Книга: Песенная летопись Великой Отечественной войны



Песенная летопись Великой Отечественной войны

Анатолий  Железный

Леонид Шемета

ПЕСЕННАЯ ЛЕТОПИСЬ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ


От составителей


Всё дальше и дальше уносит нас неумолимое время от тех героических лет Великой Отечественной войны, когда народы Советского Союза спасли Европу, а может быть, и весь мир от коричневой чумы фашизма. С тех пор выросли новые поколения, знающие о войне лишь понаслышке, да ещё по кадрам документальных, но чаще художественных кинофильмов. В связи с этим, мы сочли важным и необходимым рассказать о том, что думали и переживали люди, которые шли на смертельную битву с врагом, сознавая при этом, что благополучного возвращения к родному дому может и не быть. Главное - это защитить свою страну, спасти родных и близких от порабощения.

От тех незабываемых дней остались прекрасные песни - боевые, лирические, бытовые, шуточные, сатирические. И каждая из них с необычайной выразительностью запечатлела какую-нибудь отдельную грань грандиозной панорамы всенародного подъёма, названного Великой Отечественной войной. Чтобы получить верное представление о том трудном, но по-своему прекрасном времени, нужно сложить эти отдельные грани в единое целое. Именно это мы и постарались сделать, собрав в данном сборнике наиболее яркие и выразительные песни военного времени.

Многие исследователи совершенно справедливо отмечают беспрецедентный по масштабам всплеск песенного творчества в годы Великой Отечественной войны. Тогда были созданы тысячи песен как профессиональными, так и многочисленными непрофессиональными авторами. Главной отличительной особенностью этих песен было удивительно органическое соединение патриотического начала с чистой и возвышенной лирикой. И это было, разумеется, не случайное явление, порождённое именно войной, оно было подготовлено всем предшествующим десятилетием развития советского песенного искусства. Именно тогда, в мирное предвоенное десятилетие и возник этот своеобразный, единственный в своём роде жанр, который мы называем советской массовой песней.

Его появление было обусловлено самой сутью общественных и социальных процессов, происходивших в то время в стране. Люди не только влюблялись, встречались, расставались и грустили, но ещё они строили фабрики и заводы, учились, верили в счастливое будущее, гордились своей страной и в любой момент готовы были встать на её защиту. Война лишь усилила и обострила эти чувства, и они нашли точное и объективное отражение в песнях военных лет.

О войне можно рассказывать по-разному. Полководцы подробно опишут различные сражения с точки зрения военной стратегии, непосредственные участники боёв расскажут вам об отдельных эпизодах битвы с противником, но сокровенные мысли и чувства воина лучше всего может выразить только хорошая песня. Поэтому мы решили рассказать о войне с помощью песен, созданных в период между 22 июня 1941 и 9 мая 1945 года.

Вообще, сборники песен военных лет многократно издавались и ранее. Но они, как правило, содержали лишь незначительное количество избранных песен, к тому же некоторые из тех песен не всегда отвечали основному критерию популярности - хорошая мелодия, хороший текст. Учтя это обстоятельство, мы постарались собрать как можно больше лучших песен, которые действительно пользовались большой популярностью в годы войны, которые пелись и на фронте, и в тылу, звучали по радио и записывались на пластинки.

Некоторые из них поются до сих пор, но значительная часть песен военных лет, увы, сегодня забыта. Не потому, что они недостойны нашей памяти, а лишь потому, что изменилась информационная политика. Сегодня вместо традиционных, присущих нашему менталитету духовных ценностей и традиционных мелодических форм, возобладали абсолютно безыдейные, убогие по содержанию и мелодике песни-однодневки, скроенные по иностранным шаблонам.

В результате такой политики современная молодёжь не знает, какие прекрасные песни пелись в прежние времена. Она сейчас просто не понимает, за что так отчаянно и самоотверженно дрались с врагом их деды и прадеды, ведь по расхожему мнению, всё в той прошлой жизни страны было неправильно и очень плохо. Стоило ли ту «неправильную» жизнь защищать столь самоотверженно да ещё воспевать в песнях?

И некому сейчас рассказать, что это неправда, что далеко не всё в той прошлой жизни было плохо. Ведь не случайно на первомайских и других митингах и демонстрациях собираются преимущественно пожилые люди. Эти люди жили в те «неправильные» времена, они знают о них не понаслышке, а из собственного жизненного опыта. Поэтому, в отличие от абсолютно не информированной, или даже полностью дезинформированной молодёжи, они знают истинную цену тем временам и поэтому их нельзя обмануть лукавой пропагандой. Вот и ходят старики на демонстрации, пытаясь защитить память о великом прошлом своей страны.

Мы не собираемся вступать в идеологическую полемику с кем бы то ни было. Мы хотим показать, какие песни слагались и пелись в те трудные времена, как в этих песнях отразился характер эпохи, о чём думали, что любили, на что надеялись и за что дрались с врагом люди, которых современная молодёжь с известной долей иронии называет «предками». Если песня полюбилась, если её запели на фронте и в тылу, значит, она объективно отражала «злобу дня», соответствовала духовному настрою людей.

Популярная песня военных лет - незаменимый источник объективной информации о подлинном характере того героического времени, о духовном и нравственном настрое общества. Именно поэтому мы даём тексты песен без конъюнктурных «поправок», внесённых позднее хрущёвской цензурой. Если бы мы эти уродливые цензурные подмены сохранили, то современное поколение получило бы искажённое, не соответствующее реальности впечатление о том героическом времени нашей непростой истории.

Единственной целью составителей данного сборника являлось стремление сохранить для будущих поколений песни военных лет в их первозданном виде. Мы верим, что когда-нибудь наступит такое время, когда вновь будут востребованы те прекрасные песни, в которых с потрясающей силой и убедительностью отразилась целая эпоха.

Мы включили в сборник 100 лучших песен, восстановили их первоначальные тексты, разыскали ноты и постарались рассказать историю создания каждой из этих песен. В результате получилась самая настоящая песенная летопись Великой Отечественной войны, которая своеобразным музыкально-поэтическим языком рассказывает о духовном мире, надеждах, чаяниях, и высокой нравственности защитников Родины. А главное - эти песни, как ни один другой источник, передают неповторимый дух той трагической, но величественной эпохи.

Сборник открывается песней «Священная война». Чисто формально, она не была первой, раньше неё были написаны «Застава дорогая», «До свиданья города и хаты» и др. Но по своей колоссальной мобилизующей силе и высокому гражданскому звучанию ей просто не было равной. Это была, если можно так выразиться, программная песня. В ней простыми и понятными каждому словами были определены цели и задачи предстоящего сражения с врагом. А прекрасная и в то же время грозная мелодия придавала словам песни ещё большую убедительность, вселяла в людей твёрдую веру в неизбежность грядущей победы. Поэтому-то «Священная война» по праву считается заглавной песней, можно даже сказать, гимном Великой Отечественной войны.

Когда во времена так называемой «перестройки» отдельные представители кругов, относящих себя к интеллектуальной элите общества, принялись ожесточённо охаивать и оплёвывать прошлое нашей великой страны, нападкам подверглась и песня «Священная война». В 1991 году на страницах московского журнала «Столица» её тогдашний главный редактор А. Мальгин напечатал своё «разоблачение», в котором доказывал, будто стихотворение «Священная война» было написано ещё в 1916 году учителем мужской гимназии г. Рыбинска Александром Боде, а советский поэт В. Лебедев-Кумач, мол, выдал его за собственное сочинение, заменив в нём лишь некоторые слова и выражения.

Развивая далее эту инсинуацию, некий В. Шевченко в газете «Наша Республика» от 8 июля 1998 г. написал, что Александр Боде лично исполнил ту самую песню «Священная война» 3 мая 1916 г. на концерте в Рыбинском городском театре в честь солдат и офицеров, возвращавшихся на фронт после излечения. То есть, по его утверждению, кроме текста Боде, существовала ещё и мелодия, которую впоследствии тоже якобы присвоил советский композитор и руководитель Краснознамённого ансамбля красноармейской песни и пляски А.В. Александров.

И далее В. Шевченко приводит полный текст стихотворения А. Боде «Священная война» с той лишь разницей, что вместо «с фашистской силой тёмною, проклятою ордой» значилось «с германской силой тёмною, тевтонскою ордой» (и другими мелкими изменениями).

Мы не могли оставить без внимания столь наглое покушение на главную песню Великой Отечественной войны и даём здесь разоблачение этой инсинуации.

Выдумка А. Мальгина и В. Шевченко в буквально смысле «шита белыми нитками». Какой мало-мальски грамотный человек может поверить, что учитель гимназии мог написать в начале XX века о России и Германии такие строки: «как два различных полюса во всём враждебны мы»? Предполагать подобное может лишь недостаточно грамотный человек.

В российском обществе всегда с большой симпатией относились к германской культуре, переводили на русский язык немецкую поэзию, изучали классическую немецкую философию, в русской литературе немцы выступали, как правило, в качестве положительных персонажей. Никакой пропасти между духовным миром немецкого и русского народов не было.

Идём далее. Мог ли А. Боде, находясь, как говорится, в здравом уме и при ясной памяти, назвать Германию того времени «отребьем человечества» и тем более «душителем всех пламенных идей»? Если учесть, что таковыми тогда считались идеи социалистического переустройства общества, то разве не Германия дала миру Карла Маркса, Фридриха Энгельса и других крупнейших теоретиков социализма? Уж не считали ли фальсификаторы истории гг. Мальгин и Шевченко источником этих самых «пламенных идей» царскую Россию?

И уж совсем нелепо выглядит сравнение немцев той эпохи с «насильниками», «грабителями» и «мучителями людей», которые будто бы уже тогда «боролись за Царство тьмы». Неужели не понятно, что все эти эпитеты могли относиться исключительно к нацистам и фашистам гитлеровской Германии 30-40-х годов?

Какой же ненавистью к своей стране нужно обладать, чтобы выдумывать и распространять подобную чепуху!

Что касается мелодии песни, которую якобы сочинил и пел в 1916 году А. Боде, то в фонотеке одного из авторов данного сборника, а именно Анатолия Железного, имеется граммофонная пластинка 1916 года киевской фабрики «Экстрафон» № 21247, на которой записан марш Трушковского «Священная война» в исполнении духового оркестра Киевского оперного театра. Мелодия этого марша буквально ни в чём не соотносится ни с мотивом, ни с ритмикой текста песни А. Александрова и В. Лебедева-Кумача «Священная война». Это абсолютно другая мелодия.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Пластинка 1916 г.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Пластинка 1941 г.


Таким образом, мы констатируем, что злостное покушение на одну из лучших советских песен периода Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. можно считать раз и навсегда разоблачённым.

Вернёмся, однако, к теме нашего разговора. Для культурного обслуживания сражающихся частей Красной Армии с самого начала войны была принята форма организации артистов в так называемые фронтовые концертные бригады. Фронтовая концертная бригада - это специально сформированные группы артистов разного профиля: певцов, рассказчиков, актёров, музыкантов. Очень часто к ним присоединялись поэты и композиторы-песенники, писатели, которые сами представляли бойцам свои новые произведения. Концерты и выступления обычно проходили во время затишья между боями, во время отдыха и переформирования частей, в госпиталях, на призывных пунктах.

Участники фронтовых бригад нередко попадали под бомбёжки и артобстрелы, участвовали в боях и очень часто гибли, как почти весь погиб, например, при выходе из окружения джаз-оркестр Наркомата обороны под управлением Юрия Лаврентьева. В боях с фашистами погибли такие известные поэты-песенники, как Г. Гридов, Г. Акулов, П. Коган, Я. Родионов и многие другие.


*   *   *


Одной из отличительных особенностей данного сборника является то, что в него кроме советских песен впервые включены и некоторые песни союзников по антигитлеровской коалиции - «Бомбардировщики», «Здесь вы в казарме», «Типерери», «Кабачок» и др. По своему духу и содержанию эти иностранные песни существенно отличаются от советских. В них начисто отсутствуют патриотические нотки, а лирика выражена в весьма своеобразной, далёкой от нашего менталитета форме: «Пока солдаты пьют вино, подружки ждут их всё равно»; «Там ваша крошка терзала вас - ей до вас не добраться сейчас!».

Ничего удивительного в этом нет, ведь для союзников эта война не была ни Великой, ни Отечественной. Тем не менее, в военные годы эти песни были у нас популярны, а некоторые из них, как, например, «Бомбардировщики» и «Здесь вы в казарме» помнятся и сегодня.

К этой же тематике примыкают и некоторые советские песни, героями которых являются воины-союзники: «Джеймс Кеннеди», «Песня английского моряка» и др. Эти песни мы решили тоже включить в данный сборник, ведь они реально существовали, их у нас пели, значит, они тоже являются неотъемлемой частью песенной летописи военных лет.

Мы надеемся, что для ныне здравствующих ветеранов Великой Отечественной войны, где бы они сегодня ни проживали, этот песенный сборник станет достойным подарком. Перелистывая его, они вспомнят дни своей молодости, пришедшейся на военное лихолетье, своих боевых товарищей, с которыми прошли все фронтовые пути-дороги. А может быть, они и споют песни, которые в годы войны вдохновляли их на битву с врагом. И это будет лучшей наградой для нас, составителей данного песенного сборника.

И в заключение мы должны объяснить, почему данный песенник выпущен без приложения нот. Дело в том, что с некоторых пор установлен порядок, согласно которому любая публикация песни должна сопровождаться непременной выплатой гонорара либо самому автору песни, либо его потомкам. Так как никого из авторов уже нет в живых, а многие из их детей и внуков разъехались по разным странам, то для соблюдения авторских прав мы должны были бы всех их разыскать, получить согласие на публикацию и уплатить им установленный гонорар. Сделать это практически нереально! В то же время нарушение установленного порядка чревато самыми негативными последствиями — вполне могут затаскать по судам.

Недавно мы узнали о таком происшествии. Некая особа, дочь популярного советского композитора, делая пересадку на какой-то железнодорожной станции, услышала, как станционные часы отзванивали музыкальную фразу одной из песен её отца. Она была до глубины души возмущена злостным нарушением её прав законной наследницы, ведь у неё никто не попросил разрешения на использование фрагмента той мелодии и не платит полагающиеся по закону отчисления за её каждодневное использование. В peзультате игру курантов пришлось прекратить. По поводу этого возмутительного случая, мы хотим сказать следующее.

Во всём мире издавна существует правило, согласно которому авторы изобретений, писатели, поэты, композиторы и т.д. являются собственниками своих творений, а впоследствии это право переходит к их наследникам. Например, инженер получает отчисления за использование его изобретения разными фирмами и компаниями, писателю платят гонорары за тиражи его книг в разных странах и т.д. Всё это естественно для капиталистического общества с его основополагающим культом частной собственности.

В социалистическом обществе этот порядок был неприемлем, что можно показать на таком примере. Вот, скажем, инженер сконструировал новый станок. Этим станком были оборудованы цеха советских заводов без какой бы то ни было регулярной выплаты автору отчислений за использование его станка. Но это ни в коей мере нельзя считать нарушением авторских прав изобретателя!

Дело в том, что прежде, чем стать инженером, изобретатель получил от государства бесплатное образование. За время работы над своим изобретением, он получал заработную плату. Его самого и его семью бесплатно лечили и вообще предоставляли все необходимые для нормальной жизни блага, в том числе и бесплатную квартиру. Поэтому станок по праву считался общенародной, а не его личной собственностью. Поэтому-то изобретатель не мог получать отчисления от выпуска каждой единицы данного станка.



В точности то же самое можно сказать и о песнях Великой Отечественной войны, написанных советскими композиторами, музыкальное образование которых было оплачено государством. Во время войны, когда священной обязанностью каждого гражданина являлась защита Родины от вражеского вторжения, государство, сознавая мобилизующую силу хорошей песни, освободило творческих людей от необходимости сражаться с оружием в руках. Композиторам и поэтам-песенникам создали все условия для творческой работы: они получали положенную заработную плату и, кроме того, авторские гонорары за издание произведений. И те, сознавая свой долг, создали замечательные произведения, которые помогали бойцам бить врага не хуже пуль и снарядов.

Именно поэтому песни военных лет следует по праву считать общим вкладом в победу над врагом, бесценным общенародным достоянием, а не чьей-то личной собственностью, передающейся по наследству.

Но вот теперь оказывается, что мы, потомки советских воинов, заплативших за победу над врагом своей кровью и жизнями, должны платить ещё какие-то отчисления потомкам авторов песен военных лет! Мы считаем это вопиющей несправедливостью.

Если следовать этой логике, то все народы Европы, освобождённые от коричневой чумы фашизма авторами Великой победы - нашими отцами и дедами, должны сегодня выплачивать нам отчисления за каждый день своей свободной и безопасной жизни.

За то, что мы не имеем права приложить нотные записи мелодий включённых в данный песенный сборник, мы должны благодарить наших правоведов, бездумно согласившихся распространить закон об авторском праве на потомков авторов песен военных лет. Мы считаем, что на весь период Великой Отечественной Войны нельзя распространять действие закона об авторском праве. Всё, что было сделано, построено и написано в этот особый период нашей общей истории, должно по праву и навсегда считаться общенародным достоянием.

Анатолий Железный

Леонид Шемета


Песенная летопись Великой Отечественной войны

СВЯЩЕННАЯ ВОИНА

муз. А. Александрова, cл. В. Лебедева-Кумача


Среди множества песен, созданных советскими поэтами и композиторами в период с июня 1941 по май 1945 года, особое место занимает песня «Священная война». Её авторы - поэт Василий Павлович Лебедев-Кумач и композитор Александр Васильевич Александров сумели очень чётко и выразительно показать саму суть начавшейся войны - борьбу советского народа с «фашистской силой тёмною, с проклятою ордой».

Стихотворение Лебедева-Кумача «Священная война» было опубликовано в газетах «Правда» и «Красная звезда» 24 июня, то есть уже на третий день войны. Многих читателей этих газет тогда удивило, как можно было в такой короткий срок создать столь глубокое, можно сказать, монументальное стихотворение.

Никто тогда не знал, что оно было задумано поэтом ещё до войны под впечатлением документальной кинохроники, показывавшей варварские бомбардировки гитлеровской авиацией испанского города Герники и столицы Польши Варшавы. Разум отказывался верить, что нечто подобное может когда-нибудь случиться и с нашими городами. По свидетельству Е. Долматовского, именно тогда В. Лебедев-Кумач записал в своём блокноте первые строки будущего стихотворения:

Не смеют крылья чёрные

Над Родиной летать...

Постепенно к этим первым строкам добавлялись другие. Но как только было объявлено о начале войны, Лебедев-Кумач немедленно взялся дорабатывать начатое стихотворение с учётом новых реалий. Работа была упорной, каждая строчка переделывалась по много раз. И лишь огромный опыт поэта, накопленный за годы работы в жанре советской песни, позволил ему завершить стихотворение «Священная война» в столь короткий срок.

Уже на третий день войны, 24 июня по решению Советского правительства три группы Краснознамённого ансамбля красноармейской песни и пляски Красной Армии выехали на Западный, Юго-Западный и Южный фронты. Четвёртая группа во главе с руководителем ансамбля А. Александровым осталась в Москве для работы на радио, призывных пунктах, в воинских частях и госпиталях. Впоследствии сын руководителя ансамбля - Б.А. Александров в своей книге «Песня зовёт» вспоминал:

«Центр жизни ансамбля переместился в здание Дома Красной Армии. Теперь здесь был наш штаб, наш кров. Уже с раннего утра начинались занятия, репетиции... Однажды утром, во время завтрака, к А.В. Александрову подошёл политработник с газетой в руках.

— Александр Васильевич, тут для вас есть замечательное стихотворение Лебедева-Кумача. Может, напишите песню?

Отец взял газету, прочитал стихи и, забыв обо всём, уехал домой сочинять песню. К вечеру она была готова. Ночью вызвали артистов ансамбля и тут же, в репетиционной комнате, написав ноты на доске, выучили её.

Музыка с её призывным настроем, с интонациями клича, зова была созвучна стихам, правде каждой строфы и несла в себе такую могучую силу и искренность переживания, что певцы и музыканты порой от спазм, сжимающих горло, не могли петь и играть, испытывая сильное душевное волнение.

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой...

Утром следующего дня, едва успев родиться, «Священная война» начала выполнять свой солдатский долг. На Белорусском вокзале в людской тесноте и продымленной духоте, среди суеты и нескладности последних прощаний, её голос зазвучал подобно набату, клятве, присяге. Все, кто в эту минуту находился там, заслышав первые звуки, поднялись, как один, и, словно в строю, торжественно и сурово прослушали песню до конца, а когда она окончилась, на какое-то мгновение замерли, завороженные звуками, а затем раздались оглушительные аплодисменты, горячая просьба повторить. В замечательный миг своего общественного рождения эта песня сразу стала необходима людям: они требовали повторения, и только после того, как добрая половина присутствовавших, уже подпевала ансамблю, запомнив мотив и слова, «Священная война» уступила место другим песням».

Мобилизующее значение песни «Священная война» как на фронте, так и в тылу, особенно в первые месяцы войны, трудно переоценить. Слушая её, люди проникались пониманием исключительной важности этого переломного исторического момента в жизни страны, заряжались энергией и ненавистью к подлому врагу, покусившемуся не только на свободу, но и на саму жизнь советских людей. Буквально сразу же песня прозвучала по Всесоюзному радио и была записана на пластинку (№ 11019) той самой группой хора и оркестра Краснознамённого ансамбля, которая была оставлена для работы в Москве.

Позднее, в 1942 году песня была вновь напета на пластинку, на этот раз полным составом ансамбля. Эту повторную, во всех отношениях совершенную запись, можно рассматривать как эталонную (пластинка № 119 по временной нумерации 1942-1943 г.).

С песней «Священная война» связано немало волнующих моментов. В киноэпопее выдающегося режиссёра-баталиста Юрия Озерова «Битва за Москву» есть такой эпизод. В штаб генерала К. Рокоссовского прибыла группа Краснознамённого ансамбля во главе с самим А.В. Александровым для того, чтобы прямо на передовой дать концерт для воинов-защитников Москвы. Но генерал не стал рисковать участниками знаменитого ансамбля, хотя и понимал их самоотверженное стремление внести свой вклад в поднятие духа воинов.

И он принял неожиданное и не имеющее прецедента решение: пусть артисты поют в штабе в телефонные трубки, а связисты должны обеспечить прямую связь штаба с теми, кто в это время находился в окопах.

Кинематографисты в точности воссоздали на экране это неординарное событие: связисты под свист пуль и разрывы снарядов подносят к ушам солдат телефонные трубки, из которых слышится суровая и торжественная песня «Священная война».

В одной из своих книг известный исследователь истории военной песни А. Луковников приводит такое интересное свидетельство:

«В летописи Отечественной войны есть немало героических эпизодов, рассказывающих о том, как вступила в бой эта песня-гимн. Один из них относится к весне 1942 года. Небольшая группа защитников Севастополя заняла оборону в пещере, выдолбленной в скале. Гитлеровцы яростно штурмовали эту естественную крепость, забрасывали её гранатами. Силы защитников таяли. И вдруг из глубины подземелья послышалась песня:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой...

Потом раздался сильный взрыв, и обломками скалы завалило пещеру... Не сдались советские воины ненавистному врагу».

Когда наступил перелом в войне, и всему миру стало очевидно, что фашистская Германия терпит поражение под могучими ударами Красной Армии, актуальность песни «Священная война», казалось бы, должна была снижаться. Но это не так.

Вот, к примеру, свидетельство генерала А. Кронина, командовавшего стрелковой дивизией, напечатанное в газете Ленинградское знамя» от 12 апреля 1963 года.

Дивизия готовилась к прорыву обороны врага на Карельском перешейке: «Когда зазвучала написанная Александровым, ставшая подлинно народной песня «Священная война», трепет душевного волнения охватил всех солдат и офицеров, безусых добровольцев и усатых, израненных в боях бывалых солдат. Каждый крепче сжимал своё оружие. Лица посуровели, я смотрел на солдат и офицеров -моих боевых друзей - воинов и чувствовал сердцем их готовность к суровым боям»...

А вот удивительно верные строки воспоминаний журналиста Льва Сидоровского из его книги «И только потому мы победили», в которых многие из нас узнают и свои собственные давние впечатления от песни «Священная война»:

«А у нас, мальчишек, слушавших её по радио по много раз в день, мурашки пробегали по коже от сурового пафоса, вобравшего в себя и горечь, и боль, и гнев людей, переплавленные в неукротимую силу отпора - в то, что поэт так точно назвал «яростью благородной.

И долгими зимними утрами, ожидая, пока за школьными окнами хоть немножко посветлеет (ведь электричества-то не было), все первые уроки мы старательно выводили неокрепшими голосами: «Гнилой фашистской нечисти загоним пулю в лоб...». А когда приходили в госпиталь с шефским концертом, своё выступление наш школьный хор непременно начинал со «Священной войны», и, честное слово, не было случая, чтобы люди в бинтах и гипсе нам не подпевали.

Читатель, обязательно послушай эту песню. Не «музыкальный фон» в кино, а именно песню - от начала до конца, со всеми словами и тремя вступительными аккордами. Попытайся достать грампластинку - Краснознамённый ансамбль и сегодня поёт её так, как на Белорусском вокзале, не меняя ни на йоту.

Очень внимательно вслушайся в марш, который начинается этим суровым призывом: «Вставай, страна огромная...».


Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой!


Припев:

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна!

Идёт война народная,

Священная война.


Как два различных полюса,

Во всём враждебны мы:

За свет и мир мы боремся,

Они - за царство тьмы.


Припев.


Дадим отпор душителям

Всех пламенных идей,

Насильникам, грабителям,

Мучителям людей!


Припев.


Не смеют крылья чёрные

Над Родиной летать,

Поля её огромные

Не смеет враг топтать!


Припев.


Гнилой фашистской нечисти

Загоним пулю в лоб.

Отребью человечества

Сколотим крепкий гроб!


Припев.


Пойдём ломить всей силою,

Всем сердцем, всей душой

За землю нашу милую,

За наш Союз большой!


Припев.


Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой!


Припев.


ДО СВИДАНЬЯ, ГОРОДА И ХАТЫ

муз. М. Блантера, cл. М. Исаковского


День начала войны - 22 июня 1941 года был воскресным днём. Когда о вероломном нападении фашистских войск узнали сотрудники редакции газеты «Правда», они сразу же поспешили на свои рабочие места.

Дело в том, что практически все материалы, запланированные на понедельник и несколько последующих дней, не отвечали внезапно изменившимся обстоятельствам. Надо было немедленно перестраивать всю работу.

Кто-то из сотрудников предложил позвонить известному поэту-песеннику Михаилу Исаковскому и попросить его написать стихотворение. Тот оказался дома, и на звонок из редакции ответил, что уже работает над стихотворением и как только оно будет готово, привезёт его в редакцию.

В тот же день он выполнил своё обещание и принёс стихотворение «До свиданья, города и хаты».

На следующий день поэт позвонил своему другу композитору Матвею Блантеру и попросил написать мелодию к стихотворению. Впоследствии композитор вспоминал:

«Слова новой песни Михаил Исаковский продиктовал мне по телефону. Это было 23 июня 1941 года. Я чувствовал, что как воздух нужна песня, которая укрепляла бы веру в нашу победу. И слова Исаковского мне показались именно такими.

Несколько часов я не отходил от фортепиано. Вечером, когда музыка была готова, я позвонил Михаилу Васильевичу и спел в трубку «До свиданья, города и хаты». На следующий день я показал новинку своим товарищам в Союзе композиторов. А. Хачатурян, Д. Кабалевский, В. Шебалин и И. Дунаевский меня поддержали».

В «Правде» это совместное сочинение М. Блантера и М. Исаковского было опубликовано 29 июня 1941 года под названием «Прощальная песня». Вскоре она прозвучала по Всесоюзному радио и была записана на пластинку.

Позднее новые музыкальные варианты этой песни предлагали И. Дунаевский, З. Дунаевский, В. Захаров, но превзойти мелодию М. Блантера они не смогли.


До свиданья, города и хаты,

Нас дорога дальняя зовёт!

Молодые, смелые ребята,

На заре уходим мы в поход.


На заре, девчата, выходите

Комсомольский провожать отряд.

Вы без нас, девчата, не грустите,

Мы придём с победою назад.


Мы развеем вражеские тучи,

Разметём преграды на пути,

И врагу от смерти неминучей,

От своей могилы не уйти.


Наступил великий час расплаты,

Нам вручил оружие народ!

До свиданья, города и хаты,

На заре уходим мы в поход.


ПЕСНЯ СМЕЛЫХ

муз. В. Белого, сл. А. Суркова


Стихотворение «Песня смелых» Алексей Сурков написал ещё зимой 1940 года во время Финской кампании. По признанию поэта, стихи «...получились тяжеловесными, бескрылыми и композиторов не заинтересовали».

Но 22 июня, узнав о начале войны с Германией, поэт взял то старое стихотворение и коренным образом переделал его, оставив в неприкосновенности лишь припев «Смелого пуля боится, смелого штык не берёт».

Газета «Правда» напечатала «Песню смелых» 25 июня 1941 года, и в тот же день композитор Виктор Белый (автор знаменитого «Орлёнка»), прочитав его, сразу же принялся за создание мелодии к нему. На другое утро, то есть 26 июня, он отнёс песню в стихийно возникший штаб военной песни при московском отделении Союза советских композиторов.

Там песня была одобрена и растиражирована на стеклографе, и вскоре прозвучала по Всесоюзному радио в исполнении выдающегося оперного певца, солиста Большого театра Павла Лисициана в сопровождении молодого пианиста и начинающего композитора Александра Долуханяна.

После этой трансляции песня стала известной всей стране. Музыковед Нина Завадская рассказывает такой эпизод из своего военного детства. Когда пароход с эвакуированными из Москвы детьми причалил к пристани города Горького, стало известно, что фашисты бомбят Москву.

Дети стали плакать, ведь там остались их родные и близкие. Но тут из радиорепродуктора полилась «Песня смелых», и её мобилизующая сила так подействовала на детей и сопровождавших их взрослых, что те перестали плакать и начали подпевать рефрен «Смелого пуля боится, смелого штык не берёт».

В калужской газете «Коммуна» от 1 сентября 1943 года было опубликовано письмо одного из фронтовиков, который писал:

«Это было суровой зимой 1941 года. Полчища озверелого врага рвались к сердцу нашей Родины - Москве. Наше подразделение грудью отстаивало вверенный ему клочок родной земли. Силы были явно неравные. Обнаглевшие немцы поднялись в атаку...

И вдруг в эту грозную решающую минуту боя над заснеженной поляной взметнулась песня. Она взвилась как боевое знамя, как призыв к победе, как торжество:

Песня - крылатая птица

Смелых скликает в поход.

Смелого пуля боится,

Смелого штык не берёт!

Это пел наш любимец сержант Субботин. Его голос звенел как струна. Песня взбодрила нас, влила невиданные силы, и, подхватив припев, мы встали из снега и, ощетинив штыки, ринулись на врага...Фашисты отступили».

Автор текста песни поэт А. Сурков рассказывал, как на встрече с молодыми партизанами в ЦК комсомола зимой 1942 года, замоскворецкая десятиклассница говорила, что «Песня смелых» помогала ей преодолеть страх в боевой обстановке:



«Идём мы лесом, рассредоточились, далеко друг от друга. Кругом стрельба идёт... С непривычки страшно-страшно...

Я иду, и чтобы себя подбодрить, шепчу одно и то же: «Смелого пуля боится, смелого штык не берёт». И знаете, помогло».

Подобных примеров, связанных с «Песней смелых», можно приводить ещё много, а это значит, что она «работала», вносила свой вклад в дело разгрома ненавистного врага.


Стелются чёрные тучи,

Молнии в небе снуют.

В облаке пыли летучей

Трубы тревогу поют.


С бандой фашистов сразиться

Сталин отважных зовёт.

Смелого пуля боится,

Смелого штык не берёт!


Ринулись ввысь самолёты,

Двинулся танковый строй,

С песней стрелковые роты

Вышли за Родину в бой.


Песня, крылатая птица,

Смелых скликает в поход.

Смелого пуля боится,

Смелого штык не берёт!


Славой бессмертной покроем

В битвах свои имена.

Только отважным героям

Радость победы дана.


Смелый к победе стремится,

Смелым - дорога вперёд.

Смелого пуля боится,

Смелого штык не берёт!


Смелый дерётся с врагами

Жизни своей не щадя.

Смелый проносит как знамя

Светлое имя вождя.


Смелыми Сталин гордится,

Смелого любит народ.

Смелого пуля боится,

Смелого штык не берёт!


ИГРАЙ, МОИ БАЯН

муз. В. Соловьёва-Седого, сл. Л. Давидович


С первых же часов после объявления по радио о начале войны, поэты-песенники и композиторы срочно стали менять свои творческие планы и вскоре появились первые «военные» песни. Одной из них была песня «Играй, мой баян», впервые прозвучавшая по ленинградскому радио 24 июня 1941 года.

Руководители Ленинградского радиокомитета оперативно откликнулись на изменившиеся обстоятельства и уже утром 23 июня на радио начали формироваться творческие бригады из литераторов, поэтов, композиторов, актёров и певцов для обеспечения регулярных ежедневных выпусков «Радиохроники».

Указанные творческие бригады перешли фактически на казарменное положение. В одну их них входил молодой и недостаточно ещё известный композитор Василий Соловьев-Седой. Он вспоминает:

«День наш строился по расписанию. Вставали мы часов в 8 утра и два - два с половиной часа посвящали работе над песней или частушкой. Один сочинял, импровизируя за роялем, другой корректировал, критиковал, помогая отобрать нужные варианты и записывать их. На следующий день мы менялись ролями».

На третий день войны, то есть 24 июня было запланировано эстрадное обозрение, подготовленное поэтессой Людмилой Давидович и писателем Г.Роммом. Героем этого вечернего выпуска «Радиохроники» был паренёк с Нарвской заставы Сеня Ястребков, роль которого была поручена молодому актёру Ленинградского драматического театра им. А.С. Пушкина Александру Борисову.

В соответствие со сценарием обозрения он должен был исполнить песню бойца, уходящего на фронт. Честь создание музыки для песни выпала на долю «дежурного» в тот день В. Соловьёва-Седого. И он свою задачу выполнил блестяще, написав очень хорошую мелодию. Текст песни взялась сочинить Л. Давидович, которая до войны уже была автором нескольких песен.

«Я тут же в студии предложила первую строчку - «Играй, мой баян», - вспоминала она, - но Василий Павлович заволновался. Понравятся ли слушателям слова, запоют ли их? Всё же я решила начать с этих слов припев».

А вот первую строфу запева подсказала ей популярная предвоенная песня «Парень кудрявый», которую блестяще исполняли Эдит и Леонид Утёсовы:

Парень кудрявый, Статный и бравый, Что же ты покинул нас?

Стихи о «кудрявом парне» рождались долго и были готовы лишь за полчаса до выхода Александра Борисова (Сени Ястребкова) в эфир. Тем не менее, за эти полчаса артист сумел разучить песню и так хорошо исполнить её, что на другой день её уже распевали повсюду. Это была, по сути дела, первая советская массовая песня военных лет.

На пластинку песня «Играй, мой баян» была записана под названием «Застава дорогая» позднее, в 1942 году, сначала в исполнении артиста А.И. Зайцева в сопровождении хора и джаз-оркестра Центрального Ансамбля Военно-морского флота СССР под управлением Якова Скоморовского, а затем в исполнении Ефрема Флакса в сопровождении аккордеона Л. Свердлиной.


С далёкой я заставы,

Где в зелени дом и скамья,

Где парень пел кудрявый.

Ту песню запомнил я.


Припев:

Играй, мой баян и скажи всем друзьям,

Отважным и смелым в бою,

Что как подругу

Мы Родину любим свою!


Таких, как наши песни,

В других я местах не слыхал,

И девушек чудесней,

Нигде я не встречал.


Припев.


Но злая вражья стая

Над нами как туча взвилась.

Застава дорогая

За Родину поднялась.


Припев.


ДВАДЦАТЬ ВТОРОГО ИЮНЯ...

муз. Е. Петерсбурского, сл. неизв. автора


Весной 1940 года в московском театре «Эрмитаж» проходили гастроли известного польского оркестра Генриха Гольда «Голубой джаз». Пианист оркестра, известный как автор знаменитых шлягеров «Донна Клара» и «Последнее воскресенье» («Утомлённое солнце») композитор Ежи Петерсбурский на одном из концертов исполнил своё новое произведение - вальс «Синий платочек», сочинённый под личным впечатлением от гастролей в Днепропетровске.

На концерте в тот день присутствовал поэт и драматург Яков Галицкий. Он был пленён прекрасной мелодией вальса и тут же, в театре, записал в блокноте возникшие в его воображении строки:

Синенький, скромный платочек

Падал с опущенных плеч.

Ты говорила, что не забудешь

Ласковых, радостных встреч...

Встретившись после концерта с Петерсбурским в гостинице, поэт показал ему свои наброски. Было решено, что песня может получиться, но текст нужно дополнить ещё несколькими куплетами. Так родилась знаменитая лирическая песня, которая заканчивалась так:

Порой ночной

Под ветвистой душистой сосной

Мелькнёт, как цветочек,

Синий платочек,

Милый, желанный, родной.

Первым исполнителем новой песни был солист «Голубого джаза» Станислав Ляндау, который впоследствии стал известным английским импресарио Стенли Лауденом.

Песня «Синий платочек» приобрела широчайшую популярность и была дважды записана на грампластинку: первый раз в исполнении Изабеллы Юрьевой (24.08.1940), а затем Екатериной Юровской (19.11.1940).

Началась война. Новых, соответствующих времени песен ещё почти не было, а люди уже распевали песенку «Двадцать второго июня...». Сочинил его на популярный мотив довоенного «Синего платочка» никому не известный автор-киевлянин.

Быть может, текст этот и был небезупречен с чисто литературной точки зрения, но он удивительно верно передавал обстановку, настроение и общий дух тех незабываемых дней.


Двадцать второго июня

Ровно в четыре часа

Киев бомбили,

Нам объявили,

Что началася война.


Кончилось мирное время

Я уезжаю от вас.

Я уезжаю,

Тебя обещаю

Не забывать ни на час.


И ты смотри,

Память о мне сохрани!

Выйди, подруга,

К поезду друга,

Друга на фронт проводи.


Стукнут колёса вагона,

Поезд помчится стрелой.

Ты мне с перрона,

Я из вагона

Вместе помашем рукой.


Придёт пора,

Снова я встречу тебя!

Ты улыбнёшься,

К сердцу прижмёшься,

И поцелуешь, любя.


МОЯ ЛЮБИМАЯ

муз. М. Блантера, сл. Е. Долматовского


Осенью 1939 году, после вторжения германских войск в Польшу, Красная Армия взяла под защиту территории западных областей Украины и Белоруссии, которые после Первой Мировой войны временно оказались под польским протекторатом.

В воинские части, участвовавшие в этом освободительном походе, творческие союзы откомандировали многих известных композиторов и поэтов, работавших в песенном жанре. Так в одной части одновременно оказались композиторы Матвей Блантер и Павел Акуленко, поэты Евгений Долматовский и Владимир Луговской.

Поэты решили писать вместе, и вскоре появилась их первое совместное произведение «Украина золотая, Белоруссия родная». Положенная на музыку П. Акуленко, она сразу стала популярнейшей строевой песней.  Затем несколько текстов они написали для Матвея Блантера, и среди них стихотворение «Моя любимая».

Композитор сочинил к нему мелодию, но почувствовал, что данный текст его не удовлетворяет, и предложил поэтам его доработать. Но те всё откладывали, и тогда за дело взялся Евгений Долматовский, которому мелодия песни очень понравилась. Так появилась песня, по содержания представляющая как бы воспоминания о былом походе 1939 года: «Я уходил тогда в поход...».

Было это в начале 1941 г. Надвигалась новая, более страшная война, и песня, рассказывающая о прошлой кампании, кое-кому из музыкального руководства показалась неактуальной. Поэтому она не была принята к радиотрансляции и не была записана на грампластинку.

Однако в самом начале войны, когда композиторы и поэты-песенники только начали перестраиваться на военную тематику, о песне «Моя любимая» вспомнили, и когда её впервые исполнил по радио певец Ефрем Флакс, она была сразу же подхвачена и на фронте, и в тылу. Дело в том, что содержание песни удивительным образом совпало с самыми сокровенными чувствами не только тех, кто уходил на фронт, но и тех, кто в тылу ждал их возвращения.

Впоследствии Е. Долматовский рассказывал:

«Мне кажется, что напиши я «Мою любимую после 22 июня, она была бы гораздо суровее, может быть даже мрачнее. В ней есть что-то от лёгких дней. Впрочем, не исключено, что запели её как раз потому, что она мирная и несколько элегически ворошит дорогие людям воспоминания».

И ещё одна трогательная подробность. После того, как на фронте услышали эту песню, в тексте которой есть слова «В кармане маленьком моём есть карточка твоя...», многие бойцы, как дорогую реликвию, стали носить в карманах гимнастёрок фотографии своих любимых.


Я уходил тогда в поход

В суровые края.

Рукой взмахнула у ворот

Моя любимая.


Второй стрелковый, храбрый взвод

Теперь моя семья.

Поклон-привет тебе он шлёт,

Моя любимая.


Чтоб все мечты мои сбылись

В походах и боях,

Издалека мне улыбнись,

Моя любимая.


В кармане маленьком моём.

Есть карточка твоя,

Так значит, мы всегда вдвоём,

Моя любимая.


Я НА ПОДВИГ ТЕБЯ ПРОВОЖАЛА

муз. Н. Богословского, сл. В. Лебедева-Кумача


Ещё одной довоенной песней, которая только в годы войны получила по-настоящему высокое гражданское звучание, была «Песня Дженни» из художественного кинофильма «Остров сокровищ», снятого студией «Союздетфильм». Сценарий фильма был написан по мотивам романа Р. Стивенсона «Остров сокровищ», при этом главное действующее лицо повествования - юнга Джим Хокинс был заменён на молодую девушку Дженни Хокинс. Дело в том, что существовала договоренность с известной венгерской артисткой Франческой Гааль, что она приедет в СССР и будет сниматься в этом фильме. Так как артистка во всех своих фильмах непременно пела, то специально для неё и была написана песня, которую героиня фильма Дженни должна была петь у постели раненного возлюбленного - доктора Лайвеси. Увы, Франческа Гааль по какой-то причине не приехала, и её роль была отдана артистке Капитолине Пугачёвой. Но у Пугачёвой не было певческого голоса, поэтому все песни в фильме вместо неё исполняла солистка Всесоюзного Радиокомитета Ляля Сатеева.

В фильме рассказывалось о событиях времён восстания в одном из графств Ирландии в XVIII веке, поэтому песня Дженни начиналась словами «Я на подвиг тебя провожала. Над страною гремела гроза». И текст песни был хорош, и мелодия великолепна, но ее содержание никак не соотносилось с реалиями жизни в мирное советское предвоенное десятилетие. Наверное, поэтому песенка Дженни, несмотря на все свои достоинства, так и не стала массовой песней.

Но вот грянула война, и песня, в которой рассказывалось о старинных событиях в далёкой Ирландии, вдруг оказалась как никогда прежде актуальной. Каждое слово песни, весь её пафос вдруг приобрели новое, чрезвычайно весомое звучание. Песня в простых, но убедительных выражениях как бы призывала на борьбу именно с фашистскими полчищами, звала бойца бесстрашно сражаться за Родину. И песня «Я на подвиг тебя провожала» зазвучала на призывных пунктах, по Всесоюзному радио. Началась новая, настоящая жизнь этой замечательной песни, она стала неотъемлемой частью песенной летописи Великой Отечественной войны.


Я на подвиг тебя провожала,

Над страною гремела гроза.

Я тебя провожала,

Но слёзы сдержала,

И были сухие глаза.


Ты в жаркое дело

Спокойно и смело

Иди, не боясь ничего!

Если ранили друга,

Сумеет подруга

Врагам отомстить за него.

Если ранили друга,

Перевяжет подруга

Горячие раны его.


Там, где кони по трупам шагают,

 Где всю землю окрасила кровь,

Пусть тебе помогает,

От пуль сберегает

Моя молодая любовь.

И в дело любое

Готова с тобою

Идти, не боясь ничего.


Если ранили друга,

Сумеет подруга

Врагам отомстить за него!

Если ранили друга,

Перевяжет подруга

Горячие раны его.


ПРОЩАНИЕ

муз. Т. Хренникова, сл. Ф. Кравченко


В первые месяцы войны многие известные советские композиторы, писавшие прежде преимущественно классическую музыку, начали активно работать и в песенном жанре. Они знали, что хорошая песня была нужна фронту не меньше, чем оружие и боеприпасы. К ним присоединились и кинематографисты, которые стали создавать короткометражные фильмы-песни, по хронометражу часто даже не дотягивающие до одной киночасти.

Эти короткометражки снимались за пять-шесть дней, быстро тиражировались и отправлялись прежде всего на фронт и на призывные пункты, а также демонстрировались в кинотеатрах перед началом сеансов. Такие фильмы-песни обладали большим мобилизующим потенциалом, призывали бойца исполнить свой долг перед Родиной, вселяли уверенность в грядущую победу.

К сожалению, никто тогда не вёл учёта этих фильмов, не регистрировал права их авторов, не отправлял их экземпляры в специальные хранилища. Не до того было. Поэтому многие из тех короткометражек, отработав свой ресурс до полного износа, канули в небытие. Чудом сохранилась лишь одна из тех песен, которую мы и приводим в данном сборнике.

Когда известный советский кинорежиссёр Илья Трауберг прочитал в мосфильмовской многотиражке стихотворение редактора сценарного отдела Фёдора Кравченко «Как дом, в котором ты живёшь...», он решил снять на его основе фильм-песню. Но так как стихотворение состояло всего из двух строф, режиссёр попросил Кравченко дополнить его ещё несколькими строфами для того, чтобы оно могло стать полноценной песней, а для создания музыки был приглашён Тихон Хренников.

Впоследствии Ф. Кравченко вспоминал:

 «Какая интересная работа началась тогда! Тихон Николаевич оказался обаятельным, чудесным товарищем. Я готов был работать с ним хоть над оперой... Но гитлеровцы приближались к Москве, на «Мосфильм» падали зажигательные бомбы, поблизости рвались фугасные. Было особенно тревожное время... Трауберг спешил. Фильм-концерт нужен был и в тылу, и на фронте».

Трауберг назвал картину «Возвращайся с победой» фильмом-концертом. Первоначально планировалось, что это будет фильм-песня, но он расширил его, дополнив ещё несколькими песнями других авторов. Из включённых в фильм песен самой яркой оказалась именно песня Т. Хренникова и Ф. Кравченко, проходившая лейтмотивом через всю картину.

Первыми исполнителями песни «Прощание» были оперная певица Тамара Янко и эстрадная певица Эдит Утёсова. В 60-70-х годах песня «Прощание» украшала репертуары Валентины Левко и Людмилы Зыкиной.


Иди, любимый мой, родной!

Суровый день принёс разлуку...

Враг бешеный на нас пошёл войной,

Жестокий враг на наше счастье поднял руку.


Иди, любимый мой, иди, родной!

Враг топчет мирные луга,

Он сеет смерть над нашим краем.

Иди смелее в бой, рази врага!


Жестокий дай отпор кровавым хищным стаям.

Иди смелее в бой, рази врага!

Как дом, в котором ты живёшь,

Оберегай страны просторы.

Завод родной, сады, и лес, и рожь,

И воздух наш, и степь, широкую, как море,

Храни, как дом, в котором ты живёшь.

Нам не забыть весёлых встреч,

Мы не изменим дням счастливым.

Века стоять стране и рекам течь,

Века цвести земле, бескрайним нашим нивам

И красоте грядущих наших встреч.

Там, где кипит жестокий бой,

Где разыгралась смерти вьюга,

Всем сердцем буду я, мой друг, с тобой,

Твой путь я разделю, как верная подруга,

Иди, любимый мой, иди, родной!


ЖДИ МЕНЯ

муз. М. Блантера, сл. К. Симонова


Стихотворение «Жди меня» было написано Константином Симоновым в один из жарких июльских дней 1941 года. «У стихотворения «Жди меня» нет никакой особой истории. Просто я уехал на войну, а женщина, которую я любил, была на Урале, в тылу. И я написал ей письмо в стихах. Потом это письмо было напечатано в газете и стало стихотворением».

На вопрос, что из написанного им во время войны он считает наиболее существенным, К.Симонов ответил так:

«Из стихов наибольшую пользу, по-моему, принесли «Жди меня». Они, наверное, не могли быть не написаны. Если б не написал я, написал бы кто-нибудь другой...».

Женщиной, к которой поэт обращался в своём стихотворении-письме, была его жена киноартистка Валентина Серова.

Стихотворение быстро распространилось в тылу и на фронтах, и не было, наверное, ни одного солдата или офицера, у которого в кармане не лежал бы листок с текстом симоновского «Жди меня».

Впоследствии, из-за совершенно невероятной популярности этого стихотворения, в 1943 году Симонов написал на его основе пьесу и сценарий кинофильма с одноименным названием.

Что касается песни «Жди меня», то её мелодия была написана композитором Н. Крюковым и прозвучала ранее в фильме «Парень из нашего города» (1942 год).

А ещё раньше, в начале 1942 года песня «Жди меня» на мелодию малоизвестного композитора Н. Горбенко была даже экранизирована, причём её исполнителем был Леонид Утёсов.

Стихотворение К. Симонова вдохновило многих композиторов на создание мелодии к нему. Известны различные варианты мелодий композиторов А. Новикова, В. Сорокина, Е. Жарковского, Г. Носова, Д. Прицкера, В. Соловьёва-Седого и других. Но всё же наиболее удачным оказался вариант мелодии, написанный Матвеем Блантером.

Следует также сказать, что на эту песню существовал и «ответ», который назывался «Жду тебя». Его написали поэт Г. Славин и композитор А. Хачатурян, а известная оперная певица Наталья Шпиллер даже напела его на пластинку в сопровождении джаз-оркестра ВРК под управлением А. Цфасмана (диск № 11564). Но широкого распространения эта песня-ответ не получила.


Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди!

Жди, когда наводят грусть

Жёлтые дожди.

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара.

Жди, когда других не ждут,

 Позабыв вчера.

Жди, когда из дальних мест

Писем не придёт.

Жди, когда уж надоест

Всем, кто вместе ждёт.

Жди меня, и я вернусь!

Не желай добра

Всем, кто знает наизусть,

Что забыть пора.

Пусть поверят сын и мать

В то, что нет меня.

Пусть друзья устанут ждать,

Сядут у огня,

Выпьют горькое вино

На помин души...

Жди, и с ними заодно

Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь

Всем смертям назло!

Кто меня не ждал, тот пусть

Скажет: «Повезло...»

Не понять не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил - будем знать

Только мы с тобой:

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.


ТЫ, КРЫЛАТАЯ ПЕСНЯ, СЛЕТАЙ

муз. Ю. Бирюкова, сл. А. Апсолона и К. Симонова


Первого ноября 1943 года на экраны страны вышел художественный фильм режиссёров А. Столпера и Б. Иванова «Жди меня», сценарий которого был написан по мотивам одноименной пьесы Константина Симонова.

Иллюстративную музыку к фильму написал Николай Крюков, а мелодию лирической песни, которую пела героиня фильма Лиза (артистка В. Серова), сочинил Юрий Бирюков.

Лиза была женой пропавшего без вести военного лётчика Ермолова (артист Б. Блинов), самолёт которого был сбит над оккупированной территорией.

Друзья лётчика пришли навестить Лизу, и здесь звучат первые куплеты песни: её поёт Лиза, аккомпанируя себе на гитаре.

А её пропавший муж тем временем попадает в партизанский отряд и вместе с новыми товарищами громит врага в его тылу. В перерыве между боями он, вспоминая любимую жену Лизу, тихо напевает начальные слова песни:

Ты, крылатая песня, слетай

С ветром буйным в родные края...

А дальше песню подхватывает Лиза в их городской квартире, где вновь собрались друзья лётчика.

Текст песни сочинил ассистент режиссёра, киноартист и поэт-любитель Андрей Апсолон. Во всех фильмах, в постановке которых он принимал участие, он снимался в небольших эпизодических ролях и нередко был автором песенок. Так, например, в кинофильме «Семеро смелых» он не только играет роль метеоролога Оси Курфункеля, но ещё и является автором текста песенки «Лейся песня на просторе». А здесь, в фильме «Жди меня» - он радист экипажа самолёта майора Ермолова. Константин Симонов вспоминает:

«Текст песни в фильме ко времени моего приезда в Алма-Ату был уже написан и отснят в одном из эпизодов фильма. Я попросил режиссёра вставить в другой эпизод несколько куплетов на ту же музыку, которые написал к тому времени я».

И уже в другом эпизоде Лиза пела песню на упомянутый текст К. Симонова:

Сколько б не было в мире разлук,

В этот дом я привык приходить...

Судьба этой замечательной во всех отношениях песни не была столь же благополучной, как у других песен военных лет. Пока шла война, пока фабула фильма «Жди меня» продолжала оставаться актуальной, в адрес Всесоюзного радиокомитета постоянно приходили просьбы вновь и вновь передать её в радиотрансляциях. А после войны она очень скоро была вытеснена новыми популярными песнями и забыта. Лишь однажды, в конце 50-х гг. Юрий Бирюков поместил её в одном из музыкальных изданий, причём автором текста был ошибочно указан один лишь К. Симонов.

Учитывая ту большую роль, которую сыграла «Крылатая песня» во время военного лихолетья, мы сочли необходимым включить её в настоящую Песенную летопись.


Ты, крылатая песня, слетай

С ветром буйным в родные края.

Ждёт ли парня, как прежде, узнай,

Дорогая подруга моя.


Коль ей грустно, ты сразу поймёшь.

Приласкай, за меня обними.

Понапрасну её не тревожь,

Только в сердце мельком загляни.


Я и сам бы с тобою слетал,

Да с рассветом мне в бой уходить.

Я и сам бы любимой сказал,

Что в разлуке невесело жить.


И поведать о том не боюсь,

То для нас - не большая беда:

 Я ведь скоро с победой вернусь

Не на час, а на век, навсегда.


Сколько б ни было в жизни разлук,

В этот дом я привык приходить.

Я теперь слишком старый твой друг,

Что б привычке своей изменить.


Если я из далёких краёв

Слишком долго известий не шлю,

Всё равно - значит, жив и здоров,

Просто писем писать не люблю!


ГОЛУБОЙ КОНВЕРТ

муз. Ю. Милютина, сл. В. Замятина


Ещё в самом начале 1941 года композитор Юрий Милютин написал песню на слова поэта Владимира Замятина, посвященную лётчикам - «Наши соколы». Песня была издана и имела успех. Их сотрудничество получило продолжение в 1942 году, когда Милютин прочитал в газете новое стихотворение Замятина «Голубой конверт».

Композитор так проникся чувствами воина, тоскующего по оставленному родному очагу и по любимой женщине, что ему оставалось лишь воплотить свои ощущения в мелодию. В результате родилась замечательная лирическая песня, нежная и напевная, в какой-то мере предвосхитившая появление песни А. Суркова и К.Листова «В землянке».

Оперный певец Сергей Лемешев немедленно включил песню «Голубой конверт» в свой репертуар, он исполнял её не только на концертах, но и записал на пластинку с сопровождением джаз-оркестра ВРК под управлением Александра Цфасмана. Песня «Голубой конверт» по праву занимает одно из ведущих мест в песенной летописи Великой Отечественной Войны.

По поводу названия песни можем сказать, что оно ясно говорит о том, что стихотворение «Голубой конверт» было написано ещё до того, как был введён порядок безоплатной отправки корреспонденции с фронта в тыл. Письма писались на одной стороне листа и складывались в треугольник чистой стороной наружу, где и писался адрес, то есть само письмо являлось одновременно и собственным конвертом.

Таким образом, если бы поэт писал своё стихотворение позже, то название его, по-видимому, было бы иным.


К тебе сквозь туманы,

Леса и поляны

Летит мой конверт голубой.

Летит мой листочек,

Летит голубочек,

В тот дом, где расстались с тобой.


Ты помнишь, сказала,

Когда провожала:

«Разлуку враги принесли!»

Тех слов не забуду,

Врагов бью повсюду,

Чтоб вновь разлучить не могли.


В боях и походах,

В туман, в непогоду,

Лишь вспомню твой голос родной,

Мне станет светлее,

Мне станет теплее,

Как будто ты рядом со мной.


К тебе сквозь туманы,

Леса и поляны

Летит мой конверт голубой.

Летит мой листочек,

Летит голубочек

В тот дом, где расстались с тобой.


ДЕСЯТЬ ВИНТОВОК НА ВЕСЬ БАТАЛЬОН

авторы неизвестны


В январе 1935 года на экраны страны вышел художественный фильм режиссёров Л. Трауберга и Г. Козинцева — «Юность Максима». В картине была показана судьба простого рабочего паренька с Выборгской стороны по имени Максим, прошедшего нелёгкий путь от политически безграмотного обывателя до профессионального революционера. Максим (артист Борис Чирков) на долгие годы стал для многих любимым киногероем. Но особенную популярность получила исполняемая им незатейливая песенка «Шар голубой»:

Крутится, вертится шар голубой,

Крутится, вертится над головой.

Крутится, вертится, хочет упасть:

Кавалер барышню хочет украсть!

Режиссёры это учли, и в дальнейших фильмах трилогии - «Выборгская сторона» и «Возвращение Максима», и даже в фильме «Яков Свердлов» Борис Чирков по временам напевал песенку о «голубом шаре». В начале войны вошло в обычай сочинять на многие популярные довоенные мотивы новые, «военные» песни. Не был забыт и «Шар голубой».

В августе 1941 года на экраны страны вышел первый «Боевой киносборник», в одной из новелл которого Максим вновь исполнял полюбившуюся миллионам зрителей песенку, но уже с новыми словами, в которых проводилась параллель между современностью и временами Первой мировой и Гражданской войны:


Десять винтовок на весь батальон,

В каждой винтовке последний патрон.

В рваных шинелях, в дырявых лаптях

Били мы немца на разных путях.


Всю Украину он грабил и жёг,

Так что за нами остался должок.

Час наступил, и настала война,

Время, друзья, расплатиться сполна!


Вот эта улица, вот этот дом.

В городе нашем навеки родном

Улицы этой врагу не пройти,

В дом этот светлый ему нет пути.


Пушки и танки фашистов громят,

Лётчики наши на запад летят.

Чёрного Гитлера подлая власть

Крутится, вертится, хочет упасть!


ВЕЧЕР НА РЕЙДЕ

муз. В. Соловьёва-Седого, сл. А. Чуркина


«Вечер на рейде» по праву считается одной из лучших песен, созданных в трудные военные годы. В ней ещё явственно чувствуется дух недавнего предвоенного «мирного» времени, а о предстоящих сражениях говорится как-то вскользь, в общих чертах. И это, надо отметить, в точности отражало настроения того начального периода войны. Лирическое, даже во многом элегическое начало в песне явно превалирует, но, как это ни странно, именно это и стало основной причиной её широчайшей популярности. О том, как эта песня была создана, рассказывает композитор Василий Соловьёв-Седой:

«В августе 1941 года, вместе с группой композиторов и музыкантов мне довелось работать на погрузке в Ленинградском порту. Стоял чудесный вечер, какие бывают, мне кажется, только у нас на Балтике. Невдалеке на рейде стоял какой-то корабль, с него доносились к нам звуки баяна и какая-то песня. Мы как раз кончили нашу работу и долго слушали, как поют моряки. У меня возникла мысль написать песню об этом чудесном вечере, неожиданно выпавшем на долю людей, которым завтра, может быть, предстояло идти в опасный поход, в бой. Возвратившись домой из порта, я сел сочинять эту песню».

Текста у Соловьёва-Седого ещё не было, поэтому он сам придумал первую строчку припева: «Прощай, любимый город!», а к ней фрагмент мелодии. Посчитав, что начало удачное, композитор стал развивать мелодию дальше, уже без слов. На это ушло два дня. С нотами готовой мелодии он пошёл к знакомому поэту Александру Чуркину, который ещё до войны написал несколько удачных песен.

Внимательно прослушав мелодию, поэт уловил выраженное в ней настроение и написал текст, который в точности соответствовал замыслу композитора.

Соловьёв-Седой показал новую песню своим коллегам композиторам, которые в это время развивали в своём творчестве военную тематику. Те дружно раскритиковали творение Соловьёва-Седого и Чуркина, так как она, дескать, не способствует поднятию духа воинов в столь суровое время. Композитор с ними согласился: какая сейчас может быть лирика! И спрятал песню в своём архиве, как говорится, до лучших времён.

Вскоре В. Соловьёв-Седой оказался в эвакуации в Оренбурге. Здесь он организовал эстрадный театр «Ястребок», подготовил концертную программу, и в феврале 1942 года выехал с артистами на Калининский фронт, в район Ржева. Там в переполненных землянках он под баян пел солдатам свои новые военные песни.

Однажды во время очередного концерта, когда все песни были уже перепеты, кто-то из солдат попросил исполнить что-нибудь «для души». И тогда Василий Павлович вспомнил о забракованной его коллегами песне.

«В низкой, тускло освещенной землянке, тесно окружённый бойцами, я впервые запел песню, сложенную мною ещё в Ленинграде, песню прощания с любимым городом. Услышав, что мне подпевают, сначала тихо, а затем всё громче и громче, я с радостью понял, что песня дошла до солдатского сердца».

Кто был в Севастополе, в музее обороны города, тот не мог не обратить внимания на священный экспонат - листовки, пробитые пулями и залитые солдатской кровью. На этих листовках был напечатан текст песни «Вечер на рейде». Простая лирическая песня помогала солдатам бить врага.


Споёмте, друзья, ведь завтра в поход

Уйдём в предрассветный туман.

Споём веселей, пусть нам подпоёт

Седой боевой капитан.


Припев:

Прощай, любимый город,

Уходим завтра в море.

И ранней порой

Мелькнёт за кормой

Знакомый платок голубой.


А вечер опять хороший такой,

Что песен не петь нам нельзя.

О дружбе большой, о службе морской

Подтянем дружнее, друзья!


Припев.


На рейде большом легла тишина,

А море окутал туман.

И берег родной целует волна,

И тихо доносит баян:


Припев.


БЕСКОЗЫРКА

муз. И. Жака, сл. Н. Верховского


Те, кому довелось видеть, как советские морские пехотинцы поднимаются в атаку на врага, рассказывают, что в тот момент, когда командир командовал «За Родину! За Сталина! Вперёд!», моряки все как один снимали с головы стальные каски, доставали из бушлатов и надевали свои бескозырки.

Это была твёрдая и незыблемая морская традиция - если выпадет доля умереть в бою, то в полной форме, как и подобает русскому моряку. И, надо сказать, сражались моряки отчаянно, наводя чуть ли не мистический страх на врага.

Начальник Центрального Ансамбля Краснофлотской песни и пляски Военно-Морского флота СССР полковник М.И. Вайнер вспоминал:

«Враг пехоту нашу морскую «чёрной смертью» называл, встречи с нею как огня боялся, от одного только вида бескозырок и тельняшек фашистов в дрожь бросало».

Ансамбль этот был создан осенью 1940 года в Ленинграде. Его организатором и первым художественным руководителем был Исаак Дунаевский (в 1942 г. его сменил Вано Мурадели).

Первая программа Ансамбля, подготовленная буквально накануне войны, называлась «Вечера на баке». О том, как была создана песня «Бескозырка», можно узнать из воспоминаний М.И. Вайнера:

«В то время концертмейстером Ансамбля был Илья Жак - блестящий импровизатор, пианист. До войны он Клавдии Ивановне Шульженко аккомпанировал, несколько песен для неё написал: знаменитые «Руки», «Петлицы голубые»... Пригласил я его и заведующего литературной частью Ансамбля Никиту Верховского к себе.

- Давайте, - говорю им, - песню сочиним, в которой попытаемся перекинуть мостик от войны гражданской в нынешнюю, от матроса-большевика Николая Маркина, погибшего в восемнадцатом, балтийцев И. Сладкова, М. Мартынова и легендарного А. Железнякова, отдавших свои жизни за революцию, к героям сегодняшним — морякам Краснознамённой Балтики, принявшим от них эстафету подвига.

Обещали подумать. А через несколько дней принесли «Бескозырку».

Вспоминает первый исполнитель «Бескозырки» певец П.И.Чекин:

«Работали мы над этой песней долго и тщательно. Много было поправок, особенно в тексте. Никита Верховский не прощал ни себе, ни другим малейшей фальши. За это мы все его и полюбили...

Должен сказать, что и в годы войны, и после неё петь песен приходилось мне много. И тогда, когда был в Ансамбле, и потом, когда перешёл в труппу Большого театра. «Бескозырку» же запомнил на всю жизнь.

Впервые я исполнил её на крейсере «Киров». Никогда не забуду, как с последним аккордом песни весь личный состав крейсера встал и стоя прослушал её на бис ещё дважды. И так было повсюду, где мы пели «Бескозырку», в том числе и 23 февраля 1942 года, на концерте в Смольном - Штабе Обороны Ленинграда, в присутствии А.А Жданова и членов Военных Советов Балтийского Флота и Ленинградского фронта.

Песня эта стала боевым знаменем, поднимавшим людей на борьбу с ненавистным и жестоким врагом».

Когда зимой 1941 года награждали орденами и медалями моряков-балтийцев, отличившихся при обороне Ленинграда, вместе с ними получили награды и создатели знаменитой «Бескозырки»:

Илья Жак был удостоен ордена Красной Звезды, Никита Верховский и Павел Чекин — медалей «За боевые заслуги».

Вручая награды, начальник Главного Политуправления ВМФ генерал-полковник И.В. Рогов просто сказал; «За «Бескозырку»!»

Ныне песня «Бескозырка» забыта, поэтому-то мы и сочли своим долгом рассказать о ней.


В наших кубриках с честью, в почёте

Две заветные вещи лежат:

Это спутники жизни на флоте –

Бескозырка да верный бушлат.

Если надо в атаку, ребята,

Если сердце горит, как в огне, -

К моему дорогому бушлату

Бескозырку подайте вы мне.


Припев:

Бескозырка, ты подруга моя боевая,

И в решительный час, и в решительный день

Я тебя, лишь тебя надеваю,

Как носили герои - чуть-чуть набекрень.


В штормовую октябрьскую пору,

Застегнув поплотнее бушлат,

В бескозырках сходили с «Авроры»

Моряки в буревой Петроград.

До бровей бескозырку надвинув,

Бить без промаха белых вояк

Маркин шёл, и Сладков, и Мартынов,

И матрос-партизан Железняк.


Припев.


Нам в атаку ходить с вами вместе

Знает вас фронтовой Ленинград:

Вы священные спутники мести –

Бескозырка да верный бушлат.

Ведь недаром, завидя бушлаты,

И на ленточках надпись «Балтфлот»,

Убегает захватчик проклятый,

Отступает эсэсовский сброд.


Припев.


Если в море на финском граните

За Отчизну погибну в борьбе –

Бескозырку мою сохраните

И оставьте себе.

Только этого нет на примете,

В бескозырке и смерть не берёт,

И победно на ленточке светит

Несравненное слово «Балтфлот».


Припев.


БАЛТИЙЦЫ-КРАСНОФЛОТЦЫ

муз. М. Блантера, сл. В. Винникова


Эта песня была создана в начале войны под впечатлением героических подвигов моряков Краснознамённого Балтийского флота. В сложнейших условиях защищали они северные рубежи страны и отбивали атаки гитлеровских кораблей, авиации и подводных лодок на конвои союзников, которые доставляли вооружение, боеприпасы и стратегические материалы в незамерзающие порты СССР. Песня «Балтийцы-краснофлотцы» была очень популярна не только среди моряков, её часто транслировали по Всесоюзному радио, и поэтому знали и любили во всех уголках огромной страны. Мы, которых сегодня называют «детьми войны», очень хорошо помним, с какой гордостью слушали тогда песню о балтийцах-краснофлотцах, прильнув к чёрной тарелке радиорепродукторов. Мы твёрдо знали: таких героев врагу никогда не одолеть.


Над мачтой ветер вьётся,

Волна под ветром бьётся,

Балтийцы-краснофлотцы плывут, поют.

Они как птицы реют,

Как рыбы плыть умеют,

Фашистскую акулу неплохо в море бьют.


Припев:

Краснофлотцы!

Недаром песня льётся,

Недаром в ней поётся,

Что мы на море сильны.

Все мы други

Бурана, ветра, вьюги,

Родные братья Морской волны.


Хвостом акула крутит,

Морскую воду мутит.

Мечтает поживиться она давно.

Хорошие гостинцы

Готовят ей эсминцы:

«Для завтрака спуститься пожалуйте на дно!»


Припев.


Гулять акуле вволю

Дадим на минном поле,

Любезно краснофлотцы её там ждут.

Найти ко дну дорогу

Линкоры ей помогут.

А вдруг с пути собьются - подлодки подвезут.


Припев.


Над мачтой ветер вьётся,

Волна под ветром бьётся,

Акула с треском рвётся и там, и тут!

На дно акула скачет

И по-немецки плачет:

«Когда б не краснофлотцы, всё было бы зер гут!»


Припев.


МОРЯЧКА

муз. Л. Бакалова, сл. М .Исаковского


В конце 1940 года известная исполнительница песен народов СССР Ирма Яунзем выступала с концертом в г. Архангельске. В одной из местных газет она увидела стихотворение Михаила Исаковского «Морячка», строфы которого были просты и в то же время брали за душу. Как и все произведения этого поэта, они были настолько напевны, что как бы сами просились стать песней.

Ирма Яунзем, надо сказать, исполняла не только этнографический репертуар, она нередко пела и песни советских композиторов. С некоторыми композиторами её связывала давняя творческая дружба.

Вырезав из газеты стихотворение М. Исаковского, она в тот же день послала его знакомому композитору Леониду Бакалову. Тот сразу увидел, что может получиться хорошая песня и начал работать.

Через какое-то время мелодия была готова, и композитор отдал её для первого исполнения эстрадной певице Людмиле Геоли.

Неизвестно, как сложилась бы судьба песни «Морячка» в мирное время, так как начавшаяся война перечеркнула все творческие планы Л. Бакалова.

«Откровенно говоря, - вспоминал композитор, - я забыл о песне, где говорилось о переживаниях морячки, влюбившейся в недогадливого моряка. До того ли тогда было! Я и мои товарищи по искусству писали песни о войне, звавшие на бой с фашистами, и выступали в госпиталях перед ранеными бойцами...».

Как-то летом 1942 года в Москву приехала известная исполнительница городских и цыганских романсов Кэто Джапаридзе. К тому времени репертуар её существенно изменился, в нём стали преобладать песни современных советских композиторов, преимущественно на военные темы.

На одном из её концертов побывал композитор Л.Бакалов, и был приятно удивлён, услышав, как певица с большим успехом исполняла его «Морячку».

После концерта он подошёл к певице и спросил, откуда она знает эту забытую им песню? Джапаридзе рассказала, что некоторое время назад она выступала перед красноармейцами в монгольской столице Улан-Баторе. Она побывала на концерте Ансамбля песни и пляски группы войск Красной Армии в Монголии, где и услышала песню «Морячка». Как оказалось, Ансамбль перенял её из репертуара Людмилы Геоли.

Там, в далёком Улан-Баторе, Кэто Джапаридзе и взяла в свой репертуар понравившуюся ей песню. Начав свой путь в Москве, песня «Морячка» через Монгольскую Народную Республику вновь возвратилась к месту своего рождения. При этом довоенный, «мирный» текст песни приобрёл новое, актуальное звучание, что сделало «Морячку» одной из самых популярных песен Великой Отечественной войны.

Чудом сохранившиеся кадры военной кинохроники запечатлели выступление украинской певицы Людмилы Исаевой перед моряками Северного Флота в момент исполнения ею песни «Морячка» с флотским джаз-оркестром под управлением Александра Рязанова.


Уезжал моряк из дому,

Стал со мною говорить:

«Разрешите вам на память

Своё сердце подарить!


И когда я плавать буду

Где-то в дальней стороне,

Хоть разочек, хоть немножко

Погрустите обо мне».


Я ответила шутливо,

Что приятна эта речь,

Но такой большой подарок

Неизвестно, как сберечь.


«И к тому ж, товарищ милый,

Разрешите доложить:

Чтобы девушка грустила –

Это надо заслужить!»


Он обиделся, наверно,

Попрощался кое-как.

Шутки девичьей не понял

Недогадливый моряк.


И напрасно почтальона

Я встречала у ворот.

Ничего моряк не пишет,

Даже адреса не шлёт...


Мне и горько, и досадно,

И тоска меня взяла,

Что не так ему сказала,

Что неласкова была.


А ещё того досадней,

Что на людях и в дому

Все зовут мены морячкой,

Неизвестно, почему...


«МОРСКОЙ ЯСТРЕБ»

муз. Ю. Милютина, сл. Е. Долматовского


Весной 1941 года на Одесской киностудии режиссёр Владимир Браун снимал художественный фильм «Морской ястреб». В фильме рассказывалось о нелёгкой борьбе советского сторожевого корабля с подводной лодкой некого условного противника. Съёмки были в самом разгаре, когда неожиданно грянула война, и в сценарий пришлось срочно внести уточнение: вражеская подводная лодка, которая была закамуфлирована под мирное рыбачье судно, оказалась немецкой.

Первоначально писать музыку к фильму планировалось поручить композитору Юрию Милютину. Но тот как раз в это время работал над двумя фильмами: в Москве - над фильмом «Сердца четырёх», и тут же, в Одессе, на фильмом «Дочь моряка». Поэтому вместо него режиссёр Браун пригласил Генриха Варса, руководителя Львовского теа-джаза.

У Варса был большой опыт работы в польском кино, поэтому он легко справился с музыкальным оформлением фильма «Морской ястреб». Но когда дело дошло до написания заглавной песни, то он вежливо, но твёрдо отказался, мотивируя свой отказ тем, что для написания популярной песни нужно быть гражданином СССР и хорошо знать характер, быт, нравы, и эстетические запросы советских людей. Иностранец, проживший в стране всего два года, ничего этого знать не может. И он, разумеется, был прав.

К счастью, в это время освободился Ю. Милютин. Он сразу согласился написать необходимую для фильма песню и предложил, что текст будущей песни может написать молодой поэт Евгений Долматовский, вместе с которым он успешно работал над песнями к фильму «Сердца четырёх».

Песня Милютина на слова Долматовского получилась замечательная, причём особое впечатление производили слова припева «Отходит от берега «Ястреб морской» и девушка машет рукой». В фильме песню пел актёр Чеслав Сушкевич, исполнитель роли матроса Карпенко, и очень скоро песню запела вся съёмочная группа.

Началась война, и было решено прекратить съёмки, но по настоянию военного консультанта картины контр-адмирала Б. Жукова их продолжили, ведь это уже был фильм о борьбе с фашистами. И работа над фильмом продолжилась, несмотря даже на то, что Одесса уже начала подвергаться бомбардировкам. Обстановка ухудшалась, и съёмочная группа для завершения работы была перебазирована в Новороссийск. Здесь артисты, занятые в картине, в свободное от съёмок время сформировали артистическую группу и выступали в госпиталях, на призывных пунктах, в воинских частях, в цехах фабрик и заводов. И каждое своё выступление они заканчивали исполнением песни «Морской ястреб». Песня была мелодичная, легко запоминалась, её содержание многое говорило каждому моряку. А когда 24 января 1942 года фильм «Морской ястреб» вышел на экраны страны, её узнали и полюбили во всех уголках страны.

Начиная со времён «хрущёвской оттепели» кинофильм «Морской ястреб» по каким-то неведомым ныне соображениям был изъят из проката и постепенно забылся. А так как его заглавная песня не была записана на пластинку и не транслировалась по радио, то была забыта и она.

Но вот в середине 70-х гг. о ней неожиданно напомнил ни кто иной, как Леонид Ильич Брежнев в своей книге «Малая земля». Малой землёй назывался небольшой клочок земли под Новороссийском, отбитом у гитлеровцев морскими пехотинцами 18-й десантной армии и удерживаемой ими 225 героических дней.

Военные статистики потом подсчитали, что на каждого защитника Малой земли пришлось почти по 1330 кг вражеских бомб и снарядов. И вот в этой, не поддающейся никаким описаниям обстановке, находилось место и для песни. Особенно любимой, по свидетельству Л. Брежнева, была песня «Морской ястреб».

С тех пор эта песня пережила как бы второе рождение: её снова стали издавать в песенных сборниках, её стал исполнять популярный певец Иосиф Кобзон.


Закурим матросские трубки

И выйдем из тесных кают.

Пусть волны доходят до рубки,

Но с ног они нас не собьют.


На этой дубовой скорлупке

Железные люди живут!

Отходит от берега «Ястреб морской»

И девушка машет рукой.


Мы клятвой связались до гроба –

Пусть тысячи бурь впереди,

Ведь ястреб под вахтенной робой

Наколот у нас на груди.


Эй, старый разбойник, попробуй

К родным берегам подойти!

Отходит от берега «Ястреб морской»

И девушка машет рукой.


Мы дружбу скрутили канатом,

Гордимся мы дружбой такой!

Мы в море уходим, ребята,

Нам Родина машет рукой.


На палубе парус крылатый

Взлетает, как ястреб морской.

Отходит от берега «Ястреб морской»

И девушка машет рукой.


ДВА МАКСИМА

муз. С. Каца, сл. В. Дыховичного


Однажды поэта Владимира Дыховичного пригласили выступить перед ранеными бойцами. Когда поэт пришёл в госпиталь, то первое, что он увидел, это стоящий в вестибюле под лестницей армейский пулемёт системы «Максим». А среди раненых, как выяснилось, был и хозяин пулемёта, которого звали тоже Максим! Это удивительное совпадение так поразило поэтическое воображение Дыховичного, что он, вернувшись из госпиталя, немедленно засел за сочинение стихотворения о «двух Максимах».

На другой день, встретившись со знакомым композитором Сигизмундом Кацем, поэт показал ему своё стихотворение. Когда тот прочитал стихотворение, то сразу понял, что оно имеет ярко выраженную песенную форму, а песня, если она хороша, воздействует на слушателей намного сильнее, чем просто стихотворение. И. Сигизмунд Кац решил сочинить мелодию к стихотворению Дыховичного.

«1941 год - грозный год, - писал композитор в своей книге «Дорогами памяти». — В конце июля начались воздушные налёты на столицу. Многие москвичи дежурили на крышах своих домов, во дворах и подъездах. Хорошо помню свой номер четыре, чердачное окно, из которого я выглядывал на улицу... Иногда бывало очень шумно и хлопотно, но кое-когда удавалось сидеть «без дела»... В такие более спокойные для нашего района ночи, я обычно пытался сочинять - это немного отвлекало от тяжёлых мыслей, связанных с внезапно начавшейся войной, и немного избавляло от чувства - что сказать! - страха...

- Так-так-так, - говорит пулемётчик,

-  Так-так-так, - говорит пулемёт, - пытался я вникнуть в стихи Дыховичного, которые он мне вручил, - мы случайно встретились на улице. Поздно ночью, после отбоя воздушной тревоги, посидел немного за роялем, потом за письменным столом, и через два-три часа клавир песни был готов. Я сразу почувствовал, как растёт ощущение своей причастности к семье защитников Москвы. Впервые с начала войны я уснул сразу. Моя творческая совесть была спокойна: первая военная песня написана».

Правда, на радио новую песню приняли без энтузиазма, посчитали её излишне легкомысленной, но потом всё же решили пустить в эфир и посмотреть на реакцию радиослушателей. Постановили, что песню споет Борис Чирков, исполнитель роли легендарного киногероя Максима. В ближайшей радиопередаче Чирков сначала спел полюбившуюся всем песню «Крутится, вертится шар голубой» с новыми, «военными» словами, а затем обратился с приветствием к красноармейцам, сражающимся на фронтах, и закончил своё приветствие исполнением новой песни «Два Максима». И буквально на следующий же день на радио посыпались сотни писем и телефонных звонков с просьбой повторить песню. Таким образом, спор о песне был раз и навсегда решён самими радиослушателями.

В 1941 году песня «Два Максима» была записана на пластинку в исполнении популярного артиста Георгия Виноградова в сопровождении джаз-оркестра Наркомата обороны под управлением Ю.Лаврентьева. Вскоре оркестр Лаврентьева при выходе из окружения под Вязьмой почти весь погиб. Среди прорвавшихся артистов был и Георгий Виноградов.

В 1943 году Георгий Виноградов вновь записал на пластинку песню «Два Максима», на этот раз с джаз-оркекстром ВРК под управлением А. Цфасмана (пластинка № 360 по нумерации 1942-1943 гг.).

Популярность песни была столь велика, что матрицы, с которых печатали тиражи пластинок, быстро износились, поэтому пришлось делать ещё одну, уже третью по счёту запись (пластинка № 11581). Всё это ясно говорило о колоссальной популярности песни о двух «максимах».


На границе шумели берёзки,

Где теперь пришлось нам воевать.

Там служили-дружили два тёзки,

И обоих Максимами звать.


Был один пулемётчик толковый, -

Познакомьтесь с Максимом моим!

А другой пулемёт был станковый

По прозванию тоже «Максим».


Крепко спаяны дружбою старой.

Принимали грозные бои

Неразлучною дружною парой,

Оба тёзки Максима мои.


Очень точно наводит наводчик,

А «Максим»словно молния бьёт!

Так-так-так, - говорит пулемётчик,

Так-так-так, - говорит пулемёт!


От осколка германской гранаты

Не случилось уберечься им:

Пулемётчик был ранен, ребята,

Повреждён пулемёт был «Максим»...


Дни леченья проносятся мимо,

И дружочку был сделан ремонт.

И опять оба тёзки Максима

Возвращаются оба на фронт.


А на фронте горячий и хлёсткий

Ураганный бой гремит опять.

И опять служат-дружат два тёзки,

И обоих Максимами звать!


Снова точно наводит наводчик,

С «максимальною» точностью бьёт.

Так-так-так, - говорит пулемётчик,

Так-так-так, - говорит пулемёт!


МЫ ИЗ ОДЕССЫ МОРЯКИ

муз. Ю. Милютина, сл. В. Гусева


Незадолго до войны на Одесской киностудии снималась музыкальная комедия «Дочь моряка». Съёмки продолжались и в начале войны, но потом съёмочную группу всё же пришлось эвакуировать в тыл.

Несмотря на тяжёлые оборонительные бои на всех фронтах, 10 мая 1942 года фильм вышел на экраны страны и даже имел какой-то успех, ведь многим хоть на какое-то время хотелось пожить мирной счастливой довоенной жизнью, где вместо грохота бомбёжек звучала красивая музыка и люди влюблялись друг в друга. Особенно понравилась зрителям прозвучавшая в фильме песня «Мы из Одессы моряки», в которой был такой припев:

Деревья нас в дорогу провожали. Мальчишки нас толпою окружали. «Откуда вы?» Мы шли и отвечали: «Мы из Одессы моряки!»

При исполнении песни один из матросов бил чечётку.

Шла война, и многие «мирные» песни, изменив свои тексты, становились военными и начинали воевать с врагом в качестве идеологического оружия. То же произошло и с песней «Мы из Одессы моряки». Виктор Гусев переделал первоначальный текст песни, её стала исполнять и записала на пластинку Клавдия Шульженко, в результате чего песня заняла достойное место в песенной летописи Великой Отечественной войны.


Улица одесская, старые каштаны,

Осень черноморская - бури да туманы.

Под огнями грозными в тихий час ночной

Покидаем город мы, город наш родной.


Деревья нас печально провожали,

«Откуда вы?» - они во тьме шептали.

Мы шли вперёд и тихо отвечали:

«Мы из Одессы моряки».


С той поры в сраженьях мы не раз бывали,

Мы из сёл захваченных немцев выбивали.

Нам навстречу женщины шли в полночный час,

Наши братья кровные обнимали нас.


Как сыновей старухи нас встречали,

«Откуда вы?» - с волненьем повторяли.

Мы шли вперёд и тихо отвечали:

«Мы из Одессы моряки».


За Одессу милую, за родимый дом,

За друзей-товарищей в битву мы идём.

Что ж, что ночка тёмная, что кругом ни зги,

Ведь недаром дьяволами нас зовут враги!


«Откуда вы, - кричат они, - не знаем!

В чём ваша сила, мы не понимаем!»

А мы в бою им сталью отвечаем:

«Мы из Одессы моряки!»


Мы не знаем - осенью, иль зимой туманной

Мы вернёмся в город наш, город наш желанный.

Мы узнаем город наш, милый старый дом.

Это время близится, мы к тебе придём!


И встретит нас весёлый шум прибоя,

Мы постучим в окно своё родное.

«Откуда вы?» - «Мы прямо с поля боя,

Пришли в Одессу моряки!»


КЛЯТВА

муз. Г. Верёвки, сл. М. Бажана


В 1941 году в одном из октябрьских номеров фронтовой газеты «За Радянську Украшу» было опубликовано стихотворение известного украинского поэта Мыколы Бажана «Клятва», каждая строфа которого заканчивалась словами: «Нiколи, Нiколи не буде Вкраïна рабою фашистських катiв!» И эти строки действительно звучали как клятва народа Украины, каждого украинца, независимо от его национальности и от того, где бы он ни находился - на фронте или в тылу.

Прочитав «Клятву», выдающийся украинский драматург Александр Корнейчук сказал так: «Слова «Клятвы» перестали быть собственностью автора, они стали народной мыслью, общим достоянием».

Немало украинских композиторов, работавших над военной тематикой, пытались сделать из «Клятвы» массовую песню, но так и не смогли создать мелодии, адекватной тексту стихотворения. И вот почти через год это удалось сделать преподавателю Киевской консерватории Григорию Верёвке.

Григорий Гурьевич Верёвка ещё с 1919 года руководил различными самодеятельными хоровыми коллективами, собирал народные песни во всех уголках Украины. Это было его любимым делом, которому он посвятил всю свою жизнь. Нередко он и сам брался за перо и писал песни.

Когда немецкие войска стали приближаться к Киеву, Киевскую консерваторию эвакуировали в столицу Башкирской АССР - г. Уфу. И здесь Верёвка не забыл своё дело и возглавил самодеятельный хоровой коллектив при Доме Красной Армии.

Хор исполнял для работников местных фабрик и заводов, курсантов военных училищ и раненых воинов русские, украинские и башкирские народные песни, песни советских композиторов. Именно этот коллектив и стал первым исполнителем песни «Клятва» с самой удачной в музыкальном плане мелодией, созданной Григорием Верёвкой в конце июня 1942 года.

Своими воспоминаниями о первом исполнении песни «Клятва» делится украинский писатель Дмытро Косарик:

«Мне довелось быть во время войны в служебной командировке в Уфе в августе 1942 года, и там по совету Павла Тычины я пошёл на концерт ансамбля Верёвки. В просторном длинном коридоре на двух рядах белых коек лежали и сидели забинтованные раненые, а все, кто мог стоять сам, или опираясь на костыли, затаив дыхание, сосредоточили свои взволнованные взгляды на хористах.

Осторожно, на цыпочках проходили певцы в украинском национальном одеянии между кроватями к главной стене. На фоне хорового коллектива появилась скромная фигура руководителя. Григорий Гурьевич в военной гимнастёрке выступил вперёд, обратившись к воинам с двумя-тремя словами приветствия и благодарности, с искренним уважением низко поклонился им, а затем, повернувшись к хору, распростёр свои руки, взмахнул ими - и полилась родная песня... Она затронула струны каждого сердца. А уж гармония хорового пения у дирижёра Верёвки была недостижимой и непревзойдённой, а главное, та же гармония творилась не как красота для красоты, а была насквозь проникнута самыми нежнейшими чувствами к родной земле...

Впервые понеслась из Уфы на все фронты патриотическая присяга украинского народа на верность в битве против фашистской неволи:

Нiколи, Нiколи не буде Вкраïна

Рабою фашистських катiв!

Благодарность и почёт, честь и хвала двум авторским началам - поэта и композитора, что в творческом единении так своевременно дали народу столь необходимое выражение патриотического чувства»...

Через год Григорий Верёвка основал и возглавил один из лучших национально-хоровых коллективов - Украинский народный хор, и песня «Клятва» много лет украшала его репертуар.


В нас клятва едина i воля едина,

Единий в нас клич i порив:

Нiколи, нiколи не буде Вкраïна

Рабою фашистських катiв!


Ми сталлю з гармати, свинцем з карабiна

Розтрощимо вщент ворогiв.

Нiколи, нiколи не буде Вкраïна

Рабою фашистських катiв!


До бою звелась богатирська дружина

Радянських народiв-братiв.

Нiколи, нiколи не буде Вкраïна

Рабою фашистських катiв!


Вкладае меча в руки вiрного сина

Наш край, щоб цей меч пломенiв.

Нiколи, нiколи не буде Вкраïна

Рабою фашистських катiв!


Роззявилась свастики паща змiïна,

Та гада розчавить наш гнiв.

Нiколи, нiколи не буде Вкраïна

Рабою фашистських катiв!


Iде по шляхам перемог Батькiвщина

Пiд прапором бiльшовикiв.

Нiколи, нiколи не буде Вкраïна

Рабою фашистських катiв!


ПЕСНЯ О ДНЕПРЕ

муз. М. Фрадкина, сл. Е. Долматовского


22 июня 1941 года - один из самых горестных дней в истории нашей страны. В этот день цветущие города и сёла Украины приняли на себя жесточайшие удары с земли и воздуха. Началась Великая Отечественная война, и её первые месяцы оказались самыми трудными для нашего народа. Но именно в это время начали создаваться самые лучшие песни, которые своим оптимизмом вселяли в советских людей уверенность в неминуемой победе над врагом.

Одной из таких песен была и остаётся незабываемая «Песня о Днепре».

Военный корреспондент газеты «Комсомольская правда», молодой, но уже известный поэт Евгений Долматовский, который был откомандирован на Украину, стал свидетелем тяжёлых и кровопролитных боёв красноармейских частей с наступающим противником, который ожесточённо рвался к Киеву и Днепру. Под Каневом Долматовский с группой красноармейцев оказался в окружении, из которого каким-то чудом удалось вырваться, переправившись на левый берег Днепра.

«Горькие слова «Ой, Днипро, Днипро» - вспоминал Е. Долматовский, - жили тут, на берегах великой реки, в голосах женщин, в коротких и суровых разговорах партизан. Я уже не мог расстаться с этими словами, больше похожими на выдох, на стон».

Постепенно, сочиняя строку за строкой, поэт создал одно из своих самых замечательных стихотворений. Вскоре репортёрская судьба привела его в город Урюпинск, где формировались части Юго-Западного фронта.

В это время перед бойцами выступал приданный фронту ансамбль песни и пляски. Долматовский познакомился с двумя участниками ансамбля, молодыми артистами, которые вели конферанс, - Юрием Тимошенко и Ефимом Березиным. Поэт прочитал им своё стихотворение о Днепре и сказал, что было бы неплохо, если бы оно стало песней. Артисты посоветовали обратиться к второму дирижёру ансамбля Марку Фрадкину, который уже имел опыт сочинения песен для ансамбля.

«Судьба свела нас с Долматовским, - вспоминал Фрадкин, - Каждая оставленная граница, каждая пядь родной земли, которую пусть временно, но топчет вражеский сапог, болью отзывались в сердце. «Ой, Днипро, Днипро, ты течёшь вдали, и волна твоя, как слеза...». Эти стихи, прочитанные мне Долматовским, поразили... Мы нашли старенькое пианино в доме священника и почти на одном дыхании, за несколько часов написали песню».

В тот же день руководители ансамбля включили новую песню в репертуар коллектива. Ночью началась репетиция, но хоровая группа, состоящая в основном из украинцев, сначала петь просто не могли: душили слёзы.

К утру песня насилу была разучена, а утром её уже пели на концерте. Собралось свыше тысячи слушателей - солдаты, командиры, персонал госпиталей. И вот зазвучала «Песня о Днепре».

Когда она закончилась, все слушатели встали и молча, в полной тишине некоторое время смотрели на сцену. При этом многие украдкой смахивали слёзы. Потом раздался гром аплодисментов, зал зашумел и стал требовать повторить песню. Повторять пришлось ещё два раза. Авторам «Песни о Днепре» стало ясно, что они, как говорится, «попали в точку», сумев выразить самые сокровенные чаяния людей, затронули самые чувствительные струны их души.

Замечательным исполнителем «Песни о Днепре» был выдающийся украинский оперный певец, народный артист СССР Михаил Гришко. В 1944 году он снялся в кинофильме Тбилисской киностудии - «Щит Джургая», где проникновенно исполнил эту песню. За это исполнение Гришко был позднее удостоен самой престижной в то время награды в области искусств - Сталинской премии.

Здесь мы приводим первоначальный текст песни, - такой, каким он был напет в 1942 году на пластинку № 120/121 Краснознамённым ансамблем красноармейской песни и пляски СССР под управлением А.В. Александрова (солист Л.А. Ярошенко).

Встречающиеся в песне украинизмы  (Днипро,  ворог) употреблены самим автором текста.


У прибрежных лоз, у высоких круч,

И любили мы, и росли.

Ой, Днипро, Днипро, ты широк, могуч,

Над тобой летят журавли.


Ты увидел бой, Днепр отец-река,

Мы в атаку шли под горой.

Кто погиб за Днепр будет жить в веках,

Коль сражался он как герой.


Враг напал на нас, мы с Днепра ушли,

Смертный бой гремел, как гроза.

Ой, Днипро, Днипро, ты течёшь вдали,

И вода твоя, как слеза...


Из твоих стремнин ворог воду пьёт.

Захлебнётся он той водой!

Будет славный час - мы пойдём вперёд

И увидимся вновь с тобой.


Бьёт фашистский сброд Украина-мать

Партизанкою по Днепру.

Скоро выйдет вновь сыновей встречать, -

Слёзы высохнут на ветру.


Кровь фашистских псов пусть рекой течёт,

Враг заветный край не возьмёт.

Как весенний Днепр всех врагов сметёт

Наша Армия, наш народ!


ПЕСНЯ ЗАЩИТНИКОВ МОСКВЫ

муз. Б. Мокроусова, сл. А. Суркова


В середине декабря 1941 года, выдержав беспрецедентный натиск отборных фашистских армий, наши войска перешли в решительное наступление и, перемолов вражеские части, отбросили врага на многие сотни километров от Москвы.

Во время подготовки наступления была специально сформирована группа кинодокументалистов, которая должна была зафиксировать на плёнке эту историческую битву. Группу возглавляли такие известные режиссёры, как И. Варламов и И. Копалин. Съёмки вели опытные операторы - И. Беляков, Г. Бобров, Т. Бунимович, П. Касаткин, а также Р. Кармен, М. Шнейдеров и много других.

Дикторский текст готовил писатель П. Павленко, музыку писал композитор Борис Мокроусов. Когда после завершения битвы начался монтаж документального фильма, получившего название «Разгром немецких войск под Москвой», то возникла идея включить в музыкальное оформление фильма боевую песню, которая отражала бы не только суть запёчатлённых в нём событий, но также и чувства воинов, грудью защитивших свою великую столицу.

Поэтов-песенников в то время найти в городе было трудно, все были либо на фронтах, либо в эвакуации. Режиссёр фильма Илья Копалин вспоминает:

«Однажды выяснилось, что с фронта вернулся поэт Александр Сурков. Я разыскал его в редакции газеты «Гудок». Сначала он и слышать не хотел «о какой-то песне» для кино, когда такие события на фронте. Пришлось доказывать важность задания. Подумав, Сурков сказал: «Ну, вот что. Писать песню мне некогда, а есть у меня подготовленное для печати стихотворение о защитниках Москвы. Подойдёт - берите».

Оказалось, что стихотворение Суркова удивительно точно отвечает поставленной задаче. Борис Мокроусов сразу же начал работать над мелодией, и вскоре песня была готова. Съёмочная группа горячо одобрила «Песню защитников Москвы», её быстро разучили и с большим вдохновением пели тут же, на съёмочной площадке.

В начале 1942 года фильм «Разгром немецких войск под Москвой» вышел на экраны страны. Прозвучавшая в нём песня сразу же всем полюбилась и быстро приобрела самую широкую известность и популярность.


В атаку стальными рядами

Мы поступью твёрдой идём.

Родная столица за нами,

Рубеж обозначен Вождём.


Припев:

Мы не дрогнем в бою

За столицу свою,

Нам родная Москва дорога.

Нерушимой стеной,

Обороной стальной

Разгромим, уничтожим врага!


На марше равняются взводы,

Гудит под ногами земля.

За нами родные заводы

И красные звёзды Кремля.


Припев.


Для счастья своими руками

Мы строили город родной.

За каждый расколотый камень

Отплатим мы страшной ценой!


Припев.


Не смять богатырскую силу,

Могуч наш заслон боевой.

Мы вырыли немцу могилу

В туманных полях под Москвой!


Припев.


СИНИЙ ПЛАТОЧЕК

муз. Е. Петерсбурского, сл. М. Максимова


Однажды, весной 1942 года Фронтовой джаз-оркестр В. Коралли и К. Шульженко выступал в гвардейском подразделении генерала Н.А. Гагена, защищавшем легендарную «Дорогу жизни» через Ладожское озеро.

После концерта, беседуя с бойцами, Клавдия Ивановна познакомилась с литературным сотрудником газеты 54-й армии Волховского фронта «В решающий бой!» лейтенантом Михаилом Александровичем Максимовым. Когда речь зашла о любимых песнях, в частности о «Синем платочке», она сказала:

«Песня популярна в народе, у неё простая, запоминающаяся мелодия. Но нужны другие слова, которые отражали бы сегодняшний день, нашу великую битву с фашизмом. Тогда песня будет нужна армии».

Лейтенант М. Максимов не был поэтом, да и в газете работал всего лишь два месяца. До этого он воевал в составе Первой горно-стрелковой бригады помощником командира артиллерийско-пулемётного батальона. Но слова Клавдии Ивановны его взволновали, он воспринял их как личное задание.

Вернувшись с концерта, он сразу же принялся работать над новым текстом песни и к утру он был готов. Было это 9 апреля 1942 года.

«Мне сразу понравились простые, берущие за душу слова, - вспоминала Шульженко, - В них было много правды. У каждого из защитников нашей Родины, у каждого воина есть одна родная женщина, самая любимая, близкая и дорогая, за горе, страдание, лишения, за разлуку с которой он будет мстить врагу... И вскоре я уже пела фронтовой «Синий платочек» для своих слушателей. С тех пор песня эта навсегда осталась в моём репертуаре».

В какую бы воинскую часть ни приезжала Клавдия Ивановна, везде бойцы встречали новый «Синий платочек» с большим энтузиазмом. Герой Советского Союза генерал Василий Фёдорович Голубев вспоминает:

«Однажды я услышал на концерте новый вариант «Синего платочка». Песня вызывалась на «бис» несколько раз. Много было потом концертов, но эта песня по праву заняла правофланговое положение».

Стихи М. Максимова были впервые опубликованы 8 июня 1942 года во фронтовой газете «За Родину». Её примеру последовали и многие другие газеты, затем песня была напечатана в виде фронтовой открытки. Красноармейцы переписывали текст полюбившейся песни, выучивали на память, носили в карманах своих гимнастёрок. Однако всенародную известность новый «Синий платочек» приобрёл после выхода на экраны страны фильма «Концерт фронту».

Вскоре песня была записана и на грампластинку. При этом последний куплет нового текста песни, перекликающийся со строфой первоначального, довоенного варианта («И вновь весной под знакомой ветвистой сосной...») на пластинку Апрелевского завода не поместился, но он звучит в фильме «Концерт фронту», где «Синий платочек» записан в исполнении Клавдии Шульженко с аккомпанементом аккордеонистов Леонида Беженцева и Лазаря Фишмана.

Здесь мы даём полный текст песни - таким, каким он прозвучал в художественно-документальном фильме 1942 года «Концерт фронту».


Помню, как в памятный вечер,

Падал платочек твой с плеч,

Как провожала,

И обещала

Синий платочек сберечь.


И пусть со мной

Нет сегодня любимой, родной,

Знаю: с любовью

Ты к изголовью

Прячешь платок дорогой.


Письма твои получая,

Слышу я голос родной,

И между строчек

Синий платочек

Снова встаёт предо мной.


И часто в бой

Провожает меня образ твой.

Чувствую - рядом,

С любящим взглядом

Ты постоянно со мной.


Сколько заветных платочков

Носим в шинелях с собой!

Нежные речи,

Девичьи плечи

Помним в страде боевой.


За них родных,

Желанных, любимых таких,

Строчит пулемётчик

За синий платочек,

Что был на плечах дорогих.


Кончится время лихое,

С радостной песней приду.

Снова дорогу

К милой порогу

Я без ошибки найду.


И вновь весной

Под знакомой ветвистой сосной -

Милые встречи,

Нежные речи

К нам возвратятся с тобой.


ОДЕССИТ МИШКА

муз. М. Воловаца, сл. В. Дыховичного


В конце 1941 года, когда наши войска оставили Одессу, 30-летний поэт, участник одной из фронтовых артистических бригад Владимир Дыховичный откликнулся на это событие стихотворением «Мишка» и показал его композитору Модесту Табачникову.

Тот был тоже одессит, и строки стихотворения не могли не затронуть струн его души. Он написал мелодию, и песня сразу же вошла в репертуар многих фронтовых артистических бригад.

Но песня «Мишка» с мелодией Табачникова жила недолго, до тех пор, пока её не включил в свой репертуар Леонид Утёсов. Музыкант оркестра Михаил Воловац написал другую, более удачную мелодию, и в такой новой форме песня вошла в художественно-документальный фильм «Концерт фронту».

В фильме роль военного моряка Лёньки, который и пел «Мишку», сыграл Леонид Утёсов. А вскоре песня была записана на пластинку, вначале в виде повтора фонограммы из фильма «Концерт фронту», а затем в отдельной студийной записи оркестра Л. Утёсова.

На этикетке пластинки с фонограммой из фильма песня называлась «Одессит Мишка», а со студийной записью -просто «Мишка».

Песня получила необычайно широкое распространение, с фронта постоянно приходили требования прислать им пластинки с записью «Мишки». Л. Утёсова завалили письмами, причём от одних только самых настоящих «одесситов Мишек» пришло 243 письма. В каждом из них утверждалось, что в песне речь идёт именно о нём. Гвардеец-минёр Михаил Бондарский писал:

«Леонид Осипович! Когда я услышал слова Вашей песни «Ты одессит, Мишка, а это значит, что не страшны тебе ни горе, ни веда», у меня потекли слёзы. Мы, одесситы, люди смелые, отчаянные, смерти не боимся. Когда мы дрались один против пяти, один против десяти, двадцати -слёз не было. Но когда я услышал эту песню, я заплакал, и все вокруг сидящие обратили на меня внимание... Вы меня извините, что письмо написано нескладно, но я прошу Вас прислать слова этой песни, и с этой песней я буду ещё больше бить гадов, чем бил до сих пор. Буду мстить за нашу красавицу Одессу, за мать, за любимую, за себя, за всех нас».

А вот другое письмо:

«Музыка ещё не так заиграет, и Вы ещё сами, товарищ Леонид Утёсов, споёте что-нибудь насчёт разгрома Гитлера. О чём они думают, товарищ Утёсов? Они думают, что Одесса останется им навсегда? Этого не будет. Они заплатят за всё. И я хочу себе доставить удовольствие побывать в Берлине. Младший сержант Михаил Цыпенюк».

Вот так раньше писали песни - от души, от сердца, вот какое живое воздействие имели они на тех, для кого эти песни предназначались.

Песня «Мишка» («Одессит Мишка») был напечатана на листовках и советские лётчики сбрасывали их во время боёв за освобождение Одессы. А 10 апреля 1944 года, когда Одесса была освобождена, газета 12-й армии «На разгром врага» опубликовала текст песни с такими комментариями:

«Эту песню сложили об Одессе в конце 1941 года советские люди - песню о «Мишке-одессите». Эту песню поёт и любит наша Родина, весь народ. Одесса - наша, родная, частица нашей священной Советской Родины»...


Широкие лиманы, зелёные каштаны,

Качается шаланда на рейде голубом...

В красавице Одессе мальчишка голоштанный

С ребячьих лет считался заправским моряком.

И если горькая обида

Мальчишку станет донимать,

Мальчишка не покажет вида.

А коль покажет - скажет ему мать:


Припев:

Ты одессит, Мишка, а это значит,

Что не страшны тебе ни горе, ни беда.

Ведь ты моряк, Мишка!

Моряк не плачет,

И не теряет бодрость духа никогда.


Изрытые лиманы,

Поникшие каштаны,

Красавица Одесса под вражеским огнём.

С горячим пулемётом на вахте неустанно

Молоденький парнишка в бушлатике морском.

И эта ночь, как день вчерашний,

Несётся в крике и пальбе.

Парнишке не бывает страшно,

А станет страшно, скажет он себе:


Припев.


Изрытые лиманы, поникшие каштаны,

И тихий скорбный шёпот приспущенных знамён...

В глубокой тишине, без труб, без барабанов

Одессу оставляет последний батальон.

Хотелось лечь, прикрыть бы телом

Родные камни мостовой...

Впервые плакать захотел он,

Но комиссар обнял его рукой:


Припев.


Спокойные лиманы, зелёные каштаны,

Ещё услышат шелест развёрнутых знамён,

Когда войдёт обратно походкою чеканной

В красавицу Одессу усталый батальон.

И, уронив на землю розы,

В знак возвращенья своего,

Парнишка наш не сдержит слёзы,

Но тут никто не скажет ничего!


Припев:

Хоть одессит Мишка, а это значит,

Что не страшны ему ни горе, ни беда.

Хоть моряк Мишка, моряк не плачет,

На этот раз поплакать, право, не беда!


БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ

обр. И. Любана, сл. Э. Утёсовой


В 1939 году белорусскую народную песню «Будьте здоровы» записал композитор Исаак Любан. Поэт Аркадий Русак перевёл её текст на русский язык и добавил от себя ещё несколько строф, а И. Любан гармонизовал и обработал народную мелодию для концертного исполнения. Вскоре на песню обратил внимание Леонид Утёсов.

Включив в свой репертуар, он с тех пор регулярно и с неизменным успехом исполнял её в конце каждого концерта в дуэте с Эдит Утёсовой. А запись песни «Будьте здоровы» на грампластинку сделала её известной и популярной во всей стране. Кроме того, исполнение песни коллективом Леонида Утёсова было снято на киноплёнку (по современной терминологии это был «клип») и демонстрировалось в кинотеатрах перед началом демонстрации фильмов.

Впоследствии композитором В. Захаровым был написан другой вариант мелодия этой песни, и в таком виде она исполнялась Государственным народным хором имени Пятницкого, однако составить конкуренцию народной мелодии вариант В. Захарова не смог.

В 1942 году песня «Будьте здоровы» с новым, злободневным вариантом текста (предположительно написанным Эдит Утёсовой) была включена в документально-художественный фильм «Концерт фронту», где её блестяще исполнил Леонид Утёсов со своим джаз-оркестром.


Будьте здоровы, живите богато,

Гоните проклятых фашистов из хаты.

Гоните бандитов, лупите их, бейте,

Снаряды и бомбы на них не жалейте.


Бойцам пожелаем - как следует биться,

Чтоб каждый убил хоть по дюжине «фрицев».

А если кто больше фашистов загубит, -

Никто с вас не спросит, никто не осудит!


БАРОН ФОН ДЕР ПШИК

муз. Ш. Секунды, сл. А. Фидровского


Вплоть до нападения на СССР германская армия, опирающаяся на объединённую промышленную мощь всей покорённой Европы, считалась непобедимой. В этом особенно были уверены фашистские главари, рассчитывавшие разбить Красную Армию ещё до наступления холодов. Их самомнение было столь велико, что уже были разработаны сценарии победных парадов в Ленинграде и Москве.

В тяжёлых боях советские войска этап за этапом развеивали миф о непобедимости фашистских полчищ. Но бить врага нужно было не только на полях сражений, его необходимо было разгромить и идейно, выставить на посмешище и показать несбыточность его хвастливых планов подчинить себе русский и другие народы СССР.

Имея это в виду и откликаясь на призыв Политуправления Балтийского флота, поэт-моряк Анатолий Фидровский написал в октябре 1942 года сатирические куплеты о хвастливом немецком бароне, мечтавшем «покушать русский шпик». Стихи были написаны специально на мелодию популярной еврейской песни Шалома Секунды, ставшей мировым шлягером - Bei mir bist du shon («Для меня ты прекрасна») и хорошо известной у нас по шуточным куплетам «Старушка не спеша дорогу перешла».

Впервые песня о чванливом немецком бароне была исполнена джаз-оркестром Театра Краснознамённого Балтийского флота под управлением Николая Минха. Этот же коллектив записал песню на пластинку в студии Ленинградской экспериментальной фабрики в конце 1942 года (диск ЛЭФ 3301).

Непревзойдённым исполнителем этой сатирической песенки был Леонид Утёсов. На каждом концерте зрители требовали от Утёсова исполнить «Барона фон дер Пшик», что побудило Московский Дом звукозаписи пригласить Леонида Осиповича со своим оркестром для записи песни на пластинку.

Первая запись была сделана в 1943 году (пластинка № 350). На этой записи Утёсов пел соло, комично изображая вопли незадачливого барона, попавшего «на русский штык». Когда матрица, с которой прессовали тираж пластинок, полностью износилась, в 1945 оду была сделана повторная запись. На этот раз песню исполнило вокальное трио с участием Л. Утёсова (пластинка № 12486).


Барон фон дер Пшик

Покушать русский шпик

Давно собирался и мечтал.

Любил он очень шик,

Стесняться не привык,

Заранее о подвигах мечтал.

Орал по радио,

Что в Сталинграде он,

Как на параде он, и ест он шпик!

Что ест он и пьёт,

А шпик подаёт

Под клюквою развесистой мужик.

Барон фон дер Пшик

Забыл про русский штык,

А штык бить баронов не отвык.

И бравый фон дер Пшик

Попал на русский штык -

Не русский, а немецкий вышел шпик!

Мундир без хлястика,

Разбита свастика.

А ну-ка влазьте-ка на русский штык!

Барон фон дер Пшик,

Ну где твой прежний шик?

Остался от барона только пшик!


ВАСЯ-ВАСИЛЕК

муз. А. Новикова, сл. С. Алымова


В 1940 году Главное Политуправление Красной Армии решило устроить Всесоюзный конкурс песен оборонной тематики. Оборонные мотивы в песенном творчестве советских композиторов были широко распространены в предвоенный период. В конкурсе приняло участие большое количество поэтов и композиторов. В их числе были поэт-песенник Сергей Алымов и композитор Анатолий Новиков. Творческое сотрудничество двух этих мастеров советской песни началось ещё в 1935 году с создания довольно удачной песни «Пограничная сторожевая». Вновь объединив свои творческие натуры, друзья сочинили две замечательные «оборонные» песни: «Вася-Василёк» и «Самовары-самопалы».

В своей книге «Песня в строю» (1976 г.) Анатолий Новиков писал:

«Мы заранее договорились, что напишем весёлые солдатские песни. И вот Сергей Алымов придумал Васю-Василъка, которому «письмецо недель пяток почта не приносит». Интересная получилась форма песни - как разговор. Диалог сделал её исполнение удобным для сцены. В этом, наверное, была одна из причин большой впоследствии её популярности.

Любопытно, что после того, как «Васю-Василька» узнали, я получил множество писем с просьбой написать ещё такую же песню. А ведь этого делать нельзя. Песня поэтому и привилась, что была хотя и очень простой, но оригинально решённой. Похожая песня, песня-двойник стала бы пустоцветом, народ не стал бы её петь. Такие случаи бывали...

«Вася-Василёк» и «Самовары-самопалы» получили на конкурсе какие-то незначительные премии. Уезжая в эвакуацию, я отдал ноты в Краснознамённый ансамбль. Потом оказалось, что ансамбль разучил эти песни и они попали в снятый в 1942 году фильм о Краснознамённом ансамбле, которым дирижировал Александр Васильевич Александров. По фильм этот я увидел уже значительно позже, а тогда, на Урале, не знал, что песня прижилась в солдатском строю и разлетелась по фронтам.

А услышал я их впервые совершенно неожиданно. Это было 21 января 1942 года. Наш профсоюзный ансамбль находился в поезде на станции Тавда, откуда мы ехали по приглашению обкома партии в Свердловск, чтобы дать там концерт.

Под стук колёс ведёшь тихую беседу о доме, о близких, об ушедших на фронт товарищах, об отгремевших под Москвой декабрьских боях, о Москве. И вдруг - вот она, в репродукторах - Москва! Вагон был радиофицирован, и мы слышим передачу с торжественного традиционного заседания, посвященного памяти В.И. Ленина.

После собрания, как обычно, концерт. Выступали ансамбль войск НКВД и Краснознамённый ансамбль. Первый поёт «Зимушку», второй горячо, темпераментно исполняет «Васю-Василька» и «Самовары-самопалы». Артисты радовались вместе со мной тому, что после тяжелейших боёв Москва не унывает, поёт весёлые песни, что песни слушает фронт, вся страна.

Потом мне рассказывали фронтовики, что песня пришлась как нельзя кстати - после первых успешных наших ударов под Москвой солдаты подхватывали рефрен «Вася-Василёк», точно передающий их настроение: «Если даже есть причина, никогда не унывай!». Он стал поговоркой»

К рассказу А. Новикова следует сделать некоторое уточнение. На самом деле обе эти песни были записаны на пластинку в начале 1941 года, ещё до начала войны и не раз транслировались по Всесоюзному радио. Однако подлинная, всенародная популярность пришла к этим песням уже после начала войны, когда вдруг оказалось, что их содержание удивительно точно отвечает реалиям военного времени.


«Что ты, Вася, приуныл,

Голову повесил,

Ясны очи замутил,

Хмурился, невесел?


С прибауткой, шуткой в бой

Хаживал, дружочек.

Что случилось вдруг с тобой,

Вася-Василёчек?»

Ой, милок,

Ой, Вася-Василёк!


Припев:

Не к лицу бойцу кручина –

Места горю не давай,

Даже если есть причина,

Никогда не унывай!

Места горю не давай,

Никогда не унывай!


«Бить врага - вопрос другой,

С шуткой веселее.

Нет письма от дорогой –

Думушки темнее.

Письмеца недель пяток

Почта не приносит...

Понимаешь ли, браток,

 Серце ласки просит».

Ой, милок,

Ой, Вася-Василёк!


Припев.


«Что ты, Вася, друг большой,

Зря себя так мучишь!

Если любит всей душой,

Весточку получишь.

Не захочет написать –

Значит, позабыла,

Значит, надо понимать,

Вовсе не любила.

Ой, милок,

Ой, Вася-Василёк!


Припев.


Прижимай к плечу плечо,

Дружба остаётся!

Если сердце горячо-

Девушка найдётся.

Нынче больно - не тужи!

Завтра твой денёчек.

Выше голову держи,

Вася-Василёчек!

Ой, милок,

Ой, Вася-Василёк!


Припев.


ТИХО В ИЗБУШКЕ

муз. Б. Фомина, сл. П. Германа


Музыку к этой песне написал Борис Фомин, автор таких широко известных довоенных шлягеров, как «Дорогой длинною», «Только раз бывают в жизни встречи», «Саша, ты помнишь наши встречи» и многих других популярных песен и романсов.

Большинство своих произведений композитор создал в содружестве с талантливым поэтом Павлом Германом, который начал свой творческий путь в Киеве с создания вместе с композитором Юлием Хаитом знаменитой песни «Всё выше и выше».

В самом начале войны Борис Фомин, как истинный патриот своей страны, написал песню «И не раз, и не два мы врага учили» (на слова поэта Григория Гридова). Вообще-то и Фомин, и Герман по своим творческим натурам были лириками, что находило воплощение в песнях, стилизованных под «цыганские» романсы.

Это не нравилось многим музыкальным критикам и музыковедам, которые считали, что «цыганщина» отжила свой век и советскому человеку не нужна.

Жизнь, однако, доказала, что и сугубо лирические песни, и «цыганские» романсы прекрасно уживаются с массовыми лирическими и патриотическими советскими песнями, внося свой вклад в разнообразную и многоцветную палитру предвоенной советской эстрады. И даже в годы войны оказалось, что хорошая лирическая песня так же нужная воину, покинувшему свой дом, родных и близких для битвы с ненавистным врагом, как и призывная, патриотическая.

Эти соображения и подсказали поэту актуальную тему - мать терпеливо ждёт сына-лётчика, ушедшего на фронт, и этот незатейливый сюжет воплотился в стихотворение «Тихо в избушке». Фомин написал к нему мелодию, и, начиная с 1942 года, новая песня стала звучать по Всесоюзному радио.

К сожалению, песня «Тихо в избушке» не была тогда записана на пластинку, и это помешало ей распространиться столь же широко, как многие другие песни. Тем не менее, её помнили и после войны - уже в 50-х годах, её замечательно исполняла по радио певица Александра Яковенко.

Сохранилась ли радиозапись Яковенко, и где её нужно искать, неизвестно, так как после развала СССР фонды Всесоюзного радио были хищнически разграблены и большей частью проданы за границу. Поэтому мы сочли своим долгом включить песню «Тихо в избушке» в песенную летопись тех незабываемых дней.


Спит деревушка.

Где-то старушка

Ждёт, не дождётся сынка...

Сердцу не спится,

Старые спицы

Тихо дрожат в руках.


Ветер уныло гудит в трубе,

Песню мурлыкает кот в избе.

Спи, успокойся,

Шалью укройся,

Сын твой вернётся к тебе!

Утречком ранним

Ветром нежданным

Кто-то вернётся домой.

Крепко обнимет,

Валенки снимет,

Сядет за стол с тобой.


Будешь смотреть, не спуская глаз,

Будешь качать головой не раз,

Тихо и сладко

Плакать украдкой,

Слушая сына рассказ.


Ласково солнце

Глянет в оконце,

Радугой вдруг оживёт

Жизнь фронтовая,

 Даль голубая,

Где протекал полёт.


Глянешь на сына разок, другой,

Лётную куртку и бровь дугой.

Крепко прижмёшься

И улыбнёшься, -

Не пропадёт, мол, такой!


Тихо в избушке.

Дремлет старушка,

Мысли её далеко...

В медленных спицах

Отблеск зарницы,

Светлая даль снегов.


Ветер уныло гудит в трубе,

Песню мурлыкает кот в избе.

Спи, успокойся,

Шалью укройся,

Сын твой вернётся к тебе!


ВОРО-ВОРО (КУПЛЕТЫ Д'АРТАНЬЯНА)

муз. С. Покрасса, сл. А. Арго и И. Фрадкина


Незадолго до войны на наших экранах демонстрировался американский фильм «Три мушкетёра», снятый в жанре комедии.

Музыку к фильму написал старший из братьев знаменитой семьи Покрассов - Самуил Покрасс, работавший в то время в Голливуде. Многим запомнилась мелодичная и озорная песенка главного героя кинофильма - Д'Артаньяна, припев которой начинался, кажется, словами «Worry, worry, worry, wo-o-o-rry...». Поэт и драматург Абрам Арго и музыкант оркестра Леонида Утёсова Илья Фрадкин, перефразировав мушкетёрский припев в «воро-воро» (от «воровать»), сочинили остроумную и чрезвычайно актуальную песенку-пародию на ту же мелодию С. Покрасса.

Исполнял её на концертах сам Леонид Утёсов в дуэте со своей дочерью Эдит. Пели они так зажигательно и весело, что в зале всегда стоял одобрительный гул и смех: сатира тоже работала, внося и свой вклад в разгром врага.

В 1943 году песенка «Воро-воро» была записана на пластину, с которой мы и переписали её текст (не смогли только расшифровать первый куплет на английском языке, который пела Эдит Утёсова).


Все из нас, конечно, знают

Популярный фильм,

Где героев трёх играют

Трое простофиль.

Исполнитель самый главный

Весел и красив,

И поёт куплет забавный

На такой мотив:


(Куплет на англ. яз. неразборчив).


В коллективе нашем дружном

Решено сейчас,

Что пример подобный нужно

Повторить у нас.

Наш герой того не хуже –

Бравый кавалер!

И поёт он песню ту же

На такой манер:


Воро-воро-воро-воровали

Фрицы кур, гусей и скот.

Воро-воро-воро-воровали

Что под руку попадёт.

Воро-воро-воро-воровали,

Все тащили себе в дзот:

Самовары-вары-вары-вары-вары,

Шаровары-вары-вары-вары-вары,

Все товары-вары-вары-вары-вары –

К себе в рот!


Хвастал фюрер как-то летом:

«Закачу блицкриг!

Завоюю, мол, Советы

До Урала вмиг!

Поскачу Наполеоном

В несколько атак!»

Ну, а наши батальоны

Отвечали так:


«Били-били-били-били-били

И во вторник, и в четверг,

И бомбили-били-били-били-били

И Берлин и Кенигсберг.

Били-били-били-били-били

И не брали их живьём.

Так бомбили-били-били-били-били,

Всюду били-били-били-били-били,

Так уж били-били-били-перебили

И добьём!»


Эти случаи не редки,

Память в нас жива:

Били немцев наши предки,

И не раз, не два.

Даже Бисмарк всенародно

Говорил не раз:

 «Можно драться с кем угодно,

Но с Россией -  зас!»


Надо было-было-было-было-было

Не идти на нас в поход,

И своё свиное рыло

Не совать в наш огород.

Надо было-было-было-было-было

Знать и помнить наперёд:

Не хотите быти-быти-быти биты,

Не ходите-дите-дите-дите-дите,

Не сердите-дите-дите-дите-дите

Наш народ!


МОРСКАЯ ГВАРДИЯ

муз. Ю. Милютина, сл. В. Лебедева-Кумача


Осенью 1941 года Верховное командование Советского Союза для особо отличившихся в боях частей Красной Армии ввело почётное звание «гвардейская».

Политуправление Военно-Морского флота обратилось к поэту Василию Лебедеву-Кумачу и композитору Юрию Милютину, которые прежде не раз писали на «морские» темы, с просьбой сочинить песню о советских моряках, проявивших в первые месяцы войны беспримерный героизм в боях с фашистами на море и на суше.

Вскоре торжественная, величавая песня была готова и, как только она впервые прозвучала по всесоюзному радио, сразу же приобрела самую широкую популярность, её полюбили и на фронте, и в тылу. На Радио посыпались просьбы вновь и вновь повторить полюбившуюся песню.

Песня эта, несмотря на прошедшие годы, не забыта. Её мелодия и по сей день остаётся «визитной карточкой» современных «морпехов», её мелодию исполняют на всех военных парадах.


Родных кораблей патриоты

Со львиной отвагой в груди,

Гвардейцы советского флота

Всегда и везде впереди!


Припев:

Морская гвардия идёт уверенно,

Любой опасности глядит она в глаза.

В боях испытана, в огне проверена,

Морская гвардия для недругов гроза!


Гвардейцы воюют на юге,

И возле полярных широт.

Не страшны им штормы и вьюги,

Не страшен им дальний поход.


Припев.


Сквозь минное поле пробьются,

Пройдут сквозь огонь батарей.

Повсюду победы добьются

Герои, гвардейцы морей.


Припев.


От вражьих дымков не отстанут,

Пощады врагу не дадут,

В тумане найдут и достанут,

У вражьего пирса взорвут.


Припев.


Фашистский пират, не надейся

Живым от гвардейцев уйти!

Коль враг повстречался гвардейцам

Обломки плывут на пути.


Припев.


Гвардейцы в сердцах начертали

Короткое слово «Вперёд!».

Растил их героями Сталин,

И Сталин к победе ведёт.


Припев.


Взовьётся гвардейское знамя,

И гордо расскажет оно,

Как грозные взрывы и пламя

Врага провожали на дно.


Припев.


И слава о подвигах флота,

О гвардии нашей морской

Останется в сердце народа,

В душе благодарной людской.


Припев.


СИНЕГЛАЗАЯ МОРЯЧКА

муз. Е. Жарковского, сл. Н. Флёрова


Это была одна из самых популярных песен, её помнили и пели и после войны.

Как-то раз поэт Николай Флёров прочитал во фронтовой газете, что где-то на севере, в одном из морских подразделений вместе со своим мужем сражается и его жена. Это произвело на поэта столь сильное впечатление, что он сочинил стихотворение о бесстрашной морячке.

 «Написав эти стихи, я вдруг почувствовал, что они так и просятся в песню и что по духу своему они ближе всего будут моему однофлотчанину, композитору Евгению Марковскому».

В свою очередь Евгений Жарковский так вспоминает о том эпизоде их творческого содружества:

«Места, где мы служили, - это суровый, необжитый край, где было не так уж много представительниц прекрасного пола. Известно ведь, что на военных кораблях женщины не служат. Но те, что были рядом с нами, -разведчицы, связистки, медицинские сестры - все они замечательно делали своё скромное и такое нужное дело.

Мне особенно запомнилась озорная и смелая девушка-медсестра из десантного североморского отряда Нина Буракова. Этим отрядом командовал Григорий Прусенко. Сколько подвигов совершила маленькая и мужественная боевая подруга, сколько жизней спасла она, и такие, как она. На эту тему Коля Флёров и откликнулся своими стихами, а я — музыкой к ним. Я помню, что первой спела эту песню на Северном флоте Евгения Соснова».

Нам лишь остаётся добавить, что первая исполнительница песни «Синеглазая морячка» Евгения Петровна Исаева (Соснова) впоследствии стала заслуженной артисткой Украинской ССР.


Не страшна на море качка,

Но разлука нелегка.

Синеглазая морячка

Провожает моряка.

Только волны, только горы

Слышат тихое «Прощай»...

Нынче друг уходит в море

Защищать родимый край.


Припев:

Моря далекие,

Пути широкие,

Дорога ратная зовет.

В горячем сердце друга

Всегда живет подруга,

И с ней повсюду вместе

Моряк живет.


По-над морем бродит вьюга,

Застилает горизонт.

За дружком ушла подруга

Санитаркою на фронт.

Не ждала, но всё мечтала,

Пели ей о том ветра...

И родного повстречала

Синеглазая сестра.


Припев.


И они шагают рядом

В грозах яростных атак

С боевым морским отрядом –

И морячка, и моряк.

Разметал попутный ветер

Слово горькое «Прощай».

И бойцы идут к победе

За родной Советский край!


Припев.


МОЯ МОСКВА

муз. И. Дунаевского, сл. М. Лисянского и С. Аграняна


В конце ноября 1942 года младший лейтенант Марк Лисянский получил направление на Калининский фронт. Путь лежал из Ярославля через Москву.

Сидя в вагоне поезда и предвкушая встречу со столицей, молодой поэт размышлял о том, что значит Москва для каждого советского человека, особенно сейчас, в годину тяжких испытаний. Здесь билось сердце великого государства, сюда были устремлены взоры многомиллионного советского народа, на Москву с надеждой взирали порабощенные народы Европы, и, наконец, отсюда осуществлялось руководство сражающимися армиями и работой тыла.

Невозможно было даже представить, чтобы Москва могла покориться агрессору, чтобы кованые сапоги гитлеровских вояк топтали священную московскую землю. И сами собой начали складываться стихи. Как бы от имени опытного воина, побывавшего во многих сражениях и не раз подвергавшегося различным испытаниям, Лисянскии сочинил такое стихотворение:


Я по свету немало хаживал,

Жил в землянке, в окопах, в тайге.

Похоронен был дважды заживо,

Знал разлуку, любил в тоске.


Но всегда я привык гордиться,

И везде повторял я слова:

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва.


У комбайнов, станков и орудий,

В нескончаемой лютой борьбе

О тебе беспокоятся люди,

Пишут письма друзьям о тебе.


Никогда врагу не добиться,

Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!


В Москве, где Лисянскии остановился на несколько часов, он отправился в редакцию журнала «Новый мир» и оставил там листок со стихотворением, написанным им в поезде, а сам проследовал дальше в пункт своего назначения. Вскоре стихотворение «Моя Москва» было опубликовано журналом в декабрьском спаренном номере 9-10.

Как раз в это время Исаак Дунаевский с руководимым им Ансамблем песни и пляски Центрального Дома культуры железнодорожников совершал гастрольную поездку по городам Урала, Сибири и Дальнего Востока. Он выполнял задание Главного Политуправления Красной Армии по обслуживанию дислоцированных там воинских подразделений и работников тыловых предприятий.

Во время переезда, просматривая свежий номер журнала «Новый мир», композитор обратил внимание на стихотворение М. Лисянского «Моя Москва». Идущие от сердца слова стихотворения взволновали Дунаевского и под мерный стук колёс у него тут же начали вырисовываться контуры мелодии будущей песни. Когда мелодия была готова, композитор сделал нотную запись прямо на странице журнала, рядом с напечатанным стихотворением.

Многолетний опыт композитора-песенника подсказывал ему, что стихотворение неизвестного ему автора хотя и было хорошим, но не полностью отвечало критериям песенного искусства. Если первая строфа с рефреном были безупречны, то третья, с «письмами друзьям», как бы противоречила общему героико-патетическому пафосу произведения, заданному началом стихотворения. Да и двух куплетов с двумя рефренами для полноценной песни было недостаточно.

Искать поэта и просить его переделать стихи, было некогда, Ансамблю нужны были новые песни немедленно. И Дунаевский принимает нетрадиционное решение: он просит режиссёра Ансамбля Сергея Аграняна, на слова которого композитором уже были написаны несколько песен, доработать стихи М. Лисянского.

Надо отдать должное Аграняну: он блестяще справился с задачей, и на основе текста Лисянского создал совершенно замечательное стихотворение, которое в сочетании с мелодией Дунаевского стало одной из лучших песен времён Великой Отечественной войны.

Ещё по пути на Восток Ансамбль отрепетировал новую песню «Моя Москва», и её премьера состоялась на станции Дивизионная, недалеко от Улан-Удэ. Первыми слушателями песни были воины из эшелонов, следовавших на запад, к линии фронта. Пела песню солистка Ансамбля Мария Бабь-яло. По её воспоминаниям, успех был просто ошеломляющим: песню «Моя Москва» пришлось исполнять пять раз подряд!

Весной 1943 года Ансамбль ЦДКЖ вернулся в Москву и продолжал исполнять песню во всех концертах, а затем исполнил её и по Всесоюзному радио. На этот раз песню пела другая солистка Ансамбля, замечательная певица Зоя Рождественская.

С этого времени «Моя Москва» стала популярной и любимой во всей стране, а на радио посыпались бесчисленные заявки с требованиями ещё и ещё раз повторить полюбившуюся песню.

Марк Лисянский, воевавший на фронте, долгое время ничего не знал о судьбе своего стихотворения. Но однажды друзья сообщили ему, что слышали по радио песню с его словами на музыку самого Дунаевского. А через некоторое время пришёл приказ откомандировать Лисянского в Москву. Это Дунаевский добился вызова автора стихотворения «Моя Москва» для окончательной доработки текста песни. Оказалось, что песня, в которой выражалась уверенность в несокрушимости столицы, приобрела идеологическую окраску, и нельзя было далее оставлять её с некоторыми шероховатостями текста.

Как раз в это время завершалась грандиозная битва за Москву. Уже было известно о беспримерном подвиге двадцати восьми героев-панфиловцев на Волоколамском шоссе у разъезда Дубосеково, которые ценой своих жизней остановили гитлеровскую танковую колонну.

Совместными усилиями М. Лисянского и С. Аграняна песня была доработана и приобрела ту совершенную форму, которую мы сегодня знаем и любим. А 14 июля 1995 года по инициативе известного музыковеда, единственного в своём роде знатока военной песни Юрия Евгеньевича Бирюкова и при поддержке мэра Москвы Юрия Михайловича Лужкова, Московская городская Дума приняла закон, которым песня «Моя Москва» (с некоторыми купюрами текста) была объявлена Гимном Москвы.


Я по свету немало хаживал,

Жил в землянке, в окопе, в тайге.

Похоронен был дважды заживо,

Знал разлуку, любил в тоске.


Но всегда я привык гордиться,

И везде повторял я слова –

«Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!».


Я люблю подмосковные рощи,

И мосты над твоею рекой.

Я люблю твою Красную площадь

И кремлёвских курантов бой.


В городах и донских станицах

О тебе не умолкнет молва,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!


Мы запомним суровую осень,

Скрежет танков и отблеск штыков.

И в сердцах будут жить двадцать восемь

Самых лучших твоих сынов.


И врагу никогда не добиться,

Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!


Над Москвою знамёна славы –

Торжествует победу народ.

Здравствуй, город великой Державы,

Где любимый наш Сталин живёт.


Будем вечно тобою гордиться,

Будет жить твоя слава века,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!


МЕДСЕСТРА АНЮТА

муз. Ю. Слонова, сл. М. Французова


В самом начале войны композитор Юрий Слонов записался добровольцем на фронт и был откомандирован в распоряжение Черноморского флота. Там, во время героической обороны Севастополя, он писал песни и музыку для фронтового оркестра, специально созданного для обслуживания моряков.

Как-то раз, во время посещения госпиталя, где лечились морские пехотинцы, он обратил внимание на то, с каким сочувствием, с какой заботой относились медсестры к раненым морякам, как помогали им выдержать тяжёлые испытания.

«Я тогда подумал, что морских песен у нас много, но никогда и нигде я не слышал песни о медсестрах. А разве их героизм, их самоотверженный, тяжёлый труд не достойны песни? Ведь кто, как ни санитарки и сестры оказывали первую помощь раненым на поле воя, нередко под огнём противника, рискуя жизнью? Это они заботливо ухаживали за ранеными в медсанбатах и госпиталях».

О планах написать такую песню композитор рассказал руководителю оркестра лейтенанту Михаилу Французову. Тот не только горячо одобрил идею о песне, но и сам сочинил к ней текст. Слонов засел за создание мелодии, и вскоре она была готова.

«Когда я эту песню только сочинил, я спел её хозяйке комнаты, которую снимал, и её дочери. Они расплакались. Не лучшая ли это похвала автору песни? Но я не предполагал, что она скоро разлетится по всем фронтам, будет известна как среди партизан, так и в глубоком тылу».

Через некоторое время другое стихотворение на эту же тему принёс Юрию Слонову сын бывшего наркома просвещения старший лейтенант Анатолий Луначарский (вскоре он погиб в бою). Слонов и на этот текст написал мелодию, но эта песня оказалась менее удачной и, как говорится, «не пошла».

Слонов нисколько не преувеличивал огромной популярности своей песни «Медсестра Анюта» в годы войны и после неё. Практически она стала народной и мало кому были известны её подлинные авторы. Только в одной Свердловской области фольклористы записали шесть (!) вариантов этой песни.

Как-то после войны Михаила Французова спросили, была ли прообразом героини песни конкретная медсестра по имени Анюта, на что он ответил:

«Да, была... И не одна, а сотни Анют. Тысячи медицинских сестёр, совершавших подвиги, спасая жизнь бойцов. О них никогда не забудут фронтовики».

Хочется отметить и ещё один интересный момент в истории этой песни. В годы войны она по какой-то неизвестной нам причине ни разу не прозвучала по радио и не была записана на пластинку. Но, несмотря на это, она завоевала такую популярность в народе, о которой могли только мечтать авторы других песен.

И лишь через тридцать лет после войны она впервые появилась в грамзаписи в авторском альбоме Юрия Слонова, в исполнении замечательного певца Владимира Нечаева.


Нашу встречу и тот зимний вечер

Не забыть ни за что, никогда.

Дул холодный порывистый ветер

Замерзала во фляге вода.


Был я ранен, и капля за каплей

Кровь горячая стыла в снегу...

Наши близко, но силы иссякли,

И не страшен я больше врагу.


Мне столетьем казалась минута,

Шёл по-прежнему яростный бой.

Медсестра, дорогая Анюта

Подползла, прошептала: «Живой...


Отзовись, погляди на Анюту,

Докажи, что ты парень-герой,

Не сдавайся же смертушке лютой,

Посмеёмся над нею с тобой!».


И взвалила на девичьи плечи...

И согрелась во фляге вода!

Нашу встречу и тот зимний вечер

Не забыть ни за что никогда.


ДАВАЙ ЗАКУРИМ

муз. М. Табачникова, сл. И. Френкеля


В самом начале войны молодой композитор Модест Табачников был призван на службу в Красную Армию на должность техника-интенданта в одной из авиачастей Южного фронта, но вскоре его перевели на творческую работу в Политуправление.

«Я был зачислен на все виды довольствия, мне была отведена комната, в которой стояло пианино, и эта комната стала на несколько месяцев моим рабочим местом. Для начала товарищи из фронтовой газеты «Во славу Родины» дали два ещё не опубликованные стихотворения. Первое было написано батальонным комиссаром, сотрудником редакции поэтом Ильёй Френкелем и называлось «Давай закурим»...

Стихи так увлекли и захватили меня, что я сразу же принялся за работу. И уже на следующий день сыграл товарищам новую песню. Вскоре она была опубликована в газете «Во славу Родины». «Давай закурим» - моя самая любимая песня. С неё началась моя творческая жизнь на фронте».

А вот что рассказал автор текста песни Илья Френкель:

«Служил я тогда в редакции газеты Южного фронта «Во славу Родины». Должность называлась несколько необычно - «писатель». Какая строчка родилась первой? Вероятно, «будем вспоминать»... Будем вспоминать - значит, будем живы, будет легче на душе, будет фашист разбит... За моей спиной - годы встреч со множеством людей. И часто поводом к общению служило: «Нет ли закурить?». А то и пресловутое приглашение: «Давай закурим». Чиркнет огонёк, выдохнется струйка или колечко дыма, и лёд разбит, завязалась беседа, иногда знакомство, иногда и больше и надолъше. А военному человеку закурить - означало ещё и предметное ощущение связи с домом, с кругом друзей и близких».

Впервые песня «Давай закурим» прозвучала 7 ноября 1941 года во Дворце культуры имени Ленина в станице Каменской на торжественном собрании, посвященном годовщине Великого Октября.

Через некоторое время М. Табачников стал участником фронтового театра «Весёлый десант» и в 1942 году приехал с ним на гастроли в Москву. После одного из выступлений Табачникова пригласил к себе в гости известный артист МХАТа Михаил Яншин. У него дома композитор встретил Клавдию Шульженко, которая до войны исполняла его песни «Дядя Ваня», «Сочи» и «Мама». И когда Табачников наиграл и спел несколько своих новых сочинений, Клавдия Ивановна сразу заинтересовалась песней «Давай закурим», тут же переписала её текст и ноты.

Вскоре работники Политуправления привезли Табачникову пластинку, на которой К. Шульженко напела две его песни - «Давай закурим» и «Мама». Так началась долгая жизнь полюбившейся всем фронтовой песни.

Запись на грампластинку имеет свои особенности, главная из них - лимит времени, который не должен превышать примерно трёх с половиной минут. Только поэтому К. Шульженко была вынуждена пропустить один куплет песни, тот, который начинается словами «Тёплый ветер дует, развезло дороги...». Но мы даём здесь полный авторский текст песни.


Тёплый ветер дует, развезло дороги,

И на Южном фронте оттепель опять.

Тает снег в Ростове, тает в Таганроге...

Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.

Об огнях-пожарищах,

О друзьях-товарищах

Где-нибудь, когда-нибудь мы будем говорить.

Вспомню я пехоту,

И родную роту,

И тебя за то, что дал мне закурить.


Припев:

Давай закурим, товарищ по одной,

Давай закурим, товарищ мой!


О походах наших, о боях с врагами

Долго будут люди песни распевать.

И порой с друзьями часто, вечерами

Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.


Припев.


Нас опять Одесса встретит, как героев,

Звёзды Черноморья будут нам сиять.

Славную Каховку, город Николаев –

Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.


Припев.


А когда не будет немцев и в помине,

И к своим любимым мы придём опять,

Вспомним, как на запад шли по Украине...

Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать!


Припев.


ЛИЗАВЕТА

муз. Н. Богословского, сл. Е. Долматовского


Весной 1941 года кинорежиссёр Леонид Луков приступил на Киевской киностудии к съёмкам художественного фильма о герое гражданской войны Александре Пархоменко.

Но тут началась война, и съёмочный коллектив был эвакуирован в Ташкент, где и продолжил работу над фильмом.

Музыку к фильму режиссёр предложил написать композитору Никите Богословскому, с которым уже имел положительный опыт работы над фильмами «Истребители» и «Большая жизнь».

Вообще-то, никаких песен в фильме сценарием не предусматривалось, Богословский писал лишь иллюстративную музыку. Но однажды, как вспоминал композитор, Луков «весело и темпераментно» описал ему сцену свадьбы одного из героев фильма и сказал, что здесь нужна песня, которую должны были исполнять под гитару артисты Пётр Алейников и Степан Каюков.

Богословский быстро написал мелодию, а вот с текстом песни вышла заминка, так как поэт Евгений Долматовский, приглашённый для участия в съёмках фильма, срочно вылетел на фронт. Тогда Никита Богословский сам попытался сочинить текст песни. Поэтом он не был и стихи у него вышли какие-то странные:

Лучок да картошка, огурчик солёный,

Мировая закуска в огороде растёт!

Что нужно нам в жизни?

Лишь садик зелёный,

Свой зелёный садик-огород.

Тем не менее, из-за нехватки времени режиссёр был вынужден их принять:

«К моему удивлению, - вспоминал Н. Богословский, - Лукова «стихи» устроили. Каюков и Алейников не без ехидных замечаний в адрес «поэта» выучили песню, очень смешно исполняли её на репетициях, и была назначена съёмка. А на съёмке выяснилась печальная вещь: стилизованные мещанские «стихи» никак не сочетались с мелодией, лирической, построенной на народных интонациях и начисто оттолкнувшей от себя насильственно привязанный к ней текст.

Все были огорчены, но тут, как на счастье, приехал с фронта на несколько дней Долматовский, написал новые стихи, и вместо «Лучок да картошка» в песне звучало куда более уместное «Ты ждёшь, Лизавета». И всё стало на свои места, музыка и слова слились. Но так как такое решение песни стало абсолютно чужеродным для задуманной сцены свадьбы, то Луков, не желая отказываться от понравившегося ему окончательного варианта, перенёс исполнение «Лизаветы» в другое место. И если вы помните, Пархоменко (А. Хвыля) и Гайворон (П.Алейников) поют её «всерьёз» во время кавалерийского похода».

Фильм «Александр Пархоменко» вышел на экраны страны в конце 1942 года, а песня «Лизавета» сразу же приобрела широкую известность, так как её содержание, относящееся к периоду гражданской войны, вполне соответствовало и текущему моменту.

Ныне фильм о герое гражданской войны Александре Пархоменко всё реже и реже демонстрируется по телевидению, а вот песня «Лизавета» не забыта, что подтверждается хотя бы тем, что она была включена в музыкальный телевизионный фильм «Старые песни о главном», получивший широкую популярность.


Ты ждёшь, Лизавета,

От друга привета,

Ты не спишь до рассвета,

Всё грустишь обо мне.

Одержим победу,

К тебе я приеду

На горячем боевом коне.


Приеду весною,

Ворота открою,

Я с тобой, ты со мною

Неразлучны вовек.

В тоске и тревоге,

Не стой на пороге,

Я вернусь, когда растает снег.


Моя дорогая,

Я жду и мечтаю.

Улыбнись, повстречая,

Был я храбрым в бою!

Эх, как бы дожить бы

До свадьбы-женитьбы,

И обнять любимую свою!


ЕСТЬ НА СЕВЕРЕ ХОРОШИЙ ГОРОДОК

муз. Т. Хренникова, сл. В. Гусева


В конце 1940 года режиссёр Иван Пырьев приступил к съёмкам музыкальной комедии «Свинарка и пастух» по стихотворному сценарию поэта и драматурга Виктора Гусева. Над музыкой к фильму работал композитор Тихон Хренников.

Едва съёмки фильма закончились, как началась война. Тем не менее, было принято решение выпустить картину на экраны страны, что и было сделано в праздничный день 7 ноября 1941 года.

И произошло чудо! Враг рвался к Москве, на полях сражений шли ожесточённые бои, а наши люди, как ни в чём ни бывало, переживали все повороты сугубо мирного сюжета фильма и наслаждались замечательными песнями, главной из которых была, конечно, песня-дуэт «Хорошо на московском просторе».

В начале 1942 года Виктор Гусев, в очередной раз посмотрев фильм «Свинарка и пастух», подумал: а как могла отразиться война на мирной жизни городка? Что стало с героями фильма - свинаркой Глафирой (артистка Марина Ладынина) и пастухом Мусаибом (артист Владимир Зельдин)?

Пастух, разумеется, ушёл на фронт сражаться с врагом, возлюбленная стала ждать его возвращения в далёком таёжном северном городке. Что, если написать об этом новую песню?

Первая строчка песни буквально напрашивалась сама: «Есть на севере хороший городок...». Так в фильме начинались задорные куплеты незадачливого «жениха» Кузьмы (артист Николай Крючков). Посоветовавшись с Тихоном Хренниковым, Гусев написал на мелодию холостяцкой песни Кузьмы новые слова, в которых постарался воплотить свои мысли о судьбе героев фильма в военное время. Вот как об этом вспоминает Тихон Хренников:

«Новые слова потребовали изменения музыкальной фактуры. Немного спустя песню включил в свой репертуар Краснознамённый ансамбль песни и пляски Красной Армии и исполнял её во всех концертах во время войны, причём исполнял великолепно. Следует добавить, что «Есть на севере хороший городок» с успехом пел не только Краснознамённый ансамбль, а и многие профессиональные и самодеятельные коллективы».


Есть на севере хороший городок,

Он в лесах суровых северных залёг.

Русская метелица там кружит, поёт,

Там моя подруженька душенька живёт.


Письмоносец, ей в окошко постучи,

Письмецо моё заветное вручи.

Принимайте весточку с дальней стороны,

С поля битвы жаркого, с мировой войны!


Слышишь, милая, далёкая моя?

Защищаем мы родимые края,

В ноченьки морозные, в ясные деньки

В бой выходят грозные красные полки.


Мы захватчиков-фашистов разобьём,

С красным знаменем по Родине пройдём!

А война закончится и настанет срок –

Ворочусь я в северный милый городок.


Я по небу, небу синему промчусь,

Прямо к милому окошку опущусь,

Постучусь в окошечко, и душа замрёт...

Выходи, красавица, друг любезный ждёт!


Есть на севере хороший городок,

Он в лесах суровых северных залёг.

Русская метелица там кружит, поёт,

Там моя подруженька, душенька живёт.


НАШ ТОСТ

муз. И. Любана, сл. М. Косенко


В 1942 году, после ранения на фронте, известный белорусский композитор Исаак Любан находился на излечении в одном из тыловых госпиталей. Там у него возникла идея написать песню, которая вселяла бы уверенность в неминуемой победе советского народа над ненавистным врагом. Лёжа на больничной койке, композитор сочинил мелодию, которая своей торжественной широтой удивительно точно выражала его замысел.

Поэта рядом не было, поэтому Любан решил, что когда после выздоровления вернётся в свою часть, обратится в Политуправление Западного фронта, чтобы там помогли найти подходящий для песни текст.

В Политуправлении мелодию одобрили и объявили среди литературных работников армейских газет конкурс на создание текста. В результате лучшим был признан текст военного корреспондента Матвея Косенко.

Он назвал песню «Наш тост», а начинался он так: «Если на фронте с нами встречается несколько старых друзей...».

Песня быстро распространилась сначала по всем частям Западного фронта, а после того, как в мае 1942 года её спела в Москве в зале имени Чайковского ведущая белорусская оперная певица Лариса Александровская, стала известна и всей стране.

С тех пор ни одно праздничное застолье не обходилось без пения этой торжественной патриотической песни. Её с искренним порывом пели простые советские люди, верящие в своего вождя и в грядущую победу над ненавистным врагом.

Во время так называемой «хрущёвской оттепели» чиновники от искусства начали вносить всевозможные цензурные «исправления» и корежить текст песни «Наш тост».

Но не зря существует русская пословица - «Из песни слов не выбросишь». Поэтому мы сочли своим долгом восстановить первоначальный авторский текст песни - такой, как пели его наши отцы и деды во время войны.

Мы твёрдо убеждены, что никто не имеет права, исходя из каких-либо конъюнктурных, сиюминутных соображений, поднимать руку на святое - на песни Великой Отечественной войны.


Если на празднике с нами встречаются

Несколько старых друзей,

Всё, что нам дорого припоминается,

Песня звучит веселей.


Ну-ка, товарищи, грянем застольную!

Выше стаканы с вином!

Выпьем за Родину нашу привольную,

Выпьем и снова нальём.


Выпьем за русскую удаль кипучую,

За богатырский народ,

Выпьем за Армию нашу могучую,

Выпьем за доблестный Флот.


Встанем, товарищи, выпьем за гвардию,

Равной ей в мужестве нет!

Тост наш за Сталина, тост наш за Партию,

Тост наш за Знамя побед!


Пусть пожеланием тост наш кончается:

«Кончить с врагом поскорей!»

Пей, друг, и пей до дна, лучше сражается

Тот, кто поёт веселей.


Следует также сказать, что параллельно с песней «Наш тост» существовала ещё одна песня на ту же мелодию, причём она была не менее популярна, её тоже пели по праздникам наши отцы и деды.

В 1943 году её текст сочинил и опубликовал в газете «Фронтовая правда» корреспондент этой газеты поэт Павел Шубин. Называлась она «Волховская застольная». Поэт постарался отразить героизм простого советского солдата в боях на подступах к Ленинграду. В своей книге «Песни, рождённые в боях» известный русский музыковед Юрий Евгеньевич Бирюков писал:

«Лето 1943 года выдалось тревожным. Враг готовился к наступлению не только в районе Курского выступа, но и под Ленинградом. Нависла угроза штурма города. Ленинградскому и Волховскому фронтам была поставлена задача расширить полосы прорыва, осуществлённого в начале сорок третьего года у Синявина и Вороново, ударить на Мгу и перемолоть стратегические резервы врага, предназначенные для штурма города. Начались жестокие, кровопролитные бои.

Поэт всё время был на передовой. Именно тогда, в боях возле Вороново и родились два его знаменитых стихотворения - «Пдлмига» и «Волховская застольная». Первому из них суждено было войти в поэтическую, а второму - в песенную антологию лучшего из того, что написано о Великой Отечественной войне.

Вот текст «Волховской застольной», которую вполне можно рассматривать как продолжение песни «Наш тост»:


Вспомним о тех, кто неделями долгими

В мёрзлых лежал блиндажах,

Дрался на Ладоге, бился на Волхове,

Не отступал ни на шаг!


Вспомним о тех, кто командовал ротами,

Кто умирал на снегу,

Кто в Ленинград пробивался болотами,

Горло ломая врагу!


Будут навеки в преданьях прославлены

Над пулемётной пургой

Наши штыки на высотах Синявина,

Наши полки подо Мгой!


Пусть вместе с нами семья ленинградская

Рядом сидит у стола.

Вспомним, как русская сила солдатская

Фрицев за Тихвин гнала!


ТОЛЬКО НА ФРОНТЕ

муз. А. Лепина, сл. В. Лебедева-Кумача


Эту замечательную песню написали поэт Василий Лебедев-Кумач и его давний соавтор композитор Анатолий Лепин в тяжёлом 1941 году. Таким своеобразным способом они поставили точку в своём споре с одним армейским майором, который считал, что сейчас песни никому не нужны.

Новая песня сразу же понравилась нашим бойцам, ведь в ней очень точно говорилось о том, о чём они думали и сами. Хорошая песня нужна была на фронте не меньше, чем боеприпасы. Она согревала душу бойца в холодном окопе мыслями о родном доме, об оставленных там невестах, жёнах и детях, настраивала на единственно верную мысль о том, что возвращение к ним возможно только через победу над врагом.

Поэтому те, кто создавал такие песни, всегда был у бойцов желанным гостем.

 «Стоит мне только подумать о боевой песне в годы Великой Отечественной войны, — писал в своих военных заметках поэт Николай Флёров - вспомнить то время, что стало уже далёким, как в памяти возникает картина: по Кольскому заливу, взметённому шквальным ветром, идёт эсминец. Матросы возвращаются с моря после боя. Слышны чёткие слова команды. Брошены тяжкие концы. Спущен трап. По нему с причала на корабль поднимается седоватый полковник.

Люди приветствуют его не просто как начальника -строго и торжественно, а как своего любимого человека. Не проходит и пяти минут, как полковник на верхней палубе в окружении сотен моряков читает стихи, обращенные действительно к ним, только что вернувшимся с моря:

Кто сказал, что надо бросить

Песни на войне?

После боя сердце просит

Музыки вдвойне...

Это приехавший на Северный флот Василий Иванович Лебедев-Кумач встречается с давними друзьями - военными моряками. Какие точные и ёмкие слова нашёл поэт для времени, для часа встречи! Они как бы опровергали бытовавшее «Когда говорят пушки, музы молчат». Нет, не молчали наши музы ни в час боя, ни после него».

Дочь В.П. Соловьёва-Седого, Мария Васильевна через много лет объяснила, что именно натолкнуло её отца на мысль написать стихотворение «Только на фронте». Это было случайное замечание одного штабного работника.

«В годы войны Василий Иванович работал в Политическом Управлении ВМФ, в отделе, который занимался культурно-художественным обслуживанием моряков, изданием репертуарных сборников, плакатов, листовок. Ему было присвоено воинское звание полковника, и он этим очень дорожил и гордился.

Толчком к написанию песни послужила обидная фраза, которую бросил в стенах Наркомата Флота Василию Ивановичу один разгневанный майор. Майор этот вышел из кабинета начальства очень расстроенным и, заметив отца, тоже приглашённого на беседу к руководству, сказал:

 «Всё песенки пишете? А ведь их никто не поёт... Нынче не песни петь надо, а гадов фашистских бить!».

Василий Иванович не нашёл в тот момент, что ответить, но, придя домой, очень переживал. Тогда-то и написал стихотворение, начинавшееся словами «Кто сказал, что надо бросить песни на войне?».

Композитор Анатолий Лепин вместе с несколькими молодыми композиторами был в начале войны направлен для работы на Всесоюзном радиокомитете. Он рассказывал:

«Как-то во время одной из встреч с тогдашним редактором Всесоюзного радиокомитета Георгием Никитичем Хубовым мы разговорились, и он сказал мне:

-  Почему бы вам с Лебедевым-Кумачом не написать песни?

- Как это с Лебедевым-Кумачом? С чего это он захочет вдруг со мной сотрудничать? - попытался было я возразить.

- Не скромничайте. Пойдите к нему. Познакомьтесь. Для начала попробуйте написать музыку на те его стихи, которые каждый день печатаются в газетах и журналах».

Лепин прислушался к совету Хубова и сочинил несколько мелодий к стихам всеми уважаемого поэта, с которым он и не мечтал о сотрудничестве.

Василий Иванович отнёсся к нему весьма доброжелательно, но вместо того, чтобы прослушать принесенные Лепиным мелодии к своим стихам, предложил ему сочинить музыку на только что сочинённое стихотворение - поэтический ответ разгневанному майору, не признающему за песней права на существование во время войны.

«Майору этому ответ написал я в стихах, - говорил Василий Иванович, - Посмотрите, может быть, песня получится? Глядишь, и услышит её ненароком тот майор.

Забрал я листок со стихами и скорее домой.

Через пару дней песня была готова. Так началось моё творческое сотрудничество с Лебедевым-Кумачом.

Спустя несколько месяцев, встретил он меня на улице, поздоровался, и сказал:

- А помните, Анатолий, нашу первую песню? Как она пошла! Сколько писем получено с фронта! Я с Листовым на днях вернулся из поездки на Северный Флот. Так туда эта песня раньше нас с ним долетела! Вот и ответ тому рассерженному майору...Ответ и в самом деле получился убедительный».

Первым и непревзойдённым исполнителем на радио песни «Только на фронте» был замечательный ленинградский певец, обладатель «бархатного» баритона Ефрем Флакс.


Кто сказал, что надо бросить

Песни на войне?

После боя сердце просит

Музыки вдвойне!


Нынче у нас передышка,

Завтра вернёмся к боям.

Что-то твой голос не слышно,

Друг наш походный баян?


Кто сказал, что сердце губит

Свой огонь в бою?

Воин всех вернее любит

Милую свою!


Только на фронте проверишь

Лучшие чувства свои,

Только на фронте измеришь

Силу и крепость любви.


Кто подумал, что грубеют

На войне сердца?

Только здесь хранить умеют

Дружбу до конца.


В битвах за друга всю душу

Смело положат друзья.

Ни расколоть, ни нарушить

Дружбы военной нельзя.


ОЙ, ТУМАНЫ МОИ, РАСТУМАНЫ

муз. В. Захарова, сл. М. Исаковского


Как только началась война, известный русский народный хор имени Пятницкого отправился в длительную поездку по стране. Артисты выступали на передовых позициях, в госпиталях, на предприятиях, работавших для фронта. Исполнялись, как правило, любимые народом довоенные песни.

Выступления прославленного коллектива встречалось слушателями с большим энтузиазмом, но руководитель хора композитор Владимир Захаров понимал, что время требует песен на самую актуальную тему - военную. И он обратился к своему постоянному партнёру и соавтору - поэту Михаилу Исаковскому, который жил в эвакуации в городе Чистополь.

Захаров предложил несколько тем, но особенно подчеркнул, что прежде всего необходимо написать песню о партизанах. Партизанское движение на оккупированных врагом территориях как раз в это время набирало силу, о героических действиях партизан постоянно сообщалось в прессе.

Исаковский горячо откликнулся на эту просьбу. Он представил себе родной Смоленский край, захваченный врагом, представил народных мстителей, уничтожающих живую силу и технику противника. Вот как он сам объяснял ход своих мыслей во время создания текста песни.

«Песня «Ой, туманы мои, растуманы», можно сказать, возникла из старинной народной песни, в которой есть выражение «туманы, мои растуманы». Мне очень понравилось это - «туманы - растуманы». Мне представился тот край, где я родился и вырос, край, в котором много лесов и болот, край, где мои земляки-партизаны вели в то время борьбу с фашистскими захватчиками».

Письмо от Исаковского с текстом «Туманов» В.Захаров получил в апреле 1942 года в Свердловске, где выступал руководимый им хор.

По свидетельству Павла Казьмина (коллеге Захарова по руководству коллективом), тот работал над песней по ночам, так как днём было много других забот. Работал Захаров над мелодией долго и упорно. Он говорил: «Песня должна быть такая, чтобы её хотелось петь самим партизанам. В ней должны быть мужественность, уверенность, серьёзность».

Захаров написал множество вариантов мелодии этой песни, поэтому лишь в августе 1942 года, уже в Челябинске хор начал разучивать песню с тем вариантом мелодии, который Захаров посчитал самым удачным.

Впоследствии Павел Казьмин вспоминает, как репетировалась песня:

«Когда её запел хор, когда припев подхватили высокие женские голоса, мурашки побежали по телу: хорошая песня, мужественная, раздольная, волнует по-настоящему... Четвёртого октября 1942 года мы снова в родной Москве. Впервые здесь хор исполнил «Ой, туманы, мои растуманы». Слушатели принимали с энтузиазмом... И песня звучала как молитва, как клятва, как надежда».


Ой, туманы, мои растуманы,

Ой, родные леса и луга!

Уходили в поход партизаны,

Уходили в поход на врага.


На прощанье сказали герои:

«Ожидайте хороших вестей!»

И по старой Смоленской дороге

Повстречали незваных гостей.


Повстречали - огнём угощали,

Навсегда уложили в лесу

За великие наши печали,

За горючую нашу слезу.


С той поры, да по всей по округе

Потеряли злодеи покой.

День и ночь партизанские вьюги

Над разбойной гудят головой.


Не уйдёт чужеземец проклятый,

Своего не увидит жилья.

Ой, туманы, мои растуманы,

Ой, родная сторонка моя!


В ЛЕСУ ПРИФРОНТОВОМ

муз. М. Блантера, сл. М. Исаковского


Один из авторов песни «В лесу прифронтовом» поэт Михаил Исаковский рассказывает:

 «Стихи написаны на Каме, когда шёл второй год войны. Работая, представил себе русский лес, чуть-чуть окрашенный осенью, тишину, непривычную для солдат, только что вышедших из боя, тишину, которую не может нарушить даже гармонь.

Послал стихи старому товарищу Матвею Блантеру (с ним создавали «Катюшу»). Спустя несколько месяцев, услышал по радио, как «В лесу прифронтовом» исполняет Ефрем Флакс».

Речь здесь идёт о том времени, когда Михаил Исаковский работал в Чистополе Татарской АССР. Туда осенью 1941 года была эвакуирована группа московских литераторов и артистов с их семьями. На фронт Исаковского не взяли по причине слабого зрения, но вместо него воевали и метко разили врага строки его стихов и песен.

А вот как об этом эпизоде рассказывал композитор Матвей Блантер:

«Стихи «В лесу прифронтовом» написал Михаил Исаковский. Большой поэт, с которым мы много лет работали вместе. Исаковский был очень больной человек - катастрофически терял зрение. Пришлось эвакуироваться. Представьте себе: сидит он там в Чистополе, с детьми, женщинами. И мучается от сознания своей беспомощности. И, как ему кажется, бесполезности. А друзья воюют: Твардовский, Симонов, Сурков ...Я хотел, как и все наши композиторы, уйти в ополчение, но был командирован на Всесоюзное радио.

И вот в 1942 году получаю от Исаковского письмо: «Матвей, я написал стихи. Может, этим обеспечу хоть какое-то участие в войне...». С первых же фраз было ясно - стихи стоящие. Так появился вальс «В лесу прифронтовом...

В лирических песнях, которые мы писали во время войны с Исаковским, нам хотелось дать возможность солдату «пообщаться» с близкими, высказать сокровенные думы свои, высказать их подруге, невесте, жене, находившимся где-то за тридевять земель, в далёком тылу».

Матвей Блантер, приняв за точку отсчёта старинный вальс А. Джойса «Осенний сон», создал замечательную, необычайно выразительную и оригинальную мелодию, удивительно точно выразившую основную идею стихотворения Исаковского «В лесу прифронтовом». Эту замечательную песню можно по праву назвать лирическом гимном солдатской душе и его верности долгу.

Как только песня прозвучала по Всесоюзному радио, в редакции раздался телефонный звонок из одного из московских госпиталей. Звонил находившийся там на излечении солдат:

- Гармонист, что «Осенний сон» играл, я был! Фамилию автора не расслышал, наверное, из наших бойцов. Неужели нет? Откуда же он про меня знает? Словно всю войну рядом...

Безусловно, этот звонок солдата был лучшей похвалой авторам песни. Блантер получал много писем от фронтовиков как в годы войны, так и после неё. Вот выдержка из одного такого письма:

«Чем дальше уходит от нас война, тем дороже и ближе становится для нас, фронтовиков, эта песня. Когда я слышу мелодию вальса «В лесу прифронтовом», память возвращает меня в сорок четвёртый год. В землянке полным-полно раненых. Подтаскивают ещё - идёт бой...

«Не спите, вам нельзя спать», - тормошит меня санинструктор Галя. - Заснёшь - и не проснёшься. Разговаривайте, пойте что-нибудь». И я затянул любимое «Так что ж, друзья, коль наш черёд, да будет сталь крепка». Как уж я пел, естественно, не знаю. Очнулся после операции в госпитале, сосед смеётся: «О, солист глаза открыл».


С берёз неслышен, невесом

Слетает жёлтый лист.

Старинный вальс «Осенний сон»

Играет гармонист.


Вздыхают, жалуясь, басы

И, словно в забытьи,

Сидят и слушают бойцы,

Товарищи мои.


Под этот вальс весенним днём

Ходили мы на круг,

Под этот вальс в краю родном

Любили мы подруг.


Под этот вальс ловили мы

Очей прекрасных свет,

Под этот вальс грустили мы,

Когда подруги нет.


И вот он снова зазвучал

В лесу прифронтовом,

И каждый слушал и молчал

О чём-то дорогом.


И каждый думал о своей,

Припомнив ту весну,

И каждый знал: дорога к ней

Ведёт через войну.


Пусть свет и радость прежних встреч

Нам светят в трудный час.

А коль придётся в землю лечь,

Так это ж только раз!


Но пусть и смерть в огне, в дыму

Бойца не устрашит,

И что положено кому –

Пусть каждый совершит.


Так что ж, друзья, коль наш черёд –

Да будет сталь крепка!

Пусть наше сердце не замрёт,

Не задрожит рука!


Настал черёд, пришла пора,

Идём, друзья, идём!

За всё, чем жили мы вчера,

За всё, что завтра ждём!


С берёз неслышим, невесом

Слетает жёлтый лист.

Старинный вальс «Осенний сон»

Играет гармонист.


Вздыхают, жалуясь, басы

И, словно в забытьи,

Сидят и слушают бойцы,

Товарищи мои.


СЕРЖАНТ

муз. М. Сидрера, сл. Я. Тайца


В настоящее время песню «Сержант» могут помнить лишь те, кому уже за 70. Между тем было такое время, когда, начиная с 1942 года, её знали буквально все - и взрослые, и дети, и на фронтах, и в глубоком тылу. Своей популярностью песня была обязана удачным сочетанием до предела простых и легко запоминающихся стихов с такой же простой, но привлекательной мелодии.

Историю создания песни «Сержант» мы разыскали в воспоминаниях автора её мелодии - Михаила Сидрера.

«Она была написана мною вскоре после того, как в армии было введено это воинское звание. Я в это время находился в Новосибирске, писал музыку для радио, для фронтового филиала Ленинградского театра имени Пушкина и Ленинградской филармонии, которые в ту пору были там в эвакуации, для ансамбля песни и пляски Сибирского военного округа.

Однажды на радио подошёл ко мне писатель Яков Тайц и показал эти стихи. Мне они настолько понравились, что буквально через десяток минут после их прочтения я сочинил мелодию, а на следующий день написал сопровождение к ней. Такая быстрота сочинения вовсе неудивительна. Ведь атмосфера тех дней была пропитана грозовым дыханием войны, и каждый старался как можно быстрее и лучше сделать всё возможное и от него зависящее, чтобы помочь скорейшей победе над врагом.

В это время на Новосибирском радио была организована передача «Огонь по врагу!». Активными её участниками были артисты Ленинградского театра имени Пушкина Александр Борисов и Константин Адашевский, обращавшиеся регулярно к радиослушателям от имени своих героев - весёлых и неунывающих красноармейцев Шмелькова и Ветеркова. Они сообщали и комментировали сводки с фронта и пели дуэтом песни. Аккомпанировал им талантливый баянист-самородок Иван Иванович Мананъин.

Помню, как услышав «Сержанта», они тут же забрали у меня эту песню и вскоре исполнили её в одном из своих выпусков передачи. На радио стали приходить письма с просьбами о её повторении. «Сержанта» подхватили и запели в строю воины-сибиряки».

В послевоенные годы песня «Сержант» ещё долго была строевой песней пионерских отрядов.


Бывало, в землянке,

Сквозь грохот и взрыв

Мы слышим сержанта

Горячий призыв:


Припев:

«Держитесь, ребята,

Держись, не робей –

Штыком и гранатой

И пулею бей!


Я знаю, ребята,

Вы смелый народ –

Покрепче ударим,

И наша возьмёт!»

Сержант в наступление

С нами пошёл

И в бой отделение

С песней повёл.


Припев.


Атака шла злая,

И вдруг он упал,

И, кровь унимая,

Упрямо шептал:


Припев.


Его схоронили,

Цветами прикрыв,

И в бой понесли мы

Сержанта призыв:


Припев.


ЕСТЬ НА ВОЛГЕ УТЁС

муз. А. Рашевской, сл. Б. Палийчука


В воспоминаниях композитора Марка Фрадкина о своём пребывании в осаждённом Сталинграде, опубликованных в 1946 году журналом «Советская музыка», имеется вот такое интересное свидетельство:

«Помню, как во время одной из ночных варварских бомбёжек города, в короткую минуту затишья, на центральной площади я слышал, как группа людей пела широкую, как Волга, песню «Есть на Волге Утёс». Это звучало символически. Уже тогда образ города-героя приобретал конкретное воплощение в песне»

Нечто подобное можно прочитать и в романе Аркадия Первенцева «Честь смолоду»:

«Бойцы из сталинградского полка уже столпились у двух баянов. К нам доносятся слова популярной песни...

Песню начинал голосистый дуэт, и сотни голосов подхватывали её дружным хором. Пелась она людьми, только что пришедшими с линии боя, и пели её то так торжественный и устрашающий гимн, то как песню печали, тоскуя о погибших, то снова звучала в ней вера в победу. Хорошо ложатся на сердце такие песни!»

Трудно отделаться от впечатления, что оба автора независимо друг от друга рассказывают об одном и том же эпизоде, свидетелями которого им довелось быть. Они слышали, как на мелодию старинной песни «Утёс Стеньки Разина» бойцы пели другую песню, с новым, «военным» текстом.

В этом новом тексте вместо легендарного утёса фигурировал «утёс броневой», на который свинцовым прибоем налетает «захватчиков стая» и разбивается о его неприступные стены. А имя неприступного утёса - Сталинград.

После войны, когда стали записывать и издавать многие самодеятельные фронтовые песни, выяснилось, что никто не знает имени автора текста любимой воинами-сталинградцами песни «Есть на Волге Утёс», оно как-то затерялось в потоке многочисленных перепечаток и переизданий популярной песни. К тому же, музыковеды не знали, кому принадлежит та старинная мелодия песни «Утёс Стеньки Разина», на которую кто-то сочинил новый фронтовой» текст. В общем, сплошная загадка.

В 1974 году в газете «Советская Россия» № 36 появилась публикация, принадлежавшая известному украинскому поэту и писателю, члену Союза писателей СССР с 1939 года, подполковнику в отставке киевлянину Борису Палийчуку. В ней писалось:

«В дни жестоких боёв в Сталинграде, в августе-сентябре 1942 года, я пробовал написать слова на мелодию старинной русской песни «Есть на Волге утёс», придав этой крылатой фразе совершенно новое, боевое значение...

Дороги военного корреспондента в разгар обороны Сталинграда часто приводили меня в войска легендарной 62-й армии нашего фронта и на другие участки обороны города. Бои шли буквально за каждый дом города-героя. Эти отдельные дома были поистине твердынями обороны, где наши воины стояли насмерть, выполняя приказ Родины «Ни шагу назад!». И вот эти крепости-дома напоминали мне неприступные утёсы, о которые разбивались атаки врага.

Эти боевые впечатления просились в стихи, и, естественно, на память приходила исконно русская песня о волжском утёсе. Строка за строкой складывался образ Сталинградского утёса, воплотившись в новые слова старого напева...

Вот и всё, что я могу сказать о рождении песни «Есть на Волге Утёс», посвященной героическим защитникам Сталинграда».

Так обнаружился автор текста знаменитой песни. А как же автор мелодии? Неужели он так навсегда и останется неизвестным? В 1984 году в журнале «Музыкальная жизнь» №21 был напечатал очерк музыковеда Леонида Гофмана «Утёс Стеньки Разина».

В очерке рассказывалось, когда и при каких обстоятельствах выпускник Второго кадетского корпуса в Петербурге Александр Навроцкий сочинил балладу об утёсе, на который будто бы взбирался народный герой Степан Разин и здесь обдумывал планы своего восстания против царя.

И здесь же рассказывалось, что мелодия к этой балладе была написана в начале 70-х годов XIX в. в городе Чернигове студенткой-революционеркой Анной Рашевской.

Никаких опровержений эта версия не встретила, поэтому мы её приняли как установленный факт.


Есть на Волге утёс,

Он бронёю оброс

Что из нашей отваги куётся.

В мире нет никого,

Кто не знал бы его,

Тот утёс Сталинградом зовётся.

Об утёс броневой

Бьёт свинцовый прибой,

Налетает захватчиков стая.

Но стоит он стеной

Над равниной степной,

Ни сомненья, ни страха не зная.

На утёсе на том

На посту боевом

Встали грудью орлы-сталинградцы.

Воет вражья орда,

Но врагу никогда

На приволжский утёс не взобраться.

Там снаряды гремят,

Там пожары дымят,

Волга-матушка вся почернела.

Но стоит Сталинград,

И герои стоят

За великое правое дело.

Сколько лет ни пройдёт,

Не забудет народ,

Как на Волге мы кровь проливали,

Как десятки ночей

Не смыкали очей,

Но врагу Сталинград не отдали.

Эх ты, Волга-река,

Широка, глубока,

Ты видала сражений немало.

Но такой лютый бой

Ты, родная, впервой

На своих берегах увидала.

Мы покончим с врагом,

Мы к победе придём.

Солнце празднично нам улыбнётся.

Мы на празднике том

Об утёсе споём,

Что стальным Сталинградом зовётся.


ПЕСНЯ О ВОЛЖСКОМ БОГАТЫРЕ

муз. и сл. М. Фрадкина


В годы войны композитор Марк Фрадкин побывал на многих фронтах и сочинил немало замечательных песен. Но, по его собственному признанию, самыми волнующими были дни, проведенные непосредственно в Сталинграде.

«Когда в сентябре 1942 года я улетел из Сталинграда, из этого когда-то прекрасного волжского города, мне особенно запомнилась суровая обстановка и спокойные лица людей, у которых, казалось, только глаза говорили о том, что собраны вся воля, все силы, жгучая ненависть к врагу, собраны в одно желание: отстоять Сталинград».

Второй раз М. Фрадкин посетил Сталинград в начале 1943 года, когда 300-тысячная армия Паулюса была уже практически окружена и шли бои, чтобы окончательно замкнуть этот круг.

И вот наступил исторический день 26 января, который подытожил одно из самых кровопролитных сражений Второй Мировой войны и принёс мировую славу героической Красной Армии.

«Примерно около 9 час. утра 26 января 1943 года, - вспоминал генерал-полковник А.И. Родимцев, - подразделения Д.И. Панихина, дравшегося северо-западнее Мамаева кургана, увидели знакомые очертания советских танков, шедших с запада. Следом за ними появилась пехота.

- Наши идут! - эта весть мгновенно облетела всех.

Гвардейцы усилили огонь. Фашисты заметались. Отважные воины выскакивали из блиндажей, окопов, траншей и устремлялись вперёд, уничтожая штыками и гранатами тех, кто ещё пытался оказать сопротивление.

-  Наши идут! Вперёд! Ур-р-ра! - гремело на южных склонах Мамаева кургана.

С каждой минутой всё ближе родные фигуры в армейских полушубках и белых маскхалатах.

Последние метры осталось пройти навстречу друг другу. И сразу началось что-то невообразимое... Незнакомые люди обнимались, целовались, как родные братья. Под громкое «Ура» в небо полетели сотни шапок. У многих на глазах появились слёзы. В этой радостной толчее майор Корень, расположившись прямо на снегу, написал на красном полотнище: «От 13-й гвардейской ордена Ленина дивизии в знак встречи 26.1.1943 года».

В 9 час. 20 мин. я вручил знамя командирам батальонов, гвардии старшим лейтенантам Стотланду и Усенко. Стихийно возник короткий митинг. Люди, ещё разгорячённые боем, тесно сомкнулись у импровизированной трибуны...

Речи на митинге были лаконичны - все и без слов понимали друг друга.

- Это самый радостный день в моей жизни, - сказал я, Мы все долго ждали, крепко дрались за город. И вот дождались!»

Под впечатлением этой великой победы Красной Армии композитор Марк Фрадкин решил, что он просто обязан написать песню, посвященную героическому городу-крепости, о стены которого разбились все надежды гитлеровцев на победу в этой неправой, захватнической войне. Но для такой песни нужен был соответствующий текст, а рядом в это время не было проверенного соавтора Евгения Долматовского, с которым они вместе написали знаменитую «Песню на Днепре». Тогда композитор решил сам написать слова для задуманной песни.

Исходным, вдохновляющим толчком для творческого процесса послужил эпизод, свидетелем которого Фрадкину довелось быть. После очередной жесточайшей бомбардировки Сталинграда наступило временное затишье, и в этом коротком и ненадёжном затишье вдруг откуда-то из развалин послышались слова русской народной песни:

Есть на Волге утёс,

Диким мохом оброс...

Это пели советские солдаты, первые нашедшие верное сравнение Сталинграда с неприступным каменным утёсом. Композитор вспоминает:

Морозным январским утром сорок третьего года из Заварыкина, где стоял тогда штаб фронта, ехал я со своими попутчиками к Сталинграду. Орудийная канонада с каждой минутой становилась всё громче. Разбитые бомбами постройки, расщепленные осколками деревья - вот что встречало нас на каждом шагу. Но уже было предчувствие близкой победы, вера в неё. Всё это настраивало на определённый лад. И начали у меня складываться первые строчки будущей песни. А когда я увидел на том берегу разрушенный, но непокорённый город, пришла и мелодия. Окончательно сложилась песня несколько дней спустя в прославленной 13-й стрелковой дивизии...».

Фрадкин сначала назвал своё сочинение «Песней о Сталинграде» и первый исполнил её, аккомпанируя себе на аккордеоне, перед группой солдат и командиров на старом КП дивизии генерала Родимцева. Песня была принята слушателями тепло, и Фрадкину пришлось повторить песню по их просьбе.

Вскоре песня под новым названием «Песня о Волжском богатыре» была опубликована во фронтовой газете «Красная Армия», прозвучала по Всесоюзному радио в исполнении известного украинского оперного певца Ивана Паторжинского, и после этого прочно вошла в репертуар многих фронтовых ансамблей.

Вот как об этой песне рассказывает фронтовик И.А.Дудин:

«Вспоминаю лето 1943 года. Фронт на Миусе, село Крыничное недалеко от Мамаева Кургана. Служил я тогда рядовым бронебойщиком в 899-м полку 248-й дивизии. Наш полк сняли с передовой и отправили на несколько километров в тыл, чтобы мы могли, как говорится, привести себя в порядок и отдохнуть...Вечером для нас был организован концерт силами артистов фронтовой бригады. Сценой служили кузова нескольких автомашин. А мы - солдаты и командиры - сидели на земле. На всю жизнь врезалась в мою память исполненная тогда «Песня о Волжском богатыре» Марка Фрадкина. Могучий напев, окрыляющие слова... Гимн великому городу на Волге, славным его защитникам.

Всякий раз, когда слышу песню, мыслями возвращаюсь в годы своей молодости, вспоминаю друзей однополчан, с которыми прошёл боевой путь от астраханских степей до Берлина»

В наши дни начальными тактами мелодии «Песни о Волжском богатыре» начинает и заканчивает свою трансляцию Волгоградское радио.


Стоит среди бурь исполин величавый,

И пламя пожаров пылает кругом.

Восходит над ним богатырская слава,

И слышен далёко сражения гром.


Его поднимала на битву с врагами

Великая слава священной войны,

Творенья людей, превращенные в камень,

Руины у волжской высокой волны.


Нет силы такой, чтоб сломить исполина!

Его отстояли России сыны.

И будут веками слагаться былины

Про город у волжской высокой волны!


Окончатся дни испытаний суровых...

Над Волгой, великою русской рекой,

Из гордых развалин поднимется снова,

Но трижды прекраснее город-герой.


Стоит над рекой Сталинград величавый,

На поле победы как воин стоит.

Восходит над ним богатырская слава,

И русская песня над Волгой звенит.


О ЧЁМ ТЫ  ТОСКУЕШЬ, ТОВАРИЩ МОРЯК?

Муз. В. Соловьёва-Седого, сл. В. Лебедева-Кумача


Считается, что творческое сотрудничество двух выдающихся мастеров советской песни - поэта В. Лебедева-Кумача и композитора В. Соловьёва-Седого началось лишь в годы войны. Это не так. Первая их встреча состоялась в 1940 году и ознаменовалась созданием первого совместного произведения - «Песней балтийцев».

Увы, мелодия песни оказалась настолько неудачной, что её даже не стали издавать. Рукописная нотная запись песни так и осталась в архиве композитора. Через много лет Василий Павлович Соловьёв-Седой вспоминал:

«Зима 1939-1940 годов выдалась на редкость суровой. Я приехал с группой исполнителей в Кронштадт, чтобы дать концерт для военных моряков-балтийцев. Путь до Дома флота недалёк. Я шёл быстро. Мороз достигал критической силы. В коридоре Политуправления меня встретил молодой политработник (тогда ещё не было офицерских званий). На рукава форменного кителя нашиты в несколько рядов золотые галуны, а повыше - звёздочка. Значит, звание высокое. Политработник с золотисто-рыжей жиденькой бородкой, которую он всё время пощипывал, пристально посмотрел на меня и тут же в коридоре предложил написать песню о моряках.

У меня была с собой музыка для драматического театра, и я на всякий случай решил предложить её неожиданному «заказчику». Мы зашли в какую-то комнату, где стоял рояль, и я сыграл мелодию, сыграл неуклюже, разминая застывшие непослушные пальцы. Выслушав мелодию, он попросил проиграть её снова и тут же начал импровизировать текст. Это был Василий Иванович Лебедев-Кумач (видимо, здесь речь идёт о той самой неудавшейся «Песне балтийцев»).

До Великой Отечественной мы встречались редко. Но в грозные дни первого военного лета 1941 года я принёс в Главное политическое управление Военно-Морского Флота мелодию сочинённой мною песни для моряков. И надо же, встретил меня в той же морской форме, но с ещё одной нашивкой на рукаве, тот же политрук Лебедев-Кумач. Я умолчал, что принёс готовую музыку. Василий Иванович прочитал мне стихи, которые начинались словами «О чём ты тоскуешь, товарищ моряк?».

Я был ошеломлён, как точно эти слова совпадали с музыкальной темой, как укладывались в мою музыку! Я попросил Василия Ивановича повторить стихи и, сев за рояль, сделал вид, будто сочиняя, импровизируя...Эффект был потрясающий».

Нужно сказать, что стихотворение Лебедева-Кумача называлось «Незримая рана» и по ритмике подходила под мелодию матросской песни «Раскинулось море широко». Удивительно, но факт: Соловьёв-Седой сочинял свою мелодию, тоже имея в уме ту же самую старую матросскую песню! Вот почему чудесным образом совпали ритмика мелодии и стихотворения, ведь оба автора базировались на том же прообразе. Новая песня была издана в «Музгизе» в 1943 году в издании «В. Соловьёв-Седой. Четыре песни». Леонид Утёсов, внимательно следивший за всеми песенными новинками, немедленно принял её в свой репертуар и с огромным успехом стал исполнять в концертах не только для моряков, но и для солдат всех родов войск, ведь такая же «незримая рана» имелась в душах многих красноармейцев. Популярность песни ещё более возросла, когда она была напета на пластинку Леонидом Утёсовым в том же 1943 году.


О чём ты тоскуешь, товарищ моряк?

Гармонь твоя стонет и плачет,

И ленты повисли, как траурный стяг.

Скажи нам, что всё это значит?


Не ты ли, моряк, в рукопашном бою

С врагами сражался геройски?

Так что же встревожило душу твою,

Скажи нам, товарищ, по-свойски.


Друзья, своё горе я вам расскажу,

От вас я таиться не стану.

Незримую рану я в сердце ношу,

Кровавую, жгучую рану.


Есть муки, которые смерти страшней,

Они мне на долю достались:

Над гордой и светлой любовью моей

Немецкие псы надругались.


Её увели на позор и на стыд,

Скрутили ей нежные руки...

Отец её ранен, братишка убит –

Так мне написали подруги...


Я сон потерял, и во мраке ночей,

Лишь только глаза закрываю,

Любовь свою вижу в руках палачей,

И в кровь свои губы кусаю.


И нет мне покоя ни ночью, ни днём,

От ярости я задыхаюсь.

И только в атаке, в бою под огнём

Я местью своей упиваюсь.


С хозяином вместе тоскует гармонь,

Рыдает и стонет трёхрядка...

Скорей бы услышать команду «Огонь!»

И броситься в смертную схватку.


ПЕСНЯ О КРАСНОЙ АРМИИ

муз. А. Александрова, сл. О. Колычева


В былые годы ведущие композиторы страны свои новые произведения нередко посвящали празднику Красной (Советской) Армии. В переломный момент Великой Отечественной войны, а именно 23 февраля 1943 года, в Колонном зале Дома Союзов впервые прозвучала величественная песня «25 лет Рабоче-крестьянской Красной Армии» в исполнении Краснознамённого ансамбля красноармейской песни и пляски под управлением А.В. Александрова (так тогда назывался этот коллектив).

Мелодию песни написал сам Александр Васильевич, а текст сочинил поэт Осип Колычев. Эта песня была откликом на победу Красной Армии в величайшем сражении Второй мировой войны - Сталинградской битве, где был окончательно развеян миф о непобедимости немецкой армии.

Песня начиналась словами «Над тобою шумят как знамёна 25 героических лет». Песня была так хороша, так торжественна, и вселяла в сердца людей такую уверенность в грядущей победе над врагом, что она сразу же стала популярной и любимой у воинов всех родов войск, а затем и у всех советских людей. Вот только через каждый год приходилось менять вторую строку первого куплета, всякий раз добавляя по одному году: «26 героических лет», «27»... А вот «28» уже никак не укладывалось в размер стиха. И тогда О. Колычев сочинил новую строку, на этот раз уже на все времена - «Годы наших великих побед...», а песня получила название «Песня о Красной Армии».

В годы войны песня пелась с тремя куплетами, но в 1945 году, сразу же после Великой победы, Колычев дописал четвёртый, «победный» куплет. А после войны Красная Армия была переименована в Советскую Армию, и с тех пор произведение именуется «Песней о Советской Армии». Но, так как мы даём песни военных лет в их первозданном виде, то и название сочли правильным сохранить прежним.


Над тобою шумят, как знамёна

Годы наших великих побед.

Солнцем славных побед озарённый,

Весь твой путь в наших песнях воспет.


Припев:

Несокрушимая и легендарная,

В боях познавшая радость побед,

Тебе, любимая, родная Армия,

Шлёт наша Родина песню-привет!


Родилась ты под знаменем алым

В восемнадцатом грозном году.

Всех врагов ты всегда побеждала,

Победишь и фашистов орду.


Припев.


Сталинград мы в боях отстояли,

Отстояли родной Ленинград.

Нас ведёт в наступление Сталин, -

До Берлина дойдёт наш солдат.


Припев.


Силы Армии нашей несметны!

Сталин к славе Отчизну ведёт.

Наша Армия в битвах бессмертна,

Как бессмертен советский народ.


Припев.


Процветай же, родная держава,

И победная песня звени!

В дни боёв умножали мы славу,

Приумножим и в мирные дни.


Припев.


ПЕСНЯ ПОЛОНЯНКИ

муз. народная в обр. П. Майбороды, сл. О. Ющенко.


Когда началась война и немецко-фашистские захватчики стали приближаться к Киеву, все учреждения культуры, художественные коллективы и деятели искусств были эвакуированы на восток. Уже через несколько месяцев, в городе на Волге Саратове начала работать украинская радиостанция им. Тараса Шевченко, чьи трансляции предназначались для жителей оккупированных областей Украины. Эти радиопередачи принимались, в основном, в многочисленных партизанских отрядах, где имелись свои полевые радиостанции, и затем разными способами доводились до населения. А через линию фронта доходили страшные вести об издевательствах оккупантов, о выжженных сёлах, о том, как в Германию угонялись для подневольного труда молодые украинские парни и девушки, как эшелонами вывозился плодородный украинский чернозём. При этих известиях сердца обливались кровью у тех, кто работал на радиостанции. А здесь, надо сказать, работали не только широко известные, но и начинающие поэты. Таким молодым, начинающим поэтом был 25-летний О леке а Ющенко. В начале 1943 года, под сильным впечатлением известий об угоне молодых соотечественников в Германию, он написал такое яркое стихотворение, что оно очень скоро стало известно и в оккупированных областях Украины. Примечательно, что когда О.Новицкий впервые читал свою «Пiсню полонянки» перед радиомикрофоном, то чтение несколько раз прерывалось из-за того, что горький комок в горле прерывал речь поэта. И те, кто слушал стихотворение в далёких украинских партизанских отрядах, не могли сдержать невольных слёз.

Так как стихотворение «Пiсня полонянки» транслировалась из Саратова не один раз, оно было записано партизанами. Очень скоро стихи стали песней, причём вначале её пели на мелодию довоенной песни В. Белого «Орлёнок», а затем в разных отрядах, в разных оккупированных областях Украины появились и другие варианты мелодии.  «Когда поэт находит себе такого композитора, как народ, то он может с полным правом считать себя счастливым»,-справедливо заметил выдающийся украинский поэт Максим Рыльский.

Через много лет поэт из легендарного партизанского отряда Сидора Ковпака - Алексей Палажченко вспоминал:

«О, сколько полонянок довелось нам, ковпаковцам, встречать на кровавых тропинках и дорогах порабощенной Украины, освобождать на станциях из захваченных у врагов эшелонов, в которых везли из нашего края белых рабов для Гитлера! Если бы не партизаны-ковпаковцы, такая же судьба пленного раба ждала бы и меня, семнадцатилетнего юноши-комсомольца. Эта песня, как ни одна ранее, всё перевернула в душе, буквально поразила меня своей конкретностью и правдивостью, огромной поэтической силой, потрясла воображение...Невольничья песня «Цокочутъ вагони» слышалась мне в походах и во время коротких отдыхов, в отчаянных наскоках на вражьи гарнизоны и в напряжённой тишине ночных засад на дорогах и железнодорожных путях».

Такова была искренняя и правдивая сила стихов, идущих от сердца поэта. После войны фольклористы записали несколько вариантов мелодии «Песни полонянки». Высокопрофессиональную обработку наиболее удачного варианта сделал украинский композитор Платон Майборода, и именно этот вариант, вошедший в репертуар многих хоровых коллективов, мы здесь и приводим.

Для тех, кто не знает украинской азбуки, разъясняем: что украинские буквы «и» и «е» произносятся как «ы» и «э».


Цокочуть вагони, помчали вагони

У чорний розпроклятий край.

Мелькають у вiкнах, летять перегони...

Прощай, Украïно, прощай!


Ховається сонце, згасає промiння...

Темнiє увесь небокрай.

На душу, на серце звалилось камiння...

Прощай, Украïно, прощай!


Моя ти калино, чи голос долине

3 неволi у сонячний край?

Неначе билина засохну, загину...

Прощай, Украïно, прощай!


Ой, матiнко люба, ой квiтонька рута,

Криниця, i верби, i гай,

Чи я вас побачу, роззута, закута?

Прощай, Украïно, прощай!


I голос дiвчини затих i не лине,

За горами зник ïï край,

Ïï Украïна - червона калина...

Прощай, Украïно, прощай!


Та раптом озвалася пiсня одвiтна:

«Гей, чуєш, сестрице моя?

Земля наша радiстю знову розквiтне

I зникне неволя твоя.


Вас визволим, сестри, з важкого полону.

На те ми бiйцi i брати.

Могутню Вкраïну, калину червону

Нiкому не перемогти!


Вже скоро надiйде жадана година,

Сестрице, не плач, не ридай.

Кохана Вкраïна, радянська, єдина,

Ти дочок своïх зустрiчай!


ДВА ДРУГА

муз. А. Лепина, сл. В. Лебедева-Кумача


В январском номере журнала «Краснофлотец» за 1943 год была опубликована «Песня о двух друзьях» композитора Анатолия Лепина на стихи В. Лебедева-Кумача. В ней воспевалась дружба двух боевых моряков-пехотинцев, но песню вскоре полюбили и воины других родов войск.

Первым эту песню исполнил и записал на пластинку под названием «Два друга» популярнейший певец того времени Вадим Козин. Затем её с неизменным успехом стали исполнять и другие известные артисты - Ефрем Флакс, Георгий Абрамов, Владимир Бунчиков и Владимир Нечаев.

Исполнял её перед уходящими на фронт бойцами и сам автор мелодии Анатолий Лепин.

Вот как писала об этом факте ведущему телепрограммы «Песня далёкая, близкая» Ю.Е. Бирюкову жительница города Воскресенска В.П. Важнова:

«Шёл 1943 год. Была весна. Я должна была провожать брата на фронт с Курского вокзала. В ожидании поезда мы зашли с ним в зал, где собралось уже много солдат, дожидавшихся отправки в действующую армию. Как сейчас помню временные подмостки, сцену. На этих подмостках - рояль. Объявляют, что сейчас выступит композитор и будут исполнены две его песни. На сцену вышли два артиста - один маленький, другой на голову выше, представили автора, который сел за рояль. И зазвучала песня о двух товарищах из Калуги и Костромы. Ох, как же хорошо они исполняли её! Тридцать с лишним лет прошло, а она до сих пор в ушах звучит!».

Песня «Два друга» долгое время не теряла своей популярности и в послевоенные годы, хотя уже вовсю звучали новые песни. Она и сейчас продолжает жить в памяти тех, кто были современниками того страшного лихолетья. А та «военная» пластинка В.Козина давно стала раритетом.


Дрались по геройски, по-русски

Два друга в пехоте морской.

Один паренёк был калужский,

Другой паренёк костромской.


Они точно братья сроднились,

Делили и хлеб и табак.

И рядом их ленточки вились

В огне непрерывных атак.


В штыки ударяли два друга,

И смерть отступала сама.

«А ну-ка, дай жизни, Калуга!»

«Ходи веселей, Кострома!»


Но вот под осколком снаряда

Упал паренёк костромской.

«Со мною возиться не надо»,

Он другу промолвил с тоской.


«Я знаю, что больше не встану,

В глазах беспросветная тьма»...

«О смерти задумал ты рано,

Ходи веселей, Кострома!»


И бережно поднял он друга,

Но сам застонал и упал...

«А ну-ка, дай жизни, Калуга»...

Товарищ чуть слышно сказал.


Теряя сознанье от боли,

Себя подбодрили дружки,

И тихо по ровному полю

К своим поползли моряки.


Умолкла свинцовая вьюга,

Пропала смертельная тьма.

«А ну-ка, дай жизни, Калуга!»

«Ходи веселей, Кострома!».


ПРОЩАЙТЕ, СКАЛИСТЫЕ ГОРЫ

муз. Е. Жарковского, сл. Н. Букина


В годы войны более сорока месяцев держал героическую оборону легендарный полуостров Рыбачий, расположенный у 69-й параллели, на самой крайней точке северной границы СССР.

За героизм его защитников, так и не позволивших фашистам перешагнуть границу страны, полуостров Рыбачий был назван «гранитным линкором».

В рядах защитников Рыбачьего был политрук отряда морских пехотинцев Николай Букин, который в 1943 году написал стихотворение «Не жить мне без моря». Оно было опубликовано в газете Северного флота «Краснофлотец».

Как раз в это время композитор Евгений Жарковский, специализировавшийся на «морской» тематике, был откомандирован для творческой работы в Политуправление Северного флота. Просматривая номер газеты, он увидел стихотворение Букина:

«Стихи произвели на меня сильное впечатление. В них воспевался Рыбачий, почти полностью отрезанный от Большой земли, ставший для врага неприступной цитаделью полуостров, с трёх сторон окружённый водой, а с четвёртой - гитлеровцами...

Настроение поэтических строчек, которые выразительно передавали чувства людей, уходящих от родных берегов в свирепое Баренцево море для смертельной схватки с врагом, песенный характер стихотворения - всё это помогло мне на одном дыхании написать музыку...».

Песня Жарковского под названием «Прощайте, скалистые горы» была опубликована во всех газетах Северного флота и Балтийской флотилии, и сразу же стала самой любимой у защитников Советского Заполярья.

Адмирал Владимир Николаевич Алексеев, командовавший тогда дивизионом торпедных катеров, вспоминал:

«Мы, катерники, были твёрдо убеждены, что песня посвящена именно нам. Ведь в ней есть такие слова: «Но радостно встретит героев Рыбачий, родимая наша земля». А Рыбачий был нашей маневренной базой, мы уходили оттуда на боевые задания и возвращались, выполнив их, обратно.

В походах напевали свою любимую песню. Нам нравилась и её задушевная мелодия, и текст, в котором глубокое, достоверное содержание выражено романтически...».

Через некоторое время песня «Прощайте, скалистые горы» прозвучала по Всесоюзному радио в исполнении одного из лучших интерпретаторов советской песни Владимира Бунчикова в дуэте с Владимиром Кириченко, и стала известна всей стране.

Уже в наши годы первые такты мелодии песни каждые полчаса звучат на берегу Кольского залива у монумента, воздвигнутого в честь моряков-североморцев; в городе Североморске у памятника защитникам Советского Заполярья; в Мурманске у пирамиды из якорей - памятника морякам торгового флота, погибших в годы войны на Севере. В общем, песня продолжает жить.


Прощайте, скалистые горы,

На подвиг Отчизна зовёт!

Мы вышли в открытое море

В суровый и дальний поход.


А волны и стонут и плачут,

И плещут о борт корабля.

Растаял в далёком тумане

Рыбачий, Родимая наша земля.


Корабль наш упрямо качает

Крутая морская волна.

Поднимет и снова бросает

В кипящую бездну она.


Обратно вернусь я не скоро,

Но хватит для битвы огня!

Я знаю, друзья, что не жить мне без моря,

Как море мертво без меня.


Нелёгкой походкой матросской

Иду я навстречу врагам,

А после с победой геройской

К скалистым вернусь берегам.


Хоть волны и стонут, и плачут,

И плещут о борт корабля,

Но радостно встретит героев Рыбачий,

Родимая наша земля!


Я ВСТРЕТИЛ ЕГО БЛИЗ ОДЕССЫ

муз. Ф. Садовского, сл. неизв. автора


Потребность в хороших песнях во время войны была столь высока, что на мелодии давно известных произведений сочинялись новые, «военные» тексты. Это было явление, широко распространённое не только на всех фронтах, но и в тылу. В частности, на мелодию популярной матросской песни «Раскинулось море широко»[1] было написано несколько фронтовых вариантов, один из которых, наиболее яркий, мы и предлагаем читателям.


Я встретил его близ  Одессы родной,

Когда в бой пошла наша рота.

Он шёл впереди с автоматом в руке,

Моряк Черноморского флота.


Он шёл впереди и пример всем давал,

А родом он был из Ахтырки,

И ветер гулял за широкой спиной

И в лентах его бескозырки.


Я встретил его после боя в селе,

В просторной украинской хате:

Лежал он на докторском белом столе

В походном военном бушлате.


Двенадцать ранений хирург насчитал,

Две пули засели глубоко,

А смелый моряк и в бреду напевал

 «Раскинулось море широко».


Очнувшись, он тихо хирургу сказал:

«Быть может, поедешь в Ахтырку.

Жене передай мой прощальный привет,

А сыну отдай бескозырку»...


БАКСАНСКАЯ

муз. Б. Тереньтева, сл. группы альпинистов


Потерпев сильнейшее поражение в битве за Москву, гитлеровское командование решило изменить свой стратегический план и захватить бакинские нефтерождения.

Летом 1942 года немецкие войска подошли к Кавказскому хребту, а их горная дивизия «Эдельвейс», состоявшая их тирольских стрелков-альпинистов, ринулась прокладывать пути через перевалы и горные тропы. Несколько её егерей поднялись на самую высокую в Европе горную вершину Эльбрус и поставили там знамя Третьего Рейха. После этого геббельсовская пропаганда затрубила о том, что теперь, с высоты Эльбруса, немцам видна вся Европа. Немецкие горные стрелки достигли озера Рица и были уже в сорока километрах от г. Сухум.

Фашистам противостояли не очень многочисленные отряды советских военных горнолыжников. Исключительно маневренные, вооружённые автоматами и гранатами, они неожиданно появлялись в самых неожиданных местах и наносили значительный урон живой силе и технике противника, чем существенно замедляли его продвижение.

Самые тяжёлые бои развернулись в Баксанском ущелье. Одним из отрядов альпинистов-горнолыжников командовал молодой лейтенант Андрей Грязнов, спортсмен из Днепропетровска. В задачу подразделения входило не только оборонять отведенный участок фронта, но и добывать разведданные для 897-го горнострелкового полка.

И вот, в последний предновогодний день 1942 года из штаба пришёл приказ: во что бы то ни стало добыть данные о точном расположении огневых точек противника в верховьях Баксана. Задача была не простая. Нужно было подняться по крутым горным склонам на высоту свыше 3-х километров, что и было сделано под покровом ночи.

Не желая рисковать жизнями всего отряда, лейтенант Грязнов вместе с лейтенантом Любой Коротаевой утром достигли гребня между вершинами Малого Когутая и Донгуз-Оруна. Оттуда открывалась отчётливая панорама расположения немецких подразделений и скоплений техники. Нанеся всё это на карту, альпинисты хотели уже возвращаться, но тут Андрей Грязнов предложил оставить память об этом дне для будущих поколений новых альпинистов. На листке бумаги простым карандашом он написал:

«Ребята, мы сейчас бьёмся с фашистами. Нам тяжело. Мы вспоминаем костры, которые горели здесь во время восхождения, песни у костров и нашу счастливую довоенную жизнь... Желаем вам быть ещё более счастливыми, чем были мы». Затем он взял гранату, вынул из неё запал, а на его место вложил свёрнутую записку. Гранату для сохранности обложили камнями.

Вскоре началось наступление Красной Армии, и отборнейшие, вышколенные и вооружённые до зубов специальной техникой фашистские горные стрелки безудержно покатились вниз с кавказских склонов. А лейтенант Андрей Грязнов получил новый приказ: с группой опытных альпинистов взойти на Эльбрус, сбросить с его вершины всяческие следы пребывания там фашистов и водрузить флаг Родины.

Лютовала зима, дула метель, но задание было столь важным и почётным, что двадцать советских альпинистов, преодолев все препятствия, поднялись на вершину Эльбруса и водрузили там советский флаг.

Через много лет Любовь Коротаева вспоминала:

«По дороге к Эльбрусу мы остановились в одном из балкарских селений под Терсколом. Ночью, невзирая на тяжёлый переход, нам не хотелось спать. Мы вышли на веранду, откуда открывалась чудесная панорама. Все горы были залиты лунным светом. Был виден и гребень, где мы оставили гранату. Андрей что-то тихо насвистывал, а потом пропел: «Помнишь гранату и записку в ней, на скалистом гребне для грядущих дней?

Я помню, с какой яростью мы сорвали флаг врага, и с гордостью развернули наш алый стяг. Он реял на ветру, а мы салютовали из всех видов имеющегося у нас оружия».

А те две строчки, пропетые лейтенантом Грязновым на мелодию довоенного танго композитора Бориса Терентьева «Пусть дни проходят», стали началом рождения новой песни о тех героических и незабываемых днях битвы за Кавказ.

Постепенно к первым словам, придуманным Грязновым, его соратники по оружию и по восхождению на Эльбрус стали добавлять всё новые и новые строчки.

В результате сложилась песня, авторами которых были: Андрей Грязнов, Люба Коротаева, Борис Грачёв, Алексей Немчинов, Николай Персиянинов, Гоги Сулкавидзе и Николай Маринец.

Это был единственный случай подобного коллективного творчества в истории советской песни. После войны отряд молодых альпинистов нашёл ту самую гранату с запиской и как дорогую реликвию передал её Любови Георгиевне Коротаевой.


Где снега тропинки заметают,

Где лавины грозные шумят,

Эту песнь сложил и напевает

Альпинистов боевой отряд.

Нам в боях родными стали горы,

Не страшны бураны и пурга.

Дан приказ - недолги были сборы

На разведку в логово врага.


Припев:

Помнишь, товарищ, белые снега,

Стройный лес Баксана, блиндажи врага?

Помнишь гранату и записку в ней

На скалистом гребне для грядущих дней?

Помнишь, товарищ, вой ночной пурги?

Помнишь, как бежали в панике враги?

Как загрохотал твой грозный автомат,

Помнишь, как вернулись мы с тобой в отряд?


На костре в дыму трещали ветки,

В котелке дымился крепкий чай.

Ты пришёл усталый из разведки,

Много пил и столько же молчал.

Синими, замёрзшими руками

Протирал вспотевший автомат

И о чём-то думал, временами

Головой откинувшись назад.


Припев.


Там, где днём и ночью крутят шквалы,

Тонут скалы чёрные в снегу,

Мы закрыли грудью перевалы,

И ни пяди не дали врагу.

Час придёт - решительным ударом

В бой пойдут советские полки.

Впереди других блестят недаром

Альпинистов грозные штыки.


Припев.


ХУСТОЧКА ЧЕРВОНА

музыка и слова А. Малышко


В августе 1941 года был создан Фронтовой ансамбль песни и пляски (впоследствии Первого Украинского фронта) под руководством Лидии Чернышовой. Лидия Демьяновна сумела собрать в своём коллективе молодых талантливых артистов и с ними подготовила немало концертных программ.

С ансамблем сотрудничали известные украинские писатели, поэты и композиторы - Любомир Дмитерко, Александр Левада, Андрей Малышко, Фёдор Надененко, Зиновий Остапенко (он же был одним из дирижёров ансамбля) и другие.

Поэт Андрей Малышко уже имел опыт создания текстов к песням, иногда сам сочинял к ним мелодии, хотя нотной грамотой не владел.

В 1943 году ансамбль начал работать над новой программой под названием «Украинская сюита», и Чернышовой хотелось, чтобы рядом с известными народными песнями прозвучали и новые произведения.

Одну из таких песен предложил Андрей Малышко, причём музыку к своему тексту сочинил он сам. Мелодию с голоса поэта положил на ноты З. Остапенко, а для концертного исполнения её обработал Ф. Надененко. Один из дирижёров ансамбля Николай Щеголь вспоминает:

«Это было летом 1943 года. Мы все жили ожиданием близкой встречи с родной украинской землёй. Готовили новую программу. К нам «на огонёк» часто приезжали поэты - фронтовые корреспонденты. Понятно, не с пустыми руками: всегда привозили новые стихотворения. Как-то приехал и А. Малышко, привёз «Хусточку червону».

Первой её исполнительницей стала наша певица Анна Пуда. Она пела песни во всех частях Первого украинского фронта. Здесь же «Хусточка» получила первое признание».

Когда советские войска освободили столицу Украины Киев, в числе первых в город вошли и участники ансамбля Л. Чернышовой. «Ещё горел Киевский университет, - вспоминал Андрей Малышко, - ещё измученные, запуганные врагом киевляне выходили из подвалов и земляных ям, а уже в Киевском оперном театре юноши и девушки в военной форме стояли полукругом на сцене, и широкая песня плыла далеко по улицам города».

Возможно, это была «Хусточка червона», ведь Анна Пуда пела её в каждом концерте ансамбля. А их было немало в освобождённых советскими войсками Польше, Венгрии и Чехословакии.

После окончания войны Ансамбль песни и пляски Первого украинского фронта был расформирован, но песня Андрей Малышко «Хусточка червона» не забыта и по сей день.


Як я проводжала милого iз дому:

«Не забудь в походi та вертайсь живим!»

I поï'хав милий... 3 пiд вогню i грому,

Хусточка червона розцвiла за ним.


Хусточку червону я подарувала,

Вишиту барвiнком у тривожнi днi

Як я виглядала, як я виглядала:

Може, прийде звiстка радiсна менi?


Та не всiм, як видно, добрi будуть вiстi.

Одлетiло лiто, одiйшла зима.

Ïдуть пiхотинцi, снайпери й танкiсти,

А мого мiж ними, а мого нема...


Тiльки десь надвечiр, пiд липневу зливу

Вийшла за ворота - кiнь в полях бiжить,

Обiрвавши повiд, розметавши гриву...

Хусточка червона на сiдлi лежить.


Я не похилюся, з болю не заплачу,

Про коня вороного людям не скажу,

А любов юначу, а печаль гарячу

Хусточкою тою щиро пов'яжу.


Вийду за ворота, стану за тополi

Хусточка кривава - в далi голубiй,

Щоб бiйцi в дорозi, а танкiсти в полi

Милих споминали, iдучи на бiй.


ПЕСНЯ О ФОНАРИКЕ

муз. Д. Шостаковича, сл. М. Светлова


В самом начале войны для обслуживания воинских подразделений создавались различные творческие коллективы. Среди них был и Ансамбль песни и пляски НКВД под руководством известного кинорежиссёра Сергея Юткевича. К работе в ансамбле были привлечены и другие высокопрофессиональные деятели советского искусства - хормейстер А. Свешников, балетмейстеры А. Месерер, а также К. Голейзовский, художник П. Вильяме, композитор и дирижёр Зиновий Дунаевский.

Среди музыкантов был и скрипач Юрий Силантьев, нередко заменявший на посту дирижёра З. Дунаевского и впоследствии ставший одним из выдающихся советских дирижёров. В этом ансамбле также начинал свою карьеру Иван Шмелёв, популярнейший исполнитель советских песен.

В Ансамбле песни и пляски НКВД родилось немало песен, получивших самую широкую известность, и нередко первым их исполнителем был именно Иван Шмелёв.

В 1943 году ансамбль подготовил большую театрализованную программу «Отчизна», в которой, наряду с чисто военной тематикой, встречались и, так сказать, лирические отступления.

В одной из сцен программы шла речь о ночном дежурстве на крыше дома во время бомбёжки. Верным другом дежуривших в ночное время был обыкновенный карманный фонарик, вот его и было решено воспеть в песне. Написать её текст поручили Михаилу Светлову, а музыку Сергей Юткевич неожиданно предложил написать Дмитрию Шостаковичу, автору прогремевшей тогда на весь мир «Седьмой симфонии».

Казалось бы, симфония и песня - жанры несовместимые, но Шостакович охотно принял это задание. Вот как он сам рассказывал об этом эпизоде своей творческой биографии.

«Я ещё до войны в Ленинграде познакомился с Михаилом Аркадьевичем Светловым. В кругу друзей он читал свою пьесу в стихах «Двадцать лет спустя». На меня произвели большое впечатление и сама пьеса, и то, как Светлов читал её. И когда Сергей Юткевич предложил мне сочинить музыку на стихи Светлова, я с радостью принял это предложение. Написав песню, я проиграл её поэту, получил его одобрение и только после этого передал в коллектив. Песня нами была решена в лирическом, несколько шуточном плане».

«Образцом удивительной свежести и благородной простоты» назвал «Песню о фонарике» Исаак Дунаевский.


Над родной Москвою, вдоль Москвы-реки

Самолёты вражеские шли.

И тогда карманные фонарики

На ночном дежурстве мы зажгли.


Припев:

Бессменный часовой

Все ночи до зари,

Мой старый друг, фонарик мой,

Гори! Гори! Гори!

Помню время сумрака туманного,

Тех ночей мы помним каждый час.

Узкий луч фонарика карманного

В ночи те ни разу не погас.


Припев.


Помню ночь над затемнённой улицей.

Мы с любимой были рядом тут.

И фонарик, - вот какая умница!

Вдруг погас на несколько минут.


Припев.


Над родной притихшею столицею

Он светил на каждом чердаке.

Пусть сегодня снова загорится он,

Как бывало, в девичьей руке.


Припев.


ШУМЕЛ СУРОВО БРЯНСКИЙ ЛЕС

муз. С. Каца, сл. А. Софронова


В октябре 1943 года советскими войсками был освобождён от фашистских захватчиков город Брянск. В освобождении принимали участие белорусские и украинские партизанские отряды, а вдохновляла партизан замечательная песня «Шумел сурово брянский лес», сочинённая в конце 1942 года поэтом Анатолием Софроновым и композитором Сигизмундом Кацем. Вот что рассказал о песне композитор С. Кац.

«В конце лета 1942 года в Москву приехал работник Политуправления Брянского фронта Серафим Китаев. Он предложил мне написать песни для новой программы фронтового ансамбля: близилась знаменательная дата -25-летие Октября.

Особенно нам нужна песня для партизанских отрядов, - сказал он, - и мы хотим перебросить её через линию фронта. Брянский фронт вдоволь снабжает партизан боеприпасами и продовольствием. А из леса всё время радируют: «Патроны и оружие мы сами отберём у врага, а вот песню как трофей не возьмёшь. Пришлите песню, если хорошая, петь будем».

Мы с поэтом Анатолием Софроновым начали думать-гадать, какой должна быть партизанская песня? Приходили на ум песни величальные, заздравные, застольные, протяжные - все эти варианты один за другим отбрасывались. И вдруг нам вспомнилась почти забытая песня об Отечественной войне 1812 года - «Шумел-горел пожар московский», которую Софронов почему-то запел на мотив украинской песни «Реве та стогне Днiпр широкий». И неожиданно нам представились заснеженные леса, землянки, партизаны, сидящие с трофейными автоматами у огня перед выходом на опасное боевое задание. Так родились название и первые строки (а может быть, и первые такты) будущей песни брянских партизан.

В Ефремове Тульской области меня, Анатолия Софронова и Аркадия Райкина, прибывшего со своей труппой, приветливо встретил начальник Дома Красной Армии Я. Фрид, (ныне известный кинорежиссёр). В течение двух недель для ансамбля песни и пляски Брянского фронта было написано несколько песен, среди которых была и «Шумел сурово брянский лес».

За день до премьеры в ДКА позвонили из Политуправления и, узнав, что песня готова, приказали её авторам срочно собраться и через два часа вылететь в партизанский лагерь. О том, что было дальше, рассказывает Анатолий Софронов:

«Обоих нас в самолёт не взяли. Он был загружен боеприпасами, медикаментами, мукой и солью... Самолёт благополучно сел на замёрзшее озеро. А вскоре после посадки, ночью в партизанской землянке впервые я, как сумел, спел песню о том, как «шумел сурово брянский лес». Металось пламя фонаря, партизаны примолкли, слушая внимательно. Потом они стали тихо подпевать, с первого раза запомнив мотив. Я им оставил стихи и ноты. Там был слепой гармонист, которому срочно поручили разучить новую песню с молодыми партизанами. Так начиналась жизнь нашей песни».

Через некоторое время песня «Шумел сурово брянский лес» прозвучала по Всесоюзному радио в исполнении известно певца Георгия Абрамова. С этого момента её узнала и по достоинству оценила вся страна. Особенно полюбили эту замечательную песню те, о ком она рассказывала - бойцы партизанских отрядов, громивших врага по всей временно оккупированной территории. С тех пор первые такты песни стали позывными Брянского радио.


Шумел сурово брянский лес,

Спускались синие туманы,

И сосны слышали окрест,

Как шли на битву партизаны.


Тропою тайной меж берёз

Спешили дебрями густыми,

И каждый за плечами нёс

Винтовку с пулями литыми.


И грозной ночью на врагов,

На штаб фашистский налетели,

И пули звонко меж стволов

В дубравах брянских засвистели.


В лесах врагам спасенья нет,

Летят советские гранаты,

И командир кричит им вслед:

«Громи захватчиков, ребята!».


Шумел сурово брянский лес,

Спускались синие туманы,

И сосны слышали окрест,

Как шли с победой партизаны.


ОГОНЁК

муз. народная, сл. М. Исаковского


В годы войны было создано немало замечательных песен. Среди них особенно большой популярностью пользовалась песня «Огонёк», тот самый «Огонёк», который своим теплом согревал в холодном фронтовом окопе сердце молодого бойца.

История создания текста песни хорошо известна - его сочинил популярный советский поэт-песенник Михаил Исаковский. Впервые «Огонёк» был опубликован в центральной газете «Правда» 19 апреля 1943 года.

«По всей вероятности, поэт заведомо рассчитывал, что песней эти его стихи обязательно станут, - писал музыковед Ю.Е. Бирюков. - Такое случалось уже не однажды. Стихи Исаковского были сами по себе столь напевны, что стоило им появиться на газетной и журнальной странице, как тут же начиналось негласное соревнование между композиторами: кто из них лучше, ярче, доходчивей выразит в музыке мысль, идею поэта...

К «Огоньку» музыку стали сочинять и подбирать повсюду и все - профессиональные композиторы и самодеятельные, дирижёры, музыканты, певцы. Известны публикации мелодических версий «Огонька», принадлежавших М. Блантеру, А. Митюшину, Н. Макаровой, Л. Шварцу, а из самодеятельных композиторов - Н. Чугунову, В. Никитенко. Все они исполнялись в концертах на фронте и в тылу, а некоторые звучали по радио и даже были записаны на грампластинку... Однако ничего общего с той мелодией, которая была подхвачена в народе, ни одна из них не имеет».

В послевоенные годы остро встал вопрос об истинном авторстве мелодии популярной песни. Дело в том, что появилось немало людей, которые утверждали, что мелодию «Огонька» написали именно они. Это было неспроста, ведь по закону об охране авторских прав, автору мелодии песни полагались солидные отчисления не только за нотные издания и выпуски грампластинок с её записью, но даже и за исполнения песни по радио и в концертах.

Поэтому за установление подлинного автора взялся Союз композиторов СССР. По этому поводу Михаил Исаковский писал:

«Начиная примерно с 1945 года... очень многие люди пытаются доказать, что песню (музыку) написали они, то есть, вернее, каждый пытается доказать, что это его музыка... Одним словом, авторов музыки «Огонька» было великое множество. Союз композиторов создал специальную комиссию, чтобы выяснить, кто же автор «Огонька».

Было рассмотрено множество материалов, проверена каждая нота, каждая музыкальная «закорючка». В конце концов, комиссия установила, что ни один из претендентов не мог написать музыку «Огонька», что стихи «Огонька», напечатанные в «Правде», поются на мотив польской песенки «Стелла».

Здесь необходимо дать некоторые пояснения. Что это за «польская песенка «Стелла»? Нами было установлено, что довоенная песенка «Стелла» была сочинена в СССР неизвестным автором на мотив танго «Yuż nigdy» (Уже никогда), написанного польским композитором Ежи Петерсбурским. Нам удалось даже восстановить почти полный текст той довоенной «Стеллы», из которого мы даём только начальную строфу и припев:


Голубыми туманами

Наша юность полна.

И глазами обманными

Ты сводила с ума...


Припев:

Стелла, слышишь моря далёкий прибой?

Стелла, это мы расстаёмся с тобой!

Стелла, если нету другого пути,

Надо уснуть, забыть, уйти...


«Голубые туманы» первой строфы «Стеллы», перекликавшиеся с «туманами» стихотворения «Огонёк», и натолкнули некоторых исполнителей на мысль приспособить польскую мелодию к тексту М. Исаковского. Об этом, например, совершенно ясно писал музыковеду Ю.Е. Бирюкову фронтовик Кирилл Максимович Макаров, который до войны работал баянистом в Икорецком доме отдыха:

«В районе Крюково мы строили мост через реку Днепр к Кременчугу. Ко мне подошёл начпрод, лейтенант интендантской службы: «Товарищ Макаров, я знаю, вы играете на баяне. Не могли бы вы подобрать музыку к очень хорошим словам стихотворения «Огонёк»?... Я прочёл его и понял, что по размеру и ритмике оно подходит к танго «Стелла». Мне пришлось только видоизменить два такта во второй части танго и отбросить припев. Таким образом появилась на свет всеми любимая песня «Огонёк».

Именно эта, приспособленная «польская» мелодия «Огонька» пришлась всем по душе, и этот вариант песни начал вытеснять все прочие варианты, до того бытовавшие на разных участках фронта. Правда, в процессе массового употребления приспособленная польская мелодия постепенно отшлифовывалась и изменялась, всё более и более сливаясь с формой и логикой стиха Михаила Исаковского, и всё далее уходя от своего польского прототипа.

К концу войны мелодия «Огонька», та самая, которую мы сегодня знаем и любим, окончательно сформировалась, и в таком виде в 1947 году была напета на пластинку эстрадным певцом Владимиром Нечаевым. После этого все без исключения предыдущие варианты мелодии «Огонька» канули в небытие, осталась только та, что была записана на пластинку.

Таким образом, отдавая должное польскому композитору Ежи Петерсбурскому, мы всё же считаем, что бытующая ныне мелодия популярной фронтовой песни «Огонёк» является плодом коллективного народного творчества.


На позиции девушка провожала бойца.

Тёмной ночью простилися на ступеньках крыльца.

И пока за туманами видеть мог паренёк,

На окошке на девичьем всё горел огонёк.


Парня встретила славная фронтовая семья.

Всюду были товарищи, всюду были друзья,

Но знакомую улицу позабыть он не мог:

Где ж ты девушка милая, где ж ты мой огонёк?


И подруга далёкая парню весточку шлёт,

Что любовь её девичья никогда не умрёт.

Всё, что было задумано, в свой исполнится срок,

Не погаснет без времени золотой огонёк.


И просторно, и радостно на душе у бойца

От такого хорошего, от её письмеца.

И врага ненавистного крепче бьёт паренёк,

За Советскую Родину, за родной огонёк.


КАХОВКА

муз. И. Дунаевского, сл. М. Светлова


Во время съёмок художественного фильма «Три товарища» кинорежиссёр Семён Тимошенко почувствовал, что без хорошей песни о временах Гражданской войны никак не удаётся убедительно показать истоки дружбы трёх героев картины, общность их судеб.

Он обратился к известному поэту Михаилу Светлову и так образно объяснил свою идею о том, как все трое сражались под украинским городом Каховкой, что поэту Светлову легко было работать над текстом будущей песни, тем более, что он сам был родом с Украины:

«Каховка - это моя родная земля. Я, правда, никогда там не был, но вся моя юность связана с Украиной. Я вспомнил пылающую Украину, свою юность».

Вскоре стихи были готовы. Музыку к ним написал Исаак Дунаевский, и не только сам С. Тимошенко, но и вся съёмочная группа горячо одобрили песню.

Впоследствии, после выхода картины «Три товарища» на экраны в 1935 году, «Каховку» запела вся страна, она была дважды записана на пластинку в исполнении артиста Николая Баталова, который играл в фильме роль начальника стройки Лациса.

В конце 1943 года войска Северо-Западного фронта освободили Каховку. В газете «За Родину» от 4 ноября 1943 г. была напечатана такая заметка:

«В связи с взятием нашими войсками Каховки поэт Михаил Светлов, находящийся на нашем фронте, написал новый вариант своей популярной песни «Каховка». Ниже публикуется текст этой песни».

Переделанный на военный лад текст песни «Каховка» мы заимствовали из фронтового блокнота сержанта Ивана Андреевича Савченко, ныне живущего в Киеве. В 1943 году под селом Трояновка, он переписал его из газеты и всю войну носил в кармане своей гимнастёрки.


Украинский ветер шумит над полками,

Кивают листвой тополя.

Каховка, Каховка, ты вновь перед нами,

Родная, святая земля!


Мы шли через горы, леса и долины,

Прошли через гром батарей,

Сквозь смерть мы пробились - встречай, Украина,

Своих дорогих сыновей.


Под солнцем горячим, под ночью слепою

Прошли мы большие пути.

Греми, наша ярость, вперёд, бронепоезд,

На запад, на запад лети!


Пожары легли над Каховкой родною,

Кровава осенняя мгла.

И песни не слышно, и в сердце любимой

Немецкая пуля вошла.


За юность, на землю упавшую рядом,

За Родины славу и честь –

Забудем, товарищи, слово «пощада»,

Запомним, товарищи, «месть».


Под солнцем горячим, под ночью слепою

Прошли мы большие пути.

Греми, наша ярость, вперёд, бронепоезд,

На запад, на запад лети!


На этом удивительная история знаменитой песни не кончается. Практически одновременно были созданы ещё два фронтовых варианта «Каховки». Думаем, читателям этого сборника будет интересно узнать о них, ведь песенная летопись Великой Отечественной Войны слагалась не только из произведений профессиональных авторов, но и бесчисленных самодеятельных песен, создаваемых непосредственными участниками боевых действий.

Когда до Каховки оставалось менее ста километров, инструктор политотдела 417-й стрелковой дивизии Павел Митрофанович Вяжевич записал в своём блокноте первые строчки собственного варианта «Каховки», а 2 ноября 1943 года, во время переправы, закончил стихотворение. Этот вариант текста был немедленно отпечатан в виде листовок, которые сбрасывали с самолёта над кварталами освобождённой Каховки:


Каховка, Каховка, крылатая слава

По миру тебя пронесла.

Мы пели когда-то: «Иркутск и Варшава»,

Споём же про наши дела!


Вперёд же, каховцы, сурово и строго

Вперёд на решительный бой,

Чтоб наша дорога на карте итогом

Легла за Дунай голубой!


Третий фронтовой вариант «Каховки» был создан в день освобождения советскими войсками этого украинского города. Создал его младший лейтенант Владимир Рудим, а газета Пятой ударной армии Четвёртого Украинского фронта «Советский боец» напечатала песню в своём номере за 4 ноября 1943 года:


Продымлены порохом наши шинели,

Обмотки - в дорожной пыли.

Сквозь вихри сражений, жару и метели

К тебе мы, Каховка, пришли.


Про битвы за юг наш в году сорок третьем,

Как гордую, славную быль,

Расскажут отцы подрастающим детям,

Поведает ветру ковыль.


Земля содрогалась и пушки гремели,

Кровавилась в поле стерня.

Врага настигали разрывы шрапнели,

И танки, и смерчи огня.


Запомнят навек украинские дали

И синяя южная высь,

Как немцев мы били, как немцев мы гнали,

Как мы за Каховку дрались.


Днепровские дали шумят камышами –

Встречай нас, родная река!

И плещутся в солнечном свете над нами

Знамён сталинградских шелка.


СМУГЛЯНКА

муз. А. Новикова, сл. Я. Шведова


Песня «Смуглянка» по праву относится к разряду советской песенной классики периода Великой Отечественной войны. И это, безусловно, правильно. Но мало кому известно, что родилась она в мирное время, ещё до начала войны, и речь в ней шла о молдавских партизанах времён Гражданской войны. Причём своим рождением она обязана руководству Ансамбля песни и пляски Киевского военного округа, предложившему композитору Анатолию Новикову написать песенную сюиту о борьбе молдавских партизан. Композитор написал заказанную песенную сюиту и посвятил её памяти Григория Ивановича Котовского.

Среди семи песен, входящих в сюиту, была и та самая «Смуглянка» на текст поэта Якова Шведова. Так уж получилось, что шесть песен Ансамбль принял к исполнению, а седьмую, «Смуглянку», почему-то забраковал. Когда началась Великая Отечественная война, Новиков, всё же считавший «Смуглянку» своей творческой удачей, предложил песню редакторам Всесоюзного радио для исполнения в эфире. Их ответ был для композитора неожиданным:

«Ну что за песню вы нам предлагаете? Про любовь, свидание, расставание с какой-то смуглянкой-молдаванкой! Ведь сейчас настало такое тяжёлое для страны время, такая война!... Вы же автор популярных патриотических песен, вот и пишите такие».

Анатолий Григорьевич, обескураженный таким ответом, запрятал ноты песни поглубже в свой творческий архив и долго к ней не возвращался.

«Как-то в 1944 году мне позвонил художественный руководитель Краснознамённого ансамбля Александров, -рассказывал композитор, - и спросил, нет ли новых песен. Я принёс ему несколько новинок, в том числе и «Смуглянку», которую прихватил на всякий случай. К великому моему удивлению, именно она больше всего понравилась Александрову. Начались репетиции, но со «Смуглянкой» почему-то ничего не выходило. Песня была написана в одной тональности - ля минор, тенор начинал, а затем вступал баритон, и они вдвоём должны были петь некоторое время. Но из дуэта ничего не получалось, почему-то был полный разлад. И тут нас всех выручил солист Николай Устинов. Он спросил у Александра Васильевича: может быть, запевать не тенору, а баритону? «Только, - говорит, - пониже немного возьмите тональность»... Музыканты согласились: «Так сыграть можем». Александров задал темп, заиграли, и Устинов запел. Потом к нему присоединился тенор, подхватил хор, - и всё стало на место. Находку зафиксировали. «У нас сегодня концерт в зале Чайковского, - говорит Александров, - давайте её споём». Я хорошо помню этот концерт в зале Чайковского. Спели «Смуглянку» - встретили её горячо, на «бис». Спели ещё раз. Снова «бис». И в третий раз спели. А поскольку концерт шёл в эфир, то услышало её много народа, и скоро стали поступать заявки на песню, на ноты, приезжали даже посыльные».

Песня «Смуглянка» не утратила своей популярности и в наши дни, без неё не обходится ни один концерт для ветеранов Великой Отечественной войны. Она с новой силой прозвучала на первом праздновании Дня партизан в 2002 году.


Как-то утром на рассвете заглянул в соседний сад.

Там смуглянка-молдаванка собирала виноград.

Я краснею, я бледнею, захотелось мне сказать:

Станем над рекою зорьки ясные встречать!


Раскудрявый клён зелёный, лист резной,

Я влюблённый и смущённый пред тобой.

Клён зелёный, да клён кудрявый,

Да раскудрявый, резной.


А смуглянка-молдаванка отвечала парню в лад:

Партизанский молдаванский собираем мы отряд.

Нынче рано партизаны дом покинули родной.

Ждёт тебя дорога к партизанам в лес густой!


Раскудрявый клён зелёный, лист резной,

Здесь у клёна мы расстанемся с тобой.

Клён зелёный, да клён кудрявый,

Да раскудрявый, резной.


И смуглянка-молдаванка по тропинке в лес ушла.

В том обиду я увидел, что с собой не позвала.

О смуглянке-молдаванке часто думал по ночам...

Вдруг свою смуглянку я в отряде повстречал!


Раскудрявый клён зелёный, лист резной.

Здравствуй, парень, мой хороший, мой родной!

Клён зелёный, да клён кудрявый,

Да раскудрявый, резной!


В ЗЕМЛЯНКЕ

муз. К. Листова, сл. А. Суркова


В конце ноября 1941 года молодой поэт Алексей Сурков вместе с частями Красной Армии попал в окружение под Истрой. После тяжёлого ночного боя части с большими потерями прорвали кольцо вражеских войск и вышли к своим. Во время короткого отдыха, сидя в землянке перед растопленной фронтовой печкой, Сурков решил написать письмо своей жене. И тут как-то сами собой стали складываться строчки стихотворения, которое, будучи адресовано одной конкретной женщине, впоследствии стало не просто замечательной песней, но и всеобщим символом супружеской верности. Случилось это так.

Как-то раз А. Сурков, будучи в редакции газеты «Красноармейская правда», с которой сотрудничал, показал своё стихотворение друзьям. Оно всем понравилось, и сразу же возникла идея сделать его песней. Через много лет композитор Константин Листов вспоминал:

«Как-то в начале сорок второго года мне позвонили из редакции фронтовой газеты, которая находилась близко от моего дома. В ней работали Сурков, Воробьёв, Солодаръ, Слободской: «Приезжайте к нам, есть стихи, может получиться песня». Я, конечно, тут же приехал. И той же ночью, как говорится, в один присест сочинил мелодию. Утром в редакции спел песню под гитару. Слушатели стали мне подпевать, это обрадовало: значит, песня получилась. Евгений Воробьёв, ныне известный писатель, попросил записать ему мелодию, захватил гитару и отправился в «Комсомольскую правду». Там и спел «В землянке». Думаю, хорошо спел, потому что «Комсомолка» вскоре её напечатала».

Как только песня «В землянке» появилась на страницах популярной газеты, её сразу же запели и на фронте, и в тылу. Слова песни проникали в самое сердце, затрагивали самые сокровенные струнки души бойца, в тяжёлых фронтовых буднях не забывающего о родном доме, об оставленной где-то далеко невесте, жене. А элегическая мелодия, удачно сочинённая К. Листовым, удивительно органично слилась с содержанием стихотворения.

Следует, однако, отметить, что, несмотря на колоссальную всенародную популярность песни «В землянке», её судьба оказалась непростой. Её не транслировали по радио, не печатали в нотных изданиях, не записывали на грампластинку. Единственная запись, сделанная в начале 1943 года Лидией Руслановой, так и не была пущена в тираж и сохранилась лишь в нескольких пробных оттисках.

Здесь мы просто обязаны опровергнуть досужую выдумку, что будто бы песню «В землянке» запретил транслировать по радио и записывать на пластинку лично Сталин. Вздорность этой выдумки очевидна. Верховному главнокомандующему всех родов войск, на плечи которого легла колоссальнейшая ответственность за руководство Красной Армией, за организацию работы тыла, по производству вооружений и снабжению сражающейся армии всем необходимым, за международную дипломатию по созданию антигитлеровской коалиции, заниматься подобной ерундой вроде цензуры новых песен, было недосуг. Суть дела была в другом. Некоторые идеологические работники, ведавшие культурой, не могли допустить даже мысли, что солдатской душе требуется ещё что-то, кроме маршеобразных вдохновляющих песен боевой и патриотической направленности. А тут вдруг нечто сугубо личное, лирическое, даже элегическое. По их мнению, в это грозное и тяжёлое время бойцам не должно быть никакого дела до личных переживаний поэта и тем более с его размышлениями о близости смерти. Солдаты должны бить врага!

«О том, что с песней мудрят, - вспоминал А. Сурков, - дознались фронтовики. В моём армейском архиве есть письмо, подписанное шестью армейскими танкистами. Кроме добрых слов в адрес песни и её авторов, там было примечание: танкисты слышали, будто кому-то не нравится строчка «до смерти четыре шага», и просили меня: «Напишите вы для этих людей, что до смерти четыре тысячи английских миль, а нам оставьте так, как есть, - мы-то ведь знаем, сколько шагов до неё, до смерти».

Как видим, фронтовики лучше ощущали и понимали, какие песни им больше по душе. Как бы то ни было, но лирическая песня «В землянке» по праву вошла в число лучших фронтовых песен, и будем надеяться, что наши потомки никогда её не забудут.


Бьётся в тесной печурке огонь.

На поленьях смола, как слеза.

И поёт мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза.


Про тебя мне шептали кусты

В белоснежных полях под Москвой.

Я хочу, чтобы слышала ты,

Как тоскует мой голос живой.


Ты сейчас далеко-далеко,

Между нами снега и снега...

До тебя мне дойти нелегко,

А до смерти четыре шага.


Пой, гармоника, вьюге назло!

Заплутавшее счастье зови...

Мне в холодной землянке тепло

От моей негасимой любви.


ФРОНТОВАЯ ПЕСНЯ

муз. О. Сандлера, сл. Б. Туровского


Было это в 1942 году. В Алма-Ате на Центральной объединённой киностудии художественных фильмов режиссёр Леонид Трауберг снимал кинокартину «Актриса» по сценарию Михаила Вольпина и Николая Эрдмана. В фильме затрагивалась актуальная в то время проблема: где больше пользы могут принести артисты - на своём месте, занимаясь привычным делом, или на фронте, сражаясь с врагом вместе с бойцами. Драматургия фильма строилась на основе взаимоотношений раненного командира Красной Армии Петра Маркова (его играл Борис Бабочкин) и артистки оперетты Зои Стрельникой (её играла Галина Сергеева).

Так как в фильме должны были звучать фрагменты из различных оперетт, то при съёмках возникли непредвиденные трудности: в то время в Алма-Ате нигде нельзя было достать партитуру хотя бы одной какой-нибудь оперетты. К счастью, в Алма-Ату на несколько дней приехал Ансамбль песни и пляски Центрального Дома культуры железнодорожников во главе с руководителем Исааком Дунаевским. Трауберг, зная, что Дунаевский был автором нескольких оперетт, обратился к нему за помощью. Тому не составило большого труда по памяти сделать транскрипции фрагментов из нескольких классических оперетт.

Довольный режиссёр попросил своего спасителя написать также песню, которую должна была исполнить Зоя Стрельникова в конце фильма. Дунаевский согласился и написал несколько вариантов финальной песни, но ни одна из них, по мнению Трауберга, не вписывалась в драматургию фильма. Тут пришла пора ансамблю уезжать из города, и вопрос с песней так и остался нерешённым.

И опять-таки к счастью, в это время на этой же киностудии другой режиссёр - Константин Юдин тоже снимал фильм на военную тематику и где тоже звучали песни.

Картина называлась «Антоша Рыбкин», а музыку к ней писал украинский композитор Оскар Сандлер. Трауберг познакомился с композитором и рассказал ему о своих затруднениях. Тот в свою очередь поведал, что он сочинил в фильму «Антоша Рыбкин» три песни, две из которых в картину вошли, а вот третья, «Фронтовая песня», осталась как бы «бесхозной». Когда Оскар Сандлер здесь же исполнил её, то режиссёр понял, что это как раз то, что ему и требовалось.

Благодаря «Фронтовой песне» О. Сандлера и Б. Туровского финал картины «Актриса» получился впечатляющим.

Артистка фронтовой бригады Зоя Стрельникова простыми, но доходящими до сердца словами песни напутствовала бойцов воинского подразделения командира Маркова: «Помни Отчизна моя, помни Отчизна меня, за тебя, край родной, на бой, на бой!».


Ночь темна, не видна

В небе луна.

Как усталый солдат дремлет война...

Только вдали за рекой,

Где-то боец молодой

Песнь поёт, и звучит тихо она.

Ветер злой снег сухой

Крутит в кольцо.

Вижу я пред собой милой лицо.

Девушка, помни меня,

Милая, помни меня,

С фронта славных побед шлю я привет.

Знаю я, у окна

Старая мать,

Вспоминая меня, станет рыдать.

Ты не грусти обо мне,

Ты не горюй обо мне,

Возвратится домой твой сын родной.

Снег лежит пеленой, ночка темна...

Скоро бой, скоро бой.

Слушай, страна!

Помни, Отчизна моя,

Помни, Отчизна меня:

За тебя, край родной - на бой, на бой!


ТЁМНАЯ НОЧЬ

муз. Н. Богословского, сл. В. Агатова


В середине 1942 года группа украинских кинематографистов, эвакуированных в Ташкент, во главе с ведущим режиссёром Киевской киностудии Леонидом Луковым приступила к съёмкам фильма «Два бойца» по повести Льва Славина «Мои земляки». Одну из главных ролей в этой картине блестяще сыграл молодой, но уже известный актёр Марк Бернес. Иллюстративную музыку к фильму пригласили написать Никиту Богословского, с которым Луков снимал все свои фильмы, начиная с «Большой жизни».

По сценарию никакой песни в картине не предполагалось. Но логика развития сюжета была такова, что вопрос о песне возник сам собой.

«Однажды вечером ко мне пришёл Леонид Луков, — вспоминал Н. Богословский, - и сказал: «Понимаешь, не получается у меня сцена в землянке без песни». И так взволнованно и талантливо рассказал мне и тему, и настроение, что я, сев к роялю, сразу, без единой остановки сыграл ему мелодию «Тёмной ночи». Вызвали поэта Владимира Агатова. Он тут же, присев к столу, почти без исправлений написал стихи. Разбудили Бернеса, отсыпавшегося после утомительных съёмок, ночью на студии записали фонограмму, а наутро Луков в декорации уже снимал Бернеса под эту фонограмму».

Фильм «Два бойца» вышел на экраны в октябре 1943 года и имел ошеломляющий успех у зрителей в тылу и на фронте. Значительной частью этого успеха фильм, несомненно, был обязан двум песням, исполняемым персонажем по имени Аркадий - «Шаланды, полные кефали» и «Тёмная ночь».

Первая песня помогала лучше понять характер Аркадия, остроумного, немного насмешливого, но верного товарища, для которого, как и для всякого одессита, не было в мире города лучше, чем родная Одесса. А вот вторая песня - «Тёмная ночь» - актуальностью содержания и замечательным музыкальным оформлением буквально брала за душу, а Марк Бернес настолько талантливо и проникновенно её пел, что многие из зрителей не могли сдержать слёз.

«Тёмную ночь» прекрасно пели и другие артисты - Л. Утёсов, И. Козловский, а за границей её пел даже Пётр Лещенко, но всё же слушателям более всего импонировало сдержанное и проникающее в душу исполнение Марка Бернеса.

С тех пор эта песня стала своеобразной «визитной карточкой» Марка Бернеса, популярного артиста и певца.

В 1944 году Бернес напел «Тёмную ночь» на пластинку, но весь первый тираж был забракован, так как в одном месте фонограммы обнаружились какие-то щелчки и хрип. Невольным виновником дефекта, как выяснилось, стала девушка-оператор студии Галина Журавлёва.

«Когда стали испытывать пластинку, - рассказывал Владимир Агатов, - послышался какой-то хрип. Взяли вторую пластинку - то же самое. Поставили третью, пятую, седьмую - брак. Решили исследовать матрицу. Она-то и оказалась испорченной. Выяснилось, что оператор, записывая голос Бернеса на восковую матрицу, не могла сдержать слёз, и они, падая на звуковые бороздки матрицы, их оплавляли».

Вот какие песни умели когда-то писать наши поэты и композиторы, и вот как их умели исполнять наши артисты.


Тёмная ночь,

Только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах,

Тускло звёзды мерцают.


В тёмную ночь

Ты, любимая, знаю, знаю, не спишь,

И у детской кроватки тайком

Ты слезу утираешь.


Как я люблю

Глубину твоих ласковых глаз,

Как я хочу

К ним прижаться сейчас губами...


Тёмная ночь

Разделяет, любимая, нас

И тревожная чёрная степь

Пролегла между нами.


Верю в тебя,

В дорогую подругу мою.

Эта вера от пули меня

Тёмной ночью хранила.


Радостно мне,

Я спокоен в смертельном бою,

Знаю, встретишь с любовью меня,

Что б со мной не случилось.


Смерть не страшна,

С ней не раз мы встречались в степи.

Вот и сейчас

Надо мною она кружится...


Ты меня ждешь

И у детской кроватки не спишь.

И поэтому знаю: со мной

Ничего не случится.


ЗАВЕТНЫЙ КАМЕНЬ

муз. Б. Мокроусова, сл. А. Жарова


Летом 1941 года советские моряки героически обороняли от фашистов свою святыню - город Севастополь. В воинские части были откомандированы писатели, поэты и композиторы с единственным заданием - поднимать дух бойцов, фиксировать в своих произведениях их подвиги, словом, создавать творческую летопись тех незабываемых дней.

Среди них были известный поэт Александр Жаров и молодой композитор Борис Мокроусов. Став свидетелями кровопролитных  боёв  за  каждую  пядь  севастопольской земли, они решили создать песню, и Жаров даже написал первую строку:

«Холодные волны вздымает лавиной широкое Чёрное море».

Но развить тему дальше поэту не удавалось, да и пути их с Мокроусовым неожиданно разошлись. Севастополь уже был на грани сдачи врагу, и Жаров с Мокроусовым были откомандированы на разные фронты.

И вот, летом 1943 года, Борис Мокроусов, будучи проездом в Москве, остановился у витрины, где была вывешена газета «Красный флот» и увидел, как несколько человек с интересом читают какую-то публикацию.

Оказалось, это была новелла писателя Леонида Соболева «Севастопольский камень», в которой рассказывалось о безымянном герое-матросе, защитнике Севастополя. Умирая, он просил товарищей по оружию передать кусочек гранита от памятника погибшим кораблям тому, кто освободителем вернётся в город и положит его к памятнику. Мокроусов был потрясён прочитанным.

«Образ легендарных последних защитников Севастополя стал преследовать меня денно и нощно. Кто же этот последний защитник-герой? Кто же они, эти моряки, гибнущие в неравной борьбе и несущие в своих тельняшках священный гранит крымской земли?»

И тогда композитор вспомнил о задуманной с Жаровым два года назад песне. Но прежде, чем встретиться с Жаровым, который в это время тоже был в Москве, он написал мелодию песни, которая уже сложилась в его творческом воображении под впечатлением прочитанного в газете.

Александр Жаров рассказывает:

«После того, как Мокроусов показал мне музыку, стихи я написал почти мгновенно, так как подготовлен к этому был ещё в те дни, когда мы оба были в Севастополе. Там в частях и на кораблях я встречал своих ровесников - представителей новой поросли комсомола, воинов-героев, о которых писал в песнях. Легенда о Севастопольском камне не была легендой в обычном понимании этого слова. Многие матросы, покидая по приказу командования священную землю Севастополя, брали с собой горстку этой земли или кусочек гранита и клялись вернуть их обратно, возвратиться сюда с победой.

Закончив песню, мы показали её в редакции газеты «Красная звезда», где она и была напечатана. А через некоторое время её передали по радио. Но, к сожалению, она не прозвучала так, как этого нам хотелось.

Настоящий успех пришёл после того, как песню исполнил Леонид Утёсов. Именно он - на эстраде и по радио - сумел по-настоящему донести её до слушателя».

Песня «Заветный камень» была в репертуаре Утёсова одной из самых любимых, он называл её «царь-песней»:

«Когда я услышал «Заветный камень», меня эта песня необычайно взволновала. Взволновала потому, что это рассказ о судьбе человека, о мужестве наших моряков, о вере в победу...

Это песня не только сегодняшнего дня, она и в будущем будет принадлежать людям. Она будет говорить о той великой победе, которую завоевал наш, народ».

В 1948 году за ряд замечательных песен, в числе которых была и песня «Заветный камень», Борис Андреевич Мокроусов был удостоен высокой награды - Сталинской премии.


Холодные волны вздымает лавиной

Широкое Чёрное море.

Последний моряк Севастополь покинул,

Уходит он, с волнами споря.


И грозный солёный бушующий вал

О шлюпку волну за волной разбивал.

В туманной дали

Не видно земли –

Ушли далеко корабли.


Друзья-моряки подобрали героя,

Кипела вода штормовая.

Он камень сжимал посиневшей рукою

И тихо сказал, умирая:


«Когда покидал я любимый утёс,

С собою кусочек гранита унёс,

Затем, чтоб вдали

От крымской земли

О ней мы забыть не могли.


Кто камень возьмёт, тот пускай поклянётся,

Что с честью носить его будет.

Он первым в любимую бухту вернётся

И клятвы своей не забудет!


Тот камень заветный и ночью и днём

Матросское сердце сжигает огнём...

Пусть свято хранит

Тот камень-гранит,

Он русскою кровью омыт».


Сквозь бури и штормы прошёл этот камень

И стал он на место достойно.

Знакомая чайка взмахнула крылами

И сердце забилось спокойно.


Взошёл на утёс черноморский матрос,

Что Родине новую славу принёс.

И в мирной дали

Идут корабли

Под солнцем советской земли.


ПЕСНЯ О БУШЛАТЕ

муз. Б. Терентьева, сл. Н. Флёрова


В своих военных заметках поэт Николай Флёров рассказывает:

«На Севере в годы войны в строю военных моряков было много поэтов и композиторов. И звали их, как и всех матросов и офицеров - североморцы.

Северному флоту повезло. С первых дней войны сюда прибыли композиторы Е. Жарковский и Б. Терентъев».

Именно с Терентьевым Флёров и написал «Песню о бушлате». Стихи о бушлате он сочинил ещё осенью 1941 года, когда шли жестокие оборонительные бои на подступах к Москве. В этих боях участвовали и морские пехотинцы в своей неизменной верхней одежде - бушлате. Этот морской бушлат и вдохновил поэта на создание стихов.

В начале 1942 года Флёров был откомандирован на Северный флот с заданием сочинять стихи для песен морякам-североморцам. Здесь он встретился с упомянутым уже композитором Терентьевым, который получил от командования аналогичное задание - писать музыку для песен. Флёров показал ему свои стихи о бушлате. Вот как об этом вспоминал сам Борис Терентьев:

«Я почувствовал, что они созвучны времени. Хотя говорили они об обычной матросской одежде, но на самом деле это были патриотические стихи, проникнутые любовью к Родине, верой в победу. Поэтому неудивительно, что в работе над этой песней мне быстро удалось найти нужный мелодический образ. И мне было приятно, что при первом же моём личном исполнении её она была сразу же подхвачена первыми слушателями - моряками-североморцами».

Что касается профессиональных артистов, то первым из них и никем ещё не превзойдённым исполнителем «Песни о бушлате», был Владимир Бунчиков. Он рассказывал:

В 1943 году из Полярного на несколько дней приехали в Москву композиторы Евгений Марковский и Борис Терентьев. Пришли она ко мне домой и принесли по новой песне: «Прощайте, скалистые горы» и «Песню о бушлате». Чудесные мелодии! С тех пор каждый раз, когда мне приходилось выступать на флоте, краснофлотцы просили исполнить эти песни».

За прекрасное исполнение «морских» песен моряки-черноморцы подарили певцу бескозырку и бушлат, и он до самой смерти хранил их как дорогие реликвии.


От волжских круч, от города Кронштадта,

От южных скал и северной земли

Мы в бескозырках и в морских бушлатах

Дорогой боя грозного прошли.

И с той поры, с тех памятных походов

Я в море дальнем и на берегу,

Как боевую славу мореходов,

Тебя, бушлат любимый, берегу.


Припев:

Поговорим с тобой наедине.

Ты был со мной в бою, в дыму, в огне,

Ты видел Севастополь, ты знаешь Ленинград,

Мой славный морской бушлат!


Тот день настал. Военные метели

Отбушевав, утихли над землёй;

Во фронтовых бушлатах и шинелях

Мы шли на праздник дружною семьёй.

Дошёл и я до гавани далёкой,

Где долго ждали и жена, и мать.

И лишь тогда подруге черноокой

С усталых плеч тебя позволил снять.


Припев.


Шумят хлеба, в печах металл играет,

Гудит в плотинах волжская вода.

К высотам счастья радостно шагает

Отчизна славы, мира и труда.


Припев.


Но если вновь, безумием объятый,

Решится враг на нас пойти войной,

То выйдем мы в шинелях и бушлатах,

Чтоб дать ему последний грозный бой.


СЛУЧАЙНЫЙ ВАЛЬС

муз. М. Фрадкина, сл. Е. Долматовского


В начале 1942 г. молодой военный корреспондент, но уже известный поэт-песенник Евгений Долматовский написал стихотворение «Танцы до утра». Оно в точности отражало реалии того времени, которые сегодня могут показаться почти невероятными.

Название стихотворения лишь повторяло объявления, приглашавшие молодёжь на танцы. Война войной, но молодость никто не отменял, и даже в трудных военных буднях находилось время для бесхитростных развлечений.

В своей книге «Былое» композитор Долматовский вспоминает:

«Подобные объявления зазывали молодёжь в те времена, и я не выдумал, а выписал в заголовок стихотворения то, что крупными неуклюжими буквами было выведено на листках бумаги».

Так случилось, что фронтовые дороги вновь свели вместе поэта Евгения Долматовского и композитора Марка Фрадкина. Как известно, несколько ранее плодом их содружества явилась знаменитая «Песня о Днепре».

И вот теперь, летом 1943 г. по дороге в район будущей битвы на Курской дуге, Долматовский показал Фрадкину написанное год назад стихотворение «Танцы до утра», и композитор тут же стал сочинять к нему мелодию в темпе вальса. Мелодия вышла хорошая, но обоим было ясно, что с таким содержанием их творение настоящей песней быть ещё не может. И тут Фрадкин вспомнил случай, о котором год назад рассказал ему знакомый военный лётчик.

Дело было так. Однажды летним вечером этому лётчику довелось побывать в одном прифронтовом селе. Неожиданно в окно дома, где он остановился, с улицы донеслась мелодия вальса. Он вышел и увидел, как под патефон танцует местная молодёжь. Лётчик подошёл ближе и заметил одиноко стоящую в стороне симпатичную девушку. Он пригласил её на вальс, и во время танца они разговорились. Они понравились друг другу, но, увы, минут через десять пришлось расстаться, ведь офицера-лётчика ждала машина. Тем всё и закончилось.

Этот невыдуманный сюжет стал той идейной основой, на которой и был написал новый текст песни. Её решено было назвать «Офицерский вальс».

Широкую известность песня приобрела благодаря Леониду Утёсову, который стал исполнять её в концертах и записал на пластинку. Правда, при записи он использовал только один куплет и припев песни, да ещё было изменено её название - она стала называться «Случайный вальс». И это, наверное, было правильно, ведь подобный случай мог произойти с военнослужащим любого звания.

Таким образом, песня стала как бы общевойсковой, близкой каждому воину.


Ночь коротка.

Спят облака

И лежит у меня на ладони

Незнакомая ваша рука.

После тревог

Спит городок.

Я услышал мелодию вальса,

И сюда заглянул на часок.


Припев:

Хоть я с вами почти незнаком,

И далёко отсюда мой дом,

Я как будто бы снова

Возле дома родного...

В этом зале пустом

Мы танцуем вдвоём.

Так скажите хоть слово

Сам не знаю о чём...


Будем кружить,

Петь и дружить.

Я совсем танцевать разучился

И прошу вас меня извинить.


Утро зовёт

Снова в поход.

Покидая ваш маленький город,

Я пройду мимо ваших ворот.


Припев.


МИНУТЫ ЖИЗНИ

муз. Б. Фомина, сл. П. Германа


Однажды, в середине января 1943 года, к композитору Борису Фомину пришёл его друг поэт Павел Герман, вместе с которым они написали немало популярных песен и романсов. Он принёс своё новое сочинение - стихотворение «Минуты жизни». По форме и характеру это был типичный романс, что неудивительно, ведь поэт привык творить в рамках именно этого жанра. Тем не менее, содержание романса было созвучным времени: молодая тоскующая женщина ждёт возвращения своего мужа с фронта. Её переживания были выражены так ярко и так ощутимо, что композитору не пришлось долго работать над мелодией, она возникла как бы сама собой.

Так было уже не раз: стихи П. Германа удивительным образом подсказывали Фомину мелодическую канву будущего произведения. Когда песня-романс была готова, Борис Фомин предложил её знакомой певице Антонине Михайловой. Через много лет она вспоминала:

«Познакомил меня с Фоминым Сигизмунд Кац. Борис Иванович послушал меня и сказал: «Вот сейчас я пишу вещь на стихи Германа. Но я ещё должен её в сердце выноситъ». Вскоре он мне позвонил и предложил песню. Она оказалась впоследствии знаменитой. Это была «Минуты жизни». Впервые я её исполнила в Центральном доме Красной Армии. Аккомпанировала мне Нина Иллютович. А Борис Иванович сидел в зале и волновался. Волновалась и я, не знала, как примут песню.

Я робко сказала: «Дождь проливным потоком...». Но чем дальше я пела, тем чувствовала себя увереннее. А как только закончила, поднялась буря оваций. А потом все стали скандировать : «Минуты жизни! Минуты жизни!». Мне казалось, что такими аплодисментами встречали только Сталина. Мы спели ещё раз, Но аплодисменты не прекращались. А когда конферансье Михаил Гаркави поднял Фомина, они ещё более усилились. Мы вытащили Бориса Ивановича за руку на эстраду. Он поднялся на сцену такой скромный, худенький. Иллютович уступила ему место, и мы спели в третий раз. И опять буря аплодисментов. Все кричали: «Молодец! Спасибо! Прекрасно!».

Ещё большую популярность и всеобщее признание песня «Минуты жизни» получила после того, как её в 1944 году великолепно напела на пластинку с аккомпанементом фортепиано и гитары знаменитая исполнительница цыганских романсов Тамара Церетели (пластинка    № 12445).

Спрос на эту пластинку был столь велик, что металлические матрицы, которыми прессовался тираж, полностью износились, и песня была вновь записана, на этот раз в сопровождении оркестра (пластинка № 12616). Таким образом, в памяти старших поколений песня «Минуты жизни» навсегда связана с именем Тамары Церетели.


Дождь проливным потоком

Стучит с утра в окно.

Ты от меня так далёко,

Писем уж нет давно.


Ночью я буду, знаю,

Думать, когда все уснут...

Разве у вас не бывает

В жизни подобных минут?


Пусть тяжелы недели,

Живу мечтой о дне:

Ты в офицерской шинели

Снова придёшь ко мне.


Скажешь как прежде - «Родная!»

Слёзы украдкой блеснут...

Разве у вас не бывает

В жизни подобных минут?


Время бежит сурово,

Печаль и грусть тая.

Как бы хотелось мне снова

Крепко обнять тебя.


Жду я, и верю, знаю:

Эти минуты придут!

Разве у вас не бывает

В жизни подобных минут?


НА СОЛНЕЧНОЙ ПОЛЯНОЧКЕ

муз. В. Соловьёва-Седого, сл. А. Фатьянова


В годы Великой Отечественной войны два замечательных мастера песенного искусства - композитор Василий Соловьёв-Седой и поэт Алексей Фатьянов создали немало прекрасных песен. Одной из таких песен была «На солнечной поляночке».

О начале их плодотворного содружества Василий Павлович Соловьёв-Седой вспоминал так.

«Я познакомился с ним в Оренбурге (тогда Чкалове) в 1941 году в захудалом скверике с громким названием «Тополя». Он мне сразу понравился, молодой и красивый парень-богатырь.

Таким я представлял себе Добрыню Никитича. Могучие плечи распирали застиранную и выгоревшую гимнастёрку третьего срока носки. Щегольская пилотка чудом сидела на прекрасной чуть вьющейся шевелюре пшеничного цвета. Голубые, добрые, ясные, чуть озорные глаза светились, глядели на собеседника с любопытством и нескрываемым интересом. Если есть любовь с первого взгляда, то это был тот самый случай. Не думал я тогда, не гадал, что этому парню суждено так прочно и навсегда войти в мою жизнь.

На второй день он принёс мне стихотворение, старательно выписанное на листе, вырванном из какой-то амбарной книги. Оно меня сразу обворожило.

Стихи были свежи, трогательны, лишены литературных красивостей или стремления казаться оригинальными. Доверительная интонация, простой русский разговорный язык... Стихи пели, в них уже была мелодия»...

Но песней это стихотворение тогда не стало. Первой совместной работой В. Соловьёва-Седого и А. Фатьянова стал «Марш Южно-Уральского военного округа», сочинённый ими там же в Чкалове по заданию Политуправления.

Затем было ещё несколько песен, широкого распространения не получивших. И, наконец, настал черёд и для песни «На солнечной поляночке».

Это случилось при их очередной встрече в начале 1943 года. Мелодию к песне Соловьёв-Седой сочинил в ритме вальса. Тем, кому он её демонстрировал, она нравилась, а вот сам он чувствовал какое-то неудовлетворение:

«Было в ней что-то, с чем я не вполне был согласен. Мелодия казалась мне расслабленной, нечёткой, и самое главное - не сливалась в единый образ с текстом.

Я отбросил эту музыку и написал новую мелодию».

Новая мелодия была совершенно иного плана, и на этот раз она действительно органично слилась с фатьяновским текстом.

Но не следует забывать, что зачастую успех новой песни в значительной мере зависит и от мастерства её исполнителя, которого вполне можно считать третьим автором. Так вот, этот третий автор нашёлся не сразу.

Песню без особого успеха исполняли разные певцы, но лишь когда её спел по Всесоюзному радио и записал на пластину земляк Соловьёва-Седого, обладатель совершенно замечательного «бархатного» баса Ефрем Флакс, её сразу заметили и полюбили. И это несмотря на то, что композитор писал мелодию для тенора!

Позже песню «На солнечной поляночке» с большим успехом стал исполнять и Георгий Виноградов, и Краснознамённый ансамбль песни и пляски А.В. Александрова и всегда слушатели встречали её с большим энтузиазмом.

Что касается первоначальной, отвергнутой мелодии песни, то она не пропала, а была использована композитором для другой песни на слова поэта С. Фогельсона «Разговор», вошедшей в репертуар таких мастеров песенного искусства, как Георгий Абрамов и Леонид Утёсов.


На солнечной поляночке,

Дугою выгнув бровь,

Парнишка на тальяночке

Играет про любовь.

Про то, как ночи жаркие

С подружкой проводил,

Какие полушалки ей

Красивые дарил.


Припев:

Играй, играй, рассказывай

Тальяночка сама,

О том, как черноглазая

Свела с ума.


Когда на битву грозную

Парнишка уходил,

Он ночью тёмной, звёздною

Ей сердце предложил.

В ответ дивчина гордая

Шутила, видно, с ним:

«Когда вернёшься с орденом,

Тогда поговорим!»


Припев.


Боец средь дыма-пороха

С тальяночкой дружил,

И в лютой битве с ворогом

Медаль он заслужил.

Пришло письмо летучее

В заснеженную даль,

Что ждёт, что, в крайнем случае,

Согласна на медаль.


Припев.


ПЕСЕНКА ВОЕННЫХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ

муз. М. Блантера, сл. К. Симонова


В январе 1943 года военному корреспонденту Константину Симонову довелось ехать с незнакомым шофером из Краснодара в Ростов-на-Дону.

«Ехали через стык двух фронтов ненаезженной, непроторенной дорогой. За два дня пути почти никого не встречали, как это часто бывает на таких стыках. Водитель боялся случайностей. Я тоже. Чтобы переломить себя, в дороге стал сочинять «Корреспондентскую песню» и просочинял её всю дорогу - почти двое суток. «Виллис» был открытый, было холодно и сыро.

Сидя рядом с водителем, я закутался в бурку, и вытаскивать из-под бурки руки не хотелось, поэтому песню выучивал на память. Написав в уме строфу, начинал её твердить вслух, пока запомню. Потом начинал сочинять следующую. Сочинив, чтобы не забыть предыдущую, повторял несколько раз подряд обе вслух. И так до конца песни. И чем дальше сочинял её, тем длиннее был текст, который я каждый раз повторял».

В Ростове, в корреспондентском пункте Симонова встретили радушно, и, когда сели за стол, чтобы «отметить» встречу, в комнате появился военврач и стал расспрашивать Симонова, как тот себя чувствует, на что жалуется.

«Как потом под общий смех выяснилось, мой хмурый водитель, всю дорогу не проронивший ни слова и мрачно наблюдавший процесс рождения песни, явился в санчасть с сообщением, что с ним с Северо-Кавказского фронта ехал сюда ненормальный подполковник, который громко разговаривал сам с собою».

Вдоволь насмеявшись, друзья Симонова попросили его исполнить сочинённую песню. Как оказалось, в целях лучшего запоминания, текст сочинялся под ритмику и мелодию известной воровской песни «Мурка». Текст песни всем очень понравился, но настоящая мелодия к ней появилась позже, в спектакле Константина Симонова «Жди меня», который ставился Московским театром драмы.

В спектакле звучало несколько песен, сочинённых на стихи Симонова композитором Матвеем Блантером. Среди них была и «Песенка военных корреспондентов», посвященная особому племени людей, с риском для жизни создававших грандиозную летопись Великой Отечественной войны.

Здесь мы даём первоначальный, не испорченный хрущёвскими цензорами текст «Песенки военных корреспондентов», каким его и создал К. Симонов. Для тех, кто не знаком с военной и профессиональной терминологией тех лет, разъясняем, что упоминаемый Симоновым «виллис» - это марка армейского американского командирского автомобиля-вездехода, «лейка» - профессиональный репортёрский фотоаппарат, «У-2» - одномоторный самолёт, а «эмка» - марка легкового отечественного автомобиля «М-1».


От Москвы до Бреста

Нет такого места,

Где бы ни скитались мы в пыли.

С «лейкой» и блокнотом,

А то и с пулемётом

Сквозь огонь и стужу мы прошли.


Без глотка, товарищ,

Песню не заваришь,

Так давай «по маленькой» хлебнём!

Выпьем за писавших,

Выпьем за снимавших,

Выпьем за шагавших под огнём.


Есть, чтоб выпить, повод -

За военный провод,

За «У-2», за «эмку», за успех,

Как пешком шагали,

Как плечом толкали,

Как мы поспевали раньше всех.


От ветров и водки

Хрипли наши глотки,

Но мы скажем тем, кто упрекнёт:

С наше покочуйте,

С наше поночуйте,

С наше повоюйте хоть бы год!


Там, где мы бывали,

Нам танков не давали.

Репортёр погибнет - не беда!

Но на «эмке» драной,

И с одним наганом

Мы первыми въезжали в города.


Жив ты, или помер –

Главное, чтоб в «номер»

Материал успел ты передать.

 И чтоб, между прочим,

Был «фитиль» всем прочим,

А на остальное - наплевать!


Помянуть нам впору

Мёртвых репортёров -

Стал могилой Киев им и Крым.

Хоть они порою

Были и герои,

Не поставят памятников им.


Так выпьем за победу,

За нашу газету,

А не доживём, мой дорогой, -

Кто-нибудь услышит,

Снимет и напишет,

Кто-нибудь помянет нас с тобой.


РОСТОВ-ГОРОД

муз. М. Блантера, сл. А. Софронова


Как была создана эта замечательная песня, можно узнать из воспоминаний поэта Анатолия Софронова.

«Четыре месяца в госпиталях Москвы и Горького... Трудные месяцы глубокой осени 41-го года. И вот я снова в Москве, в резерве Главного Политического Управления. Однажды, получив увольнительную, я отправился в Музгиз, закончил там свои дела и хотел было уже идти, когда вдруг кто-то придержал меня за рукав шинели.

-  Одну минуту, Софронов - сказал он, - Вы из Ростова?

-Да.

—Давайте познакомимся, моя фамилий Блантер.

- О! - только и мог сказать я.

- Напишем с вами песню о Ростове, о том, как наши войска разбили там немцев? Думаю, это вам должно быть близко?

- Ещё бы... Но сумею ли...

-  Сумеете. Мы же в некотором роде знакомы — по одной пластинке. Это я предложил исполнить вашу песню с Сигизмундом Кацем «Как у дуба старого» в государственном джазе... С тех пор, можно сказать, мы с вами породнились: на одной стороне пластинки «Катюша», а на другой - ваша песня...Я живу в гостинице «Москва». Сколько вам понадобится времени?

- Недели две.

- Буду ждать.

Недели через три я постучал к нему в номер. Блантер был не один. Возле рояля стоял поэт Виктор Гусев; его стихи и пьесы мы все любили. Я протянул стихи Блантеру.

- Вот, Матвей Исаакович.

Блантер несколько смущённо поднялся от рояля.

- Как быть, сказал он, - мы уже написали с Гусевым такую песню... Что будем делать, Виктор?

- Дайте мне, Софронов, текст, - проговорил Гусев и молча стал читать. Потом обернулся к Блантеру и как-то очень просто сказал:

-  Мотя, эти стихи лучше. Напиши песню на слова Софронова, ведь он из Ростова. А наша с тобой песня не пропадёт...

Так и родилась песня «Ростов-город», первым исполнителем которой по радио был Леонид Утёсов, когда февральским завьюженным вечером 1943 года в эфире прозвучала весть об освобождении Ростова-на-Дону, на этот раз навсегда».

В том же 1943 году эту песню напел на пластинку певец Владимир Захаров в сопровождении джаз-оркестра Всесоюзного Радиокомитета под управлением Александра Цфасмана.

Когда матрицы, с которых прессовали тираж пластинок, износились, полюбившаяся всем песня «Ростов-город» была повторно записана на пластинку в исполнении популярного певца Георгия Виноградова в сопровождении эстрадного оркестра ВРК под управлением Виктора Кнушевицкого. Было это уже в послевоенное время.


Мы жили в этом городе,

Любили в этом городе,

Ходили в этом городе гулять.

Как шли мы с разговорами,

С гитарой, с переборами,

Любили мы подружкам напевать.


Припев:

Ростов-город, Ростов-Дон,

Синий звёздный небосклон!

Улица Садовая,

Скамеечка кленовая...

Ростов-город, Ростов-Дон!


Пришла война суровая,

Зажгла огни багровые.

Хлебнули мы свинцового дождя.

И, оставляя город наш,

Любимый, светлый город наш,

Мы в сердце уносили, уходя.


Припев.


Но вот вернулись снова мы,

Давя врага подковами,

Сметая каски вместе с головой.

Наш город - слава новая,

Наш город - жизнь суровая.

Идём мы вновь знакомой мостовой.


Припев.


ГИМН СОВЕТСКОГО СОЮЗА

муз. А. Александрова, сл. С. Михалкова и Г. Эль-Регистана


Первым советским гимном, как известно, являлась французская революционная песня «Интернационал», написанная композитором Пьером Дегейтером (1848-1932) на стихи поэта и активного участника Парижской Коммуны Эжена Потье (1816-1887).

Под этот прекрасный и мужественный гимн молодое Советское государство разгромило белогвардейцев и интервентов, восстановило разрушенное хозяйство, провело грандиозную индустриализацию и добилось дипломатического признания СССР едва ли не всеми ведущими государствами мира

К началу 40-х годов успехи в хозяйственном, социальном и культурном строительстве превратили Советский Союз в передовую, могущественную державу. В 1936 году была принята одна из самых демократических в мире Конституций. В общем, цели и задачи, провозглашённые «Интернационалом», были, по сути дела, выполнены.

Таким образом, возникла объективная необходимость создания нового гимна, в котором была бы отражена сущность нового государства, сплотившего воедино более 100 народностей.

В 1943 году, несмотря на тяжёлые бои на всех фронтах, был объявлен конкурс на создание нового гимна. В конкурсе приняли участие многие советские поэты и композиторы. Правительственная конкурсная комиссия рассмотрела множество представленных ими вариантов.

В конкурсе на создание нового гимна в числе прочих участников были также и военные корреспонденты Габриэль Эль-Регистан (его часто и необоснованно путают с поэтом Гарольдом Эль-Регистаном) и Сергей Михалков, работавшие в то время в газете «Сталинский сокол». Приняв за основу идеи Конституции СССР, они написали текст, в котором выразили гордость за свою великую Родину, отразили дружбу народов, уверенность в будущем, воздали должное России, сыгравшей решающую роль в создании и сплочении государства, и её главным вождям - Ленину и Сталину.

Всего в стихотворении было два куплета и два припева, (в одинаковых припевах варьировалось лишь одно слово).

Прослушивание многочисленных предложенных вариантов гимна проходило в Бетховеновском зале Большого театра. Произведения представляли, как правило, сами авторы, но журналисты Г. Эль-Регистан и С. Михалков уехали по заданию редакции на фронт и ничего не знали о судьбе их варианта гимна.

Через некоторое время председатель конкурсной комиссии Климент Ворошилов вызвал журналистов к себе и сообщим, что их текст гимна признан наиболее подходящим, но над ним ещё нужно поработать. По предложению Политбюро в третьем, дополнительном куплете авторы отразили самый злободневный момент того времени - грандиозную битву, которую вела Красная Армия и весь советский народ с фашизмом.

Одновременно с рассмотрением текстов, конкурсная комиссия вела работу и по подбору наиболее подходящей мелодии будущего гимна. Рассматривались варианты мелодий композиторов Д. Шостаковича, И. Дунаевского, И. Дзержинского, В. Мурадели, В. Захарова и др.

В конце концов члены Политбюро, правительства и конкурсной комиссии остановились на мелодии «Гимна партии большевиков», написанной композитором и руководителем Краснознамённого ансамбля красноармейской песни и пляски Александром Васильевичем Александровым ещё в 1939 году в честь XVIII съезда ВКП(б).

С учётом небольших поправок, эта мелодия - торжественная, широкая и напевная - была утверждена в качестве нового государственного гимна СССР.

Сообщение об утверждении Советом Народных Комиссаров СССР текста и мелодии Государственного гимна Советского Союза было опубликовано в печати 22 декабря 1943 года, а в ночь на 1 января 1944 года он впервые прозвучал по Всесоюзному радио. Повсеместное же исполнение гимна было введено с 15 марта 1944 года.


Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь.

Да здравствует созданный волей народов

Единый, могучий Советский Союз.


Славься, Отечество наше свободное,

Дружбы народов надёжный оплот!

Знамя советское, знамя народное

Пусть от победы к победе ведёт!


Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,

И Ленин великий нам путь озарил.

Нас вырастил Сталин - на верность народу,

На труд и на подвиги нас вдохновил.


Славься, Отечество наше свободное,

Счастья народов надёжный оплот!

Знамя советское, знамя народное

Пусть от победы к победе ведёт!


Мы армию нашу растили в сраженьях,

Захватчиков подлых с дороги сметём!

Мы в битвах решаем судьбу поколений.

Мы к славе Отчизну свою поведём!


Славься, Отечество наше свободное,

Славы народов надёжный оплот!

Знамя советское, знамя народное

Пусть от победы к победе ведёт!


МАРШ АРТИЛЛЕРИИ

муз. А. Новикова, сл. С. Васильева


Начиная с середины 1944 года, этот марш часто звучал сразу же после оглашения Юрием Левитаном приказа Верховного Главнокомандующего по поводу очередной победы Красной Армии над врагом, в радиоконцертах.

Роль советской артиллерии в разгроме гитлеровских полчищ было трудно переоценить, и главный маршал артиллерии Николай Николаевич Воронов не раз задумывался над вопросом необходимости создания марша-песни, которая стала бы чем-то вроде гимна артиллеристов. Композитор Анатолий Новиков и поэт Сергей Васильев с энтузиазмом принялись выполнять «боевую задачу» Главкома.

Первым засел за работу поэт Сергей Васильев. Буквально каждую сочинённую им строфу он старался согласовать с Вороновым, и тот, несмотря на большую занятость, охотно принимал участие в творческом процессе, внося и свои уточнения. Когда окончательный вариант текста был написан и согласован, за создание мелодии песни принялся композитор Анатолий Новиков.

Приём «заказа» происходил в штабе Воронова в присутствии нескольких генералов. Отпечатанный на листках текст был роздан всем присутствующим. Новую песню демонстрировал солист Краснознамённого ансамбля Красной Армии Николай Устинов. После первого исполнения её спели снова, но на этот раз уже песню подхватили все присутствовавшие тогда в штабе. И это был знак, что песня всем понравилась.

Когда наступила тишина, все взоры обратились к Николаю Николаевичу Воронову. Тот сказал, что песня получилась хорошая, но может ли она быть маршем? И тут же он сам, и его генералы стали маршировать по кабинету, проверяя степень «маршеобразности» новой песни. В результате все убедились, что это действительно марш, и что его можно смело отдавать на «вооружение» в артиллерийские подразделения.

Вскоре «Марш артиллерии» прочно вошёл в репертуар Краснознамённого ансамбля, был записан на пластинку и приобрёл широкую популярность не только на фронтах, но и тылу. И эта популярность нисколько не уменьшилась даже после появления замечательного творения Тихона Хренникова и Виктора Гусева «Песня артиллеристов».


То не гром грохочет в тучах

И не молнии горят –

Это голосом могучим

Наши пушки говорят!


Припев:

Не трогай, враг, земли родной,

Страну труда не тронь!

Святая мать ведёт нас в бой!

Прицел верней... Огонь!


Наши прадеды и деды

Завещали нам: в бою

Насмерть биться до победы

За Россию за свою.


Припев.


Огневых ударов сила

Нас прославила давно

У подножья Измаила

На холмах Бородино.


Припев.


Танкам верная подмога,

Пехотинцу друг и брат.

Пробивает путь-дорогу

Дальнобойный наш снаряд.


Припев.


Для советской крепкой стали

Нет заслонов и преград.

Это снова доказали

Ленинград и Сталинград!


Припев.


НА ПОЛЯНКЕ

муз. А. Гарриса, сл. Ю. Цейтлина


Популярнейшая в конце войны песня «На полянке» родилась в 1944 году в известном музыкальном коллективе — в Государственном джаз-оркестре Белорусской ССР, которым руководил композитор и трубач с мировым именем Эдди Рознер. Один из солистов-вокалистов оркестра Юрий Цейтлин рассказывает;

«В нашем джаз-оркестре музыку к песням нередко создавали вместе и певцы и музыканты. Каждый вечер после концерта собиралась наша творческая группа. Большинство мелодий, помнится, предлагал наш солист Альберт Гаррис. А после начиналось коллективное творчество. Так было и с песней «На полянке».

Песня была исполнена на первом же концерте автором её мелодии певцом Альбертом Гаррисом, звездой предвоенной польской эстрады. Когда в 1939 году фашисты вторглись в Польшу, многие польские артисты нашли приют и защиту в Советском Союзе. Среди них был и Альберт Гаррис, и оркестр Эдди Рознера. Песня Альберта Гарриса и Юрия Цейтлина сразу же полюбилась и воинам на фронтах, и тем, кто ждал их в тылу. Переживания молодой девушки, которая надеялась на скорое возвращение с войны знакомого танкиста, трогали сердца слушателей.

Летом 1944 года Госджаз Белоруссии был приглашён в Москву на гастроли и для записи его репертуара на грампластинку. Среди записанных тогда номеров была и полюбившаяся людям песня «На полянке». Правда, при её записи возникла неожиданная заминка: редакторы студии грамзаписи посчитали, что советская песня, которую будут слушать во всех уголках страны, не должна исполняться с заметным иностранным (в данном случае польским) акцентом, и потребовали замены солиста. Тогда спеть песню «На полянке» и другие песни Госджаза БССР пригласили Георгия Виноградова, который в это время был солистом Краснознамённого ансамбля песни и пляски п/у А.В. Александрова. Георгий Виноградов настолько хорошо спел «На полянке», что эта песня своей широкой популярностью была обязана не только её авторам, но и лично ему.


На полянке возле школы

Встали танки на привал,

И гармошки зов весёлый

Всю деревню вмиг собрал.


От полудня до заката

Заливался гармонист.

Разрумянились девчата:

«Хорошо так играет танкист!».


А потом гармонь в сторонку

Парень с шумом отложил

И с курносенькой девчонкой

Он, шутя, заговорил:


«Подари мне на прощанье

Взгляд твоих чудесных глаз.

Предстоит нам расставанье –

Мы на запад уходим сейчас.


А когда покончим с немцем,

Буду я с войны идти,

И меня потянет сердце

Вновь по этому пути.


Как услышишь ты гармошку,

Это значит - я иду!

Только выглянешь в окошко,

И тебя я с собою возьму».


Уж давно умчались танки,

Но такое - не забыть!

И с тех пор на ту полянку

Ходит девушка грустить.


Часто там она встречает

Утра розовый рассвет,

Речь танкиста вспоминает:

Может, шутка, а может быть, нет.


ПАРЕНЬ-ПАРЕНЁК

муз. Э. Рознера, сл. Н. Лабковского


Во второй половине 40-х гг. прошлого века большой популярностью у поклонников эстрады пользовался Государственный джаз-оркестр Белорусской ССР, руководителем которого был замечательный музыкант Эдди Игнатьевич Рознер. Он был не только выдающимся джазовым трубачом, но ещё и талантливым композитором. Мелодии его песен были всегда просты, привлекательны и легко запоминающиеся. Такой была и его песня «Парень-паренёк», сочинённая в 1944 году на слова известного поэта-песенника Наума Лабковского.

Её с колоссальным успехом пел скрипач оркестра Павел Гофман, а граммофонная пластинка сделала песню «Парень-паренёк» известной не только на фронтах, но и во всех уголках страны.


Наш товарищ весел и хорош,

Лучше парня в мире, право, не найдёшь.

Он красив, он вежлив и умён,

Всех друзей своей улыбкой покоряет он.

Ай да парень, паренёк,

В этом парне виден толк!

Такого нет, чтоб сделать он не мог:

Он дом построить может

И обед состряпать тоже.

Ай да парень, паренёк!

Дайте только парню срок –

Себя покажет,

Не узнаешь даже,

Что за чудо-паренёк!

Есть у нас и девушка одна,

Девушек всех бойче и стройней она.

Повстречал её наш паренёк,

Только заглянул ей в очи, сразу занемог!

Ай да парен, паренёк,

В этом парне виден толк:

Хотел в любви признаться, но не смог

И рассказал, что дом построить может,

Стряпать тоже...

Ай да парень, паренёк,

В этом парне виден толк!

Он ей всё скажет,

Не узнаешь даже,

Что за чудо паренёк.

А когда настал тревожный час,

Получил наш парень боевой приказ.

Нам страна родная дорога,

И поднялись наши парни грудью на врага!

Ай да парень, паренёк,

В роте лучший он стрелок!

Такого нет, чтоб сделать он не смог.

Он бить гранатой может,

Впрочем, и с «катюши» тоже.

Ай да парень, паренёк!

Дали только парню срок –

Фашистским бандам он показывает,

Как воюет паренёк!


Как это часто бывало во время войны, металлические матрицы, с которых прессовался тираж пластинок с песней «Парень-паренёк» износились, а спрос продолжал быть очень большим, решили сделать ещё одну, повторную запись песни. Но война как раз кончилась, и слова припева «Фашистским бандам он показывает, как воюет паренёк!» утратили актуальность. Поэтому Лабковский видоизменил слова припева следующим образом:


Ай да парень, паренёк!

Он и Запад и Восток

От вражьих банд очистил.

Что тут скажешь?

Просто чудо-паренёк!


НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛА

муз. В. Соловьёва-Седого, сл. А. Фатьянова


Эта песня была создана в 1944 году. Поэт Алексей Фатьянов на протяжении всей войны принимал непосредственное участие в боевых действиях. Тем не менее, темы его стихотворений были, как правило, лирические. В этом была сама суть его творчества, квинтэссенция его характера.

Идея, заключённая в песне «Ничего не говорила» уже не раз использовалась поэтами-песенниками и композиторами. Вспомним, хотя бы, такие песни, как «Коса», «Вася Крючкин», а позднее «Казаки в Берлине». В них рассказывается о чувствах и впечатлениях, вызванных у воинов, надолго оторванных от родных и любимых, случайной встречей с девушкой.

Песня «Ничего не говорила», благодаря прекрасному тексту Алексея Фатьянова и легко запоминающейся мелодии Василия Соловьёва-Седого, сразу стала популярной. Она продолжала звучать ещё в течение многих послевоенных лет в радиопередачах, была записана на пластинку в замечательном исполнении Владимира Нечаева.


Ничего не говорила,

Только рядом до речки дошла.

Посмотрела, как будто рублём подарила,

Посмотрела, как будто огнём обожгла!


Расставаясь, оглянулась,

На прощанье махнула рукой,

И такою улыбкою нам улыбнулась,

Что вовек не забыть нам улыбки такой.


Даль сегодня прояснилась,

Ночь хорошие звёзды зажгла...

Первой роте сегодня ты ночью приснилась,

А четвёртая рота заснуть не могла!


ПОД КЛЁНАМИ

муз. С. Каца, сл. А. Софронова


Песня «Под клёнами» была написана в 1944 году, уже после того, как в Красной Армии были введены знаки воинского отличия - погоны. Композитор Сигизмунд Кац свидетельствует:

«Текст этой песни мой постоянный соавтор поэт Анатолий Софронов написал по просьбе курсантов одного из военных училищ. Как только я познакомился с текстом, ко мне пришло такое вдохновение, что я, как говорится, сочинил мелодию к нему на одном дыхании. Песня очень понравилась популярной певице Тамаре Церетели, и мы с Софроновым не возражали, чтобы она её первой спела».

Тамара Церетели не только первой спела песню «Под клёнами», но и записала её на пластинку в 1944 году одновременно с другой популярной песней «Минуты жизни».


Цвела весна зелёная

Под небом голубым.

Мы встретились под клёнами

С курсантом молодым


И в вальсе закружилися.

Играл на мостовой

Военного училища

Оркестр духовой.


Ушла далёко конница

К Дунаю воевать.

Пока война не кончится –

Нам свадьбы не сыграть.


Притихла наша улица,

Лишь клён шумит листвой,

Но мне всё время чудится

Оркестр духовой.


Мы встретились под клёнами.

Я знаю, он придёт,

Майорскими погонами

И шпорами блеснёт.


Пройдёт весна над рощами,

Над тишью городской,

И загремит на площади

Оркестр духовой.


ПЕСНЯ АРТИЛЛЕРИСТОВ

муз. Т. Хренникова, сл. В. Гусева


В сентябре 1944 года в нескольких центральных кинотеатрах Москвы состоялась давно анонсированная премьера кинофильма «В шесть часов вечера после войны», название которого интриговало: война-то ещё не кончилась!

Мало кому было известно, что автор сценария и текстов песен к фильму поэт и драматург Виктор Гусев, который написал этот сценарий ещё в 1943 году, умер в январе 1944 года, так и не дожив семи дней до своего 35-летия. В это время съёмки только начинались, и Сталинская премия за фильм «В шесть часов вечера после войны» была присуждена ему уже посмертно.

В фильме было несколько замечательных песен - патриотических и лирических, но тем, кто служил в артиллерии, более всего полюбилась «Песня артиллеристов» - подлинный гимн этому славному роду войск, заслуженно получившему прозвище «Бог войны». Пожалуй, она стала самой популярной песней фильма, который не сходит с экранов и по сей день.

Музыку этой и других песен фильма написал композитор с мировым именем - Тихон Хренников. Музыковед Ю. Кремлёв когда-то писал:

«Песню артиллеристов» следует считать высшим и оригинальнейшим достижением Хренникова в области военных песен, - так она пламенна, импульсивна, полна такой воли к победе, что стала непревзойдённым отображением воинского героизма».

Здесь мы даём подлинный, авторский текст песни, очищенный от неуклюжего вмешательства хрущёвских фальсификаторов.


Горит в сердцах у нас любовь к земле родимой.

Идём мы в смертный бой за честь родной страны.

Пылают города, охваченные дымом,

Гремит в седых лесах суровый «Бог войны».


Припев:

Артиллеристы, Сталин дал приказ!

Артиллеристы, зовёт Отчизна нас.

Из сотен тысяч батарей

За слёзы наших матерей,

За нашу Родину - Огонь! Огонь!


Узнай родная мать, узнай жена, подруга,

Узнай далёкий дом и вся моя семья,

Что бьет и жжёт врага стальная наша вьюга,

Что волю мы несём в родимые края.


Припев.


Пробьёт победы час, придёт конец походам.

Но прежде, чем уйти к домам своим родным,

В честь нашего вождя, в честь нашего народа

Мы радостный салют в полночный час дадим!


Припев.


КАЗАК УХОДИЛ НА ВОЙНУ

муз. Т. Хренникова, сл. В. Гусева


Колоссальным успехом кинофильм «В шесть часов вечера после войны» был обязан не только своей фабулой (в разгар войны увидеть встречу друзей после победы над врагом), не только замечательной, реалистической игрой популярных артистов, но и несколькими прекрасными песнями. Одну из них, удивительным образом соединяющую в себе лирическое начало с патриотическим призывом, поёт героиня фильма Варя Панкова, провожая своего жениха на фронт (артистка Марина Ладынина).


На вольном, на синем, на тихом Дону

Походная песня звучала.

Казак уходил, уходил на войну,

Невеста его провожала.


«Мне счастье, родная, в пути пожелай,

Вернусь ли домой, неизвестно».

Казак говорил, говорил ей «Прощай!»

«Прощай!» - отвечала невеста.


Над степью зажёгся печальный рассвет,

Донская волна засверкала...

«Дарю я тебе на прощанье кисет,

Сама я его вышивала».


«Будь смелым, будь храбрым в жестоком бою,

За русскую землю сражайся!

И помни про Дон, про невесту свою

С победою к нам возвращайся.


КИЕВЛЯНКА

муз. О. Сандлера, сл. О. Новицкого


Эту мелодичную и тёплую песню мы переписали непосредственно с грампластинки, так как её нотного издания найти не смогли. Думаем, читателям будет интересна сама история появления этой грамзаписи.

Как известно, культурное обслуживание сражающихся воинских частей Красной Армии осуществлялось специально сформированными временными концертными бригадами и постоянными ансамблями.

Среди постоянно действующих артистических коллективов хочется особо отметить Государственный ансамбль песни и пляски Украинской ССР, бессменным художественным руководителем и режиссёром которого была Лидия Чернышова.

Вначале ансамбль Чернышовой был прикомандирован к Южному, затем к 1-му Украинскому фронту. Он прошёл по дорогам войны более 80 тысяч километров и дал 2850 концертов.

Когда войска 1-го Украинского фронта освободили столицу Чехословакии Прагу, вместе с войсками в город вошёл и обслуживающий их Украинский ансамбль песни и пляски. Здесь, в освобождённой столице братского народа, выступления артистов впервые проходили без привычного аккомпанемента артиллерийской канонады и воя сирен воздушной тревоги.

Пражане высоко оценили мастерство украинских артистов, все выступления ансамбля сопровождались небывалыми аншлагами, во всех газетах печатались восторженные рецензии.

Действующая в Праге граммофонная фирма «ESTA» пригласила артистов ансамбля в свою студию и записала в их исполнении целый ряд песен и музыкальных номеров. Среди них были: «Песня о маршале Коневе», «Песня 1-го Украинского фронта», «Песня о Днепре», «Червона хусточка», «Гуцулка Ксеня», «Киевлянка», «Смуглянка», «За Днепром потоком», «Тёмная ночь», «Рано, раненько» и др.

По свидетельству солиста ансамбля В. Портнова, тогда было сделано много записей, в том числе и знаменитая «Землянка». Все средства, полученные артистами в качестве гонорара, были переданы в фонд помощи чехословацким детям-сиротам.

Некоторые из этих пластинок ныне имеются в фонотеке одного из авторов этого сборника - Анатолия Железного.

О записанных в мае 1945 года пластинках с выступлениями артистов ансамбля 1-го Украинского фронта вспоминал легендарный партизанский командир Сидор Артёмович Ковпак:

 «В 1947 году, пребывая в Праге, я встретился с бывшим партизаном своего отряда, чехом. Не могло обойти моё сердце гостеприимный дом старого боевого друга — я поехал к нему в село около Праги.

Село стояло на пригорке, по которому ровными рядами разместились аккуратные чешские хаты под красными черепичными крышами. За пригорком садилось солнце, теряясь последними своими лучами в пышности августовской зелени.

И было о чём нам вспомнить, о чём поговорить в эти тихие предвечерние часы в уютном садике хозяина.

Вспоминали Украину. И вдруг где-то вдали я услышал песню, настоящую украинскую песню, я даже узнал её: «Ой вишенько, черешенько!».

- Это же украинская песня! -удивился я.

- Украинская, украинская, - ответил хозяин.

- Вот куда залетела наша песня! Откуда?

-  С Украины! - ответил чех. - Два года тому назад с Советской Армией к нам приезжал ансамбль песни и пляски, их песни записали на пластинки. Теперь люди повыучивали их и поют.

Мой товарищ припомнил ансамбль песни и пляски Первого Украинского фронта, который слышали на фронтах Великой Отечественной войны миллионы советских воинов и тепло вспоминают его, наверное, и по сей день».

С одной из тех пластинок, а именно «ESTA» № 4887, были нами переписаны текст и ноты песни «Киевлянка», которую исполнил солист ансамбля Л. Чернышовой - Евген Быковский в сопровождении хора и оркестра под управлением Зиновия Остапенко.


Пригадай, як ми гуляли

В нашiм парку на Днiпрi.

Пригадай, як пропливали

Хмарки в нeбi на зорi.


Я тебе не забуваю,

Iдучи на смертний бiй,

Я тебе одну кохаю

I наш Киïв золотий.


Припiв:

Гей, Украïно! Закiнчиться бiй –

Люба дiвчина,

Навiки я твiй.


Як менi про тебе знати?

Не одержую листи!

Я пройшов дорiг багато,

Щоб кохану вiднайти.


Та ввiйшовши у землянку,

Чув про дiвчину мою,

Про любиму партизанку,

Що незламна у бою.


Припiв.


Ми йдемо вперед з боями,

Наша правда не вмира.

Часто чую вечорами

Гомiн сивого Днiпра.


Може, я тебе впiнаю

В нашiм парку, друже мiй.

Я про зустрiч застваю,

I про Киïв золотий!


«КАТЮША»

муз. М. Блантера, сл. неизв. автора


Созвучие имени героини популярнейшей довоенной песенки Катюши с названием знаменитой реактивной установки - гвардейского миномёта «Катюша», не осталось незамеченным, и на старую мелодию Матвея Блантера кто-то неизвестный написал новые слова, воспевающие страшную убойную силу «Катюши».

Своим массированным огнём «Катюши» громили врага на всех участках фронта. Немцы страшно их боялись, и даже пытались построить у себя нечто подобное. Но их шестиствольный реактивный миномёт, в шутку прозванный нашими солдатами «Ванюшей», не шёл ни в какое сравнение с советской реактивной установкой БМ-13.

Первые «Катюши» устанавливались прямо на земле, затем их поместили на 3-х тонные автомашины «ЗИС-5», но когда стали поступать по ленд-лизу американские грузовики-вездеходы «Студебеккер», «Катюши» стали устанавливать только на них. Именно в такой модификации легендарная реактивная установка навечно зафиксировалась в нашей памяти.


Шли бои на море и на суше,

Грохотали выстрелы кругом.

Распевала песенки «Катюша»

Под Касторной, Курском и Орлом.


Дух солдат советских поднимала,

Пела марш победный, боевой

И врагов в могилу зарывала

Под великой Курскою дугой.


В трудный час пехоту выручала,

Пела песни громкие она.

Лишь тогда «Катюша» замолчала,

Как победой кончилась война.


МОРЕ ШУМИТ

муз. Б. Мокроусова, сл. Б. Мокроусова, В. Балашова и В. Карпова


В апреле 1943 года в ленинградском театре Краснознамённого Балтийского Флота состоялась премьера пьесы Всеволода Вишневского «У стен Ленинграда» (режиссёр заслуженный артист РСФСР А.В. Пергамент). Пьеса была посвящена нелёгким ратным будням защитников города — балтийским морским пехотинцам. Зрители тепло встретили постановку, но особенный успех имела прозвучавшая в ней песня «Баюшки-баю».

Стихотворную первооснову песни, как было установлено историком военного песенного наследия музыковедом Ю.Е. Бирюковым, сочинил сам Б. Мокроусов, но впоследствии В. Балашов добавил к ней один куплет, а позже ещё один куплет добавил В. Карпов.

При записи песни «Море шумит» на пластинку в исполнении Георгия Абрамова (под названием «Колыбельная») была исключена строфа Мокроусова «В небе моём звёздочки нет».

Мы считаем, что это была ошибка, и поэтому даём весь текст песни без сокращений, в полном объёме.


Море шумит грозной волной,

Чайка летит рядом со мной.

Что ж вы, друзья, приуныли?

Песни морские забыли?


Я вам песню спою,

Песню старенькую.

Нам её пели

У колыбели:

«Баюшки-баю».


С ней мы росли в доме родном,

И унесли в сердце своём.

С нами живёт она в море,

Недругам нашим на горе.


И в горячем бою

Мы за землю свою

Недругов с ходу

Топим под воду –

«Баюшки-баю»!


В небе моём звёздочки нет,

В песне моей вырван куплет,

Где на последней странице

И о любви говориться.


Лучше в мирном краю

Кончим песню свою.

Сколько сумели,

Столько и пели,

Баюшки-баю.


ПАРТИЗАНСКАЯ БОРОДА

муз. Л. Бакалова, сл. М. Лапирова


Писать стихи молодой поэт Михаил Лапиров начал ещё в середине 30-х годов. Некоторые из его творений привлекли внимание композиторов и стали песнями, но широкого распространения ни одна из них не получила.

Настоящий успех пришёл к нему в 1943 году, когда он написал замечательное стихотворение «Партизанская борода».

Идею песни подсказала поэту известная русская народная песня «Борода», которая начиналась такими словами: «Борода ль моя, бородушка, борода ль моя бобровая».

Рассказывая о курьёзных хлопотах, которые доставляла борода молодому партизану, Лапиров использовал первую строку народной песни, слегка её перефразировав:

«Борода ль моя, бородушка, до чего ты отросла».

Стихотворение так понравилось композитору Леониду Бакалову, что он написал к нему мелодию. Песня имела большой успех, и с этого момента между композитором и поэтом установилось многолетнее плодотворное сотрудничество.

Говорят, первым исполнителем песни «Партизанская борода» был певец по фамилии Изоголянд. Очень может быть, о нём мы ничего не знаем, но подлинную, всенародную известность «Партизанская борода» получила лишь тогда, когда её начал петь на своих концертах и записал на пластинку Леонид Утёсов.

Те, кому довелось видеть прекрасный музыкальный фильм «Весёлые звёзды» (1954), то наверняка помнит эпизод, когда Леонид Осипович, одетый в партизанский полушубок и с большой накладной бородой исполнял фрагмент той самой военной песни «Партизанская борода».

Нам лишь остаётся сказать, что легендарный диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан, с чьим голосом в нашей памяти ассоциируются боевые сводки «От Советского Информбюро», утверждал, что среди прочих замечательных военных песен он больше всего любил озорную и лукавую песенку «Партизанская борода».


То разведка, то засада –

Стричься-бриться мне когда?

Неизбежная досада

Партизану борода.


Борода ль моя, бородушка,

До чего ты отросла:

Говорили раньше «щётка»,

Говорят теперь «метла»!


Припев:

Парень я молодой,

А хожу-то с бородой!

Я не беспокоюся,

Пусть растёт до пояса.


Вот когда прогоним «фрица»,

Будет время - будем бриться,

Бриться, стричься, наряжаться,

С милкой целоваться!


По врагу стреляю метко,

И зовут меня в строю

То ли «дедушка», то ль «дедка»

За бородку за мою.


Но повсюду боевому

Бородатому стрелку –

И привет как молодому,

И почёт как старику.


Припев.


Мне ни горе, ни кручина,

Что в отряде говорят:

«Вот так чёртушка-детина,

Молодой, а бородат!»


Лишь одна меня печалит

Невеликая беда:

Партизанские медали

Закрывает борода!


Припев.


В БЕЛЫХ ПРОСТОРАХ

муз. М. Фрадкина, сл. Л. Ошанина


Хорошая песня может родиться только тогда, когда автор работает над своим произведением под впечатлением реально увиденного и лично пережитого. Именно так и работали лучшие советские поэты-песенники и композиторы, и только поэтому песенная эпопея военных лет включает в себя так много замечательных песен, согревающих сердце солдата и одновременно зовущих и вдохновляющих его на бой с врагом.

Создатели песни «В белых просторах» - поэт Лев Ошанин и композитор Марк Фрадкин не раз бывали на фронтах и повидали многое. Они досконально знали солдатское житьё-бытьё, попадали под бомбёжки и артобстрелы. Так было и в начале 1944 года, когда Политуправление Красной Армии направило их на Карельский фронт.

По дороге до места назначения Ошанин, глядя в разукрашенное морозом окно вагона на белые бескрайние просторы Севера и на крутящиеся над полями снежные вихри, стал записывать в блокноте первые строчки будущей песни: «Кружится, кружится, кружится вьюга над нами...». Когда первая строфа была, в общих чертах готова, Фрадкин взял свой аккордеон, с которым никогда не расставался, и начал пробовать различные варианты мелодии.

«Когда Фрадкин и я, как умел, запели несколько полуготовых куплетов песни, - вспоминал Ошанин, - мы завыли, что мы в вагоне. И вдруг увидели сгрудившихся около нас людей. Особенно я запомнил одного. Это был человек лет тридцати пяти со шрамом на правой щеке. Он глядел широко открытыми глазами, в них стояли слёзы. «А ну ещё раз», - выдохнул он. Когда мы подъезжали к Мурманску, песню подпевал уже весь вагон».

Несмотря на этот первый успех, авторы осознавали, что песня была «сырая», над ней ещё нужно было серьёзно работать. К тому же поэту никак не удавалось выразить идею защиты родной земли такими словами стиха, чтобы было видно, о каком именно крае идёт речь.

В район Западной Лицы, в расположение 10-й гвардейской дивизии вылетели на двух «У-2» в сопровождении истребителя, которым управлял командир полка подполковник М. Семянистый. Предосторожность оказалась весьма кстати: появились два «мессершмитта» и как коршуны набросились на тихоходных «уточек». Лётчики «У-2» изворачивались, как могли - маневрировали, прижимались к земле, кружили вокруг скал. И когда уже казалось, что выхода нет и гибель неминуема, один из «мессершмиттов» вдруг загорелся и резко пошёл вниз: это меткая очередь подполковника Семянистого настигла фашистского асса. Вновь цитируем воспоминания Ошанина:

«Как ни странно, но именно в этом полёте додумались, дозрели не получавшиеся строки нашей песни:

Каждую, каждую, каждую нашу снежинку,

Каждую каплю карельских озёр голубых,

Камни на скалах и мох на оленьих тропинках

Кровью врага мы омоем в ночах снеговых.

Поистине, неисповедимы пути творческого вдохновения! Оно всегда появляется неожиданно, при самых разных, часто в совершенно не подходящих для творчества обстоятельствах.

Дебют песни «В белых просторах» состоялся в расположении 10-й гвардейской дивизии, в битком набитой землянке, под аккомпанемент разрывов вражеских мин. Песня так понравилась воинам, что они, быстро уловив мелодию, хриплыми от мороза голосами спели её несколько раз. По возвращении в Беломорск, авторы были вызваны к командующему Карельским фронтом Мерецкову.

«Помню маленькую комнату дежурного адъютанта. Он попросил подождать - командующий занят. За дверью этой маленькой комнаты угадывался и небольшой кабинет. Но вот открылась дверь - и кабинет оказался неожиданно огромным. К тому же он весь был заполнен людьми. Приглядевшись, я установил, что все они были генералы. Оказывается, шёл военный совет фронта. И среди самых неотложных дел было найдено нужным послушать новую песню.

Я помню и сейчас ощущение праздника и волнения, которые охватили нас. У меня перехватило дыхание, когда я говорил несколько первых вступительных слов. Когда раздались звуки аккордеона и Фрадкин запел, я почувствовал и в его голосе нервную дрожь. По мы были уверены в своей песне. Вот Марк овладел голосом, и песня полилась свободно. Я невольно смотрел на лица, огрубевшие под северным ветром и вьюгами, и читал на них ответное волнение.

Песня кончилась. Два-три коротких восклицания, и всё смолкло. Ждали, видимо, слов командующего или члена Военного совета.

И вот тут-то произошло неожиданное. Поднялся высокий седой генерал-полковник. С годами я утерял его фамилию и должность. Генерал оглядел собравшихся, повернулся к нам и вдруг зло и хрипло сказал:

— Не под ножку песня-то!

— Что, что? — спросил кто-то.

- Не под ножку песня, — повторил генерал. — Ходить под неё нельзя, вот что.

Он был прав. Песня была действительно «не под ножку».

И генерал начал ругать песню. Он заявил, что солдатам такая песня не нужна, что неизвестно, зачем здесь написано о какой-то любви. О любви писать в солдатской песне незачем. И он пустился в длинные воспоминания о своей ещё дореволюционной не то солдатской, не то офицерской юности. И, замаршировав на месте, начал петь старинные солдатские песни в доказательство того, что солдату незачем петь про любовь. Но какую бы песню он ни запел, во втором или в четвёртом куплете непременно оказывалась любовь. Тогда он сердито обрывал песню и начинал новую.

Примерно на пятой окончательно рассердился, ещё раз сказал, что такие песни не нужны, и сел.

Всё это было неожиданно и для нас, и, видимо, для всех. И сам вопрос был необычен для Военного совета. Все молча переглядывались. Потом т. Штыков, чтобы загладить неловкость, сказал несколько добрых слов о песне - что всё в ней складно, правдиво, волнует... Но тут же добавил, что, конечно, песня «под ножку», о которой говорил генерал, очень нужна.

Добрые слова о песне сказал и командующий. Но, в общем, для нас праздник был испорчен. Поздно ночью мы вернулись в Дом офицеров, обиженные и злые. И с ходу написали песню «Моя черноока».

Моя черноока,

От меня ты далёко...

Это была песня «под ножку». И наутро, сдав песни, отметили свои командировочные предписания и уехали в Москву.

Возвращение было горьким и грустным.

А через несколько месяцев в Москве в клубе писателей меня поймали только что приехавшие с Карельского фронта писатели М. Эделъ и Г. Фиш. Они начали рассказывать, какой любовью пользуется там наша песня, как с ней не расстаются солдаты, как заставляют ансамбль на каж~ дом концерте петь её по несколько раз, как она помогает воевать и какими добрыми словами вспоминают нас с Фрадкиным.

- Да о какой песне идёт речь? - не выдержал я. - Видимо, о той, которая «Моя черноока»?

- Какая черноока? - удивились они. - О той, которая кружится, кружится...

Кружится, кружиться... Эта песня живёт и сейчас. Только сразу после победы вместо строки «линия фронта легла» безо всякого моего участия стали петь «наша граница легла». А строку «кровью врага мы омоем в ночах снеговых» заменили строкой «Мы бережём в пограничных ночах снеговых».

Как видим, хрущёвские цензоры, меняя по своему разумению строки не ими написанной песни, даже не сочли нужным поставить в известность её авторов.

Мы вернули песне её первоначальную авторскую форму, ведь данный сборник составлен как песенная летопись Великой Отечественной войны, а в летописях ничего менять не полагается.


Кружится, кружится, кружится вьюга над нами,

Стынет над нами полярная белая мгла.

В этих просторах снегами, глухими снегами,

Белыми скалами линия фронта легла.


Каждую, каждую, каждую нашу снежинку,

Каждую каплю карельских озёр голубых,

Камни на скалах и мох на оленьих тропинках

Кровью врага мы омоем в ночах снеговых.


Милая, милая, милая, там за горами,

Там, где ночами стоит над тобой тишина,

Знай, дорогая, - солдатское сердце не камень,

Женская верность солдату в разлуке нужна.


Тянутся, тянутся зимние ночи слепые,

Летом не сходит полярное солнце с высот.

В этих просторах великой Советской России

Русский солдат свою верную службу несёт.


РАЗГОВОР

муз. В. Соловьёва-Седого, сл. С. Фогельсона


Хотя сама песня «Разговор» появилась в 1944 году, её мелодия была написана годом ранее, когда композитор В. Соловьёв-Седой работал над созданием песни «На солнечной поляночке».

Как мы уже писали, первоначальный вариант мелодии той песни был заменён другим, более подходящим к стихам о «смуглянке-молдаванке». Но отложенный вариант мелодии был вовсе не плохим, просто так выбрасывать его было жалко. Поэтому Василий Павлович как-то раз предложил С. Фогельсону написать под неё стихи:

«Через два дня Фогельсон принёс текст. Я внимательно читал то, что он написал. Стихи, хоть и укладывались в ритм, но не совсем устраивали меня по содержанию.

-  А не могли бы вы написать что-нибудь другое? - спросил я его.

- Есть написать другое! - ответил он по-военному, но не стал спрашивать, что я имею в виду.

Через день Фогельсон принёс другие стихи. Я сказал ему, что в этом втором варианте несколько тем, посоветовал ему выбрать какой-то один образ и через него попытаться передать настроение, которое я хочу выразить музыкой.

- Есть! - сказал он и, повернувшись налево кругом, снова отбыл.

Мы стали встречаться ежедневно. Фогельсон приходил ко мне в гостиницу, где я тогда жил, как на службу. Так мы разработали двадцать вариантов песни. Тринадцатый показался мне подходящим (я не верю в приметы).

В тот день Фогельсон в летнюю ночь», как я прозвал его, был поначалу в подавленном состоянии. Когда он сидел у меня, кто-то позвонил по телефону и пригласил в гости. Я сказал, что приеду со своим соавтором. Фогельсон согласился.

Приехали. Меня попросили что-нибудь сыграть, и я, положив на пюпитр текст Фогельсона, запел «Разговор»... Так была исполнена первая наша песня»

Вскоре песня «Разговор» была записана на пластинку в исполнении Л. Утёсова.


В матросском кубрике звучал

Гитарный перебор.

И парень, что всегда молчал,

Вдруг начал разговор:

«Задел сердечную струну

Мне семиструнный звон.

И я припомнил ту одну,

В которую влюблен».


Припев:

Трень-брень, трень-брень,

За струною другая звенит струна.

Трень-брень, трень-брень,

А за волной бежит волна.


Теснее сдвинулся кружок,

Рассказа ждут друзья.

В дверях застыл усатый кок,

Дыханье затая.

Уж раз, молчавший всю войну

Решил заговорить,

Так, верно, стоит ту одну

И помнить, и любить.


Припев.


В мечтах у всех девичий смех

И радость первых встреч.

Но парень молвил только:

«Эх!» - И этим кончил речь.

Затем взглянул на потолок

И вновь потупил взор...

Тогда сказал усатый кок:

«Вот это разговор!»


ДЖЕЙМС КЕННЕДИ

муз. Л. Сарони, сл. С. Фогельсона


Англо-американские поставки в СССР вооружений, боеприпасов, стратегического сырья, продовольствия и медикаментов осуществлялось на основе закона о так называемом «ленд-лизе», принятом Конгрессом США 11 марта 1941 года.

Благодаря этому закону американские корпорации получили возможность производить и поставлять вооружение едва ли всем воюющим странам. В общем-то, ничего благотворительного или альтруистического в этом чисто коммерческом мероприятии не было, так как Советский Союз за всё платил золотом.

Никому в стране эта коммерческая подоплёка, разумеется, не была известна, все знали лишь о морских конвоях, с колоссальным риском доставлявших военные грузы в северные незамерзающие порты СССР.

Немецкие подводные лодки и пикирующие бомбардировщики день и ночь охотились за кораблями конвоев и очень многие из тех кораблей нашли свой конец в ледяной пучине. Требовалось немало мужества и мастерства, чтобы в этих условиях доставлять грузы до места назначения. Многие английские и американские моряки за мужество и отвагу были награждены советскими орденами и медалями.

Обобщённому образу английского моряка по имени Джеймс Кеннеди поэт С.Фогельсон посвятил свою песню-балладу, написанную на мелодию популярной английской песенки «Тётушка Анна». Эта песня предназначалась для исполнения джаз-оркестром Театра Краснознамённого Балтийского флота под управлением Николая Минха. Пел её «старший краснофлотец», будущий лауреат Второго всесоюзного конкурса артистов эстрады Герман Орлов.

В таком исполнении песня «Джеймс Кеннеди» и была в 1943 году записана на пластинку Ленинградской экспериментальной фабрикой.


На эсминце капитан Джеймс Кеннеди,

Гордость флота англичан, Джеймс Кеннеди.

Не тебе ли, влюблены, Джеймс Кеннеди,

Шепчут девушки страны: «Джеймс Кеннеди...»


Припев:

Только в море, только в море,

Безусловно, это так!

Только в море, только в море

Может счастлив быть моряк.


Вызвал Джеймса адмирал: Джеймс Кеннеди!

Вы храбры, как я слыхал, Джеймс Кеннеди.

Ценный груз доверен вам, Джеймс Кеннеди,

В СССР свезти к друзьям, Джеймс Кеннеди.


Припев.


Шторм на море и туман... Джеймс Кеннеди!

Но отважен капитан Джеймс Кеннеди.

Через штормы груз везёт Джеймс Кеннеди,

Но и в бурю он поёт, Джеймс Кеннеди:


Припев.


Вдруг - немецкий перископ. Джеймс Кеннеди!

И кричит: «Машина, стоп!» Джеймс Кеннеди.

Очень точно немца бьёт Джеймс Кеннеди,

Фриц на дне уже орёт: «Джеймс Кеннеди!»


Припев.


Слышен сверху злобный вой... Джеймс Кеннеди,

«Мессершмитт» над головой, Джеймс Кеннеди!

Но игра и здесь проста: Джеймс Кеннеди

Сделал фрица без хвоста, Джеймс Кеннеди.


Припева.


Ранен дважды, но прошёл Джеймс Кеннеди,

Груз в советский порт привёл Джеймс Кеннеди.

 «Как вы храбро дрались, сэр Джеймс Кеннеди».

«Я британский офицер Джеймс Кеннеди!».


Припев.


И в обратный рейс готов Джеймс Кеннеди,

Друг советских моряков -Джеймс Кеннеди.

Все кричат: «Счастливый путь, Джеймс Кеннеди!

Никогда не позабудь, Джеймс Кеннеди!».


ПЕСНЯ АНГЛИЙСКОГО МОРЯКА

муз. Э. Рознера, сл. Я. Зискинда


Эта песня является как бы лирическим продолжением темы подвигов английских моряков, с риском для жизни доставлявших военные грузы в СССР. Поэт-песенник Яков Зискинд сочинил стихи о том, как моряк с английского судна влюбился в русскую девушку Евдокию, а композитор Нина Иллютович написала к ним музыку.

Песню исполнила и в 1945 году записала на пластинку артистка Н. Красина (диск № 13063). Увы, мелодия оказалась нежизненной, незапоминающейся, хотя фабула песни была, несомненно, интересной.

Настоящая жизнь «Песни английского моряка» началась с того момента, когда её включил в свой репертуар Государственный джаз-оркестр Белорусской ССР под управлением Эдди Рознера. Так как прежняя мелодия никуда не годилась, Рознер написал другую, гораздо более привлекательную, и в таком виде песню стал петь солист оркестра поляк Л отар Лямпель.

Песня всем понравилась, её даже записали на пластинку (диск № 13143), но из-за сильного польского акцента солиста Лотара Лямпеля строгий Главрепертком не рекомендовал её к массовому тиражированию.

Следует иметь в виду, что первоначальный текст Я. Зискинда изобиловал вставками английских словечек:

Do you speak English? - я почтительно спросил, «Нет!» - она мне улыбнулось лишь в ответ. I love You! - по-английски я твердил, А она по-русски мне твердила «Нет!»...

«Hallo! Привет, товарищ-мисс Евдокия,

Я very скоро буду снова приезжайт!

Я буду радость видеть очи голубые,

I'm jolly writing: I love You! All right!»

Так как далеко не все понимали эти английские слова, то со временем текст песни подвергся значительному упрощению и даже некоторой перефразировке, сохранив лишь минимально-необходимое количество иностранных слов. Именно в таком виде эту популярную когда-то песенку мы и записали для нашего сборника с напева известного киевского барда, певца живописной киевской окраины Лукьяновки - Сергея Ивановича Ребца.


Лучшей девушки я в мире не встречал:

У неё глаза синее васильков!

Объясниться ей в любви я всё мечтал,

Но мешало нам незнанье языков.


Ду ю спик инглиш? - я почтительно спросил,

А она мне улыбнулось лишь в ответ.

Ай лав ю! - я по-английски ей твердил,

А она мне отвечала «Нет!»


В дальнем рейсе я стал русский изучать.

Я узнал немало слов и нужных фраз,

И теперь я мог свободно ей сказать,

«Я люблю вас!» и «Который час?»


Мы опять в знакомый русский порт пришли,

Мы для «фрицев» кое-что везли опять.

И едва пришвартовались корабли,

Я на берег побежал её искать.


«Я люблю вас! Я люблю вас! Я люблю!

«Я люблю вас и который час?»

«И я тоже, и я тоже Ай лав ю!»

 Мне ответила она на этот раз.


Значит, время не потеряно для нас,

Чувства стали и понятней и сильней.

На английском пишет мне она сейчас,

Я на русском отвечаю ей.


«Хэлло-привет, товарищ Евдокия,

Я постараюсь к вам вернуться поскорей.

Я не забуду ваши очи голубые,

Ваш мичман Джонсон. Ёлки-палки и О'кей!»


БОМБАРДИРОВЩИКИ

муз. Д. Макхью, русск. текст С. Болотина и Т. Сикорской


Как известно, американцы не были большими мастерами успешно проводить крупные наземные операции, подобные, скажем, Сталинградской битве или битве на Курской дуге. Поэтому все свои усилия они направили на сплошные, ковровые бомбардировки территории Германии.

Воздушные армады в несколько тысяч самолётов сбрасывали на немецкие города бесчисленное количество бомб, уничтожая на земле всё без разбору. Примером может служить, хотя бы, буквально стёртый с лица земли почти со всеми его обитателями город Дрезден.

Но и немецкая воздушная оборона была очень сильна, поэтому далеко не все бомбардировщики возвращались на свои аэродромы. А те, которым удавалось избежать гибели, прилетали со множеством пробоин в фюзеляжах и крыльях.

Предлагаемая здесь песня об американских лётчиках бомбардировочной авиации была у нас очень популярна в конце войны благодаря дуэту Леонида и Эдит Утёсовых, которые исполняли её на концертах. В то же время они записали её на пластинку в самом начале 1945 года (диск № 12496).


Был озабочен очень

Воздушный наш народ:

К нам не вернулся ночью

С бомбёжки самолёт.

Радисты скребли в эфире,

Волну ловя едва...

И без пяти четыре

Услышали слова:


«Мы летим, ковыляя, во мгле,

Мы летим на последнем крыле.

Бак пробит,

Хвост горит,

Но машина летит

На честном слове и на одном крыле.

Ну, дела!

Ночь была,

Их объекты разбомбили мы дотла!


Мы ушли, ковыляя, во мгле,

Мы к родной подлетаем земле.

Вся команда цела и машина пришла

На честном слове и на одном крыле!»


ТИПЕРЕРИ

муз. С. Дугласа, русск. текст С. Болотина и Т. Сикорской


Из всех песен союзников по антигитлеровской коалиции у нас наибольшей популярной пользовалась английская песенка «Типерёри». Её исполняли как отдельные солисты, так и целые коллективы, её учили в школах на уроках английского языка.

В песне повествуется о переписке английского солдата Бадди со своей невестой Мери из деревни Типерёри. Та просит его бить побольше «бошей» и поскорей возвратиться домой. Песня очень мелодична, артисты охотно включали её в свой репертуар. При этом, однако, мало кому было известно, что она была написана ещё в годы Первой мировой войны, когда немецких солдат действительно называли «бошами». Но содержание песни было актуальным и в годы Второй мировой войны, когда и английские, и наши парни сражались всё с теми же «бошами» (у нас их называли «фрицами»).

Сохранились три грамзаписи песни «Типерёри». Первая сделана в конце 1943 года в студии Ленинградской экспериментальной фабрики грампластинок Железнодорожным ансамблем под управлением И. Дунаевского (диск ЛЭФ № 0800). Здесь песня названа «Путь далёкий», а автором музыки был ошибочно указан И. Дунаевский. Исполняла её Зоя Рождественская в дуэте с неназванным певцом.

Вторая запись песни «Типерёри» была сделана в 1944 году Москве артисткой Еленой Петкер (диск № 12395), а третья, в сокращённом варианте - Краснознамённым ансамблем песни и пляски имени Александрова уже после войны, в конце 1945 года.

Здесь мы даём самый полный вариант песни по граммофонной записи Е. Петкер.


Бадди пишет самой лучшей

Девушке своей:

 «Коль письмо моё получишь, -

Сообщи скорей!

Если есть в письме ошибки,

Дело не хитро –

Здесь чернила очень липки,

Очень скверное перо».


Припев:

Путь далёкий до Типерёри,

Путь далёкий домой.

Путь далёкий до крошки Мери

И до Англии родной!

До свиданья, мой Пикадилли,

До свиданья в Нельсон-сквер,

Где мы весело с девчонками бродили,

Где так скучно теперь.


Отвечает другу Мери:

«Мало писем шлёшь.

Ничего, что плохи перья,

Был бы ты хорош!

Сватает меня влюблённый

Старый Мак-Малвон...

Прогнала я Мак-Малвона,

Шлю тебе большой поклон!»


Припев.


«Колоти проклятых «бошей»,

Бадди милый мой!

Чем побьёшь побольше «бошей»,

Тем скорей придёшь домой.

Скоро, скоро в Нейджел-сквере

Я к тебе прильну,

Милый Бадди, будет Мери

Вспоминать лишь про войну!»


Припев.


АМЕРИКАНСКАЯ СОЛДАТСКАЯ ПЕСНЯ

муз. и сл. В. Хильса, русск. текст С .Болотина и Т. Сикорской


Содержание американских военных песенок коренным образом отличается от советских. В них, как правило, нет выражения любви к Родине, ненависти к фашистам, нежных чувств к оставленным близким и родным, к любимой женщине. Вместо этого есть бравада и насмешливое отношение к «милашке», «крошке», от которых, благодаря войне, удалось освободиться хоть на время. Типичным образчиком таких песен является предлагаемая здесь песенка «Кабачок», которая, однако, была у нас достаточно популярной и была напета на пластинку Олегом Разумовским в сопровождении хора Краснознамённого ансамбля имени А.В. Александрова под изменённым названием «Американская солдатская песня» (диск № 12752).


«Нашёл я чудный кабачок,

Вино там стоит пятачок.

С бутылкой сам сижу я, как во сне.

Не плачь, милашка, обо мне!


Припев:

Будь здорова, дорогая,

Я надолго уезжаю

И когда вернусь - не знаю,

А пока - прощай!

Прощай и друга не забудь,

Твой друг уходит в дальний путь.

К тебе я постараюсь завернуть

Как-нибудь! Как-нибудь! Как-нибудь!»


«Ах нет, я знаю, дорогой,

Что мне изменишь ты с другой.

И ты напрасно врёшь, что ты придёшь,

И зря так весело поёшь!»


Припев.


«Вернись, попробуй, дорой!

Тебя я встречу кочергой,

Пинков таких в дорогу надаю –

Забудешь песенку свою!»


Припев.


Пока солдаты пьют вино,

Подружки ждут их всё равно.

Тебе, конечно, скучно. Ну и пусть!

Быть может, я ещё вернусь.


Припев.


ЗДЕСЬ ВЫ В КАЗАРМЕ

муз. И. Берлина, русск. текст С. Болотина и Т. Сикорской


Эта песня по своему содержанию никак не перекликается с боевыми буднями наших воинов, и своей популярностью в нашей стране она обязана лишь хорошей мелодии американского композитора Ирвинга Берлина, замечательному певцу Ефрему Флаксу и популярному у нас джаз-оркестру Всесоюзного Радиокомитета под управлением Александра Цфасмана, которые и записали её на пластинку в начале 1945 года (диск № 13061).

Как бы то ни было, но песня «Здесь вы в казарме» не забыта у нас и по сей день.

Есть ещё одна интересная деталь. Впервые эта песня прозвучала в американском кинофильме «Здесь вы в армии, мистер Джон». Её исполнял герой, которого играл киноартист Рональд Рейган, будущий президент Соединённых Штатов Америки.


Пятнадцать новобранцев,

Неловко вставши в ряд,

На бравого сержанта

Испугано глядят.

А сердце сильно бьётся,

У всех смущённый вид.

Сержант в усы смеётся,

Но строго говорит:

 «Здесь вы в казарме, мистер Ред!

Здесь телефонов личных нет.

Завтрак в постели и в кухне газ –

Эти блага теперь не для вас!

Здесь вы в казарме, мистер Грин!

Здесь нет паркетов и перин.

Чистить бараки, любезный друг,

Вам придётся без помощи слуг!

Вы слышите? Это не джаз,

Это горнист протрубил вам приказ!

Здесь вы в казарме, мистер Джон!

Здесь вы вдали от ваших жён.

Пусть ваша крошка терзала вас,

Ей до вас не добраться сейчас».


Я ПОТЕРЯЛ СВОЁ СЕРДЦЕ

муз. И. Берлина, русск. текст С. Болотина и Т. Сикорской


Песня о безнадёжно влюблённом американском солдате также была написана Ирвингом Берлином для фильма «Здесь вы в армии, мистер Джон» и тоже исполнялась героем, которого играл популярный в то время артист Рональд Рейган. Русский вариант этой песни был напет на пластинку в начале 1945 года Ефремом Флаксом в сопровождении джаз-оркестра ВРК под управлением Александра Цфасмана (диск № 13027). Она была не столь популярна, как «Здесь вы в казарме», но коль скоро она исполнялась в конце войны, мы решили включить в сборник и её.


Хоть не профессор я, увы нет!

И хоть немного мне ещё лет,

Но стал рассеян я. Увы, да!

И забываю вещи всегда...


Забыл я сердце в солдатском ларьке,

Ушёл оттуда совсем налегке!

Девушка мне носила кофе и лимонад,

Я поглощал лишь только девичий взгляд...


Теперь в казарму идти мне опять.

Красотка сердце не хочет отдать!

Без сердца, брат,

Плохой солдат,

Получит он двойной наряд,

Но сердце мне уж не возвратят...


ДОРОГА НА БЕРЛИН

муз. М. Фрадкина, сл. Е. Долматовского


После сокрушительной победы советских войск в битве на Курской дуге, стало ясно, что хребет у фашистского зверя сломан окончательно и бесповоротно.

Наши войска с боями покатились дальше на запад. Именно тогда и появилась популярная песня «Дорога на Берлин». Один из её создателей - поэт Евгений Долматовский впоследствии рассказывал:

«Когда после Курской битвы мы шли на запад, освобождали город за городом, мои товарищи и я обратили внимание на простой факт: покидая город, мы непременно шагали по улице, носящей имя следующего города, который предстояло скоро штурмовать. Это были русские, украинские, белорусские города.

В ноябре 1941 года в Гомеле я написал стихотворение «Улицы-дороги», где говорилось о Брянской улице в Орле, Гомельской - в Брянске, Минской - в Гомеле. Стихотворение обрывалось на призыве «Значит, в Минск дорога... Вперёд на Минск!».

Стихотворение, распространившись на 1-м Белорусском фронте, указывало на имя последней улицы: почти во всех случаях формулировка соответствовала географии, будь то маленький город, или большой.

В начале 1944 года Марк Фрадкин положил стихотворение на музыку, включив от себя, но с моего согласия и по канве текста фразу о Берлине.

Существовало и пелось множество вариантов песни. Конечно, никто их не согласовывал с автором, изменялись в тексте названия улиц и городов, соответствовавших конкретному боевому пути».

Особенно широкую популярность песня приобрела после того, как её записал на пластинку Леонид Утёсов, притом сделал это дважды, ведь советские солдаты освобождали всё новые и новые города. Поэтому названия улиц приходилось корректировать.

«Песню «Улицы-дороги» я пел с большим удовольствием, - вспоминал Леонид Осипович, - она всегда имела успех. Одна беда, песня скоро стала стареть. Ведь кончалась она призывом «Вперёд, на Минск!». А в июле 1944 года столица Белоруссии была освобождена. Советские воины шли дальше на запад. И я стал прибавлять названия новых городов, взятых нашими войсками, - Брест, Львов, Люблин, Варшава и так далее, а заканчивал словами «На Берлин!». Песня снова стала злободневной. Думаю, что автор не обиделся на меня за это».

При записи на пластинку песня получила новое название «Дорога на Берлин».

Конечно, теперь эта песня звучит, как правило, только на праздничных концертах, посвященных Великой победе. Но всё равно она не забыта, особенно теми, кто в составе советских войск с боями продвигался на запад, освобождая города от фашистов.


С боем взяли мы Орёл,

Город весь прошли,

И последней улицы

Название прочли.

А название такое,

Право слово, боевое:

Брянская улица по городу идёт,

Значит, нам туда дорога,

Значит, нам туда дорога.

Брянская улица на запад нас ведёт!


С боем взяли город Брянск,

Город весь прошли

И последней улице

Название прочли.

А название такое,

Право слово, боевое:

Киевская улица по городу идёт,

Значит, нам туда дорога,

Значит, нам туда дорога.

Киевская улица на запад нас ведёт!


С боем Киев нами взят.

Город весь прошли

И последней улицы

Название прочли.

А название такое,

Право слово, боевое:

Львовская улица по городу идёт,

Значит, нам туда дорога,

Значит, нам туда дорога.

Львовская улица на запад нас ведёт!


С боем город нами взят.

Город весь прошли

И последней улицы

Название прочли.

А название такое,

Право слово, боевое:

Берлинская улица по городу идёт,

Значит, нам туда дорога,

Значит, нам туда дорога.

Берлинская улица

К победе нас ведёт!

На Берлин!


НА ВЕТВЯХ ИЗРАНЕННОГО ТОПОЛЯ

муз. С. Потоцкого, сл. А. Суркова


В 1944 году на киностудии «Мосфильм» украинским режиссёром Игорем Савченко был снят первый советский полноцветный фильм «Иван Никулин - русский матрос». Роль главного героя, богатыря-матроса исполнял артист Иван Переверзев, а его боевого друга Ивана Фомичева играл Борис Чирков. Так как Чирков был артистом поющим, то именно ему и было поручено исполнить заглавную песню фильма.

Год назад, перелистывая страницы только что вышедшего сборника новых стихотворений Алексея Суркова, композитор С.И. Потоцкий обратил внимание на одно пронизывающее душу стихотворение о расстреле русского матроса в оккупированном врагами Севастополе. Прочитав стихотворение, Сергей Иванович решил положить его на музыку.

Фильм «Иван Никулин - русский матрос» вышел на экраны страны 1 апреля 1945 года, имел большой зрительский успех, которому в немалой степени способствовала песня «На ветвях израненного тополя».

В телепрограмме, посвященной 45-летию героической обороны Севастополя, Борис Чирков рассказал следующее:

«Не только для меня, но и для всех нас участие в картине «Иван Никулин - русский матрос» - работа особенная. Ведь создавалась она в самые напряжённые дни Великой Отечественной войны и рассказывала людям о героических подвигах тех, кто защищал нашу Родину.

Песня, которую я пел в этой картине, тоже несла в себе, как мне думается, героическое начало. Она рассказывает о жестокой борьбе, очень жестокой. Герой песни погибает. Но в то же время песня говорит о том, что человек даже в самых тяжёлых обстоятельствах, если он настоящий человек, не теряет чувства собственного достоинства. Именно такими были и всегда остаются наши славные моряки».


На ветвях израненного тополя

Тёплое дыханье ветерка.

Над пустынным рейдом Севастополя

Ни серпа луны, ни огонька.


В эту ночь кварталами спалёнными

Рассекая грудью мрак ночной,

Шёл моряк, прощаясь с бастионами,

С мёртвой корабельной стороной.


Шёл моряк над бухтами унылыми,

Где душе все камушки милы...

На кладбище старом, над могилами

Конвоиры вскинули стволы.


Он стоял. Тельняшка полосатая

Пятнами густыми запеклась.

Он сказал: «Повоевал богато я

С чёрной вашей сворой бился всласть.


Встали здесь на якорь вы не рано ли?

Шторм придёт - и вырвет якоря!»

Вперебой, не в лад винтовки грянули,

Небо кровью залила заря...


На ветвях израненного тополя

Тёплое дыханье ветерка.

Над пустынным рейдом Севастополя

Ни серпа луны, ни ветерка.


СОЛОВЬИ

муз. В. Соловьёва-Седого, сл. А. Фатьянова


В конце 1944 года автор многих военных песен композитор Василий Соловьёв-Седой находился в Москве, и там, в гостиничном номере, работал над своими новыми сочинениями. В этой же гостинице «Москва» остановился прибывший с фронта его знакомый поэт Алексей Фатьянов, с которым они вместе уже написали несколько произведений.

Фатьянов был призван в армию ещё в начале войны, и теперь в должности командира танка воевал в Венгрии. Его машина первой ворвалась в город Секешфехервар, за что он был отмечен наградой и творческим отпуском, ведь все знали его как автора текстов к нескольким песням на музыку В. Соловьёва-Седого. Узнав, что в гостинице живёт знакомый композитор, Фатьянов встретился с ним и показал своё последнее стихотворение о фронтовых соловьях. Вот как об этом вспоминал сам В. Соловьёв-Седой:

«Алексей прочитал стихотворение, и я, сев за пианино, в то же утро сочинил к нему музыку. Случай редкий, если принять во внимание, что песня эта до сих пор не забыта».

Проверить новую песню решили на обитателях соседних гостиничных номеров. Пригласили их к себе и спели им свою песню. Песня всем пришлась по душе и была горячо одобрена. Правда, присутствовавший здесь генерал Соколов сделал замечание:

«Почему у вас поётся «пусть ребята немного поспят»? Речь ведь идёт о солдатах! Это очень хорошее русское слово - «солдат», и не надо его стесняться. Оно овеяно славой, это слово. Мы на время позабыли о нём -война напомнила. Ну и надо петь «пусть солдаты немного поспят».

Замечание было справедливым, и в текст тут же было внесено это уточнение. Но когда песню принесли на радио, то кто-то из редакторов придрался именно к этой строчке. Мол, идёт война, а мы солдат спать призываем! Фатьянов наотрез отказался менять слова песни, ведь он сам тоже был солдатом и хорошо знал, что для солдата значит сон во время затишья между боями.

В таком виде песня «Пришла и к нам на фронт весна» прозвучала по Всесоюзному радио и была записана на пластинку в исполнении двух замечательных певцов – Георгия Виноградова и Владимира Бунчикова. Но так как Виноградов в это время был солистом Краснознамённого ансамбля красноармейской песни и пляски, то она сразу же попала в репертуар этого прославленного коллектива, где исполнялась под названием «Соловьи».

Легендарный советский полководец Георгий Константинович Жуков считал, что самыми лучшими песнями о Великой Отечественной Войне были «Священная война», «Соловьи» и «Эх, дороги».


Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,

Пусть солдаты немного поспят.


Пришла и к нам на фронт весна,

Солдатам стало не до сна.

Не потому, что пушки бьют,

А потому, что вновь поют

Забыв, что здесь идут бои,

Поют шальные соловьи!


Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,

Пусть солдаты немного поспят.


Но что война для соловья?

У соловья ведь жизнь своя!

Не спит солдат, припомнив дом

И сад зелёный над прудом,

Где соловьи всю ночь поют,

А в доме том солдата ждут...


Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,

Пусть солдаты немного поспят!


А завтра снова будет бой...

Уж так назначено судьбой,

Чтоб нам уйти, недолюбив,

От наших жён, от наших нив.

Но с каждым шагом в том бою

Нам ближе дом в родном краю.


Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,

Пусть солдаты немного поспят.


ТОСКА ПО РОДИНЕ

муз. Ж. Ипсиланти, сл. Ю. Храпака


Песня «Тоска по Родине» стала широко известна в нашей стране лишь после окончания войны. До этого её знали лишь солдаты и офицеры, освободившие Румынию. Её искренние, проникающие в душу слова и прекрасная мелодия всем пришлись по душе, и не удивительно, что песня до сих пор не забыта и всё ещё звучит в концертах.

Но так было не всегда. Несмотря на огромную популярность, песня «Тоска по Родине» долгое время не признавалась музыкальной цензурой и была фактически запрещена. Чтобы понять причину подобной немилости, нужно знать историю этой песни.

В некоторых источниках красочно описывается, как румынский певец русского происхождения Пётр Лещенко с душевной болью и тоской пел её перед советскими солдатами, освободившими Бухарест 31 августа 1944 года. Что будто бы он, родившийся на Украине и поэтому сильно тосковавший по родной земле, так сумел передать свои ностальгические чувства в песне, что многие солдаты плакали.

Всё это, разумеется, досужие выдумки. Своей родной землёй Пётр Лещенко считал румынскую Бессарабию и никаких ностальгических чувств ни к Украине, ни к России никогда не испытывал.

Какое-то время Пётр Лещенко действительно пел перед советскими солдатами, но входила ли в его репертуар «Тоска по Родине» - точно не известно. Поэтому связывать эту замечательную песню с именем Петра Лещенко нет абсолютно никаких оснований.

Стихотворение «Тоска по Родине» сочинил в самом конце войны на освобождённой от фашистов румынской земле советский военный корреспондент Георгий Храпак. В прекрасной стихотворной форме он сумел так рассказал о своих собственных чувствах к далёкой Родине и любимой девушке, что его личные чувства отразили мысли и чаяния всех советских солдат. Именно в этом и заключается глубинный смысл настоящей поэзии - уметь через личные чувства передать общее настроение.

В Бухаресте ещё со времён Первой мировой войны, когда Бессарабия временно отошла к Румынии, существовала большая русскоязычная колония. Один из музыкантов оркестра, сопровождавшего выступления Петра Лещенко — пианист и композитор Жорж Ипсиланти был так покорён стихотворением Г. Храпака, что написал к нему музыку в стиле танго.

Песню стала исполнять его вторая жена Мия Побер (первой женой была Алла Баянова), которая и записала «Тоску по Родине» на пластинку. Пластинка была растиражирована румынской граммофонной фирмой «Электрокорд» и была в большом количестве завезена в СССР демобилизованными воинами. Потому-то её и узнали у нас с некоторым опозданием.

Текст песни мы переписали с граммофонной пластинки румынской фирмы «Электрекорд».


Я иду не по нашей земле,

Просыпается серое утро...

Вспоминаешь ли ты обо мне,

Дорогая моя, златокудрая?


Предо мною чужие поля

В голубом, как у нас, тумане.

Золотятся вдали тополя

Этим утром, не в меру ранним.


Припев:

Я тоскую по Родине,

По родной стороне моей!

Я в далёком походе теперь,

В незнакомой стране.

Я тоскую по русским полям,

Мою боль не унять мне без них,

И по серым любимым глазам...

Так мне грустно без них!


Проезжаю теперь Бухарест.

Всюду слышу я речь неродную.

И от всех незнакомых мне мест

Я по Родине больше тоскую.


Здесь идут проливные дожди,

Их мелодия с детства знакома...

Дорогая, любимая, жди,

Не отдай моё счастье другому!


Припев.


ПОД ЗВЁЗДАМИ БАЛКАНСКИМИ

муз. М. Блантера, сл. М. Исаковского


Шёл военный 1944-й. За спиной советских солдат, гнавших фашистские полчища на запад, осталась многострадальная родная земля с тысячами сожжённых сёл и сотнями разрушенных городов. Под ударами советских войск враг одну за другой оставлял оккупированные им страны. Вот тогда-то и родилась первая песня, посвященная воинам-освободителям.

Композитор Матвей Блантер вспоминал:

«Когда приблизилась победа над фашизмом, лицо советского солдата изменилось. Запылённое на фронтовых дорогах, оно выражало радость -радость воина, прогнавшего врага со своей священной земли. В одной из своих песен, как мне показалось, я что-то нащупал. Думалось, что парню, который уже на Дунае, будет под стать такая песня. Правда, слов ещё не было. Но я знал: они будут. Их написал поэт-песенник Михаил Исаковский. Получились стихи, которые, как мне думалось, могли стать бальзамом не только для раненых...Это была песня «Под звёздами балканскими».

Текст и ноты песни были размножены многотысячными тиражами в советских частях, и её с большим воодушевлением пели солдаты. В ней отразилось ощущение близкой победы и торжество победителей. А затем появилась и пластинка с записью полюбившейся песни: её записал непревзойдённый мастер советской эстрады Леонид Утёсов. Благодаря пластинке песня «Под звёздами балканскими» стала известна и в тылу.


Где ж вы, где ж вы, где ж вы, очи карие,

Где ж ты мой родимый край?

Впереди страна Болгария,

Позади река Дунай.


Много вёрст в походах пройдено

По земле и по воде,

Но Советской нашей Родины

Не забыли мы нигде.


И под звёздами балканскими

Вспоминаем неспроста

Ярославские, рязанские,

Да смоленские места.


Вспоминаем очи карие,

Тихий голос, звонкий смех...

Хороша страна Болгария,

А Россия лучше всех!


ДАВНО МЫ ДОМА НЕ БЫЛИ

муз. В. Соловьёва-Седого, сл. А. Фатьянова


Эта песня родилась весной 1945 года в результате встречи её авторов с солдатами, добивавшими врага уже на его территории. Композитор Василий Соловьёв-Седой и поэт Алексей Фатьянов как раз в это время присоединились к концертной бригаде, состоящей из певцов и музыкантов. Бригада направлялась в воинские части в Восточной Пруссии, чтобы давать там концерты для воинов.

В пути, чтобы не тратить попусту время, Соловьёв-Седой и Фатьянов стали сочинять песню. Старенький автобус, который с трудом пробирался по разбитым фронтовым дорогам, никак не мог поспеть за стремительно наступавшими частями Красной Армии.

«Писать было невозможно, — вспоминал Соловьёв-Седой в своей книге «Пути-дороги». — Стоило только вытащить карандаш и бумагу, как при очередном толчке карандаш вылетал из рук, и, отскочив рикошетом от потолка, исчезал в недрах автобуса. А работать было необходимо. Мы решили сочинить новую песню, посвятив её балтийцам. Мы хотели, чтобы премьера этой песни состоялась у солдат и матросов, прошедших долгий и славный путь борьбы и побед.

Фатьянов импровизировал вслух стихи, а я мурлыкал под нос, разрабатывая мелодию песни. Делали мы это непрерывно на протяжении долгих часов, чтобы не забыть мелодии и текста. Только надсадные восклицания при очередном провале в яму или ухаб ненадолго прерывали наше занятие, и опять всё начиналось сначала. Фатьянов придумывал новую строку, а я ускользавшую мелодию, вновь и вновь возвращаясь к ней в разных вариантах. Постепенно в работу включались и другие.

Мой старый товарищ и замечательный вокалист, обладатель бархатного баса Ефрем Флакс начал мне подпевать, аккордеонист неуверенно и робко стал подбирать музыку, и так началась репетиция.

По фронтовым дорогам мимо нас со свистом проносились военные мотоциклы, надсадно сигналили легковушки, танкетки, санитарные машины. Наш автобус неизменно уступал дорогу. К вечеру мы подъехали к шлагбауму. Регулировщик поднял флажок и мы затормозили.

-  Нам нужно хозяйство такого-то, - сказал наш, водитель, назвав фамилию командира.

-  Оно самое! - ответил регулировщик и открыл шлагбаум.

Через час на полянке при свете включённых фар неизвестно откуда появившихся машин начался концерт.

Фатьянов читал стихи, Флакс пел много, вдохновенно и трогательно, не щадя ни голосовых связок, ни аккомпаниатора... Мы показали программу, которой хватило бы по времени на два концерта, мы работали без устали, и бойцы нас не отпускали. Грохот аплодисментов походил на канонаду. У ребят были крепкие, натруженные ладони, и они их не жалели. Мы не жалели голосов:

Давно мы дома не были...

Цветёт родная ель,

Как будто в сказке-небыли

За тридевять земель...

Уже в третий раз спели мы сочинённую в дороге песню для тех, кто действительно давно не был дома и пришёл сюда за тридевять земель, чтобы свести свои счёты с врагом за сожжённые города и сёла, за порабощенных братьев и сестёр. Долго не расходились бойцы, и мы уже собирались на ночлег, как вдруг выяснилось, что мы выступили не в своей части, что наша часть впереди и что регулировщик по приказу командира слукавил, чтобы заманить проезжавших артистов.

Мы не обиделись на командира. Мы увидели своими глазами, как бойцам нужна была песня. Мы им привезли кусочек дома, где они давно не были»...

Концертная бригада, в конце концов, догнала «свою» часть и дала там концерт с новой песней. Потом был ещё концерт, ещё и ещё, и везде новую песню приходилось исполнять по несколько раз. Это была последняя военная песня Соловьёва-Седого и Фатьянова. После войны, в 1947 году В. Соловьёв-Седой был вторично удостоен Сталинской премии второй степени за музыку к ряду песен, в том числе и за «Давно мы дома не были».


Горит свечи огарочек,

Гремит недальний бой...

Налей, дружок, по чарочке,

По нашей фронтовой.

Налей, дружок, по чарочке,

По нашей фронтовой,

Не тратя время попусту,

Поговорим с тобой.

Не тратя время попусту,

По дружески, да попросту

Поговорим с тобой.

Давно мы дома не были...

Цветёт родная ель,

Как будто в сказке-небыли,

За тридевят земель.

Как будто в сказке-небыли.

За тридевять земель,

На ней иголки новые,

Еловые на ней.

На ней иголки новые,

А шишки все еловые,

Медовые на ней.

Где ёлки осыпаются,

Где ёлочки стоят,

Который год красавицы

Гуляют без ребят.

Который год красавицы

Гуляют без ребят,

Без нас девчатам кажется,

Что звёзды не горят!

Без нас девчатам кажется,

Что месяц сажей мажется,

А звёзды не горят.

Зачем им зорьки ранние,

Коль парни на войне,

В Германии, в Германии,

В проклятой стороне.

В Германии, в Германии,

В проклятой стороне...

Лети, мечта солдатская,

Напомни обо мне.

Лети, мечта солдатская

К дивчине самой ласковой,

Напомни обо мне.

Горит свечи огарочек,

Гремит недальний бой.

Налей, дружок, по чарочке,

По нашей фронтовой...


СОЛДАТСКИЙ ВАЛЬС

муз. Н. Богословского, сл. В. Дыховичного


По поводу создания этой песни, автор её музыки Никита Владимирович Богословский рассказывал:

«Месяца примерно за три до окончания войны, когда исход её был уже предопределён, и весь советский народ с волнением ждал светлого дня Победы, я прочитал в одной из газет (по-моему, это была «Комсомольская правда») корреспонденцию с фронта, где рассказывалось о том, как миллионы советских солдат с нетерпением ждут встречи со ставшим для них далёким домом, с родными, любимыми и близкими.

И я счёл, что совершенно необходимо написать об этом песню, и что лучше всего будет, если стихи для неё напишет поэт-фронтовик Владимир Дыховичный, с которым в военные годы я много работал. Позвонил Дыховичному. Занят телефон. Звонил ему, наверное, в течение часов двух - никак не могу пробиться. Тогда, сгорая от нетерпенья, я позвонил Леониду Осиповичу Утёсову, которого уже заранее мыслил как первого исполнителя этой нашей будущей песни. Занят телефон. Когда же в конце концов мы дозвонились друг другу, то выяснилось, что, оказывается, все трое прочитали одну и ту же корреспонденцию и каждый из нас звонил другому, намереваясь предложить написать на эту тему песню... Так что, встретившись в тот же день с Дыховичным, мы без особых затруднений, быстро, легко, в каком-то едином порыве написали эту песню, и очень скоро Леонид Осипович исполнил её.

Вообще-то он долго и тщательно работал над песней. Но тут у него как-то сразу всё пошло на лад. Через несколько дней он исполнил «Солдатский вальс» по радио, потом записал его на грампластинку. Выезжал он с нею, этой песней, в действующую армию. И таким образом «Солдатский вальс» широко распространился, вошёл в быт и жизнь наших воинов».

Текст этой песни мы переписали непосредственно с пластинки.


Давно ты не видел подружку,

Дорогу к родимым местам.

Налей же в железную кружку

Свои боевые сто грамм!


Гитару возьми,

Струну подтяни,

Солдатскую песню запой

О доме родном,

О времени том,

Когда мы вернёмся домой.


Далёко родные границы,

Берёз не встречали мы тут,

Кричат не по-нашему птицы,

Цветы по-другому цветут.


За краем земли

Шумят ковыли,

Трава на дороге степной.

Мы камень родной

Омоем слезой,

Когда мы вернёмся домой.


Ни верность, ни долг не забыли,

Но всё же признаемся, друг,

Что мало когда-то любили

Мы наших бесценных подруг.


Вся нежность свою,

Что в смертном бою,

Солдат, сберегли мы с тобой,

Мы в сердце своём

Жене принесём,

Когда мы вернёмся домой.


Закончив походную службу,

За мирным домашним столом

Припомним солдатскую дружбу,

Солдатскую кружку нальём.


И, чуть загрустив,

Солдатский мотив

Припомним мы мирной порой.

Споём о боях,

О старых друзьях,

Когда мы вернёмся домой!


НЕ ТРЕВОЖЬ ТЫ СЕБЯ

муз. В. Соловьёва Седого, сл. М. Исаковского


Эту песня композитор Василий Соловьёв-Седой написал в начале 1944 года. К этому времени он был уже автором целого ряда популярнейших военных песен и получал множество писем от фронтовиков, от радиослушателей и поклонников, знакомых и незнакомых поэтов с их стихами.

Близился победный конец войны, и в письмах всё чаще и чаще содержались пожелания, чтобы композитор вновь обратился к лирике, к песням о любви, как это он прекрасно умел делать до войны. Но Соловьёв-Седой был слишком занять «военной» тематикой и не прислушивался к этим советам до тех пор, пока не получил письмо, которое вывело его из равновесия и в котором было написано буквально следующее: «Товарищ, почему бы вам не написать песню о любви? Или вы уже настолько «седой», что этот вопрос Вас уже не интересует?»

Вот тогда Василий Павлович и вспомнил о присланном ему стихотворении его друга Михаила Исаковского, в котором как раз и писалось о любви, и которое он отложил в сторону до будущих времён. Он достал рукопись, снова прочитал стихотворение и понял, насколько оно актуально именно сейчас, на исходе войны. Он взялся за работу над мелодией, заранее имея в виду, что петь песню будет Клавдия Ивановна Шульженко, непревзойдённый мастер искренне-доверительной манеры исполнения. Клавдия Ивановна рассказывала, как при встрече с ней композитор был явно чем-то озабочен. Он говорил ей:

«Война идёт к концу, и сегодня нужно петь не только о разлуках, продиктованных войною, не только об ожидании встречи, но и о радостях предстоящих свиданий. Ждать осталось недолго - надо укреплять в людях надежду на встречу с любимыми, хоть и не каждому доведётся эту радость пережить. Уж очень мы стали суровыми, отвыкли улыбаться... А люди - вы заметили? - стали чаще улыбаться - победа не за горами. Улыбаться надо и в музыке!

В тот вечер он показал мне стихи Михаила Исаковского:

Не тревожь ты себя, не тревожь,

Обо мне ничего не загадывай,

И когда по деревне идёшь,

На окошко моё не поглядывай.

Стихи очень понравились, и я согласилась, что они могут стать весёлой и лукавой песней.

С волнением ожидала я новую песню Соловьёва-Седого. Через несколько дней он принёс не одну, а сразу две. Первая из них - «Не тревожь» - оказалась несколько необычной. Композитор написал её в стиле русского бытового романса, использовав ритм медленного вальса. Благодаря этому на первый план вышел лирический пласт стихотворения, музыка как бы подчеркнула сдержанную страстность героини, её надежду на встречу с любимым, на тот вечер, когда она скажет ему, «что самою судьбой предназначено». Юмор, ирония по отношению к тому, другому, которому не надо тревожиться, писать записки и раздаривать свои фотографии, в песне были ослаблены, ушли в подтекст. В этом и была сложность задачи, вставшей передо мной, - соединить серьёзный разговор о любви с шуткой, насмешливой улыбкой.

При решении этой песни исходила из одного — характера героини, такого, каким он мне представлялся, - натуры сильной, цельной, умеющей любить и ждать любимого, отвергающей с лёгкой иронией любые знаки внимания нелюбимого. Мне кажется, такой приняли мою героиню и слушатели: они с затаённым дыханием внимали её признанию и одобряюще улыбались».

Через несколько дней песня «Не тревожь ты себя» была записана на пластинку и с тех пор стала известной и любимой во всей стране.


Не тревожь ты себя, не тревожь,

Обо мне ничего не загадывай.

И когда по деревне идёшь,

На окошко моё не поглядывай.


Зря записок ты мне не пиши,

Фотографий своих не раздаривай.

Голубые глаза хороши,

Только мне полюбилися карие!


Полюбились любовью такой,

Что вовек никогда не кончается.

Вот вернётся он с фронта домой

И под вечер со мной обвенчается.


Я прижму его к сердцу, прижму

Молодыми руками горячими,

И скажу в этот вечер ему,

Что самою судьбой предназначено.


А тебя об одном лишь прошу –

Ты напрасно меня не испытывай.

Я на свадьбу тебя приглашу,

А на большее ты не рассчитывай!


В ДОРОГУ

муз. Я. Вейводы, сл. неизв. автора


Радостное предчувствие скорого возвращения домой нашло своё отражение и в самодеятельной песне безвестного автора, сочинившего собственный текст к мелодии знаменитой польке чешского композитора Яромира Вейводы «Škoda Łasky» (другие названия: за границей - «Rosa-munde», «Böhmische Polka», «Beer Barrel Polka», «Barril de Chopp», «Ut i naturen», в СССР - «Первый снег» и «Фокстротная полька»).

Здесь мы не приводим историю создания этого произведения, она подробно описана в книге А.И. Железного «Наш друг грампластинка»[2]. В данном случае нас интересует лишь самодеятельная солдатская песня, написанная на его мелодию.

Начав свою взрослую жизнь с жесточайшей в истории человечества войны, безусые юноши превратились в зрелых мужчин, познавших за эти четыре года столько испытаний, сколько в мирное время иным не могло выпасть и за целую долгую жизнь. Не познали они лишь нормальной, мирной и свободной жизни, ласк любимых, почти забыли животворное тепло родного домашнего очага.

И вот война заканчивается, враг разбит и вот-вот капитулирует, а значит, скоро можно будет разъехаться по домам. Впереди долгожданная мирная жизнь без строгой воинской дисциплины, когда можно будет, наконец, носить «гражданскую» одежду, знакомиться с девушками. Все эти чувства бойца очень точно выражены в самодеятельной песне «В дорогу».

По-видимому, нам не удалось полностью восстановить весь текст этой военной шуточной песенки. Знаем лишь, что был, по меньшей мере, ещё один куплет, которая начинался так: «Мне пишет милая письмо опять, что надоело ей так долго ждать...». Поэтому даём песню в том объёме, который знаем.


В дорогу, в дорогу,

Осталось нам немного

Носить свои петлички,

Погончики и лычки.

Ну что же, ну что же,

Кто побыл в нашей коже,

Тот не захочет снова

Носить её опять!

Четыре годика ношу шинель.

Как надоела мне вся канитель.

Служили честно мы с тобой,

Ну, а теперь пора домой!

Мы будем галстучки с тобой носить,

Без «увольнительной» в кино ходить,

Под ручку с девушкой гулять

И никому не козырять!


До свиданья!

Путь подытожили весь.

До свиданья!

Делать нам нечего здесь.

До свиданья!

Ждёт нас наш город родной.

На прощанье - до свиданья!

Скоро мы уходим домой.


СТОРОНКА РОДНАЯ

муз. А. Островского, сл. С. Михалкова


В мае 1945 года Государственный джаз-оркестр РСФСР выступал с новой программой. Всё в этой новой программе было хорошо, но руководитель оркестра Леонид Утёсов чувствовал, что всё-таки не хватает песни, которую можно было бы считать заглавной.

И вот однажды аккордеонист оркестра Аркадий Островский нашёл подходящее стихотворение. Если положить его на музыку, то может получиться та самая песня, которой так не хватало новой программе коллектива. Утёсов вспоминает:

«Не припомню, в какой из центральных газет нашёл Аркадий стихотворение Сергея Михалкова, но когда прочитал мне его, я сразу понял: это именно то, что мы давно искали, и чего так недоставало программе, с которой выступали в незабываемые победные майские дни.

Аркадий загорелся идеей сочинить песню. Он созвонился с Сергеем Владимировичем, и вскоре оба они нагрянули ко мне домой и дружным дуэтом попытались спеть то, что у них получилось.

Слушать их было, прямо скажу вам, уморительно. У Аркадия - голоса никакого, а Михалков заикается, правда, немного меньше, чем когда говорит. Но сколько души и страсти вложили они в показ этого первого своего совместного песенного детища, что я дослушал их до конца. И попросил срочно инструментовать песню, а через несколько дней она уже исполнялась мною в концертах».

Долгое время считалось, что песня «Сторонка родная» родилась хотя и в мае 1945 года, но уже после окончания войны. Но вот журналист-фронтовик И. Мокрецов, сотрудник газеты «Красное знамя», опубликовал свой очерк «Горячие строки», в котором есть такое свидетельство:

«Прожили мы в Вене неделю... Когда выпадал часок-другой посвободнее, ходили по улицам и площадям, присматривались к народу, побывали в безлюдном парламенте, у руин Венской оперы на Имперском мосту.

У подъезда одного дома однажды мы увидели группу бойцов. В центре сидел баянист и подбирал какую-то мелодию. Перед его глазами товарищ держал газету, в которую заглядывали и остальные. Это был свежий номер «Красного знамени». Чем же наша газета их заинтересовала?

Я заглянул и сразу же вспомнил одно событие в жизни нашей редакции. В ту пору в 4-й гвардейской армии находились писатели П. Павленко и С. Михалков. На встречу с ними в политотдел ездили редактор Еремей Семёнович Меликадзе и секретарь Илья Владимирович Аргинский. Они и сообщили, что Сергей Михалков написал в Вене песню «Сторонка родная».

Армейская газета поместила песню в номере за 20 апреля 1945 года. Её и старались теперь разучить солдаты».

Это интересное свидетельство лишний раз показывает, какую большую роль играла песня в жизни бойцов, как чувствительно они воспринимали каждую новую песню, старались её выучить, и, разумеется, подтвердила тот факт, что песня была создана ещё до полного окончания военных действий.

К сказанному остаётся лишь добавить, что песня «Сторонка родная» имела следующее посвящение: «Посвящается гвардейцам войск генерал-лейтенанта Захватаева».


С неразлучным своим автоматом

Не в одной побывал я стране.

Но везде и повсюду, ребята,

Я скучал по родной стороне.


Припев:

Сторонка, сторонка родная,

Ты солдатскому сердцу мила.

Эх, дорожка моя фронтовая,

Далеко ты меня завела!


Батальон наш стоял в Бухаресте,

Бухарест - неплохой городок.

Но признаться вам, братцы, по чести,

Мне милее родимый Торжок.


Припев.


В Будапеште сражались мы долго –

Будапешт на Дунае лежит.

Как мне вспомнится матушка-Волга,

Так слеза на глаза набежит.


Припев.


Нас цветами встречала София,

Обнимали у каждых ворот.

Но Болгария всё ж не Россия,

Хоть и братский живёт в ней народ.


Припев.


Я сражался на улицах Вены –

В ней сады и дворцы хороши.

Только Вена, скажу откровенно,

Хороша не для русской души.


Припев.


День и ночь всё на запад шагая,

До берлинских ворот я дошёл,

Но милее родимого края

Я нигде ничего не нашёл.


Припев.


КАЗАКИ В БЕРЛИНЕ

муз. Дм. и Дан. Покрассов, сл. Ц. Солодаря


Эта песня родилась в знаменательный день - 9 мая 1945 года. Поэт и военный корреспондент Цезарь Солодарь в ночь с 8 на 9 мая присутствовал на историческом событии — подписании гитлеровским фельдмаршалом Кейтелем акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. Утром он уехал по разрушенным улицам Берлина на аэродром и по дороге стал свидетелем эпизода, который и лёг в основу песни.

На оживлённом перекрёстке стояла девушка в солдатской шинели, с флажком в руке и властно регулировала движение. Тогда на берлинских перекрёстках было много молодых советских девушек-регулировщиц. Экраны кинотеатров всего мира обошли кадры документальной хроники, на которых была запечатлена одна из таких регулировщиц - Лидия Овчаренко из украинского города Сталино (Донецка).

К перекрёстку приближалась конная колонна, возглавляемая казаком в кубанке. Регулировщица движением флажка остановила поток машин и, улыбнувшись казаку, крикнула: «Давай, конница, не задерживай!».

Утром Солодарь улетал в Москву. В самолёте, под впечатлением этого мимолётного, но символического эпизода, он написал в своём блокноте: «По берлинской мостовой кони шли на водопой...» и далее, почти что не задумываясь, в поэтической форме описал увиденное.

В Москве он сразу же отправился к композиторам братьям Покрасс, известными своей склонностью к «кавалерийской» тематике и показал им своё сочинение.

- Раз воспевается конница, мы не можем не писать, - сказал Дмитрий Покрасс. - Только нужен короткий, лихой припев!.

И тут же сам предложил такой текст: «Казаки, казаки, едут, едут по Берлину наши казаки». А поздним вечером он позвонил Цезарю Солодарю и сообщил, что песня готова.

Через несколько дней её уже пел по радио Иван Шмелёв, и позже напел её и на грампластинку.

Так родилась последняя советская песня Великой Отечественной войны.


По берлинской мостовой

Кони шли на водопой.

Шли, потряхивая гривой, кони-дончаки.

Распевает верховой:


«Эх, ребята, не впервой

Нам поить коней казацких из чужой реки!»

Казаки! Казаки!

Едут, едут по Берлину наши казаки.


Он коней ведёт шажком.

Видит - девушка с флажком

И с косою под пилоткой на углу стоит.

С тонким станом, как лоза, 

Синевой горят глаза.

«Не задерживая движенье!» - казаку кричит.

Казаки! Казаки!

Едут, едут по Берлину наши казаки.


Задержаться он бы рад,

Но, поймав сердитый взгляд,

«Ну-ка, рысью!» - с неохотой крикнул на скаку.

Лихо конница прошла,

А дивчина расцвела.

Нежный взгляд не по уставу дарит казаку.

Казаки! Казаки!

Едут, едут по Берлину наши казаки.


По берлинской мостовой

Снова едет верховой.

Про любовь свою к дивчине распевает так:

«Хоть далёко милый дом,

Хоть далёко Тихий Дон,

Но землячку и в Берлине повстречал казак».

Казаки! Казаки!

Едут, едут по Берлину наши казаки.


ДОРОГИ

муз. А. Новикова, сл. Л. Ошанина


Советский полководец маршал Г. Жуков, через много лет после Великой Победы назвал три самых лучших, по его мнению, песни. Это были «Священная война», «Соловьи» и «Эх, дороги». Он сказал: «Это бессмертные песни! Почему? Потому, что в них отразилась большая душа народа».

Обратите внимание: Георгий Константинович назвал песни, которые символизировали три переломных этапа Великой Отечественной Войны - трагическое начало, суровые будни, когда Красная Армия перемалывала вооружённые до зубов части гитлеровского Вермахта, и победный итог этой трудной войны.

Если рассуждать чисто формально, то песня «Дороги» была создана хотя и в 1945 победном году, но уже после её завершения. Тем не менее, по своему содержанию и пафосу её нельзя рассматривать иначе, чем песней именно военных лет. Поэтому мы и решили завершить этим произведением нашу песенную летопись Великой Отечественной войны.

Думаем, читателям будет интересно узнать историю создания этой замечательной песни.

Сформированный в годы войны и давший множество концертов на фронте и в тылу Ансамбль песни и пляски НКВД под управлением известного кинорежиссёра Сергея Юткевича, готовил к празднику 7 ноября 1945 года новую концертную программу «Весна победная».

Планировалось, что в программе должны будут прозвучать несколько новых песен, и одну из них с темой «под стук колёс» Юткевич заказал известным мастерам советской песни композитору Анатолию Новикову и поэту Льву Ошанину.

По замыслу песня должна была быть пафосной, песней-размышлением, песней-воспоминанием. Лев Ошанин писал:

«Хотя из-за скверного зрения я был полностью снят с военного учёта, я много раз бывал в командировках на Западном, 3-м Белорусском и Карельском фронтах. Песня родилась на бесконечных дорогах войны, пройденных пешком, изъезженных на грузовиках и «эмках», в кавалерийском седле... Помню, как я искал в песне одну строку:

Выстрел грянет,

Ворон кружит.

Твой дружок в бурьяне...

Вот это место... Что он — мёртв? Убит? Подкошен? Вырван из жизни? Наконец, нашлось:

Твой дружок в бурьяне

Неживой лежит...

Вот это — «неживой», мне кажется, сказало больше, чем множество слов, которые могли стать на это место».

Как видим, стихи начали создаваться ещё во время войны. А вот мелодия песни писалась уже после победы. Композитор Анатолий Новиков вспоминает:

«Я сидел за роялем, искал музыкальное выражение чувств, картин войны, пробовал какие-то мелодические фразы, гармонии, и в каком-то энном по счёту варианте вдруг запелось: «Эх, дороги...». Запелосъ, словно со вздоха (так начинаются многие русские народные песни).

Поезд, стук колёс подсказывал ритм. Хотелось добиться движения мелодии вперёд по сравнению с несколько статичной первой строфой. Приём секвенции: «Вьётся пыль под сапогами - степями, полями» - помог создать это впечатление».

Премьера песни, которую в сопровождении ансамбля пел замечательный певец Иван Шмелёв, была тепло принята слушателями, однако и поэт, и композитор не почувствовали должного удовлетворения.

«Мы с Ошаниным чувствовали, - вспоминал Анатолий Новиков, - что это ещё не та песня, которая задумана, -песня, подводящая итог войне. Прошёл месяц напряжённой работы - и появился другой вариант, который первоначально назывался «Солдатские дороги», потом «Эх, дороги», и, наконец, просто «Дороги».

Именно этот последний вариант получил самое широкое распространение, часто исполнялся по радио, неоднократно записывался на пластинку различными исполнителями.

«Нас с Ошаниным часто приглашали после войны в школы, - продолжает вспоминать А. Новиков. - Мы рассказывали о песнях, пели их, ребята подпевали. И вот я заметил, что поют они «Дороги», а глазёнки блестят от слёз. В чём же дело? Сочинили мы солдатскую песню, почему же плачут ребята?

Потом я понял, что эти детишки ведь тоже пережили ужасы войны - бомбоубежища, эвакуацию, похоронки, пережили свои дороги. Война — глубокая человеческая трагедия, она ранила очень многих. И когда люди поют «Дороги», они поют о своём, а не о том, о чём писали мы... Время невольно побуждает к обобщению, к размышлениям. И чем дальше мы уходим от мая 1945 года, тем крупнее видятся нам минувшие события. Наша с Л. Ошаниным песня «Дороги», созданная в 1945 году, тоже была воспоминанием о войне, только свежим, саднящим, точно недолеченная рана».

Этими фронтовыми «Дорогами» мы и завершаем песенную летопись Великой Отечественной войны.


Эх, дороги,

Пыль да туман,

Холода, тревоги,

Да степной бурьян.


Знать не можешь

Доли своей.

Может, крылья сложишь

Посреди степей.


Вьётся пыль под сапогами –

Степями, полями,

А кругом бушует пламя,

Да пули свистят.


Эх, дороги,

Пыль да туман,

Холода, тревоги,

Да степной бурьян.


Выстрел грянет,

Ворон кружит,

Твой дружок в бурьяне

Неживой лежит.


А дорога дальше мчится,

Пылится, клубится,

А кругом земля дымится –

Чужая земля!


Эх, дороги,

Пыль да туман,

Холода, тревоги,

Да степной бурьян.


Край сосновый,

Солнце встаёт...

У крыльца родного

Мать сыночка ждёт.


И бескрайними путями –

Степями, полями

Всё глядят вослед за нами

Родные глаза!


Эх, дороги,

Пыль да туман,

Холода, тревоги,

Да степной бурьян.


Снег ли, ветер

Вспомним, друзья,

Нам дороги эти

Позабыть нельзя.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

«Нам дороги эти позабыть нельзя»


ИЛЛЮСТРАЦИИ


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Песенная летопись Великой Отечественной войны

Песенная летопись Великой Отечественной войны

Диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан читает сводку «От Советского Информбюро».


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Небо Москвы 1941 года.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

1941 г. На улицах осаждённого Ленинграда


Песенная летопись Великой Отечественной войны

1941 г. Артиллеристы


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Встреча Краснознамённого Ансамбля А.В. Александрова. Первый слева - Б.А. Александров, третий слева Сергей Михалков.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Девушки-зенитчицы МПВО в ожидании начала концерта


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Концерт начался. Руководит ансамблем А.В. Александров


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Солисты ансамбля П. Твердохлебов, Ю. Степанов и Н. Устинов поют песню «Есть на севере хороший городок». Дирижирует С. Мухин.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Певица Р. Богопольская выступает перед морскими пехотинцами


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Певица Л. Александровская на фронте


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Артист П. Чекин поёт морякам Балтфлота песню «Бескозырка». 1942 г.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Джаз-оркестр 113-й Сталинградской гвардейской дивизии


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Певец Владимир Нечаев в сопровождении джаз-оркестра Александра Цфасмана выступает перед бойцами Западного фронта. 1942 г.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Подготовка к бою


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Исполнительница песен народов СССР Ирма Яунзем выступает в госпитале перед раненными бойцами.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Поэт Н. Флёров и композитор Е. Жарковский у моряков-североморцев


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Инструментальный квартет на фронтовом аэродроме. 1942 г.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Скрипачка Г. Баринова играет раненым бойцам.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Дмитрий Шостакович в осаждённом Ленинграде работает над своей

7-й симфонией.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Те, кто пережил блокаду Ленинграда, навсегда запомнили радиовыступления поэтессы Ольги Берггольц.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Клавдия Шульженко исполняет «Синий платочек». 1942 г.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

И.С. Козловский поёт бойцам песню «Тёмная ночь»


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Песенная летопись Великой Отечественной войны

Песня-открытка


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Песенная летопись Великой Отечественной войны

Такие пластинки выпускались в осаждённом Ленинграде


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Краснознамённый ансамбль А.В. Александрова исполняет песню «Священная война»


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Первый выпуск Гимна СССР в грамзаписи


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Авторы Гимна Советского Союза (слева направо): Габриэль Эль-Регистан, Александр Александров, Сергей Михалков.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

«Синеглазая морячка» Нина Буракова перевязывает раненого.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Руководители ансамбля 1-го Украинского фронта (слева направо): И. Чижский, З. Остапенко, А. Чернышов и Л. Чернышова


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Выступает ансамбль Лидии Чернышовой. Перед сценой на стульях сидят командиры, справа в белом берете - Л. Чернышова


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Ансамбль песни и пляски 1-го Украинского фронта переезжает на новое место


Песенная летопись Великой Отечественной войны

«Кто сказал, что надо бросить песни на войне?»


Песенная летопись Великой Отечественной войны

В перерыве между боями


Песенная летопись Великой Отечественной войны

«После боя сердце просит музыки вдвойне»


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Фронтовой джаз-ансамбль Клавдии Шульженко и Владимира Коралли


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Киноартистка Валентина Серова и автор стихотворения «Жди меня» Константин Симонов на фронтовых дорогах.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Песенная летопись Великой Отечественной войны

Солист джаз-оркестра Краснознамённого Балтийского Флота, исполнитель песни «Джеймс Кеннеди» Герман Орлов со своим отцом


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Песенная летопись Великой Отечественной войны

Такие пластинки записывались и выпускались в годы Великой отечественной войны.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Создатель и руководитель Краснознамённого ансамбля Красноармейской песни и пляски Александр Васильевич Александров


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Авторы «Песни о Днепре» поэт Евгений Долматовский и композитор Марк Фрадкин.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Автор многих песен военных лет Матвей Блантер с артистами ансамбля Прибалтийского военного округа.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Знамя Великой Победы


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Леонид Утёсов беседует с маршалами Н.Н. Вороновым и П.А. Ротмистровым


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Берлин, май 1945 г. Русский солдат Михаил Макаров «с неразлучным своим автоматом» перед Рейхстагом


Песенная летопись Великой Отечественной войны

«За Победу!» Слева направо: фотокорреспондент Владимир Вдовин, художник Орест Верейский, поэт Александр Твардовский и художник Виталий Горяев.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Комендант Берлина генерал Н.Э. Берзарин. За ним стоят (слева направо): А. Безыменский, Ц. Солодарь, М. Мержанов, В. Вишневский.


Песенная летопись Великой Отечественной войны

Лидия Русланова поёт русскую песню «Валенки» на ступенях поверженного Рейхстага



Примечания

1

Историю этой песни можно прочитать в книге А.И. Железного «Наш друг грампластинка». Киев, 1989).

2

Киев, 1989.


на главную | моя полка | | Песенная летопись Великой Отечественной войны |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу