается в женских настроениях, но у него не было сомнения, что его жена все еще на него обижена. Он не мог винить ее в этом. Он никогда не был намеренно груб с прекрасным полом, просто не сдержал разочарования прошлой ночью. Он промок, продрог и, когда увидел, что Кейт разглядывает его далекие от совершенства проекты, вышел из себя.

На его грубость Кейт ответила ему грубостью, хотя вряд ли поняла, что именно он имел в виду, сказав, что поедет на ней верхом.

К несчастью, этим утром она попросила, чтобы завтрак принесли ей в комнату, и Майклу пришлось завтракать одному. Кейт послала свою горничную вниз сообщить, что этим утром займется счетами. Майкл послал лакея наверх объявить о прибытии своего управляющего, мистера Суизина.

Интересно, как долго они будут избегать друг друга? Это походило на игру.

Майкл стоял за столом, разговаривая с управляющим, когда его жена танцующей походкой вплыла в комнату. На ней было бледно-розовое платье с шелковыми полосами вишневого цвета по всей длине. Рукава украшали кольца из бархата, такие же кольца были на нижней юбке, заметные там, где верхняя юбка была приподнята складкой. Странно, но, несмотря на обилие украшений, наряд в целом не выглядел нелепым. Возможно, потому, что, за исключением рук, единственным видимым участком тела была тонкая полоска под подбородком.

И даже при этом Майкл нашел свою жену соблазнительной. Сдержанно кивнув ему, она села за стол и принялась обсуждать дела с управляющим.

Майклу не нравилось, что жена подробно изучает каждую мелочь в делах поместья, однако он не мог не восхищаться, глядя на нее. Его управляющий сидел в большом кожаном кресле, отвечая на вопросы Кейт о ведении дел в доме, на окружающих землях, в конюшнях, о потраченных деньгах и сокращающихся доходах от сельского хозяйства.

– Надеюсь, ты понимаешь, что необходимо избавиться от того, что перестало приносить доход, – обратилась Кейт к мужу.

– Мы так и поступили, но, к сожалению, после этого сделали некоторые неразумные вложения.

– Вложения надо делать лишь в том случае, когда ты в состоянии выжить, если вложения принесут потери.

– Теперь я в этом убедился.

Кейт снова повернулась к Суизину. Майкл же продолжал смотреть на нее. Прошлой ночью он хотел рассказать ей о своих эскизах, о зданиях, которые намеревался построить. Но она была в ночном халате, а он видел ее без халата и потому думал только о том, как избавиться от ее присутствия и погасить вспыхнувший в нем огонь желания.

Большую часть своей жизни Майкл не видел родителей. О нем заботилась строгая няня и еще более строгая гувернантка. Тот день, когда он пошел в школу, Майкл воспринял как благословение небес.

Он решил проявлять к Кейт максимальное терпение, чтобы она привыкла к нему как к мужу. Пусть поймет, что он видит в ней не только источник денег, но и человека, с которым приятно общаться. Он прекрасно понимал разницу. Поскольку в нем самом родители видели наследника, а не сына.

Его ни разу никто не приласкал, пока он не оказался в постели со своей первой женщиной. Он находился в поместье Рейвенсли, когда одна из дочерей лакея взяла на себя миссию познакомить его с плотскими радостями. Эта прелестная, заботливая девушка не насмехалась над ним и никому не рассказала о том, что он плакал в ее объятиях.

После этого у него было много женщин, но он им платил и никаких чувств к ним не питал. Даже его любовница была так же холодна, как драгоценные камни, которые Майкл ей дарил. Видимо, по какой-то причине, он не может затронуть женское сердце.

Жена требует, чтобы он вызвал в ней к себе чувства. Безделушки и побрякушки здесь не помогут. Даже выполнение ее прихотей, похоже, ее не удовлетворяет. Она надеется, что он догадается, чего она от него хочет. Короче, требует невозможного.

– Милорд?

Кейт нарушила размышления Майкла. Он увидел, что жена на него смотрит.

– У тебя здесь восемь тысяч акров земли.

Он поднял бровь.

– Я знаю, что у меня есть и чего у меня нет.

– Твой доход…

– Я знаю, каковы мои доходы. Их не хватает, чтобы содержать дом в Лондоне, как это, к сожалению, явствует из книг мистера Суизина.

Кейт перевела взгляд на мистера Суизина.

– В свободное время я изучу этот вопрос более внимательно.

– Как вам будет угодно, миледи, – произнес Суизин.

– А пока я, естественно, оплачу эти долги.

– Благодарю вас, миледи.

Кейт снова взглянула на Майкла:

– Господин Суизин проделал огромную работу по управлению вашей собственностью.

– Не сомневаюсь в этом. Я не пользуюсь услугами некомпетентных людей.

– Ты хотел попросить о дополнительном вознаграждении за его услуги? – Кейт сказала это, чтобы создать впечатление, будто Майкл тоже участвует в делах. Майкл разозлился. Ему не нужно милости от Кейт.

– Ты являешься специалистом в финансовых вопросах. Оставляю этот вопрос на твое усмотрение, – сказал Майкл.

Кейт польстили его слова, и она снова повернулась к Суизину. Майкл почувствовал себя столь же бесполезным, как Альберт, который женился на королеве, повелевавшей всей Англией и значительной частью мира. Майкл прошлой ночью решил, что необходимо сменить тактику.

Суизин покинул комнату, более чем довольный поворотом в судьбе своего лорда. Майкл же молча смотрел, как Кейт просматривает расходные книги.

– Что ты ищешь? – спросил он.

– Уму непостижимо, как запущены твои дела.

Он подошел к письменному столу, встал рядом с Кейт и закрыл расходную книгу.

– Ты не найдешь здесь ответа.

– Значит, я вообще его не найду, поскольку ты мне всего не расскажешь.

Прическа на ее голове имела множество заколок, но отдельные пряди, извиваясь, шли вниз по задней стороне шеи. Майкл провел пальцем по тонкой линии кожи чуть выше ее воротника и почувствовал, как она вздрогнула. Она не была равнодушна к его прикосновениям, как старалась это изобразить.

Он наклонился ниже. От нее все еще пахло малиной.

– Давай отправимся на прогулку верхом.

– Но здесь столько работы!

– Будет разумнее, если ты увидишь все поместье собственными глазами. Ты можешь взять кобылу, я возьму мерина. Мы проедемся и не запачкаемся в грязи.

– В Англии везде грязь.

– Неужели тебе совершенно безразлично, что ты приобрела благодаря замужеству, или ты просто боишься?

Она резко повернула голову, и ее губы оказались совсем близко от его губ.

– Чего я должна бояться?

– Если мы долго будем находиться вместе, ты захочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.

– Без любви я ничего не хочу.

Может, он задел ее чувства. Ведь он должен лишить ее девственности, это ее пугает. Возможно, если бы он думал о ней как о лошади, за которой нужен уход.

Он присел рядом с ней.

– Я прошу прощения за мои слова, произнесенные здесь прошлой ночью. Я мог либо оскорбить тебя, либо соблазнить. Честно говоря, мне надоели твои отказы.

– Что это значит? Ты хотел овладеть мною силой?

Майкл опустил голову. Его попытка примирения не увенчалась успехом.

– Любая женщина была бы рада, если бы муж хотел ее так, как хочу тебя я.

– Это только физическое…

Он поднял голову:

– Ну и что с того?

– Мне нужно большее.

– И я пытаюсь дать это тебе. – Он едва сдерживался. – Кейт, с того времени как ты вышла за меня замуж, ты видела в моей жизни только мрачную часть. Растущие долги, приходящие в негодность дома. Позволь мне показать тебе уголок моего мира, который, я уверен, тебе понравится.

Кейт с подозрением прищурилась:

– Ты собираешься мне что-то показать?

– Да.

– И для этого надо куда-то ехать?

– Совершенно верно.

Она сжала губы.

– Ты не услышишь от меня ни одного грубого слова, – пообещал Майкл.

Кейт внимательно посмотрела на него:

– Мы постоянно ссоримся.

– Не всегда. Вчера, к примеру, у нас было несколько очень приятных моментов.

Вздохнув, она кивнула:

– Я поеду с тобой на прогулку.

– Тогда скажи это с энтузиазмом, если не хочешь испортить мне настроение.

– Испортить? По-моему, хуже не бывает.

– Твои глаза меняют цвет. Они были зелеными, а теперь стали голубыми.

– Что за ерунда? Впрочем, мои глаза иногда меняют цвет, в зависимости от цвета одежды.

– Возможно. – Майкл подумал, что надо иногда поддразнивать жену. Смешить ее. – Я полагаю, тебя хоть раз сажали на лошадь, – произнес он.

Кейт рассмеялась, обдав дыханием его лицо.

– Сажали, и не один раз.

– Тогда я прослежу, чтобы приготовили лошадей, пока ты будешь переодеваться.

Его тело напряглось, когда она коснулась кончиком языка верхней губы. У него участилось дыхание. Возможно, у нее тоже. Она судорожно сглотнула.

– Мне нужно пространство, чтобы я могла встать. – Голос ее прозвучал хрипло.

Нижняя часть его тела отреагировала на этот чувственный хрип весьма бурно, и Майкл поставил перед собой стул, чтобы Кейт этого не заметила.

Кейт грациозно поднялась и сделала шаг-другой, прежде чем снова повернуться к нему.

– Спасибо за извинения, а также за доверие относительно дополнительного вознаграждения.

– Нет нужды благодарить меня за то, что ты заслужила. Твой отец говорил мне о твоих финансовых способностях, и я с большим интересом наблюдал за тобой во время работы.

Кейт вспыхнула.

– Мне нужно переодеться. – Она направилась к двери.

Глядя ей вслед, он заметил, что в ее походке появилась упругость. Кажется, ему удалось ей польстить.

– Какой вид вложений ты делал? – поинтересовалась Кейт.

Полчаса они неспешно ехали, после чего лошади одолели подъем и спустились в неглубокую долину со множеством цветов, за которой виднелся лес. В небольшом пруду она увидела пьющего воду оленя. Заметив всадников, олень мгновенно исчез за высокими деревьями, на которых с ветки на ветку порхали птицы, а слабый бриз с трудом пробивался сквозь листья. Это был поистине благословенный уголок.

Майкл расстелил на траве одеяло и осторожно развернул второе, где были сыр, хлеб, вино и малина. Кейт какое-то время размышляла, не были ли выбраны эти ягоды умышленно. Наверняка нет. Без сомнения, чисто случайно он выбрал ее любимую ягоду. Кейт внимательно посмотрела на Майкла, который откупорил бутылку красного вина.

– Первое мое вложение называлось Счастливчик. Но это название не соответствовало действительности.

Он налил вино в два хрустальных бокала. Кейт удивило, как они не разбились во время путешествия.

– Почему?

– Он ничего не завоевал на скачках.

– Ты купил скаковую лошадь?

– Нет, я сделал на нее ставку. – Он протянул ей бокал.

– Твои первые вложения были сделаны на ипподроме?

Майкл смущенно улыбнулся:

– Это казалось мне наиболее легким и эффективным способом изменить судьбу. Что я и сделал. Но мои надежды не оправдались, – Он наполнил бокалы и чокнулся с Кейт. – Вот самое лучшее вложение.

Кейт заглянула в бокал.

– Любое вложение лучше этого. – Она сделала глоток, стараясь не смотреть, как плотно желто-коричневые брюки обтягивают его ноги. – Ты сказал, что лошадь была твоим первым вложением. А следующим?

– Падающая Звезда, которая угасла к концу скачки, как угасают утром звезды.

– И сколько раз тебе пришлось учить этот урок?

– Не уверен, что я его уже выучил. Возможно, в следующем году мы отправимся в Аскот.

– Я не буду делать ставку на лошадь.

– Мы можем позволить себе рискнуть. Разве ты не говорила, что для риска надо иметь капитал, если не повезет?

Перспектива отправиться вместе с мужем на скачки показалась Кейт заманчивой, но она не подала виду.

– Если мы отправимся туда, я сама выберу лошадь.

– У тебя есть особый способ?

– Трудно сказать, но попытаться можно.

– Ты никогда не ставила на лошадь?

– Я вообще никогда не участвовала в азартных играх.

– Это способ быстро разбогатеть.

– Или лишиться всего, что имеешь, Я не верю в быстрое обогащение.

– Не стану с тобой спорить, – сказал Майкл, глотнув вина.

Он выглядел сейчас очень привлекательным. Бриз играл с его волосами. Кейт захотелось зарыться пальцами в его темные пряди, но после прошлой ночи она решила не прикасаться к нему, избегать всего, что связано с интимом.

– Владея таким количеством земли, ты мог продать часть ее, – произнесла Кейт.

Он внимательно посмотрел на нее:

– Мне запрещено продавать землю. Я могу лишь сдавать ее для сельскохозяйственной деятельности. Но сельское хозяйство теперь не приносит прибыли. Особенно здесь. Нам дешевле покупать недорогие товары у вас в Америке, чем производить свои. Поскольку у меня титул и связанная с этим ответственность, я понес убытки, потеряв большую часть своих арендаторов. Они отправились в города, где больше возможностей прожить.

– Но определенно есть кое-что, что ты можешь сделать с этой землей, что может принести прибыль. Ты можешь купить фабрику…

Майкл поморщился:

– Если бы я и мог – а это невозможно из-за ограничений, – я не смог бы ею управлять. Это одна из причин, по которой я пригласил тебя на прогулку верхом. Я хотел показать тебе, что ты приобрела благодаря замужеству. Предназначение этой земли то же, что и у женщины, – быть красивой и привлекательной. Оглянись вокруг, Кейт. Эта земля – сама поэзия.

– Именно сюда ты ездил верхом прошлой ночью?

– Что еще мне оставалось, чтобы погасить огонь в крови? – Майкл провел пальцем по ее обнаженной руке. – Ты часто принимаешь ванну?

Он видел ее голую прошлой ночью, подумала Кейт, поэтому сегодня она надела платье, полностью закрывавшее ее тело. Кейт густо покраснела.

– Хлоя очень устала, распаковывая вещи, и я решила не утруждать ее приготовлением ванны. Попросила лакея принести горячей воды. Я вполне способна помыться без посторонней помощи. Прежде всего необходимо модернизировать водоснабжение и канализацию.

Он улыбнулся:

– С этим у меня все в порядке.

Кейт залилась румянцем.

– Канализацию в твоем доме.

Он негромко рассмеялся, и Кейт бросило в жар. Она не могла унять дрожь. Но ощущение было восхитительное.

– В тебе столько огня! Неудивительно, что твои волосы имеют красный оттенок, – произнес Майкл.

– Ненавижу цвет моих волос.

– А мне нравится. Это необычно.

Теперь настала ее очередь смеяться.

– Да, необычно. – Она решила сменить тему. – Никогда не думала, что ты способен наслаждаться красотой природы.

– Я наслаждаюсь красотой во всех ее формах. – Его взгляд медленно прошелся по ее лицу и остановился на губах. – Особенно если это женская красота.

Несколько капель дождя упали ей на лицо. Кейт даже не заметила, что небо затянули тучи.

– Начинается дождь.

Майкл помог ей подняться, взял за руку и повел к дереву.

– Куда мы направляемся? – спросила Кейт.

– Дождь, возможно, скоро пройдет. Переждем его под деревом.

Только они дошли до дерева, как разразился ливень. Майкл уперся в ствол дерева обеими руками, взяв таким образом Кейт в кольцо. Она не могла двинуться с места. Ей оставалось лишь любоваться его красным, как бургундское вино, платком. Именно этот цвет она предпочитала, когда отправлялась на прогулки верхом. Ей показалось странным, что Майкл оделся почти официально для прогулки.

Он находился столь близко, что Кейт ощущала исходившее от его тела тепло. Слегка наклонив голову, он негромко произнес у самого ее уха:

– Шартрез?

Она нахмурилась:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Опять не угадал цвет. – Его губы коснулись ее уха. – Цвет бургундского вина?

Она закрыла глаза.

– Нет.

Он провел большим пальцем по ее щеке.

– Коричневый?

– Нет.

Майкл опустил руку и каким-то образом расстегнул ее воротник.

– Синий?

– Нет.

Его губы прижались к чувствительной коже у нее под ухом, и дыхание ее стало учащенным.

– Желтый? – хрипло произнес он.

– Нет.

Ее охватило желание. Жаркое и яростное. Майкл провел языком по ее коже, и его губы замерли на ее шее.

– Пурпурный? – Его губы коснулись ее ключицы. – Розовый? – Его крепкие ноги вжались между ее ног. – Белый? – Его рука мягко накрыла ее грудь, большой палец стал поглаживать затвердевший сосок.

– Нет. – В ней нарастала сила ощущений. – Нет. – Его рука, его рот, его бедро. – Нет! – Ее тело напряглось, она задрожала от наслаждения. Кейт инстинктивно прижалась сильнее к его бедру, чувствуя, что ноги не держат ее. Она схватила Майкла за плечи, чтобы не упасть.

– Чувствуешь себя на краю безумия? – пробормотал он. – Скажи мне свой любимый цвет, и сегодня вечером я подарю тебе куда больше, чем ты сейчас чувствуешь.

– Нет! – Она оттолкнула его и побежала прочь.

– Кейт! Кейт, подожди!

Он заключил ее в объятия, Кейт изо всех сил сопротивлялась.

– Что ты делаешь со мной? Прямо здесь! Где любой может нас увидеть! Ты не имеешь права так обращаться со мной!

– Имею, черт возьми! Я – твой муж!

Если он позволяет себе подобные вольности при свете дня, что будет ночью?

– Я не хочу! Я не готова.

Майкл отвернулся и сжал кулаки, пытаясь сохранить самообладание. Кейт никогда столь бурно не реагировала на близость мужчины. Власть, которую Фолконридж обрел над ее телом, ее ужасала.

Когда он снова повернулся к ней, она не могла прочитать на его лице никаких эмоций. Его глаза были совершенно бесстрастны.

– Прости. Я забыл, что ты невинна в вопросах, которые касаются страсти. Ты реагировала на мои прикосновения, этого нечего стыдиться.

– Ты не знаешь, как я ранима, как… – Она судорожно сглотнула. – Пожалуйста, не проси этого от меня, пока я к тебе не привыкла.

– Пока ты меня не полюбила.

Кейт кивнула.

– Как хочешь.

Он произнес это коротко, ровным голосом, не выражая совершенно никаких эмоций. Она была уверена, что получила отсрочку, но в то же время появилось чувство, будто она что-то потеряла.

Этим вечером они обедали в молчании. Майкл пожелал ей спокойной ночи у двери в ее спальню. После того как Хлоя помогла ей приготовиться ко сну, Кейт села у окна и просидела до глубокой ночи, ожидая Майкла.

Он не пришел.

Глава 12

Майкл всегда считал американских женщин избалованными, не знающими реальной жизни. Сестры Роуз выросли в роскоши и богатстве. Хотя часть этого богатства теперь находилась в его распоряжении, Майкл не мог забыть легкость, с которой Джеймс Роуз швырнул большую сумму, словно карманную мелочь, чтобы заплатить Майклу за его титул.

Однако Кейт Роуз Тремейн оказалась неизбалованной – она принялась за устройство дел в Рейборне так, словно заключила сделку с самим дьяволом и в случае неудачи могла потерять свою бессмертную душу.

Вечерами в библиотеке, сев за письменный стол, она составляла план на следующий день. Майкл сомневался, что она услышала бы его, если бы он наконец прокричал ее любимый цвет. После их поездки к пруду она вообще не замечала Фолконриджа.

В первое утро они отправились в близлежащую деревню, где Кейт наняла нескольких женщин, чтобы выбить пыль из занавесей и половиков, которые вынесли из дома лондонские слуги. Майкл никогда прежде не видел столько людей, выбивающих пыль, скребущих полы и убирающих комнаты. Сначала Кейт приказала навести порядок в главных комнатах: спальнях, столовых, гостиных и на кухне. Комнаты проветрили. Для мытья окон наняли мужчин из этой же деревни.

Майкл несколько раз замечал грязные пятна на щеках или подбородке Кейт. Ему хотелось убрать эти пятна поцелуями.

Он не хотел давить на нее, требуя от нее то, что она была не в состоянии дать, но ее отстраненность была мучением, особенно по ночам, когда он представлял себе ее лежащей в кровати или – что было еще мучительнее – принимавшей ванну перед сном.

С наступлением полуночи Майкл продолжал ездить верхом или приходил в кабинет, где мог вложить свою энергию во что-то, что доставляло ему какое-то удовлетворение, раз уж его жена не хотела выполнять супружеские обязанности.

Нельзя, однако, сказать, что Майклу было неприятно общество Кейт. Когда они вместе завтракали, обедали и ужинали, она спрашивала его о землях, просила совета о расстановке мебели. Поместить ли самый большой портрет на южной стене или на северной, стул – справа или слева от софы и не лучше ли переставить маленький столик.

– Делай, что тебе нравится, – сказал Майкл, после чего четыре часа провел, переставляя мебель.

Кейт ждала Майкла каждую ночь. Иногда она слышала его шаги, когда он расхаживал в своей спальне. В другие ночи она видела из окна, как он верхом галопом несется по освещенным лунным светом холмам.

Иногда она размышляла, не пригласить ли ей его в свою постель. Пусть наконец узнает правду. Быть может, для него не так уж важно – девственница она или нет.

Порой ее охватывало желание вернуться в Лондон.

Сегодня вечером она никак не могла успокоиться и заснуть. Ее муж не отправился галопом по холмам, но она знала, что в спальне его нет. Она прижала ухо к двери, пытаясь уловить его храп, скрип кровати или звук его шагов. Но ничего не услышала.

Прогуливаясь по зданию или проходя к кабинету, где она пыталась успокоиться, занимаясь расходными книгами, Кейт размышляла о том, что необходимо сделать в Лондоне.

Войдя в кабинет, Кейт увидела мужа. Склонившись над столом, он чертил что-то на листе бумаге. Увлеченный своим занятием, он не заметил ее появления.

– Ты прирожденный архитектор, – с благоговением произнесла Кейт.

Он резко обернулся.

– Нехорошо подсматривать, – произнес он.

– Я не подсматривала. – Кейт подошла ко столу. – Почему ты не хочешь признать, что эти рисунки принадлежат тебе?

– Они носят личный характер, с их помощью я отвлекаюсь от проблем.

Она посмотрела на него снизу вверх:

– Как я чтением?

Он кивнул.

– Ты хотел бы воплотить в жизнь какой-нибудь из твоих проектов?

– Только этот. – Он показал на рисунок на столе. – Он для меня особый. Я хотел бы нанять строителей и воздвигнуть это здание около пруда, куда я тебя возил.

– Почему именно этот?

– Я должен отчитываться за все расходы до единого?

– Разумеется, нет.

Явно взволнованный, Майкл начал сворачивать бумагу.

– По возвращении в Лондон мне бы хотелось нанять архитектора.

– Я должна посмотреть.

Он стиснул челюсти.

– Конечно.

– Не потому, что я не доверяю твоим суждениям, мне нужны числа, чтобы я могла скоординировать бюджет всех наших расходов.

Он посмотрел на нее с недоверием:

– Ты хорошо знаешь, сколько нам дал твой отец?

– Ты не знаком с тем, сколько нам предстоит сделать работы?

– То, что нам было дано, мы не сможем потратить никогда.

– Я не хочу просто так тратить деньги. Я хочу увеличить полученное.

Внимательно глядя на нее, Майкл присел на край стола.

– Джентльмен не работает.

– Мой отец – джентльмен, и он работает.

– Тогда я сформулирую иначе: дворянство не работает.

– Я не говорю о работе в поле. Я говорю об умственной работе, об организации крепких дел и управлении ими. Тебе известны такие понятия, как ответственность и долг.

– Несомненно.

– Не каждый это понимает. К примеру, банками, больницами, тюрьмами надо управлять.

Майкл покачал головой:

– Мой отец считал, что если у человека много денег, он должен использовать их для добрых дел.

– Благотворительность.

– Не обязательно. Допустим, ты купила дом. По сути, дала владельцу дома заработать. Потом наняла людей, чтобы работали в доме, платишь им, и жалованье является для них средством существования.

– И какую они выполняют работу?

– Ту, за которую ты платишь, в зависимости от того, что именно тебе нужно.

– Любопытно.

Он соскользнул со стола. Кейт показалось, что он хочет к ней подойти, прикоснуться и поцеловать.

– Хорошо бы открыть художественную мастерскую.

– Художественную мастерскую? – Кейт округлила глаза. Она понятия не имела, где создаются картины.

– Именно так. Мы будем только продавать картины, те, которые имеют твой любимый цвет. Мне нужно знать, что это за цвет, прежде чем я открою мастерскую.

Покачав головой, Кейт рассмеялась:

– Неужели ты думаешь лишь о том, как затащить меня в постель?

– Нет, иногда я думаю о том, как помочь тебе принять ванну на ночь.

Кейт перестала смеяться, как только представила себе эту картину. Голос его прозвучал хрипло, и у Кейт по спине пробежала дрожь.

– Я говорила о том, что надо найти прибыльное дело и вложить в него наши деньги. Тебе следует поговорить о вложениях с моим отцом. Возможно, ты сделаешь что-нибудь со зданием, которое нарисовал.

Майкл растерялся:

– Да кому интересны мои жалкие рисунки?

– У тебя есть деньги, чтобы воплотить их в жизнь, независимо от того, заинтересуется ими кто-либо или нет.

После полуночной встречи в кабинете напряжение в их отношениях несколько уменьшилось, однако не исчезло. Фолконридж снова стал появляться в ее спальне, чтобы пожелать спокойной ночи и попытаться угадать цвет. А Кейт обнаружила, что хочет поговорить с мужем, чтобы узнать его получше.

Через несколько дней, во время обеда, Кейт сообщила:

– Я получила письмо от сестры. Она устраивает в конце недели костюмированный бал. Я хочу вернуться в Лондон, чтобы мы могли принять в нем участие.

Кейт знала, что муж терпеть не может балов и не стремится наполнить свою жизнь весельем. Он хорошо разбирался в управлении поместьем, они обсуждали все подробности, и его знания произвели на нее сильное впечатление. Он не был беспечным дворянином, как это могло показаться на первый взгляд.

– Если тебе так хочется, – произнес наконец Фолконридж.

Ее словно дьявол толкнул под руку.

– Мы будем изображать Елену Троянскую и Одиссея.

Майкл едва не подавился куском телятины.

– Зачем мне кого-то изображать?

– Так это костюмированный бал. А хочешь, оденемся Цезарем и Клеопатрой.

– Не имею ни малейшего желания.

– Тогда я не буду больше тратить деньги.

– Маскарадный костюм – легкомысленная трата денег, ведь его можно надеть всего один раз.

– В таком случае почти весь мой гардероб – легкомысленная трата денег, поскольку я никогда не надеваю одно платье больше одного раза.

Он нахмурился:

– Я слышал, что американцы тратят на свой гардероб целое состояние. Тысячи…

– Двадцать тысяч, если быть точным.

– Фунтов стерлингов?

– Долларов. А хочешь, я буду изображать Покахонтас,[1] а ты – Джона Смита? Вволю насмеемся.

– Не вижу в этом ничего смешного. Совсем наоборот. Предпочитаю выглядеть английским аристократом, который пришел на бал со своей женой.

– Неужели у тебя совсем нет фантазии?

– Поверьте, сударыня, вы не захотели бы, чтобы я рассказал вам о своих фантазиях.

– Ты очень скрытный. Может, ты мечтал стать пиратом? Или ковбоем? Солдатом? Признайся, и я позабочусь, чтобы у тебя был соответствующий костюм.

Майкл посмотрел на жену. И Кейт затаила дыхание.

– Твоим возлюбленным, – произнес наконец Фолконридж. – Ради этого я могу появиться на балу совершенно голым.

Кейт вспыхнула. Совершенно голым? Чтобы стать ее возлюбленным? Уэсли никогда не прибегал к подобным крайностям.

– Возможно, нам следует нарядиться принцем и принцессой Уэльскими.

– Ты уверена? Если мы станем возлюбленными, это будет вызовом.

Он насмехался над ней. Подняв глаза, она встретила его взгляд.

– Я над этим подумаю.

Глава 13

– О, Джиневра! Как это весело, Кейт! А как твой маркиз? Он будет Артуром или Ланселотом?

Кейт и. Фолконридж прибыли в Лондон накануне вечером, так что Кейт вместе с сестрой целый день наносила визиты, а потом помогала ей в приготовлениях к балу.

– Думаю, Фолконридж придет без маскарадного костюма.

– Что же это будет за веселье?

Они находились в спальне Кейт, занятые подготовкой костюмов. Фолконридж должен был прийти в дом ее родителей вечером. В том, что мужья и жены приходят отдельно, не было ничего необычного. Однако Кейт не ожидала, что будет испытывать досаду из-за того, что они не появятся вместе, за руку. Ведь это было их первое появление в обществе после свадьбы. Что подумают окружающие? Что маркиз не любит супругу? Кейт не могла понять, почему для нее так важно чье-то мнение.

– Моего мужа совершенно не интересует веселье.

– О Боже! – Дженни взяла сестру за руку и посмотрела ей в глаза: – Ты очень несчастна?

– Не очень. Я просто несчастна.

– Расскажи мне, что происходит.

– Говорить, в общем, нечего. Он просто не проявляет ко мне интереса. Мы обедаем вместе, но в наших разговорах нет ничего важного. Каждый вечер он приходит ко мне в спальню и объявляет цвет. Я качаю головой, и он желает мне доброй ночи.

– Цвет?

Кейт рассказала о своей первой брачной ночи.

Дженни рассмеялась:

– Почему же ты сказала, что была рада…

Кейт пожала плечами:

– Не хотела говорить, что отправила его прочь.

– Он считает, что если угадает твой любимый цвет, ты упадешь в его объятия?

– По всей видимости.

Дженни расхохоталась:

– Забавно!

– Скорее, печально. – Кейт тоже рассмеялась. – Он называет цвета, о которых я никогда не слышала.

– Следует отдать ему должное за попытки.

Кейт перестала смеяться.

– Нужно ли? Должна ли я?

– Думаю, это было бы очень мило.

Слово «мило» не ассоциировалось у Кейт с Фолконриджем.

– Он ищет легкого пути в мою постель.

– Он так красив, что на твоем месте я бы усыпала его дорогу лепестками роз.

– Одной лишь страсти для меня недостаточно, Дженни. Я знала любовь. И снова хочу полюбить.

– Ты не можешь заставить себя полюбить, Кейт. Чувства возникнут быстрее, если ты пустишь его в постель.

– Я не могу представить физической близости, когда сердце молчит.

– Ты начиталась романов, а они не имеют ничего общего с жизнью.

– Я с тобой не согласна. Женщина заслуживает вечной преданности мужчины.

– Об этом мы уже с тобой говорили.

– И я всегда побеждала.

– Нет!

Кейт улыбнулась. Общение с Дженни всегда поднимало ей настроение.

– Ты выполнила мою просьбу и побывала в ювелирном магазине?

– О да! – Дженни вскочила и направилась к своей шкатулке с ювелирными украшениями. – Здесь нет фамильного герба или чего-нибудь в этом роде. – Она протянула кольцо Кейт.

Это было тяжелое кольцо, казалось, золото вплетено в него. В некоторых местах оно потерто. Сколько предков его надевали?

– Он не удивится, когда ты вернешь ему кольцо?

– Не уверена, что я это сделаю.

– Почему?

– Он скрыл от меня, что продал его. И вряд ли хотел бы, чтобы я об этом узнала. Он слишком гордый и почувствует себя оскорбленным.

– Похоже, брак – штука сложная.

– Скоро сама в этом убедишься. Как идут твои дела с герцогом?

– Он будет в наряде сэра Уолтера Роли. Должна ли я позволить ему вскружить себе голову?

– Больше не было вестей от Рейвенсли?

– Я не хочу о нем говорить.

– Это не ответ.

– Его не будет сегодня вечером, так что это не играет роли. Джереми будет в костюме банкира с Уолл-стрит. Он почти такой же скучный, как твой муж.

– Полагаю, было бы интереснее, если бы банкиром нарядилась я.

– Ты можешь стать банкиром в жизни, если вспомнить условия, на которых договорился отец.

– О, Дженни! У меня совершенно нет времени. Я присматриваю за поместьем аристократа. Там есть специальные комнаты, которые используются только во время визитов королевских особ. Представь себе королеву, которая сидит за моим обеденным столом.

– Мать непременно написала бы об этом в «Нью-Йорк таймс». Слухи распространились бы по всему городу.

– Это порадовало бы ее, не так ли?

– Сверх всякой меры.

– Странно, что мать с отцом снова отправились к морю. Они были там всего несколько недель назад.

– Я не уверена, что он здоров, Кейт.

У Кейт замерло сердце.

– Что ты хочешь этим сказать?

Глаза Дженни наполнились слезами.

– Отец настаивает на том, чтобы я приняла предложение герцога еще до конца лета.

– Но мать не выглядит больной.

Улыбнувшись, Дженни вытерла слезы.

– Возможно, я ошибаюсь. Давай не будем о грустном. Сегодня я хочу веселиться. Именно по этой причине нарядилась, как девушка из гарема. Теперь остается лишь найти султана.

– Я очень расстроилась, когда подумала, что это ты пригласила сестру Хокхерста, – произнесла Кейт. Уже прибыло много гостей. Как только заиграла музыка, Дженни начала танцевать, меняя партнеров. Потом устала и вернулась к Кейт.

– Джереми просил пригласить ее, – объяснила Дженни.

– Думаешь, он к ней неравнодушен?

– Трудно сказать, но поскольку у Кэролайн сомнительное происхождение, мать никогда не одобрит ее.

– Было бы здорово, если бы кто-то из нас сыграл свадьбу с тем, с кем хочет, не думая о материнском одобрении.

– К сожалению, похоже, что этот кто-то не я. Я скажу Джереми, что мы считаем его мятежным сыном.

– А кто тот гость в маске? – спросила Кейт.

– Возможно, человек в железной маске из романа Дюма.

– Не помню, чтобы я видела его, когда приветствовала гостей.

– Должно быть, он проскользнул, когда начались танцы. Очевидно, он невнимательно прочитал свое приглашение, поскольку я особо указала, что костюмированный бал – это не маскарад. Я хочу видеть того, с кем танцую. Возможно, это твой муж.

– Нет, этот человек не обладает изяществом Фолконриджа. Скорее всего мой муж не придет.

– Не теряй надежды, Кейт. Он придет. – Отвернувшись от Кейт, Дженни улыбнулась: – А вот и он. Правда, ты говорила, что Фолконридж если придет, то в обычном костюме.

– Говорила.

– Интересно. Может, его обычным нарядом является кольчуга? Он в ней ходит по дому и скачет вокруг города? И спит тоже в кольчуге? Скорее всего, так. Ты еще не знаешь…

Кейт резко обернулась, чтобы возразить сестре и спросить, о чем она, черт побери, болтает, но слова застыли на кончике ее языка при виде высокого широкоплечего человека с благородной осанкой короля, спускавшегося с лестницы в зал. Кейт не знала, как называются детали облачения воина. Руки закрывали железные латы, капюшон собирался у шеи. Верхнюю часть его тела закрывала белая туника с красным крестом. На нем были тесно облегающие штаны и поблескивающие черные башмаки. Кейт решила, что этот наряд не совсем соответствует одеянию рыцаря, тем не менее достаточно похож, и это ее порадовало.

– Чем не наряд для костюмированного бала, – заметила Дженни.

– Ты успокоишься когда-нибудь? – сказала Кейт.

– Он великолепно выглядит, не так ли? Не могу поверить, что ты не пускаешь его к себе в постель.

– Будь любезна, помолчи. – Голос Кейт был хриплым и тихим, словно она лишилась дыхания. Вид Фолконриджа в рыцарском одеянии взволновал ее столь же сильно, как тогда, когда она принимала ванну, а он на нее смотрел. Произвело на нее впечатление и то, что Фолконридж явно потратил много времени на костюм.

Фолконридж остановился перед ними и слегка поклонился Дженни:

– Мисс Роуз.

– Мы теперь родственники. Можете звать меня Дженни.

Он кивнул и повернулся к Кейт:

– Ты обязательно должна стоять с таким видом, словно раньше никогда меня не видела?

– Я не думала, что ты появишься в карнавальном костюме.

– Но ведь ты этого очень хотела.

– Но тебе же не нравилась эта идея.

– Не имеет значения.

– Ты не хочешь быть в этом наряде?

– Конечно, не хочу, но ссориться с тобой тоже не хочу.

– Тогда скажи, что за костюм на тебе? – спросила Дженни.

Фолконридж еще больше помрачнел:

– Артура или Ланселота, как будет угодно моей леди.

На Дженни эти слова произвели большое впечатление. Кейт была озадачена. Она же не сказала супругу, какой на ней будет костюм.

– Как ты узнал…

– От твоей служанки. Я хотел надеть доспехи, но танцевать в них было бы неудобно. Думаю, и в данном наряде это будет нелегко.

– Полагаю, вы сейчас это узнаете, милорд, – произнесла Дженни. – Сейчас будет вальс. Вам нужна партнерша?

Кейт ощутила неожиданный укол ревности. Неужели Дженни флиртует с ее мужем?

Фолконридж посмотрел на Кейт, в его глазах мелькнул огонек сомнения.

– Твоя карточка партнеров еще не заполнена?

Кейт почувствовала себя весьма польщенной. Фолконридж так старался снискать ее благосклонность.

– Конечно, нет.

– Тогда окажи мне честь…

– Да, – поспешно произнесла Кейт, не дав ему договорить. – Я никогда не танцевала с королем.

– Я всего лишь самозванец, миледи.

– Иногда этого более чем достаточно.

Поклонившись, он протянул руку. Она вложила свою руку в его, и он отвел Кейт на площадку для танцев.

– Твоя кольчуга очень тяжела? – спросила она.

– Не очень.

– Где ты нашел этот наряд?

– В одном из старых сундуков. Я вспомнил, что мой отец так когда-то одевался на бал, что казалось мне довольно глупым.

– Я люблю костюмированные балы. Здесь есть Нельсон и Веллингтон, пара Цезарей. Ты подумал, что неудобно прийти в обычном наряде, когда все будут в замысловатых костюмах?

– Когда я спускался с лестницы, то заметил, что Джереми Роуз не позаботился о костюме для бала.

– Он представляет собой банкира-инвестора.

Фолконридж нахмурился:

– Возможно, мне следовало изобразить из себя герцога.

– Мне нравится, что ты появился в наряде Артура или Ланселота. – Она улыбнулась – Думаю, девятый танец будет вальсом. С удовольствием станцую его с Ланселотом.

– Если захочешь.

– Это будет восхитительно.

Он тепло улыбнулся ей, и Кейт решила сегодня вечером сообщить ему свой любимый цвет.

Танец слишком быстро закончился. Фолконридж проводил ее с танцевальной площадки и покинул. Кейт не могла понять, почему мужьям и женам на подобного рода мероприятиях непременно надо общаться с другими людьми. Ей хотелось сейчас найти тихий уголок и остаться там наедине с мужем. Ее все больше и больше влекло к нему.

Следующий танец она танцевала со своим братом.

– Просто не верится, что у тебя так мало воображения, – упрекнула она его.

Джереми улыбнулся:

– Я уже не в том возрасте, чтобы играть в переодевания.

– Веселиться можно в любом возрасте.

– То, что, веселит женщин, для мужчин – сущее мучение.

Кейт нахмурилась:

– Ты рассуждаешь, как Фолконридж.

– Как твой брак, дорогая сестра?

Она пожала плечами:

– Понемногу привыкаю.

– Он хорошо к тебе относится?

Джереми был на восемь лет старше Кейт. Он казался беспечным, одевался небрежно, но беспощадностью и хитростью пошел в отца, который благодаря этим качествам добился успеха в бизнесе.

– Допустим, плохо. Что тогда? – спросила она.

– Тогда он будет иметь дело со мной.

Кейт знала, что Джереми всегда защищает женщин. Он вступился за Луизу, когда ее скомпрометировал Хокхерст.

– И что ты сделаешь? Ударишь его, как это ты сделал с Хокхерстом?

– Если будет необходимость.

– Думаю, он даст сдачи.

– Хочешь, чтобы он это сделал?

– Иногда… – Кейт покачала головой, – иногда мне хочется, чтобы он послал меня к дьяволу. Со мной бывает трудно, а он лишь сжимает челюсти. Старается не огорчать меня.

– Я думал, именно этого женщинам и нужно.

– Честно говоря, я сама не знаю, что мне нужно. – Она вздохнула. – Дженни сказала, что ты просил ее пригласить Кэролайн.

– Бедную девочку редко приглашают на вечеринки. Никто не принимает ее всерьез.

– А ты?

– Я отношусь к ней с интересом.

– Мать не позволит тебе жениться на ней.

– А я и не собираюсь.

– Вообще?

– Пока не решил.

До определенного возраста женщины тоже не думают о браке. А потом мечтают поскорее удачно выскочить замуж. Мужчины не спешат жениться.

– Думаю, у тебя будет дюжина дочерей, так что хорошенько подумай о браке.

Джереми рассмеялся, его улыбка была ослепительной.

– Я хотел бы жениться на женщине, у которой будет достаточно здравого смысла, чтобы родить мне дочерей. Думаю, твой муж надеется на то же самое.

– Это не надежда, а требование в кругах аристократии. Они становятся требовательными, когда дело касается их наследников.

– Ты знаешь, некоторые делают ставки на то, когда появится твой первый ребенок.

– Я слышала об этом, – произнесла Кейт с нескрываемым отвращением.

– Я поставил деньги на десять месяцев. Могу я рассчитывать на выигрыш?

– Не верю, что ты это сделал!

– Я считал, что надо использовать возможность. Кроме того, это служит напоминанием, что моя сестра вышла замуж вовсе не из-за скандальных обстоятельств.

– Значит, ты выступил в роли моего защитника?

– Ты в этом когда-либо сомневалась?

Кейт покачала головой:

– Но одно дело – выступать в роли защитника, и совсем другое – совать нос в чужую жизнь.

– Он недостаточно хорош для тебя, Кейт.

Кейт нахмурилась. Она не собиралась обсуждать Уэсли – ни сегодня, ни когда-либо в будущем.

– Признайся, ты счастлива с Фолконриджем?

– Меня вполне устраивает мой брак.

Она была рада, когда танец наконец завершился и ей больше не пришлось отвечать на вопросы. Хотя Джереми задавал их из лучших побуждений, Кейт не следовало рассказывать ему, что происходит у них в семье.

Кейт хотела, чтобы ее любили, обожали, понимали. И чтобы она любила.

Эти мысли кружились у нее в голове, когда она танцевала с герцогом Пембертоном, тем самым, которого ее мать хотела женить на Дженни. Кейт ожидала, что Пембертон будет осыпать ее вопросами о Дженни, но вместо этого он просто улыбался, явно уверенный, что рука Дженни ему гарантирована. Он был непередаваемо аристократичен, но чересчур спокоен для бала, почти холоден, и Кейт засомневалась, способен ли он дать Дженни ту страсть, которой она так отчаянно желала.

Во время восьмого танца Кейт встала у открытых дверей, которые вели в сад, подставив разгоряченное лицо прохладному ветерку. Вдруг она заметила, что Дженни танцует с герцогом Стоунхейвеном. В отличие от танцевальной карточки Кейт карточка Дженни всегда была заполнена. Ее красота влекла к себе мужчин.

Но Уэсли предпочел Кейт, а не Дженни. Фолконридж тоже. Кейт не раздумывала о том, интересовало ли мужчин в браке с ней что-либо, кроме денег. Вот Уэсли ее обожал, он заставил ее сердце…

– Привет, дорогая.

Дыхание Кейт замерло в груди при хриплом звуке знакомого голоса. В ее жизни были подобные горестно-сладкие моменты, но она не была готова, чтобы такой момент наступил сегодня. Ей пришлось приложить все силы, чтобы удержать слезы, изобразить улыбку и медленно повернуться.

– Привет, Уэсли.

Уэсли взял ее за руку в перчатке и прижался губами к запястью.

– Ты так же прекрасна, как всегда. Я слышал, ты вышла замуж.

Кивнув, Кейт судорожно сглотнула.

– За Фолконриджа. Ты можешь в это поверить? Он маркиз.

– Ты заслуживаешь короля.

Кейт едва сдерживала слезы.

– Ты тоже женился. Ты счастлив?

– Разумеется, нет. Ведь она не ты.

– Таким образом, вы являетесь родственником короля Франции? Возможно, его братом-двойником? Запертым от мира в Бастилии? – Этими вопросами Дженни осыпала человека в золотой маске. Точно так же, как Кейт сразу поняла, что человек в маске не является Фолконриджем, по тому, как он двигался через толпу, так и Дженни точно определила, кто именно был в маске, по его элегантной походке. Несколько ранее в этом сезоне она провела много времени, наблюдая за движениями этого человека. Он заинтересовал ее с самого начала. – Или вы просто стесняетесь показать свое лицо?

– Говоря по правде, именно так.

– Хотя вы не относитесь к людям, которые всегда говорят правду, верно? Я не помню, чтобы посылала вам приглашение, Рейвенсли.

– Это еще одна из причин, по которой я выбрал наряд человека, к которому относились несправедливо.

– Вините в ваших несчастьях самого себя, – насмешливо произнесла Дженни. – Ваши сестры знают что вы здесь?

– Нет. Луиза не сводит глаз со своего мужа, чтобы замечать что-либо еще. Она выглядит достаточно счастливой.

– Думаю, они прекрасная пара, но это не извиняет вашего прискорбного поведения в вопросах, которые их касаются.

– Для меня была невыносима мысль, что ты могла выйти за теперешнего мужа Луизы. Говорят, что ты скоро обвенчаешься с Пембертоном.

– Откуда тебе это известно? Ведь ты так редко бываешь в обществе.

– У меня свои заботы. Это правда?

Хотя Дженни была сердита за боль, которую он причинил Луизе, она не могла отрицать, что ей приятно с ним разговаривать. С первого их танца в начале сезона она обнаружила неодолимую тягу к этому человеку. Однако он был только графом, а мать хотела, чтобы дочь стала герцогиней.

– Он единственный, за кого я выйду замуж, хотя ему еще придется об этом попросить.

Она посмотрела в его голубые глаза, и этого ей было достаточно, чтобы увидеть печаль и разочарование.

– Не пройдешься ли со мной по парку? – спросил он.

Она оглянулась…

– Никто не обращает на нас внимания, – тихо произнес он. – Мы можем выскользнуть через заднюю дверь, и никто не заметит.

– Заметят. Ведь я хозяйка.

– Всего на пять минут, Дженни. Это все, о чем я прошу.

Кивнув, она еще раз оглянулась, после чего выскользнула в заднюю дверь. Она буквально чувствовала его присутствие, но спустя несколько мгновений его близость стала еще ощутимее.

Вместо того чтобы повести ее по дорожке, которая вилась через сад, он мягко взял ее за руку и потянул к стене дома в тень, где не светили газовые лампы. Дженни не могла сказать, снял ли он свою маску, однако внезапно она обнаружила, что находится в его руках и что его губы дразнят ее воспоминаниями о тайных встречах, которые им удавалось организовать на протяжении сезона. Его прикосновения уносили ее на небо, а по телу волнами разливалось тепло. Он умел вызывать страсть, которая не затрагивала ее невинность, однако заставляла желать продолжения волшебных мгновений.

Должно быть, он сбросил свою маску и снял перчатки, поскольку его пальцы без перчаток прошлись по ее щеке, а большой палец делал круги возле уголка ее рта. Другой рукой он продолжал прижимать Дженни к себе.

– Как я скучал по тебе! Давай убежим.

Он провел горячими губами по ее подбородку и прошел вниз по шее, лишая ее остатков разума. Дженни постаралась взять себя в руки.

– Ты дважды глупец, если думаешь, что я убегу с тобой. Ты самый бедный лорд во всем Лондоне, и мои родители не дадут ни разрешения на этот брак, ни приданого.

– Меня не волнуют деньги.

– А должны волновать, – произнесла она более энергично, чем намеревалась. – Я не хочу умереть в нищете.

– Мы найдем какой-нибудь способ.

Она рассмеялась:

– Ты глупец, если веришь в это. Ты не смог повернуть судьбу, а у меня нет способностей Кейт к ведению дел. Как только наши чувства угаснут, мы станем несчастными.

– Они не угаснут. Ты не представляешь, как отчаянно я тебя хочу.

Дженни тоже хотела его. Так же отчаянно. Она боролась с искушением отправиться куда-нибудь в укромное место, где их интимным ласкам никто бы не помешал.

– Мы не должны поддаваться искушению. – Она толкнула в его плечо, высвобождаясь из его объятий. – Я должна вернуться на бал.

– Я хочу тебя, Дженни, и я сделаю все, чтобы овладеть тобой.

В его голосе было больше решимости, чем отчаяния. Это возбуждало, волновало и ужасало одновременно.

– Это ты доказал.

– Обман моей сестры и Хокхерста не имеет ничего общего с мерами, на которые я пойду, чтобы тебя заполучить.

– Ты так же навредишь мне, как навредил им. Мне жаль, Александр, но я никогда не выйду за тебя замуж.

Дженни поспешила прочь, почти спотыкаясь на бегу. Александр остался в тени, позади, вместе с ее мечтами.

– Не могу поверить, что на вас наряд для костюмированного бала.

Майкл мрачно посмотрел на Хокхерста и снова перевел взгляд на площадку для танцев.

– Хорошо, что мы хотя бы не должны надевать маски на этом мероприятии, – произнес Майкл.

– Я не обязан был искать и специальный костюм.

– Это костюмированный бал. По своей природе он требует особых нарядов.

– Раньше ты никогда не следовал требованиям всех этих позолоченных приглашений.

– Раньше я не был женат.

– Ты делаешь все, что она требует от тебя?

Майкл с силой сжал челюсти.

– К сожалению, это правда. Я начинаю думать, что брат Луизы оказал тебе милость, позаботившись о том, чтобы весь Лондон знал, что ты скомпрометировал его сестру. Если Дженни вполовину так упряма, как Кейт…

– И насколько ты преуспел в завоевании ее внимания?

– Вообще не преуспел… – Он подумал о том, как Кейт смотрела на него, когда они танцевали. – Но я могу сделать большой шаг этим вечером.

Знал бы он, что кольчуга произведет столь сильное впечатление, надел бы ее в первую брачную ночь.

– Не могу поверить, что ты так терпелив с ней.

– Должен признать… – Майкл покачал головой. Нет, он не собирался признаваться даже другу, что ему вдруг захотелось доставить Кейт удовольствие. Он испытывал некоторое удовлетворение, когда вызывал ее улыбку. А когда она смеялась, казалось, что он слышит, чудесную музыку.

– Ты должен признать?.. – подтолкнул его Хокхерст.

– Должен признать, что, хотя мне приятно с тобой беседовать, я обещал жене следующий танец. Так что извини, друг.

– Думаю, Луиза предупредит тебя, что, если ты считаешь танец со своей женой долгом, жена не будет тебя любить.

– Полагаю, ты не считаешь танец со своей женой долгом?

Хокхерст, черт бы его побрал, широко улыбнулся:

– Любое время, проведенное с ней, является для меня удовольствием.

– Ты испортил мне настроение.

– Прими мои извинения. На самом деле я хотел дать тебе совет. Заставь ее поверить, что ты хотел видеть ее в своих объятиях больше, чем кого-либо еще. Чтобы это тебе удалось, ты не должен думать об этом как о долге.

Майкл кивнул. Общество Кейт доставляло ему удовольствие. Он действительно глупец, считая танец с ней своим долгом.

– К твоему совету надо прислушаться. А теперь ты меня извинишь?

– Конечно.

Майкл зашагал прочь, к своему удивлению, чувствуя зависть к Хокхерсту. Тот женился на женщине без приданого и, несмотря на это, казался счастливым и безумно влюбленным. Майкл не хотел подобной безоглядной любви. Его жена и так обрела над ним слишком большую власть. Если любить ее так же, ее власть станет безграничной. Хватит с нее того, что она имеет. Впрочем, то, что он находится в ее власти, нисколько не удручает его.

Кейт стояла у дверей, ведущих в сад, и разговаривала с каким-то мужчиной. Но это Майкла не остановило.

Сейчас ее лицо отражало обожание, восхищение, желание.

В Майкле вспыхнуло чувство ревности, которого он никогда не испытывал, и ощущение обладания кем-то, которого он раньше не понимал. Эти чувства вызывали в нем почти что физическую боль. Он не хотел верить в то, чему был свидетелем, и не хотел признаваться себе, что желал бы, чтобы Кейт смотрела на него так же, как на этого мужчину.

Вздохнув, он направился к беседующей паре. Подойдя ближе, узнал Уэсли Уиггинза, третьего сына виконта Уиггинза, который тоже женился на богатой американке.

Услышав его шаги, собеседники обернулись и оба покраснели.

– Милорд, – смущенно произнесла Кейт, – позволь мне оказать честь…

– Мы с господином Уиггинзом знакомы. – Майклу доставило удовольствие подчеркнуть, что Уиггинз не имеет титула.

– О да, конечно. Думаю, вы вращаетесь в одних и тех же кругах, как члены высшего общества, и все такое.

– Где ваша прелестная жена? – спросил Майкл. Хотя это казалось невероятным, но Уэсли покраснел еще больше.

– Ей нездоровится. Я сопровождаю ее сестру.

– Я бы на вашем месте остался с женой.

Майкл представил себе, в какую немилость попал бы у собственной жены, покинь он ее во время болезни.

– Я надеялся на честь потанцевать с вашей супругой, – произнес Уиггинз после затянувшейся паузы.

Этот танец был его, черт бы его побрал! И тем не менее он мог видеть в глазах Кейт… Что? Колебания? Неуверенность? Ожидание?

Майкл не знал наверняка, что Уиггинз значил для Кейт, однако чувствовал, что этот человек опасен. Либо для Кейт, либо для самого Майкла, либо для их совместного будущего.

А он не принадлежал к тем, кто относится к угрозам беспечно.

– К сожалению для вас, я слишком долго ждал этого танца, чтобы сейчас от него отказаться.

Он протянул руку Кейт, на лице которой было написано удивление. Неужели она и в самом деле верит, что он уступит ее так легко?

Кейт улыбнулась Уиггинзу:

– Буду рада увидеть вас снова.

– Я тоже, миледи.

– Передайте вашей жене наши наилучшие пожелания, – произнес Майкл.

– Благодарю вас, милорд.

Майкл вдруг заметил, что лицо Кейт покрылось бледностью.

– Может, отправимся домой? – спросил он.

– Не возражаю.

– Наконец-то я смогу избавиться от своего костюма.

Лакей довольно быстро нашел их кучера и привел экипаж ко входу. Майкл помог жене забраться внутрь, поднялся сам и занял свое обычное место напротив нее. Когда они ехали по слегка освещенным улицам, Кейт казалась очарованной маревом проплывавших мимо ламп. Майкл терялся в догадках по поводу того, что она думает в эти минуты.

Когда он не смог больше терпеть молчание, то спросил:

– Кем является для тебя Уэсли Уиггинз?

– Мне он никто.

Его жена раньше ему никогда не лгала, но сейчас Майкл почувствовал фальшь. Он видел тепло и желание в ее глазах, когда она смотрела на Уиггинза. Было в ее лице и что-то еще. Какие-то более глубокие чувства. Пламя, которое когда-то пылало ярким светом и угрожало снова затрепетать. Нет, она не лгала. Он просто неправильно задал вопрос.

– Кем он был для тебя?

В темноте Майкл не видел выражения ее глаз.

– Он был моим мужем.

Глава 14

Кейт ждала, что Майкл будет рвать и метать, бесноваться, устроит ей допрос с пристрастием. Но ничего подобного не произошло. Майкл молчал. Он не произнес ни слова, даже когда помогал ей выйти из экипажа. Кейт страшила его полная отстраненность.

Находясь у себя в спальне, она стояла у окна и смотрела в ночь. Хлоя помогла ей облачиться в простую ночную рубашку из хлопка, которая не скрывала недостатков фигуры Кейт. Встреча с Уэсли испортила ей настроение. Все в нем было удивительно знакомым и очаровательным. Кейт не могла пригласить в себе спальню Фолконриджа, как планировала.

Дженни наверняка не знала, что Уэсли появится на балу. Иначе предупредила бы Кейт. Она вообще знала, что он вернулся в Лондон? Уэсли не был столь важной фигурой, чтобы о нем говорили. Он не был наследником титула. Титул третьему сыну не полагался. Сплетники внимания на него практически не обращали.

Кейт доставил удовольствие тот факт, что Уэсли выглядел несколько подавленным. Может, женитьба на Мелани Джефферс не дала ему то, на что он надеялся?

Кейт услышала, что дверь в спальню ее мужа открылась. Сердце ее учащенно забилось. Ей расхотелось продолжать игру в угадывание цвета. Кейт повернулась, чтобы высказать это Майклу, но, судя по его суровому и решительному виду, он не собирался играть в глупые игры.

На нем был шелковый халат. От его взгляда, устремленного на нее, Кейт похолодела. Майкл стиснул челюсти и сжал кулаки.

Кейт вдруг поняла, что недооценивала терпение мужа. В этот момент оно было явно на пределе.

– Уэсли Уиггинз был твоим мужем? – процедил Фолконридж сквозь зубы.

Кейт судорожно сглотнула.

Майкл с силой ударил кулаком по столбику кровати.

– Отвечай, черт тебя побери!

Кейт вздернула подбородок:

– Я не обязана…

– Вы не хотите играть в эту игру со мной сегодня вечером, сударыня. Я совершил сделку, предоставив свой титул за брак с вами, а теперь обнаруживаю, что приобрел разведенную…

– Я не разведена, – поспешно произнесла Кейт.

– Но вы были замужем.

Она кивнула:

– В семнадцать лет. Мой отец аннулировал брак. Когда у вас обилие денег, вы можете сделать что угодно, а, как вы знаете, мы богаты до неприличия. – Она с горечью рассмеялась: – Не помогло и то, что я была несовершеннолетней.

– Уиггинз пытался защищать свои права мужа?

Кейт не могла смотреть Майклу в глаза. Она перевела взгляд на его ноги – большие босые ноги. Они страшили почти так же, как его руки. Из-под халата виднелись колени и покрытые волосами икры. Халат был надет на голое тело.

– Должен ли я понимать твое молчание как знак согласия? – спросил Майкл.

Кейт кивнула и подняла на него взгляд.

– Поскольку ты не девственница, как я предполагал, это меняет дело. Я не должен соблюдать особую осторожность.

Кейт молчала.

– Ты все еще любишь его, – продолжал Майкл. Кейт не ответила, опасаясь его гнева.

– Я видел, как ты смотрела на него сегодня вечером. Я не требую от тебя любви. Но не желаю, чтобы мною и дальше пренебрегали. Закрой глаза и представь себе, будто это он держит тебя в объятиях. Можешь выкрикивать его имя в минуты наслаждения1. Мне все равно.

Глаза Кейт наполнились слезами.

– Если ты сделаешь это, я никогда не буду тебя любить.

– Ты все равно не будешь меня любить.

Он шагнул к ней и пальцами стер катившиеся по ее щекам слезы.

– Пожалуйста… – хрипло произнесла она.

Он дотронулся большим пальцем до ее губ, заставив ее замолчать.

– Ты сказала мне сегодня вечером, что иногда притворства бывает достаточно. Притворись. Притворись, что это он держит тебя в своих руках… – Он поднял ее. – Притворись, что это он дотрагивается до тебя. – Он отнес ее на постель. – Притворись, любимая, просто притворись.

Взглянув на него, Кейт почувствовала, что сердце сильнее забилось в ее груди, а горло сжалось. Ей пришлось приложить все силы, чтобы не разрыдаться. Oн просил от нее невозможного.

– В темноте все женщины на одно лицо, – тихо произнес Майкл. – Полагаю, что мужчины тоже.

Он погасил газовую лампу.

Она услышала, как с легким шорохом с него падает шелковый халат. Почувствовала, как кровать подалась под его весом. Как она сможет перенести его прикосновения? Как она снесет, когда он поднимет подол ее ночной рубашки…

Но не подол привлек его внимание. Майкл в темноте безошибочно положил руку ей на горло, и его пальцы начали медленно ласкать ее кожу. Потом они прошли ниже и принялись за пуговицы ее сорочки.

Неужели он не знает, что женскую сорочку нет нужды снимать.

Она хотела сказать это ему, но почувствовала прикосновение его губ к своей шее, и все ее мысли унеслись прочь подобно туману под утренним солнцем. Его язык – горячий, влажный – прошелся по ее ключице и нырнул в углубление у основания горла, отвлекая ее от того, что продолжали делать его пальцы с пуговицами.

Он издал глубокий стон, и его губы прекратили свою работу. Кейт почувствовала, как обнажается ее тело. Чувствуя себя совершенно беззащитной, она не смогла справиться с начавшейся дрожью. Оставалось только крепко закрыть глаза, даже несмотря на то что темнота скрывала ее от его взгляда.

Ей захотелось попросить его об отсрочке хотя бы еще на одну ночь, захотелось отвернуться от него, но гордость не позволяла ей отступить. Она сделает все, что он прикажет. Внушит себе, что он – это Уэсли.

Однако Уэсли никогда не стягивал с ее плеч ночную рубашку. Никогда не снимал рубашку с ее рук. Никогда не собирал рубашку у ее талии только для того, чтобы двинуть ее дальше. Никогда не проталкивал ее по ее бедрам. Никогда не снимал ее с ее ног.

Он никогда не покрывал ее коленей своими горячими ладонями. Он никогда не скользил руками по ее телу.

Кейт застонала от того, насколько интимными были прикосновения Майкла. Она пыталась представить себе мужчину с голубыми глазами, но увидела зеленые. Она пыталась вообразить, как ее пальцы входят во взъерошенные волосы Уэсли, но видела только черные.

Майкл поцеловал внутреннюю часть ее бедер. Поцеловал ее ниже пупка, а затем запустил язык внутрь. Он ласкал ее, не прерываясь ни на миг.

Кейт почувствовала, как его грудь прошла по ее груди, а его губы коснулись ее соска.

Они состояли в браке уже три месяца, но он ни разу не прикоснулся к ней подобным образом. Это была сладостная пытка. Кейт изнывала от желания. Ей хотелось чего-то большего. Из ее груди вырвались рыдания.

Он подвел ее к краю чего-то, чего она не понимала, а затем оставил жаждущей, ищущей, покинутой…

Майкл вернулся к ней с низким рыком, со свирепостью, которая заставила ее прильнуть к нему. Он опустил лицо в изгиб, ее шеи. Его горячие и влажные губы скользили по ее коже, одна рука сильно и властно прижимала ее к его телу, а другая – ласкала ее груди с необычайной нежностью.

Она никогда прежде не испытывала ощущения, когда ее обнаженное тело прижато к другому. Ее ноги ласкали его икры, а жесткие волоски икр словно целовали ее подошвы. Обнимая его под его руками, она могла ощущать, как играют на его спине тугие мышцы.

Как она могла забыть, что вышла замуж за человека с такой большой силой, с такой решимостью и такой необузданной страстью? Она чувствовала себя так, словно его руки ласкали ее повсюду. Каждое прикосновение его губ к ее коже, каждое касание его языка вызывали отклик во всем ее теле. Его стоны еще больше возбуждали ее.

Кейт целиком отдала себя наслаждению, которое вело ее в ад.

Даже в темноте она чувствовала, как он перемещается и поднимается над ней. Она была более чем готова, когда он начал входить в нее одним долгим, уверенным толчком, заполнив ее всю.

Ничего из того, что происходило раньше, не подготовило ее к моменту, когда он навис над ней. Ей захотелось крикнуть ему, чтобы он остановился, поскольку она страшилась того, куда он может ее завести. Она хотела крикнуть ему, чтобы он продолжал, в страхе, что он может остановиться до того, как ее путешествие завершится.

То, что она испытывала во время ее первого брака, было приятным. Но те чувства не шли ни в какое сравнение с теми, которые она испытывала сейчас.

Он был груб и нежен. Ласков и резок.

Она вскрикнула, взлетев на вершину блаженства.

Он входил в нее все глубже и глубже, затем по его телу пробежали судороги, но Кейт этого не чувствовала, потому что дрожала в его объятиях. Потом ее руки соскользнули с его тела. Даже сползая с нее, Майкл продолжал покрывать ее поцелуями. Она услышала, как он опустил ноги на пол и укрыл ее одеялом.

Она уловила какое-то движение, потом щелкнула дверь, и она заметила силуэт его обнаженного тела.

Кейт повернулась на бок и дала волю слезам. То, что произошло между ними, должно было случиться между глубоко любящими друг друга людьми. Но Кейт почему-то чувствовала себя одинокой и покинутой.

Все еще сжимая халат в правой руке, Майкл пересек спальню и рухнул на диван перед камином. Он опустил лицо в ладони, от которых исходил сладковатый запах его супруги.

Он был готов к тому, что требовал от нее: представить себе, будто рядом с ней другой мужчина. Но сейчас, подумав об этом, ощутил боль.

Когда он в последний раз занимался любовью с женщиной? Он часто затаскивал женщин в постель без затей, думая лишь о своих утехах, но при этом стараясь доставить удовольствие женщине. Но того, что он испытал сегодня вечером…

Он коснулся каждого дюйма ее тела, помнил каждую ямочку и каждый изгиб.

Кейт представляла себе, что с ней другой.

Он сам предложил ей это, не подумав о том, как ему больно будет при мысли о том, что он не тот мужчина, которого она желала видеть в своей постели.

Она не отпускала его, держа так крепко, что он не успел выйти из нее и пролил в ее лоно свое семя. Он хотел вернуться к ней, подошел к двери ее спальни, но услышал ее рыдания и ушел к себе.

Глава 15

Свернувшись комочком под одеялом, Кейт проспала всю ночь и, проснувшись, почувствовала себя свежей и отдохнувшей. Кровь слегка пульсировала в венах. Боже милосердный, давно уже она себя не чувствовала так чудесно.

Она потянулась, но боль между ног заставила ее замереть. И тут же ее глаза округлились от нахлынувших воспоминаний.

Натянув одеяло, чтобы скрыть наготу, Кейт повернулась и увидела Хлою.

– Его светлость прислали меня присмотреть за вами, – произнесла служанка. – Его волнует, что вы все еще в постели. Уже далеко за полдень.

Занавеси были отдернуты, в комнату ворвалось солнце, так что Кейт могла видеть, как вспыхнула Хлоя.

– Вы обычно не спите так поздно, – произнесла горничная. – Вам нездоровится?

– Я чувствую себя прекрасно, – выдохнула Кейт. – Восхитительно.

Хлоя опустила голову.

– Думаю, для сегодняшнего дня хорошо подойдет платье с высоким воротником.

Кейт уже привыкла быть обнаженной перед своей служанкой. Она откинула одеяло, и ее взгляд упал на внутреннюю часть ее бедер и синяки.

Она нахмурилась. Нет, это не были синяки. Она помнила тепло губ Фолконриджа. Взглянув на грудь, она увидела еще одну оставшуюся после него отметину. Выбравшись из кровати, Кейт поспешила к туалетному столику, вгляделась в зеркало и увидела слабые следы укусов на шее, около ключицы.

Надо будет сказать мужу, чтобы сдерживал свою страсть.

Но хочет ли она этого?

Может, Дженни права? Страсть важнее любви?

– Где сейчас маркиз? – спросила Кейт.

– Не знаю, миледи. Несколько часов назад он уехал в карете.

Может, теперь он будет избегать ее так же, как она избегала его? Что, черт побери, леди должна говорить джентльмену, который ведет себя явно не как джентльмен? Как она может смотреть ему в глаза, помня о том, что он с ней проделал? Она никогда не задавалась этим вопросом с Уэсли, но его любовные игры были много скромнее, более осмотрительны, кроме того, она любила его.

Кейт покачала головой. Не любила – любит до сих пор. Гораздо проще смотреть в глаза человеку, которого любишь.

Кейт повернулась к Хлое:

– Да, я думаю, платье с высоким воротником прекрасно подойдет для сегодняшнего дня. Скажи, чтобы мне подали карету.

Кейт необходимо было отвлечься.

Первую остановку Кейт сделала в доме, который снимал ее отец. Она проскользнула через переднюю дверь с деловым видом. Джереми, проходя по фойе, замер от неожиданности.

– Я думал, ты прибудешь раньше.

– Где Дженни?

– Все еще в постели. Она не приглашала его, Кейт.

Кейт прекрасно поняла, о ком шла речь.

– Тогда довольно невежливо с его стороны здесь появляться.

– Невежливо с его стороны было жениться на тебе без согласия наших родителей.

Именно Джереми убедил ее в свое время не ссориться с отцом, когда тот аннулировал ее брак. С его способностями к убеждению он был в состоянии склонить к греху святого. Без сомнения, этот талант он унаследовал от своей матери.

– Тебе он когда-нибудь нравился?

– Мне он нравился всегда. Но то, что он тебя похитил, я не одобрял.

– Он меня не похищал. Я с ним сама ушла.

Брат покачал головой:

– Не буду спорить, только замечу, что Фолконридж был недоволен, что Уиггинз оказывал тебе столько внимания.

– Договаривай.

Джереми нахмурился:

– Он не выплеснул на тебя свой гнев, верно?

В определенном смысле Фолконридж дал волю чувствам, но в такой манере, на которую не следовало жаловаться. К тому же Кейт не собиралась обсуждать с Джереми подробности своей жизни.

– Да, моему мужу не понравилось, что у меня была связь с Уэсли. А теперь прости меня, но я должна навестить Дженни.

– Из всех, кого я знаю, Фолконридж наиболее достойный.

Кейт громко фыркнула:

– С чего ты взял?

– Он не ухаживал за тобой тайком.

– Он не ухаживал за мной вообще, болван!

Сказав это, Кейт повернулась и стремительно начала подниматься по ступенькам. Ей не хотелось думать об обхождении Уэсли: шоколадные конфеты, стихи и тайные поцелуи. Ей никто не оказывал столько внимания. Эти воспоминания заставляли сильнее биться сердце.

Она буквально ворвалась в комнату Дженни и отдернула занавески. Дженни вскрикнула, когда солнечный свет хлынул в комнату.

Она прищурилась.

– Кейт? – Она села в кровати. – Что ты здесь делаешь? – Когда Кейт внимательно посмотрела на нее, Дженни простонала: – А-а, Уэсли!

– Ты ведь не знала, что он в городе. Мне так Джереми сказал.

– Я действительно не знала. И уж точно не приглашала его. Я пыталась предупредить тебя, но не успела. – Она покачала головой. – Прости, Кейт. Разве видеть его снова было для тебя ужасно?

Кейт села на край кровати.

– Не так ужасно, как я предполагала. Хорошо, что с ним не было его жены.

– Видимо, она была на балу в Стоунхейвене. Ты присутствовала на нем?

Кейт пристально посмотрела на свои перчатки. Нужно купить новые. У нее появилась мысль, что, если бы Мелани приехала с Уэсли, все обошлось бы.

– Уэсли совсем не такой красивый, как твой маркиз.

Кейт подняла голову:

– Я уже говорила тебе раньше, что не сужу о человеке по его внешности. Она со временем меняется. Я сужу о человеке на основании того, что я с ним чувствую.

Дженни подарила ей лукавую улыбку.

– И что твой маркиз заставляет тебя чувствовать?

Кейт поднялась с кровати и подошла к окну. Она услышала скрип кровати и легкие шаги Дженни по полу.

– Кейт, дорогая, что-то не так? – тихо спросила Дженни, стоя позади нее.

Кейт вытерла слезы.

– Прошлой ночью он потребовал от меня исполнения супружеских обязанностей.

– Он сделал тебе больно?

Кейт поспешно покачала головой, повернулась и встретилась взглядом с сочувственными глазами сестры.

– Я думала, что знаю… Боже милосердный, Дженни, я замужем. Я имела интимные минуты с Уэсли, но то, что я пережила прошлой ночью, меня потрясло, хотя не могу сказать, что ужаснуло.

На лице Дженни снова появилась лукавая улыбка. Она опустилась на ближайший стул, подняла ноги на подушку и обхватила руками колени.

– Расскажи мне, как все было.

– Не могу. Это слишком интимное.

– Он страстный?

Кейт кивнула:

– Очень.

– Он был замечательным?

Кейт закусила нижнюю губу, закрыла глаза и кивнула.

Дженни взвизгнула от восторга:

– О, ты счастливая женщина!

Кейт открыла глаза и не смогла удержаться от улыбки.

– Он был таким страстным, что у меня все тело в синяках.

– А ты оставила отметины на нем?

– Не думаю. Я не проходилась губами по всему его телу.

Глаза Дженни округлились, и Кейт поняла, что сказала больше, чем следовало.

– Его страсть не знает границ. Он совершенно не похож на Уэсли.

– Забудь Уэсли.

– Как ты можешь так говорить? Он моя первая любовь.

– Но не последняя.

– Фолконридж правильно сказал, что мы с ним никогда не полюбим друг друга.

– Мало ли что болтают мужчины.

– Похоже, ты стала специалистом по мужчинам?

– Вряд ли. Судя по тому, что я никак не могу разобраться с Рейвенсли.

– Ты любишь его?

– Конечно, нет, но он вызывает во мне чувства одним лишь взглядом. Я никогда ему не прощу, что он погубил репутацию своей сестры и использовал для этого меня.

– По-моему, Луиза счастлива с Хокхерстом.

Дженни улыбнулась:

– По-моему, тоже. Тем не менее Рейвенсли действовал в этой ситуации возмутительно. Предав их, он предал меня.

– Он был в отчаянии. Мать не согласилась бы на твою свадьбу с графом.

– Ты оправдываешь его действия?

– Нет. Я понимаю его отчаяние.

– Он был на балу прошлым вечером.

– Он был в маске.

Дженни кивнула.

– Это он тебя куда-то увел?

– Не смотри на меня так. Мы всего лишь немного поговорили, – ответила Дженни, застигнутая врасплох.

– Ты любила его, как я Уэсли.

– Не смеши меня. Ты действительно любила Уэсли. А Рейвенсли для меня – небольшая страстишка.

Кейт не очень в это верила.

– Надеюсь, ты не собираешься делать каких-нибудь глупостей в том, что касается Уэсли? – спросила Дженни.

– Разумеется, нет.

– Что ты собираешься делать?

– В настоящий момент я собираюсь отправиться по магазинам. Хочешь ко мне присоединиться?

– Хотела бы, но мне придется сопровождать Пембертона в парк.

– Ты намерена выйти за него замуж?

– Возможно.

– Что-то я не слышу в твоем голосе энтузиазма.

– Мечтаю о маленьких синяках на теле. Следах жарких ласк.

– Ты озорная девчонка.

– Не такая озорная, как ты.

Как, черт побери, подумала Кейт, она будет смотреть Фолконриджу в глаза, когда они встретятся снова.

Над дверью книжного магазина звякнул колокольчик. С того момента как Майкл вошел в магазин и стал просматривать книги, колокольчик звенел множество раз. Люди приходили и уходили.

Майкл пытался найти книгу, которую его жена не читала и которая доставит ей удовольствие.

У Кейт было столько денег, что она могла бы купить все имеющиеся в магазине книги. У Фолконриджа же после продажи отцовского кольца осталась лишь небольшая сумма.

Зачем же он сюда пришел? Чтобы убедиться, что почти не знает ее вкусов, а это она считает таким же грехом, как и то, что он не может назвать ее любимый цвет.

Майкл намеревался вечером снова овладеть Кейт, он сделал бы это еще утром, но она крепко спала.

Не хотелось думать о том, что какой-то мужчина когда-то смотрел на нее и знал, как соблазнительно она выглядит во сне. Майкл не стал ее будить. Он лишь отвел пряди волос с ее лба.

Майкл снял еще одну книгу с полки и стал просматривать. Это был роман о попавшей в беду женщине и джентльмене, достаточно мужественном, чтобы прийти ей на помощь. Он пробежал глазами несколько страниц, когда вдруг услышал знакомый голос:

– Фолконридж?

Захлопнув книгу, Майкл обернулся и увидел жену. Он слышал обращение по фамилии столько раз, что привык к нему, но после того, что между ними произошло прошлой ночью, это обращение звучало странно. Он бесцеремонно кивнул:

– Сударыня?

– Ты любишь романы? – хмурясь, спросила Кейт, на губах ее играла ироничная улыбка.

– Владелец магазина сказал, что романы, которые стоят на этих полках, пользуются успехом у женщин.

– Понятно. А почему тебя заинтересовали именно эти книги?

– Не меня, сударыня. – Он сунул книгу обратно на ее место на полке и принялся изучать названия других книг. – Я искал, пытаясь определить… черт побери… – пробормотал он негромко. Какую нелепость он затеял!

Кейт протянула руку – Майкл ощутил исходивший от нее сладковатый запах – и взяла книгу, которую он вернул на место.

– Она тебя заинтересовала? – спросила она.

– Это книга о красивой женщине и вдовце. Не очень приятный парень.

– Хотя, подозреваю, тоже красивый. Герои книг всегда красивы.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Я узнала твою карету и кучера на улице, а поскольку мне нужна какая-нибудь книга, я подумала… – Она негромко рассмеялась: – Не знаю, что я подумала. Ты часто здесь бываешь?

– Я здесь впервые.

– А почему именно сегодня?

– Хотел купить тебе в подарок книгу, но не знал, какое чтение ты предпочитаешь. Да и можно ли назвать это моим подарком, если покупаю все на твои деньги? – Он не хотел обсуждать свою глупую попытку стать таким мужем, каким хотела она. – Как ты себя чувствовала утром?

– Очень хорошо.

– Какие у тебя планы?

– Да в общем-то никаких. Я просто…

– Не хотела бы ты проехаться со мной в карете по парку?

Кейт улыбнулась:

– После того, как сделаю покупку.

Фолконридж вышел из магазина и сообщил кучеру Кейт, что маркиза больше не нуждается в его экипаже. Кейт с нетерпением ждала совместного путешествия с мужем в карете.

– А вот и вы, миледи, – произнес служащий за стойкой, протягивая ей книгу, завернутую в коричневую бумагу. – Надеюсь, вам понравится этот роман.

– Знаю, что понравится. Я его уже читала.

Кейт вышла из магазина и направилась к карете. Он помог ей подняться в карету, забрался в нее сам и сел рядом с ней. Карета двинулась. Кейт ощутила исходивший от него резкий запах, похожий на запах лимона, и вспомнила, как вдыхала тот же аромат в порывах страсти.

– Отвезите нас домой через парк, – попросил Фолконридж кучера. – Только не торопитесь.

Несколько минут они ехали в молчании, его нарушила Кейт:

– Мне не нравится английская традиция обращаться к английским аристократам по их титулам. Обращение «Фолконридж» звучит грубо. Лучше я буду называть тебя Майклом.

– Называй, если тебе так нравится.

– Так я и сделаю.

– А прошлая ночь тебе понравилась?

Кейт опешила от неожиданности.

– Истинный джентльмен не должен спрашивать подобные вещи, – сказала она, подумав, что истинная леди не должна визжать в экстазе.

– Не должен, – тихо произнес он. – Не думал, что ты сегодня захочешь быть в моем обществе. Приятно, что я ошибся.

– Я полагаю, что ты намереваешься продолжить то, что начал прошлой ночью.

– Это так.

Она подняла бровь.

– Что? Ты не собираешься добавить обычное «если ты этого хочешь»?

– Думаю, ты этого хочешь. Но мне важнее, что этого хочу я. – Он провел рукой в перчатке по ее щеке, а потом завел ее выбившуюся прядь ей за ухо. – Почему ты не сказала мне, что была замужем?

– Потому что мужчины предпочитают жениться на девственницах.

– Я никогда не увлекался девственницами.

– Но ты не можешь отрицать, что рассердился.

– А ты не рассердилась бы, узнав, что я был женат?

– А ты был?

– Нет.

– А была у тебя женщина, на которой ты хотел бы жениться? Не считая меня.

– Нет.

– Но тебе явно не нравится тема нашего разговора.

– Не вижу нужды рыться в нашем прошлом.

– Однако ночью ты охотно рылся в моем.

– Это другое дело.

– Как это? Я не обязана отвечать на какие-либо вопросы.

Кейт поймала себя на том, что улыбается. Когда кучер повернул в парк, она решила сменить тему разговора, от которой им обоим было не по себе.

– Цветы в английских садах выглядят прелестно, – произнесла Кейт.

– Полагаю, у тебя есть любимый цветок, и мне следует угадать, какой именно, чтобы доказать…

– Незабудка. – Она опустила глаза на лежавшую на коленях книгу, размышляя над тем, почему им так трудно узнавать друг друга. – Мне нравится незабудка.

– Это потому, что синий цвет твой любимый?

Она застенчиво посмотрела на него:

– Есть и другие синие цветы. Кроме того, я думала, что ты скажешь «голубой».

Он усмехнулся:

– Думаю, сейчас догадался. Если твой любимый цвет не синий, тогда почему ты выбрала незабудку?

– Из-за ее названия. Этот цветок символизирует то, что никогда не забывается.

Майкл отвернулся, но Кейт успела заметить в его глазах выражение печали.

– Да, – тихо произнес он, – тому, кого забыли, мало радости.

– Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь забыл тебя.

Он снова повернулся к ней:

– Я сделаю все, что в моей власти, чтобы ты меня не забыл.

Она увидела, как вспыхнул огонь в его глазах, и отвернулась. Ей подумалось, что забыть такого человека просто невозможно.

Увидев из окна джентльмена рядом с лошадью, Кейт спросила:

– Это Пембертон?

– По-моему, да. А что?

– Дженни сказала, что не сможет сопровождать меня потому, что отправляется с ним в парк. Как странно.

– Возможно, она имела в виду что-то другое – или, возможно, они поедут позже.

Возможно.

Однако Кейт не покидала смутная тревога. «О, Дженни, пожалуйста, не сделай какой-нибудь глупости!»

– С тобой все в порядке? – спросил Фолконридж.

Она с улыбкой кивнула:

– В порядке.

Кейт не хотела попадать под обаяние своего мужа, однако поняла, что это ей не удалось. Они говорили совсем мало, когда ехали через различные парки, однако Майкл немного рассказал ей о своих школьных годах, а она ему – о своих. Она даже призналась, насколько сильно завидовала Джереми из-за того, что он имел возможности посещать университет.

– Но нужна ли мужчине образованная жена? – рискнул спросить Майкл.

Кейт тут же устроила ему разнос. Она давно собиралась присоединиться к движению суфражисток. Теперь, когда к ее финансовому статусу прибавился титул, у нее появились большие возможности.

Однако она должна была себе признаться, что, когда стояла в своей спальне и смотрела в окно, женские права занимали ее меньше всего.

После ужина, прежде чем разойтись по своим спальням, Майкл сказал, что перед сном придет пожелать ей спокойной ночи, и добавил с многозначительной улыбкой:

– Точнее, покажу тебе пожелание доброй ночи.

Оказавшись у себя в спальне, Кейт направилась было к кровати, но затем подошла к окну. Пусть он не думает, что она ждет его прихода.

Но, Боже милосердный, она ждала. Ее соски затвердели при одной только мысли, что Фолконридж войдет в ее комнату. Кейт подошла к креслу, опустилась в него, потом встала и снова подошла к окну. Почему он готовится ко сну дольше, чем она?

В этот вечер она не стала тратить время на то, чтобы завязать волосы тесьмой. Не очень заботилась она и о том, чтобы полностью застегнуть все пуговицы на ночной сорочке.

Она снова подошла к кровати, взбила подушку и замерла, когда дверь наконец открылась. Фолконридж был облачен в тот же самый халат, что и накануне.

Он обошел угол кровати мягко, словно какая-нибудь большая кошка. Кейт повернулась к нему, когда он подошел ближе, протягивая руку мимо нее…

– Свет можно не гасить, – едва слышно произнесла Кейт.

Майкл посмотрел на нее с удивлением:

– Я могу закрыть глаза.

Казалось, он обдумывал эту странную прелюдию к любовной игре. Кейт не стала признаваться, что хочет оставить свет, чтобы смотреть на него и на все, что он с ней делает.

Она хотела забраться в постель, но он мягко взял ее руку.

– Не сейчас.

Кейт видела, как его взгляд медленно перешел с ее глаз на ее губы и замер. Облизав губы, она заметила, что его глаза округлились, а ноздри раздулись. Он собирался ее поцеловать. Она была уверена в этом. Когда он наклонил голову, она закрыла глаза и подняла подбородок, чтобы их губы могли встретиться…

Но Майкл поцеловал ее в подбородок. Этот поцелуй возбуждал и дразнил. Она почувствовала, что теплая волна идет от подбородка вниз, к большим пальцам ног. Шея была словно в огне. Он не спешил и не торопился, словно у них впереди была вся ночь.

Руки Кейт скользнули под его халат и ощутили тепло его кожи. Майкл застонал. Кейт подумала, что эти звуки были самой прекрасной симфонией, которую она когда-либо слышала. Как она раньше не догадалась, что может играть на нем так же, как на пианино?

Она внимательно смотрела сквозь полуопущенные ресницы на то нетерпение, с которым он расстегивал ее сорочку.

Она чувствовала, какую власть обрела над ним. Майкл смотрел на нее с восхищением, и под его взглядом Кейт чувствовала себя редкой красавицей.

Кейт освободилась от ночного одеяния и снова двинулась к кровати.

– Не торопись. – Голос Майкла прозвучал хрипло.

Не торопиться? Неужели он не понимает, что она едва стоит на ногах и в любой момент может рухнуть на пол? Ей следовало бы стыдиться, что она стоит перед ним обнаженная, но в его взгляде не было и намека на похоть. Он смотрел на нее как на произведение искусства.

Их взгляды встретились. Ее рука скользнула ниже, пока не оказалась на его талии, задержавшись на поясе, державшем халат.

Фолконридж опустил руки под ее руками и с легкостью развязал пояс. Затем повел плечом, и халат соскользнул вниз. Теперь Майкл стоял перед Кейт абсолютно обнаженный. Он был поистине великолепен.

Проведя руками вверх по его груди, она закрыла глаза, ожидая, что он перенесет ее в постель. Но вместо этого почувствовала, как по ее телу движутся его губы и его руки, заставляя ее трепетать от желания. Он целовал и гладил ее, его губы двигались по округлости ее груди и дальше вниз.

Он скользнул губами по углублению ее бедер. А когда стал целовать ее в интимные места, ее охватила бешеная страсть. Кейт впилась пальцами в его плечи, пытаясь привлечь его губы к своим. Повернув ее, Майкл мягко толкнул ее на кровать. Она опустилась на край, а он продолжал свое путешествие вверх по ее телу, после чего положил ее на постель.

Стоя между ее ног, он вошел в нее и начал толчки с такой свирепой решимостью, словно его тело было готово взорваться, как и ее. Она сжимала его, удерживая в себе, ее ноги обхватили его талию. Она не отрывала глаз от происходящего, и это все сильнее возбуждало ее. Они взлетели на вершину блаженства одновременно. А когда спустились с нее, Майкл накинул на Кейт ночную рубашку.

– Доброй ночи, – хрипло произнес он, поднялся с постели и покинул ее спальню.

Кейт прижала ночную рубашку к груди, словно тряпичную куклу, с которой в детстве спала. Почему он не остался с ней? Почему ушел, оставив ее в полном одиночестве?

Майкл смотрел на пустую постель своей спальни. Спать не хотелось.

Он чувствовал себя бесконечно одиноким. Ему хотелось, чтобы Кейт лежала рядом, в его объятиях, чтобы он слышал ее дыхание.

Когда она смотрит на него, видит ли она его или пытается представить себе кого-то другого?

Он женился на деньгах, но теперь готов отказаться от них, чтобы Кейт хотела именно его – хотя бы раз.

Глава 16

На балу в Стоунхейвене собралось больше народа, чем когда-либо в этом сезоне.

Кейт уже станцевала с мужем один танец и с нетерпением ждала следующего. Ей нравилось, как он на нее смотрит: казалось, он ценит ее все больше и больше. Она и сама начинала ценить его. Временами он бывал мрачен и по-прежнему не очень охотно рассказывал о себе, но она должна была признать, что интимность, которую они пережили в постели, похоже, их сблизила. Теперь он часто стоял у нее за спиной, когда она за столом просматривала счета, и отмечал, что именно нужно купить. Иногда его щека почти касалась ее щеки, заставляя Кейт теряться в догадках, не находит ли он удовольствие в том, что мучает ее своей близостью.

– Почему ты покраснела? – спросила Дженни. Кейт помахала веером из слоновой кости.

– Здесь очень жарко.

– Я собираюсь выйти на воздух проветриться. Не хочешь ко мне присоединиться?

– С удовольствием.

Дженни взяла Кейт под руку.

– Сезон близится концу, и я ужасно по тебе скучаю.

– Уверена, тебя будут приглашать на вечеринки все соседи по округе.

– Я предпочла бы провести некоторое время в твоем поместье.

Они вышли на веранду.

– Я была бы этому рада, но мне нужно несколько месяцев, чтобы привести все в порядок.

– О, Кейт, меня все это не волнует! Я приеду к тебе, а не для того, чтобы проверить твою способность управляться с поместьем. – Внезапно Дженни остановилась на покрытой гравием дорожке и оглянулась через плечо. – О, дорогая, я кое-что забыла! Иди без меня. Я тебя догоню.

Кейт не успела спросить, что именно ее сестра забыла, как Дженни уже спешила к террасе. Кейт подумала – не вернуться ли ей в зал для балов, но на дворе была чудная ночь с легким туманом и гости прогуливались по дорожкам. Почему она должна быть исключением?

Хотя если бы она знала, что Дженни ее покинет, то попросила бы присоединиться к ней Майкла. Ей стала нравиться его компания, даже когда он молчал. Когда он был поблизости, она чувствовала себя в безопасности. Единственное, чего она не могла понять, – это почему он ее никогда не целует. И почему не спит в ее постели. Он желал ей доброй ночи и тотчас же уходил. А она хотела, чтобы он остался. Однако просить его об этом не стала.

– Привет, дорогая!

Кейт вздрогнула от неожиданности, обернулась и увидела Уэсли. Он пальцем манил ее к себе, приглашая за увитую розами решетку. Кейт украдкой обернулась, задержавшись взглядом на месте, где ее оставила Дженни. Не устроила ли эту встречу ее сестра?

– Я хочу сказать всего, пару слов, Кейт, – прошептал Уэсли.

Кейт видела, что он прибыл на бал со своей женой, и даже немного поговорила с ними обоими, недоумевая, почему Уэсли на ней женился. Разумеется, из-за денег. Привлекательной ее нельзя было назвать. Скорее, дурнушкой. Кейт подумала, что в постели Уэсли представляет, будто рядом с ним не Мелани, а она.

Кейт с неохотой подошла к Уэсли.

– Это совершенно не подхо…

Он стал целовать ее, словно они все еще были женаты, словно он имел на это право и до сих пор любил ее, словно от этого зависело все его счастье.

Он делал это с такой интимностью, какую она никогда не получала от мужа. Майкл занимался с ней любовью, но никогда не целовал ее в губы. Он целовал ее шею, грудь, бедра, даже большие пальцы ног. Он не прижимался губами к ее коже, никогда не проникал языком ей в рот.

Отстранившись от нее, Уэсли обхватил ее лицо ладонями.

– Я отчаянно по тебе скучаю.

Кейт смотрела на него, тяжело дыша.

– Ты забыл, что я замужем?

– Твое замужество сделало меня несчастным. Мелани, да благословит ее Господь, не ты.

– Но ты знал это, когда на ней женился.

– Да, но ни у меня, ни у тебя не было выбора. Твоя мать все решила за нас. Никогда ей этого не прощу.

– Не только мать виновата. Пока ты не женился, был шанс, что я уговорю их. Но ты не стал ждать.

– Да, я поспешил. Твоя мать не давала мне возможности даже повидать тебя. Возвращала все письма.

– Ты мне писал?

– Конечно. Я думал, что смогу быть счастливым с Мелани. Но у нее не было твоего огня. Я хочу, чтобы ты вернулась в мою жизнь, Кейт, мы будем встречаться, не обязательно сочетаться браком…

– Уберите руки от моей жены, сэр, если не хотите, чтобы я их переломал.

Кейт обернулась и увидела мужа. Он весь кипел от ярости.

– Майкл…

– Сударыня, вам лучше не вмешиваться.

Уэсли вдруг рассмеялся:

– Вы не имеете на нее прав.

– Она моя жена.

– Только потому, что ее отец предложил больше денег, чем остальные.

Кейт ушам своим не поверила.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он не говорил тебе? Он выставил себя на аукцион среди самых богатых американцев, у которых были дочери на выданье.

Кейт повернулась к Майклу:

– Не понимаю. Отец говорил, что ты просил моей руки…

– Лишь после того, как удостоверился, что твой отец даст больше денег, чем остальные.

Кейт хотела, чтобы Уэсли замолчал, чтобы Майкл отрицал обвинения. Чтобы он сказал хоть что-нибудь, не важно что. Или громко рассмеялся. Или дал Уэсли пощечину.

– То, что он сказал, правда?

Даже в слабом свете фонарей она видела на лице Майкла внутреннюю борьбу. Он не решался ни признаться во всем, ни отрицать. Эта борьба была для нее достаточно ясным ответом. Глаза Кейт наполнились слезами.

– Ты приглашал людей, которые предлагали за тебя цену?

– Он приглашал, – произнес Уэсли.

– Откуда ты знаешь?

– Отец Мелани был одним из тех, кого он приглашал на аукцион.

– Мой отец не беспокоился, что я останусь без жениха… Он не стал бы себя так унижать… – Она посмотрела на Фолконриджа: – Я знала, что в этом деле замешаны деньги, но не представляла себе, что только деньги тебя и интересовали.

– Кейт…

– Иди к черту.

Она поспешила прочь из сада и, обойдя дом, направилась к воротам. Скоро она оказалась на кольцевой дороге, где экипажи ждали своих владельцев. Вытирая слезы, Кейт стала искать кучера Фолконриджа. Она должна покинуть это место, уехать отсюда прочь…

Когда наконец она нашла экипаж, лакей открыл перед ней дверцу.

– Отвезите меня к отцу, – приказала она, забираясь внутрь.

– А как его светлость?

– Он не поедет.

Даже несмотря на то что дом ее родителей находился недалеко, поездка показалась ей вечностью. В ее голове вспыхивали воспоминания: свадьба, испуганное выражение лица Фолконриджа, когда она упомянула, что он просил ее руки, как они вместе смеялись, его руки и губы…

Кучер остановил экипаж, и Кейт распахнула дверцу, не дожидаясь, когда это сделает лакей. Если бы она не боялась оступиться и сломать шею, то выскочила бы из кареты. Но вместо этого ей пришлось ждать помощи лакея.

Стремительно поднявшись по ступенькам, она начала барабанить в дверь. Как только дверь открылась, Кейт прошла мимо дворецкого.

– Миледи…

– Где мой отец? В библиотеке?

– Да, миледи. Я доложу о вас…

– Не нужно докладывать.

Отец находился именно там, где она и предполагала: он сидел за рабочим столом, глядя в расходные книги сквозь облако сигарного дыма. При ее появлении он поднял глаза, и они округлились. Потом сузились, брови сошлись на переносице, когда он стал медленно подниматься.

– Кейт, что случилось? Почему ты приехала среди ночи?

– Ты предлагал за него цену?

Отец устало опустил плечи, но почти тотчас же выпрямился.

– Черт побери, я думал, Фолконридж – человек слова.

– Человек слова?

– Этот аукцион держался в строжайшей тайне. Не думал, что ты когда-нибудь о нем узнаешь.

– Фолконридж мне ничего не говорил. Сказал Уэсли.

Глаза отца сузились еще больше, когда он взял сигару и сделал глубокую затяжку.

– Джефферс, – наконец произнес он. – Я начну против него дело за нарушение условий контракта.

Кейт сделала шаг ближе к рабочему столу, поставила на него руки и наклонилась вперед.

– Не могу поверить, что человека, выставившего себя на продажу, как… изысканную фамильную вещь, ты счел достойным жениться на твоей дочери.

Отец протянул руку и поднял крышку резного деревянного ящика, в котором хранились сигары.

– Хочешь одну?

Это был их секрет, ее тайное удовольствие. Кейт провела много часов, просматривая книги со своим отцом и пуская дым из сигары, словно она была не дочерью, а сыном. Но сейчас она покачала головой. Сегодня она была не в настроении участвовать в их маленьком ритуале.

Он прошел к шкафчику со спиртными напитками и плеснул виски в два стакана. Принес стаканы и протянул один Кейт:

– Тебе понравится. Садись, Кейт.

– Папа…

– Возьми виски и сядь, дорогая.

Она повиновалась. Отец поставил свой стул рядом с ее достаточно близко, чтобы в случае необходимости взять ее за руку. Отец сильно постарел.

– Отцу не полагается иметь любимчиков среди своих детей, – начал он. – Но Бог знает, ты знаешь, твоя мать знает, дьявол, Дженни и Джереми знают, что ты была моим любимым ребенком.

– Если ты любил меня так сильно, то почему не позволил остаться в браке с человеком, которого я любила? Ты сказал, что он охотник за приданым. Но как тогда назвать человека, который выставил себя на аукцион?

– Честным человеком, Ты должна это понять, Кейт, Человек честно говорит то, о чем думает, что он хочет и что предлагает.

– Я не хочу это понимать, – буркнула она, потом отпила виски и ощутила, как обжигающая жидкость прокатилась по языку и пошла вниз, в горло. – Он не любит меня, а я хочу любви. Уэсли по крайней мере меня любил.

– Могу с этим поспорить. Дьявол, я докажу тебе, что это не так, но не сегодня. Ты не для этого приехала ко мне.

– Да, не для этого. Я не могу понять, как ты мог заплатить цену за человека…

– Твоя мать хотела, чтобы ты вышла замуж за аристократа с титулом. Но на продаже был всего один, и я его купил.

– Потому что считал, что сама я не смогу найти достойного мужа?

– Потому что у меня не было времени, а ты вообще не хотела выходить замуж.

У Кейт вдруг появилось дурное предчувствие.

– Дженни думает, что мама серьезно больна и именно поэтому ты возишь ее к морю.

Отец отставил стакан и кивнул.

– Что с ней?

– Мама не хочет, чтобы вы, дочери, знали об этом.

– А Джереми знает? И поэтому находится в Лондоне с нами, вместо того чтобы путешествовать по миру?

Отец кивнул.

– Я не любил твою мать, когда женился на ней. Но понимал, что лучшей спутницы жизни мне не найти. Волевая, трудолюбивая, не боится трудностей. Вместе мы можем горы свернуть. Нью-йоркские снобы пренебрегали твоей матерью, не приглашали ее на балы, но у нас было больше денег, чем у любого из них. Мы построили самый красивый дом и носили самые изысканные одежды. А когда поженились, у нас ничего не было. Мама выходила замуж в поношенном платье, я выглядел не лучше.

На лице отца появилась печальная улыбка. Он залпом осушил стакан.

– Не знаю, когда я ее полюбил, Кейт. Однажды она отчитывала меня за что-то. Она всегда отчитывала меня, когда я брался за дело, которое мне не по плечу. Я посмотрел на нее и подумал: «Я люблю эту женщину. Люблю всем сердцем». Твоя мать в меня верила, даже когда я сам не верил в себя. – На его глаза навернулись слезы. – Я сделаю все, чтобы она умерла счастливой.

– Но если бы ты сказал мне…

– Тогда это станет реальным, дорогая. Если никто не знает, я могу притвориться, будто это неправда.

– Что у нее?..

– Рак, и я не собираюсь обсуждать подробности.

– И давно?

– С год. Может, больше. Ты знаешь свою мать. Она все делает по-своему. Подозреваю, что смерть захотела иметь хорошего управляющего для своих денег.

Кейт чувствовала себя так, словно знакомый мир рушится. Прошло много времени с тех пор, когда она хотела, чтобы ее обнимали мамины руки. Она всегда была ближе к отцу.

– Ты должен сказать это Дженни, папа.

Он кивнул:

– Я знаю.

Несколько мгновений они сидели молча, думая каждый о своем.

– Твой маркиз очень ужасен? – спросил наконец отец.

Кейт покачала головой.

– Может быть, однажды ты посмотришь на него и подумаешь: «Я люблю этого человека». И не будешь думать обо мне так плохо. – Он легонько сжал ее руку. – Не говори матери, что знаешь… об этом.

– Не буду. – Она выпрямилась. – Я понимаю, почему ты так поступил. Я даже восхищаюсь тобой. Но простить тебе этого не могу.

Кейт повернулась и вышла из комнаты.

В саду Стоунхейвена Майкл хотел последовать за Кейт, но Уиггинз схватил его за руку.

– Пусть идет, – приказал он.

Майкл не собирался выяснять отношения, выслушивать, что хочет сказать ему этот человек. И это он ясно выразил, нанеся сильный удар Уиггинзу в лицо. Удар был такой силы, что Майкл подумал: не сломал ли он руку? После этого он наконец смог покинуть сад, но здесь обнаружил, что экипаж уехал.

Пройдя немного, он нашел наемный экипаж. Но когда он вернулся домой, то узнал, что его супруги дома нет.

И потому он стянул с рук перчатки, ослабил шейный платок, опустился на третью ступеньку лестницы и начал обдумывать, что может сделать.

Без сомнения, она отправилась в дом родителей и вряд ли вернется. Она никогда не простит Майклу, что он выставил себя на аукцион. Да и ему самому было противно об этом вспоминать. Да и как он посмотрит после этого ей в глаза? На душе у него кошки скребли. Но что сделано, то сделано. Деньги принадлежат ему, и достались они нелегко. Он должен забрать у родителей Кейт, которая верит, что любовь чертовски важна.

Он устал играть в ее игры. Любимые цвета, любимые цветы и книги…

С него достаточно. То, что дорого ему, Кейт не интересует. Ему она больше не нужна. Ему нужны ее деньги. А она пусть отправляется к Уэсли Уиггинзу.

Из груди Майкла вырвался крик. Для него была невыносима мысль, что с ней будет другой мужчина. Невыносима мысль о том, что он будет одаривать ее улыбками, что она будет смеяться с ним, язвительно смотреть на него, собираясь сделать какое-нибудь едкое замечание, чтобы поставить его на место.

Он не хотел, чтобы она была с мужчиной, который знает ее любимый цвет. Он хотел ее.

Хотел видеть ее улыбку, слышать ее смех. Он хотел научиться от нее ее способности брать на себя ответственность, ее серьезному подходу к жизни. Он хотел той удовлетворенности, которую чувствовал, когда танцевал с ней, радости, которая его охватывала, когда он смотрел на нее утром. Он хотел ее криков и стонов страсти ночью, даже если она представляла себе, что рядом с ней другой мужчина.

Майкл сидел на холодных ступеньках, размышляя о том, как убедить Кейт, что он достоин ее любви.

Глава 17

Майкл стоял в коридоре дома Роузов, ожидая, когда доложат о его прибытии. Он боролся с искушением броситься вверх по лестнице и начать колотить в каждую спальню, пока не найдет жену. Он сидел на ступеньках лестницы своего дома до рассвета, ожидая ее возвращения. Когда в дом проник солнечный свет, на душе у Майкла воцарился мрак.

Он не хотел потерять Кейт. И не из-за денег, а из-за смеха и улыбок, которые она принесла с собой, и даже из-за ее проклятого мнения, что он должен завоевать ее любовь. Пусть не любовь, хотя бы понимание.

Перед Майклом появился дворецкий.

– Милорд, следуйте за мной, вас ждет мистер Роуз.

Майкл последовал за ним в библиотеку и увидел Джеймса Роуза, разливавшего по двум стаканам янтарную жидкость. Роуз взглянул на него:

– Фолконридж.

– Роуз.

Роуз отвернулся от стола и протянул ему стакан.

– Я знаю, для этого еще рановато, но думаю, крепкий напиток нам сейчас не помешает. Кейт была здесь прошлой ночью и обо всем мне рассказала. Мы собираемся возбудить дело против Джефферса за то, что он разгласил условия нашего соглашения. – Он залпом осушил стакан. – Деньги, конечно, перейдут к вам, поскольку у меня в них нет нужды, но я нанял лучшего адвоката и заплатил ему аванс…

– Все это меня не интересует. Я приехал за Кейт.

Роуз ошеломленно посмотрел на него:

– Кейт вернулась к вам прошлой ночью?

– Не вернулась.

– Ей больше некуда ехать. Вы просто не видели ее прибытия.

– Поскольку я сидел на лестнице холла до рассвета, я не мог не видеть ее прибытия. Вы уверены, что ее здесь нет?

Роуз кивнул:

– Совершенно уверен. Она разочаровалась во мне, и ее можно понять. Она выбежала, я последовал за ней и увидел, как она садилась в экипаж. Я предположил… – Он сел на стул и опустил голову. – Думаю, она чувствует себя преданной. И не в первый раз. Я объяснил ей, что не присутствовал бы на этом аукционе, если бы она пыталась найти себе мужа, но она предпочитала сидеть у себя в комнате и читать. Мне нужно было выдать ее замуж.

Майкл поставил на стол свой все еще полный стакан. Ему сейчас не до питья. Он должен выяснить, что произошло. Куда девалась Кейт. Именно этим он и намерен заняться.

– Вы знаете, куда она могла уйти?

Роуз поднял голову и встретился взглядом с Майклом.

– Нет. У нее здесь нет друзей. – Внезапно он поднялся. – Проклятие! Я дал ей право распоряжаться деньгами. Она может купить билет в любое место мира. И мы никогда ее не найдем.

– Я ее найду. – Майкл повернулся, чтобы уйти.

– Мне следовало передать деньги вам.

Майкл снова посмотрел на него.

– Нет. Кейт прекрасно управляется с деньгами, вы сами мне об этом говорили. В ежегодном жалованье, которое вы обещали, не будет необходимости.

Роуз выглядел так, словно сделал ставку на бегах и только что увидел, как его лошадь пересекла финишную ленточку далеко впереди остальных.

– Никогда не думал, что такое может произойти.

– Лучше бы я действительно просил ее руки. Она этого заслуживает.

– Позвольте, я оденусь и помогу вам ее искать.

– В этом нет необходимости. – Майкл улыбнулся. Может, он и не знал ее любимый цвет, однако кое-что он знал. – Мне известно, где она находится.

– Это так любезно с вашей стороны, милорд, даже если сейчас слишком рано для визитов, – произнесла герцогиня Хокхерст, наливая чай в фарфоровую чашечку. – У вас есть обыкновение наносить визиты в неподходящее для этого время.

После прибытия Майклу пришлось долго ждать после доклада дворецкого о его прибытии ее светлости. Видимо, она решила, что может надлежащим образом приветствовать гостя, лишь когда чай будет заварен и можно будет приступить к чаепитию.

– Я хочу ее увидеть.

Она удивленно посмотрела на Майкла:

– Кого именно, милорд?

– Мою жену, – процедил он сквозь зубы.

Хокхерст, который стоял у стены с отстраненным видом, словно является статуей, поддерживающей стену, кашлянул, и это сделало Майкла еще нетерпеливее.

– Она здесь, не так ли?

– Вы положили сахар в чай?

– Я здесь не для чая, ваша светлость. Я приехал за женой.

– С чего вы взяли, что она здесь?

– Ради Бога, Луиза, перестань мучить человека, – произнес Хокхерст. – Она здесь, еще в постели, после того как прибыла в середине ночи.

У Майкла словно камень с души свалился.

– Вы не дадите ей знать, что я здесь?

– Я обещала предоставить ей убежище на любой срок, который ей понадобится, – произнесла графиня.

– Убежище? Я не собираюсь ее бить.

– А что вы собираетесь делать?

Черт бы побрал всех женщин!

– Простите мне мое нетерпение, ваша светлость, но мне бы не хотелось объяснять, как я собираюсь поступить. Я все объясню моей жене.

– Она сейчас слишком взволнованна.

– Я просто хочу поговорить с ней. Если она не согласится вернуться домой, я упакую ее вещи и доставлю их ей. Я буду так любезен, как только смогу.

Герцогиня взглянула на мужа. Хокхерст кивнул:

– Я сообщу ей, что вы здесь, но не буду настаивать, чтобы она встретилась с вами. Ее слишком часто заставляли делать то, чего она не хотела. Я не собираюсь усложнять ей жизнь, которая и без того была нелегкой.

Она поднялась и вышла из комнаты. Как только дверь за ней закрылась, Хокхерст пробормотал:

– Я пытался предупредить тебя, что тайны…

– Да, да, да. Ты всегда был мудрым и все знал. Как мне повезло, что у меня столь умный друг.

– Определенно умнее, чем ты, поскольку я знаю, что нельзя доводить женщину до слез. Она была буквально обезумевшей, когда появилась здесь. Луиза провела с ней почти всю ночь.

Слова Хокхерста развеяли раздражение, которое Майкл испытывал по отношению к нему.

– Я не собирался скрывать от нее, как она появилась в моей жизни, но потом понял, что ее родители говорили ей совсем другое. И что я должен был делать? Разоблачать их во лжи?

– Пожалуй, это лучше, чем увековечивать ложь.

Майкл махнул рукой:

– Теперь это не имеет значения. Главное, чтобы она поняла причины.

– Ты думаешь, что ваша встреча сейчас действительно поможет делу? – негромко произнес Хокхерст.

– Что бы ты сделал на моем месте, если бы Луиза не хотела иметь с тобой ничего общего?

Хокхерст удивленно поднял бровь.

– Похоже, ты всем сердцем прикипел к этой девушке.

«Прикипел» не то слово. За короткое время она стала для Майкла смыслом жизни.

– Она хотела, чтобы ее желали не только за деньги. Однако мы не сможем выжить без денег, которые ей дал отец за то, что она вышла за меня замуж. Как теперь я могу убедить ее, что она для меня важнее денег?

– Просто скажи ей это.

Майкл покачал головой:

– Если я и узнал что-нибудь о Кейт за эти последние несколько недель, так это то, что ей нужны не слова, а дела.

И, судя по делам, он с большой долей вероятности мог потерять ее навсегда.

– Кейт?

Кейт услышала ее мягкий голос, но хотела оставаться под одеялами, куда не проникал даже лучик солнечного света. У нее болела голова, глаза воспалились, как будто в них попал песок. Она не переставая плакала.

– Кейт, тебе надо проснуться.

Кейт спустила одеяла только для того, чтобы выглянуть из кокона и посмотреть на стоявшую над ней герцогиню Хокхерст.

– Я не могу проснуться, потому что не спала.

Луиза села на край кровати, стянула одеяло вниз и нежно отвела сбившуюся прядь с лица Кейт.

– Здесь Фолконридж. Он хочет тебя видеть.

– Ты скажешь ему…

– Нет. Он прибыл и просит встречи со своей женой. Он как будто знал, что ты здесь. Ни я, ни Хокхерст не говорили ему о тебе ни слова.

– Тогда как он узнал? – озадаченно спросила Кейт.

– Понятия не имею. Но выглядит он ужасно. Не лучше тебя. Я помогу тебе одеться.

Кейт покачала головой:

– Мне нужно время, чтобы все обдумать. Скажи ему, что я вернусь домой, когда буду готова.

– Не думаю, что он удовлетворится подобным ответом.

– Все так плохо. Он продал себя, Луиза. Мой отец купил его, назначив цену не только ему, но и мне. Я не хочу участвовать в этом. Я не его собственность.

– Должно быть, он был в полном отчаянии…

– Или просто ленив. Я слышала ехидные замечания об американских наследницах, которые покупают дворян на аукционе, но не верила в это. – Она вздохнула. – Скажи ему, что меня здесь нет. Что я отправилась к черту.

Луиза с раздражением глубоко выдохнула.

– Постараюсь, но вряд ли мне это удастся. Он, похоже, полон решимости поступить по-своему.

– Да, но я могу быть такой же упрямой, и он хорошо это знает. – Как он смог сообразить, что она находится именно здесь? – Он сначала был в доме моих родителей? – подумала Кейт вслух.

– Я не уверена, – произнесла Луиза. – Думаю, ты должна спуститься вниз и спросить его.

– Я не хочу его видеть. Скажи ему, что я прошу его уйти. Он всегда старается мне угодить.

– Чего еще может желать женщина от мужа?

– Любви, – тихо произнесла Кейт.

– Должно быть, он питает к тебе какие-то чувства, иначе не приехал бы за тобой.

– Я полностью контролирую наши расходы, Луиза. Без меня он останется без денег. А ему требуются большие средства, чтобы обновить свои дома. Передай ему то, что я сказала, и он уйдет. – Кейт снова натянула на голову одеяла.

Прошло несколько минут, и она услышала как открывается дверь.

– Он уехал?

– Нет, не уехал, – ответил знакомый голос. – Не сердись на Луизу. Она считает, что я ушел. Она совершила ошибку, поверив мне на слово и не проводив до двери.

– Значит, ты солгал ей так же, как лгал и мне.

– Я тебе никогда не лгал. А правды не сказал, чтобы не подвести твоих родителей. Они не хотели, чтобы ты знала.

– Ты говорил, что обратился к моему отцу.

– Так оно и было. Я пригласил его на аукцион.

– Кого еще ты пригласил?

– Твоего отца. Джефферса, Блэра, Хэддока и Кина.

Кейт откинулась на подушки и опустила одеяло к талии.

– Довольно суровая компания. Богатейшие из богатых. По крайней мере тебя нельзя винить за то, что ты целил слишком низко.

Майкл подошел к окну и выглянул наружу.

– Когда в молодости я гостил у Хокхерста, то останавливался в этой комнате.

– Но твой дом совсем близко отсюда.

– Тем не менее я чувствовал себя гораздо лучше. Мать Хокхерста была очень добра.

– А твоя собственная мать?

– Моя мать редко появлялась дома. И для нее, и для отца я был неустранимой помехой. Они родили наследника и считали, что больше беспокоиться незачем. За мной присматривали няня и гувернантка. Обе плохо относились ко мне.

– У меня тоже была гувернантка. Но вполне сносная.

Майкл посмотрел на нее через плечо:

– Тебя запирали в шкаф, если ты не ела свой горох?

Кейт медленно покачала головой.

– А тебя?

– До того дня, как заперли, отказывался.

– Но ты был молодым лордом, наследником…

– Подозреваю, что именно по этой причине гувернантка надо мной издевалась. Она внушила мне, что родители разочаруются, если узнают о моем поведении, поэтому приходилось ее терпеть.

– Это потому, что она тебя запирала, ты не выносишь замкнутых пространств?

– Возможно.

– И ты возненавидел свою мать и даже не хочешь навещать ее?

– Наоборот, я всегда ее любил, хотя она не уделяла мне внимания.

– Но ты даже не познакомил меня с ней.

– На то были свои причины.

Он пересек комнату, встал по обратную сторону изголовья и взялся за столбик кровати. Теперь она могла видеть его более ясно. Он выглядел так, словно провел такую же ужасную ночь, как и она. Глаза его опухли и покраснели. Неужели он плакал?

Кейт почувствовала, что ее оборона рушится, и постаралась возобновить сопротивление. Но не смогла. Кейт перевела взгляд на его руку, с силой сжимавшую столбик кровати.

– У тебя опухли руки.

– Я ушиб их обо что-то прошлой ночью.

– От злости?

Он кивнул.

– Они болят?

– Эта боль несравнима с той, которую испытываешь ты.

– После того как мой отец предложил самую высокую цену, ты сказал ему, что хочешь жениться именно на мне?

– Нет.

– Ты хотел жениться на Дженни?

– Я думал, она не будет так расстроена, как ты.

– Потому что ты не можешь меня любить?

– Я не знаю, что такое любовь. Могу лишь сказать, что никогда не хотел причинить тебе боль.

– Как же тогда ты собирался сообщить мне о том, что выбрал жену, чьи родители заплатили самую высокую цену? Ты даже не стал ухаживать за мной. Хотел сделать все быстро и легко.

– То, что я сделал, было нелегко. Это стоило мне всего, что я в себе ценил, – моей гордости и моего мужского достоинства. А теперь я могу потерять и тебя. Я хочу, чтобы ты поняла, почему я так поступил.

– Твои причины понятны. Состояние твоего поместья, твоего лондонского дома…

– Я мог бы как-то прожить. Есть еще кое-что, но это я должен тебе показать. Удели мне хотя бы час, и если после этого ты не передумаешь и захочешь от меня избавиться, мы найдем способ это сделать.

Даже сейчас, когда она чувствовала душевную боль, она не хотела от него избавляться. Кейт сама не знала, чего хочет на самом деле. Но знала, чего не хочет.

– У меня нет здесь надлежащей одежды. Все, чем я располагаю, – это платье, которое было на мне во время бала, а это вряд ли подходящий наряд.

– Наш дом совсем недалеко. Мы сначала остановимся там.

– А куда мы отправимся после этого?

– Нанесем визит дьяволу.

Глава 18

Кейт сказала мужу, что должна знать, куда они отправляются, чтобы одеться соответствующим образом. Но Майкл не сказал ей об этом ни слова. Он был так же упрям, как она.

Кейт надела простое серое платье с красной бархатной каймой, элегантный плащ и небольшую шляпку, которая прекрасно сидела на ее прическе. Кейт даже потратила несколько минут на то, чтобы подержать на веках кусочки огурца, уменьшив таким образом воспаление век. Прибыть в ад она собиралась в самом лучшем своем виде.

Если он хотел припугнуть ее, внезапно помрачнев, то ему это не удалось. По пути в их дом они не произнесли ни слова; когда они отправились туда, куда Майкл намеревался, он был столь же неразговорчивым.

– Откуда ты узнал, что я была у Луизы? – в конце концов произнесла Кейт, поскольку тягостная тишина начала действовать ей на нервы.

Сидя рядом, он чуть наклонил голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Я просто знал.

– Ты сначала отправился к моим родителям?

Майкл кивнул:

– Я разговаривал с твоим отцом этим утром. Он был очень встревожен. Я послал человека, чтобы сообщить, что с тобой все в порядке.

– Я все еще сержусь на него.

– На нас обоих, я полагаю.

– Вы оба меня унизили.

– То, что произошло, унизило меня и твоего отца. Ты тут ни при чем.

– Я не делала ничего, чтобы встретиться с Уэсли прошлым вечером. Мы с Дженни отправились на прогулку. Она что-то забыла и оставила меня с Уэсли. Я была так удивлена его появлением, что не сразу ушла, хотя следовало бы.

– Спасибо тебе за это.

– Я хотела выйти замуж по любви. Любимому человеку гораздо легче прощать недостатки. А у меня их немало.

– Ты будешь думать обо мне лучше, если я перечислю их? Я знаю их лучше, чем твой любимый цвет. – Его глаза озорно блеснули.

– Хочешь сказать, что ты их заметил? – с горечью спросила Кейт.

– Их проще угадать, чем твой любимый цвет. Потом я перечислю собственные недостатки, а их гораздо больше, чем у тебя.

– Главный – ты очень скрытен.

– Да, я не привык рассказывать о себе.

Они въехали в район Лондона, где людей и домов было меньше. Удивление Кейт росло. Что, если у Фолконриджа есть ребенок, кто-то, кого он держит в тайне от других?

– Мы увидим кого-либо или что-либо? – спросила она.

– И то и другое. Это совсем рядом. – Он показал на здание между деревьями, окруженное массивной чугунной оградой.

– Это один из твоих домов?

– Нет. Это Гленвудский приют для умалишенных.

Ее сердце замерло, и она пристально посмотрела на мужа. Во многих романах она читала о невинных девушках, которых заперли от всего мира.

– Зачем мы сюда приехали?

Он внимательно посмотрел на нее. Его красивое лицо помрачнело.

– Боже милосердный! Ты боишься, что я запру тебя здесь. – Он завел ей за ухо свесившуюся прядь. – Возможно, мне следовало ограничиться тем, чтобы потребовать от тебя угадать мой любимый цвет.

– При чем тут твой любимый цвет?

– Если бы ты знала его, это означало бы, что ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы не задавать глупых вопросов.

Кейт была несколько раздосадована тем, что он способен читать ее мысли. Когда он этому научился?

– Если ты собираешься запереть меня здесь, то должен был сделать это в первую брачную ночь, – произнесла она. – А твой любимый цвет – черный.

– Ты ошибаешься. И в одном, и в другом. Нелегко угадать чей-то любимый цвет.

Она поняла, что их разговор приобрел нелепый оборот и что, возможно, Майкл делает это умышленно, поскольку чувствует себя неловко от того, куда они попали, и от того, что он должен ей показать. Когда кучер повернул экипаж на немощеную дорогу и направил лошадей через ворота с высеченной в камне надписью «Гленвудский приют», глаза Майкла стали печальными. Кейт взяла его за руку и легонько сжала.

– Почему мы здесь, Майкл?

– Я хочу тебе кое-что показать.

– Что именно?

– Мою мать.

– Но ты сказал, что она больна, что у нее рак.

– Нет. Я сказал, что она нездорова. Твоя мать высказала предположение, что у нее рак. Я не соглашался с этим, хотя считаю, что ее болезнь не многим отличается от рака. Она страдает провалами памяти.

– Не понимаю.

Перед огромным зданием кучер остановил лошадей. Кейт не заметила момент, когда перестала сжимать руку Майкла и когда он стал сжимать ее руку.

– Кейт, я хочу, чтобы ты поняла, почему я выставил себя на продажу.

– Наверняка не для новых обоев и занавесок.

– Нет. – Он лукаво улыбнулся. – Кроме того, ты хотела увидеть мою мать.

Кейт судорожно сглотнула.

– Это не заразно?

– Не думаю. Я по крайней мере не заразился.

– О чем ты говоришь?

– О болезни моей матери. Она ничего не помнит.

Кейт недоверчиво покачала головой:

– Это не причина, чтобы отправлять в приют. Иногда я забываю, куда положила книжку или кошелек.

Он прижал к груди ее лицо, и в его взгляде было столько муки, что Кейт едва сдержала слезы.

– Кейт, моя мать меня не помнит.

Майкл открыл дверцу экипажа, выбрался наружу и повернулся к ней, протягивая руки.

– Ты пойдешь со мной, чтобы все понять.

Кейт стало страшно.

– Не бойся, Кейт.

– Я никогда не была знакома с кем-либо, кто находился бы в подобном месте.

– В подобном месте оказываются очень немногие. – Он взял ее за руку. – Пойдем, познакомишься с моей матерью.

Глубоко вдохнув, Кейт выбралась из экипажа.

– Как она может тебя не помнить?

– Ты забываешь книги, а она забыла меня.

– Наверное, ты не можешь поверить, что значишь для нее так мало.

– Временами я не знаю, что и думать.

Кейт пришлось сделать над собой усилие, чтобы пройти в дверь, которую Майкл открыл. Это походило на вход в пещеру. По сторонам от него поднимались две лестницы, и Кейт показалось, что она слышит отдаленные, полные муки крики.

Молодой человек за рабочим столом поднялся при их появлении.

– Лорд Фолконридж. – Он улыбнулся. – У вашей матери сегодня хороший день. Она сейчас в саду.

Майкл посмотрел на него с таким выражением лица, словно его ударили об стену.

– Хороший день? Вы имеете в виду, что ей лучше?

Кейт уловила в его голосе надежду и увидела отражение этой надежды в его глазах, что не оставляло сомнений в привязанности Фолконриджа к матери. И он, несмотря на это, утверждал, что не знает, что такое любовь?

– Не знаю, можно ли это считать улучшением, – произнес молодой человек. – Вам все расскажет доктор Кент. – Он обратился к человеку, который появился во входном проеме: – Чарлз, не отведешь лорда Фолконриджа к его матери? – Он повернулся обратно к Майклу: – Я дам знать доктору Кенту, что вы здесь.

Чарлз, который выглядел так, что Кейт не хотела бы повстречать его на темной улице, молча поплелся через фойе к двойным дверям в задней стене.

– Это чей-то частный дом? – спросила Кейт, пытаясь отвлечься от предстоящей встречи. Она старалась держать себя в руках, но это было трудно.

– Говорят, у этого дома есть владелец, – ответил Майкл. – Но не помню, кому именно он принадлежит.

Они последовали за Чарлзом в сад. Майкл коснулся руки Чарлза.

– Я вижу ее. Благодарю вас.

– Доброго дня, милорд. – Чарлз отправился в дом, оставив Майкла и Кейт.

– Какой прелестный сад! – произнесла Кейт, не зная, что говорить.

– Сначала разреши мне поговорить с ней, подготовить ее для знакомства, – негромко произнес Майкл. – Жди здесь, пока я не вернусь за тобой.

– Передай ей, что я с нетерпением жду встречи с ней.

– Она не всегда понимает, что ей говорят. – Он покачал головой.

Кейт наблюдала, как Майкл шагал к столу в тени высоких деревьев, где сидела женщина в очень простом платье. Клочковатые серебристые волосы опускались ей на плечо. Майкл слегка поклонился, прежде чем заговорил. Кейт видела, как двигаются его губы, но слов не слышала.

И тут она увидела, что старуха набросилась на Майкла:

– Ты лгун! У меня нет сына! Ты лгун!

Майкл слышал, как ее крики эхом отражаются от стен. Она едва обращала внимание на окружающее, а когда он заговорил, набросилась на него.

Уголком глаза Майкл видел, как Кейт бросилась к нему, и шлепнул мать по щеке. Ударил женщину, которая его родила, чтобы утихомирить ее, но это лишь осложнило ситуацию.

Понадобились два прислужника, чтобы оттащить от него старую леди и увести в комнату. Кейт молча, с ужасом смотрела на эту сцену.

– Что произошло? – наконец спросила она.

Майкл покачал головой:

– Не знаю, Я сказал ей, что хочу представить ее своей жене.

– Милорд! – К ним спешил доктор Кент. – Сожалею, что меня не было здесь, когда произошел этот инцидент.

– Ей не причинили никакого вреда.

– Придется надеть на нее смирительную рубашку.

Майкл закрыл глаза. Он видел эти рубашки.

– Леди Фолконридж, позвольте представить вам доктора Кента. Он возглавляет это учреждение.

Доктор поклонился Кейт:

– Миледи, для меня честь видеть вас здесь.

– Честь? Ради Бога, это… – начал Майкл. Кейт сжала его руку:

– Все в порядке, Майкл. – Она посмотрела на доктора Кента: – Что за болезнь у старой маркизы?

– Тяжелая форма слабоумия, видимо, очень редкая. Я по крайней мере вижу такую впервые. Наше лечение ей не помогает. А мы держим у себя только тех, кого можем вылечить.

– Спасибо, доктор, – произнес Майкл. – А теперь мы вас покинем.

– Что насчет вашей матери?

– Я дам вам знать, когда будут составлены соответствующие договоренности.

– Мы можем выйти через сад, а не через дом?

– Если ты этого хочешь, – ответил Майкл.

– Очень хочу.

Она открыла сумочку, достала платок, прижала его к кончику языка и нежно провела им по его щеке.

– Она поцарапала тебя…

Майкл отстранился.

– Майкл, ты в крови.

Он подумал, что, если она будет проявлять к нему доброту, он может рухнуть – прямо здесь, в саду, в стенах приюта. Вместо этого он сунул руку в карман, достал свой собственный платок и прижал его к щеке, все еще чувствуя боль.

– Сколько времени она находится здесь? – мягко спросила Кейт.

– Пять лет.

Зачем было привозить ее сюда, пытаться ей что-то показать, объяснить…

– Встретимся в экипаже, – произнес он.

В изумлении Кейт увидела, как ее муж стремительно пошагал к рощице деревьев.

– Майкл!

Подняв юбки, она поспешила за ним, догнав только у самых деревьев. Сухие листья под порывами ветра шумели очень громко. Если и искать утешения, то не здесь.

– Майкл…

– Отправляйся в экипаж, Кейт.

Как он мог требовать такое от нее, когда она видела как сильно он страдает, как глубоко уязвлен? Это нелегко – услышать от матери, что она тебя не помнит, из ее собственных губ.

– Почему она сказала, что у нее нет сына?

Он повернулся к ней лицом, и она увидела в его глазах горе.

– Я говорил тебе! Потому что она не помнит меня!

Он опустился на корточки, поставил локти на ноги и приложил ладони ко лбу.

– Почему она напала на тебя?

– Она находится в чертовом приюте для слабоумных! Этим все сказано.

– Почему ты не рассказал мне о ней раньше?

– Я могу лишь повторить: моя мать находится в чертовом приюте для умалишенных!

Он опустил руки и откинул назад голову, глядя на ясное небо.

– У тебя снова пошла кровь из царапины.

– Ну и что? Какое это имеет значение?

Ее сердце щемило от жалости к нему. То, что пришлось пережить ей, не шло ни в какое сравнение с его муками.

– Мы найдем лучшего доктора, – произнесла она. – У нас есть достаточно денег, и мы ее вылечим.

Он с удивлением посмотрел на нее:

– До чего ты наивна!

– Мы можем по крайней мере попытаться.

– Думаешь, я не пытался?

– О, мой Бог! – Она опустилась перед ним на колени и внимательно всмотрелась в его лицо. По щекам ее катились слезы. – Это из-за нее ты выставил себя на аукцион?

– Частные приюты обязаны содержать людей, которых способны вылечить. Я не хочу, чтобы она оказалась в государственном приюте. Они согласились подержать ее здесь еще некоторое время. После этого я перевезу ее домой. Построю ей домик около Рейборна и найму людей, которые будут о ней заботиться. Она маркиза. Она заслуживает лучшего обращения.

Кейт представила себе мальчика, который вырос без материнской любви, а став взрослым, сторонился всяческих проявлений эмоций – вплоть до сегодняшнего дня. Он не хочет признаваться, что именно любовь к матери, а не уважение к ее титулу вынудила его пожертвовать своей гордостью.

– Я думаю… – Она судорожно сглотнула. – Думаю, нам следует по пути домой заехать в банк, переоформить документы, чтобы мы оба могли распоряжаться нашими средствами.

– Я не для этого привез тебя сюда.

– Я знаю. Ты хотел, чтобы я поняла, почему ты сделал то, что сделал. – Ей хотелось плакать при мысли о том, как он страдал от ненужных сложностей, которые она внесла в его жизнь. – Довольно глупо было со стороны моего отца доверить тебе дочь, но не деньги.

Кейт подумала, что с сегодняшнего дня Майкл больше не будет таким скрытным. Ведь самую страшную тайну своей жизни он ей только что раскрыл.

Распрямившись, он взял ее под руку и помог подняться. Идя к экипажу, они не произнесли ни слова, словно покидая место, где оплакивали умершего.

Глава 19

Несколькими часами позже Майкл стоял в своем кабинете, глядя на планы этажей, которые нарисовал более шести месяцев назад. Его все еще переполняли чувства, вызванные щедростью Кейт. В Гленвуде он не смог найти слов, чтобы поблагодарить ее как надлежало. Все, что приходило ему в голову, было слишком тривиально, незначительно, банально. Все, что он надеялся осуществить, когда искал богатую наследницу, теперь казалось легко достижимым.

Все, поскольку он решился рассказать ей правду о своей матери.

Кейт оказалась понимающей, сочувствующей и действовала успокаивающе. На пути домой их пальцы переплелись. Кейт хотелось заверить его, что всегда придет ему на помощь. Впервые в жизни Майкл не чувствовал себя одиноким.

И ему стало страшно. Он не мог в это поверить.

Он молча наблюдал за Кейт во время обеда. Только сейчас он ощутил масштаб того, что сделал – взял ее в жены. Странно, что это понимание пришло к нему только сейчас. Они будут сидеть вместе за обеденным столом до конца дней своих. Будут вместе спать в одной постели. Майкл сказал ее отцу, что Кейт заслуживает, чтобы ее руки просили, а не получали за нее деньги. Майкл размышлял, как восстановить справедливость и дать ей сейчас то, что следовало дать ей раньше. Любовь, о которой она мечтала.

После ужина Кейт отправилась в библиотеку почитать, а Майкл к себе в кабинет, чтобы представить, какие мечты он сможет осуществить благодаря ее щедрости. Он взял планы с собой, чтобы обсудить их со строителями. В Рейборне Майкл не сказал Кейт, почему ему так важно строительство дома. Но теперь она уже это знала.

Майклу отчаянно захотелось откровенно поговорить с Кейт, признаться ей во всем, рассказать о своих грехах, своих проступках… он не хотел, чтобы она смотрела на него только как на обладателя титула. Он хотел, чтобы она видела в нем того, кем он на самом деле является. Он хотел, чтобы она ненавидела его, как он ненавидел себя…

Гораздо проще испытывать ненависть, а не любовь.

И да поможет ему Бог, Майкл чувствовал, что в сердце его родилась любовь.

Кейт сидела в библиотеке. Открытая книга лежала у нее на коленях, но она не прочла ни единой страницы. Она размышляла о том, что их отношения с Майклом изменятся после его признания этим утром и ее желания снять все ограничения с его трат.

После обеда Кейт отказалась перейти в его рабочий кабинет – он наверняка предпочтет поразмышлять в одиночестве. Кейг не хотела видеть его мрачным, и это причиняло ей боль.

Неожиданно дверь библиотеки открылась и в комнату вошел Майкл со свитком в руке. Кейт встрепенулась от радости.

– Я хочу кое-чем с тобой поделиться, – негромко произнес Майкл.

Закрыв книгу, Кейт поднялась, стараясь не выдать своей радости..

Очистив рабочий стол, Майкл развернул свиток, придавив одну его сторону лампой, а другую – книгой.

–: Этот дом ты хотел построить рядом с прудом, – произнесла Кейт. – Я помню.

– Да, я строю его для матери. Думаю, тебя заинтересуют подробности.

– Разумеется.

– Я хочу увезти мать из Гленвуда. Поселить ее в доме, где она будет чувствовать себя в безопасности.

– А почему дом такой маленький? Мы можем себе позволить что-нибудь более грандиозное.

– Мать может заблудиться в коридорах. Именно с этого у нее все и началось.

Наступила долгая пауза. Кейт удивленно посмотрела на Майкла. Его взгляд не отрывался от чертежа, однако она поняла, что он сейчас видит перед собой не линии и числа. На него нахлынули воспоминания.

– Что случилось? – спросила Кейт.

– Это был загородный особняк. Как ты видишь, он довольно большой. Сто тридцать семь комнат. Проходы, ниши. Она заблудилась и начала кричать от страха. Не могла найти дорогу в свою спальню. Было уже за полночь. – Он наклонился над чертежом и провел по линии. – Я хочу поселить ее в маленьком домике. Там будет передняя комната, гостиная, столовая. Между комнатами – большое открытое пространство. Задняя стена гостиной будет вести в ее спальню. – Он кашлянул. – Я хочу, чтобы спальня вызвала в ней воспоминания. Мать спала в твоей спальне до того, как ты там появилась. Я хотел бы перенести мебель в ее новый дом.

Он посмотрел на Кейт, ожидая её реакции.

– Прекрасная идея, – сказала Кейт и добавила: – Пока я не куплю новую мебель, мы будем играть каждую ночь в прятки. – Когда он в недоумении взглянул на нее, она объяснила: – Я буду спать в какой-нибудь другой спальне, а тебе придется меня искать.

– Ты считаешь, это будет весело?

– Я просто хотела увидеть твою улыбку.

Он фыркнул.

Кейт дотронулась до небольшого квадратика на чертеже:

– А это что?

– Здесь будет спать сестра милосердия. Я найму трех сиделок, каждая из них будет присматривать за ней восемь часов, так чтобы мать ни на минуту не оставалась одна. Они будут жить в главном особняке то время, когда не будут на работе. И конечно, у моей матери будет служанка, домоправительница, повар – все они могут жить в главном доме. Мать бывает невыносима.

– Ты хорошо все продумал.

Он перевел взгляд на чертеж.

Кейт внимательно посмотрела на его профиль, гордый, надменный профиль, с тремя царапинами на щеке. Дай Бог, чтобы не осталось их следов.

– До чего же ты благороден!

– Благороден? – Он хрипло рассмеялся. – Ты просто не знаешь всего. – Он направился к угловому столу, налил виски в стакан и залпом осушил его. – Я разрешал им погружать ее в ледяную воду, потому что они считали, что шок может вернуть ей разум. – Он залпом осушил второй стакан виски. – Когда она билась в истерике, я разрешил им использовать смирительную рубашку, чтобы она не размахивала руками. – Он осушил третий стакан.

– Ты потерял надежду на то, что она поправится.

– Я потерял надежду на то, что мои беды когда-нибудь кончатся. Я хотел бы забыть ее так же, как она забыла меня. – Он схватил руку Кейт и тряхнул. – Ты не понимаешь? Я ненавижу то, что мне приходится из-за нее делать. – Он еще раз тряхнул ее руку. – Я просто хочу забыть. Помоги мне забыть, Кейт. Помоги!

Он прижал ее к себе и замер. А вдруг после того, что она узнала за прошедшие двое суток, она не захочет спать с ним в одной постели?

Кейт запустила руки в его волосы. Непослушные пряди обвились вокруг ее пальцев.

– Помогу, – прошептала она.

Майкл подхватил Кейт на руки и понес в спальню. Думает ли она о том, как отчаянно он хочет раствориться в исходящем от нее аромате, в ее тепле, в шелковистости ее тела? Или он должен скрывать свои желания так же, как она скрывает свой любимый цвет? Хочет ли он, чтобы она это знала? Хочет ли раскрыться перед ней? Не причинит ли она ему боль, как это сделала его мать?

Станет ли она обвинять его в том, в чем он не виноват, презирать или будет любить, простив ему его промахи?

Когда Майкл нес Кейт вверх по лестнице, шагая через ступеньку, сгорая от желания овладеть ею, то со страхом думал о том, какую власть она обретет над ним, если он не обезопасит себя. Когда-то он воздвиг стену вокруг своего сердца, чтобы не ощущать чувствительных уколов, но Кейт разрушила эту стену всеми известными ей способами: обворожительными улыбками, нежностью, добротой. Завтра Майкл укрепит эту стену. А сегодня он хочет тишины и покоя, которые может дать ему только Кейт.

Майкл уложил ее на кровать с единственной мыслью освободить себя и ее от одежды.

– Давай займемся полезным делом – разденем друг друга, – произнес Майкл, принимаясь за ее платье.

– Ты всегда был романтиком, мой супруг, – сказала Кейт и стала расстегивать на нем рубашку.

Слегка наклонившись, Майкл увидел, что глаза у нее закрыты. Какое-то мгновение он надеялся, что она не представляет себе кого-то другого на его месте. Не испытай он столь сильную нужду в забытьи, остановился бы, но Кейт тоже нуждалась в забытьи, и Майкл не мог ей в нем отказать.

Когда оба освободились от одежды, Майкл положил Кейт на кровать. Он прошелся рукой по изгибу ее бедра. Затем уткнулся в изгиб ее шеи, ощущая аромат ее духов; Обхватил губами ее сосок. Наклонил голову и почувствовал, что она влажна от желания. Ему хотелось услышать ее крики, когда ее бедра раздвинутся под ним и ноги обхватят его тело.

Кейт извивалась под ним, откинувшись в мир собственных ощущений, где кто-то другой касался ее, разжигая в ней страсть.

Ее тело напряглось, по нему пробежали судороги, она хватала ртом воздух и вцепилась пальцами в его плечи. Она была влажной. Дрожь все еще сотрясала ее тело, когда он вошел в нее.

Он поднялся над ней, глядя в ее томные глаза, они стали синими от страсти. Затем глаза ее закрылись и момент их единения исчез.

Сердце Майкла разрывалось от боли. Пусть представляет себе, что он – это другой, думал Майкл, пусть найдет утешение в воспоминаниях, в то время как сам он ищет утешения в ней. Он совершал толчки как одержимый. Каждый толчок уносил его все дальше от всего того, что он хотел забыть. Что мать отдала его на попечение жестокосердной женщины, что ей самой он безразличен и она даже его не помнит, а жена любит другого. Когда Кейт прижала его к себе, Майкл положил ей голову на плечо. Каждый могучий толчок приближал Кейт к вершине блаженства. Об этом свидетельствовали ее крики.

Она выгибалась под ним, когда наступило его собственное освобождение – быстрое и мощное, буквально ослепившее его своей интенсивностью. Майкл прижал ее к себе, с трудом пытаясь восстановить дыхание, и стал поцелуями убирать пот, выступивший на ее лице. Казалось, весь мир исчез, осталось лишь воспоминание о наслаждении и шелковистости ее кожи. Ему хотелось пролежать с ней в постели всю ночь.

Но вместо этого он поцеловал ее в шею и перевалился на спину. Затем поднялся с постели. Он едва держался на ногах. За одеждой он пришлет слугу утром. А сейчас ему хотелось рухнуть в постель. Пока воспоминания о том, что было у них с Кейт, все еще достаточно сильны, чтобы подарить ему блаженный сон.

Кейт смотрела на полог, роняя на подушку слезы. Почему он не остался с ней? Почему покинул ее?

Ведь он просил ее об этой ночи с отчаянием, разрывавшим ей сердце?

Глава 20

Следующее утро Кейт провела со своей матерью. Было очень трудно делать вид, будто она ничего не знает о ее болезни. Она упрекала себя в том, что раньше не заметила желтушное лицо матери и отсутствие былого блеска в ее глазах. Она всегда сравнивала мать с паровозом, который невозможно остановить. Но каждый человек может заболеть и умереть.

Несмотря на болезнь, мать осталась верна себе. Она не умрет, пока не выдаст последнюю дочь, причем за того, кого выберет сама мать.

Вернувшись домой, Кейт нашла Майкла в рабочем кабинете. Он сидел за столом и что-то чертил.

– Что ты делаешь?

Майкл поднял глаза.

– Хотел построить дом в Рейборне, но решил построить библиотеку.

– У тебя их уже три.

– Эта будет теплее и уютнее. Назову ее «Библиотека Кейт».

Глаза Кейт наполнились слезами. Она не ожидала от него такой заботы.

– Кейт, не надо плакать. Пока это только план. Не обязательно воплощать его в жизнь.

– Моя мать смертельно больна, – произнесла она. – Именно по этой причине отец присутствовал на твоем дурацком аукционе, чтобы скорее выдать меня замуж. Он знал, что мать это беспокоит.

– О, дорогая, я сожалею! – Майкл обогнул стол, приподнял ее и прижал к груди. Она обвила рукой его шею и опустила голову ему на плечо.

Майкл понес ее вверх по лестнице в ее спальню. От ее слез его рубашка повлажнела.

Он положил ее на кровать, присел рядом и отвел ее волосы с ее лица.

– Я не любила мать. Она была суровой и требовательной. Все следовало делать так, как желала она. Но я не хочу, чтобы она умирала.

– Само собой, – произнес Майкл.

– Отец сказал, что не любил ее, когда на ней женился, но сейчас делает все, чтобы она чувствовала себя счастливой.

– Это сработало мне на пользу.

– Я не могу представить себе жизни без нее.

– Она еще не в могиле, Кейт.

– Возможно, она сможет провести некоторое время с нами в Рейборне.

– Если ты этого хочешь.

– Она постоянно вмешивается не в свое дело.

– Как-нибудь переживу.

– Даже если она тебе надоест, уверена, ты мне этого не скажешь.

– Любому члену твоей семьи я окажу самый радушный прием.

Вздохнув, Кейт села.

– Необходимо подготовиться к приезду твоей матери в Рейборн.

Он кивнул.

– Хочу поговорить с архитектором. Может, сначала нам организовать ленч в саду?

Кейт отвела его волосы со лба.

– Я бы очень этого хотела.

Во время ленча Кейт и Майкл составили план действий. Он займется архитектором, а она начнет нанимать дополнительный штат прислуги для поместья. Они вместе будут знакомиться с потенциальными сиделками.

Кейт находилась в библиотеке, когда в комнате появился дворецкий с серебристой визитной карточкой в руке.

– Какой-то джентльмен хочет вас видеть, миледи.

Ни отец, ни брат не стали бы давать визитную карточку, если бы пришли к ней. Кейт встревожилась. Это пришел Уэсли, Кейт решила не принимать его в доме Майкла.

– Пусть подождет меня в саду, – сказала она дворецкому с плохо скрываемой досадой. – Я встречусь с ним в саду.

Кейт застегнула воротник до самого верха.

Когда она вышла из дома, Уэсли стоял на краю террасы. При звуке ее шагов он обернулся. Кейт остановилась как вкопанная, увидев его исцарапанную опухшую щеку.

– Что случилось?

– Это дело рук твоего мужа.

Она вспомнила распухшую руку Майкла, он ей сказал, что случайно ушибся. Кейт доставила удовольствие мысль о том, что это «что-то» было лицом Уэсли.

– Никогда не думала, что он способен ударить человека. Он прекрасно воспитан.

– Да, он способен. Настоящий варвар.

– Вряд ли он будет рад встрече с тобой, – произнесла Кейт.

– Главное, что ты рада.

– Не уверена в этом. Мой муж…

– Не будем о нем. Я с трудом дождался, пока он уйдет.

Кейт не понравилось, что Уэсли шпионил за домом.

– Что тебе нужно?

– Ты мне нужна.

– Думаю, ты опоздал.

– Может, пройдемся? – Он огляделся. – Может, слуги и держатся в отдалении, но у них есть уши.

– Я. не собираюсь прятаться. У меня нет секретов от мужа.

– Я просто хочу поговорить.

Кивнув, Кейт шагнула на вымощенную булыжником дорожку.

– С тобой все в порядке?

– Разумеется.

– Он не причинил тебе никакого вреда после того, как набросился на меня тогда вечером?

– С тех пор уже прошло два дня, – с сарказмом заметила Кейт. – Долго же ты ждал.

– Я никак не мог застать тебя одну. – Они продолжали идти. – Я написал тебе стихотворение.

Кейт хранила его стихи в шкатулке, в глубине шкафа.

– Не надо больше мне писать стихов. Ты женат.

– Это не избавило меня от любви к тебе.

Кейт покачала головой:

– Уэсли…

– Пожалуйста, возьми.

Кейт взяла листок бумаги, зажав его в руке.

– Не могу обещать, что прочитаю это.

– Я рад, что ты хотя бы их взяла. Ты не собираешься с ним разводиться?

– С какой стати?

– Я бы тоже развелся с Мелани, если бы ты снова оказалась свободной. А вообще-то мы состояли с тобой в браке какое-то время и можем добиться аннулирования. Это гораздо быстрее, чем добиться развода.

Она весело рассмеялась:

– Не могу поверить, что это предлагаешь ты.

– Я никогда не переставал тебя любить.

– Фолконридж – мой муж. Ему нужно…

– Но он тебя не любит. Он женился на тебе только ради денег.

– Мне не нужно напоминать тебе, что он сделал. – Она хотела было сказать, что у Майкла были свои причины, но решила не рассказывать их Уэсли. Майкл был очень замкнутым человеком.

– Даже если ты не оставишь его, нет причин, чтобы мы не видели друг друга, – произнес Уэсли.

– Почему ты постоянно забываешь, что мы оба состоим в браке?

– Потому что оба брака были заключены ради удобства. При таких обстоятельствах нельзя ожидать верности от супругов.

– А я ожидаю. Спасибо за стихи. Я позову лакея, чтобы он тебя проводил.

– Кейт. – Он протянул руку, но она отступила.

– В тот день, когда ты женился на ней, ты разбил мне сердце. Не пиши мне больше стихов. И не приходи. Я не хочу тебя видеть.

Она повернулась и направилась к дому.

Ночью Кейт лежала под своим мужем, почти лишившись дыхания и дрожа. Внезапно по ее телу пробежали судороги. Она была уверена, что они с Майклом одновременно взлетели на вершину блаженства. Она провела руками по его потной спине. Он застонал и мягко отстранился от нее.

Ее снова захлестнула горечь утраты. Сегодня вечером она оставила горящими свечи, чтобы создать особую атмосферу. Но он снова направился к двери.

– Майкл, ты не можешь какое-то время побыть со мной? – поспешно спросила она. «Останься и заставь меня забыть о визите Уэсли и прекрасных стихах, выражавших его любовь ко мне, которые я не могу не читать»

– Если это доставит тебе удовольствие, – негромко произнес Майкл, снова скользнув под одеяло. – Я не уйду, пока ты сама этого не захочешь.

Она прижалась к нему и положила голову ему на плечо.

Ей не нравилось, что это она попросила его остаться, что он не любил ее достаточно сильно, чтобы наслаждаться спокойными минутами после бурных объятий.

Она поднялась на локте.

– А теперь иди. Можешь идти.

– Кейт, что-то не так? – нахмурился Майкл. Она покачала головой:

– Я хочу, чтобы ты был здесь не потому; что я этого хочу, а потому, что ты сам этого хочешь.

– Я действительно хочу остаться.

– Нет, это не так.

– Я считал, что ты этого хочешь.

Она пристально посмотрела на него:

– А чего хочешь ты?

Положив на ее щеку ладонь, он запустил пальцы в ее волосы и привлек ее голову к своей груди.

– Оставаться с тобой подольше.

Прижавшись к нему, Кейт с наслаждением впитала в себя его почти неслышный стон, сорвавшийся с его губ, и легкую дрожь его груди, которой касалась ее щека. После любовных игр от него исходил удивительно земной запах.

Она провела пальцем вокруг его соска, он снова застонал.

– Почему ты никогда не целуешь меня?

Она почувствовала, как он замер под ней.

– Я думал, тебе проще будет притворяться, если я не стану этого делать.

– Не поняла.

Он бережно отвел ее волосы назад и завел за ухо.

– Я знаю, что, когда мы занимаемся любовью, ты представляешь себе, что рядом с тобой не я, а кто-то другой. Мои прикосновения, мой запах, мои стоны, ощущения от моего тела… Я не могу изменить их или сделать так, чтобы ты этого не чувствовала. И если я не буду тебя целовать, тебе будет легче представлять себе, что в твоей постели не я, а тот, другой.

В первую ночь он сказал ей, чтобы она представила себе, что занимается любовью с Уэсли. Неужели Майкл думает, что когда уносит ее в заоблачные выси, она вообще способна о чем-либо думать?

Видимо, он так считает потому, что сам представляет себе другую женщину? Кейт почувствовала укол ревности.

– А кого представляешь себе ты?

Он погладил ее руку.

– Я женат на самой прелестной женщине во всем Лондоне, о которой можно только мечтать. Зачем же мне представлять себе другую женщину?

Глаза ее наполнились слезами.

– Кейт? Что с тобой? Почему ты плачешь?

Сегодня он тронул ее сердце. Она взяла Майкла за подбородок и провела большим пальцем по его губам.

– Поцелуй меня!

– Ты этого хочешь?

– Хочу.

Когда они у алтаря произносили брачные обеты, он выглядел гораздо спокойнее.

– Я не укушу.

Он негромко рассмеялся. Кейт прижала пальцы к своей груди.

– Ты делаешь это не часто.

– С того момента как ты вошла в мою жизнь, я стал делать это чаще.

Майкл поцеловал ее. Его поцелуй оказался столь эротичным, что Кейт задрожала от страсти.

Она почувствовала, что во время обеда Майкл пил вино, а на десерт съел шоколадное пирожное. Десерт всегда сладкий. Подумав об этом, Кейт рассмеялась.

Отстранившись, Майкл буркнул:

– Именно это мужчина и надеется услышать, когда пытается обольстить женщину. Смех.

Кейт обняла его.

– Я только сейчас поняла, что это ты распорядился подавать на десерт шоколад.

Он усмехнулся.

– Какие еще ты отдал распоряжения тайком от меня?

Он поцеловал уголок ее рта.

– Садовник посадил незабудки, но они расцветут только в следующем году.

Улыбнувшись, Кейт поцеловала Майкла. Так же страстно, как он ее.

– Что еще?

– Сюрприз.

– Стихотворение. Ты написал мне стихотворение?

– Не выношу поэзии.

– Но я люблю поэзию.

Он поморщился.

– Тогда что?

Он покачал головой.

Кейт провела пальцами по его груди, и он дернулся.

– Ты боишься щекотки.

Она начала щекотать его, но он перехватил кисти ее рук и поднял их над ее головой.

– Вам не нужно играть в эту игру со мной, мадам.

– И все же, что за сюрприз?

– Тебе он может не понравиться.

– Говори, не медли!

– Щенок, – быстро произнес Майкл. – Чтобы ты не скучала, когда меня нет, и не чувствовала себя одинокой.

Он произнес это так быстро, что она едва его расслышала.

– Лорд Бертрам родил щенков?

– Нет, это сделал его кокер-спаниель.

Кейт рассмеялась:

– Майкл, ты перестал понимать шутки? Если ты не хочешь смеяться, поцелуй меня.

– Если можно выбрать между смехом и поцелуем, я, разумеется, предпочту поцелуй.

Он поцеловал ее глубоко, жадно, как голодающий, оказавшийся за праздничным столом.

Они сегодня уже занимались любовью, но этот поцелуй разбудил в ней желание. Или, возможно, оно родилось от слов, которые Майкл произнес раньше. Ее муж обладал весьма поэтической натурой, хотя утверждал, что терпеть не может поэзию.

Когда ее язык кружился в вальсе, в древнем ритме толчков и отходов, Кейт поняла, что Майклу поцелуй доставляет невыразимое удовольствие. Как могло случиться, что он отказывал себе в таком простом удовольствии ради нее, как он полагал? А сколько мужей не отказывают себе в каком-либо удовольствии, даже зная, что это уменьшит удовольствие их жен?

Он освободил ее кисти, и его руки снова начали гладить ее тело, рождая в них чувственные ощущения. Ей нравилась грубоватость кожи его ладоней. На них не было мозолей, но они не были и гладкими. Ладони были большими. Когда Майкл сжимал ее грудь, ногу или бедро, она опасалась, что он причинит ей боль, однако ощущения оказывались восхитительными. В первую ночь, когда они занимались любовью, Кейт захлестнули незнакомые ощущения. Но сейчас, когда он целовал ее лихорадочно, так, что, казалось, никак не мог ею насытиться, их любовная игра поднялась на совершенно другой уровень.

Его губы наконец оторвались от ее губ, чтобы начать путешествие по телу, но на ее губах остался шоколадный вкус его поцелуя, и она продолжала вдыхать аромат его вина.

Когда он поднялся над ней, она обхватила его лицо ладонями. Их губы встретились, когда их тела коснулись друг друга. Кейт чувствовала, что обрела над ним огромную власть, такую же, как и Майкл над ней.

Проснувшись, Майкл обнаружил, что его жена все еще находится в его объятиях. Ни с одной женщиной Майкл не спал в одной постели всю ночь. Просто он не смог бы уснуть. Кейт была первая. Пробудившись, Майкл был счастлив, увидев, что она лежит в его объятиях.

Возможно, не следует менять мебель в ее спальне. Кейт будет спать в его постели – всегда.

Кейт вытянулась по всей длине его тела, и ее нога прошлась по его икре. От этого ощущения она простонала, Майкл тоже простонал в ответ.

Она рассмеялась, и в этом смехе была неподдельная радость.

– Тебе доставляет удовольствие меня мучить, – пробормотал он.

Она поцеловала его в грудь.

– Мне доставляет удовольствие при пробуждении видеть тебя в моей постели.

Майкл не мог понять, почему вдруг стал откровенным с Кейт и говорит ей о том, о чем никогда никому не говорил.

– Я обычно не… – начал было он. Кейт посмотрела на него. Ее подбородок лежал у него между ключицами. – Я никогда раньше не оставался с кем-нибудь на всю ночь. Считал, что это очень неудобно. Моя любовница… Я настаивал, чтобы она меня на ночь покидала. – Он зарылся пальцами ей в волосы. – Почему с тобой все иначе? Почему для меня важно узнать твой любимый цвет? Почему, когда я доставляю тебе удовольствие, это доставляет удовольствие мне самому?

Она лукаво улыбнулась:

– Может быть, ты меня полюбил?

В ее голосе звучали нотки сомнения. Но ее когда-то уже любил другой человек, который женился на ней и желал ее. Как она может сомневаться в своей привлекательности?

Но Майкл никогда не признавался ей в любви. Если признается, станет уязвимым. Майкл не стал ждать, когда Кейт пригласит его в свою постель, в приступе гнева он взял ее в первую ночь и в следующие. У нее не было выбора, поскольку он заявил, что не потерпит, чтобы им пренебрегали. Но Кейт никогда не приходила к нему в спальню.

Как только Майкл подходил к ее постели, она демонстративно закрывала глаза.

Поэтому Майкл не стал ничего говорить – чтобы избежать насмешек. Он улыбнулся и, занимаясь с ней любовью, лаская ее, продемонстрировал те чувства, которые питал к ней.

Глава 21

– Боже правый, ты выглядишь счастливой! – произнесла герцогиня Хокхерст.

Кейт чмокнула гостью в щеку.

– А почему бы мне не быть счастливой?

– Честно говоря, я считала, что у вас с Фолконриджем натянутые отношения. Никогда не забуду, как ты попросила меня приютить тебя. В каком состоянии появилась у меня в доме, проклиная своего мужа и своего отца.

Кейт проводила Луизу на террасу, где их ждали бисквиты и чай.

Они сели за круглым столом, и Кейт начала разливать чай.

– Не знаю, как благодарить тебя за то, что помогла мне в трудную минуту.

– Ты всегда желанный гость в нашем доме, – произнесла Луиза. – Я полюбила тебя и Дженни за то короткое время, что провела с вами.

– Ты получала когда-нибудь весточку от своего брата?

Луиза покачала головой и взяла чашку, чтобы сделать глоток.

– Возможно, Дженни его видела.

Луиза изменилась в лице и перестала пить чай.

– Почему ты так думаешь?

– Я его не видела, она мне ничего не говорила. Просто у меня сложилось такое впечатление.

– Это может привести к катастрофе. – Луиза покачала головой. – Уверена, ты ошибаешься. Я сопровождала ее в поездке в Пембертон. Брат стал наряжаться. Он может сделать ей предложение в любой день.

– Это хорошо. Мать будет рада, что в семье появится герцогиня.

– Ее больше бы порадовало, если бы моего брата не было в семье.

Кейт сжала ее руку.

– Полюбив, мы иногда действуем неразумно.

– Ты полюбила Фолконриджа?

– Я начала питать к нему какие-то чувства, только вряд ли их можно назвать любовью.

– Я смутила тебя своим вопросом, – произнесла Луиза. – Но я здесь не только для того, чтобы удостовериться, что у тебя все в порядке. Мы с Хокхерстом приглашаем тебя в оперу. У него есть там ложа, но он редко ее использует. Нам обоим было бы очень приятно, если бы ты к нам присоединилась.

– Не знаю, интересует ли Майкла опера.

– Если твой муж любит оперу так же, как Хокхерст, он вряд ли согласится ехать.

Кейт мысленно представила себе разговор с Майклом.

– Герцог и герцогиня Хокхерст пригласили нас в оперу вместе с ними этим вечером. Мы поедем?

– Если ты этого хочешь.

Несколькими часами позднее, сидя перед туалетным столиком, когда Хлоя устанавливала ей на зачесанные назад волосы элегантную бриллиантовую тиару, Кейт не могла удержаться от улыбки.

Нетрудно было догадаться, каким будет разговор с Майклом. Отпустив Хлою, Кейт открыла ящик и достала лист бумаги, который Уэсли дал ей вчера в полдень. Она хотела стать сильнее, не размышлять больше о том, что с ней может случиться. Однако сильнее стать не удавалось, и она развернула лист бумаги, чтобы прочитать его строки.

«Ты – звезда в моем небе.

Ты – зелень в моем поле.

Ты – сладкая песня птицы

в ветвях моих деревьев —

Ты – красота,

вечная красота моей розы

Ты являешься – и останешься всегда —

любовью моего сердца

»

Он всегда называл ее розой. Его совершенной розой. Кейт услышала, как открылась дверь между ней и спальней Майкла. Она поспешно смяла листок и бросила его под туалетный столик, после чего поднялась и посмотрела в зеркало. Корсаж ее платья был достаточно низок, чтобы оставить открытой ямку между ключиц, но недостаточно высок, чтобы скрыть синяки, оставленные ее мужем прошлой ночью на внутренней стороне ее правой груди. Чуть ниже горла располагался самый маленький синяк; Кейт надеялась, что его никто не заметит. В театре всегда царит полумрак.

Повернувшись, чтобы приветствовать мужа, Кейт тут же немедленно оказалась в его объятиях. Его губы впились в нее с такой страстью, что не оставляли сомнения в том, что ждет ее после возвращения из театра.

– Мы обязательно должны отправляться на это скучное представление?

– Я обещала. Было бы невежливо не прийти.

Он провел пальцем по ее ключице и остановился около синяка.

– Многих это удивит.

– У меня нет вечернего платья с более высоким декольте. – Жемчужное ожерелье у нее на шее не служило достаточным прикрытием.

– Возьми это.

Он вынул из кармана изысканное серебряное ожерелье с изумрудами.

– Я узнала его. Это ожерелье было на портрете первой маркизы, сделанном сразу после свадьбы.

– Считай это подарком от первого маркиза.

– О, Майкл, я не могу принять такой дорогой подарок.

– Ты теперь маркиза Фолконридж. Это должно быть у тебя на шее. Пожалуйста, окажи честь моей семье и надень его.

Кейт ничего не оставалось, как снять свое жемчужное ожерелье. Майкл надел ей серебряное и сам застегнул. Верхняя часть ожерелья напоминала воротник, окружавший горло. Передняя – опускалась вниз.

Она подумала о своем кольце, которое Дженни приобрела у ювелира. Сейчас оно покоилось в шкатулке для ювелирных украшений. Не настало ли время вернуть Фолконриджу его кольцо? Являются ли их отношения достаточно крепкими, чтобы подвергать их риску, когда он узнает, что ей известно о его жертве? Или эти отношения все еще чересчур хрупки? В конце концов она решила не рисковать в тот момент, когда он преподнес ей такой ценный подарок.

Повернувшись, она привстала на цыпочки и поцеловала Майкла. Так же было прошлой ночью, когда она поцеловала его и он перестал себя сдерживать.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнесла она, чувствуя, как на нее надавливают его бедра. – Но это может подождать.

Он рассмеялся. Низкие вибрации его голоса подействовали на нее возбуждающе, наполнили ожиданием того, что произойдет, когда они вернутся.

Он начал массировать шею, прямо над ожерельем.

– Я хочу, чтобы сегодня вечером на тебе не было ничего, кроме этого ожерелья.

Ее ноги ослабли, когда она представила, что будет после того, как они вернутся в постель. Мысль о том что на ней будет только ожерелье, привела ее в необычайное возбуждение. И, судя по тому, как Майкл напрягся, он ощущал то же самое. Кейт отступила, чтобы высвободиться из его объятий.

– Нам пора.

Майкл вынул из кармана белые перчатки и натянул их.

– Обещай, что если опера окажется скучной, мы уедем до ее окончания.

– Я не буду этого обещать. Тебе все равно будет скучно.

Он рассмеялся. Кейт дошла уже до холла и вдруг повернулась:

– Я забыла накидку.

– Сейчас принесу.

– Она лежит на моей кровати.

Майкл не мог сдержать улыбки, стремительно поднимаясь по лестнице. Он мог послать за накидкой слугу, но решил, что сделает это быстрее. Он думал над тем каким словом назвать то, что он сейчас чувствует. Полное довольство жизнью, несмотря на трудности, которые могут их ожидать. Прошлой ночью после того поцелуя что-то изменилось. Он чувствовал волнение и надежду на будущее, которая была сильнее, чем когда-либо раньше. Возможно, их ждет счастье. Да, у него пока трудные времена. Но он этого уже не боялся. Он хотел дать Кейт все, что имеет, и все, что способен дать.

Майкл прошел в ее комнату, взял шелковую накидку с кровати и повернулся к двери. Его взгляд упал на скомканный листок бумаги под туалетным столиком.

Наклонившись, он поднял листок и разгладил его. Это было неумелое упражнение в поэзии. Может, это что-то старое, что-то из прошлого, с чем Кейт решила расстаться? Но нет, этот листок она получила недавно, во время встречи в саду. Или, возможно, тайного рандеву. Мог это написать Уиггинз? Именно этот человек способен облекать в образы то, о чем Майкл думал рационально.

Майкл бросил листок на туалетный столик, чтобы обсудить его позже, но потом подумал: а что, собственно, обсуждать? Он разрешил ей любить этого ублюдка, представлять, что это он с ней в постели. Вот она и читает его стихи.

Пусть сердце Кейт не принадлежит Майклу, но она его жена. С этим он разберется позже. Теперь у него есть деньги. Надо наслаждаться жизнью. Вернув себе самообладание, Майкл стал спускаться с лестницы. Кейт стояла возле двери и разговаривала с дворецким.

– Бексхолл, – окликнул Майкл дворецкого.

– Да, милорд? – произнес Бексхолл подойдя к нему.

– Маркиза сегодня кого-нибудь принимала?

– Да, милорд. Ей нанесла визит герцогиня Хокхерст.

– А еще кто?

Бексхолл судорожно сглотнул.

– Был еще кто-нибудь? – процедил Майкл сквозь зубы.

– Не сегодня.

– Вчера?

Бексхолл кивнул.

– Мистер Уиггинз.

– Он зашел в дом?

– Они прогулялись по саду.

Майкл кивнул, с трудом сдерживая эмоции. Он подошел к Кейт и обнял ее за плечи.

– Все в порядке? – спросила она.

– Все в порядке. Но одно место наверху надо очистить от пыли. Бексхолл проследит, чтобы об этом позаботились.

– У вас были слишком серьезные лица для разговора о пыли.

– Теперь, когда у меня есть средства, я всерьез занялся управлением домом. Итак, мы идем?

Она искренне улыбнулась:

– Я с нетерпением жду наступления вечера.

К несчастью, Майкл этого вечера не ждал.

Глава 22

По пути в оперу зрители, едва выбравшись из экипажа, начинают свое собственное представление. Обмениваются мнениями, стараются произвести друг на друга впечатление.

Кейт была в шоке, когда они с Майклом встретилась с Уэсли и Мелани в вестибюле театра.

– Я люблю оперу. А вы? – обратилась Мелани к Кейт с натянутой улыбкой, обнажив лошадиные зубы.

– Я тоже люблю оперу, – ответила Кейт, стараясь быть любезной.

– А Уэсли не любит. А вы, лорд Фолконридж, любите?

– Не особенно. Но моей супруге доставляет удовольствие, что я вместе с ней сюда пришел.

Застигнутая врасплох его словами, Кейт посмотрела на него. В экипаже он почти все время молчал. Видимо очень устал, подумала Кейт. Он нанимал строителей, улаживал оставшиеся дела перед возвращением в загородный особняк. Однако Кейт не могла не заметить, что Майкл уже давно не говорил ей, что сделал что-то лишь для того, чтобы доставить ей удовольствие.

– Какое счастье для нее, – произнесла Мелани, – и для меня, ведь Уэсли здесь из-за того, что я этого хочу. Разве не замечательно иметь такого внимательного мужа, леди Фолконридж? Вообще-то я считаю, что не должна обращаться к вам так официально, но Уэсли сказал мне, что так надо. Он знает, что правильно. Мне не нравится жить в Лондоне. А вам?

Кейт рассмеялась:

– Мне не нравятся только дожди. Когда мы шли в театр, уже упало несколько капель. О, посмотри, это герцог и герцогиня Хокхерст. Мы сегодня будем в их ложе. Нам по всей видимости, следует их догнать.

Уэсли потер правое ухо. Этот знак он использовал когда тайно за ней ухаживал. Таким образом он дал ей понять, что будет ждать ее у театра после начала представления. Он, видимо, забыл, что пришел сюда с женой, а она – с мужем, недоумевала Кейт.

– Рад видеть вас обоих. Пойдем, моя дорогая, нам еще надо найти наши места, – произнес Уэсли.

Когда он и Мелани ушли, Майкл обратился к ней:

– Ты знала, что он будет здесь?

– Разумеется, нет. – Она положила ладонь на руку мужа. – Тебе повезло, что ее отец не столь состоятельный, как мой. Мелани самая малоразговорчивая из всех сестер.

Она ждала, что он рассмеется или по крайней мере улыбнется. Но этого не произошло. Кейт не успела выразить ему свое удивление, к ним подошли Хокхерст и Луиза, намереваясь проводить их в ложу. Дамы разместились на передних сиденьях, джентльмены позади них.

– Я так рада, что вы присоединились к нам сегодня вечером, – произнесла Луиза, похлопав Кейт по руке.

– Было очень любезно с вашей стороны пригласить нас.

– Все в порядке?

Кейт кивнула, не решаясь сказать, что Майкла что-то беспокоит. До того как они покинули дом, он был очень внимателен. Возможно, что-то произошло, когда они ехали в экипаже. Может быть, на него так подействовало замкнутое пространство. Или – чего она боялась больше всего – присутствие Уэсли.

Сейчас ей хотелось, чтобы они остались дома. Занялись чтением в библиотеке. Легли на кровать. Целовались бы. Ласкали бы друг друга. Завели бы откровенный разговор.

Занавес поднялся. Через пятнадцать минут Уэсли будет ее ждать. Он потер правое ухо три раза, один раз равнялся пяти минутам. Когда она в шестнадцать лет пыталась ускользнуть из-под внимательного материнского ока, это казалось ей приключением. Это было весело, волновало.

Но ускользнуть от мужа? От Майкла? Это предательство.

Кейт чувствовала угрызения совести. Она не проявила достаточно твердости накануне: не объяснила Уэсли, чтобы не надеялся на новую интрижку. Она знала, какова сила его притягательности и как трудно противостоять этой силе.

Никто в ее семье не подозревал, что она отдала ему девственность еще за три недели до свадьбы. Он взял ее быстро, болезненно для нее и без всякого для нее удовольствия, если не сказать больше. Но тогда она об этом не жалела. Ведь она любила его.

Знакомство женщины с занятиями любовью следует проводить терпеливо, как показал ей Майкл, даже зная, что она уже имеет опыт. Он явно наслаждался тем, что было под ее платьем. И наслаждался так, словно каждая их встреча была последней. И теперь, когда она познала аромат его поцелуев…

Странно, что Майкл не подозревал о том, какую обрел над ней власть. Он полагал, что в постели с ним Кейт думает о ком-то другом. Майкл просто недооценивал себя как мужчину.

Внезапно она осознала, что сидит во тьме театрального зала и улыбается.

Она даже не заметила, что опера уже началась.

Как быть с Уэсли? Если она встретится с ним, он будет проявлять настойчивость. Если не встретится, не сможет сказать ему, что они расстались навсегда.

Кейт не изменит Майклу, не предаст его. Может ли женщина быть неверной в сердце и верной телом? Майкл считает, что она представляет себе, будто ласкает не его, а кого-то другого. Если это причиняет ему боль, он не подаст виду. Он всегда скрывал свои чувства. Даже в тот момент, когда его слабоумная мать набросилась на него.

Но наступил момент, когда он больше не мог скрывать своей боли. Быть может, Кейт тоже причиняет ему боль?

У Майкла теперь есть деньги. Он больше не зависит от Кейт. Не обязан завоевывать ее благосклонность. Кейт дотронулась до бесценного ожерелья, которое он подарил ей. Однако он делал все, чтобы эту благосклонность заслужить.

Старался не остаться в долгу.

Она вступила в брак, как и он, имея душевную травму и зная, что любовь может принести горе. Не понимая, что любовь может и лечить. Когда они покинут театр сегодня вечером; она сделает так, чтобы между ними ничего не было. Что означает прощание с Уэсли. Кейт наклонилась к Луизе:

– Мне надо в комнату для леди.

– Я пойду с тобой.

– Нет, – прошептала Кейт. – наслаждайся оперой. Я не задержусь.

Поднявшись, она повернулась и встретилась взглядом с мужем, который тоже встал с кресла. Она положила ладонь на его руку и повторила то, что сказала Луизе.

– Я провожу тебя.

– Не нужно.

Он внимательно посмотрел на нее, а затем кивнул. Выходя между занавесками, она чувствовала на себе его взгляд.

Майкл наблюдал, как уходит его жена, с чувством сомнения.

– Все в порядке? – спросил Хокхерст. Он поднялся на ноги одновременно с Майклом.

– Думаю, да. Я вернусь через минуту.

Он прошел на балкон, который выходил на величественную лестницу и в огромное фойе. И здесь Майкл увидел, как его жена, не оглядываясь, спешит по покрытому коврами полу. Лакей открыл перед ней дверь, и она исчезла. Майкл знал, с кем она собиралась встретиться. Но у него теперь есть деньги. Она ему не нужна. Пусть идет. Пусть ищет свое счастье с другим.

Но тут Майкла пронзила боль. Ему нужен наследник. И пока она не родит, она должна остаться верной ему. А потом пусть заводит себе любовника.

Кейт тихо проскользнула между двух зданий. Уличные лампы едва освещали путь, но света было достаточно, чтобы Кейт смогла увидеть радость в глазах Уэсли, когда он сделал шаг из тени.

– Я боялся, что ты не придешь.

– Уэсли…

– Кейт, должен существовать какой-то способ, чтобы мы могли быть вместе. Каждый раз, когда я вижу тебя, я понимаю, какую ошибку совершил, женившись на Мелани.

– Уэсли…

Он повлек ее дальше в тень.

– Я люблю тебя, Кейт. Я знаю, что твой отец заплатил Фолконриджу пять миллионов долларов. Если бы ты нашла способ прибрать к рукам хотя бы часть этих денег, мы смогли бы бежать в Америку…

– Но ты женат, а я замужем.

– В Америке об этом никто не узнает. Мелани и Фолконридж получат развод на том основании, что их супруги их покинули. Они станут свободны и смогут снова вступить в брак. – Он сжал ее руки. – Но самое главное, что мы сможем быть вместе.

Высвободив руки, Кейт протянула ладонь и дотронулась до любимого когда-то лица. Он всегда был безответственным. На других ему было наплевать. Он не думал о будущем, жил настоящим.

– Уэсли, что я чувствую к тебе…

– Кейт, пора возвращаться в театр.

Кейт стремительно обернулась, услышав знакомый голос, и хотя в аллее царили тени, света было достаточно, чтобы увидеть, что Майкл в ярости.

– Майкл…

– Ты не уйдешь с ним. – Майкл подошел ближе и взял ее за руку. – Ты вернешься домой.

– Я только должна объяснить…

– Объяснения можно отложить на потом, миледи, – произнес какой-то огромный детина, выходя из тени и чем-то размахивая…

Боже милосердный! У него в руках было ружье. Тот, кто появился следом за ним, тоже держал ружье. Потрепанные шляпы скрывали их лица.

Майкл слегка оттянул Кейт назад, встав между ней и незнакомцами. Уэсли спрятался за Майкла.

– Мы не причиним вам вреда, – произнес первый незнакомец, – только возьмем ваши ценности и деньги.

Майкл снял часы и цепочку с жилета, вынул бумажник и положил их на протянутую руку грабителя.

Первый махнул ружьем:

– Ожерелье дамы.

Кейт взялась руками за горло.

– Нет, оно бесценно…

– Все имеет свою цену, миледи. Немедленно передайте его нам. Иначе одному из джентльменов не поздоровится.

– Нет, – произнесла Кейт.

– Кейт, ты не дашь это мне?

Сняв перчатку, Майкл расстегнул ожерелье.

– Мне очень жаль, – прошептала она, положив ожерелье ему на ладонь.

– Ладно. Они хотят и тиару.

Тиара находилась в ее семье на протяжении четырех поколений, и Кейт без сожалений отдала ее.

Майкл повернулся к грабителям и передал им драгоценности.

– Ладно, мы все получили, джентльмены. Теперь ваши вещи в наших руках.

– Только маркиз имеет ценные вещи, – произнес Уэсли.

– Мы сами это решим. Дайте нам то, что у вас есть.

– У меня ничего нет.

– Уиггинз…

Кейт услышала предостережение в голосе Майкла.

– Я не отдам им…

– Тогда мы возьмем вашу жизнь, – произнес первый грабитель.

Все произошло так быстро, что Кейт опомниться не успела. Она видела, как Майкл двинулся к Уэсли, толкая его…

Между домами выстрел прозвучал подобно грому.

Майкл упал на землю.

– Блайми! Ты убил лорда!

Грабители бросились бежать.

– О, мой Бог! О, мой Бог! – Сердце Кейт гулко стучало в груди, когда она опустилась на колени рядом с Майклом. Он попытался приподняться на локте, но рухнул на траву и застонал. Кейт расстегнула его куртку.

Ее пальцы ощутили что-то теплое, липкое… и влажное.

– Уэсли, помоги. – Сбросив накидку, она прижала ее к боку Майкла. Он застонал.

Уэсли опустился на колени.

– Посмотри, он совсем плох, Кейт.

Она взяла лицо Майкла в ладони.

– Почему ты сделал это? – спросила Кейт. – Майкл, почему ты…

– Ты… любишь… его. – Он обмяк у нее на руках. В ужасе она прижалась ухом к его груди. Сердце продолжало биться.

– Он жив, – прошептала она и продолжила ощупывать его грудь. Но Уэсли перехватил ее руку.

– Кейт, дела совсем плохи.

– Да, теперь я вижу. Так иди, зови на помощь.

– Кейт, дорогая, послушай меня внимательно. Только Мелани остается между нами.

Кейт с недоумением посмотрела на него. Что он хочет этим сказать?

– У нас будут деньги, – продолжал он. – Они станут твоими. Мы отправимся в Америку. Вместе. Ты и я.

Она покачала головой.

– Прошу, отправляйся за помощью. Найди констебля. Хокхерста, кого-нибудь!

– Кейт, это наш шанс…

– Я. люблю его, Уэсли. Перестань меня преследовать. Я пришла сюда, чтобы сказать тебе об этом. Я никогда его не покину. А теперь, пожалуйста, я не могу оставить его, когда он истекает кровью. Иди за помощью.

– Думаешь, я сдамся так легко…

– Он спас тебе жизнь, Уэсли! Иди, черт побери, зови на помощь!

– Ладно.

Он поднялся на ноги и побежал. Наклонившись, Кейт прижалась к щеке Майкла.

– Пожалуйста, не умирай.

Глава 23

– Грабители обычно не носят с собой пистолетов, – сказала Луиза.

Она сидела на скамье в холле возле комнаты Майкла. Кейт мерила шагами холл.

– Меня не волнует, что они обычно делают. Эти двое были вооружены.

Уэсли решил найти Хокхерста, а не констебля, и Хокхерст принялся за дело с присущей ему энергией, как и положено перворожденному в семье дворянину. Он вызвал экипажи – свой и Майкла – и отправил лакея Майкла за врачом. Майкла он взял в собственный экипаж, поскольку у того был более ровный ход. Кейт держала голову Майкла в своих ладонях на протяжении всего путешествия. Хокхерст и врач, доктор Ленеинг, осматривали раны Майкла, Хокхерст считал, что Майкла надо отправить прямо в больницу, но Кейт решила, что дома ему будет гораздо лучше.

– А что вы делали в темной аллее? – спросила Луиза.

– Встречалась с Уэсли Уиггинзом, – ответила та с грустью. Теперь этот вопрос будут задавать ей все. Следовало бы придумать какую-нибудь замысловатую историю, однако Кейт решила говорить правду. Настало время, когда все следует делать всерьез, чтобы не осталось ничего тайного. Если бы Майкл знал, что она раньше была замужем, он, возможно, не женился бы на ней. И если бы он сразу сообщил о состоянии, в котором находится его мать, ему не предложили бы руку Кейт.

– Ты и Дженни, видимо, думаете, что молодая дама может позволить себе тайно встречаться с джентльменом в темном углу?

Кейт уловила осуждение в голосе Луизы, но не стала напоминать ей, что она сама была скомпрометирована, что и послужило причиной ее замужества.

– Что, если он умрет? – обратилась Кейт к Луизе. Луиза подошла к Кейт и обняла ее.

– Фолконридж слишком горд, чтобы позволить паре бандитов себя убить. Он встретит смерть на собственных условиях.

Ответив на объятие, Кейт не сдержала слез.

– Он горд, очень горд. Я требовала от него так много, Луиза. Невозможное.

– Назвать твой любимый цвет?

Кейт стала вытирать слезы.

– Он обращался к тебе за советом?

Луиза кивнула.

– Я не знала, что он окажется таким хорошим мужем. Он готов ради тебя на все.

Вместе они вернулись к скамейке.

– Уэсли навестил меня два дня назад. Принес стихотворение. Я не хотела встречаться с ним, но не удержалась. Я читала его стихотворение вечером, перед тем как мы отправились в театр. Потом скомкала листок и бросила на пол, под туалетный столик. Майкл вернулся в мою комнату за моей накидкой, когда мы собирались в театр. А когда вернулись домой… и я вошла в свою спальню, чтобы переодеть мое… мое платье с пятнами его крови, – Кейт прижала пальцы к горлу, где лихорадочно бился пульс, – стихотворение лежало на моем туалетном столике. Должно быть, Майкл видел его.

– Возможно, твоя горничная…

– Она говорит, что не трогала листок. – Кейт с трудом подавила рыдания. – Грабитель собирался застрелить Уэсли, но Майкл сбил грабителя с ног. Я думаю, он поступил так потому, что был уверен, будто я люблю Уэсли и предпочла бы видеть убитым его, а не Уэсли.

Луиза обняла плачущую Кейт и стала ее успокаивать:

– О, дорогая, не думай, что все произошло лишь по твоей вине.

– Все произошло по моей вике. Никогда себя не прощу. И если он умрет…

Дверь в спальню Майкла отворилась, и в комнате появился доктор. Кейт вскочила на ноги.

– Как он?

– Удачно, леди Фолконридж. Очень удачно. Пуля прошла навылет, он потерял много крови, но ни один орган не поврежден.

– Значит, он не умрет?

– Скорее всего, останется жив.

Кейт буквально рухнула на скамью, ноги не держали ее.

– А что может грозить его здоровью?

– При пулевых ранениях всегда есть риск заражения.

– Тогда вам лучше остаться и наблюдать за ним.

– Это невозможно. У меня есть еще пациенты. Но я оставлю лекарства, которые помогут ему уснуть, а утром навещу вас, посмотрю на рану и поменяю повязку.

– Думаю, вам следует остаться.

– Для него главное – покой. Нет никакого смысла наблюдать за ним.

– Тогда скажите, что я должна делать.

Кейт никогда не приходилось за кем-то ухаживать. Слуги все делали за нее. Возможно, следовало бы нанять для Майкла сиделку или приставить к нему кого-то из слуг, но Кейт решила сама ухаживать за мужем.

Хокхерст и Луиза высказали желание остаться, но Кейт уговорила их уехать. Хокхерст пообещал по дороге нанести визит отцу Кейт и сообщить ее семье о том, что произошло.

– Мне жаль, что я доставила всем столько неприятностей.

Хокхерст едва заметно улыбнулся:

– Виноваты грабители.

– Как ты думаешь, полиция схватит их?

– Сомневаюсь.

– Они взяли ценные украшения, которые находились в семье Майкла.

– Самое ценное – это жизнь.

– Майкл может думать иначе.

– Он сделал что-либо, чтобы помешать грабителям взять драгоценности?

Кейт покачала головой.

– А чтобы они не стреляли?

Кейт почувствовала, что на глаза ее навернулись слезы.

– Фолконридж был моим другом на протяжении многих лет, – произнес Хокхерст. – Он никогда не выражал своих чувств. Он действовал. Таким другом можно гордиться.

«Он действовал».

Эти слова не шли из головы Кейт, которая не отходила от постели Майкла, вытирая влажной тканью его грудь. Он вдруг стал беспокойным, порывался встать с постели.

Кейт убрала одеяло, после чего Фолконридж немного успокоился. Затем разрезала и сняла с него рубашку. После этого он совершенно успокоился. Даже не стал сопротивляться, когда Кейт прикрыла его бедра простыней, поскольку приехала Дженни немного посидеть с ним. Теперь Дженни разделяла его компанию в темной, тихой комнате, освещенной лишь колеблющимся пламенем свечей. Кейт погрузила кусок ткани в холодную воду, выжала и снова начала протирать грудь Майкла. Она никогда не отваживалась появляться в его спальне. Комната имела следы мужского присутствия, и в ней многое свидетельствовало о его характере. Массивное, толстое дерево Простая резьба. Большинство линий прямые. Ничего изысканного.

Она обвиняла его в том, что он ее не знает, но что сама она знала о нем? Знала ли она, что он читает? Какой у него любимый цвет?

Кейт услышала тихие шаги Дженни. Не обидится ли сестра, если Кейт попросит ее уйти? Но действительно ли она желает остаться одна?

Если она останется одна, ничего не будет отвлекать ее от мыслей. Неужели Майкл считал, что, если бы ей был предоставлен выбор, она предпочла бы, чтобы убили его, а не Уэсли? До чего же она эгоистична: требовала, чтобы любили ее, не подумав о том, что Майкл тоже хотел любви!

– Проснись, Майкл, – прошептала она.

– Ты что-то сказала? – спросила Дженни.

– Нет, ничего.

Несколько секунд прошли в тишине, и Дженни произнесла:

– О, Кейт, посмотри на это!

Кейт обернулась через плечо. Ее сестра стояла у рабочего стола.

– Не думаю, что ему понравилось бы то, что ты роешься в его вещах.

– Я не роюсь. Это было прямо наверху. – Держа в руке лист бумаги, она подошла к Кейт. – Это от портного. Список цветов ткани. – Она вручила лист Кейт. – Посмотри. Должно быть, именно отсюда он брал цвета, о которых ты никогда не слышала. Некоторые из них с пометками.

Слезы мешали Кейт видеть, когда она взяла лист.

– Здесь, должно быть, тысяча цветов. – Сердце болезненно сжалось. Из груди вырвались рыдания.

– О, дорогая, не плачь! С ним все будет в порядке. – Дженни опустилась рядом с Кейт на колени и обняла ее.

– О, Дженни, он никогда не просил меня его любить и в это же время делал все, чтобы мне угодить. Он не знает мой любимый цвет, но каким-то образом я все равно его полюбила.

Дженни отпрянула.

– Почему?

Шмыгнув носом, Кейт посмотрела на сестру:

– Что «почему»?

– Почему ты его полюбила? Расскажи мне о нем, Кейт. Это потому, что он сильно напоминает Уэсли?

– О, мой Бог, он совсем не похож на Уэсли. – Она вытерла слезы. – Ты знаешь, что он выставил себя на аукцион для отцов самых состоятельных американских невест?

– Нет. Не могу себе представить, чтобы мой отец участвовал в чем-либо столь постыдном. – Она некоторое время молчала. – Из-за матери?

– Да.

Дженни поднялась, придвинула стул, села и взяла Кейт за руку.

– Так что на самом деле он не просил твоей руки?

– Нет, но представляю себе, чего ему стоило выставить себя на аукцион!

– Но ведь это был не аукцион рабов.

– Но, Дженни, он очень гордый человек. Просто он отчаянно нуждался в деньгах.

– Потому что у них у всех усадьбы, которые требуют ремонта.

– У него тяжело больна мать. Он собирался построить дом, чтобы поселить ее там. Она страдает старческим слабоумием и сейчас находится в приюте для умалишенных.

– Может быть, именно поэтому ты его и полюбила, что он так заботится о своей матери?

Кейт покачала головой:

– Он сказал, что очень мало знает о любви, но, думаю, это не так. Он готов на все, чтобы сделать меня счастливой.

– Такой человек не может умереть.

Да, подумала Кейт, такой человек не может умереть Она ему не позволит.

– Я решила принять предложение Пембертона, – несколькими часами позже сообщила Дженни.

Кейт посмотрела на свою сестру. Та сидела на стуле в изножье кровати.

Своим присутствием она внушала покой и придавала силы Кейт, которая продолжала ухаживать за Майклом Он все время спал.

– Отец говорил с тобой? – тихо спросила Кейт. Дженни кивнула.

– Думаешь, стоит принять предложение Пембертона?

– Не уверена. Возможно, я буду так же счастлива, как ты, и после свадьбы обнаружу, что сделала правильный выбор, – сказала Дженни.

Правильно ли Кейт поступила, выйдя замуж за Майкла? Теперь она начала понимать, что правильно.

– Он может дать тебе страсть, о которой ты так мечтала? – спросила Кейт.

Дженни уставилась на нее:

– Хочешь, чтобы я, как и ты, искала любовь?

– Думаю, это не повредит.

– Я не верю в любовь. Люди, которые изображают любовь, часто валяют дурака. А со страстью нет сомнений. Она либо есть, либо ее нет.

– Ты считаешь, что я играла в любовь?

– Разумеется, когда завела роман с Уэсли.

Кейт покачала головой:

– Я была совсем молода. Наивна. То, что я испытывала по отношению к Уэсли, бледнеет в сравнении с тем, что я чувствую к Майклу.

– И тем не менее ты собиралась провести остаток жизни с Уэсли. Ты думала, это была любовь. Откуда ты знаешь, что сейчас полюбила по-настоящему?

Кейт посмотрела на Майкла. Откуда она знает? Да она готова пожертвовать всем, только бы он выжил.

Майкл все еще не приходил в себя. У него немного повысилась температура. Врач очистил его рану, сменил повязку и дал лекарства – одни для лечения, другие – чтобы он спокойно спал.

Утром Дженни уехала, и Кейт осталась одна. Поздно вечером приехала ее мать. Как всегда, она выглядела великолепно, словно приготовилась к битве со смертью.

Мать опустилась на стул по другую сторону кровати. Она перевела взгляд с Кейт на Майкла, потом оглядела темные углы комнаты.

– Не знаю, переживу ли я, если потеряю двух самых дорогих мне людей, – тихо произнесла Кейт.

– Насколько я понимаю, отец тебе все рассказал.

– Да.

– Ну, я пока что жива, как и твой маркиз. Полагаю, он тоже не хочет, чтобы его оплакивали, пока он еще не в могиле.

Кейт легко рассмеялась, но потом снова стала мрачной.

– Ты боишься, мама?

– Смерти? Нет, но буду ужасно скучать без твоего отца.

– Я никогда не понимала, насколько сильно вы любили друг друга.

– Разные люди любят по-разному, Кейт. И показывают свою любовь по-разному. – Она фыркнула, совсем не так, как это приличествовало бы леди. – Иногда люди не показывают свою любовь, но она живет в них.

– Почему ты считала, что Уэсли – охотник за приданым, а Майкл нет?

– Майкл?

– Фолконридж.

– О, он тоже охотник за приданым, и здесь не может быть сомнений, но он был честен в этом вопросе. А честное сердце способно на большую любовь.

– А что такое любовь? Уэсли писал мне стихотворения, приносил подарки, говорил, что безумно любит меня. Майкл никогда не: объяснялся мне в любви. Я не знала, что он меня любит, пока он не заслонил собой Уэсли. Почему он ничего не говорил мне о своей любви? Откуда мне было знать, что он меня любит?

– Любовь проявляет себя не в словах, Кейт. Она проявляется в тихих мгновениях, во взгляде, вздохе, улыбке, радости. – Мать вздохнула. – И очень часто связана с жертвой.

Глава 24

– Леди Фолконридж, я здесь, чтобы забрать вас домой.

Кейт была удивлена тем, как спокойно и уверенно прозвучал ее голос, когда она сказала это матери Майкла. Кейт привела с собой высокого лакея, и тот сейчас стоял за открытой дверью на случай, если слабоумная маркиза набросится на Кейт.

Но женщина с серебристыми волосами казалась кроткой, как новорожденный котенок.

– Домой, – пробормотала она так, словно это слово для нее ничего не значило.

Кейт подошла к ней ближе.

– Да, миледи. Ваш сын ранен.

– Он снова упал с дерева? – Она перевела взгляд на стену. – Мне надо было это предусмотреть. Я говорила ей… ограничивай его активность… нельзя рисковать… единственный наследник.

Кейт могла лишь догадываться, что под словом «ей» подразумевалась гувернантка Майкла, которая запирала его в темные шкафы, чтобы избегать какого-либо риска для будущего наследника. Однако на самом деле она подвергала его риску, хотя и не физическому.

– А сейчас вам следует поехать со мной, – произнесла Кейт. – Я отвезу вас домой.

Затаив дыхание, она стала приближаться к старой даме. Взяв ее за локоть, помогла старой маркизе подняться на ноги.

– Вот так. А теперь очень осторожно.

Платье на женщине было покрыто грязными пятнами. Дома ее надо будет переодеть, прежде чем Майкл ее увидит.

Маркиза двигалась маленькими шажками. Ее взгляд блуждал, ни на чем не останавливаясь. На нее было больно смотреть. Сердце Кейт болезненно сжалось. Правильно ли она поступила, привезя мать Майкла домой? Поразмыслив, Кейт решила, что правильно.

Ее появление придаст Майклу силы. Старая маркиза была первой женщиной, которую он любил, первой женщиной, которая нанесла ему душевную травму. Неудивительно, что он воздвиг стену вокруг своего сердца Женщина, которая значила для него так много, почти не любила его.

Лакей по имени Джон сделал шаг вперед – тихо, осторожно, с такой предупредительностью, какую Кейт редко видела в мужчинах.

Работники Гленвуда стояли полукругом, с удивлением глядя на происходящее.

– Нечего глазеть, – произнесла Кейт. – Займитесь делами.

Несколько человек поспешили уйти. К Кейт подошел доктор Кент.

– Вы уверены, что поступаете разумно?

– Не уверена, – произнесла Кейт. – Но это необходимо.

Казалось, прошла вечность, прежде чем мать Майкла устроилась в экипаже. Кейт села напротив старухи.

Когда экипаж ехал по городу, мать Майкла смотрела в окно на проплывавший мимо пейзаж.

Кейт почувствовала облегчение. Все будет в порядке. Она справится с матерью Майкла. Дженни поможет нанять ей сиделок и дополнительное число слуг для обслуживания престарелой маркизы. И как только Майкл выздоровеет – а он выздоровеет, в этом Кейт не сомневалась, – они вернутся в загородный дом и построят спроектированный Майклом дом для матери. Мать Майкла будет в нем чувствовать себя счастливой. Она все будут счастливы в поместье.

– Я кричала на него, – вдруг громко произнесла мать Майкла. Кейт едва не упала с сиденья от неожиданности.

– Я знаю, – тихо произнесла она. – Но он простил вас.

Мать Майкла по-прежнему смотрела в окно, и Кейт подумалось – действительно ли та видит дом, на который устремлен ее взор, или же она видит ту часть своей жизни, которая давно прошла?

– Я одевалась для оперы. Он вбежал в мою спальню. Радостный, желая поделиться новым открытием. Такой маленький. Он обнял меня за колени. А я начала на него кричать. Он измял мое платье. – На ее морщинистом лице появилась едва заметная улыбка и исчезла. – Такой хороший мальчик, всегда желающий угодить. После этого он никогда меня не обнимал. – Она перевела взгляд на Кейт.

Казалось, старая маркиза сейчас расплачется.

– У матери всегда должна быть измятая юбка.

– Вы очень любили Майкла, не так ли? – спросила Кейт.

Старая маркиза удивленно подняла брови:

– Кто такой Майкл? – Ее глаза снова стали пустыми, и Кейт поняла, что старуха снова впала в беспамятство.

– Мужчина, которого я люблю, – ответила Кейт, и глаза ее наполнились слезами. Человек, без которого она ни дня не смогла бы прожить.

Майкл чувствовал себя усталым. Очень усталым. Казалось, кто-то приложил ветки к его боку, зажег, и сейчас его немилосердно поджаривали языки пламени, распространяясь по телу. Внезапно Майкл почувствовал прикосновение и услышал шепот:

– Возвращайся ко мне.

Майкл с усилием открыл глаза. Холодные пальцы продолжали гладить его горячий лоб. А на его щетинистой щеке лежала гладкая щека. Хоть он и не мог видеть Кейт, он узнал ее по аромату малины.

– Пожалуйста, не покидай меня, – прошептала Кейт.

В голове Майкла начали мелькать, сменяя друг друга, воспоминания. Кейт уходит из оперы, чтобы встретиться с другим мужчиной. Они стоят почти рядом в темноте. Вспышка. Острая боль. Но физическая боль бледнеет в сравнении с тем, что он слышит. Мужчина предлагает ей бежать…

И вот она здесь. Может, это чувство вины заставило ее остаться с ним?

– Я не один… – Эти слова прозвучали не громче шепота.

Кейт дернулась.

– Ты проснулся. Выпей немного воды.

Но вместо того чтобы дать ему стакан, она вылила несколько капель ему на губы. Этого было недостаточно, совершенно недостаточно, когда он собирал капли сухим языком. Словно заметив его разочарование, она сказала что-то про доктора и исчезла на какое-то время, после чего вернулась, приподняла его голову и поднесла к его губам стакан воды. Это было райское блаженство. Ничего подобного он никогда не испытывал.

После того как он сделал несколько глотков, она убрала стакан и вернулась с куском влажной ткани, чтобы вытереть пот с его шеи и груди.

– Уиггинз? – хрипло прошептал Майкл.

– С ним все в порядке. Не могу поверить в то, что ты сделал. – Ее рука замерла прямо под его сильно бьющимся сердцем. – Я не собиралась бежать с ним, Майкл. Не собиралась. Ты должен в это поверить.

– Ты любишь его.

– Когда-то любила, но это прошло.

Его голова болела, его глаза были воспаленными. Он очень о многом хотел ее спросить, чтобы получить ответы и объяснения, но эти вопросы пронеслись в его голове подобно тысячам падающих звезд. Он не мог сосредоточиться на чем-то одном и удерживать слова достаточно долго, чтобы связать их вместе и дать им какой-то смысл.

– Я не хочу умирать…

– Ты не умрешь.

– …не узнав твой любимый цвет.

Она улыбнулась со слезами на глазах:

– Зеленый.

– Такой простой…

Она убрала пряди волос с его лба.

– Не такой простой, когда я смотрю в твои глаза.

Майклу казалось, что ее голос доносится до него откуда-то издалека. В следующее мгновение его снова поглотила тьма.

Последние три ночи были самыми трудными в жизни Кейт. У Майкла не проходила лихорадка.

Время от времени Кейт дремала. Просыпалась от сильной боли в теле. Не подхватила ли и она лихорадку? В прошлую ночь с ней довольно долго находился ее отец. Все члены семьи по очереди помогали ей. Отец предложил ей отдохнуть, но Кейт отказалась. А вдруг Майкл проснется и, не увидев ее, подумает, что сбежала с Уэсли?

На рассвете раздался стук в дверь. Пришел Джереми.

– Не возражаешь, если я войду?

– Настала твоя очередь? – спросила Кейт.

С лукавой улыбкой Джереми вошел в комнату. Вид у него был ужасный. Одежда измята, надета кое-как.

– От тебя пахнет пивом и табаком, – произнесла Кейт, когда он подошел к ней и поцеловал в щеку.

– Я не ночевал дома.

– Ты посещал комнату ужасов в Музее мадам Тюссо?

Джереми усмехнулся:

– Музей мадам Тюссо – рай по сравнению с тем, что видел я. – Он сел на ближайший стул и кивнул на кровать:

– Как он?

– Проснулся несколько часов назад. Я многое должна ему сказать, но, чтобы выслушать меня, он должен набраться сил.

Джереми зевнул.

– Он достаточно набрался сил. Кейт. Не волнуйся об этом.

– Он тебе нравится, – констатировала она.

Джереми кивнул.

– Почему?

– Сам не знаю. Просто нравится.

У Кейт и Джереми были особые отношения. Совсем не такие, как у Кейт с Дженни. Когда они выросли, кое-что в их отношениях изменилось. Оба знали толк в финансах. Ее родители пригрозили лишить ее средств после того, как она вышла замуж за Уэсли, а Джереми убедил ее, что если у него настоящая любовь, то она не пройдет и через пять лет. Уэсли едва прождал три года.

– Уэсли готов был оставить его умирать, – хрипло произнесла Кейт. – Почему я единственная не видела, что представляет собой на самом деле Уэсли?

– Потому что превыше всего ставила свои эмоции.

– Почему эмоции меня подвели?

– Потому что ты очень молода.

Кейт горько рассмеялась:

– А ты так стар и мудр.

– Позволь заметить, меня не берегли от жизни так как тебя и Дженни, так что оставим этот разговор.

Майкл чувствовал, что его силы на исходе.

Сдаться было бы много проще, но с того времени как в его жизни появилась Кейт, все стало непросто и приобрело ценность. В своей жизни Майкл шел по пути наименьшего сопротивления, выбирал самые легкие маршруты, искал самые быстрые решения. С Кейт он обнаружил, что борьба за что-то, желание оправдать ее ожидания тоже могут принести удовлетворение.

Он открыл глаза и увидел затененную комнату. Склонившись над ним, Кейт влажной тканью вытирала пот, вызванный его лихорадкой. Чтобы помочь Кейт, приходили люди, сменяя друг друга. Ему даже показалось, что здесь была его мать, она держала его за руку. Ее морщинистая рука была теплой, очень теплой. Майклу вдруг показалось, что мать его узнала.

– Ты наконец проснулся, – произнесла Кейт и вдруг отвернулась, исчезнув из его поля зрения.

Знал бы он, что она покинет его с такой легкостью, не открывал бы глаза, просто наслаждался бы ее присутствием. Кейт повернулась, и Майкл снова ее увидел. Она положила ему руку за спину и приподняла.

– Должно быть, тебя мучает жажда. Вот, выпей. – Она поднесла стакан к его губам, но подняла его слишком высоко, и Майкл чуть не захлебнулся. Вода полилась ему на грудь.

– Прости, – произнесла Кейт, опуская его на подушки. Он простонал. – Какая я неумелая!

Кейт стала вытирать ему грудь. Ее глаза наполнились слезами.

Он перехватил ее руку:

– Все в порядке, Кейт. Не волнуйся.

– Прости, Майкл. Я никогда ни за кем не ухаживала. Боюсь, что сделаю что-то не так и ты умрешь…

Он покачал головой:

– Я не собираюсь умирать.

Она вытерла слезы. Майкл пожалел, что у него нет сил вытереть их самому. Она фыркнула.

– Ты можешь съесть немного супа? Тебе надо восстановить силы.

Он кивнул. Кейт обворожительно улыбнулась:

– Я хочу с тобой поговорить. Но это когда ты окрепнешь.

Кейт вышла и вернулась с тарелкой супа. Помогла Майклу приподняться и начала его кормить маленькими порциями.

Когда тарелка опустела, Кейт отставила ее в сторону и начала осторожно вытирать влажной тканью его тело.

– Все очень волновались. И будут рады услышать, что ты стал поправляться. Все будет хорошо. Я в этом не сомневаюсь.

– Если это… порадует тебя, – прохрипел он.

– Ты часто говоришь одно, а подразумеваешь совершенно другое.

Ее глаза наполнились слезами.

– Не плачь.

Она вытерла слезы и шмыгнула носом.

– Прости, я не могу с этим справиться.

– Когда ты спала в последний раз?

Кейт пожала плечами.

– Может, ляжешь со мной?

– Но ты ранен.

– У меня все в порядке. Позволь мне тебя обнять. Тебе необходимо отдохнуть.

Наклонившись, она коснулась губами его лба и ласково улыбнулась:

– Если ты этого хочешь.

Выпрямившись, она сняла платье из холстины и осталась в хлопчатобумажной нижней рубашке. Потом скользнула под одеяло и пристроилась к его здоровому боку. Никогда еще Майкл не испытывал такого блаженства.

И тут он почувствовал на груди ее горячие слезы.

– Кейт, пожалуйста, не плачь.

– Ничего не могу с собой поделать. Я так счастлива!

– Я упорно работал, чтобы сделать тебя счастливой. Знай я, что наградой мне станут твои слезы, не старался бы.

Их взгляды встретились.

– Ты старался. Я поняла это, лорд Фолконридж. Ты заботишься о том, чтобы все были счастливы. А о себе не думаешь. Тебе не повезло, что ты женился на женщине, которая заботилась лишь о собственном счастье. Но оставшуюся часть жизни я потрачу на то, чтобы сделать тебя счастливым.

Майкл провел рукой по ее щеке.

– Лежи спокойно и молчи. Тебе надо отдохнуть. Мы потом поговорим.

Кивнув, Кейт положила голову ему на плечо. Он стал поглаживать ее руку. Это успокаивало его, Майкл надеялся, что на нее это действует точно так же.

– Здесь твоя мать, – тихо произнесла она. Его рука замерла. Майкл оглядел комнату:

– Где?

– В данный момент – в своей комнате. Я наняла для нее слуг. Она никогда не остается одна. Она приходила сюда несколько раз, чтобы взглянуть на тебя. Она тебя любит.

– Она меня даже не помнит, Кейт.

– Тем не менее она все еще любит тебя.

Майкл был слишком слаб, чтобы спорить.

– Отправляйся спать, – сказал он.

Однако Кейт не двинулась с места. И через несколько секунд стала тихонько посапывать. Значит, ему не показалось. Кейт действительно приводила к нему мать. Надо сделать все, чтобы как можно скорее построить для нее дом.

Да и вообще, дел было невпроворот. Но самое главное – их совместная жизнь с Кейт.

Глава 25

Через несколько дней Майкл покинул постель. Он еще не выздоровел, но ему до смерти надоело лежать, а еще больше – находиться в помещении, ведь, по сути дела, это было замкнутое пространство.

Во всем, что Кейт говорила и делала, чувствовались осторожность, недоверие, страх открыть свое сердце и явное чувство вины.

Майкл знал, что такое и чувство вины, и раскаяние и старался сделать все, что в его силах, чтобы Кейт чувствовала себя счастливой.

В свое время он отправил свою мать в приют, потому что не хотел отягощать себя заботами о ней.

А на аукцион выставил себя потому, что ему не хотелось ни за кем ухаживать. И все же ему пришлось ухаживать за Кейт. В какой-то момент эта имитация ухаживания переросла в искреннее чувство, которое помогло завоевать ее сердце. Возможно, это произошло, когда она упала в грязь и он в первый раз услышал ее смех. Или когда она заявила, что не собирается давать ему деньги на любовницу, а потом выразила ему сочувствие, узнав, что у него больше нет любовницы. Тысячи моментов промелькнули в его голове, словно в калейдоскопе. Но он не мог припомнить, когда именно у него появились чувства к ней.

Майкл приказал лакею приготовить ванну. Воды следовало налить немного, не выше бедер, поскольку доктор запретил мочить рану. Рана зажила, но уродливый шрам остался. Майкл не мог сказать, считать ли эту рану знаком мужества или глупости.

Не обремененный одеждой, он стоял, прислонившись спиной к задней стенке медной лохани, наслаждаясь теплой водой, и боролся с искушением попросить долить еще. Он приказал слуге оставить его на некоторое время одного, чтобы просто насладиться тишиной и одиночеством. Кейт сегодня потратила на него мало времени – только вечер, но он был ей благодарен за это. Ему нужно было время для размышлений, а когда Кейт находилась рядом, Майкл не мог сосредоточиться. Он хоть и был слаб, но в нем проснулось желание.

Щелкнула входная дверь. Было бы неплохо, если бы он еще на какое-то время оставался один, но, похоже, Незбитт решил выполнить все свои обязанности и отправиться спать. Майкл потер заросший щетиной подбородок.

– Пожалуй, следует начать с бритья.

– Почему ты не сказал мне об этом раньше? – раздался голос Кейт.

– Побрить мужчину не так просто, как тебе кажется.

– Неужели?

Она подняла чашку для бритья, бритву с заправленным лезвием и опустилась на колени рядом с лоханью.

– Надо также привести в порядок твои волосы. Немного подстричь их. Это обязанность лакея. Мы хорошо ему платим. Приведи его.

– Я уже отпустила его на ночь. – На ней был тонкий ночной халат, который соблазнительно обрисовывал ее фигуру. Удивительно, но его тело начало реагировать.

– Кейт…

– Я сама все сделаю.

– Ты достаточно за мной ухаживала.

– Но тогда было не до веселья. А сейчас можно и повеселиться.

– Когда веселятся, слышится смех.

– Я просто хочу убедиться, что все делаю правильно. – Она положила кисть в чашку и отодвинула чашку в сторону. Затем подняла бритву.

– Ты понимаешь, что делаешь? – спросил он.

– В детстве я видела, как бреется отец.

– Вы во многом похожи.

Она кивнула.

– Я очень жалела, что не родилась мальчиком.

– А я очень этому рад.

С удовольствием наблюдая, как ее щеки заливает румянец, Майкл подумал о том, что женись он на Дженни, их брак был бы совсем другим. Она не отказала бы ему в страсти, но смогла ли бы она его полюбить?

– Почему у тебя такой испуганный взгляд? – спросила Кейт. – Не беспокойся, я буду очень осторожна.

– Просто у меня болит спина. – Ложь, которую было легко произнести, тогда как правда была непереносима. То, что он видел ее с другим мужчиной, рождало в нем ревность и ярость, которые не шли ни в какое сравнение с горечью потери драгоценностей во время грабежа. Теперь он мог потерять Кейт.

Майкл поднял подбородок. Кейт действовала уверенно. Мысль, что он приобретет цивилизованный вид, намного улучшила настроение Майкла.

Проведя несколько раз по его коже, Кейт погрузила бритву в воду, а чтобы вытереть бритву, провела ею по простыне между его ног.

Майкл схватил ее за кисть.

– Давай не будем махать ею внизу, ладно?

Кейт усмехнулась:

– У меня не было намерения махать этим…

– Все же используй воду возле моего бедра.

– Ты мне не доверяешь?

Доверял ли он?

– Когда ты окрепнешь, тебе следует встретиться с матерью.

– Возможно, завтра. Раньше я выглядел как бандит и, без сомнения, только бы ее испугал.

– Мне начинает нравиться борода. Возможно, я оставлю усы.

– Возможно, тебе не следует этого делать.

– Ты уже не хочешь сделать мне приятное?

– Если бы я хотел разговоров, я бы отправился в гостиную. Мне нужно привести себя в порядок. Это обычно делается в тишине.

– После того выстрела ты всегда в плохом настроении.

– Кейт…

Она прижала палец к губам:

– Я буду молчать, если ты этого хочешь.

Не скажи она этого, Майкл принялся бы за бритье сам, а ее попросил уйти. Вместо этого он поднял голову и закрыл глаза. Ему очень хотелось избавиться от щетины, но он не был уверен, что для бритья его руки достаточно тверды. В какие-то моменты он чувствовал себя полным сил, а в какие-то – совсем слабым.

Ее прикосновения были мягкими – не столь уверенными, как у его слуги, зато от нее исходил сладковатый запах. Кейт, без сомнения, должна привести себя в порядок и принять ванну перед сном. Что, если он придет пожелать ей спокойной ночи и обнаружит ее в медной лохани, как в тот вечер?

Кейт закончила бритье и вытерла оставшуюся пену влажной тканью. Ее грудь нажала на его плечо, словно ей требовалась его близость, чтобы завершить работу.

– Давай я вымою тебе волосы.

Закрыв глаза, Майкл повиновался, сосредоточившись на осторожных прикосновениях ее пальцев к его волосам. И подумал, что быстро привыкает к заботе. Ее руки не были такими сильными, как у Незбитта, но действовали умело, и ощущения были гораздо приятнее. Но лакеи почему-то всегда бывают мужчинами. Если отбросить в сторону нелепые приличия, это обслуживание было бы много приятнее. Если мужчине будет служить женщина, он определенно будет вести себя сдержанно.

Вытерев его волосы полотенцем, Кейт начала мыть ему спину. Ее пальцы гладили и терли мыло на его плечах, спине, а потом на ягодицах. Прошлась она по ним несколько раз с такой энергией, что едва не содрала кожу. Добавив немного теплой воды, Кейт перешла на другие части тела.

Когда ее рука прошлась по его груди, он открыл глаза. Вода намочила ее халат в самых интересных местах, и ее тугие соски натягивали влажную ткань. Его тело напряглось.

Рука Кейт, влажная и скользкая от мыла, двинулась ниже. Майкл застонал, принимая это прикосновение.

– Если ты не будешь осторожной, я дам тебе помыть другое место.

– Я не собираюсь быть осторожной.

Он с удивлением уставился на нее:

– В какую игру ты играешь?

– Ни в какую. Я хочу… сделать тебе приятное. Это лишь вступление.

– Я не хочу, чтобы мне делали приятное.

– Вряд ли у тебя хватит сил мне помешать.

– Я гораздо сильнее, чем ты думаешь.

– Я говорю не о физической силе.

– Что ты пытаешься доказать?

– Я ничего не пытаюсь доказать.

Ее удивил хриплый смех, эхом разнесшийся по комнате. Кейт тут же прекратила мыть Майкла, что позволило, ему подняться на ноги. Это он сделал с большим трудом, чем надеялся. Майкл протянул руку за полотенцем, но уронил его.

– Отойди от лохани, и я тебя вытру.

Он покачал головой:

– Не могу сделать этого, Кейт. Не хватает сил. Я полагал, что понимаю цену, которую плачу, когда решил выставить себя на аукцион, но оказалось, что я ничего не понимал. Говоря откровенно, я не получил от нашего брака того, что ожидал. Действительность оказалась совсем другой. Я старался, чтобы мы оба извлекли из этого брака максимальную пользу. Большую часть жизни я был в долгах, но никогда не чувствовал, что должен так много, как должен тебе. Нет ничего, чего я не мог тебе дать по твоей просьбе. С момента, когда мы обменялись клятвами, я стал твоим слугой. Когда-нибудь я надеюсь подняться до уровня твоего первого мужа. Но сейчас знаю, что это невозможно. Твое сердце всегда будет оставаться с ним, – Майкл не смог произнести вслух ненавистное имя, – и я думал, что со временем с этим смирюсь, но это оказалось выше моих сил. Я искренне полагал, что твоя просьба о любви вычитана из романов. Считал, что в браке вполне можно без этого обойтись. Но я хочу, чтобы жена смотрела на меня так, как ты смотришь на Уэсли. Не хочу, чтобы ты представляла себе его, когда я тебя ласкаю. Не хочу, чтобы ты встречалась с ним в темных аллеях. И мне невыносимо трудно тебя оставить. Но жить так дальше я не могу. Бери часть денег, которые дал мне твой отец, оставь лишь то, что требуется на обслуживание моей матери, отправляйся с Уэсли в Америку и будь счастлива.

По щекам Кейт покатились слезы.

– Дай мне полотенце, чтобы я мог обтереться и приготовиться ко сну. Подробности обсудим утром.

– Ты знаешь, что случится, если я уеду? – тихо спросила Кейт.

– Я обращусь за разводом на основании того, что меня бросили.

– Я никогда тебя не забуду.

Он с горечью рассмеялся:

– Забудешь.

– Твоя мать…

– Кроме матери, я могу сказать о любовнице, которая нашла другого покровителя через день, как оставила меня.

– Ты ее любил?

– Конечно, нет.

– Пытался вызвать в ней чувства?

– Не смеши.

– У тебя было мало денег, но ты делал все, чтобы ей угодить.

– Как любой мужчина, у которого есть любовница.

– И тем не менее она тебя покинула.

– Я ее не удовлетворял. Это ты хочешь услышать? Мне признаться в этом…

– Ты выбрал не ту любовницу.

Она была красива, хороша в постели, но вела себя отстраненно. Она удовлетворяла его физические потребности, но мужчине требуется не только это. Однако желать чего-то большего рискованно. Когда сердце не находит отклика в другом сердце, это оборачивается непереносимой болью.

– И не ту жену, – едва слышно произнес Майкл.

– Не ты выбирал меня, Майкл. Будь у тебя право выбора, ты выбрал бы Дженни.

Ему на это нечего было возразить.

– Могу я взять полотенце?

Она сделала шаг вперед, набросила полотенце ему на плечи и связала его концы спереди.

– Я не поеду в Америку с Уэсли. Я никогда не думала о нем, когда находилась с тобой в постели. Я вообще не думала о нем. Да, он приходил сюда, чтобы увидеться со мной. Принес мне стихотворение. Я прочла его. В опере он дал мне знак, чтобы я вышла к нему. И я вышла. С единственной целью: сказать Уэсли, чтобы оставил меня в покое. Что я полюбила человека, который даже не способен угадать мой любимый цвет. Этот человек завоевал мое сердце. – В глазах Кейт блеснули слезы. – Когда я умру, то унесу память о тебе с собой на небеса.

– Кейт, не умирай, я не перенесу этого.

– Именно так я чувствовала себя, когда ты шагнул к вооруженному грабителю, негодник.

– Ты больше не имеешь надо мной власти. – Майкл провел пальцем по ее щеке. – Я был бы счастлив, не нуждайся я в этих проклятых деньгах. Я был бы счастлив, если бы мог просить твоей руки.

– Я в этом не сомневаюсь, Майкл.

– Жаль, что у меня нет сил отнести тебя в мою постель. – Он поморщился. – Но после того как я лежал там, сражаясь со смертью, эта проклятая постель не годится для занятий любовью.

– Перед тем как прийти сюда, я сменила постель.

Он прищурился, глядя на нее, и Кейт лукаво улыбнулась:

– Я здесь с единственной целью – соблазнить тебя.

– Тогда вся моя болтовня…

– Была не нужна, но я тебе за нее очень благодарна.

Он взял ее лицо в ладони.

– Я обожаю тебя. Уже давно.

– И я люблю тебя. – Она вложила свою руку в его. – Давай ляжем в постель, и ты убедишься в этом.

Ее халат соскользнул с ее плеч, и Кейт сделала шаг из застывшей на полу кучки. Майкл едва помнил, как дошел до кровати, поскольку его внимание было занято зрелищем обнаженной спины Кейт. Она забралась на его кровать.

– Не закрывай глаза, – приказал он.

– Не обещаю, но буду стараться. Если я закрою глаза, то это только потому, что ты доставляешь мне столь изысканное мучение. Клянусь тебе, Майкл, что он никогда не будет с нами в постели.

– Никогда?

Она покачала головой:

– Я пыталась думать о нем в первую брачную ночь, но ты заставил меня о нем забыть.

Майкл сел на край кровати.

– Значит, ты не представляла его себе, когда я тебя ласкал?

– Никогда. Ложись. Сегодня я собираюсь тебя помучить.

– Давай лучше помучим друг друга.

Он лег на раненый бок, но тут же перевернулся на спину. Кейт обхватила его бедра. Его тело моментально отреагировало на это, и Майкл не сдержал улыбки и запустил пальцы в ее волосы.

– Я не был уверен, что готов к этой задаче. Рад, что ошибся.

Кейт нахмурилась:

– В такие моменты ты обычно молчишь… – В ее глазах снова блеснули слезы. – О, мой Бог, ты молчал потому, что не хотел мешать моим фантазиям!

Он вытер слезы на ее щеке.

– Не плачь, Кейт. Я не стою твоих слез.

– Ты бесценен, Майкл. Я докажу тебе это всей своей жизнью.

Майкл прекрасно знал, что когда кто-нибудь хочет прикоснуться к человеку, ощущения совсем иные, чем когда кто-то требует прикоснуться к человеку. Кейт прикасалась к нему нежно и бережно, бесстыдно и яростно. Она делала то, что никогда не делала раньше. Она решила дотронуться до каждого дюйма его кожи. Своими мягкими руками, теплыми губами, бархатным языком. Это была сладкая пытка. Такого наслаждения он еще не испытывал.

Когда губы Кейт вернулись из своего путешествия, чтобы встретиться с его губами, он взял ее за бедра, поднял и опустил вниз.

Он шептал ласковые слова, восхищаясь ее красотой и ее умением довести мужчину до экстаза. В эту ночь Кейт впервые ощутила, что он принадлежит ей всецело, и хотела, чтобы Майкл почувствовал, что она всецело принадлежит ему.

Когда она начала раскачиваться вместе с ним, чувствуя, что близится экстаз, то смотрела ему прямо в глаза.

Майкл весело рассмеялся:

– Ты уверена, что принадлежишь мне, Кейт Роуз Тремейн?

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – прошептала Кейт, засыпая.

Кейт любила его. Проснувшись, Майкл с благоговением посмотрел на все еще лежавшую у его бока Кейт. Этим утром они дважды занимались любовью. Он держал ее в постели весь день, отпуская лишь для неотложных дел. Теплое время года подходило к концу. Дороги скоро размокнут, а Кейт хотела вернуться в поместье, чтобы воплотить в жизнь их планы.

Скоро Майкл впервые после ранения вышел из своей спальни. Его камердинер помог ему одеться, но Майкл все еще ощущал слабость. Он не был особенно голоден, но распорядился накрыть стол для завтрака. Он хотел прогуляться по саду, насладиться ароматом цветов, дотронуться до шелковистых лепестков, напоминавших ему о шелковистости кожи жены. Ему хотелось подставить лицо солнцу, а в волосах чтобы играл ветер. Если бы не рана, он пустился бы вскачь на Обсидиане.

Майкл шагнул на террасу и с удивлением обнаружил, что там сидит его мать. На ней было бледно-розовое платье, волосы зачесаны наверх. Рядом с ней за столом сидела молодая женщина. Она поднялась и с улыбкой произнесла:

– Милорд.

Она словно приглашала Майкла занять место рядом. Майкл не видел мать с тех пор, как она на него напала. Она никак не прореагировала на его появление, но выглядела спокойной. Майкл сел. Молодая дама налила ему чай, а потом удалилась, оставив его с матерью наедине.

Прошло некоторое время, прежде чем мать наконец посмотрела на него.

– Тошнотворная вещь.

– Что вы имеете в виду?

– Чай.

– Пристрастие англичан к чаю? – договорил за нее Майкл.

Улыбнувшись, она кивнула и посмотрела на сад. Глаза ее наполнились слезами.

– Лайонел?

Видимо, мать приняла его за своего мужа, отца Майкла.

– Я знаю, что мы должны так делать… – Ее брови сошлись на переносице. – Все эти няни… но как наш сын узнает, что мы его любим?

У Майкла болезненно сжалось сердце. Какие-то воспоминания еще сохранились в уголках ее памяти. Майкл накрыл ее руку своей.

– Он узнает, мадам. Клянусь вам.

– Вы не поверите, – сказала Дженни.

Кейт пригласила всех членов семьи на обед. Она хотела провести с ними вечер, прежде чем; отправиться в загородное поместье. Когда все собрались в гостиной, Майкл налил мужчинам немного бренди. Выглядел он здоровым, двигался уверенно. И каждый раз, когда он смотрел на Кейт, его глаза обещали удовольствие после того, как вечер закончится.

– Уэсли уехал в Америку, – сообщила Дженни. Майкл посмотрел на жену. Кейт, как говорится, глазом не моргнула. Уехал и уехал. Ей-то что?

– Может, Мелани там будет счастливее? – высказала предположение Кейт.

– Уэсли не взял с собой Мелани. Он бросил ее, – сказала Дженни.

Кейт внимательно посмотрела на сестру:

– Ты серьезно?

– Разумеется. Ее сестра сказала мне, что она не перестает плакать. Мелани собирается подать на развод.

– На что он будет жить в Америке?

– Видимо, у него есть небольшое состояние.

Кейт нахмурилась и обратилась к трем мужчинам, которые изучали свои стаканчики с бренди с таким видом, словно раньше никогда не видели, как переливаются грани.

– Ладно. Я хочу знать правду. Кто из вас от него откупился?

– Я, – произнесла ее мать. Кейт с изумлением посмотрела на нее. Мать вздернула подбородок:

– Эти деньги потрачены с пользой.

– Сколько?

– Не будь такой вульгарной, Кейт. Леди это не к лицу.

– И каковы условия?

– Чтобы он был подальше от тебя. За океаном. Это достаточно большое расстояние.

– Напрасно ты это сделала, мама. Я сама избавилась бы от него.

– Ты отказываешь мне в возможности заботиться о твоей судьбе?

Охваченная досадой, Кейт закатила глаза:

– Я так рада, что завтра уезжаю в поместье!

– Ты должна вернуться в октябре на свадьбу сестры.

– В Лондоне в октябре никого не будет.

– Я так не думаю.

Кейт посмотрела на Дженни:

– Почему бы тебе не выйти замуж в Рейборне?

Дженни улыбнулась:

– Я бы с радостью.

К немалому удивлению Кейт, обед доставил всем большое удовольствие. Дженни сказала, что терпеть не может лондонские дожди.

Майкл осушил бокал с вином.

– А я люблю дождь, особенно когда он шумит в листве.

Кейт вспомнила, как они вдвоем были под деревом у пруда, прятались от дождя. И на душе у нее стало тепло. Она никак не могла понять, почему так долго и так упорно уклонялась от его ласк.

После обеда они с Дженни уединились, чтобы поговорить по душам. Ее отец, мать и Джереми отправились к экипажу, когда Дженни остановилась в дверях.

– Ты действительно собираешься замуж за Пембертона?

– Да, и тебе придется обращаться ко мне «ваша светлость».

– Мать может через две недели организовать потрясающую свадьбу. Почему ты решила два месяца подождать?

– Потому что хочу кое-что сделать перед свадьбой.

Кейт сжала руку сестры:

– Надеюсь, ты не натворишь глупостей?

На глаза Дженни навернулись слезы, но она не дала им волю.

– Возможно. Я хочу сказать Рейвенсли «прощай».

– Будь осторожна, иначе окажешься замужем за графом, а не за герцогом.

– Это исключено.

– Я когда-то считала, что не люблю мужа, что этот брак по расчету, но ошиблась. Я никогда не чувствовала себя такой счастливой. Никогда.

– У тебя есть любовь. А есть ли у тебя страсть?

– По-моему, одно от другого неотделимо.

Дженни улыбнулась:

– Тогда я должна попытаться.

Майклу не нравилось, что мужья и жены имеют отдельные спальни. Особенно с тех пор, как они стали с нетерпением ждать наступления ночи.

Он вошел в ее комнату и с удивлением обнаружил, что Кейт еще не в постели. На софе ее тоже не было. Должно быть, она в своей ванной. Майкл направился в ванную, но в этот момент увидел Кейт. Она сидела у камина на полу, вынимала из ящика конверты и один за другим бросала в камин, наблюдая, как они горят.

Сев рядом с ней, Майкл взял ее за руку.

– Кейт, что ты делаешь?

– Избавляюсь от стихов Уэсли.

– Ты не обязана делать это ради меня.

Кейт невесело улыбнулась:

– Я делаю это ради себя.

– Ты когда-то его любила.

– Не знаю, любила ли. Слишком легко я от него отказалась.

– Хочешь сказать, что предпочла бы уехать с ним в Америку?

Кейт легко коснулась его щеки губами.

– Нет. Когда мы с Уэсли поженились, отец и Джереми без труда уговорили меня аннулировать брак. Никто не смог бы уговорить меня аннулировать брак с тобой.

– Рад это слышать.

– Они могут забрать все деньги, пригрозить, что лишат меня собственности, я все равно тебя не покину. А от Уэсли я отказалась. И не очень горевала.

– Ты была молода, Кейт.

– Именно это и говорил Джереми.

– Может, стоило сохранить его стихи? Ведь я не смогу написать тебе ни одного.

Она высыпала в огонь все содержимое ящика и повернулась к Майклу:

– Мне не нужны стихи. Мне нужен ты.

Майкл заключил Кейт в объятия, и она нежно его поцеловала.

Эпилог

Спустя несколько лет


– Подойдите, обнимите маму, она сейчас уйдет.

Стоя в дверях детской, Майкл наблюдал, как жена, наклонившись, умудрилась обнять обоих сыновей и дочь. Он сомневался, была ли среди аристократии еще одна мать, которая не чаяла бы души в детях, как Кейт.

У ее детей не было сомнений, что их любят. Кейт играла с ними, брала их на прогулки, читала им. Майкл все еще чувствовал неловкость в проявлении чувств, но Кейт восполняла их с лихвой. Майкл охотно отправлялся с женой и детьми на прогулки по зоологическому саду и на пикники. Но поскольку ему приходилось управлять поместьем и работать над улучшением лечебницы, у него оставалось мало времени на семью. Благодаря финансовым талантам Кейт они сделали несколько разумных вложений, и Майкл больше не взял у ее отца ни шиллинга после первого платежа. А когда они приумножили собственное состояние, он решил вернуть пять миллионов долларов ее отцу, однако старик и слышать об этом не хотел.

– Ты все равно получишь эти деньги после моей смерти, а мне они совершенно не нужны. Вложи их в надежное дело.

Майкл так и поступил.

В первую годовщину их свадьбы Кейт вернула ему кольцо его отца. Майкл был глубоко тронут. Он подарил ей стихотворение, которое сам сочинил, как умел.

Кейт еще раз обняла детей:

– Ведите себя хорошо, будьте умницами, отправляйтесь спать, когда скажет няня. Тогда мама и папа, вернувшись домой, придут к вам и поцелуют каждого.

Майкл пожелал детям доброй ночи после того, как Кейт вошла за ним в прихожую.

– Твоя юбка измята, – произнес он.

– У матери должна быть измята юбка, – сказала она и обвила его шею руками. – Мне это говорила твоя мать.

Мать Майкла однажды заснула и больше не проснулась. Дом около пруда остался недостроенным. Кейт и Майкл направили свои усилия в другом направлении, начав возведение намного большего по размеру дома в дальнем конце своих владений – Тремейнской лечебницы для слабоумных. Пациенты этой лечебницы страдали разного рода нарушениями умственной деятельности, но их пребывание в лечебнице не зависело от их состояния или возможности их вылечить. Пациенты и их семьи не обязаны были платить, если у них не было соответствующих возможностей. Уход за больными в лечебнице находился на самом высоком уровне.

Кейт не имела склонности к разного рода украшениям. Она предпочитала помогать людям. Майкл не знал, можно ли любить женщину больше, чем он любил Кейт.

Когда он лежал в кровати рядом с ней, удовлетворенный и сонный, он решил, что любить больше, чем любит он, нельзя. Он не покинет ее сегодня вечером, поскольку они находились в его кровати. Они спали вместе еще с того времени, когда он несколько лет назад оправился от раны.

Как всегда, она наклонилась и поцеловала шрам на его боку, как бы напоминая себе, что едва не потеряла мужа и должна им дорожить.

Кейт пристально посмотрела на него и улыбнулась.

– Почему ты нахмурился?

Он запустил пальцы в ее волосы.

– Что, если болезнь моей матери передастся мне по наследству и я тоже стану терять память? Более жестоко жизнь не может поступить со мной.

Кейт поцеловала мужа.

– Ты меня не забудешь. – Она поцеловала его лоб, его нос, его губы. – А мы займемся еще раз любовью?

– Если это тебя порадует.

И в этих словах, как всегда, Кейт услышала: «Я люблю тебя».

Примечания

1

Дочь индейского вождя: была в близких отношениях с капитаном Джоном Смитом. – Примеч. пер.


home | my bookshelf | | Неотразимый грешник |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу