Book: Антиблокада



Антиблокада

  Комбат Найтов

Антиблокада

 ---


 Внезапно наступила темнота, тело абсолютно меня не слушалось, было непонятно, что произошло, где я нахожусь, и почему раздаются пулеметные очереди. Какой-то шум справа, но я не могу повернуть голову, она меня не слушается. Чьи-то руки коснулись меня и попытались разжать пальцы.

   - Этот ещё дышит! - послышался шёпот. - Винтовку не отдаёт и верёвку.

   - Режь! - меня перевернули на спину и потащили по земле небольшими рывками. Скорее всего, они ползут. Боль пронизывала всё тело, но пошевелиться мне не удавалось. Длилось это довольно долго, затем, не очень аккуратно, меня втащили, скорее всего, в окоп, потому, что на лицо упали небольшие комья земли.

   - Товарищ комбриг! Группа погибла! Обнаружили одного живого и "языка". "Язык" ранен, но жив.

   - Всех проверили?

   - Да, всех. Восемь человек. Шестеро прикрывали отход двух человек с "языком". Дышал только этот. Но, он без сознания. Немец - штурмбанфюрер.

   - Посвети! Это лейтенант Иволгин, снайпер группы. А что за верёвка в руке?

   - Он немца на ней тащил.

   - Ещё дышит?

   - Дышит, и пульс есть. Вот только руку не разжать.

   - Несите так. А эсэсовца ко мне. Выполняйте, Миронов.

   Два человека подхватили плащ-палатку и потащили меня по ходам сообщения. Затем переложили на носилки и довольно долго несли. Несколько раз ставили на землю, отдыхали, неторопливо переговариваясь между собой. Покурив, продолжали свой путь. Погрузили на машину и около часа куда-то везли.

   - Принимайте, товарищ лейтенант! Разведчик из ОсНаз, из Москвы, лейтенант Иволгин.

   - А документы?

   - Какие документы, он с выхода. Всё, что передали!

   - Винтовку не отдаёт!

   - Да, лейтенант наш, который его с нейтралки вытащил, тоже пытался её забрать, но руку разжать не сумел. Комбриг из округа сказал, что так несите.

   - На стол! Ранений нет, опухоль чуть ниже затылка, видимо, контузия. Кровь из левого уха, видимо, повреждена перепонка. Наденька, морфин!

   Я почувствовал укол в левое предплечье, затем звуки стали отдаляться, перед глазами поплыли цветные пятна и полосы, сознание отключилось.

   Очнулся от звуков взрывов, удалось открыть глаза. Чужое тело плохо слушалось, команды не проходили. Невысокий деревянный потолок, металлическая койка, резкий запах карболки, гноя и крови. Лежу на спине, во рту противная сухость, очень хочется пить. Сильно болит голова. Попробовал пошевелить пальцами рук и ног. Вроде получилось. Сильно затекли мышцы. Взрывы слышались всё ближе и ближе, надо приподняться, так как обстрел продолжался. Рядом кто-то сильно стонал. Удалось скинуть ноги с кровати и сесть. Неожиданно сильно закружилась голова, и я почувствовал сильный рвотный позыв. Видимо, вчера чем-то сильно приложило.

   - Ранбольной! Лежите! - послышался женский голос. У меня перед глазами появился белый халат, чьи-то руки положили меня обратно. Я что-то прохрипел, голоса не было совсем. Но, видимо, до женщины дошло, что я хочу пить, и она, спустя несколько минут принесла эмалированную кружку с водой.

   - Спасибо! - сказал я хриплым низким голосом, после того, как выпил всю воду. - Ещё, пожалуйста!

   После этого я уснул, несмотря на продолжающийся вялый обстрел. Меня разбудили уже к обеду. Напротив меня сидел на табуретке командир в форме РККА, с одиноким ромбом на петлицах.

   - Как себя чувствуешь, лейтенант?

   - Пить хочу.

   - На тумбочке. - он смотрел, как я пью, затем помог поставить кружку обратно.

   - "Язык" ваш ценный, но сведения дал плохие. Я за тобой, здесь оставаться не стоит. Одевайся. Я пойду и оформлю бумаги, сейчас вернусь.

   Я оделся, хотя мотало меня крепко, медсестра помогла надеть маскировочный костюм. Вернулся полковник с винтовкой СВТ, он расстегнул командирскую сумку и вытащил из неё пачку документов, перелистал, нашёл какой-то документ и протянул мне.

   - Положи в карман. До машины дойдёшь?

   - Не знаю.

   - Сестрёнка, помогите ему.

   Меня довели до машины, на заднем сиденье сидел старший лейтенант и эсэсовец. Меня посадили рядом с немцем. Машина тронулась. На выезде успел прочитать название деревни: Огонёк. Через 4 километра въехали в Нарву. Значит, 41 год. За Кингисеппом свернули на Волосово. Несколько раз останавливались, пережидая появляющиеся немецкие самолёты. Через три часа приехали в Ленинград на Дворцовую. За время поездки нас трижды останавливали для проверки документов, и я успел заглянуть в командирскую книжку. Зовут теперь меня Иволгин Максим Петрович. Отдельная разведрота Ленинградского Военного Округа. Специальность: снайпер. Сегодня 5 августа 1941 года. Немца группа взяла под Раквере. Танкист. Всё, что удалось услышать.

   - Отвези лейтенанта в школу и возвращайся! - приказал комбриг водителю. Меня отвезли на Петровский остров, возле Большого Петровского моста в парке располагалась разведшкола ГРУ РККА. Водитель довёл меня до медсанчасти, мне опять сделали какой-то укол и я уснул. Разбудили меня ночью и попытались получить от меня сведения. Пришлось признаться, что ничего не помню. Что в голове осталась одна цифра: 08.00 07.08.41 года. Дата и время начала наступления на участке Выру-Лаеквере. И что фашист ценный, надо обязательно довести. Группа осталась прикрывать отход. Письменные показания дать пока не могу, руки слушаются плохо.

   - Ладно, Максим, отдыхай, лечись. - сказал незнакомый командир. Сон, несмотря на уколы, не шёл. Ситуация паршивая: никакой "остаточной" памяти Максима Иволгина не наблюдается. Люди все незнакомые, ни имён, ни фамилий, никаких сведений. Утром меня повезли в город на улицу Маяковского, и показывали какому-то профессору. Он стучал меня молоточком по ногам, заставлял следить за молотком, рассматривал глаза через зеркало с дырочкой. Ему было много лет, вокруг него, с придыханием, крутилось множество ассистентов. Вердикт: ЧМТ, сотрясение мозга, амнезия, ограниченно годен в военное время.

   - Товарищ профессор, рвота у меня закончилась, ещё ночью. Пока сейчас ехали сюда, меня ни разу не тошнило. Пальцы на руках начали слушаться. Изображение в глазах больше не двоит. О каком ограничении идёт речь? Я из разведки, у нас просто санаторий: постоянно чистый воздух, много солнца, много движений. Зарастёт всё, как на собаке. А память? Я помню всё, что было в последние два дня, даже по часам. Рановато меня списывать.

   - Вот что, ранбольной! С такими травмами не живут, как Вы на ногах стоите, для меня это большой вопрос. Есть подозрение, что это пост-травматический синдром. Как только он закончится, вы умрёте.

   - Ну, похоронят, если смогут. Сейчас не всем места в могилах хватает. Всё чаще просто в воронках.

   - Идите, молодой человек, Вы просто не понимаете, что говорите.

   - Напрасно, товарищ профессор, Вы меня списываете. Я выкарабкался.

   - Идите-идите, Вы напрасно отнимаете у меня время.

   Капитан, который меня сопровождал, вошёл в кабинет нейрохирурга. Он пробыл там около 10 минут, и вышел с пакетом каких-то бумаг.

   - Поехали!

   Привезли опять на Петровский, в медсанчасть. В обед приехал тот самый комбриг.

   - Говорят, что ты всё забыл и не придуриваешься?

   - Да, товарищ комбриг.

   - И меня не помнишь? Мы же с тобой с Финской знакомы.

   - Нет, не помню. Но уже знаю, что Вас зовут Пётр Петрович, Вас так старший лейтенант в машине один раз назвал. А водитель сказал Вашу фамилию: Евстигнеев. Оперативная память у меня присутствует, с момента, как очнулся на нейтралке. - И я слово в слово передал всё, что происходило.

   - Ладно, Максим. Раз говоришь, что оклемаешься, остаёшься в штате. Тем более, что людей у нас почти не осталось. Стрелять не разучился?

   - Не знаю, но пока громкие звуки вызывают боль в ухе. Не зажило ещё.

   - Хорошо, приводи себя в порядок, но больше недели дать не могу. Домой съезди.

   - Я не помню, где это.

   - Михайлов отвезёт.

   Меня привезли "домой", это на "Ваське", на Декабристов, совсем рядом от школы. Дверь открыла соседка, она же дала ключи от комнаты. Все жители города сейчас выехали под Лугу, и строят линию обороны, которой завтра не станет. Я просмотрел фотографии в альбоме, "свои" тетрадки, нашёл "дневник", который обрывался на поступлении в разведшколу РККА в 1938 году. Не очень много информации. Этого дома на острове Декабристов в нашем времени не существует. Не сохранился, не пережил войну. Там сейчас "сталинка" послевоенной постройки. Оставил письмо "родителям" через соседку: пожилую даму с витиеватой причёской. Ей я сказал, что сильно контужен, поэтому изменился почерк. Она сказала, что письмо передаст. Я пешком пошёл обратно в школу. С утра решил начать входить в обычный режим: подъём в 06.00, два часа физподготовки, дальше по расписанию школы. Через пять дней взял винтовку и пошёл в тир. После выстрела немного отдаёт болью в ушах. Тем не менее, пристрелял винтовку, затем начал занятия по маскировке. Приехавший через семь дней после разговора Евстигнеев, принял мой рапорт.

   - Возьмёшь группу курсантов, сформируй боеспособную группу для действий на участке новой госграницы. Положение в районе Выборга очень нестабильное. Авиацией прижимаем финнов к земле, но немцы вот-вот её выбьют полностью. Тогда удержать границу не получится. Времени совсем нет, через три дня доложить о готовности.

   И увез чертеж МОН-50, 90, 100 и 200 для немедленного внедрения в производство.

   Десять пацанов 22 года рождения. В армии с июня 41 года. Готовил их лейтенант Никонов, который не вернулся с выхода две недели назад. Проверил физподготовку, отсеял двух человек, проверил огневую, ещё одного. Один - неплохой радист. Всех усадил шить "лешаки", готовить оружие, проверил минно-саперную подготовку. Всё, что успел сделать. Основное время уделил сигналам, умению тихо передвигаться в лесу.


   Наградили меня медалью "За Отвагу". Херня всё это! Мне надо за линию идти, а не с кем! Бои идут на Сайменском канале: от 134 километра вправо. У Иматры мы перешли ночью линию фронта. Леса здесь стриженные: разбиты на небольшие участки, с которых полностью вырублен подлесок. Более неудачного места для выброски хрен придумаешь! Шюцкор везде, сочувствие населения - минус бесконечность. Ночи светлые, всё, как на ладони. На острове Рапасало, в озере Иматра, минируем и взрываем 16 "Юнкерсов-88", затем отходим через Рантамяки, вынося одного раненого: Васю Хромина. Он нарвался на выстрел "кукушки". Пробито лёгкое слева, чуть выше сердца. Васёк без сознания, мы отходим баронскими лесами. Здесь леса принадлежат самому Маннергейму, поэтому подлесок не убран на топливо, как в остальных лесах. Плюс прошло несколько летних гроз, собаки сбились со следа. У 12 заставы Выборгского погранотряда на восточном берегу озера Пукалюс-ярви, мы вышли к своим. 80 километров по вражеским тылам. Один из самых успешных рейдов. "Двухсотых" нет. Один "трехсотый". Всё хорошо, но финны заняли Ляскеля. Одна из железных дорог до Петрозаводска уже обрезана! Евстигнеев перебросил группу туда. В районе Ляскеля бои идут за переправы через одноимённую речку, текущую от озера Вяртсиля и одноимённой погранзаставы к Ладоге. Здесь оборону держат пограничники и народные ополченцы из Сортавалы и других ФИНСКИХ городов. Они знают, что их не пощадят.

   - Лейтенант, пока жив хотя бы один красногвардеец, белофинны не пройдут! - заявил начальник обороны посёлка Ляскеля Лехконнен. - Патронов дай!

   Выделили ему один ДШК и восемь ящиков патронов к "трехлинейкам". Белобрысые ополченцы, взвалив ящики на плечо, степенно удалились в лес.

   Короткий выход на разведку выявил слабое место финнов: имея качественно подготовленных пехотинцев-егерей, они оторвались от баз. Местность здесь горно-лесистая, самая настоящая тайга. Единственная дорога от границы. Мы рубанули по этой ниточке. Финны продержались два дня и начали отходить к Вяртсиля. У них начали кончаться боеприпасы. Но, 22 августа, нас перебрасывают под Тосно, с несвойственным разведке заданием: оседлать дорогу Москва-Ленинград и не пропустить танки через реку Тосно, взаимодействуя с 1 дивизией НКВД и 5 дивизией народного ополчения. Непосредственно в Тосно стояла 5 ДНО: слабо обученная, плохо экипированная, но героическая дивизия. Плохо, что воевать не умела. Мы подорвали мосты, расположили в траншеях бронебойщиков и метателей "коктейля Молотова". Три "сорокопятки" распределили между МТС "Ушаки" и Тосно. Обратный скат дороги успели немного заминировать противопехотками. Немцы появились утром, двигаясь по шоссе. На мотоциклах подъехали к взорванному мосту. Я и мои ребята сняли их из СВТ. Вадим Коршунов забрал МГ из коляски. Через некоторое время взвод танков и до роты пехоты на бронетранспортерах SdKfz 251 появилось на опушке леса. Немцы остановились и вели наблюдение. Большое расстояние не позволяло нам открыть огонь. Один из танков решил спровоцировать наш огонь, и ударил из орудия по домам в деревне Ушаки. Но огня наши не открывали. Больше всего немцев смущала небольшая рощица у дороги, сразу за околицей деревни. Они обрушили на неё огонь из танков и пулемётов. Под этот шумок, я несколько раз выстрелил из ПРТ S18-1100 по офицерам и пулемётчикам, некоторое количество которых, с оптическими прицелами, мы "реквизировали" у финнов. Один из бронетранспортёров загорелся. Солдаты попытались залечь на обратном скате, но взрыв "монки" оставил большую часть их на дороге. Откуда-то издалека ударила немецкая артиллерия, и огонь обрушился опять на пустую рощу. Взвод оттянулся назад, появились сапёры, которые занялись дорогой и обратным скатом. Но, мины мы выставляли на неизвлекаемость, поэтому повозиться немцам пришлось долго, плюс, как только они приблизились на дистанцию эффективного огня, по ним открыли огонь снайперы из трехлинеек. Лишь к середине дня немцы решились, всё-таки, атаковать танками и мотопехотой наши порядки. Потеряв под огнём шесть машин и, примерно, роту солдат, они вскрыли наши позиции и начали методично обстреливать их артиллерией и из танков. Однако, правофланговое орудие продолжало расстреливать появляющиеся немецкие танки, которые из леса выходили бортом к нему. Затем немцы прекратили атаку, и мы услышали бой левее, в районе Шапок. Там стояли пограничники 1 дивизии НКВД. Мы произвели частичную перегруппировку, перебросив одно орудие и два ПТР на левый фланг, к Заречью. Но, в тот день пограничники удержали Шапки. А по нам, абсолютно безнаказанно, начала работать немецкая авиация. Ни одной зенитки у нас не было. Но, выполняя совершенно несвойственную нам задачу, мы обеспечили связь между нами и штабом фронта. Женя Васильев постоянно отправлял и получал радиограммы. Мы расположили его в не совсем достроенном доте, вывели наружу его антенну, и он обеспечивал связь.

   Уже вечером подошёл Ижорский батальон НО, подтянулись подразделения 61 стрелковой дивизии, выведенной с Карельского перешейка, прибыло 16 КВ-1, часть из которых, ушло в Шапки через Ивановское. Ночью к нам приехал Ворошилов.

   - Ну, что, сынки, держимся?

   - Нужно авиационное прикрытие, товарищ маршал. С утра нас выбомбят. 37 танковый корпус зажат нами на дороге от Тосно до Любани. Требуется авиация.

   - Показывай!

   Я развернул карту и показал отметки из докладов командиров 1 и 5 дивизий.

   - А здесь кто держит фронт, кто "Иволга"?

   - Мы, товарищ маршал. Штаба 5 ДОН уже нет. Здесь раненный командир 1 полка этой дивизии, командир Ижорского батальона Народного ополчения, и я, командир разведгруппы отдельной разведроты округа лейтенант Иволгин. "Иволга" - это мой позывной. Правее нас штаб 61 дивизии, левее - штаб 1 дивизии НКВД. Но, радиосвязь только у нас, поэтому все радиограммы отправляю от своего имени комбригу Евстигнееву. Мною предприняты следующие меры по обороне данного участка. - и я показал на карте всю дислокацию сил и средств. - Испытываем недостаток в артиллерии, зенитной артиллерии и авиационной поддержке.

   - Пойдём, покажешь на месте.

   Мы вышли из дота, и я повел его на наблюдательный пункт, показывая по дороге вкопанные танки, траншеи. Везде доносился звон лопат: "ижорцы" и танкисты зарывались в землю.

   - Меня, товарищ маршал, беспокоит левый фланг: Шапки и Мга. И надо срочно занять Синявинские высоты. Причём крепко, с артиллерией и хорошей связью. А немцы сейчас рванут по рокадке к Киришам. Надо бы их у Тигоды задержать.

   - Понял, давай обратно. Связь нужна! Где-то я тебя видел, лейтенант!

   - Не знаю, товарищ маршал, может быть, на Финской, но, после контузии я этого не помню.

   На КП маршал что-то долго диктовал своему шифровальщику, затем отправляли РДО и ждали квитанции. Мы пропустили сеанс связи из-за этого. Ворошилов поел из общего котла бойцов 5 дивизии, поговорил с бойцами. В принципе, он политрук, а не командующий, но, что есть, то есть. Спустя несколько часов он уехал вместе со своим кортежем, а мы остались стоять у речки Тосно, и напряжённо прислушивались к бою на левом фланге, который не утихал, несмотря на ночь. Уже утром стало известно, что наши КВ-1 дали ночной бой 37-му танковому корпусу, подбили и повредили более сорока танков противника на повороте шоссе в Шапках. Утром 37 бригада морской пехоты и отдельный артиллерийский полк заняли Синявинские высоты, но, Волховская группа войск нашего фронта пропустила немцев через реку Тигоду, бои идут под Киришами. Из Волхова перебрасывается танковая бригада, но ни тяжёлых, ни средних танков у неё нет. У немцев появилась возможность обойти с фланга 1 дивизию НКВД, уже основательно потрёпанную в боях. От Кириш ко Мге ведут две дороги: шоссейная и узкоколейка. Я передал в штаб фронта информацию о критическом положении под Киришами. В этот момент наша авиация, всё-таки, нанесла удар по шоссе в районе Георгиевской, Рябово и Шапки. На отходе наших бомбардировщиков основательно поклевали "мессеры". Около 10 машин было сбито. Затем последовала артподготовка по нашим позициям, и начался бой между нами и 37 корпусом в районе Тосно. Я потерял ещё трёх человек из группы. В середине дня "СБ" нанесли удар в районе Кириш. Подоспевшая танковая бригада сумела вынудить немцев отойти за Тигоду. После этого бы взорван мост через неё. Образовался "Любаньский выступ", любимая мозоль, как немцев, так и наших, на Ленинградском фронте. Обе стороны пытались использовать его в своих целях, однако, тоненький ручеёк Ижоры стал для них непреодолимым препятствием. Тяжелее всего приходилось в лесах у Форносово, куда немцы бросили 5 горнострелковую дивизию. Но, и там к сентябрю месяцу ситуация стабилизировалась. Оба противника зарывались в землю, готовясь к штурму и обороне. К сожалению, в связи с острой потребностью в живой силе и технике, наши войска без особых боёв оставили Карельский перешеек. Финны были остановлены в районе старого Карельского УР, в 5-15 километрах от старой границы.



   В начале сентября у немцев наметился успех в районе Кипени, и Кюхлер перебросил войска туда. Защищавшая Гостилицы, 3 ДОН не выдержала концентрированного удара немцев, и был сдан Петродворец. Немцы вышли к берегу Невской губы. В ночь на 6 сентября приказали оставить Васильева в распоряжении сводной группы, а самим прибыть в разведотдел фронта. "Самих" осталось четверо: сержанты Коршунов, Любимов, младший сержант Овечкин и я. Добирались на перекладных, хорошо, что до Обуховского завода шла машина. Оттуда за два часа дошли до Дворцовой. В городе полно патрулей, все доты и дзоты обитаемы, город готовится к штурму. Несмотря на ночь, множество людей работает, возводя опорные пункты обороны: разгружают мешки с песком и укладывают их вокруг огневых точек. На крышах много народу на случай воздушной тревоги. На месте нас доукомплектовали ещё четырьмя курсантами школы, сообщили, что разведотдел переезжает в Смольный. Нас отправили в Урицк, теперешнее Лигово. Немцы атакуют Стрельну и Урицк. Задача: поддержать пехоту снайперским огнём, доставить радиста в штаб 3 дивизии Народного ополчения. Машину, правда, выделили, но до места нас водитель не довёз: проткнул скат, и мы бегом отправились на звуки выстрелов. Нашли полковника Котельникова, который отправил нас на восточную окраину Стрельны, к Орловскому пруду: требовалось взорвать железнодорожный и два автомобильных моста через Стрелку, помочь организовать оборону 2 полку дивизии. Он придал нам взвод сапёров для выполнения задачи. Мы погрузили взрывчатку на корму БТ-7 и двинулись к мосту на Петергофском шоссе. К утру закончили минирование мостов, оставил там по три сапёра, сами разбежались по траншеям в поисках удобных позиций. Меня беспокоил левый фланг: Красноселькое шоссе было не прикрыто, оттуда в любую минуту можно было ожидать флангового удара. Так оно и случилось. Немцы в лоб не пошли, а ударили от Горбунков и Горелова. Второй полк выстоял два часа, затем начал отход под давлением немецкого армейского корпуса. Мосты мы успели подорвать, нас прикрыли огнём из дзотов и двух капониров и мы отошли к железной дороге. Там на насыпи держались шесть суток. Я, в основном, занимался отработкой взаимодействия снайперской группы, куда входили мои 7 бойцов и 6 снайперов 2 полка. У нас был очень сложный участок: посёлок Володарского. Прямо напротив нас был старинный особняк, который заняли немцы. Целых домов в посёлке почти не осталось, но многочисленные подвалы немцы использовали как блиндажи. Здесь немцы могли накопиться и внезапно атаковать нас, поэтому мы создали несколько хорошо замаскированных позиций снайперов с пересекающимися секторами обстрела и отрепетировали очерёдность стрельбы по целям. Пока у немцев здесь был пехотный полк, было относительно спокойно. Несколько раз они нарывались на нашу работу, успокоились и больше не атаковали, но, 18 сентября их сменили эсэсовцы из дивизии "Полицай". Мы обратили внимание на то, что изменился ритм "дежурных очередей". Я поднял бойцов, несмотря на то, что рассвет ещё не наступил. Снайпера расползлись по позициям. Расстояние до противника - минимальное: 150-200 метров. Чтобы поддержать атаку, они поставили несколько пулемётов на крышу двухэтажного особняка. Дом основательно выгорел, как они там смогли поместиться - это загадка, но, вояки они опытные. По свистку немцы открыли шквальный огонь в направлении наших позиций, но их пулемёты были сразу подавлены выстрелами с разных мест. Огонь полка уложил атакующих немцев в грязь, а мы начали работать: каждый выстрел шёл с разных направлений. Самозарядных СВТ было 10, и четыре "Мосинки". Через полторы минуты бой затих. Раздались свистки обозначающие отход, но никто не двинулся с места. Зато раздались ещё четыре выстрела с нашей стороны на звук по свисткам. Командир 3 батальона вызвал артиллерию, и гаубицы нанесли несколько ударов по особняку. Ситуация под Урицком выровнялась: нас очень хорошо поддерживала артиллерия: каждый батальон имел две, а то и три батареи поддержки. Стоило немцам начать накапливаться для атаки, немедленно открывался артиллерийский огонь. Корректировщики находились в непосредственной близости от позиций немцев, и огонь был точен.

   Фон Кюхлер, убедившись, что сходу взять Ленинград с Юго-Запада он уже не сможет, перенёс удары в район Пулково. 50-ый корпус генерала Линдемана двумя дивизиями (251 и 253) попытался атаковать там, но, с помощью корабельной артиллерии был остановлен и там. Фронт остановился. Имеющихся у немцев сил и средств на дальнейшие действия по штурму города уже не хватало. Но, основные бои развернулись в районе Киришей. Немцы начали перегруппировку, в этот момент о существовании роты разведки вспомнил Ворошилов. Нас собрали полностью, всех, кто ещё остался. Получилось не так много, как хотелось бы: 17 человек, из них довоенного состава только трое. Но, нам сказали, что ещё восемь человек живы и работают в тылу у немцев и финнов, а 12 человек находятся в госпиталях. Поделились впечатлениями о последних боях, о том, что началась "большая снайперская война": и у нас, и у немцев довольно большое количество снайперов, но, по-разному организованных. Немцы используют снайперские команды, не подчинённые подразделениям держащим оборону участка. Это у них вроде спорта. А у нас, с нашей лёгкой руки, в батальонах образованы снайперские группы, а в полках - антиснайперские. Такая организация позволяет успешно работать и подавлять активность снайперов противника. Как только на участке батальона появляются немецкие охотники, так батальонные группы усиливаются полковой группой, возглавляемой офицером, прошедшим подготовку, как командир снайперской группы. В тридцатых годах такие курсы были весьма популярны среди красных командиров. Не все, конечно, могли стать выдающимися мастерами, для снайпинга талант требуется, но, грамотно подготовить позиции, обучить хорошего стрелка искусству маскировки, правильным приёмам и действиям в составе снайперской группы, после окончания таких курсов, было вполне по силам. Так что, снайперское движение росло и ширилось, помогая нашим войскам удерживать позиции под Ленинградом. Но, нам уже ставили другие задачи, основной задачей стал "язык", причём "длинный". Однако, штабные офицеры немцев довольно редко появлялись в пределах действий полковых разведчиков. Требовался глубокий поиск.


   Нас разбили на две группы, одна ушла под Чудово, а моя пошла под Гатчину. Напрямую не пройти, пришлось переходить линию фронта у Тосно, а там, лесами и болотами, выдвинуться к железной дороге, ведущей в Псков. По агентурным данным, фон Лееб использовал железнодорожный транспорт для доставки донесений в штаб фон Кюхлера. Процедуру отправки такого курьера описал один из наших железнодорожников Псковского узла. Немцы гоняли небольшой состав: две платформы впереди с зенитками и пулемётами, паровоз, два пассажирских вагона и две платформы с зенитками сзади. Единственное место для засады: чуть южнее Химози. Мы вышли к месту засады, разминировали подходы к железной дороге, заложили мины, развесили на деревьях 6 МОН-200. Тем не менее, диверсия не удалась. Лес западнее засады оказался набит немецкими войсками. Там находился большой склад боеприпасов, вокруг немцы наставили палаток, и здесь находился на переформировании полк эсэсовцев. По времени мы не успевали "зачистить" подорванный поезд. К тому же, времени и возможности ждать его, тоже не было. Вокруг постоянно ходили пешие патрули. Поэтому, оставив там двух подрывников, мы отошли на восточную опушку леса, и остановились там, ожидая их. Взрывы прозвучали через полчаса, затем появились Дорохов и Кулаев. Они подорвали паровоз, и разрядили монки по пассажирским и грузовым вагонам для перевозки личного состава. Пройдя мимо Пустошки, мы углубились в лес, оттуда сообщили по радио о складе, дав его точные координаты. По дороге назад нашли ещё два крупных склада, и откорректировали огонь артиллерии по ним. Несмотря на относительную неудачу, настроение начальства было хорошим. Группа нанесла приличные потери противнику. Такие рейды я предпринимал в 1995-96 годах в Сербской Краине. Там у нас тоже было недостаточно сил для ведения полномасштабной войны, не было авиаприкрытия, как и здесь, не было нормальной связи, как у противника, а, подготовленные немцами и арабами, наёмники у "хорей" и "маслюков" были экипированы по самое не хочу новейшими средствами связи, датчиками объёма, отличными снайперками. Немцы располагались под Ленинградом по-хозяйски: окопы полного профиля, укреплённые деревом, строят много дотов и дзотов, активно минируют подходы к своим позициям. А у Ленфронта недостаток сил и средств, пополнение войск идёт медленно, особенно мало авиации. Зато танки поступают прямо с трех заводов, правда, больше лёгкие Т-60 и Т-50, но и КВ поступают тоже. После сентябрьских боёв на фронте относительное затишье. Все зарываются в землю, кипит работа у сапёров и строителей. Самое лучшее время для разведки: ночью ведутся активные работы, поэтому шумно, противник сам себя обозначает. И вообще, немцы тихо себя вести не умеют: постоянно пускают ракеты, устраивают короткие перестрелки. Жаль, что хороших ночных оптических прицелов маловато. Те несколько штук цейсовских прицелов, что сняли с противотанковых ружей, и ещё пять немецких "маузеров", вытащенных нами с нейтралки. У них есть подсветка. Когда был в разведотделе фронта, то показал немецкий ночной прицел начарту:

   - Там вот такая полуваттная лампочка, резистор и батарейка.

   - У нас таких лампочек не выпускают, только двухваттные.

   - Ну, пусть будет такая, уменьшить щёль, чуть мощнее резистор. И выключатель на цевьё. Нажал - осветил сетку, отпустил - погасил.

   Но, несмотря на кажущуюся простоту, предложение не прошло, никто ничего делать не стал. Нам дали немного отдохнуть, я продолжал натаскивать группы захвата и прикрытия. После этого плотно запрягли на разведку в районе Киришей. Но, у противника в этом районе не было танковых групп, поэтому через три выхода я сообщил Евстигнееву, что мы напрасно теряем здесь время, необходимо начинать поиск значительно восточнее.

   - Почему, лейтенант?

   - Фон Лееб не будет ломиться через плотную оборону, будет искать "дыру". Мне кажется, что он нанесёт удар в районе Тихвина, с задачей выйти на Свирь и соединиться с финнами. Удар надо ожидать в районе Малой и Большой Вишеры. А вот откуда фон Лееб ударит: от Новгорода и Белой Горы или от Чудово, вот это и надо выяснить.

   - Ну, пробуй. Погода стоит плохая, надежды на авиацию никакой нет. 7-я армия отходит, оставлен Петрозаводск, финны идут к Повенцу. Отдельные отряды финнов вышли к Свири. Я предупрежу разведку 4-й и 52-й армий о том, что вы будете действовать в их расположении. Начинайте с Белой Горы. Найдите танки фон Лееба.

   Два первых выхода ничего не дали: немецких танков у Новгорода не было. Успели сделать ещё один выход в районе Чудово. Там танков тоже не было, доложился в штаб фронта. Утром 16 ноября немцы предприняли удачную попытку форсировать Волхов: чуть ниже Чудово в районе старого моста в Селищах. Они были остановлены возле Большой Вишеры, но ударили во фланг позиций 52 армии в районе Грузино, смяли 846 стрелковый полк, и силами двух дивизий заняли Грузино. Ударной танковой группы у немцев не оказалось. Действовали пехотные части при массированной поддержке авиацией. Используя шоссе Чудово - Тихвин, немцы попытались нанести стремительный удар, сконцентрировав большое количество пехоты на узком участке фронта. Однако фланговый удар 128-го отдельного танкового батальона на танках "КВ-1" и "Т-50", при поддержке резервного полка 4 отдельной армии, задержал их наступление на Тихвин в районе Будогощи. Танкистам удалось отрезать тыловые части немецких дивизий, и дать время на передислокацию частей 52 армии в район боевых действий. Ранний снег и мороз задержали немецкую авиацию, поэтому ВВС Северо-Западного и Ленинградского фронтов успело нанести чувствительный удар по вытянутым вдоль дороги немецким дивизиям. Немцы начали отход, сил и средств у нашего фронта не хватило, чтобы полностью уничтожить эти две дивизии. Немцы отошли обратно за Волхов. Части 52 армии сумели создать несколько плацдармов на левом берегу Волхова, но, удержать три из них не смогли. Остался один: у поселка Водосье, всего в двух километрах от Чудово, в развалинах фарфорового завода.

   По возвращению состоялся разговор с начальником разведки фронта, его интересовало: "Почему немцы предприняли такую глупую и неподготовленную операцию по захвату Тихвина?"

   - Они уже считают, что нас победили! Мы взяли немецкого майора, так он сидит, связанный на снегу, и пытается меня вербовать! Дескать, война уже проиграна, тебе зачтётся, что ты меня выпустишь! Пришлось немного проредить ему зубы, чтобы осознал ситуацию, что это для него война кончилась, а у нас ещё всё впереди.

   - Не убил?

   - Нет, конечно! Но, после этого, заговорил. Распелся, не остановить было. Так что, списали нас немцы со счетов. И ещё, товарищ генерал-майор, похоже, что служба охраны тыла мышей не ловит. У немцев были точные данные о наших частях на участке прорыва.

   - Да, там людей почти не осталось! Надо усиливать, но пока людей не дают, все резервы идут под Москву.

   - "Нам бы только ночь простоять, да день продержаться!"

   - Вот и займитесь наведением порядка в ближайших тылах. Заодно отдохнёте!

   За счёт "отдыха" потеряли трех человек. В районе Шапок обнаружили немецкую разведгруппу, которая сдаваться не собиралась, приняв ночной бой у Нестеровского озера. Они вызвали артподдержку, один из снарядов зацепил сразу троих наших. Их унтера взял сам. Здоровенный нахальный немец, получив "ура микадзуки гэри" по челюсти, и пропустив "аси-барай" под правую ногу, тряс головой и требовал врача. Отвечать на вопросы он отказался. Но меня интересовала цель выхода, а не его настроение, поэтому пришлось слегка поработать с его пальцами. Этот козёл потерял сознание. Нашатырь с нос, и снова вопрос, поигрывая ваткой перед его носом. Отказ! "Сетей-ути" одновременно и по глазам, и по носу, и по верхней губе. После того, как очухался, он заговорил. Немцы готовят удар на Мгу. Группа послана разведать возможность обхода по нашему левому флангу. Он - "старый наци", лично знаком с Гитлером, Борманом, еще по "пивному путчу". Обещает после победы найти меня и лично поджарить на вертеле.

   - Если не сдохнешь в лагере, заходи! В качестве "груши" - ты мне понравился.

   До начала наступления под Москвой оставалось 10 дней! Там станет полегче! Нам бы только не упустить то преимущество, перед тем 41 годом, не дать замкнуть кольцо блокады вокруг города. Здесь, на участке Тосно-Шапки-Кириши, в Любаньском выступе, решается судьба полутора миллионов человек. Пока две ветки железной дороги у нас в руках, угрозы голода нет. Генерал Евстигнеев постоянно напоминает Ворошилову о ситуации в районе Шапок и Киришей. Есть шанс удержать позиции. Закопались мы глубоко, на Синявинских высотах наша артиллерия, которая своим огнём господствует над местностью. Ворошилов и его зам Говоров освоились, перестали пороть горячку, а целенаправленно укрепляют оборону города.

   Немцы не успели начать возню у Шапок: первого декабря наши объявили о начале общего наступления под Москвой, на пять суток раньше, чем это было в той истории. По всей видимости, изменения в ситуации под Ленинградом оказывают такое воздействие. И ещё отличие: до Ростова немцы не дошли. Они форсировали Миус, на 4 дня захватили часть Таганрога, но дальше Самбека не прошли, 1-го декабря первая танковая армия отошла за Миус. У нас тоже есть подвижки: ликвидировали плацдармы финнов на левом берегу Свири. Настроение в войсках поднялось, но причина успехов: распутица и резкое снижение активности авиации немцев, осталась за кадром. Плюс, Ворошилов уехал в Москву, а оттуда на юг. В середине декабря нас сняли с фронта на переформировку.

   Почему-то поселили не в разведшколе, а за городом, в Янино, причём разбросали по домам по пять человек, уплотнив колхозников. Старшина тут же стал самым популярным человеком: у него был керосин. Колхоз богатый: молочная ферма, много овощей, разносолов. Одно плохо: много картофельного и свекольного самогона. В первый же вечер, с подачи Председателя, который собрал короткий митинг в клубе, сдвинули столы и устроили застолье в честь защитников Родины. Причём, стервец, утверждал, что выполняет ответственное партийное задание: обеспечивает отдых разведчиков Ленфронта! Ближе к ночи мои кобели разбрелись по всей деревне, хрен найдёшь, кроме тех, кто упал в салат ещё в клубе! Этих разбирали сами женщины, и уводили к себе. Меня тоже попыталась прижать грудью какая-то девица, всё старалась подлить мне самогон, ибо не бывает некрасивых женщин. Но, что-то остановило меня, с ней идти я отказался, и пошёл в отведённую хату. Там хозяйка, пожилая женщина в кацавейке, постелила мне постель, никто из командиров больше не появился. Я проверил взвод: троих не было, остальные были на месте, пьяные, но спали. А утром меня разбудили приехавшие Евстигнеев и новый командующий Говоров. Сыграли "Тревогу". На построение выскочило только 22 человека из 57. Командира роты Захарченко вообще не нашли, его увезли ночевать в Новосергиевку. Командир он был "условный", что-то вроде старшины. Участия в разработке операций никогда не принимал, занимался нашим размещением, снабжением и кормёжкой, но это дело он делал хорошо, в остальные вещи нос не совал, лишним кубиком не давил. Трусоват был, не без того, но не всем же быть героями. Своё дело он знал, никому в роте не мешал. Подвела его, обещанная командованием, "расслабуха" да горилка. Днём, когда он вернулся на розвальнях в Янино, его уже ждало три человека из комендантской роты комфронта. Больше мы его не видели. А на меня свалились его обязанности. Роту пополнили, но уже не курсантами разведшкол, а батальонными и полковыми разведчиками. Численность довели до штатной: 126 человек. Пришлось помотаться по складам, выбивая снаряжение, радиостанции, вооружение. Организовали обучение вновь прибывших. Вечерами, правда, продолжались мелкие пьянки, но не до поросячьего визга, как случилось в первый день. Счетовод, которая в первый день глаз на меня положила, добилась своего. Ко мне подошёл председатель колхоза и сказал, что нашёл помещение под штаб, который "случайно" оказался в её доме. Мне выделили целую комнату: большой начальник! Девчонка оказалась довольно молоденькой, вышла замуж перед самой войной, лодка, на которой служил её муж сигнальщиком, не вернулась из боевого похода в августе. Она окончила техникум перед войной, муж - старшина-сверхсрочник, жить бы да жить, а тут война. За ужином она всё это выложила, а ночью забралась ко мне в кровать, вся дрожа от нетерпения.



   - Я - вдовая, мне можно! - сказала она, забирая всё своё. - И я ребёночка хочу.

   Оставшиеся пять ночей она использовала на всю катушку. Женщины тонко чувствовали, что после войны всё будет по-другому. Старую жизнь и старые принципы сожрал огненный вихрь. При расставании сухо поцеловала в губы:

   - Если вспомнишь и будешь жив, возвращайся. Адрес знаешь.

   Мы погрузились в зелёные вагоны: 40 человек 6 лошадей, и через белую снежную мглу медленно поползли к Будогощи. Оттуда пешим маршем через лес в Вишеру, там опять в поезд, потом автомашинами, оставляя по группе в каждой деревне от Крестцов до Бронницы, прибыли на стык Ленинградского и Северо-Западного фронтов. Задача: глубокая разведка восточного берега озера Ильмень до Ловати или Старой Руссы. Третий взвод ведёт разведку в сторону Новгорода: от Мясного Бора влево. Знаменитые места! Сколько тут костей по лесам валяется! И мои кости, пожалуй, будут искать "черные следопыты" в далёких девяностых. Лакомый кусок: планшетка с картой, СВТ с немецким прицелом, самодел, новенький MG-42 с двумя новыми полными коробками, ТТ и "снежный лешак", редкость, на вес золота. Три группы погибли на нейтралке в районе Мясного Бора, повёл группу сам. Удачненько! Взяли толстого жирного подполковника, а на отходе маленький осколок немецкой мины пробил голень, зацепив какой-то нерв. Нога повисла плетью. В группе три человека, двоих не вытащить.

   - Уходите, я прикрою.

   - Командир, ну его нах этого немца!

   - Я приказываю, уходите! Доставить живым!

   Разорвал индпакет, сделал восьмёрку, затянул жгутом ногу. Сзади, метрах в трёхстах, немецкие траншеи, оттуда бьют три пулемёта и миномётная батарея. И около роты преследует нашу группу. Подвижности почти нет, опираясь на пулемет, допрыгал до небольшой канавы. Всё, здесь. Даю две короткие по офицеру.

   Туман, вместе с дымом последнего боя,

   Туман над травой, что растет под тобою,

   Туман застилает летящих коней

   В высоте, в небесах.

   Туман, может быть, это всё только снится,

   Но кони над домом твоим, будто птицы,

   Летят, отражаясь в распахнутых в небо глазах.

   Семь минут отыграл, но сейчас накроют миномётами, опять прыгаю с пулемётом, вместо костыля. Успел отпрыгать метров на двадцать, скатился в старую ячейку. Переждал налёт, и снова короткими по пулемётчикам в траншеях.

   Ветер, унесет твой голос

   Ветер, к той, что лучше всех на свете,

   К той, что ждет тебя давно.

   Месяц, над тобою светит

   Месяц, и над нею тот же месяц

   Улыбается в окно

   Туман, вместе с дымом последнего боя,

   Туман над травой, что растет под тобою,

   Туман застилает летящих коней

   В высоте, в небесах

   Туман, может быть, это все только снится,

   Но кони над домом твоим, будто птицы,

   Летят, отражаясь в распахнутых в небо глазах

   Ещё одиннадцать минут удержал егерей, теперь мои успеют, но не повезло, зацепило ещё раз. В глазах сплошные тени, а немцы начали наступать снова. Бью по теням короткими. Сейчас кончится вторая коробка.

   А за спиной маленький худенький татарин Алиллюлин, забросив толстого борова-немца в траншею, не переведя дыхания, выскочил на бруствер:

   - Мужики! Там наш командир, раненый, отход прикрывает! Батальон! За Родину! За Сталина! В атаку! Вперёд!

   И ведь поднял! Батальон кондовых замшелых сибиряков поднял в атаку своим тонким мальчишеским фальцетом. Выволокли меня из-под Мясного Бора. Тащили волоком на плащ-палатке, били головой о пеньки и неровности, но вытащили. Пришлось отдать в батальон здоровенную бутыль самогона из Янино.


   До боли знакомая 2 хирургия Первого ВМОЛГ, проспект Газа, 2. Я здесь уже лежал дважды, но, в другом времени. Почти ничего не изменилось: только проводку наружную убрали, и вместо пластмассовых коробок "Каштана", сейчас висят круглые громкоговорители с метрономом. Когда идёт обстрел района, метроном начинает стучать чаще. Немцы стреляют по порту довольно часто. Кормят паршиво: манная каша, слегка подкрашенная консервированным молоком, рыбные котлеты с мёрзлой картошкой. Мне не повезло, врачи в медсанбате не смогли извлечь осколок из голени, поэтому отправили меня сюда. В палате 12 человек, хорошо, что нет никого с ожогами и у всех лёгкие ранения. В соседней палате стоит такой стон, что у нас слышно. Здесь осколок удалили, но, пока я "лежачий" из-за ноги. Вторая дырка сквозная в плечо, чуть в стороне от сердца. Там всё в порядке, жизненно важные органы не задеты. К ноге начала возвращаться чувствительность, начал шевелить пальцами. Валяться скучно. Но ещё недельку придётся потерпеть, пока швы не снимут. У меня сегодня были гости из Янино, кто-то из наших, видимо, поддерживает связь с кем-то там. Приехал Председатель колхоза Краев, счетовод Люба, у которой я жил в конце ноября, и ещё какая-то женщина, я её не помню: ни как зовут, ни кто такая. Они привезли продукты в госпиталь и мне прихватили немного. Валентин Иванович втихаря сунул свой противный самогон, а Люба со второй женщиной оставили два больших кулька с пирожками с картошкой и с творогом. Всё, взяли надо мной шефство. Что не говори, в моём положении это приятно. Люба посетовала, что часто приезжать не сможет, но постарается забрать к себе на поправку, как переведут в выздоравливающие. Что-то не нравится мне такая забота! Но я промолчал, полагая, что война сама всё расставит по местам. За внимание и заботу, конечно, поблагодарил. Свидания с ранеными здесь короткие, поэтому через пять-семь минут гостей вывели из комнаты медсёстры. Разделили между теми, кому можно, пирожки, а молоко у нас отобрали кипятиться. Пускай сами теперь пьют эту гадость! Терпеть не могу кипячёное! Поэтому заставили всей палатой выпить мой стакан санитарку Фросю. Пайки в Ленинграде, хоть и нет блокады, совсем маленькие. Ну, а вечером, под большим секретом (полишинеля) распили председательский самогон, уже после отбоя. На 10 человек получилось совсем по чуть-чуть. Двоим дали только понюхать, им совсем, пока, нельзя из-за ранений в живот. Через шесть дней сняли швы, я добрался до телефона и дозвонился Евстигнееву, попросил забрать меня отсюда, ибо от тоски сдохну. Через два дня меня выписали на долечивание при медсанчасти разведотдела. И я вернулся в роту.

   Официальное положение "выздоравливающий" имело свои плюсы: впервые появилось немного времени чисто для себя. Ротой фактически командовали майор Карпов, начальник оперативного отдела развед. управления фронта и лейтенант Любимов, окончивший разведшколу в прошлом году, один из трех, оставшихся в живых и в строю, членов моей первой группы. Ещё пятеро живы, но в роту не вернулись: либо ещё в госпиталях, либо попали в другие части после них. Живём в Родочах, километров в 20 от линии фронта. Маленькая деревушка в одну улицу, базируемся в церкви, переделанной под клуб. В леса и в деревни вокруг начали прибывать стрелковые части 2 ударной, бывшей 26, армии Соколова в составе: одной стрелковой дивизии, 8 стрелковых бригад, 7 лыжных батальонов, двух артиллерийских полков и двух отдельных танковых батальонов. На второй день неожиданно приехал Евстигнеев.

   - Дай посмотрю! Живой? Двигаться можешь?

   Мне заканчивала делать перевязку новая санинструктор роты Женечка Артемьева.

   - Ходить? Да!

   - А ехать?

   - Далеко?

   - В Фальково!

   - 70 километров? А зачем?

   - Там штаб Соколова.

   - Интересно! Армия здесь, а штаб там!

   - Что-то ты больно разговорился! Поехали, у меня приказ Говорова обеспечить разведданными Соколова. Ты понадобишься.

   - Есть!

   - На "шпалы", прикрути! Вот два приказа: старый, ещё сентябрьский, и новый. Отдай писарю, пусть впишет, и побыстрее. Времени нет.

   Писарь сидел в соседней комнате, а Женечка быстро заменила четыре кубика на две шпалы. Одел новенький, густо пахнущий овчиной, белый монгольский полушубок, старшина где-то надыбал, взамен изуродованного ватника. Одел портупею с ТТ, командирскую сумку с ротными картами.

   - Охрана будет или своих взять? Машина есть.

   - Бери!

   Дежурный по роте поднял отделение бойцов, и мы тронулись. Ехали долго, генерал вначале что-то мне говорил, потом задремал. Сказывается постоянный недосып. На дороге потряхивало, разнылось плечо, в общем, в Фальково я приехал основательно заведённым. На таком расстоянии от участка боевых действий управление войсками будет однозначно потеряно, в первые же минуты боя. Слава богу, ждать генерал-лейтенанта Соколова не пришлось, наоборот, он и генерал Визжилин ждали нас.

   - Задерживаться изволите, Пётр Петрович! - громогласно заявил Соколов. Затянутый в старую двухременную портупею устаревшего образца и с маузером на боку, он напоминал сошедшего с картинки начальника губернского ЧК. Коим он и был, на самом деле.

   - Да вот, узнал, что капитан Иволгин, мои глаза и уши, вышел из госпиталя, поэтому заехал к нему, чтобы вас познакомить с общей картиной на той стороне Волхова.

   Карты Визжилина ещё не были подняты, а до начала наступления 8 суток. В Генеральном штабе им была поставлена задача: форсировать Волхов, взять Чудово и Лугу, действуя совместно с частями 52 и 59 армий. Взаимодействие с армиями ещё не налажено. Я доставал из сумки карты и отчёты роты, и диктовал трем штабным координаты разведанных целей, а генералы пили чай и о чём-то беседовали. Часа через три мы закончили подъём карт участка, и, совершенно неожиданно, меня попросил выйти генерал Соколов.

   - Товарищ генерал!

   - Я генерал-лейтенант! Обращайтесь по уставу!

   - Товарищ генерал-лейтенант! Я - командир роты фронтовой разведки. Роте эти сведения обошлись в 48 разведчиков, убитыми и ранеными, а это не бойцы-первогодки, как у Вас. С этой местностью Вы не знакомы, это не Гульча и не Ош, это - Мясной бор. Здесь на "Ура" не возьмёшь! Ваша "армия" концентрируется на участке, напротив которого сильнейшие оборонительные позиции немцев, и 38 корпус резерва фон Лееба на левом фланге, о котором Ваши штабные даже не спросили. Вас пустят вот в эти болота и там отрежут. Два батальона "тридцатьчетвёрок" Вас не спасут.

   Разъярённый генерал начал выхватывать маузер, но, на его пути встал Пётр Петрович.

   - Убери! Я специально ездил за ним! Другой тебе этого не скажет, Гриша! Только этот. Он тут каждый кустик знает!

   - Разрешите, я продолжу докладывать обстановку, товарищ генерал-лейтенант?

   - Гульчу и Ош откуда знаешь? - переводя дух, спросил Соколов.

   - Был знаком с сыном Вашего предшественника там, и с его вдовой. Так что мы знакомы, заочно, Григорий Григорьевич.

   - Ругала меня?

   - Почему? Хвалила. Но, говорила, что склонен принимать непродуманные и скоропалительные решения. И пренебрегает разведкой.

   - А где сейчас Евгения Владимировна?

   - Где-то в Питере, служит заряжающим зенитного орудия.

   - Это как? Она же была начальником штаба погранокруга?

   - Уволилась из органов в 34-м, почти сразу после гибели Василия Николаевича. Служит добровольцем.

   - Хорошо, капитан, выйдите на минутку, продолжим через несколько минут.

   - Есть! - я повернулся и вышел из комнаты.

   - Пётр Петрович, вы его давно знаете?

   - С Финской. Надёжный мужик, думающий и удачливый. Не смотрите, что молодой. Ворошилов и Говоров его очень ценят. Пусть выскажется, решение всё равно за Вами.

   - Капитан!... Докладывайте!

   Я разбил фронт армии на 4 участка: от Бронницы до Подберезья, от Подберезья до Мясного Бора, от Мясного Бора до Полисти, и до Чудово. Дал характеристику берегов Волхова и притоков, толщину льда, характеристику грунтов на местах возможных переправ, основные и запасные позиции немцев, сектора обстрела дзотов и показал, что основной линией обороны является насыпь железной дороги, а не береговые укрепления. Но, участок между двумя линиями обороны во многих местах минирован, в тылу у немцев находится рокадная дорога, по которой они могут быстро перебрасывать войска. На сегодняшний день у немцев значительное численное и качественное преимущество в авиации, хотя и ограниченное морозами. В войсках 2 армии не созданы штурмовые и снайперские группы, при атаке в лоб возможны значительные потери, артиллерии явно недостаточно для прорыва эшелонированной и укреплённой линии обороны.

   - Что предлагаешь?

   - У нас в Краснофарфоровской плацдарм. Немцы отошли за Кересть, и ещё не достроили окончательно новую линию обороны. Оттуда до Чудова - 2 километра. За оставшиеся дни подвезти к плацдарму брёвна, а оба танковых батальона сосредоточить в лесу за Грузино. Есть 6 немецких противотанковых ружей с ночными прицелами, и довольно точное знание огневых точек немцев в этом районе. Предлагаю ударить ночью танковым десантом по кратчайшему расстоянию до Чудово, и срезать первым ударом Любаньский выступ. С потерей Чудово вся ветка железной дороги станет немцам не нужна. А части возле Полисти будут демонстрировать готовность к форсированию и атаке, но начнут только тогда, когда будет обозначен успех у Чудово.

   - А как же Луга?

   - Дорога к ней идёт от Сырково. Взять Новгород атакой через Волхов практически невозможно, у нас очень мало артиллерии. А действуя с двух сторон: и со стороны Чудова, и со стороны Волхова мы последовательно возьмём все УРы, которые подготовили немцы. Смещаясь вправо, мы усилим группировку войсками 54 армии, и, может быть, усилим артподготовку за счёт её орудий. Это задача максимум, а минимумом будет полное или частичное блокирование частей 30 корпуса на Любаньском выступе. И ликвидация угрозы захвата Мги. Пока всё держится за счёт стойкой обороны Шапок, Тосно и Тигоды. Но узел не в Любани, а в Чудово и Зуево. Уберём эти угрозы, удержим Шапки. Пока у нас преимущество в танках, его и надо использовать.

   - А что, толково. Кое-что подправить, согласовать... И можно действовать. - высказал своё мнение начальник штаба генерал-майор Визжилин. - Сил и средств у нас маловато, фронт нам мало чем может помочь. А в этом случае, наносим фланговые удары, где концентрации войск должно хватить.

   - Товарищ генерал! Немцев в лесах за дорогой почти нет, только патрули. Сильно забирать в ту сторону, нет надобности, как и отрываться от дороги на Новгород. Можете учесть при планировании. И, как только захватим Чудово, надо будет переместить гаубичный полк к Полисти. Оттуда можно будет поддерживать наших в Чудово, и не давать перебрасывать подкрепления по двум дорогам. Примерно, вот в эту точку! - и я показал на середину дороги от Грузино к Селищам.

   Дальше разговор продолжил начштаба, выясняя для себя отдельные моменты по различным участкам. Часа через два они связались с Говоровым по ВЧ и передали ему свои предложения, запросив дополнительно артиллерийские снаряды и разрешение задействовать части 54 армии, особенно её артиллерии. Собственно, 2 ударная и на корпус-то не набирала, а ей предстояло сражаться с двумя немецкими корпусами, которые ещё и зарылись в землю по самое не хочу. Но, вместо того, чтобы свести все три прибывающие армии в один кулак, Ставка распорядилась по-другому. Жаль, что Говоров не смог настоять на этом.

   Мы вышли из штаба армии вместе с Евстигнеевым. Прощаясь, он забрал у меня документы из сумки.

   - Чем ты его так успокоил? Я думал, что сейчас стрельба начнётся?

   - Из-за него погиб комиссар ОГПУ под Ошом: он поверил ложному донесению, без команды поднял маневренный эскадрон, увёл его в пустое ущелье, а комиссар был вынужден идти на встречу с агентом только с шестью верховыми. Басмачи всех восьмерых: комиссара, шесть пограничников и агента, разорвали лошадьми и разбросали по местности.

   - Ну, что ж! Значит, помнит и переживает! И это хорошо. А то ходит мнение его снять с армии. А так ты ему напомнил о вреде поспешности, будет действовать осторожнее, и без бессмысленных кавалерийских наскоков.

   - Пётр Петрович! Вы бы порекомендовали Говорову заставить его поменять дислокацию штаба. Потеряют управление ещё до боя.

   - Да-да, конечно. Вот что, Максим, завтра проскочи по разведотделам 52-й и 59-й, посмотри там обстановку, и проверь соответствие разведданных. Своих направь на правый фланг к Водосью, пусть обживаются и понаблюдают. Но, без шума!

   - Есть! Но, меня в 59-й не знают.

   - Я позвоню туда. Ну, бывай! Выздоравливай быстрее! Работы много. Первое наступление!

   Назад возвращался в кабине грузовика, трясло ещё больше, началось небольшое кровотечение из выходного отверстия. Женечка разверещалась, что требуется в санбат, а мужики обещали пригнать "хорьх".

   "Инспекционная поездка" показала, что связь между армиями практически отсутствует, о чем и было доложено непосредственно Говорову, потому, что Евстигнеев где-то отсутствовал. 59-я армия не успевала развернуться к моменту начала операции, а это была основная сила: 6 дивизий и 6 лыжных батальонов, два артиллерийских дивизиона и дивизион "катюш" и ещё два батальона танков. Штаб армии находился ещё дальше от фронта. Дивизии были полнокровными, укомплектованными в Сибирских округах. Но, бойцов буквально замордовали на земляных работах, на строительстве Череповецкого Укреп. Района. Кто там бывал, наверняка помнит, какие там болота! И вот, с колёс, им предстояло штурмовать добротные немецкие УРы. Я доложил о неготовности обеих армий к наступлению, как в Ленинград, так и в Москву, в ГРУ ГенШтаба. И, естественно, оказался самым виноватым из всех. Вызвали на совещание в Малую Вишеру, в штаб 52 армии. Совещание проводил прилетевший Ворошилов. На совещании меня поддержал только генерал-лейтенант Клыков, это его армия удерживала этот рубеж в течение всего 41 года. Его 111 дивизия держала единственный плацдарм на том берегу Волхова. Остальные начали орать, что я дезинформировал ГРУ ГенШтаба, что у них всё готово, и они с лёгкостью возьмут Новгород, Чудово и Лугу. Евстигнеева и Говорова не было, они задерживались. Тучи над моею головой сгущались. Я посмотрел на Ворошилова, тот делал вид, что не узнаёт меня, а может быть, и действительно не помнил. Генерал Галанин задал провокационный вопрос, кто поручил мне совать свой нос, куда не следует.

   - Вечером 29 декабря, после совещания во второй Ударной армии, это распоряжение мне отдано начальником разведки фронта генерал-майором Евстигнеевым, в чьём непосредственном подчинении я и нахожусь. - тут встал Ворошилов, и стукнул кулаком по столу.

   - Вы понимаете, капитан, что Ставка дала указания начать операцию 5-го января, что Красная Армия наступает по всему фронту, что товарищ Сталин объявил всему Советскому народу, что 42 год станет годом окончательной Победы над фашизмом.

   - Да, товарищ маршал. Именно поэтому я и доложил то, что увидел.

   - Вы - паникер! Идите! В Вашем особом мнении здесь не нуждаются!

   - Есть! - я развернулся и в этот момент прозвучало: "Капитан! Вы ранены?", пришлось опять поворачиваться.

   - Да, товарищ маршал, на разведвыходе, под Мясным Бором, 12 дней назад.

   - Где я Вас видел?

   - Под Тосно, и на Финской.

   - Садитесь, Вы - не паникёр, я знаю. Докладывайте, почему пришли к таким выводам.

   В этот момент появились генералы Говоров и Евстигнеев. Разговор вернулся в нормальное русло. Повезло, что промокла гимнастёрка. Говоров, Пётр Петрович и Клыков смогли убедить Ворошилова перенести начало операции на три дня, так, чтобы основная ударная сила успела сосредоточиться, осмотреться, отдохнуть, накопить боеприпасы. Атака сходу на подготовленные позиции противника успеха бы не имела. Ворошилов согласился, что без захвата Чудово у нас ничего не получится. Правда, пришлось напомнить ему, что пока не вытащили на прямую наводку 152-мм орудия и не разрушили "Мильонный", у нас ничего не получалось. Немцы знают, что опыта штурма укреплённых районов у нас нет. Ещё раз выслушал свои предложения по штурму Чудово, но уже из уст генерал-лейтенанта Говорова. Несколько раз давал уточняющие сведения по различным участкам фронта. Ворошилов связался с Москвой со Сталиным. Обстановку портил доклад Северо-Западного фронта о готовности начать наступление именно 5-го января на всём фронте. Я, правда, несколько раз упомянул в своих докладах, что у фон Лееба только один корпус в резерве: 38-й, находящийся под Новгородом, а С-Западный фронт начнёт операцию против сил фон Лееба. На Северо-западном фронте долговременных сооружений у противника нет, фон Лееб вынужден считать, что наступление там для него более опасно, и начнёт манёвр резервом туда, и если мы дадим паузу, то так и произойдёт. Нам выгодно начать на несколько дней позже. Возвратившийся от ВЧ Ворошилов сказал, что Верховный согласился перенести дату на 8-е января.

   После совещания меня отругал Говоров за то, что я зашёл на совещание без них.

   - Молодой, горячий! Расстреляли бы, как котёнка!

   - Я не заходил, стоял у штаба 52-ой, оттуда вышел корпусной комиссар Диброва из 59-й, и приказал войти на совещание.

   - Услать бы тебя куда-нибудь! Если пойдёт что-то не так, из тебя козла отпущения сделают! Ложись в госпиталь!

   - Не поможет, товарищ генерал! Я лучше в роте.

   - Что у тебя плечо-то кровит?

   - Трясёт по дороге, а кожа тонкая, рвётся.

   - Ладно, езжай к себе, не будем больше дёргать. Всё внимание правому флангу и плацдарму!

   Дурацкая ситуация: вроде бы сделал всё правильно, но, меня фактически отстранили от работы: сиди в роте и лечись. Ходить, и вправду, больно, ездить - тоже тяжело. В роте почти никого нет, все в разных местах, работают, а я на связи. Веду бумажки, собираю отчёты, передаю сведения туда-сюда, принимаю пополнение. Новый Год, хотя бы, провели без осложнений. С плацдарма приехал Костя Любимов, рассказал о том, что творится под Чудово.

   - Как там немцы?

   - Сидят тихонечко. В трех местах сделали ещё НП, я их нанёс на карту и передал в 54-ю. Возьмите себе тоже, товарищ капитан.

   - А вот у Полисти они зашевелились... Вчера взорвали ещё четыре котлована под дзоты. Ночью ведут какие-то работы, днём тихо.

   Пятого ударил Северо-Западный фронт. Седьмого наблюдатели доложили о проходе в сторону Новгорода двух больших колонн автомашин, часть из которых тащила пушки. Я доложил Евстигнееву.

   Попросил разрешения вечером выехать в район плацдарма.

   - Неймётся? Ну, хорошо, разрешаю!

   Наступление назначено на 4 утра 8-го января. От Дубцов дорога оказалась забитой техникой и войсками, в Мелехово оставил машину, дальше на лыжах. Идём ввосьмером, прижимаясь к кромке леса, примерно в трех километрах отсюда - немцы. К 02.30 добрались на плацдарм через Грузино. Только что на нейтралку пошли сапёры. Группа Любимова уже на местах, я нашёл только радиста группы. Сам с тремя бойцами занял позицию в развалинах завода. Радист шепотом даёт целеуказания. Я знаками отвечаю, что вижу или не вижу цели. Пока у немцев тихо: равномерно пускают ракеты, иногда тарахтят пулемёты. Составляю карточку огня, расставляя веточки-ориентиры. Кто-то постучал по валенку, я отмахнулся: не мешай! Повторили постукивание. Пришлось оставить наблюдение и повернуться. Здесь Федюнинский и Соколов. Я пальцем показал, что : "Тихо! Мешаете! Потом!". Отстали. По шорохам понимаю, что они пристроились левее и тоже наблюдают. Командармы на передке! Совсем не дело. Начали возвращаться сапёры. Сзади возник лёгкий шум: разбирают брёвна. До начала 7 минут. Я держу на прицеле пулемётчика. Далековато, правда. Ровно в четыре прозвучало 6 выстрелов залпом из бронебоек. "Моего" пулемётчика закрыло разрывом 20-мм снаряда, зато чуть левее ожил другой пулемёт, послал туда три пули, заткнулся, пошли сапёры с бревнами, а за спиной раздался громкий вой моторов и лязганье гусениц. В этот момент ударила артиллерия. На довольно узком участке встали столбы разрывов. Ожил дзот слева, но по нему ударили из бронебоек. Мимо бегут сапёры с бревнами: настилают ледовую переправу. Немцы пока не отвечают: все их батареи находятся под обстрелом. Слева заговорила ещё одна наша батарея, но куда она бьёт мне не видно. Мимо пошли танки, артиллерия перенесла огонь влево и вправо. Теперь максимальное внимание. Открыл огонь по появившимся целям, рядом ведут огонь многие снайперы, поэтому кто, и по кому бьёт, совсем не понятно, но голова колонны уже на другом берегу. На танках десант, каждый танк тащит за собой волокуши. Пошли лыжные батальоны, где-то за береговой чертой начался сильный бой. Я встал и подошёл к тому месту, где устроились Федюнинский и Соколов.

   - Капитан Иволгин! Работу закончил! - прокричал на ухо Федюнинскому. Тот с размаху ударил меня по раненому плечу. - Ё-П-РСТ!!!

   - Что такое?

   - У него там "дырка"! - послышался голос Соколова.

   - Извини, капитан! Танки ворвались в Чудово! Я на радостях! - а у меня круги разноцветные перед глазами мелькают. Меня посадили на битый кирпич, дали глотнуть спирта. Малость полегчало.

   - Вот донесение! Давай, капитан, дуй отсюда в Грузино, там Ворошилов и Говоров, передай им. - приказал Соколов.

   Взял бойцов, лыжи, и мы побежали назад. На НП в Грузино передал записку полковнику Усманову, из комендантской роты, дальше меня не пустили, сумел пробиться к своему радисту, и передал новость Евстигнееву. Пройти к оставленной машине не было никакой возможности: войска прямым потоком хлынули на переправу. Интересно было наблюдать за перемещением одного батальона: он, видимо, был составлен из курсантов какого-то училища или курсов. Несколько гармонистов лихо растягивали свои гармони, весь батальон громко пел строевую:

   "Калина, раз-два-три, малина,

   Чернявая дивчина

   В саду ягоды рвала!"

   Ехали они не на свадьбу, а под Чудово, и вернутся далеко не все, но демонстрировали полное пренебрежение к смерти, чем и сильна русская армия. Залихватский пересвист ещё долго слышался в районе переправы. Но, взять Чудово, и удержать его, это совершенно разные задачи! Утром завыли "лапотники"-пикировщики. Малочисленные зенитки и два звена "Яков" 522 ИАП, 2 Ударной, не смогли остановить первую волну "Ю-87": на месте переправ вспухли бомбовые разрывы, в воздух полетели брёвна, лёд, вода. Но, четыре танковых батальона двух армий и остатки танков 54 армии были уже на том берегу Керести, а немцы не смогли договориться ни с Санкт-Николаусом, ни Вайнахтсманном. Пришёл только Румпкнехт, а с ним разговаривать бесполезно, он выпорол всех непослушных! Сам Санкт-Николаус, видимо, перебрал, и отлёживался с больной головой. Везде господствовал наш дедушка Мороз: -27 днём, и до -37 ночью, и восемь сапёрных батальонов четырёх армий. Тут же вмораживались брёвна, через полчаса после бомбёжки переправы восстанавливались сами. На левый берег Волхова продолжали поступать войска и их снабжение. Плюс, удалось договориться с Ворошиловым, к которому я, всё-таки попал, чтобы не снимали зенитные орудия, брошенные немцами в ночном бою до полного израсходования боеприпасов к ним, благо, что немцы заготовили их много. В первый же день наши взяли Зуево, и части 30-го корпуса севернее Кировской дороги оказались в техническом окружении. Любань упорно держалась, а командование армиями начало разворачивать войска на юго-запад. Насколько я понял Говорова, это распоряжение Ворошилова, а не его. Нельзя ослаблять давление на Любань! Попытался найти Ворошилова, но его нет возле Грузино. Последний раз его видели в окружении командования 59 армии. Скорее всего, они уволокли его к себе, в Неболчи, это почти в 170 километрах от фронта. Ну, да, там не стреляют. Поехал к Соколову и Федюнинскому в Киришах, по дороге остановил танк подполковника Рудого из 122 танковой бригады 54 армии. Он получил приказание: переправится в Чудово и "развивать наступление на Новгород". Порядок получения приказа был нарушен, вместо подписи Федюнинского или Говорова, стоит "несуществующая" подпись Ворошилова. Радиограмма подписана им. Рудый знал меня лично, поэтому обещал, что после переправы уйдёт на правый фланг, к Зуево, и там будет ждать указаний Говорова или Федюнинского. В Киришах было всё командование Ленфронта, кроме Ворошилова. Я доложился, мне рукой показали, что всё, жди указаний. Минут сорок вслушиваюсь в "местный дурдом", во что превращается всякий штаб атакующей армии. А тут ещё и "фронтовые"! Решался вопрос об ударе от Шапок силами 4 армии, и разносили Новикова и Журавлёва за их неспособность противостоять немецким бомбардировщикам. "Летуны" оправдывались, что недополучили технику и людей, а немцы усилили давление на Ленинград. Дескать, вынуждены держать основные силы истребительной авиации там. Если они и там так действуют: точно по часам барражируют на малой высоте, затем отходят по топливу, а в этот момент появляется противник. Наносит без помех удар, и отходит. Тут вновь появляются наши истребители. Линию фронта они стараются не пересекать. Подъехал мой старшина с "ночным уловом": привез донесения и отчеты групп, захваченные документы, протоколы допросов. У немцев сменился командующий группы армий. На повышение пошёл фон Кюхлер, Лееб подал прошение об отставке. На участке по-прежнему действует 30 армейский корпус, но, зафиксировано появление танковой группы в Луге. Плохо, что Комарицкий прервал передачу из-под Луги.

   - Передай Любимову, пусть переместит пару групп к шоссе Луга - Любань, и минирует его противотанковыми минами. Держи расписку! Свободен.

   Тронул за рукав Евстигнеева:

   - Пётр Петрович, свежие данные!

   - Что там?

   - Появились танки под Лугой, смещён фон Лееб.

   - Это не наша заслуга: Северо-Западный фронт ворвался в Старую Руссу, окружив 2 армейский корпус 16 армии. Нет, конечно, потеря Чудово, тоже не подарок, но нам здорово напортил Ворошилов: из разговора со Сталиным стало известно, что он давал ещё неделю на подготовку удара. А сейчас Ворошилов требует повернуть на юг и силами трех армий двигаться на Новгород для соединения с войсками Северо-Западного фронта. Стой здесь, я доложу. - на ухо сказал мне Евстигнеев, и он пошёл к командующему с донесениями. Через некоторое время Говоров знаком приказал мне подойти.

   - Сведения верны?

   - Да, но группа прервала передачу, видимо, обнаружена. Я приказал ещё двум группам оседлать шоссе.

   - Молодцы! Что там за история с "Хорьхом"?

   - Ещё до наступления мои ребята припрятали для меня "Хорьх" в лесу, чтобы рану не бередил по дороге. После того, как освободили Чудово, сходили за ним и пригнали в Грузино, а там кто-то из Политотдела 59-й хотел его забрать. Повздорили и связали троих.

   - Где машина?

   - Здесь, я на ней приехал.

   - Буржуй! Заживёт плечо, мне отдашь! А пока - катайся. Это тебе за танки у Луги! Но, предупреди бойцов, чтоб в последний раз драки устраивали! Больше прикрывать не буду!

   На самом деле, не первый, и, наверное, не последний раз Говоров прощает моим ухарям многое. За пьянку в Янино пострадал только ротный. Был бы на месте и сам бы остался в роте. И про не сдачу трофейного оружия знает, и о наличии у нас комплектов немецкого обмундирования, немецких радиостанций. И то, что у нас отрабатываются строевые приёмы немецкой армии, всё он знает. Машина Говорову не досталась: через две недели у Ям-Тёсово её опознают, как машину похищенного оберст-лейтенанта фельджандармерии, на немецком КПП. Будет бой, в котором погибнет чудесный парень Костя Любимов.

   Говоров, получив данные о танках, сосредоточил имеющиеся в его распоряжении танки на подступах к Любани, принял встречный бой и, потеряв семь машин, танковая группа ворвалась в Любань. Наконец, доукомплектовали и довооружили 59 армию, и она усилила уже потрёпанные батальоны на Чудовском плацдарме. 25 января перешла в наступление 4 армия от Погостья и Жарка. Подрезанный, до самой Болотницы, Любаньский выступ создал большие трудности со снабжением 30 АК немцев, и, в ночь на 28 корпус, бросив тяжёлое вооружение, лесами начал отход за линию железной дороги Ленинград - Москва. На линию: Лисино - Тарасово - Еглино - Спасская Полисть. Минимальное расстояние между фронтом и железкой было 3 километра. В этот момент появились люди Кагановича, восстановили мост через Волхов, и в газете "Правда" был опубликован репортаж из поезда "Красная Стрела".

   Я, наконец, избавился от ежедневных перевязок, и у моих бойцов закончился период относительного безделья. Начались обычные ежедневные занятия: бег, лыжи, стрельба, рукопашка, тактика, вождение нашей и немецкой техники, немецкий язык, строевая по двум уставам, диверсионное и радиодело. Качественно поменялся состав роты, людей, прошедших спецшколы, практически не осталось. Пополнение приходит очень слабо подготовленным, отощавшим, без наработанных навыков владения оружием. Это в кино "про войну" в разведку берут прямо из строёв, а в период затишья разведчики специализируются по употреблению самогона и беготне по бабам. Фактически, они отдыхают на выходах, а остальное время учатся, отрабатывают до автоматизма все приёмы. Экзаменатор у них строгий: баба с косой. Поговорил на эту тему с Евстигнеевым.

   - Товарищ генерал, очень слабое пополнение: курс молодого бойца и всё. И радисток-девчонок насовали целых шесть штук. Нагрузка на радиста на выходе больше, чем на бойца. Больше трёх иметь в роте не могу, а комплектовать группы некем!

   - Потерпи! Будет тебе пополнение! В первых числах марта делаем выпуск в школе. Пока обходись тем, что есть. То, что девчат много, это даже хорошо, в свете выполнения нового задания. Северо-Западный просит поработать в районе Пскова. Оттуда немцы снабжают 2 армейский корпус по воздуху. Требуется обеспечить диверсии на аэродромах противника и вскрыть расположение средств ПВО для наших ночных бомбардировщиков. Готовь роту. Заедешь в отдел, получишь задание.

   Первой группой туда пошла группа Любимова, но машину мы подобрали неудачную. Несмотря на эсэсовскую форму и хорошо сделанные документы, группа была вынуждена принять бой у Ям-Тёсово, потеряла машину и двух человек. К Пскову не дошла. Костя последнее время ухаживал за Женей Артемьевой, хотел жениться на ней. У меня спрашивал: не собираюсь ли я приударить за Женей. Женечка перевязывала меня каждый день. Я его заверил, что никаких намерений у меня нет, и он, счастливый, удалился. И вот теперь надо идти и говорить ей, что Кости больше нет. Женя улыбнулась моему приходу.

   - Здравствуйте, товарищ капитан! Нужна перевязка?

   - Нет, Женя. Костя погиб.

   - Я знаю, уже прибегали девчонки из взвода связи. Очень жаль, хороший разведчик был. Но, у нас ничего не было, товарищ капитан. И я не совсем понимаю, почему, даже Вы, мне об этом говорите. То, что он иногда приходил в санчасть, и его было не выгнать? Это всё, что нас связывало, товарищ капитан. Я ему говорила, что люблю другого человека, но он меня и слушать не хотел.

   - Извините, Женечка! Не знал.

   - Да, Вы невнимательны. Это правда, что вся рота уходит на задание, а я остаюсь здесь?

   - Да, правда. У Вас нет выполненных прыжков с парашютом, поэтому, Вы останетесь в расположении.

   - Это не так, товарищ капитан! У меня шесть прыжков, удостоверение лежит дома на Бассейной. Я пойду с ротой.

   - Хорошо, тогда с сегодняшнего дня на занятия. Необходимо сдать бег на лыжах, стрельбу и полосу препятствий.

   - Есть, товарищ капитан! Спасибо!

   - Не за что. Выход очень тяжёлый, особенно для первого раза.

   - Я справлюсь!

   - Хорошо, до свиданья.

   Через день приступили к укладке парашютов. Задание было очень сложным: произвести диверсию на аэродроме Псков-Южный, сжечь максимальное количество транспортных самолётов и обеспечить наведение авиации дальнего действия на этот аэродром. Ближайший партизанский отряд - в 80 км от аэродрома. Здесь, у нас на плацу, крутится секретарь Ленинградского обкома Никитин, он командир партизанского движения в области. Для него тоже укладываем почти 50 грузовых парашютов, и набиваем сотню мешков и грузовых контейнеров. По сравнению с современной техникой, есть очень существенные отличия: радистов хотят бросать отдельно от раций. Пришлось ругаться с начальником ПДС и показывать крепление радиостанций под парашютистом. Мне не хватало только потерять "Телефункены" и "Северки". Следующий день провели на морозе, на аэродроме в Крестцах. Вроде ничего не забыли, но люди замёрзли. Наконец, начали погрузку на С-47 и ДС-3. В самолётах тоже холодно, но хоть ветер не дует. Фронт пересекаем между Старой Руссой и Шимском. Через 30 минут дали команду "Приготовиться", судя по выражению лица военфельдшера Артемьевой, про шесть прыжков она соврала. Перестегнул её последней. Но, вышли все, никого не пришлось выбрасывать. Внизу темень, и только пять костров показывают площадку приземления. Развязал страховку МП-40, изготовился для стрельбы с воздуха. Приземление было мягким: много снега. Надо искать контейнеры с лыжами. Ещё в воздухе нашёл глазами парашют Жени, после приземления забросил свой парашют в сумку и пошёл ей помочь. У неё разбита губа, ударилась при приземлении.

   - Соврала, что шесть прыжков?

   - Соврала, не успела я выполнить прыжки, война началась. А так, училась в аэроклубе.

   - Ноги целы?

   - Вроде бы целы. Гудят только.

   - Автомат к бою! И пошли.

   "Десантник три минуты орёл, а остальное время лошадь!" - гласит народная мудрость. Идем, сгибаясь под тяжестью парашютов и снаряжения, по рыхлому глубокому снегу. Где-то через четыреста метров раздалась команда: "Стой, ни с места! Пароль!"

   - Выхухоль, отзыв!

   - Бобёр! Проходи!

   Наконец-то розвальни и хоть какая-то тропа. По дороге подобрали ещё восемь бойцов, подъехали к кострам.

   - Где командир?

   - А Вы кто?

   - Командир роты, позывной "Иволга".

   - Здесь побудьте. - ответил возничий, встал и пошёл к группе людей у центрального костра. Вернулся оттуда в сопровождении четырёх человек. Один из них, невысокий человек в ушанке со скуластым лицом запросил пароль.

   - Куница, отзыв!

   - Воробей. Здравствуйте! Капитан Герман, командир 3 бригады.

   - Капитан Иволгин, командир роты разведки.

   - Вы к нам?

   - Нет, товарищ капитан, у нас отдельное задание. Поможете собрать мешки и контейнеры? Там и вам гостинцы.

   - Да, конечно, но с утра уже.

   - Лучше сейчас, немцы с воздуха могут заметить парашюты.

   - Немцев рядом нет, они сюда и не суются. Сейчас соберём ваших людей и то, что сможем, а с утра отправим людей на поиски остального. Так что, поехали, капитан, в лагерь, здесь останутся люди встречать оставшихся.

   - Одну минуту, найду кого-нибудь из своих командиров. Рота! Становись!

   Белые маскхалаты зашевелились и быстро построились.

   - Командирам взводов доложить о наличии людей. Первый взвод!

   - Командира ещё нет, в строю 27 человек, отсутствуют 9, помкомвзвода старшина Силантьев!

   - Есть! Второй взвод!

   - 36 по списку, 36 в строю, товарищ капитан. Комвзвода лейтенант Овечкин!

   - Молодец, Саша. Третий взвод!

   - По списку 36, в строю 35, нет красноармейца Панфилова. Комвзвода старший лейтенант Коршунов.

   - Взвод связи!

   - По списку 24, в строю 18, помкомвзвода сержант Андрейченко.

   - Миномётный взвод!

   - По списку 42, в строю 18, товарищ командир. Командир взвода лейтенант Таланов.

   - Ищите своих людей и технику. Василий! - сказал я подошедшему старшему политруку Сарову, - Остаёшься за меня, собрать людей и грузы. Приступайте! Андреев! За мной! - приказал я своему ординарцу. Приданные десантники из 3-го воздушно-десантного корпуса задерживают роту, но без них наша операция невыполнима.

   Вместе с Германом и ещё двумя его людьми забираемся в розвальни, возничий щелкнул вожжами, лошадка довольно шустро зашевелила ногами. Минут через 15, мы были возле землянок в лесу. В землянке хорошо натоплено, но, после того, как я снял "лешак", возникла лёгкая пауза. Под "лешаком" была форма немецкого танкиста: короткая меховая куртка, черного цвета галифе. Под курткой такого же цвета мундир с погонами гаупмана. Из куртки я достал письмо Никитина для Германа, тот разорвал конверт, отдал бумажку шифровальщику, а сам начал читать письмо.

   - Приказано оказать Вам всяческую помощь, товарищ капитан. Как Вас зовут, кстати. Меня: Саша.

   - Максим.

   - Так куда Вы собрались, Максим.

   - Псков-Южный.

   - Ни хрена себе! Одной ротой?

   - Меньше, остальные прикрывают.

   - Там такая охрана, за 10 километров от аэродрома начинают проверять всё.

   - Здесь, где-нибудь, есть танковая часть немцев или ремонтные мастерские?

   - В Черёхе стоят, аэродром прикрывают, и на станции их много. И у немцев ещё один аэродром, в Острове.

   - Это не наша цель. Где-нибудь машина есть?

   - Нет, нам без надобности.

   - Плохо. Будем искать.

   Где-то спустя час-полтора в землянку вошёл политрук Саров, и доложился, что рота собрана, погиб один человек: напоролся на горелое дерево. Двое получили переломы ног. В том числе, командир первого взвода Мельник.

   - Куда поместили людей?

   - В трехстах метрах отсюда землянка виде барака, все там. Раненые отдельно через две землянки.

   - Саша, я пойду, посмотрю, что и как. И покормить людей надо. Не объедим?

   - Нет, продовольствия много, мы отсюда через фронт обозы посылаем.

   - Как попасть в Псков?

   - Проще всего по железке из Порхова или Дна. Но, как Вы объясните, как Вы попали туда? Гарнизоны там совсем маленькие, все друг друга знают. Железная дорога Дедовичи - Дно полностью принадлежит нам. Немцев в Дедовичах нет, мы их уничтожили. Но, по периметру нашей партизанской республики: усиленные гарнизоны немцев. Никого не пропускают. Вырваться из этого кольца довольно сложно, Максим.

   - А это что за ручеёк? - я показал на карте речку среди озёр и болот.

   - Приток Черёхи. Немцев там нет, так как местность болотистая, безлюдная.

   - А по дороге восточнее вас немцы ездят?

   - Колоннами - да. Поодиночке - нет.

   - А вот эта дорога?

   - Заминирована, и нами, и немцами.

   - Отлично, а дорога Порхов - Остров?

   - Активно используется. Много постов фельджандармов, через каждые 400 метров и чаще, в пределах прямой видимости. Но, ночью их снимают.

   - То есть, если дать вот такого круголя, то выйти в район аэродрома скрытно можно.

   - Чисто теоретически, Максим, наверное, можно. Практически - не пробовали.

   - Андреев, Павлик, позови Коршунова.

   - Я мигом, товарищ капитан!

   Он появился минуты через три вместе с Вадимом. Вадим тёр заспанное лицо, и поёживался от утреннего холода.

   - Проснулся? Смотри сюда! Через два часа отправишь группу вместе с Рыбальченко привязать на карту Псков-Южный. Место базирования группы - Крестовский лес. Наблюдаете с деревьев, пусть захватят с собой и зелёные, и белые "лешаки". Из леса на связь не выходить, могут быть пеленгаторы. Вот такой вот маршрут движения. Местные говорят, что до шоссе можно двигаться и днём, от шоссе и далее только ночью, и заметая следы. Кто пойдёт с Рыбальченко?

   - Федоскин, Андреев, Котин, Алиллюлин, Карасёв и Мурзоев. Старшим - Гордей.

   - Пусть возьмут запасную пару лыж и мази побольше. Кто радистом, и сколько их.

   - Все умеют работать на ключе, шифровать могут трое.

   - Поднимай людей! Будут готовы - позови.

   Через два часа группа ушла к Пскову. Меня окликнула Артемьева:

   - Товарищ капитан! У Мельника сложный оскольчатый перелом. Надо бы его отправить в госпиталь.

   - Пока такой возможности нет. Я поговорю с командованием партизан об этом. Как он?

   - Пока под наркозом, но я не уверена, что смогу в этих условиях сохранить ему ногу. Осколок я приложила к месту перелома, но...

   - Что делать, Женечка.

   - И ещё, здесь много больных и раненых.

   - Наши медикаменты не трать. Неизвестно, как всё сложится.


   Через трое суток получили первую РДО от группы Гордея. Они вышли в район, подтвердили, что проход возможен группами по 30-40 человек. Занимаются наблюдением за объектом и устанавливают систему охраны аэродрома. Определились местами днёвок и местом сосредоточения.

   - Всё, Саша, мы готовы и сегодня уходим.

   - Возьмите трех лошадей с санями, легче боеприпасы для миномётов тащить. Если что, отходите сюда.

   - Это вряд ли, Саша. Мы на хвосте карателей потащим. Сюда нам нельзя будет.

   - Ты прав, но, если оторветесь, выходите сюда. У нас есть коридор на нашу сторону. Твоих раненых ближайшим обозом отправим в тыл. Присядем!

   Потом построили бригаду и роту, прочитали приказ, рота прошла перед строем бригады, встала на лыжи и углубилась в лес. Повзводно вышли к Кебскому лесу, остановившись на днёвку в семи километрах от группы Гордея. День прошёл относительно спокойно. Беспокоили только взлетающие самолёты с аэродрома. Нас в лесу ждала половина группы во главе с командиром. Укрывшись под разлапистой елью, мы разрабатывали операцию.

   Немцы окружили аэродром двумя рядами колючей проволоки, между рядами ходят патрули с собаками. Гордей и Алиллюлин уже были на аэродроме с юго-западной стороны. Кое-где ветром снег выдуло, есть возможность пройти не оставляя следов, но присыпая полосу кайенской смесью. Имеющихся 5 арбалетов хватит, чтобы снять часовых у стоянок, складов с бомбами и топливохранилища. Самый большой склад расположен между двумя батареями МЗА, поэтому недоступен. Главное бензохранилище находится справа от Крестовского леса в одном километре. Начинать требуется с него. Иначе нас сомнут те части, которые находятся возле него. Двое радистов ушли назад, и, перейдя шоссе, отработали со штабом фронта. Через полчаса там началась облава. Радистки назад к нам не возвращались, ушли лесами в сторону Порхова, уводя за собой облаву. Ночью рота построилась, сняв маскхалаты, и пешим строем прошла по грунтовой дороге к Крестовскому лесу. Там все одели "лешаки", подготовили площадки для восьми БМ-37, а группы минирования ушли на юг. Время тянулось просто немыслимо долго, наконец, раздался условный щелчок на связи. Все готово к началу. Дал ответный щелчок. Пока тихо. Через полчаса завыли сирены воздушной тревоги, а радист доложил о приёме двойного щелчка от обеих групп, они отходят. В момент, когда зажглись прожектора и заработали немецкие зенитки, миномётчики двумя стволами начали обстреливать бензохранилище, а остальные ударили по стоянкам самолётов. Раздался мощный взрыв, и вспыхнули оба бензохранилища, затем загремели мощные взрывы бомб: очень сильный первый взрыв и потом большая серия мелких. И одновременно с этим раздались взрывы бомб, сброшенных с самолётов. За пять минут мы расстреляли весь запас мин, подорвали миномёты и начали отход. Третий взвод оставил два заслона, а остальные рванули к кромке спасительного леса. Самолёты АДД заходили на огонь и продолжали сбрасывать бомбы различного калибра. Рота втянулась в лес, пересекла Кебь, и начала забирать севернее. Я остановил часть второго взвода, чтобы дождаться группу подрывников. Прошло двадцать минут, мы услышали звуки боя в районе деревни севернее Крестовского леса. Бил МГ-34, видимо, кто-то прикрывал группы. Ещё через десять минут подбежали 25 человек подрывников и бойцов третьего взвода.

   - Мурзоев остался прикрывать, товарищ капитан. Его зацепило осколком.

   - Вперёд! Догоняем роту!

   Догнали роту, я дал команду остановиться.

   - Командиры взводов ко мне!

   Подъехали все.

   - На север нам нельзя, на шоссе нас ждут, туда ушли наши девушки. Двигаемся вдоль Черёхи. Двигаться с максимальной скоростью. Старшина Дементьев! Вы - замыкающий, возьмите себе пулемётчика из 3-го взвода. Всё, вперёд, привал через два часа!

   За два часа прошли 28 километров. Ребята вырезали два полицейских пункта. Здесь уже не до сантиментов. Дорогу форсировали без осложнений. Отошли от неё ещё восемь километров, легли на привал и днёвку, так как начали летать "шторьхи". Оторвались от берега Черёхи, залегли вдоль шоссе в трех километрах. Шесть человек послали замести лыжню. В восьми километрах от нас хороший густой лес, но туда днём не дойти. Потом шоссе Остров-Порхов. Зарылись в снег, мёрзнем, но лежим. Через пять часов выдвинул разведку к бору. Там немцы. Много. Пошли назад на юго-запад. Западнее Островки удалось форсировать шоссе. Лесами вошли в Партизанский край. Ещё сорок километров и мы у Германа! Но, утром нас обнаруживает "Шторьх". Мы его сбиваем, но поздно. Связались с Евстигнеевым, а он со штабом партизанского движения. Дали волну Германа. Его отряд в 35 километрах, а наш аръегард уже сдерживает эсэсовцев. Двадцать добровольцев остаются на заслоне, а мы рванули к озёрам полным ходом. Сзади наших штурмуют "мессера" и "лапотники". Два часа слышались звуки выстрелов. Потом всё стихло. Вроде оторвались, дал людям возможность поесть. Много обмороженных. Скорость движения упала до 8 километров в час. Наконец ночью раздаётся: "Стой, кто идёт! Пароль!" Вышли!

   - Максим! Здравствуй! Потери большие?

   - Привет Саша! Огромные! Тридцать один человек.

   - Двадцать три, Максим. Пятеро в первой бригаде у Литвинова, девчонки во второй. Возможности отдохнуть нет. У меня обоз уходит на ту сторону. Уходите вместе с ним. Командование передало благодарность: 22 тысячи тонн бензина, 66 "Юнкерсов" сожжено на аэродроме. Будешь в наших краях, заглядывай, Максим! Всегда будем рады!

   Про себя подумал: "Будете у нас на Колыме..."

   - В общем, так, капитан! Приказано оставить 4-х радисток и 4 станции у меня, остальным выходить вместе с обозом. Заодно избавишь меня от его охраны. Начальник обоза Игнатьев, он постоянно ходит туда-сюда. Слушай его. У него 10 ходок. Давай, успехов! И, на посошок и лёгкий ход ноги. Вздрогнули, разведка!

   Как единственная девушка в роте все восемь суток Женечка Артемьева ехала в розвальнях вместе со мной и Игнатьевым. Спала со мной под одним полушубком. Смешно морщила носик, когда её будили. Разговаривала со мной во сне. Самое смешное случилось после выхода. Уже в Родочах она пришла доложить об обмороженных. Я принял доклад, а потом приобнял её, спросив, почему она такая серьёзная. Она скинула мою руку и совершенно серьёзным голосом заявила:

   - Товарищ капитан! Так себя ведут с совершенно близким человеком. Я повода для такой фамильярности не давала! Хотите, чтобы я стала Вашей женой? Я - согласна. А в ППЖ я не гожусь! Этого не будет! - и подобрала нижнюю губу.

   Я смотрел на неё и понимал, что от моего ответа сейчас зависит всё.

   - А сельсовет открыт?

   Женя покраснела до ушей. Ответа у неё не было.

   - Вы - согласны?

   - Ищи председателя.

   - Хорошо, сейчас найду. - она повернулась к выходу.

   - Постой, Женя, мне помнится, что ты говорила что-то о каком-то, любимом тобой, человеке, из-за которого ты отказала Косте.

   - Говорила! - ответила она, повернув голову, - Есть такой! И он, только что, согласился стать моим мужем. Пошла искать Председателя, а то вдруг передумает! Ищите свидетелей, товарищ капитан! - улыбнулась она.

   Сельсовет был открыт, но Председателя не было, его жена через полчаса задала мне сакраментальный вопрос: хочу ли я взять в жены гражданку Артемьеву, Евгению Николаевну. Объяснять что-то пожилой женщине, только что заметившей, что последнее время она регистрирует только смерти, поэтому долго искавшей бланк свидетельства о браке, было довольно глупо. Я посмотрел на Женечку, и увидел, как она напряглась. Мой личный опыт в браке был довольно неудачным: мы развелись с бывшей спустя три года. Больше на эти эксперименты я не шёл. Но это было в другом мире, где совместить службу в ГРУ с нормальными условиями жизни жены было невозможно. В конце концов, она уехала домой, в Питер, а я уехал "за речку". В этой жизни, человек не согласился оставаться в относительной безопасности и уюте, предпочёл пойти вместе до конца. И я ответил: "Да!". Вместо того чтобы поцеловаться, Женечка уткнулась мне в плечо и заплакала.

   - Женечка, ты что?

   - Я до последнего момента была уверена, что что-нибудь произойдёт, и это останется только в моих мечтах. Ты же никогда не обращал на меня внимания.

   - Я не мог злоупотреблять своим служебным положением.

   - Дурачок! Всю меня измучил!

   На свадьбе, которую замутили наши и сельские, занимался самым глупым для жениха делом: рассматривал невесту. Она права, я - невнимательный. Рослая, где-то 176-178, это очень высокая по местным меркам. Несмотря на то, что у неё на ногах обычные офицерские хромовые сапоги, почти без каблуков, она на голову или больше выше всех женщин в Родочах. Для меня это нормально, я из другого времени, у нас женщины выше. Здесь средний рост чуть больше 155. Мужиков таких тоже не много: средний рост где-то 168-170. У нас в роте довольно много высоких и крупных парней, но сюда их отбирают. Волосы русые, прямые. Лицо крупное, характерное для жительниц Псковской и Новгородской областей. Пробор посередине превращает лицо в правильный овал. Правильный ровный и красивый нос, и довольно крупные, чуть припухшие губы. Крупные голубые глаза с длинными ресницами. Очень длинные ноги, и длинные тонкие пальцы. Они запомнились ещё тогда, когда она делала перевязки. Прикосновения были мягкими и осторожными. Боль старалась не причинять. Отмачивала присохшие повязки перекисью. Слегка округлый подбородок. Остальное скрыто х/б и мало чего можно разглядеть. Только, что бюст довольно большой. Взгляд слегка влажный, тёплый, выражение глаз доброе. Наметилась и первая проблема: жить нам негде. Рота живёт в церкви. Для "девочек" занавесили несколько коек с правой стороны. Радисты заняли единственную келью. "Начальство", семь человек, живёт за занавесками слева. Остальные спят на двухярусных койках, стоящих в четыре ряда, повзводно. На входе - тумбочка дневального и несколько тумбочек для сапожных щёток и ваксы. Запах стоит соответствующий. Свадьбу мы справляли в "клубе", бывшем коровнике, куда из церкви перетащили кинопроектор. Там жена Ивана "Стакановича", вечно пьяного председателя колхоза, обратила его внимание на то обстоятельство, что спать молодым негде. Он промычал что-то несуразное, что его жена перевела на русский язык:

   - Я сейчас пришлю сани, пусть ваши люди выгрузят из дома за церковью весь архив, и помогут разгрузить его в кладовую клуба. Дом маленький, там наш поп жил, пока в Эстонию не сбежал. Он холостой был, поэтому не строился. Дом много лет не отапливался, придётся несколько дней его протапливать, потом можно будет жить.

   Я взглянул на Евгению, и получил утверждающий кивок головой, после этого сказал, что всё сделают. Старшина, который сидел недалеко и прислушивался к разговору, тут же взял Настасью Андреевну в оборот, и через некоторое время мы услышали шум разгрузки на входе в клуб. Когда еда и питьё кончились, гости начали расползаться по домам, мы вышли из "клуба" и двинулись в сторону центра села. Зашли в поповский домик, там было дымно, сильно пахло плесенью и бумажками. Внутри сидел Павлик Андреев и шурудил кочергой в печке.

   - Дымит, пока, товарищ капитан. Плохо разгорается, хотя трубу я дважды чистил. Так что сегодня никак!

   Чуть привстав на цыпочки, к моему уху потянулась Женя:

   - Максимушка, а нас могут отпустить в Ленинград сегодня? "Кукушки" бегают каждый час из Вишеры.

   - Тебя отпустить нет вопроса: хоть сейчас заполню увольнительную и пропуск. Что касается меня, то надо звонить Евстигнееву.

   - Позвони!

   Мы зашли в расположение, и я связался с Петром Петровичем. Он хохотнул над причиной:

   - Что? Охомутали? Поздравляю! Да, сутки даю! Завтра в это же время на связь!

   Ротная машина отвезла нас в Малую Вишеру, оттуда ходила кукушка в Питер. Вначале ехали, прижатые к друг другу, в тамбуре. В вагоне было тесно и очень много народа. Было не поговорить. На меня смотрели глаза влюблённой женщины, которую я толком не знал, её тонкие пальцы беспокойно трогали мою руку. Но, переброситься словом по делу не удавалось.

   Потом послышалось:

   - "Иволга"! Это ты, капитан? Давай сюда!

   - Я не один!

   - Что-то мы твоих не видим! Где Костя!

   Ехала 111 дивизия. Просили показать Костю Любимова.

   - Нет его, мужики.

   - Капитан! Пробивайся сюда! И своих тащи! Всем места хватит!

   Мы начали расталкивать бойцов. Не всем это нравилось, но, место всё-таки уступали. 111 дивизия пользовалась уважением. Нам ребята уступили место.

   - А это кто?

   - Санос роты и моя жена.

   - Поздравляем, товарищ капитан! Что с Костей?

   - Погиб три недели назад под Лугой.

   Мужики налили из фляжек поминальную.

   - Хороший мужик был, товарищ капитан.

   Они вышли в Любани, а мы поехали дальше. Женя не выпускала из рук мою ладонь. Через два часа выскочили на Пятом Километре. Прошли через КПП, документы разведупра фронта там "играют": "комендатура" встаёт по стойке "смирно" при виде таких документов. Пропустили нас быстро.

   - Максим! Можно пешком, можно подождать попутку. Тут километров семь. Я живу на Бассейной.

   - Не семь, а пять, пошли пешком, до комендантского ещё полтора часа.

   - Я хочу тебя с моими родителями познакомить. Только ты не сильно удивляйся, они у меня своеобразные. Я сама их иногда не понимаю. Папа - медик, его дедушка - тоже. Мама никогда нигде никогда не работала.

   - Я могу у тебя спросить?

   - Да, конечно! Спрашивай.

   - Что будем делать, если я им не понравлюсь? Могут посчитать, что это я принудил их дочь к необдуманному поступку. Плюс, специальность у меня специфичная: снайпер и разведчик-диверсант. В мирное время: самая ненужная специальность. Да и с выживаемостью у нас проблемы.

   - Я уже всё давно решила для себя. Ещё когда в первый раз тебя перевязывала. С такими ранениями спокойнейшим образом лежат в госпитале в тылу, бегают по танцам и женщинам месяца два-три, а ты вернулся на фронт. И очень уважительно ко мне относился. Все командиры старались привлечь к себе внимание, прикоснуться. Некоторые откровенно намекали, что в их постели будет безопаснее. Меня ведь в роту разведки из госпиталя списали за несговорчивость, хоть я там и была операционной сестрой. Я же с четвертого курса в армию ушла. А когда назад ехали от Германа, ты меня будил пожевать, а я просыпаться не хотела. Так ты мне по щеке провел тыльной стороной ладони. Нежно так! "Женечка, вставай!" Тогда я и поняла, что сил сопротивляться у меня нет, и надо кардинально решать проблему.

   Мы подошли к 51 дому на Бассейной, пройдя наискосок большой пустырь. Здесь будет парк Победы, а пока здесь городской крематорий. Невысокий пятиэтажный дом, часть дома повреждена, немцы дотягиваются сюда крупным калибром, третий этаж. Женечка крутит дореволюционный дверной звонок. Говорит: "Это я, мама!", нам открывает крупная ухоженная женщина, похожая на Женю. На ней довольно дорогой халат и бигуди. Обнимая дочь, с интересом смотрит на меня.

   - А это твой товарищ?

   - Мама, это мой муж.

   - В-о-от как! Я же тебя предупреждала! Ты беременна?

   - Нет, мама. Мы сегодня поженились. Может быть, ты разрешишь нам войти?

   - Да-да, куда деваться! Маленькие детки - маленькие бедки. Проходите, капитан.

   Я снял шинель, сапоги, помог раздеться Жене. Визит мне начинал не нравится, я уже пожалел, что согласился на эту поездку. Мадам куда-то исчезла, Женя взяла меня за руку, провела по коридору, толкнула рукой дверь в комнату, нажав на бронзовую ручку.

   - Это моя комната.

   Я с интересом осмотрелся вокруг, пытаясь воссоздать образ человека, здесь жившего, его привычки, наклонности. Довольно много книг, в основном, по медицине, но есть и художественные. Рисунки на стенах, начиная с детских, кончая довольно неплохими портретами и пейзажами. У окна письменный стол, там она занималась. На окне висит светомаскировка из черной бумаги. Неширокая кровать, пианино, безделушки, два кресла. Я приземлился в одно из них. Поманил к себе Женю.

   - Я хочу помыться и переодеться, Максим. Посиди, я посмотрю что с ванной. - она вышла из комнаты. Я взял в руки журнал "Огонёк", лежавший на столике. Старый, прошлогодний, ещё довоенный. Дифирамбы непобедимой Красной Армии и великому Вождю всех народов. Небольшое эссе Толстого, вернувшегося из Германии. Мир, дружба, жвачка. Полистав немного, отбросил его в сторону. Макулатура. Встал, поправил гимнастёрку. Очень хочется снять портупею и надоевшую тяжесть пистолета, но, приходится держать марку. Вернулась Женя.

   - Горячей воды нет, я поставила греться воду, ванны не будет, а я так мечтала! Отвернись, я переоденусь.

   - Это обязательно? По-моему, тебе нечего стесняться.

   - Ещё непривычно.

   - Тогда давай, я помогу тебе переодеться.

   - Нет, сначала мыться! Я ведь врач, хоть и недоучившийся. Я вся пропахла казармой, а хочется пахнуть духами, и очаровывать тебя запахами и чистым бельём. Ведь этот день никогда больше не повторится.

   - Это да, несмотря на свадьбу, ни одного цветка мы так и не увидели.

   Она стащила гимнастерку, накинула халат, взяла что-то из шкафа и вышла. Вернулась минут через пятнадцать в тапочках на босу ногу, энергично суша волосы махровым полотенцем. По-хозяйски развязала мой вещмешок, достала оттуда моё сменное белье.

   - Пойдем, покажу, что и как.

   В ванной поперёк стояла широкая доска с тазом на ней.

   - Вот полотенце. - чмокнула меня в щёку. - Скоро придёт папа, будем ужинать. Хочешь ужинать?

   - Нет.

   - Я тоже. Мойся! Я парадную гимнастёрку прихватила. Сейчас принесу.

   Спустя несколько минут появилась её рука, которая повесила на крючок чистую гимнастёрку. Пришлось повозиться, перевешивая с полевой медали и "Большой Концертный Зал" за январские бои. Пока возился, хлопнула дверь, и в коридоре послышался мужской голос. Я вышел из ванной.

   - Здравствуйте, капитан! Военврач второго ранга Артемьев, Николай Александрович. Отец этой непослушной дочери! За Финскую? - спросил он, показывая на две медали и орден.

   - Одна за Финскую, остальные за Ленфронт. Капитан Иволгин, Максим Петрович. Муж и командир Вашей дочери.

   - Да-да, припоминаю! Читал сегодня передовицу в "За Родину" про налёт на аэродром в Пскове и доставку продовольствия в Ленинград. Поздравляю! Это за это?

   - Нет, это за освобождение Чудово и ликвидацию Любаньского выступа. А поздравлять надо Вашу дочь. У неё был первый боевой выход, боевое крещение.

   - Да ну тебя! Какое боевое крещение, ни разу не выстрелила.

   - Врачи и не должны стрелять, Женечка.

   За разговорами, помог снять пальто Веронике Федоровне, которая всех пригласила в зал, ужинать. Стол был красиво сервирован, столовое серебро, красивые старинные фужеры, немецкий сервиз. И продукты на столе вовсе не из продовольственного пайка. Наши трофейные сардины и копчёные колбаски скромно притулились в углу стола. Единственное, что вызвало шумное одобрение, так это трофейный французский коньяк. Отец у Евгении довольно шумный, но говорит сплошными лозунгами и прописными истинами, явно стараясь скрыть свои собственные мысли и сомнительные делишки. На зарплату подполковника медслужбы так не живут. Он посетовал на то, что Женя бросила учебу и ушла служить в армию, и там у неё незаладилось, и вместо госпиталя при академии, оказалась во фронтовой разведке. А так бы и работала, и училась, и в этом году уже бы ушла в ординатуру.

   - Повлияйте на неё, Максим! Пора уже понять, что рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше!

   - Я, пока, Николай Александрович, имею меньшее влияние на неё, чем Вы.

   Тёщу волновали только вероятные пелёнки-распашонки, особенно в свете того, что дочь выбрала совсем неблагополучного мужа, и ей постоянно будет грозить вдовство. В общем, ужин прошёл в тёплой и дружеской обстановке. Мы друг другу не понравились. Ноги моей больше не будет в этом доме.


   После ужина Женя, в комнате, едва сдерживая смех, сказала, что я разделил их семью на две неравные части: маме и ей - я нравлюсь, папе - нет! Мама заявила, что я - воспитанный молодой человек, хорошо владеющий столовыми приборами. Она ожидала, что я стану чавкать за столом, и всё есть столовой ложкой. А папе я не понравился из-за того, что "выскочка".

   - Не обращай внимания, Максим. Папа - трусоват, я давно это знаю. Плюс, мама всегда говорила, что он цепляется к любой юбке, поэтому мужчины, которые нравятся женщинам, для него враги. Все!

   - Жень! Давай, не будем об этом! Хорошо? Просто промолчим.

   - Так будет даже многозначительнее! - улыбнулась Женя. - Помоги расстегнуть платье!

   - С удовольствием!

   - Снимайте гимнастёрку, товарищ капитан! У меня есть возможность сделать то, что я хотела сделать целых полтора месяца! - она поцеловала оба шрама на левом плече. - Это было просто наваждением каким-то. Перевязываю, и хочу поцеловать твои раны. А ты смотришь куда-то в сторону и молчишь, чтобы я не спросила. Помнишь? Приходилось по нескольку раз переспрашивать.

   - Нет, не помню. Я старался отключиться от этого, не думать и не слышать ничего. Нет, больно ты не делала. В госпитале и когда, пару раз, перевязывали другие, было много больнее.

   - Я сейчас, ложись. - она выскочила из комнаты. Немного глупое положение: у меня есть жена, которую я не знаю, есть какие-то обязательства, которые я выполнить, наверное, не смогу. Впереди ещё много дней войны, но хочется, чтобы у неё было всё хорошо. Как совместить это несовместимое, я не знаю. С точки зрения обывателей, я, действительно, не очень подхожу девушке из такой семьи. Она идёт наперекор "общественному" мнению, доказывая, видимо, самой себе, что она вправе принимать самостоятельные решения, хотя, по-прежнему, остаётся в ареале этих людей, доказывая всё, в первую очередь, им. И, если она ошибётся, они не преминут вытереть об неё ноги. Объект нуждается в опёке. Она щёлкнула светом, не входя в комнату, закрыла дверь на защёлку, и скользнула в постель, напряжённо дыша носом. Попыталась что-то сказать, у неё не получилось, слишком напряжена. Я стал гладить её, стараясь успокоить, целуя её в щёку и мочку уха. Через некоторое время её дыхание стало тише и ровнее.

   - Максим, я, правда, люблю тебя и хочу стать твоей женой!

   - Ты уже жена, Женечка, просто я хочу, чтобы тебе всё понравилось. Сними эту рубашку!

   - Тогда помоги, она длинная!

   Я целовал ей бедра, помогая снять "свадебный подарок"! У неё очень плотная ровная кожа, даже не ущипнуть.

   - Я тебе нравлюсь?

   - Да, ты очень красивая. У тебя красивая фигура, мне нравится твоя грудь, ты самая желанная и красивая девушка на свете, правда. - продолжая её целовать везде.

   Через некоторое время она прошептала, что больше ждать не может. Чуть ойкнула и обхватила меня ногами.

   Утро было замечательным и солнечным. Меня разбудила Женя, разглаживающая мои усы.

   - Все ушли! Мне хочется повторить то, что произошло ночью!

   - Будет чуточку больно!

   - Плевать! Ты - мой! А я - твоя!

   Потом мы лежали, полностью расслабившись, затем Женя встала, зажгла свет, красиво потянулась, демонстрируя высокую красивую большую грудь, с чуть расплывшимися после бурной ночи, крупными рельефными сосками

   - Я тебе нравлюсь?

   - Да!

   - Есть хочу, ужасно! И мы перепачкали всё! Надо стираться! Подъём, товарищ капитан!


   У Артемьевых есть даже телефон, поэтому после завтрака связываюсь с Евстигнеевым.

   - А-а, молодожён! Хорошо, что позвонил. Ты ещё в Ленинграде? Леонид Александрович о тебе спрашивал. Он сейчас на КП в ЛенСовете. Ты где?

   - На Бассейной.

   - Давай туда и жди меня. Я через час буду. Оттуда поедем обещанное пополнение принимать.

   - Есть!

   Я положил трубку и прошёл на кухню. Женечка в лёгком халатике убирала вымытую посуду после завтрака, обернулась ко мне:

   - Что? Медовый месяц закончился?

   - Угу! Через час надо быть на КП фронта.

   Она подошла ко мне и поцеловала в губы. Слегка потянулась, опираясь руками мне на плечи.

   - Жаль, конечно, что это было так коротко! Через пять минут буду готова!

   Уже закрывая дверь, увидели поднимающуюся Веронику Федоровну.

   - Вы куда?

   - Всё, отпуск кончился! Нас вызывает комфронта. Спасибо за всё! Был рад знакомству! Мы побежали!

   - Мама, возьми мои ключи!

   - Господи! Всё бегом, всё бегом! Евгения! Возвращайся в госпиталь! Папа поговорит с кем надо!

   - Нет, мамочка! Я с Максимом! И я счастлива! - прокричала Женечка, сбегая по лестнице. Мы повернули на Ленсовета, и двинулись в сторону Московской площади. Очень много патрулей, постоянно проверяют документы. ЛенСовет перекрыт колючей проволокой и спиралями Бруно. Кругом амбразуры дотов, на КПП очередь. Входим через ворота во внутренний двор, там останавливаемся и стали ожидать Евстигнеева. К нам подошёл щеголеватый подтянутый командир из комендатуры и попросил ещё раз предъявить документы.

   - Цель Вашего появления?

   - Получил указание генерал-майора Евстигнеева прибыть сюда и ожидать его.

   - Пройдите вон туда, товарищ капитан, и ожидайте внутри комнаты ожидания. Здесь находиться сегодня запрещено. - откозырял он.

   Прошли в битком набитую комнату. Шумно, постоянно говорят по нескольким телефонам, висящим на стенке. Окликнули от дверей, пробились к ним. Майор Карпов из оперативного отдела.

   - Вон Петрович, зовёт!

   Подбежал к генерал-майору.

   - Товарищ генерал, капитан Иволгин прибыл по Вашему приказанию!

   - Здравствуй, Максим. Здравствуйте, товарищ Иволгина! Пойдёмте!

   - Что тут за столпотворение, как в Вавилоне!

   - Сейчас узнаешь!

   Мы прошли коридорами и оказались в Актовом зале. Он немного повреждён, во многих местах обсыпалась штукатурка от обстрелов. Довольно много народа. В Президиуме Жданов, Ворошилов, Говоров, Курочкин, Попков и Никитин. Нас провели на первый ряд на места слева, причем генерал освободил три места, и сел рядом. Выступал корпусной комиссар Богаткин и рассказывал, как они освобождали районы Новгородской и Калининской областей. Успешно действовали части фронта на многих участках, в том числе, окружили 2 АК немцев, усиленный моторизованной дивизией СС "Мертвая Голова". Три дня назад немцы оставили Демянск, пробили коридор и, в основном, бросив тяжёлую технику, отступили к реке Ловать на заранее подготовленные позиции. Но, понесли значительные потери при отходе. В общем, мешок порвался. Это, конечно, лучше, чем в том 42-м, тем более, что Старая Русса, пока, удерживается войсками Северо-Западного фронта. Выступал он долго и нудно. Становилось непонятно, зачем Евстигнеев приволок меня на это заседалище. Выяснилось это только в конце: вручили ещё один БКЗ. Лишь после этого, Говоров знаком пригласил нас с Евстигнеевым следовать за ним.

   - Здравствуйте, капитан! 59-я топчется у Полисти, взять не могут, а Ставка требует от нас решительных действий.

   - Там без крупнокалиберных орудий не пройти, товарищ генерал. По последним данным, немцы значительно укрепили оборону, поставив ещё четыре фланкирующих дота, и разместив там 105 и 88 мм батареи. Они понимают, что Полисть - следующая.

   - Что предлагаешь?

   - Использовать 14 дюймовые железнодорожные орудия. Качественную корректировку обеспечим.

   - Они все задействованы на контр-батарейной борьбе.

   - Тогда не получится, товарищ генерал. Не подобраться к дотам: снег уже хрустящий, были оттепели. Ночью не пройти. - я начертил схему секторов обстрела прямо на карте. - Требуется подползти, с очень тяжёлым ПТР, вот сюда. А эта точка простреливается с четырёх дотов. И не обойти: и в Полисти, и в Мясном Бору стоят немецкие гаубицы. Только "чемоданами" можно расковырять. Танки не помогут, 105 и 88 бьют даже КВ.

   - Мда! Будем думать... Время уходит! Пока лёд, неплохо было бы переправиться через Волхов.

   - Сами в мешок залезем, если сунемся в Мясной Бор, не покончив с Полистью. А что если на КВ поставить 152 мм МЛ-20. Но, как самоходное орудие, а не как КВ-2. Двух зайцев убьем! Но, перебросить сюда железнодорожные орудия быстрее.

   - Ладно, понял. Ступай! Будь на связи, понадобишься в ближайшее время на том участке. Пусть там твои поработают, присмотрятся, может, что и накопают.

   - А что армейские?

   - Кроме потерь, никакого толка! Посмотрите, что можно сделать! Ворошилов завернул обратно наше представление на звание Героя для тебя за Псков. Сказал, что потерь мало.

   - Ну да, надо было всю роту положить, чтобы он прослезился. Считаю потери недопустимо высокими для операций такого рода. Была бы авиаподдержка...

   - Прекрати! Была бы авиаподдержка, мы бы снесли бомбами Полисть, и пошли бы дальше. Нет авиации. И когда будет - неизвестно.


   Евстигнеев привёз меня в новую школу ГРУ. Старую немцы разбомбили. Эта находится на Выборгской стороне. Посмотрели на пополнение, их тренировки. Это уже бойцы. Большая часть имеет боевой опыт и добровольно пошли учиться в школу. Отобрали 64 человека, чтобы заменить часть бойцов, не подходящих для дальнейшей службы у нас. Евстигнеев сделал "свадебный подарок": во-первых, подарил "Опель-капитан", во-вторых, где-то достал и преподнёс Женечке три нежно розовых розы. "Что свадьба без цветов, пьянка, да и всё!". Пополнение начало собираться, а мы с Женей поехали самостоятельно домой, готовить приём пополнения на месте. Женя всё время держала цветы на руках.

   - Какой замечательный подарок! Где он умудрился их достать?

   - В Ботаническом саду, наверное. Я слышал, что он никуда не эвакуировался.

   В Металлострое пришлось пережидать артналёт, ехали довольно долго и только к утру добрались в Родочи: на дорогах большое движение. Подготовил все бумаги, сверили списки. Распределили людей по взводам, хотя они ещё не прибыли. Лишь к вечеру колонна подошла к церкви. Добрались все, потерь не имеют. Трое из отчисляемых упёрлись: дескать, всё сделаем для того, чтобы подтянуть физподготовку и имеющиеся провалы по предметам. Остальные спокойно собрались. Двоих оставил, у них с немецким нормально, а третьему сказал, что нет, ничем ему помочь не могу. Он отчислен по единодушному решению, как командира группы, так и остальных командиров. И будет продолжать службу в линейной части. Машины тронулись, а новые бойцы занимали свои новые места.

   Вызвал нового командира первого взвода, а сам просматриваю его документы. По ним выходит, что мы учились с ним вместе. Так оно и оказалось. Но, после выпуска он служил в Приморье. Я его, естественно, не помню, но мне удалось рассеять его удивление.

   - Не обращайте внимания, старлей. Контузия, Миша, иногда даёт непредсказуемый результат. Сейчас готовятся группы к работе в районе Полисти, пару раз сходите в одной группе с Овечкиным, Коршуновым и Макарычевым. По результатам, получите допуск к самостоятельным выходам. Обживайтесь! Чем занимались в Приморье?

   - В основном разведка, без диверсий. Привязка секторов обстрелов УРов.

   - Схожая работа, но у нас плюс корректировка артогня, захват, допрос "языков", и уничтожение важных целей. И, вообще, есть много специфики. Так что, не обижайся, что придётся начинать сначала и учиться у младших.

   - Не вопрос, товарищ капитан. Всё понятно. Меня и в школе, и генерал-майор Евстигнеев предупреждали, что у Вас тут просто академия разведки. Кстати, я могу показать японские и китайские приёмы боевых искусств.

   - Часть из них мы используем, но это хорошо, если Вы поставите у себя во взводе и в роте этот вопрос. Подойдите к Коршунову, скажите, что будете готовиться к выходу вместе с ним.

   Дела разгрёб, пошёл смотреть "келью". Ну, совсем другое дело! Павлик с ребятами отмыли стены, побелили всё. Запахи ушли, хотя известкой пахнет, ещё не выветрилось. Женечка развесила занавески и светомаскировку, от церкви протащили проводку, есть две лампочки: на кухне и в комнате. Печка аж ревёт! Натаскали посуды, оказывается, у попа была канализация, её прочистили и она работает. Водопровода, правда, нет, но стоит ручная помпа, можно закачивать воду в верхний бак. Павел его вскрыл и почистил. В общем, это уже напоминает нормальный дом! Женька довольна, и готовит что-то вкусное.

   - Что это?

   - Ребята беляка принесли. Так что, у нас рагу из зайца в белом соусе!

   Запахло домом и уютом! Обнял и поцеловал Евгению, сообщил ей, что она - самая лучшая на свете. Но, после ужина, огорчил её, что мне надо на левый берег, провожать группу Овечкина.

   - Когда вернёшься?

   - Как пройдут...

   Возле дома прогуливается часовой, откозыряли ему, группа уже в машине, я сажусь в "опель" вместе с Сашей. Саша, когда нервничает, всегда много шутит. Вот и сейчас едем под неумолчные его анекдоты. Через час прибыли на место, группа выгрузилась. Саша проверил экипировку и доложил, что группа к выходу на передовую готова.

   - Вперёд!

   Иду замыкающим, у опушки леса видим условный сигнал. Нас встречает начальник разведки 59 армии Сергеев. С двумя его разведчиками идём дальше лесом к передку вдоль Керести. Вот и наблюдательный пункт. Прохожу в блиндаж.

   - Командир 3 батальона старший лейтенант Воропаев!

   - Капитан Иволгин, разведка.

   - Здравствуй, Максим! Всё готово, тихо, режим освещения обычный, смена произошла полчаса назад. Проход открыли.

   - Саша! Всё готово. Отход - красная "трехзвездка". Накрываем цели 6, 7, 9, снайпера на местах. В канаве осторожнее, могли мин наставить. Присядем!

   - Ну, мы пошли, Максим!

   - Давай, прикрываю.

   Я положил ствол на бруствер, каждого уходящего хлопаю по ноге, традиция. Затем приступил составлять карточку, иногда переспрашивая старшину Антипенко о целях. Прошло тридцать минут. Тихо. Прошёл час, тоже тихо. Время от времени тарахтит МГ.

   - Есть щелчок от ОВэ! Прошли!

   Отрываюсь от прицела, приседая, забираю винтовку и ухожу в блиндаж.

   - Чисто сработали твои! Как всегда! Тени, а не парни!

   - Тьфу, тьфу, тьфу! И постучи по дереву! Вот так! - стучу себя по лбу. За мной этот жест повторяют все, потом стучим по бревнам стенок.

   - Ну что? Будешь ждать? Сейчас место сообразим.

   - Нет, они не на один день. И выходить будут не у вас. Антипенко, пошли, проводишь!

   Тем же маршрутом возвращаюсь к машине. Там сидит Сергеев.

   - Прошли?

   - Да.

   - А мои уже шесть раз срывают проход.

   - Тут же, как повезёт!

   - Подбрось до Киришей!

   - А Вы что - один?

   - Да!

   - Ну, вы, товарищ подполковник, даёте! Павлик, садись назад! Нас минимум всегда двое и рация. У фон Кюхлера - отличная разведка! Не ходите один! Такой "язык": начальник разведки армии!

   - Типун тебе на язык, капитан. Тьфу, тьфу, тьфу!

   В четыре вернулись домой. Женька не спит, читает какой-то учебник по хирургии.

   - Кушать будешь? Всё чисто?

   - Да, и буду.

   Я ел, под неотрывным взглядом жены.

   - Устал?

   - Изнервничался. Иногда кажется, что легче самому пройти, чем посылать ребят.

   - Водки налить?

   - Нет, не хочу. Пока не вернутся, пить не буду. Только вместе с Сашкой!


   Через полтора суток Саша вышел на связь. Расстояние небольшое, поэтому работает в телефонии на немецком языке.

   - Герр гаупман! Есть дырка! В этом секторе только один дзот, мы его подготовили.

   - Отлично, но что это даст? Кроме Вас, там никого нет.

   - Яволь, герр гаупман! Но, мы можем посетить две батареи, а последнюю - возьмём на себя, из непростреливаемого сектора. Капониры 3 и 8 имеют мёртвый сектор, который держат только те две батареи, посещение которых возможно. То есть, можно атаковать огнемётными танками без пехоты, её пустить после прохождения ориентира 2. Перед четвёртым - минное поле 200 метров. Начало в 07.00, до завтрака и смены! Готовьтесь, герр гаупман!

   - Вы авантюрист, герр обер-лейтенант! Как обеспечить Ваш отход?

   - Вариант три, в случае неудачи. И вариант ноль, как основной.

   "Вот же стратег! В случае малейшего срыва, группа не вернётся. Третий вариант: это выход через Форносово. Там сплошные минные поля. Он предлагает, что он возьмёт на себя три батареи, огнеметные танки выжгут доты из непростреливаемого, для артиллерийских капониров, сектора, и обеспечат прорыв пехоты в УР. Смысла не лишено, но как пойдёт?" Снимаю ВЧ и звоню Говорову. Сообщил предложение Овечкина.

   - Через два часа жду тебя у Сокурова, капитан!

   - Есть!

   НП 386 дивизии находился в Трегубово, в шести километрах от центра УР Спасская Полисть. Я прибыл раньше командования, и осмотрел открывшуюся передо мной картину: довольно узкое поле, ограниченное полосками леса. Снег усеян следами разрывов, остовами 12 сожженных танков, неубранными трупами. Вдоль поля извилистая канава речки Полисть, поперёк её перечеркивает приток Полисти и ряд траншей. Немцы ведут беспокоящий огонь из 105мм пушек-гаубиц. Все цели пристреляны, несколько раз снаряды встряхивают накат НП. За шиворот сыпется земля. Прибыло начальство. Показал, что предлагает Саша. Начальники штабов делают расчёт движения. Саша предупредил, чтобы начинали без артподготовки, только танками и до рассвета. До ориентира два - пехоте десять минут хода. На этом рубеже немцы открывали кинжальный пулемётный огонь по пехоте. Огнемётные танки без прикрытия подходят к нему и начинают работать по дотам и дзотам, а группа Овечкина обеспечивает подавление огня трех батарей. Две должны быть уничтожены взрывами, а третью они будут давить снайперским огнём и пулемётами. Расписали действия пехоты, танкистов и сапёров уже внутри УРа.

   - Максим Петрович! Как Вы, лично, считаете: получится или нет? - спросил Говоров.

   - Моё мнение, товарищ генерал, я докладывал Вам четыре дня назад. Риск, и для группы, и для частей 386 дивизии, очень велик. Я придерживаюсь прежней точки зрения, что решать проблему надо при помощи артиллерии. Днём группе будет не оторваться от преследования. Требуется авиационная поддержка отхода группы. Всё поставлено на успех. Так планировать нельзя.

   - Но командир группы САМ это предложил! - послышался голос из темного угла НП. Голос незнакомый. Внимательно присматриваюсь к говорящему. Боже мой! Какие люди, и не под арестом! Генерал-лейтенант Власов! В длинной кавалерийской шинели, c некрасивыми роговыми очками.

   - Да, командир группы предложил вариант штурма, иначе бы, и обсуждать было нечего. Это один из лучших разведчиков фронта. В его компетентности я не сомневаюсь, но, вероятность успеха зависит от того, насколько точно он определил все цели на своём участке, насколько быстро выдвинутся пехотинцы, насколько много немцев окажется в УРе. И, насколько эффективно мы сможем поддержать его огонь артиллерией. Насколько я понимаю ситуацию, он хочет, чтобы немцы по тревоге выскочили к орудиям, и работать по наводчикам. В этот момент наша артиллерия должна нанести удар по третьей батарее немцев, и затем создать огневой вал перед атакующими пехотинцами, снести минное поле у дота 4, не дать противнику занять позиции в траншеях 2 и 3. Если артиллеристы справятся, то вероятность успеха есть. Если нет, мы потеряем и группу, и людей 386 дивизии. Хочу обратить внимание на фланкирующий дот 7 на левом фланге. Подходить вплотную к нему огнемётные танки не могут, так как попадают под огонь из капониров 3 и 8. Вот здесь они должны остановиться, и работать из пушки. Ненадёжно это всё, товарищи генералы. Используя крупнокалиберную артиллерию, добьёмся большего, при меньших потерях.

   "Блин, на хрена Сашка вылез с инициативой? А тут ещё и этот козёл появился!!! Теперь уломать Говорова не получится. Скверный сигнальчик! Сейчас Сталин сильно благоволит Власову, явно прислал с целью присмотреться к Говорову."

   - Товарищ командующий! До начала операции необходимо усилить группу Овечкина снайперами, я боюсь, что создать необходимую плотность огня им, шестью стволами, не удастся.

   - А почему Вы сразу не послали соответствующую группу, а теперь всячески оттягиваете начало наступления? - задал вопрос Власов.

   - А Вы пройдите через линию фронта большой группой. Здесь, под Полистью! - Я снял шапку, отошёл к дверям НП, и выставил её на стволе винтовки над накатами. Через тридцать секунд шапка закрутилась. Снайпера бдят! Передал шапку Власову. - Группа своё задание выполнила, товарищ генерал. Задачи штурмовать УР перед ней не стояло.

   - Не кипятись, Максим! Пойдём, пройдёмся! - сказал Леонид Александрович. Мы вышли из блиндажа, и отошли метров на десять по траншее.

   - Что ты в бутылку лезешь? Не понимаешь, кто это?

   - Понимаю, товарищ генерал! Как нельзя лучше. Глаза и уши выдают. Просто торчат. Бывший Председатель Военного Трибунала Киевского ОВО. Бывший советник Чан-Кай-Ши. Бабник и карьерист. А тут ещё Сашка со своей инициативой выскочил. Мне нужны сутки!

   - Нет у меня суток. К семи утра усиль группу. Сам не ходи! Это приказ!

   - Разрешите выполнять?

   - Да, иди!

   От машины связался с Родочами, приказал подготовить и направить на усиление Овечкина четыре группы снайперов с разных участков. В группах по три снайпера и пулемётчику. Задача: к 06.30 соединится с группой Овечкина. Напяливаю "лешак", Павлик тоже одевается. Работа немецких снайперов на участке мне не понравилась. 59-я действует по старинке. Нашёл Сергеева, расспросил его о снайперских командах. Выяснилось, что они не созданы, дивизии несут довольно большие потери от снайперского огня немцев. Зашёл на НП, там продолжалось обсуждение операции. Доложил командующему о предпринятых шагах.

   - Начало в 07.00. Ждать никого не будем. Куда собрался?

   - За шапку рассчитаться, товарищ генерал. У полковника Сокурова снайперских и антиснайперских команд до сих пор нет. Так что, обучим товарищей.

   - Хорошо, занимайся. К шести утра быть здесь.

   С Сергеевым прошли в 451 роту дивизионной разведки. Накрутили хвоста командиру, хотя он и не совсем тут причём, но, может быть подействует. В результате собрали 8 снайперов 775 полка и двух ротных на занятия.

   - Вот на этой опушке леса у немцев оборудованы снайперские позиции. Наша задача сейчас определить дистанции и пристреляться по краю леса. Дистанция приблизительно 1650 метров, ветер справа 2-4 метра в секунду. Из амбразуры ствол не показывать.

   Я воткнул в уши ватки, изготовился к стрельбе и отстрелялся по подножию крайнего дерева. Пощелкал прицелом. Еще три выстрела. Вытащил ватки, отошёл глубже в блиндаж, после меня отстрелялся мой ординарец Павел Андреев. За ним отработали остальные.

   - Всё, пристрелку закончили, теперь распределяемся по укрытиям, а разведка будет изображать активность пехоты справа от нас в двухстах метрах. Порядок ведения огня: через одного, слева направо в первой серии, и через двоих во второй. Максимальное количество выстрелов с одной позиции: два. По местам.

   Позиция у немцев выбрана грамотно! Всё, как на ладони, а сзади лес для отхода. Угу, есть один. Но он не снайпер, а корректировщик. Спуск! Повис на поясе, телефонная трубка болтается. Так, их двое, так как трубка начала подтягиваться. Спуск. Этому не повезло, упал с дерева. Сектор у меня узковатым получается. Зато блиндаж скрывает вспышку и звук. Внизу кто-то ползёт, но кто-то из наших его уже уговорил этого не делать. После этого на участке установилась полная тишина. Немцы прекратили обстрел, даже дежурные очереди не гремят. Не хотят мешать работе снайперов. В антиснайпинге это важное условие. Немцы опытные, на "движение" разведчиков не реагируют. Ждут, когда нас осветит солнце и мы "забликуем". Послал Павлика по траншее предупредить, чтобы по бликам не били, скорее всего, ловушки. Павел вернулся через двадцать минут. Я веду наблюдение через стереотрубу из блиндажа. Неожиданно вижу выстрел, отскочил от трубы, придерживая её руками. Вот гад, хорошо бьёт. Придётся менять объектив и призму! Но теперь тебе не уйти, малыш! Вот ты где: за деревом спрятался. И ботинок торчит. Есть! А теперь насмерть! Всё, уходим из блиндажа, сейчас чемоданами бросаться будут. И точно! Батарея "скрипачей" произвела налёт на этот участок. К вечеру повезло ещё одному нашему. После этого немцы открыли огонь, значит, только двое работали. Мы вернулись к машине. Павлик соорудил костёрчик: подогреть "второй фронт". Последнее время начали выдавать американские консервы в сухом пайке. Подъехали наши из Родочей: десять бойцов и шесть санитаров во главе с Женей. Мимо нас прошагал Власов со свитой, не остановился, делает вид, что не узнаёт, ужинать пошёл в Чудово. Интересно, где командующий? Прихватив двух бойцов, вернулся на НП. Там только Сокуров.

   - Тащ полковник! Так что решили?

   - Будем действовать, как предлагает твой Овечкин.

   - Чёрт!

   - И не говори. Танки я подтянул. Четыре огнемётных, восемь КВ и двенадцать Т-60. Больше не дали. Спасибо, что снайперов унял!

   - Спасибо не булькает!

   - Ты ел, капитан?

   - Да, спасибо. Я подтянул сюда группу: шесть снайперов и 4 пулемётчика с оптическими прицелами. Ночью сходим на нейтралку, проверим опушку леса, там, похоже, не всё так чисто. Нечто, напоминающее "гадюку", я там видел.

   - Сплюнь!

   - Точно-точно! Там артбатарея, противотанковая.

   - Давай привязку!

   - Видел только два места: вот здесь и здесь. Где остальные зарылись, не знаю.

   - Оттуда ещё не били.

   - Всё течёт, всё изменяется. Кто из начальства будет?

   - Да новый, как его?

   - Власов?

   - Да, сам напросился.

   - Понятно!

   Стемнело, я попрощался с Сокуровым, подошли бойцы, Женя. Я их отвёл в блиндаж, из которого работал днём. Проверил снаряжение у бойцов. Отдал приказ. Трое идут в тыл впервые. Мы спустились на лёд Полисти, и двинулись в сторону нейтральной полосы ползком. Через триста метров ушли влево к опушке леса. До наших траншей ещё метров 100, но за траншеями хорошо наблюдает противник. В лесу надеваем снегоступы, и уходим в сторону болота. Там опять ползком. Лишь к полночи добрались до желаемой точки. Противник ведёт дежурный огонь, поддерживая в себе уверенность, что он не спит. Здесь стоит звонкая тишина, которая мне сильно не нравится. Есть! Горелым торфом пахнуло! Блиндаж или землянка! Послал группу захвата вперёд, сами распределили сектора. Через шесть минут раздался волчий вой. Кого-то ведут.

   - Офицер, командир, артиллерист, отходим, сейчас рванёт.

   Перебежками отходим обратно к болоту. Взрыв и подрывы снарядов застали нас уже на болоте. Лес ожил очередями. В ответ заработала наша артиллерия. Отходили быстро, на опушке леса напялили на пленного "лешак". Он в одном мундире, руки стянуты за спиной. Вышли на собственную дорожку следов, но теперь наш путь к нашим траншеям. Через пять минут соскользнули в окоп, и бегом погнали пленного по ходам сообщения. На одном участке пришлось пережидать обстрел. На НП дивизии разговорил обер-лейтенанта. В лесу стоит его батарея новых 75 мм пушек. Ребята подорвали боезапас, но у пушек есть по шесть ящиков. Подходы со стороны наших позиций заминированы. Я снял трубку и соединился с Евстигнеевым. Меня хотел остановить Власов, но увидев мои бешеные глаза, стушевался и сник. Операцию отменили.

   Командующий появился без пятнадцати четыре.

   - Максим! Твои - сутки продержатся?

   - Если попросить, то "Да"! Три группы снайперов к ним уже пробились, четвёртая на подходе, но к шести тридцати опаздывает. Будет в восемь, вечера.

   - Знакомься: капитан-лейтенант Тихонов, начальник артиллерийской разведки первого морского крупнокалиберного дивизиона. У него есть вопросы. К шести утра завтра орудия должны стоять, товарищи командиры. И, ты, Максим, обещал качественную корректировку. Времени нет, приступайте.

   Фронт перебросил одно 14-тидюймовое и четыре 180-мм орудия на наш участок. Требовалось подготовить позиции для них, так, чтобы замаскировать их выстрелы. Пламя, вырывающееся при каждом выстреле из ствола, не должны видеть наблюдатели противника. Нужно за сутки построить дополнительные три разъезда с тремя путями. Двум орудиям дали место на станциях Чудово и Бабино. Там условия подходят. Корней Тихонов оказался тихим, но очень требовательным командиром. Своё дело он знал туго! Вместе с ним действовало два батальона сапёров флота, которые быстро делали просеки, настилали железнодорожные пути и бетонировали опорные площадки. Больше всего времени потребовалось для установки ТМ-1-14: 356-мм орудия 11-й батареи Балтфлота. Ему предстояло взламывать оборону немцев, при поддержке ещё четырёх орудий того же дивизиона. Корней ворчал, что установить на шкворень орудие не удастся, но, горизонтальной наводки должно хватить. Снаряды у пушки были выше меня, и в пару раз толще. Рядом в лесу выросла мачта для дальномера. В конце дня подъехали сами артиллеристы, пошла привязка к местности. Главную сложность представляла система расчётов. Батарея морская и пользовалась АРТИЛЛЕРИЙСКИМИ КАБЕЛЬТОВАМИ, а мы привыкли обходиться тысячными и метрами. Артиллерийский кабельтов - это 182,88 м, одна "тысячная" - 0,06 градуса = 3,6 угловой минуты = 3 угл. минуты 36 угл. Секунд. Вот и попробуйте их пересчитать, если под рукой нет Мореходных Таблиц 36 года. Пару часов убили на это. В 20.00 вышел на связь Саша, сообщил, что подошла четвёртая группа, но места мало. Просил ускорить начало операции.

   - Саш! Готовимся! Утром начнём.

   - Тесно у нас, давайте быстрее! Спасибо за монки.

   Где они расположились - неизвестно, вернуться - расспросим. А пока надо ждать. Ночью на болото левее новой батареи ушла ещё одна группа. Приехал Вадим Коршунов и ушёл с группой вдоль железнодорожного полотна к ориентиру номер два, набив вещмешки толом. В шесть утра пять пушек 1-го дивизиона начали обстрел УРа. 14-тидюймовые снаряды выкорчевали лес на левом фланге. Саша дал условные щелчки, что начал операцию. Под шум артобстрела несколько раз рвануло у немцев у УРе.

   - Начали, мы готовы!

   Вперёд пошли танки. Немецкие траншеи ощетинились огнём, но пехоты возле танков не было. Пехота и остальные танки пошли позже. В это время огнемётные КВ расправлялись уже с 3-м дотом под насыпью. Один из танков остановился и бил из пушки куда-то влево, видимо, по доту 7. Накатилась пехота и пошла вперёд, прикрывая танки. Пушки противника молчали, а крупнокалиберные пушки Балтфлота продолжали обстрел УРа, но 14-тидюймовка перенесла огонь на Мясной Бор. К рассвету бой утих. Спасская Полисть в руках 59-й армии. Женька обрабатывает раны шести нашим раненым и куче раненых пехотинцев. Подносят ещё. Никто не заметил, как я удалился на триста метров вперёд и прочёл приговор 1946 года: "Именем Союза Советских Социалистических Республик... Приговор окончательный и обжалованию не подлежит." Весь Ленинград, на следующий день, хоронил заместителя Командующего Ленинградским фронтом, павшего смертью храбрых при штурме Спасской Полисти. Пуля немецкого снайпера, своими 7.92 мм, выбила стекло в очках высокого замкомандующего, который не стал наклоняться к низкой стереотрубе, которую я опустил на несколько сантиметров.

   Подошли "герои дня": группа Овечкина. Победителей не судят, но, выписать Сашке, надо! Но не сейчас, и не при бойцах. Построил роту, объявил благодарность всем, кто принимал участие в операции.

   - Служим Советскому Союзу!

   От НП подошёл Евстигнеев, и объявил, что командование фронтом будет особо отмечать работу фронтовой разведки в этой операции.

   - Готовьте дырочки, товарищи разведчики! Бой идёт на подступах к Мясному бору, и, скорее всего, завершится в нашу пользу. Наш фронт перешёл в решительное наступление на Новгород! Благодарю за службу!

   - Служим Советскому Союзу!

   - Вольно, разойдись!

   - Погрузка через полчаса за Трегубово. Помочь перенести раненых. Вольно, разойдись!

   - Капитан Иволгин, старлей Овечкин! Вас просят пройти на НП. - сказал в заключение Евстигнеев. Идём, перешагивая через раненых, ящики, отдыхающих бойцов в траншее. На НП полно народа.

   - Иволгин, Овечкин! Сюда!

   - Товарищ командующий! Прибыли по Вашему приказанию!

   - Командование фронта представляет вас обоих к званию Героя Советского Союза за взятие УР "Спасская Полисть" и систематическое образцовое выполнение заданий командования. Сработано, как по нотам, товарищи! Хотя седых волос у меня сильно поприбавилось, товарищ Овечкин! Считайте это авансом!

   - Служим Советскому Союзу!

   - Всё, роте отдыхать, три дня! Капитан, Вам отдохнуть не удастся. Завтра ко мне!

   Рука уже гудит от рукопожатий, а плечо от дружеских тычков со стороны штабных и командования 59-й армии. У выхода корпусной комиссар Диброва подловил Сашку и попросил его прибыть завтра на партактив армии. Понимает, что их разведка пропустила и "дыру" в обороне немцев, и засаду напротив ориентира 2. Только бы Сашке голову не вскружили, зелёный ведь ещё совсем.

   Наконец, выбрались с НП, и подошли к нашему транспорту. Жени уже нет, она увезла раненых. На двух машинах поместились все три группы, командиры у меня в машине. Колонна тронулась. Я вел машину и рассказывал, что происходило в Трегубово в эти дни.

   - Так вот почему мне сказали про кучу седины!

   - Да, Саша. Подставил ты всех крепко! Я, правда, не видел, что-то, нового замкомандующего сейчас, но, думаю, что нам ещё предстоит серьёзно отвечать перед ним, почему задержали на сутки наступление. Он этого так не оставит.

   - Не будет он к нам приставать, Максим. В конце боя его убил снайпер. Я видел, как его выносили! - ответил за Саньку Вася Саров.

   - Вот как! Может быть, это и к лучшему! Василий! Будет три дня отдыха: дай ребятам возможность съёздить в Ленинград, но, только тем, кто хочет. Насильно никого не тащить! И проследи, чтобы количество водки было умеренным. Составьте список отличившихся... Воздух! К машине!

   Мы выкатились из дверей "опеля", который я направил в придорожные кусты. Следом визжали тормоза ЗиСов, а бойцы спрыгивали на землю и скатывались в канаву. Немцы прошли над нами, но штурмовать не стали. Они нанесли удар чуть сзади нас. На фронте, по-прежнему, мало авиации, и она серьёзно уступает немецкой. Подождав минут десять, и убедившись, что немцы не возвращаются, мы продолжили свой путь. В Родочах первой подскочила Женечка и доложила, что четырёх раненых принял 504-й медсанбат, остальные долечиваться будут здесь, разместила их в селе.

   - Ну, ты и грязный, Саша! Сегодня в роте банный день! Всем мыться! Вас, товарищ капитан, это тоже касается! На чёрта похожи!

   Бани в Родочах славные! Их много и разбросаны они по всему селу. Судя по дымам, Женька всё село на уши поставила, чтобы бойцы могли помыться и отдохнуть. Но, в первую очередь, группы из Полисти повалились спать. А остальные, под чутким руководством саноса и старшины Дементьева, начали готовиться к бане!

   "Забытые" в современной истории войска: банно-прачечные батальоны РККА. Самое большое количество женщин в РККА служило именно там, но об этом практически никто не вспоминает, кроме немцев. Они считали их передвижными "домами терпимости". На самом деле, в годы Гражданской войны самыми значительными потерями в РККА были "санитарные". Вша и тиф убили больше красноармейцев, чем беляки. Поэтому были созданы и хорошо работали эти батальоны. Все отмечают, что санитарное состояние в РККА было много лучше, чем в гитлеровской армии, где единственным средством борьбы со вшами, была дурнопахнущая присыпка. По расписанию роты и батальоны направлялись в баню, где была возможность вымыться, сменить бельё и обмундирование, посидеть в парилке, попить холодного кваса. Бойцы менять обмундирование не любили, только нательное бельё, но, если гимнастёрка или шинель приходили в негодность, то можно было получить свежевыстиранное обмундирование, полученное БПБ из госпиталей и медсанбатов. Базировались эти батальоны поблизости от медсанбата. Организационно входили в санитарную службу армии или корпуса. Поэтому, среди любимых "медсестричек", в воспоминаниях многих фронтовиков, у большинства была специальность "прачка". Но свой вклад в Победу, причём значительный, они сделали! Эпидемий тифа на фронтах Великой Отечественной войны отмечено не было.

   Старшина с бойцами на ЗиСе сгоняли в Большую Вишеру, там базировались "медики" 52-й и 59-й армий. Получили там выстиранное бельё, полотенца, простыни, наволочки, материал на подворотнички, чистые портянки, мыло, мочалки. Загрузили это в кузов и привезли обратно. Женя расписалась в журнале 52-й армии, что отдельная разведрота обслужена, помыта, обмундирование прошло спецобработку. Получила медикаменты, индпакеты и прочую "медицину", всё погрузила в "Опель" и прикатила обратно в Родочи. Старшина построил роту и распределил их по баням. Приказал выделить людей каждому отделению, чтобы получили всё необходимое. Даже веники у него нашлись. Я наблюдал за их действиями из окошка поповского домика. Судя по нескольким отделившимся бойцам, они уже озадачились поиском горячительно - прохладительных напитков. Ну, и бог с ними. Командиры отделений повели ребят мыться. Погода немного испортилась: небо затянуло, пошёл крупный весенний снег. Густо повалил, вертикально, ветра не было. Зато налётов авиации не будет. Я вышел на крыльцо:

   - Старшина! Дементьев!

   - Я, товарищ капитан!

   - Проследи, чтобы караул помылся, Степаныч!

   - Они отдельно, после развода, со мной у Метелихи помоются, товарищ капитан! Павла ко мне пришлите!

   Я прошёлся вокруг дома, разминая плечи и дыша свежим воздухом: разбираю трофейные бумажки, документы, анализирую и сверяю данные по немецким частям и соединениям в Спасской Полисти. Поэтому неудержимо клонит в сон. Подхватил несколько полешек, подбросить в печку. Я сегодня на самообслуживании: Павел топит баню и сопровождает Женечку, у которой сегодня много работы: все бойцы должны быть осмотрены, всё старое обмундирование и нательное бельё тоже. Сегодня ротой командует она и старшина. В расположении идёт большая приборка. Одеяла и матрацы проветриваются на улице. В 17.30 Степаныч доложил, что основной состав из бани прибыл, замечаний нет, развод произведён, дежурный по роте старший сержант Гордей.

   - Где командиры?

   - Ушли мыться к Настасье Андреевне.

   - Ну, это надолго! Женя где?

   - В расположении, заканчивает спецобработку помещения. Наверное, сейчас придёт. Я тут вам пиво принёс и кваса. - он поставил небольшой бочонок, который держал под мышкой и большой 5-тилитровый бидон на стол.

   - Вечером приходи, Степаныч. После отбоя.

   - Хорошо, товарищ капитан. Тут Метелиха бок копчёный предлагает.

   - Что просит?

   - Пятьсот.

   - На! Возьми!

   - Это много, товарищ капитан. Я тоже в доле! Да и командиры, наверное. Сотни хватит.

   - Хорошо, давай, иди мыться!

   Женя доложила, по уставу, что санобработка роты произведена, замечаний нет. Я и старшина стояли на крыльце, я вышел вместе ним, а рядом, на посту, стоял красноармеец из первого взвода. Мы вошли в дом, я помог ей снять кацавейку.

   - Молоко будешь?

   - Да! - она взяла крынку и наполнила стакан на кухне. - Тебе?

   - Я уже пил. Пошли мыться? Павлик уже раза три прибегал. - раздался стук в дверь, Павлик, лёгок на помине!

   - Всё! Проветривай! Идём!

   Встретив нас у бани, Павел вернулся метров на сто назад, и присел на завалинке, положив ППШ на колени.

   Женька в буденовке выглядела очень импозантно, хотя при свете плошки и двух коптилок мало чего разглядишь. Пар был сухой, остро пахло дубовым веником и каким-то настоем трав. Несколько раз выскакивали и падали в свежевыпавший снег. Напарились от души. Очень кстати пришёлся холодный квас, который стоял на выходе в снегу. Увидев, что мы вышли с вещами, подошёл Павлик и помог донести всё до домика.

   - Боец! Ко мне!

   - Товарищ командир! Красноармеец Мельников! За время несения службы происшествий не случилось!

   - Сейчас младший сержант Андреев и красноармеец Федоскин пойдут мыться. Займите позицию так, чтобы видеть и вход в дом, и баню.

   - Есть, товарищ командир.

   - Всё, Павлик, спасибо! Там у дверей квас.

   - Спасибо, пойду за Федоскиным.

   Мы присели на завалинке слева от крыльца. В дом идти ещё не хотелось, Женечка баловалась, ловя губами мягкий летящий снег.

   - Пива хочешь? Старшина из Вишеры привез.

   - Не видела! Точно не оттуда! Опять хитрован кого-то ограбил!

   Пиво оказалось баварским, трофейным. Хорошо сделанный бочонок закрывался пробкой сверху, и, в боковой стенке было специальная пробка под кран, который был привязан к верхней пробке в специальном мешочке. Кружки у попа были. Деревянные, из ясеня, огромные. Правда, Женя никак не могла приспособиться из неё пить. Она периодически проливала немного пива на себя и хохотала при этом. К десяти пришли гости. Последним пришёл Дементьев, и приволок ещё один бочонок, и четыре хрустальных пивных кружки, отделанных серебром.

   - Евгения Николаевна! Это Вам! Свадебный подарок от фронтовых разведчиков!

   - Ты лучше расскажи: где взял?

   - В Полисти, возле штаба 215 пехотной дивизии, за штабом такой аккуратный домик. В нем погребок. Там всё это и стояло. Так что, пока старший лейтенант Коршунов собирал бумажки уже несуществующей дивизии, я собирал её имущество. А потом Полищука на пост поставил, пока волокуши искал для документов. Там ещё вино коллекционное. Я пару коробок прихватил! Будет, чем начальство угостить.

   - Вот барахольщик! - со смехом комментировал рассказ Вадим.

   - Должность у меня такая! Старшина роты! Усё должно быть!

   В одном бочонке пиво было светлым, во втором - тёмным. Светлое мы прикончили в тот же вечер, а темное, которое понравилось только мне, я, вечерами, ещё неделю украшал наши ужины с Евгенией. Обмыли кружки, под тост, что донесём их до Мюнхена. Помянули всех, кого потеряли с июня 41 года. Всех уже и не перечислить. Немного попели песен, аккомпанировала Женя, которая играла на всём, что может играть. Под конец вспомнили, что мне завтра в Ленинград, поэтому все куда-то переместились отдыхать далее, а мы, немного постояв на крыльце дома, ушли спать.

   Утром получили телефонограмму прислать зампотеха и двенадцать водителей в Кириши. Зампотеха у нас не было по штату, его обязанности делили я и Саров со старшиной. С водителями проще, все в роте умеют водить любую технику. Женечка попросилась в Ленинград, в увольнительную. На двух машинах поехали через Кириши в Питер. Начальство нас решило побаловать: мы получаем 2 доджа 3/4, виллис МВ и десять "Студеров". Все машины оборудованы зенитными пулемётами "Браунинг" 12.7 мм. На одном из Доджей целых 4 браунинга. Подначив Васю, дескать, в бой с истребителями не вступать, довезти всё до расположения, мы с Женей и Костиком двинулись дальше в сторону Ленинграда. Уже по-весеннему светит солнце, ляпота! Только осматриваться надо часто при такой погоде. Всем хорош "Опель-капитан": и подвеска хорошая, и мощность 55 лошадок, и скорость больше сотни. Но вот обзорность, ну просто никакая, особенно сзади. Поэтому днём ездим только с пассажиром на заднем сиденье, который постоянно смотрит назад: не заходит ли мессер на штурмовку. После Чудово и Любани уже поспокойнее, да и дорога лесом, потом въезжаешь в зону ПВО Ленинграда, там уже можно не оглядываться. Хотел свернуть на Цимбалина, но Женя сказала, что ей в институт на Петроградку надо, поэтому поедет с нами до Смольного. Просила забрать её обратно через три часа. Если задержимся, то она поедет домой. Мост через Обводный так и стоит, пропуская транспорт по одной стороне. Уже хотел двинуть в объезд, как регулировщик начал пропускать всех с нашей стороны. Потом на Воинова, но там нас не пропустили, пришлось высадить Женю на Чернышевского, и возвращаться в Смольный. Возле разведуправления фронта оставил машину, через боковой вход прошёл к главному входу. Поднялся на второй этаж в приёмную. Там меня "порадовали", что ждать придётся. У командующего Жданов. Я настроился на длительное ожидание. Однако, спустя пять минут, отвечая на какой-то звонок, адъютант командующего капитан Романов ответил по телефону: "Да, он здесь, в приёмной." После этого, он сказал мне:

   - Проходите, Командующий Вас ждёт.

   Вошёл, доложился. Говоров немногословный человек, чего не скажешь о генерале Жданове. Тот начал разговор издалека, поинтересовавшись настроениями бойцов роты и других подразделений, в связи с начавшимся долгожданным наступлением.

   - Наступаем мы давно, товарищ Член Военного Совета, с 8-го января. Ликвидировали самую большую опасность для Ленинграда: возможность захвата Мги и полного окружения наших войск под Ленинградом. Бойцы понимают эту задачу и стараются. Но, в условиях превосходства немецкой авиации на нашем участке, высокой мобильности немецких войск и хорошо налаженной системе связи у противника, немцы успевают предотвращать наши попытки двигаться в наступлении более быстрыми темпами. Немцы закопались очень хорошо, а нашим войскам не хватает крупнокалиберной артиллерии и воздушной поддержки. И ещё, товарищи Командующий и Член Военного Совета. Я сегодня проезжал через Чудово. Там начат демонтаж оборонительных сооружений немцев. Население растаскивает бревна и балансы на дрова, так как эти сооружения не заняты войсками.

   - Но, капитан, фронт ушёл вперёд.

   - Ушёл, товарищ Член Военного Совета, на 21 километр продвинулись за последние два дня. А у немцев, в ближайшее время, может освободиться целая армия.

   - Это какая?

   - 11-я, в Крыму: 203 800 человек, при 1060 самолётах, 150 танках, 670 полевых и осадных орудий, 655 противотанковых орудий, 720 миномётах. Из захваченной переписки это отчётливо видно. Вот письма немцев, после захвата Севастополя, мы - следующие.

   - Но, это же предположения! Севастополь героически обороняется!

   - Флотские запасы не бесконечны, товарищ генерал.

   - Называйте меня "товарищ Жданов", так привычнее. Так, тем более, требуется разгромить фон Кюхлера как можно быстрее.

   - Требуется. Нужна авиация и крупнокалиберная артиллерия. Требуются самоходные установки со 152-мм орудием. На базе танка КВ-1. Я уже говорил об этом командующему.

   - Да, я слышал об этом, но, как вы себе это представляете?

   - Ни один дот или дзот не выдержит удара прямой наводкой 152мм снаряда. Броня КВ держит большинство снарядов немецких противотанковых пушек. Башня не нужна, делать именно самоходное, тяжело бронированное орудие, с крупнокалиберным зенитным пулемётом. Прикрывать его танками и пехотой. И громить УРы. Их у нас много. И воюют немцы хорошо. Но такого "зверобоя" они не ждут. Город у нас промышленный, производство тяжёлых танков восстановилось, нам бы ещё средние запустить, потому, как горят Т-50 и Т-60 хорошо.

   - М-да, Леонид Александрович, Вы как считаете?

   - Своё мнение об этом я уже высказывал. А капитана Иволгина пригласил сегодня специально для этого разговора. Знаю его вторую войну. Он принимал участие в разработке и осуществлении штурмов Чудово и Полисти. Вам я об этом говорил. И это его рота уничтожила бензохранилище в Пскове. Так что, товарищ Жданов, я Вас с ним познакомил, у него есть двое с половиной суток. Он в Вашем распоряжении. Фронту нужны самоходные орудия, Андрей Александрович.


   В общем, взяли меня в оборот: натравили политотдел, прессу, очень обиделись фотографы, когда я сниматься отказался.

   - Какой из меня разведчик, если каждая собака меня знать будет?

   "Мюллер знал, что штандартенфюрер СС Штирлиц - советский разведчик..." - промелькнуло в голове. Кроме того, отвезли на два завода: 174 танкоремонтный завод и на Кировский. Главный конструктор Гудков и директор Кон, 174-го завода, ели начальство глазами, делали вид, что невероятно горды тем обстоятельством, что именно им поручили такое ответственное и срочное дело, про себя проклиная и Жданова, и меня за этот визит. Я сделал наброски СУ-152, а у Жданова спросил:

   - А Вы можете подбросить на завод продуктов? Дела пойдут быстрее.

   174-й должен был переделать подбитый КВ-1 в СУ-152 и разработать документацию для серийного производства на Кировском заводе. Но, и кировские конструкторы не захотели сидеть в стороне. У них готово шасси нового танка "Объект 238", в дальнейшую разработку танк не пошёл, вежливо говоря: не вовремя родился. Вот на базе этого нелюбимого дитя: ходовая КВ-1с, гусеницы Т-34, литой низ корпуса и лоб, они и решили сделать СУ-152. В месте перегиба корпуса вварить броневой лист, на который и установить орудие.

   - По ходовым характеристикам, эта машина много лучше, чем КВ. Если испытания пройдут успешно, то в пресс-форме изменим форму перехода на прямую, лист будет удобнее приваривать. Толщина брони в этом месте будет 120-мм. Это ни 88-е, ни 105-е не возьмут.

   В общем, присутствие Жданова весьма положительно повлияло на директоров и инженерный корпус двух заводов. Видя хорошее настроение Андрея Александровича, я показал ему немецкий ночной снайперский прицел, тот самый, который неудачно показывал начарту фронта. На ЛОМО мы не поехали, Жданов вызвал их в Смольный. Дальше разговор был простым, как в уставе.

   - Вот образец, через неделю доложить о запуске в серию.

   - Товарищ Жданов! Но...

   - Вы задание получили? Снайперам фронта нужны ночные прицелы. И никаких "но"!

   А что сделаешь! "Тирания"! Вот где раздолье для "дерьмократов" и "кривозатычников"! Впрочем, в то время, они, кроме доносов в НКВД, ничего не писали. Максимум шептались на кухне. Лишь наиболее продвинутые создавали тайные общества, например, недавно расстрелянный "ЗИГЗАГ". В процессе общения со Ждановым, я понял ход мыслей Говорова: для Жданова было важно, что инициатива идёт снизу. Что он может показать директорам и инженерам заводов, что это не его прихоть, а требования фронтовиков. А уж после этого, выжать из этих людей всё, что можно. Но, разнарядку на дополнительное питание для разработчиков СУ-152, он подписал и передал директорам. Оставшийся от отдыха день меня таскали по собраниям и митингам, а Женечка сдала "хирургию" за пятый курс. Николай Александрович, её отец, действительно, договорился в Первом Медицинском о том, что сессию она сдаст.

   Через 10 дней два, внешне не похожих друг на друга, СУ-152 прибыли на фронт к УР "Подберёзье". Первое применение прошло по дзотам в районе деревень Вешки и Некохово. Части 2 Ударной и 59-й армии совершали охват УР "Подберезье", второй целью была железная дорога Новгород-Ленинград, по которой шло снабжение немецких войск. Всего пяти выстрелов хватило, чтобы ликвидировать три дзота. Основную опасность для Сушек представляла авиация противника, но, лесистая местность позволяла достаточно уверенно маскировать их, плюс, Говоров накрутил мне хвоста, и сказал, что я и мои бойцы отвечают за ПВО объектов при испытаниях. Но, усилил группу 37-мм батареей. Правда, их "ЗиС"-ки не справлялись с транспортировкой, поэтому цепляли мы их пушки к нашим "Студерам", а на ЗиСах ехал боезапас. Когда и мы застревали в рыхлом снегу, нам помогали самоходчики и четыре приданных огнемётных КВ. Обойдя Подберезье, Соколов и Галанин ударили по Трубичино. Соколов действовал лихо: ночная танковая атака, поддержанная 4 лыжными батальонами и новыми Сушками. За Трубичино большой полевой аэродром немцев, где базировались "Ю-87", так "любимые" нашими войсками. 25 танков Т-50 раскатали гешвадер "лапотников", а мы, проламываясь через лес севернее аэродрома, вышли на прямую наводку с южного фаса УР. Дальше, к сожалению, всё пошло через то место, через которое в нашей стране удаляют гланды. Галанин решил, что свою задачу его армия выполнила, и повернул на Лугу. До Новгорода ПЯТЬ километров, хрен с ним с УРом, за Волховом, стоит Клыков, готовый форсировать его и ворваться в Новгород. Но, Галанин проявляет инициативу и разворачивает свои дивизии. Немцы немедленно атакуют Соколова, пытаясь прорвать коридор из Подберезья в Новгород. Клыков, вместо того, чтобы переправляться к нам в Трубичино: без потерь и при полной нашей поддержке, рванул на Новгород. Стервецы! Наград им захотелось и славы! В общем, выбили нас из Трубичино, ближе к ночи мы были вынуждены прорываться в леса у 60-го километра. Отошли к Долгово, заняли круговую оборону. Немцы создают помехи на всём диапазоне, едва-едва удаётся связаться с Евстигнеевым и сообщить о бардаке, который здесь творится. Через полчаса пришёл приказ: отходить к Мясному Бору, вывести ВСЮ группу. Особое внимание уделить СУ-152. Угу! Как же! Механик спалил правый фрикцион на той машине, которая была восстановлена из старого КВ. Один из огнемётных уже остался под Трубичино. Зенитная батарея потеряла одно орудие и 15 человек личного состава. У нас тоже шесть "двухсотых". Нас атакуют эсэсовцы из "Полицая", но к ночи они успокоились. Собираю командиров, объявил поставленную задачу.

   - Фрикцион быстро не перебросить, поэтому предлагаю взять Сушку на буксир двумя тросами сзади. - сказал командир танкового взвода Силантьев. - оставить там наводчика, заряжающего и командира на ДШК. Механик заменит раненого механика на машине Кобзоева.

   - Понял, хорошо. Готовьте тросы, но, двигатели пока не пускать. Гаврилов!

   - Здесь! - ответил командир батареи зенитчиков.

   - Снимай орудия с позиций вручную, подкатывай к "студерам" и цепляй. На ЗиСах, Овечкин, поставь заряды и оставь по своему человечку. Если завязнут, то пропускать колонну и взрывать. Водил предупреди, чтобы осторожно. Запуск двигателей по моей команде, отходим к Осье. Вадим, выдвигай туда группу, немедленно. Определись, до нашего подхода, с целями. Времени будет мало. Прорываемся до просеки и уходим в Мясной Бор, как шли сюда. Вопросы есть?

   - Вопросов нет, капитан.

   - Начинаем!

   Уже в Осье потеряли ещё один КВ на мине. Пришлось подорвать. Но, прорвались. Потери есть, но, относительно небольшие. На месте получили указания следовать в Захарьино. Там оказалось куча начальства, в том числе Евстигнеев. Пётр Петрович выслушал доклад, и устало махнул рукой:

   - Ты сегодня столько врагов нажил, Максим!

   - Когда успел? Вроде, только вышел из боя.

   - Говоров собрал командующих и объявил, что фронтовая разведка и спецгруппа выложила им Подберезье и Новгород на блюдечке, а они всё это проср...ли. В общем, он снял Галанина, объединил все три армии в группу, командует Мерецков, прислали из Москвы. Морду вымой, на чёрта похож. Ты зачем всё время мажешься сажей перед боем?

   - Чтоб лицо в ночном бою не блестело.

   - Пошли, Мерецков вызывает, знакомиться хочет.

   Протёр лицо снегом, но, только больше размазал грязь, плюнул и пошёл так. Мерецков в блиндаже был не один, с ним находился капитан госбезопасности. Я представился:

   - Капитан Иволгин, фронтовая разведка. - тут же последовал "наезд":

   - Почему не выполнили приказ, капитан? Почему без приказа отошли?

   - Какой приказ, товарищ генерал?

   - Взять Подберезье!

   Я развязал завязку на "лешаке" и ощупал петлицы: как было по одной шпале на каждой, так и осталось! А я уж, грешным делом, подумал...

   - Что Вы там копаетесь?

   - Проверяю: не появились ли у меня звездочки или ромбы на петлицах! Моя рота не имела такого приказа, товарищ генерал. Единственный приказ, который я получал, вот! - я достал из командирской сумки расшифровку приказа: "Поддержать огнём и гусеницами атаку частей трех армий на южном фасе УР". - Атаки не последовало, последовала атака немцев со стороны Новгорода и УРа. Затем, прикрывавшие нас, лыжные и танковые батальоны легких танков получили приказ на отход, и отошли за Волхов, соединившись с частями 52 армии. Наша техника туда отойти не могла, мы отошли к Долгово и заняли там круговую оборону. Там получен второй приказ на отход к Мясному Бору. Вот он. Так что, все приказы, полученные мной, я выполнил. Второй вопрос: я не понимаю, почему Вы задаёте мне эти вопросы. Я - командир отдельной роты фронтовой разведки. Получал и исполнял приказы от своего непосредственного начальника: генерал-майора Евстигнеева, который находится здесь. Никаких претензий мне он не высказывал. Не было атаки! 52-я ударила на Новгород, 59-я пошла вправо на Лугу, а четырьмя танками и двумя самоходками атаковать позиции почти полнокровной дивизии, такого приказа мне никто не давал. Как и приказа атаковать Новгород.

   - Что ж, капитан! Удобная позиция! У Вас в Трубичино было 4 лыжных батальона и почти тридцать танков!

   - У меня? - я выдернул из-под "лешака" петлицы, - У меня было 4 танка, две экспериментальные самоходки, четыре зенитки и 14 крупнокалиберных пулемётов. И никакого приказа атаковать УР я не получал. Вообще не было связи. Немцы из Новгорода глушили всё белым шумом. Связаться удалось на запасной волне, немецкой. Я - капитан, а не генерал, я не мог командовать не приданными мне частями. У них - свои командиры.

   - Мне кажется, - вставил Пётр Петрович, - что разговор уходит совсем не туда, товарищ генерал-лейтенант. Я не мог отдать такой приказ капитану Иволгину, я находился в Ленинграде, о том, что происходит здесь, узнал из сообщения Иволгина. В том, что управление боем было потеряно, капитан Иволгин не виноват. Виноваты совсем другие люди, и Вы это прекрасно знаете.

   - По-моему, я его где-то видел раньше, но не помню где! - сказал Мерецков.

   - Конечно, видели, у "миллионного". Он давно у меня. Их всего 8 человек осталось. "Личная гвардия", так сказать. Семеро на заданиях, а он здесь, ротой командует. И надо сказать: отлично командует. Представлен к званию Героя, второй раз, правда, уже. Первый раз завернули, дескать, потерь мало.

   - Повторите, капитан, как Вам удалось связаться с командованием?

   - На выходе у нас всегда и немецкие, и наши станции. Когда приходится работать в телефонии, работаем на немецких волнах, так как наши станции активно пеленгуются противником и, видимо, они ведут запись всех переговоров, а затем расшифровывают и переводят их. К таким выводам пришли ещё в октябре месяце. Практически всё, что говорится на русском языке, становится известно противнику. Поэтому, с разрешения комфронта, ещё Ворошилова, не сдаём захваченные немецкие радиостанции. Почти все в роте владеют немецким, маскируемся под них. Так как генерал Евстигнеев находился далеко от нас, мы вышли на связь по телеграфу, но на немецкой волне, одна из станций в разведупре работает на приём на этой волне. Затем ушли на запасной канал и ждали ответа. Ответ получили в 20.00. Через полчаса после передачи.

   - А почему раньше не связались?

   - Отбивали атаку с двух сторон, думали, что идёт задержка в связи с отсутствием связи. А когда батальоны начали отход через Волхов, было уже поздно связываться. И последнее: нам не были даны частоты лыжных батальонов, только канал танкистов. Он был забит шумом. Начиная с 06.00, они на связь ни разу не выходили. Запасных каналов также не было. Радисты сработали отвратительно.

   - Вы считаете, что всё сделали для того, чтобы обеспечить успех под Подберёзьем?

   - Поставленную задачу: вывести лыжников и спецгруппу на южный фас, мы выполнили. Были готовы поддержать мощным огнём атаку. Потери в боях и на отходе: 2 танка, одно зенитное орудие, 27 человек, из них шестеро разведчиков. И около 20 раненых. Для рейда по тылам противника протяжённостью 62 километра, и с такой насыщенностью войск, не так плохо. Ну, а то, что не срослось, нашей вины нет.

   - Идите, умойтесь и возвращайтесь!

   Я вышел из землянки, но слышал вопрос Мерецкова:

   - Он всегда такой ершистый?

   - Всегда. Ничего, привыкнете, он толковый.

   Расспросив Павлика о состоянии моего лица после помывки, вернулся в землянку.

   - Вот теперь узнаю, действительно, видел! - маленькие голубые глазки Мерецкова изобразили подобие улыбки. - Как исправить ситуацию, капитан? Вы были там, и, наверное, можете сказать, что можно предпринять.

   - Обратно нам не пройти, товарищ генерал. Немцы не пустят, только пробивать кулаком. Надо вернуть танки, ушедшие за Волхов, и атаковать с двух сторон: от Волхова и отсюда. Но, одно из орудий у нас в ремонте, меняют правый фрикцион. После этого сможем поддержать атаку от Мясного Бора. И заворачивать дивизии, ушедшие к Луге, иначе немцы их зажмут.

   - А если им поставить задачу забрать Осью и Долгово обратно?

   - У них мало танков, и мало артиллерии. Немцы знают, что там у них дыра, поэтому уже пристрелялись по этим позициям. Ещё ночью уже работала их артиллерия. Дивизиям лучше отходить сюда.

   - По головке за это не погладят.

   - Нет, конечно, но выхода реального нет. Котёл нам не нужен.

   - Так, показывайте, что видели в Трубичино!

   Я стал наносить на карту обстановку в Трубичино, по состоянию на утро вчерашнего дня.

   - Вот так примерно было, можно послать группу и уточнить.

   - Нет, ещё рано. Теперь Трубичино придётся брать после Подберезья. Хорошо, капитан, свободны. Отдыхайте.

   Разговор мне не шибко понравился, хотя я другого и не ожидал: начнёшь мямлить - сожрут к чёртовой бабушке! Сейчас все ищут самого виноватого, то есть стрелочника. Вышел от командующего, забрал совсем сонного Павлика и пошагали к своим. Места нам, естественно не нашлось! Ребята жгут костры, греются как могут, а вечера в начале марта холодные! Но, других условий не предвидится. Хорошо, что спустя полчаса зашёл Евстигнеев и разрешил ехать в Спасскую Полисть, поискать там место. Там места нашлись! Правда, вшивые и загаженные немцами, но это мелочь, по сравнению с морозом и ветром. Поели и поспали, тем более, что Дементьев привез горячую пищу, которую не получали четверо суток. Утром на "Додже" поехал в Мясной Бор: посмотреть, что делается с самоходкой. Удалось, наконец, рассмотреть то чудо, что собрали наши "Левши". На кировской машине стояла "Б-34Е", морская 152,4/50 пушка Обуховского завода, без противовеса, картузного заряжания, но картузы не морские, не шелковые, а береговые, картонные. А на "изделии" 174 завода МЛ-20, тоже раздельного заряжания, но с гильзой. Вот только вертикальный наводчик и командир были в одном лице. У обоих орудий - одинаковые дульные тормоза от МЛ-20. Из-за того, что пушка на "238" больше сдвинута назад, разница в длине ствола не сильно заметна. Но, прямой выстрел из Б-34 - 5000 метров, а у МЛ-20 только 4000. "238" заметно тяжелее, но, у КВ явно перегружены передние катки. Рядом с машинами довольно много людей, говорят о чём-то специфичном, не всегда понятном. Наконец, увидел двух конструкторов, с которыми общался на заводах. Они оживлённо разговаривали между собой. Подошёл к ним.

   - Здравствуйте!

   - Ой, здравствуйте, товарищ Иволгин! Ну как? Понравились наши "игрушки".

   - Ну, как сказать! Одну едва выволокли из-под Новгорода.

   - Что сказать, товарищ капитан, ахиллесова пята танка КВ. Стоит чуть газануть, и недостаточно резко отпустить рычаг фрикциона - хана феродо. Уже пять дисков стоит, всё равно летят!

   - А как наша?

   - Шла лучше, чем все КВ, хоть и тяжелее. Вот только с пушкой какие-то непонятки: почему картузы, а не гильзы?

   - Это временно. На сейчас. Будем использовать гильзы, но сразу этого не сделать, у нас заряд больше, чем у МЛ-20, и замок без ударника. Но, задача поставлена и решается. Обещают в течение месяца вопрос решить. Есть гильзы от пушки Кане, и у неё близкий по конструкции затвор. Но, пока так. Установка же не серийная. А для установки МЛ-20, там надо полностью менять конструкцию, убирать второго наводчика, делать раму, в общем, в отведённое время мы не укладывались, пошли по этому пути, но, прорабатываем и этот вариант. Главная проблема: балансировка установки у нас выполнена лучше: нагрузка распределена между тремя катками, а у 174-го всё падает на передний.

   - Хорошо, посмотрим. Когда закончите ремонт и промеры?

   - Через два часа.

   - Добро. Павлик! Свяжись с нашими, и Евстигнеевым. Сообщи, что через два часа - готовность.

   Иду на НП. Немцы ведут беспокоящий. Приходится прислушиваться к звукам. На НП не пробиться, народу больше, чем людей. Что за стиль управления? Впрочем, значит, приказ будет общим, без деталировки. И полная, почти, свобода для действий. Для порядка постоял минут двадцать на пронизывающем ветру, потом пошёл к своим. Пока шёл, мои получили приказ, повторяющий вчерашний, но, "с северного фаса". Собираю командиров. Танкисты получили подкрепление, теперь танков восемь, два взвода: но, "сборная солянка": 6 КВ и два Т-50. На лбу одного из них раскладываю схему УРа, прижимая её комьями земли.

   - Товарищи командиры! Нам предстоит поддержать огнём и манёвром атаку на Укреплённый Район "Подберезье". Имеющиеся силы и средства: два 152-мм самоходных орудия, разрушителей дотов. 6 танков КВ и два Т-50, охраняют и поддерживают основную группу. Пять зенитных автоматов 37-мм, обеспечивают ПВО группы и огневую поддержку пехоте, 13 вездеходных автомобилей и 17 крупнокалиберных пулемётов обеспечивают ПВО и работают по небронированным целям и пехоте. 6 станковых пулемётов с оптическими прицелами, 48 снайперов, 86 автоматчиков и пулемётчиков. Предлагаю следующее расположение по основным позициям... Противник, силами до трех усиленных полков, размещается в следующих местах: УР "Подберезье" и УР "Теремец". Задача: не вступая в непосредственное соприкосновение с силами и средствами противника, за счёт манёвра и скрытного передвижения по рокадной просеке выдвинуться в район УР Теремец. Первому взводу обеспечить разведку местности и проводку 4-х единиц бронетехники к опушке леса северо-восточнее Теремца. Третьему взводу: очистить западную опушку леса от возможных засад гитлеровцев. Обоим взводам взять "языка". Самоходам: уничтожить 4 береговых дзота с тыла и отходить. Экипажам Т-50 обеспечить наблюдение и огневую поддержку самоходам. После выполнения отходим к основной позиции. Вопросы?

   - Ручей?

   - Бревна уже в машинах.

   - Вопросов нет.

   - Становись!... Группа! Равняйсь! Смирно! Слушай боевой приказ!...

   Начали движение. Первый взвод на лыжах рванул вперёд. Через некоторое время раздались сначала четыре, а спустя пять минут целая серия одиночных выстрелов, потом все звуки скрыла начавшаяся огневая подготовка. Два взвода лихорадочно настилают гать через ручей, наконец, первый Т-50 осторожно переползает через замерзший ручей, за ним прошла 238-я, потом СУ-152 и второй Т-50. Там сейчас командует Миша Михайлов. Это его первый бой. Сдаёт экзамен на командира. Звонкие залпы Бэшки и чуть глуховатые МЛ20, всего шесть. Показалась первая самоходка, за ней идёт вторая, а Т-50 пятятся задом, иногда бьют из пушек куда-то. Отходят разведчики, без стрельбы, но, кого-то волокут на плащ-палатке. Блин, потери в таком простом деле! Танки развернулись и начали догонять СУшки. "238" уже на нашем берегу, ожидаем отходящую пехоту, и третий взвод с правого фланга. Подбежал на лыжах Михайлов:

   - Товарищ капитан! Дзоты уничтожены, танкисты расстреляли батарею 105-миллиметровок, потерь не имеем, есть "язык"! Этот гад - русский!

   - Давай сюда! А почему тащили? Ранен?

   - Нет. Но идти отказался. Кричал, падал, требовал, чтоб пристрелили.

   Поднесли пленного, вытащили кляп изо рта, и оттуда полилось:

   - Большевистские гниды! Убейте меня, я вас ненавижу!

   Несильный тычок в ямку, хрип, выпученные глаза. Очухался, и прохрипел, что всё равно вы меня убьёте, ничего не скажу.

   - Да, всё равно убьём, но состояние Вашего бренного тела будет совершенно иным.

   - Да хоть иголки под ногти, вошь краснопузая.

   - Это примитивно. - ответил я, ломая ключицу "белопузому". - А теперь буду поднимать, и опускать твою левую руку. Пока тебе не надоест молчать и ругаться. - Мои ребята отвернулись, не привыкли к интенсивному допросу. - Меня не интересует ни твое имя, не имена твоих родственников. Меня интересует расположение минных полей. Это не твоё, это - немецкое. Отвечай. - говорил я тихим и спокойным голосом.

   - Сад... Ой!!!!

   - Где минные поля?

   - Четыре, с каждой стороны дороги.

   - Умница! Рисуй. Офицер?

   - Лейб-гвардии Семёновского полка.

   - Вот и хорошо, значит, справишься. Нарисовал? Молодец. Дайте ему водки! Женя, сделай обезболивающее. Саша, передай в 52-ю сведения. Всё, по машинам, Коршунова ждать не можем!

   Начали движение, через несколько минут навстречу нам появился третий взвод. Вадим показал, что "Чисто", и развернулся на 180 градусов. В кузов "Студера" забросили пленного и два пулемёта. На небольшой остановке в додж ввалился Коршунов:

   - Командир! Вдоль опушки леса было два пулемётных гнезда. На противоположной стороне есть такие же. Вот координаты. Немец всё слил.

   - Саша, передавай сразу!

   У НП опять столпотворение. Первая атака на Подберезье немцами отбита. На просеке дымно чадят два танка. Заскочил в блиндаж, увидел Мерецкова и Евстигнеева.

   - Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к генерал-майору Евстигнееву.

   - Где вы были, капитан! Обращайтесь!

   - Части 52-й армии ведут рукопашный бой в УР "Теремец". Группой уничтожены четыре дзота, два орудия, два взвода пехоты, сняты фланкирующие пулемёты противника на западной опушке леса. Получена карта минных полей. Клыкову требуются минные тралы для продолжения атаки. Группа прибыла на исходные. Требуется артподдержка гвардейскими миномётами.

   - Что задумал?

   - Сейчас САУ займутся тремя капонирами: 4, 11 и 12. Требуется, чтобы немцы выскочили на позиции, и потом их накрыть. В общем, нужен корректировщик дивизиона.

   - Клыков не докладывал, что закрепился! - послышался фальцет Мерецкова.

   - Запросите. Его части ворвались в УР. Больше мы ничего не видели, отошли на исходные.

   - Почему?

   - Разведданные важнее, и мои машины требуются сейчас здесь.

   - А почему сразу здесь не остались?

   - Клыков бы не прорвался, и, вместо тех трех Т-60, горели бы мои машины. Где корректировщик "Катюш"?

   - Я здесь!

   - За мной! Разрешите идти!

   - Давай, Максим, быстрее! Заткни эти три капонира!

   Я расчертил схему огня немецких артиллерийских дотов, постучал по броне "238", вызвал командира.

   - Смотри сюда! Идешь, прикрываясь подбитым танком от "четвёрки", соствариваешь второй танк и вон ту сосну: стоп! Доворачиваешь и бьёшь из-за танка по четверке, пока не попадёшь, затем, таким же макаром, блокируешь огонь 11-го. Вот здесь стоп и огонь. Двенадцатый не трогай! Его уже в атаке будем делать. По следам возвращаешься обратно. Всё понял? И быть на связи! Ситуация может измениться, поэтому быть готовым к отходу по команде. Вопросы есть?

   Командир помотал головой. Ему было страшно. Одна машина и куча вражеских стволов. Малейшая оплошность и будешь коптить небо.

   - По машинам! Не дрейфь! Прикрываем!

   - Есть!

   Вместе с ним я прошёл в створ танка и капонира 4, он довернулся и застыл на опушке леса.

   - Механик ориентиры видит?

   - Видит!

   - К бою, вперёд!

   Самоходка двинулась вперёд, а я уставился на немецкие траншеи. Немцев в траншеях не было. УР молчал, наблюдая за одинокой машиной. Немцы не ощущали опасности. Рявкнула 75мм-ка, снег вздыбился в стороне от "238". Мимо! Ещё выстрел! Попали в горящий танк. "Дибью!" - звонко рявкнула Дэшка, "Дибью!" и раздался продолжительный разрыв, вспучивший капонир изнутри.

   В траншеях стали появляться немцы. САУ довернула и пошла в сектор 11-го дота, затявкали 37-мм противотанковые пушки немцев.

   - "Огонь!" - прокричал я корректировщику. Восемь "катюш" выбросили длинные дымные следы, и на позициях немцев загрохотали ярко-красные взрывы. "Дибью!", "Дибью!", "Дибью!". Капонир осел, и заговорила наша артиллерия, прикрывая отход САУ и производя артподготовку перед атакой. "238" пятился, я запросил его.

   - "238" на связи!

   - Развернись и уходи, ты вне зоны обстрела.

   - Корму подставлять не буду!

   - Хорошо, доверни вправо, на восток. Зажми правый фрикцион. Стоп, прямо! Прибавляй!

   Через три минуты из САУ выбрался весь экипаж и кинулся осматривать её.

   - Как по нам били! Всё просто гудело!

   - Во! Пальцы менять надо! Три штуки! Как только гусеницу не порвали! Чудом ушли! - прокричали они из-за продолжающейся артподготовки.

   - Тащи стяжку и инструменты!

   Ребята занялись ремонтом левой гусеницы, а остальные машины пошли в атаку. Несмотря на потери, немцы упорно сопротивлялись, заливались пулемёты, тявкали противотанковые пушки. Мы прикрыли наши "студеры" бронёй и ударили из крупнокалиберных браунингов по позициям немцев, поверх голов наступающей пехоты. Бой кончился полнейшей неожиданностью: с правого фланга появились лыжники, и послышалось нарастающее "ура": лыжные батальоны 59 армии ворвались в УР, так как немцы сняли из-за потерь оттуда пехоту. Участия 59-й армии сценарием не предусматривалось, но, тот самый "противный" корпусной комиссар Диброва оказался совсем не робкого десятка! Он возглавил марш-бросок 6-ти лыжных батальонов армии, и сам повел их в атаку сходу.

   Диброва рассказал, что никого понукать на марше не пришлось: один из батальонов обнаружил массовое захоронение ленинградцев, строивших Лужский рубеж. Ему бинтовали голову, осколком зацепило, он отплёвывался кровью на снег, выбило несколько зубов, и рассказывал о том, что его бойцы поклялись над могилой: огромным противотанковым рвом, наполненном телами, что ни один немец не уйдёт живым с нашей земли. Пленных у лыжников 59-й не было. Домой возвращались по новой ледовой переправе. Тридцать пять км, и дома! Похоронили ребят. Отзвучали выстрелы салюта. Бабы ревут. Прошли в "келью", помянули всех. Вася напомнил, что у нас двое пленных, и надо вызвать особый отдел.

   - Скажи дежурному, чтобы вызвал. Что там "лейб-гвардеец"?

   - Последнее время плакал. Себя жалеет.

   - Скорее, от бессилья. Вражина, тот ещё! Пусть приведут.

   - Максим, а разве можно так обращаться с человеком? - задала вопрос Женя.

   - Хитрый вопрос, Женя! С человеком - нельзя. С врагом можно, когда сведения нужны. Ты можешь не понять, хотя, ты - врач, и знаешь, что иногда требуется сделать человеку больно, чтобы он выжил. Здесь речь шла только о тех сведениях, благодаря которым, на минах не погибли наши люди. Речь шла об их жизнях. Могу сказать только одно: удовольствия мне это не доставляет, но, иногда приходится идти на это, когда "язык" один, упрямится, а сведения нужны срочно.

   - Не знаю, Максим, я бы не смогла.

   - И не нужно, чтобы ты это могла. Война - не женское дело, Женечка.

   Привели пленного. Рука на перевязи, медицинская помощь оказана. Стоит, поджав губы, всем своим видом выражая презрение к нам, быдлу, по его мнению.

   - Мы вызвали Особый Отдел армии, и передадим Вас туда.

   - В ЧеКа?

   - Вы плохо понимаете по-русски?

   - Я хорошо понимаю по-русски, и говорю, тоже.

   - У Вас немецкий акцент.

   - Я давно живу в Германии, большевики лишили меня Родины.

   - Родины Вы лишили себя сами. Большевики лишили вас привилегий. Ну, да! "Конфетки-бараночки, ах, вы, лебеди-саночки!" А потом:

   "Нас уже не хватает в шеренгах по восемь,

   и героям наскучил солдатский жаргон,

   и кресты вышивает последняя осень

   по истёртому золоту наших погон."

   Интересно, почему вы, считающий себя русским, служили фашистам?

   - Я обязан отвечать на этот вопрос?

   - Да, нет. Вы на него честно ответить не сможете.

   - А зачем отвечать честно быдлу?

   - Мужики, выйдите на минутку!

   - Максим! Не делай этого!

   - Да успокойтесь, ничего я ему не сделаю. Идите, на несколько минут!

   Я подождал, пока все выйдут, но видел, как сжался "лейб-гвардеец", стараясь сохранить присутствие духа.

   - Когда твои родственники пасли коров на Тамани, мои - правили Россией. В моей семье две московские царицы. Рюриковичи мы. Были воинами, и воинами умрем. А ты, правнук шлюхи из Заксен-Ангальта, будешь повешен, как предатель. Всё понял, "граф"? Иди!

   Он повернулся, сделал два шага.

   - Застрелите меня, князь!

   - Не достоин. Так умирают воины, а ты - предатель.

   Подъехавшие через полчаса особисты, забрали обоих пленных, их документы. Через день начальник Особого Отдела 52 армии приехал и поблагодарил Михайлова, и весь первый взвод, за захват важного "языка", который оказался одним из руководителей школы абвера в Таллине.

   У меня спросили только:

   - Вы допрашивали его?

   - Да, меня интересовали минные поля между УР "Теремец" и УР "Подберезье". После того, как он дал исчерпывающие показания, я допрос прекратил. О том, что он из абвера, он не говорил. Я, правда, и не спрашивал. Это выходит за уровень моих интересов.

   - Он жалуется, что ключицу ему сломали после пленения.

   - Да, он отказывался сотрудничать. Допрос происходил в поле, на выходе, в присутствии моих подчинённых. У него была истерика. После получения данных, ему была оказана медицинская помощь.

   - Я Вас понял. Сейчас он охотно даёт показания. Очень интересуется Вашей фамилией.

   - Она ему ни к чему. Видимо, рассчитывает на то, что ему удастся передать информацию обо мне немцам. Общее впечатление от допроса: махровый белогвардеец, идейный враг СССР. Впрочем, трудно ожидать иного от абверовца. Мы же, в некотором смысле, коллеги, но стоящие по разную сторону линии фронта.

   - Да-да, конечно. Я всё понимаю, товарищ капитан. Ещё раз спасибо! Ценного гуся поймали!

   - Я здесь не причём, товарищ полковник. Это мой первый взвод расстарался.


   Фронт начал бои за овладение Новгородом, а нас переключили на межозёрье, между Ладогой и Онежским озером. Очень сложный регион: очень много озер и болот, труднопроходимые леса, и очень сложный противник: финны. Роту разделили, первый взвод остался у Свирицы, второй - возле Свирьстроя, третий оказался у Мозолино, возле Вознесения, взвод связи, по-отделенно, усилил все взвода. Сам я расположился в деревеньке Тененичи. Рядом находился медсанбат 7 армии. После поражения немцев под Москвой финны притихли, и полным ходом вели строительство Олонецкого, Никольского, Ивинского и Яннаволоцкого УРов. В отличие от немцев, все укрепления строили "на века", бетонные, с канализацией, отоплением, подземными ходами сообщений, вентиляционными шахтами, приспособленными даже к химической войне. Большая насыщенность пулемётами, полученными из Германии, много минных полей, с лихвой компенсировали техническую отсталость финской армии в области танковых войск и авиации. Здесь действовала одна немецкая, 163 пехотная,и 3 финских дивизии. Преимущество и в технике, и в количестве войск было на стороне 7-й армии, но... Качество войск 7 армии заметно уступало противнику. Её разбили ещё в сентябре, разрезали на две части, одна отступила к Повенцу, и была там остановлена 32 армией, вторая откатилась к Свири, сдав и Свирскую ГЭС, и строительную площадку Верхнесвирской электростанции, пропустив противника на левый берег. Причём, железнодорожный мост через Свирь взяли всего 10 человек финских разведчиков. Целёхоньким! Плотину Нижнесвирской станции наши успели взорвать, но, вторая и третья очереди Волховского алюминиевого завода теперь задыхались от недостатка электричества. Командующий поставил задачу произвести разведку на всём участке, так, чтобы к апрелю месяцу активизировать участок фронта и провести операцию по освобождению Петрозаводска. Легко сказать! Если против кучи, не умеющих бегать на лыжах, моряков Каспийской флотилии, которые составляли почти половину армии, будут действовать почти профессиональные лыжники Финской Карельской армии. В первую же ночь я проснулся оттого, что кто-то пытался откинуть крючок на двери финкой. Разбудил Женю, положив ей на губы палец. Мы скользнули вниз, вошли в непросматриваемый из окон закуток комнаты, и я дал очередь через дверь из МГ. Павлик, который спал в проходной, слетел с кровати, и чуть не получил пулю через окно. Отделался царапиной. Часовой у избы был убит брошенной финкой. Шюцманы действует. Бил я по ногам, поэтому один труп, а не фиг наклоняться!, и два раненых. Зато противник определился: Четвертый отдельный разведывательный батальон Финской Карельской армии. Погоня, посланная по горячим следам, ничего, кроме ещё одного трупа, не дала. Ушли они. У них ход больше. Отрываться от группы я не решился. Надо подтягивать лыжную подготовку бойцов. Менять крепления для лыж. Кроме того, требуется подключить Особый Отдел армии. Кто-то ведь сообщил, что наша рота прибыла на участок. Евстигнеев, приехавший на следующий день, отчитал меня, что я расслабился и отвык действовать против подготовленного противника. Это он о финнах. Реально, генерал Аладар Паасонен, начальник разведки финской армии, очень подготовленный и опасный противник. Нас, выпускников школы ГРУ, которые принимали участие в первой войне, он знал наизусть. Были наши фотографии, снятые, кстати, в Ленинграде. Он рекомендовал отселить из оккупированных мест всё население. Привлёк к работе с населением большую группу недовольных Советской властью и ликвидировал подполье почти во всех городах и посёлках. Расправлялся жестоко: расстрел без каких-либо проблем. Финские диверсанты ходили аж до Архангельска. Постоянно устраивали диверсии на железной дороге от Сегежи до Архангельска, и, постоянно, убивали наших солдат, захваченных в плен. В общем, белым и пушистым он не выглядел. Умным, да! Он первым предложил не тонуть вместе с Германией в конце 42 года, разделив финский парламент на две неравные части. Надо отдать должное финскому разведчику: враг, страшный и подготовленный, но он действовал так, как умел, и для него судьба маленькой Финляндии была небезразлична. Честь имею! Нам же от этого не было проще. Приходилось учитывать, что эти ребята хорошо обучены, прекрасно экипированы, смелы и отважны, но, их надо было уничтожать. Батальон много больше, чем рота. Надо брать выучкой, новыми приёмами боя, желанием победить и... удачей! Пусть она нам улыбнётся.

   Поговорив с Евстигнеевым, направили аэросанный батальон на Валаам: пусть выжгут школу шюцманов в Никоновской бухте. Спустя три дня пришло сообщение, что разведшкола полностью уничтожена. В первую очередь, перебрасываем сюда 1 дивизию НКВД. Пусть займётся тылом и охраной тыла. Они - пограничники и милиционеры. Им и флаг в руки. Первый взвод, попав в "райские условия" плацдарма на правом берегу, начал активные действия против финских строителей, за пять дней уничтожив более двадцати строящихся броневых колпаков и дотов Олонецкого УР. Мы с Сашей Овечкиным, вплотную занялись Свирьстроем, несколько дней высматривая позиции напротив ревущего пролома Свирской ГЭС.Саша пошёл западнее, по льду Свири. Назад прорывался с боем: за него уцепился охранный 78 батальон, Саша выносил семь человек, трое пленных и четыре раненых. 3-я бригада морской пехоты выручила: в момент перехода линии фронта пошла в атаку и прикрыла Сашу на отходе. Самое неустойчивое положение у Яннаволока и Свирьлага: там финны имеют плацдармы на левом берегу, мосты, и большое количество цемента и других стройматериалов, предназначавшихся для строительства Верхнесвирсой ГЭС. Если Вы думаете, что финны тратили на создание рубежей обороны собственный цемент, то Вы ошибаетесь. Наш использовали.

   В Тихвине Евстигнеев и я встретились с Гореленко.

   - Здорово, Филипп Данилович! - протянул руку Пётр Петрович низенькому полному человеку в бекеше и папахе.

   - Здорово, коли не шутишь, Пётр Петрович. Приехал мне плешь проедать? Давай-давай! Мало мне, наверное, днями у Говорова досталось. Нечем у меня наступать. Нечем!

   - Вопрос о передаче тебе 368 дивизии решён. И 185-й отдельный батальон погранвойск НКВД получишь, и 1-ю дивизию НКВД на твой участок перебрасываем, но не в твоё распоряжение, а для наведения порядка в тылу фронта. Бардак тут у тебя творится: финны, как у себя дома разгуливают, дезертиры по лесам шатаются.

   - Не дезертиры они, а беглые уголовники. А то, что шинельки с трупов поснимали, так это не делает их красноармейцами.

   - Вот и займёмся. А что ты нас на улице держишь? Собрался куда, что-ли?

   - С Вами соберёшься! Хотел в Вытегру съездить, посмотреть в каком состоянии дивизию передают.

   - В плохом состоянии, тяжёлого вооружения у дивизии нет. Дивизион ф-22, остальное - сорокапятки. Танков нет, несколько бронемашин. Временно передадим тебе 122 танковую бригаду из 54-й. Она начала марш от Сертолово сюда. И две батареи самоходных пушек 152-мм.

   - И всё?

   - Чем богаты! Под Новгородом упорные бои.

   - Слышал-слышал.

   - Ну и вот, моя рота разведки здесь у тебя поработает. Знакомьтесь: капитан Иволгин.

   - Да мы знакомы, ещё по той войне. Здравствуй, капитан.

   - Здравия желаю, товарищ генерал. - откозырял я.

   - Ну, рассказывай, что хорошего увидел.

   - 163 дивизии немцев на участке не обнаружено. Её куда-то перевели или держат в резерве.

   - Пётр Петрович, давай свой полушубок, раздевайся, капитан. Пойдёмте к карте. Мне, понятное дело, главное, захватить обратно мост и Свирьлаг. Положение на правом фланге меня не очень беспокоит. Сил и средств у противника маловато, чтобы что-то организовать в направлении Вытегры. Однако, дивизия подходит оттуда. Длительный марш на состоянии дивизии отразится плачевно. Само собой напрашивается решение использовать её на правом фланге, у Вознесенья. Транспорта для переброски на центральный участок нет.

   - Приехали! Тогда я собираю роту в кулак на правом фланге, и, совместно с танкистами и самоходками готовлю наступление там.

   - Говоров тебе голову отвернёт, Максим. Была установка активизировать действия на всём участке фронта. - высказал мнение Евстигнеев.

   - Провели разведку на левом фланге, уничтожили несколько дотов и бронеколпаков. Провели разведку на центральном участке в районе Лодейного Поля. Везде противник укрепился и подготовил долговременную оборону. Дополнительно фронт предоставил одну дивизию и одну танковую бригаду. Можем создать неприятности финнам в одном месте. Генерал Гореленко совершенно верно решил действовать на правом фланге, так как перебросить дивизию пешим строем ещё на 120 километров влево возможности нет. Думаю, что генерал Гореленко понимает, что у него, лично, сил и средств действовать наступательно на всём участке фронта просто нет. Тяжёлого вооружения в армии кот наплакал. А перед нами инженерные сооружения. В 122 бригаде тралы есть?

   - Были.

   - Вот и начнём с Ошты. Ликвидируем, хотя бы, один плацдарм.

   Генералы переглянулись.

   - Да не смотри ты так на меня, Пётр Петрович. Нет у меня сил и средств. И, ты сам говорил, что дивизия идёт без тяжёлого оружия. Много ты тут сорокапяткой навоюешь? Давай, капитан, собирай роту. Вот тут в Родионово школа, там и селись, хотя постой, бомбили её недавно. Здесь правее, есть дивизионный узел. Выгоняй оттуда Горобца, ему следовать в Кузру. Располагайся. Школу тоже можешь использовать. Собственно, деревня вся пустая. Жители ушли. Разберёшься на месте.

   Я выглянул на улицу и позвал Павла, передал ему всё. Вернулся в комнату. Там командарм "7-й отдельной" ругался по ВЧ с Говоровым, а адъютант накрывал на стол.

   - Ну что?

   - Передал, вечером все будут в Родионово.

   - Ну, давайте пообедаем, чем бог послал, да поедем смотреть воинство великое. - потирая руки и хитро улыбаясь, сказал Гореленко. - Уломал я его!

   Бог послал вкусный жирный вчерашний борщ с пампушками и свиную поджарку под приличное количество водки. Вкусно поесть командующий любил. После обеда на улице он довольно долго рассматривал наши Доджи и виллис, увешанные пулемётами.

   - Богато у тебя разведчики живут, Пётр Петрович! Балуешь ты их!

   - А ты видел, сколько у него на груди навешено? Думаешь, за красивые глаза? Вот и "балую"!

   Вперёди колонны пошёл БТ-7, потом бронемашина, затем наш Додж, полноприводная "Эмка" командующего, такая же "Эмка" Евстигнеева, а замыкали колонну виллис и додж. В последнем сидели мы с Женечкой. Погода ветреная, низкая облачность. Что-то вроде снега сыпется с небес, зато озираться не требуется. Ехали долго, скорость чуть больше сорока километров в час. Лишь к вечеру добрались до Патракеевки, где и встретили первую колонну 368 дивизии. Усталые бойцы в валенках, с заметёнными снегом шинелями, тяжело несли вооружение и боеприпасы. Скорость 2-3 километра в час. А им ещё шагать и шагать. Взгляды недобрые: ишь, встали, начальнички, обходи их теперь.

   - Стой! - раздалась команда. - Нале-во! Товарищ командующий! 1226 полк, вверенной Вам, 368 стрелковой дивизии совершает марш к деревне Челекса. Командир полка майор Алексеев!

   - Здравствуйте, товарищи! - нестройный хор голосов в ответ. - Поздравляю Вас с прибытием в Седьмую отдельную армию Ленинградского фронта! - прокричал командарм. Криков "ура" практически не последовало. Полк идёт уже вторые сутки, пройдено 62 километра. Осталось 9. Я подошёл после команды "вольно" к Алексееву.

   - Капитан Иволгин. Фронтовая разведка. Тяжёлые есть?

   - Да, восемь человек с обморожениями.

   - Грузите в два доджа. - носилки закрепили на штатные места, получив разрешение Евстигнеева, мы выехали в сторону Челексы. Уже стемнело, снег превратился в низовую метель. В Челексе приёмный пункт медсанбата армии, туда и поместили раненых, сами вернулись к колонне: забрать своих разведчиков. Оттуда тронулись в сторону Родионово. Неожиданно Павел затормозил:

   - Товарищ капитан! Финны! Вон!

   - К бою! - шесть тяжёлых пулемётов ударили по цепочке лыжников в маскхалатах. Оттуда недолго отвечали винтовки. Затем смолкли. Васенков с тремя бойцами на лыжах отправился туда. Через час они вернулись.

   - Живых нет. Вот планшетка, два автомата и четыре пистолета. Восемь медальонов. Пистолеты хорошие: Р-38. Глазастый ты, Андреев! Как определил, что финны?

   - По бегу! Наши так не бегают. Они не учли фон леса. Мы же ниже. Всё как на картинке.

   Через два часа приехали в Родионово. Майор Горобец, командир дивизиона артиллеристов, не шибко обрадовался перспективе менять место положения, и отдавать нам хорошо сделанные землянки. Он уже позвонил в 227 дивизию и попытался отбрехаться от передислокации в Кузру, мотивируя тем, что его "Комсомольцы" через саму Кузру не переправятся. Что он тут делает с целым дивизионом вообще не понятно! Финны оставили левобережный Вязостров, но закрепились на одноимённом острове. Отсюда он даже по Нимпельде недотягивается. Но, отчётливо понимает, что в Кузре будут дуэли. А не хочется. Я передал ему приказ командующего армией. Он выругался, но нехотя отдал приказание: готовится к маршу. Я взял Вадима и несколько бойцов его взвода, и пошёл осматривать брошенную деревню. Спустя несколько минут сзади послышался бег нескольких человек: подбежал Павлик с 20-ю бойцами.

   - Товарищ капитан! Радисты говорят, что где-то рядом финн на ключе работает. Василий Иванович прислал на подмогу.

   В результате осмотра деревни обнаружили по следам мальчишку. Зовут Кузя. Тот и показал место, где базируются финские разведчики. В результате боя имеем трёх раненых и шесть трупов финнов. Трое из них приняли яд. В плен не сдаются.


   Усилил охранение, используем капониры, вырытые артиллеристами для "Студеров" и "Доджей". В них дежурят пулемётчики. Эх, объёмники бы! Женя натопила баню и моет Кузю. На нём толстый слой копоти, жил в подполе сгоревшего дома, там была картошка. По его словам, в деревне больше никого нет, сам он не местный, пришёл из-за Свири, с того берега. Он из Муромли. Удрал из колонны выселенных этнических русских. Всех выселили финны, отправив их в концлагеря под Петрозаводском. Так они обеспечивают безопасность тыла. Остальное население докладывает ежедневно финскому комиссару о замеченных следах и незнакомых людях. Фактически население превращено в глаза и уши Карельской армии. Поэтому такие низкие успехи у армейской разведки. У нас привыкли доверять населению. Раненые разведчики, захваченные в Тененичах, из-за тяжести ранений, слишком быстро ушли из наших рук. А взять живым, пока, никого не удаётся. Просто морг какой-то. Вадим оставил у землянки, которую использовали финны, засаду. Может быть, кто и попадётся. Завтра направлю на передок своих людей. Надо определить, где "финики" рвут линию. Вадим несколько раз показал группе захвата то место, где у финнов зашита ампула. Удача улыбнулась на третий день! Из четверых финнов взяли двоих, в том числе, одного офицера! Финн попался упёртый. Молчит. Судя по тому, что взять его удалось только после того, как он, как щенка, отбросил огромного Корнея, он - профессиональный разведчик. Миша успел послать его в рауш, проведя со стороны сокуто гэри. На стоящего чуть в стороне, Михайлова, у финна не хватило внимания. Одинокая розочка в петлице, майор. Документов нет. Но, фамилию я уже установил: Tikkanen, начальник штаба 4 батальона глубинной разведки. Второй диверсант оказался сговорчивее.

   - Hei, herre Tikkanen! Olen iloinen tapasimme!

   - Говоритьте по-русски! У Ваас ужаастный акцент!

   - Хорошо, майор. И так, меня интересуют ближайшие планы штаба Вашего отдельного батальона. Как начальник этого штаба, вы должны быть в курсе событий.

   - Вы ошибаетесь, капитан Иволгин, я вовсе не начальник штаба.

   - Вас повысили? Поздравляю!

   - Нет, я не имею отношения ни к какому батальону. Я - врач. Сюда шёл помочь раненому.

   - При этом знаете мою фамилию. Ай-я-яй, майор. Ваши ребята после допроса обычно добивают пленных. Это - воинское преступление, не правда ли. Ваша страна подписала Женевские соглашения, но открыто нарушает их. Особенно отличается этим Ваш батальон.

   - Я не имею...

   - Имеешь! Тебя уже слили. Просто ты не видел, что захвачены ещё люди из группы. Кроме того, могу показать ещё 20 трупов твоих подчинённых и трех живых. Не стоит отпираться, майор. Допрашивать я умею. Заговоришь, сердце у тебя здоровое. Заговоришь. Но, какой в этом смысл? Для Вас война кончилась. Вы - выживете. Зачем становиться инвалидом, коли повезло уцелеть? Ведь ты думал, что уйдёшь, и не ожидал удара по челюсти с такого расстояния. Или успел бы съесть ампулу. Не получилось. Ты живой, и у тебя выбор: остаться живым и здоровым, и после войны вернуться домой, или стать инвалидом на всю жизнь. Долгую и мучительную. Убивать тебя никто не собирается. Германия вляпалась в войну на два фронта. А Финляндия, решившая урвать кусочек от русских территорий, тоже в одной упряжке с Германией. Англия и США уже объявили вам войну. И что? Есть хоть малейшая надежда её выиграть?

   - Я требую гарантий от Вашего руководства, капитан.

   - Пока обойдётесь моими гарантиями. Тем более, что Вы меня знаете.

   - Да, знаю, Вы - командир отдельной роты фронтовой разведки Ленфронта.Не ожидал Вас здесь увидеть. По моим данным, Вы квартируетесь западнее, у Свирьстроя.

   - Командование корпуса в курсе моего появления?

   - Конечно. Но, я ожидал, что здесь Вы появитесь позднее. Наличие групп хорошо подготовленных разведчиков мы ощутили только на левом фланге и в центре. Здесь было тихо. Более того, три дня назад отсюда пришло сообщение, что всё по-прежнему, артиллерия стоит на месте, и есть возможность провести крупную диверсию.

   - То есть следует ожидать появления здесь Вашего подразделения?

   - Нет, уже нет. Я ведь не вышел на связь. Моей задачей было подготовить операцию на месте. Уход со связи однозначно ставит точку в этом вопросе.

   - А если...

   - В этом случае, мне некуда будет возвращаться после войны. У генерала Паасонена чувство юмора полностью отсутствует. Он этого не простит моей семье.

   - Печально. Судя по всему, у вас есть место, где можно легко перейти линию фронта.

   - Да, у Остречино. Там непросматриваемый участок, и ещё у Янручья, но там что-то случилось с группой трое суток назад.

   - Она уничтожена. Все погибли. Вот их медальоны.

   - Быстро Вы работаете! А я не верил фрегаттен-капитану Келлеру, что Вы чрезвычайно опасны.

   - Что, Бюро Целлариуса заинтересовалось скромным капитаном Ленфронта?

   - Да, задача Вас уничтожить, уже поставлена. Нам, к сожалению, этого не удалось в Тененичах.

   "Так вот чем занимался Бобринский в "Теремцах"! Его задачей была засылка групп в Родочи! Там требуется поставить засаду!" Остальная часть допроса касалась положения на различных участках фронта и местах базирования их батальона. Хотя, сменить расположение проще всего. Но, противник ещё не в курсе, что Лайон Тикканен жив. Подъехавшему Евстигнееву я передал протоколы допроса и самого майора. Вместе с ним подъехали полковник Трубачёв, командир 1 дивизии НКВД, майор Гарькавый и их пограничники.

   - А где Семён Иванович?

   - В Москву отозвали.

   - Ну и славно, что живой, Василий Алексеевич, здравствуйте, давненько не виделись!

   - Здравствуй, "Иволга", действительно давненько не встречались. Мы-то всё больше по северам, а Вы на юге действовали. Вот знакомьтесь, Максим Петрович, майор Гарькавый, командир 2 полка и старший лейтенант Шаповалов, командир дивизионной роты разведки. Они будут взаимодействовать с Вами на этом участке.

   - Старший лейтенант Шаповалов, товарищ капитан. Прибыл в Ваше распоряжение для усиления и охранения. Помните меня? Я - бывший начальник заставы Вяртсиля. В августе 41 Вы в нашем районе работали, под Ляскеля.

   - Да, Дима, здравствуй. Рад видеть живым и здоровым.

   1 дивизия - "чемпион" фронта по количеству уничтоженных немцев снайперским огнём: в дивизии 478 снайперов, два Героя Советского Союза, снайперов, уничтоживших по 150 гитлеровцев на момент представления. Вместе с моими - более пятисот стволов. Солидная сила. Решаем использовать этот козырь на всю катушку. Мечтал Гореленко о Свирьлаге? Местность там своеобразная: сам Свирьлаг находится в котловине. Финны укрепились на холмах вокруг лагеря. Сашины ребята исползали весь передок. У финнов плохо с противотанковым вооружением. 46 танковая бригада вооружена, в основном, Т-26. Для них финские "пукалки" опасны. Мы обнаружили 24 75-мм "гадюки", все в капонирах, сектора обстрелов нанесли на карту участка. Такой же работой занимался третий и первый взвод в районе Вознесенья, но там мы старались вести наблюдение как можно тише, а в районе Свирьлага - наоборот, достаточно активно, с беспокойством для противника. А сами готовили снайперские площадки, в том числе для крупнокалиберных ПТР Симонова и немецких S18-1100. Мы получили новые прицелы с ЛОМО, и готовили большую партию переделок: устанавливали прицелы, обучали с ними работать, пристреливали оружие, отбирая самые точные из них. Мы торопились, до начала наступления всего несколько дней.

   Части 368 дивизии не стали замещать 272-ю в районе Ошры, встали чуть сзади и соблюдали маскировку. 1 дивизия блокировала дороги, за несколько дней было пять боестолкновений с разведгруппами финнов на различных участках, выловлено три банды бывших уголовников, и большое число одиночек, уклоняющихся от призыва и беглых. Порядок в тылах армии был наведён решительно и быстро. Сказывается опыт большинства бойцов и командиров дивизии. В ночь на 4 апреля снайпера фронта собрались в Возрождении. Короткая постановка задачи. С командирами команд мы работали все эти дни. Цели были распределены. Началась операция "Тишина". Танкоопасных направлений всего три, как считали финны, а к пехотной атаке они считали себя готовыми. Через четыре часа командиры доложили по радио о готовности на всём участке от Шеменичей до деревни Подпорожье. Вышли на связь танкисты 122 бригады с правого фланга, пять САУ "238" готовы в центре и 46 бригада сосредоточилась у Яндебы. Короткую артподготовку провели только у Шеменичей, сразу после восхода солнца. Моряки 69 и 3 бригады морской пехоты, и стрелки 272 дивизии поднялись в атаку, поддерживаемую танками. А снайпера работали по всем целям, находясь впереди атакующих. Такого плотного и точного огня финны не ожидали. Большинство немецких орудий было повреждено, а САУ расстреливали с безопасных дистанций доты и пулемётные точки. Тяжёлые КВ с противоминными тралами и волокушами с пехотой ворвались в Шеменичи, оттуда пехота растеклась по укрепрайону на высотах вокруг Свирьлага. К одиннадцати часам снайпера начали менять позиции, охватывая Свирьлаг. Огонь по посёлку и предмостью был таким, что посёлок казался вымершим. Подошедшие танки и САУ расстреливали всё внизу. К трём часам над одним из бункеров затрепетал белый флаг. Однако, вышедшие парламентёры, как финские, так и наши, были обстреляны с финского берега. В этот момент финны попытались взорвать мост через Свирь. Но, сработал только один заряд на их берегу. Схему минирования моста нам сдал Тикконен. Мост был повреждён, но не упал. И по нему рванулась наша пехота и средние танки. Командующий осуществил свою мечту: у него плацдарм на правом берегу и почти целенький мост.

   Мы наблюдали финский берег, когда подъехали Гореленко и Евстигнеев. Через стереотрубу было видно, как удирают финны от морских пехотинцев. Пытающиеся огрызнуться пулемёты получали свою порцию свинца и разрыв снаряда под станком или сошками. Капраз Верховский, как последний боцман, крыл матюгами, выражая восхищение работой снайперов, а татарин Фадых Гарипович, командир 272 СД, орал по телефону, подтягивая артиллерию на сопки. Дело сделано! Горячий ствол я опустил на бруствер, и устало откинулся на него.

   - Спать. Спать хочу!

   - "Иволхха"! Иди сюда, стервец! - с хохляцким акцентом, раздалось неподалёку. Коротышка Филипп Данилович пёр на меня, распахнув широко руки. - Дай я тебя, голуба, расцелую!

   "Песец!" Как хохол, так "Леонид Ильич!". Облобызал он меня, троекратно. Всю морду обслюнявил. Но, было приятно. Дело сделано!

   - Товарищ генерал! Его ещё удержать надо, этот хренов плацдарм. Артиллерия нужна!

   - Заткнись! Если взяли, то уже удержим! Не сорок первый! Лично тебя награждать не буду, иначе наверху остальное зажмут! Алексей Николаевич! Забери у него списки роты! Всем командирам по "Звездочке", а красноармейцам по "Отваге". Оформляй. Это в наших силах. Учитесь, стервецы, как воевать надо! - сказал он, сжав кулак, и проведя им возле лиц своих командиров. - Ну, и тебе, полковник, низкий поклон! Не дал мужиков положить! - сказал он рослому командиру 1 дивизии НКВД.

   - А плакался-то, плакался как: "Товарищ начальник разведки фронта! Наступать мне не кем, и не чем!" - хохотал Евстигнеев.

   - Отвяжись, Пётр Петрович! Вечно ты со своими подначками! Верховский! Передай своим: следить за флангами, и засекать миномётные батареи. Как связь?

   - Вон нитку тянут, пока через разведчиков работаем. Через пять минут будет связь с правым берегом.

   - Вечно у тебя так: через пять минут! Дай команду: разведке отходить! "Иволга"! Продублируй своим!

   - Есть!

   - Дайте мне штаб фронта! - несмотря на маленький рост, бас Гореленко, с его "ГЭ", доминировал на НП. Говорил он громко и требовательно. Ему передали трубку, тут голос изменился: ты - начальник, я - дурак.

   - Леонид Александрович! Мои на правом берегу! Мост цел! Есть повреждения на правом предмостье, но стоит. Ведём наступление на Важины и Челму. Мне б ещё дивизию, для развития успеха... Хорошо, товарищ первый!... Понимаю, товарищ второй. - и, прикрыв трубку рукой: Жданов на проводе! Поздравляет! - Вас понял, товарищ второй. Обратим особое внимание!... Нет, наступать в том направлении не можем. Требуются дополнительные силы и авиация... Передам через Петра Петровича, он здесь. Дальше действуем согласно утверждённым планам, да, этот удар не был включён в план, воспользовались сложившейся ситуацией во время подходов резервов фронта. Начало запланированного удара: согласно плана. Сроки не изменились. Потери незначительны. Там дополнительных сил и средств не потребуется. А вот сюда необходимо перебросить резервы... Понимаю, что их из кармана не вытащить, но обстановка диктует усиление нажима в этой части участка. И товарищ второй говорит об этом же... Да, товарищ первый, постараемся. Но ситуация с транспортом не изменилась, поэтому возможности перебросить "картошку" сюда не имеем... Я Вас понял, товарищ первый... Есть! До свидания, товарищ первый.

   Доложив Говорову, Гореленко вытер пот со лба, хотя было прохладно.

   - Ну, не отругали! Но темп наступления считают низким.

   - Начальство для того и предназначено, чтобы подгонять! - заметил подполковник Булатов.

   - Тем не менее, подполковник. Обеспечь разгрузку 111, 119, 120, 189, 190, 191, 192 отдельных лыжных батальонов как можно ближе к Свирьлагу. Четыре будут приданы тебе, а три отправь на правый фланг в помощь 368 дивизии. Их из-под Новгорода перебрасывают для развития успеха. Основное направление удара для тебя: влево, к Свирьстрою! Иволгин! Ты устроился в Родионово?

   - Да, товарищ генерал.

   - Мне место найдётся?

   - Конечно.

   - Тогда поехали, охранение там есть?

   - Два взвода разведроты первой дивизии, товарищ генерал.

   - Собирай людей, через десять минут едем. Вы с нами, Пётр Петрович?

   - Да, конечно.

   Через пятнадцать минут, наконец, тронулись на восьми машинах. Командующий поселился в пустующей школе, но рядом с ней сапёры начали рыть бомбоубежище. Не лишняя деталюшка в условиях превосходства немецкой авиации. Нашими "хоромами" он решил не пользоваться. "Сырость не люблю!". Вслед за ним подъехал оперативный отдел штаба с бумажками, начали подготовку операции по ликвидации финского плацдарма на левом берегу. Самый больной мозоль: Кургино. Там финны сильно укрепились и ждали фронтального удара со стороны Ошты. Требовалось скрытно, лесными дорогами, перебросить финнам в тыл танковую бригаду и три лыжных батальона. От нас до Кургино всего двадцать три километра, но, в трех местах дорога просматривается с финской стороны, и надежды на то, что танкисты быстро и без аварий доберутся до места маловато. Требовалось тихо убрать наблюдателей финнов в ночь наступления. Я высказал предположение, что это нам не удастся, поэтому предложил провести марш не по дороге, а левее, по просеке высоковольтной линии. Требовалось срочно провести инженерную разведку на предмет завалов и минных полей, которые могла установить финская разведка. Хотя Тикконен и говорил, что задач минирования перед их батальоном не ставилось, но, памятуя о "той" войне, финны частенько минировали дороги, создавали заторы, а потом "просачивающимися" лыжными батальонами атаковали скученные войска, действуя решительно и наступательно. 18-й отдельный инженерно-сапёрный батальон вышел в ночь на разведку. Мы поставили задачу 1-й дивизии полностью блокировать возможность просачивания с севера на юг в районе Вознесения. Особое внимание уделить Янручью, Ровскому, рекам Святухе и Шимаксе. На ночь наши вездеходы выезжали к берегу Юксовского озера, и контролировали его. Поздно вечером на следующий день прибыли танки к деревне Перекрёсток. Пятьдесят семь машин из 63-х по штату. Первыми пустили два КВ-1 с тралами. 18 ОИБ доложил, что просека проверена, мин нет, но, "бережёного и бог бережёт!" За ними двинулись остальные танки. Часть танков было Кировского завода. У них катки были обрезинены, довоенные, но часть танков было Сталинградского тракторного завода: глушителей и обрезиненных катков у них не было. Они составили вторую очередь: 14 машин, которые пойдут сходу к моменту атаки, по шоссе и не маскируясь. Урча двигателями, КВ и Т-34 двинулись в ночь. Следом за ними по шоссе пошли наши студеры, глядя "Браунингами" в темноту ночи. В этот раз характер местности не позволил применить тактику, которой пользовались у Свирьлага: лес проходит довольно далеко от позиций финнов, много минированных завалов, с ними должна разбираться артиллерия и САУ. Последними в первой группе ушли 12-ть "238" машин. Ещё при мне, Гореленко подал команду 368 дивизии выдвигаться на исходные. Я шёл предпоследним в нашей колонне. Танкам речушка Вожерокса преподнесла сюрприз: один из танков провалился под лёд. Глубина небольшая, его, даже, не затопило, но достаточного количества брёвен у танкистов не оказалось. Выручили сапёры, но три машины остались берегу речки и в ней. Со второй колонной отправили пару тягачей, чтобы вытащить машины. К началу артподготовки в строю не было 17-ти машин. САУ начали "разбирать" 152-мм снарядами завал на выходе из леса. Звездануло так, что образовалась 6-тиметровая воронка! Финны закопали там тонную бомбу. Мост через Вожероксу рванул также, одновременно с подрывом завала! А сапёры там работали! Но, "Проверено! Мин нет! 18-й ОИБ" Опять требуются бревна! Хорошо, что подошёл мосто - понтонный парк и переправу навели быстро. Гореленко этот фокус финнов предусмотрел. Последовала танковая и пехотная атака с двух сторон. Задержка с началом была около 15 минут. Во сколько это обошлось 368 дивизии, не знаю, но 8 танков и одна САУ застыли на поле под Кургино. Вечная память! Благо, что большая часть танков шла не по минированному шоссе, а по просеке.

   Взятие Кургино решительно изменило ситуацию на участке фронта: у нас появилась рокадная дорога. В тот же день 1228 полк занял позиции у Вязострова, и совместно с двумя приданными лыжными батальонами выбил противника с одноимённого острова. 354-й отдельный пушечный артиллерийский дивизион приступил к методическому разрушению финских позиций у Нимпельды, Яннаволока и Красного Бора. Цемент мы у них отобрали, финны перестали строить большинство дотов из бетона, начали переделывать их на деревянно-земляные. Всё артиллеристам меньше работы. 10 апреля у нас произошёл смешной случай: Саша возвращался из рейда, и по дороге нашёл почти полностью замёрзшего финна. Он был без сознания, но, дышал. Видимо, был наблюдателем или снайпером, упал с дерева, потерял сознание и основательно обморозился. Рейд был неудачным, захватить языка не сумели, несли двоих раненых. Взяли на плащпалатку и этого. Понесли его отогревать и приводить в порядок, тут выяснилось, что это не финн, а финка. Саша всех выпроводил из блиндажа, позвал Женю, а сам раздел девушку и растирает её водкой. Финка без сознания, Сашка, по доброте душевной, по трубочке залил ей около стакана водки. Пришла Женя, сделала ей укол, дала понюхать нашатырь. Та очнулась, и первое, что сделала, ухватилась за трусы. Потом увидела, что они на месте, лифчик тоже, а Саша ей пальцы на ноге растирает. Она как заверещит! Насилу Женя её успокоила. Влитая водка развязала язык бедной девице, и она начала говорить много глупостей. Оказывается, все ей говорили, что первое, что с ней сделают русские, это изнасилуют, с извращениями, правда, при этом, сразу же предлагали себя в качестве реальной альтернативы. Для тренировки и обмена опытом. Она была дико удивлена, что этого не случилось, наоборот, оказывают ей помощь, потому, что она уже простилась с жизнью, и говорила, что видела какой-то свет впереди. Её одели, намазали гусиным жиром все обмороженные места. У неё вывих голеностопного сустава, разбито плечо и голова. Сама из Хельсинки, православная и член "Лотта Свярд". Авиационный наблюдатель. Говорила она много, часто бессвязно, затем уснула.

   - Ну, пусть спит! Жалко девчонку! - сказал Санька. Мы с Женечкой улыбнулись, Толик, Сашин посыльный, недовольно пробурчал что-то, но достал ещё одну шинель, и накрыл девушку. Сам расположился у выхода из блиндажа. Уходя, я предупредил часового, что пленный внутри и не связан.

   - Да не беспокойся, Максим. Она ещё пару недель на ногу встать не сможет. - сказала Женя.

   Санька подружился с Хуун. Выносил её погреться на солнышко, которое начало по-весеннему пригревать. Когда спали опухоли на носу и щеках, Хуун оказалась симпатичной, чуточку веснушчатой девицей, с очень красивыми волосами. Длинные, почти до колен, густые, соломенного цвета. Общались они на финском, который Сашка хорошо знал, а с нами, с Женей и со мной, она общалась на немецком. Было видно, что между Сашей и Хуун что-то возникло, но... Вообще-то, она - пленная. Но, молодость, разве остановишь! Спустя некоторое время, Женя сообщила, что видела Сашу и Хуун целующимися в лесу. Я вызвал Сашу в штаб.

   - Саш, ты сознаёшь, что ты делаешь? Хуун - прекрасная девушка, но, она - военнопленная.

   - Я посмотрел внимательно её документы, командир. У неё нет воинского звания. Она - вольнонаёмная, а не военнослужащая. Я тут рапорт написал. - он протянул мне рапорт.

   "Всё понятно! "Товарищ командир! Хочу жениться!" Чтоб его! Этого нам только не хватало!".

   - Я доложу по команде. Сам такого разрешения дать не могу. Не обижайся.

   - Я не в обиде! Я сделал предложение Хуун, она - согласна. Приглашаем Вас с Евгенией Николаевной к нам на помолвку. На свадьбу, тоже, обязательно пригласим.

   - Всё обдумал? Неприятности могут быть серьёзные. И знакомы вы две недели.

   - Война, командир. Чёрт его знает, что завтра будет.

   Послал Женю к Хуун поговорить. Жалко пацана, могут быть серьёзные неприятности, и не посмотрят, что герой-разведчик. Женька вернулась через три часа. Мордашка серьёзная.

   - Я поговорила с ней. Она - дочка профессора Хельсинкского университета. Бывшая студентка. Вступление в "Лотта Свярд" - добровольно-принудительное. Иначе из университета могли вышибить. Плюс папа подначивал. На фронт попала четыре месяца назад. Пережила пять попыток изнасилования от своих же. Озлобилась: "Все мужики сволочи, и, кроме дырки между ногами, им от нас ничего не нужно. Ну и, чтобы убирала, стирала, гладила." А тут она нашла человека, который в ней личность увидел, а не промежность. Имел все возможности всё сделать, но не сделал. Носил на руках. С того света вернул. Любит она его. Сильно любит. Переживает, что любимый человек нашёлся не в Финляндии, а в Красной Армии. И по статусу: враг. Говорит: я себя уговаривала, что враг он, что его ненавидеть надо. А случайно носом ткнулись, когда он её поднимал, чтобы вынести на солнце, и не удержались оба. В общем, беда. Пойдём, они нас ждут.

   - Хорошо. Павлик! - позвал я Павла. - Возьми пакет, доставь Евстигнееву. Получи сводки за вчера. Сопровождение возьми в первом взводе. На виллисе езжай.

   Зашли в блиндаж к Саше. Там все командиры и пять сержантов второго взвода. Нас посадили рядом с Сашей и Хуун. Немного грустная получилась помолвка. Все понимали, что может всё не сложиться. В 23 часа в дверь постучал замкомвзвода связи Андрейченко:

   - Товарищ капитан! РДО от Евстигнеева! Разрешите Вас и старшего лейтенанта Овечкина поздравить: вам присвоены звания Героев Советского Союза. Приказано послезавтра прибыть в Москву на вручение наград. Евстигнеев приказывает немедленно прибыть к нему.

   Саша, как мог, объяснил всё Хуун, и про то, что он награждён высшей наградой СССР, и про то, что ему необходимо срочно уехать. Хуун расплакалась. Утешать её осталась Женя. Потом они вдвоём вышли проводить нас в Ленинград.

   - Выпороть бы вас, обоих! - сказал Пётр Петрович. - Ты что, Саша, нашу бабу найти не мог? Вернётесь, будем разбираться. Через час самолёт. Поехали.

   - Вы с нами?

   - Да, меня тоже вызывают, но по другому поводу. Из-за Тикконена.

   Гонка по ночному городу на Комендантский аэродром. Там новенький С-47 командующего фронтом, который летит тоже в Москву. Сидим в самом хвосте, как младшие по званиям. Потряхивает. Сашка совсем пригорюнился, понимает, что вляпался.

   - Командир! Из роты не выгоняй! Хоть рядовым.

   - Пошёл ты! Как будто это от меня зависит! Вот угораздило! Сиди. Если меня спросят, я выскажу своё мнение. Чем бы это не грозило. Больше ничего не могу.

   Сели в Москве, на Центральном, нас бросили начальники на аэродроме, а сами куда-то уехали. Пошли к коменданту, и попытались устроиться. Тот отказал, выписал нам пропуска по Москве, рекомендовал зайти в наградной отдел Наркомата обороны и доложиться, что прибыли. Пошли пешком на Арбат. Там всё оказалось просто: нам заказаны номера в гостинице Москва. Зашли туда, нас сразу поселили. Но, не успели мы кости бросить на кровати, как в дверь постучали:

   - Капитан Иволгин? Старший лейтенант Овечкин? Приказано Вас доставить.

   Везут обратно в Наркомат обороны. Посадили возле кабинета, приказали ждать. Сидим час. Сидим второй. Задница уже начала опухать. Наконец, дверь открылась и послышалось:

   - Капитан Иволгин, пройдите!

   Вошёл, приёмная. Немолодой подполковник показывает на дверь без таблички:

   - Проходите.

   - Кто там?

   - Вперёд!

   Вхожу: сидит Евстигнеев, три полковника, один комиссар ГБ 3 ранга, и во главе стола - генерал майор, танкист. Наверное, Панфилов. Он имел это звание.

   - Товарищ генерал-майор! Капитан Иволгин прибыл по Вашему приказанию!

   - Капитан! Почему не доложили, что Вашими людьми захвачена дочь Карла Хенрика Рамсая?

   Обалдело смотрю на Панфилова. По моим глазам он понял, что я этого не знаю.

   - Вы не знаете, что она дочь замминистра иностранных дел Финляндии?

   - Я знаю, что её отец - профессор Хельсинкского университета по международному праву. О том, кем он ещё работает, мы не спрашивали.

   - Где сейчас девушка?

   - В 23.00 была в расположении роты в Родионово.

   - С ней всё в порядке?

   - Так точно!

   - Никаких эксцессов не было?

   - Никак нет, товарищ генерал. Хорошая девушка. Была сильно обморожена, были повреждены правый голеностоп, плечо и голова из-за падения с наблюдательного пункта на дереве. Медицинская помощь оказана, всё в порядке.

   - Хорошо. А что там за история со свадьбой?

   - Свадьбы не было. Была помолвка между ней и старшим лейтенантом Овечкиным, командиром второго взвода, который её и вытащил с той стороны.

   - Лейтенант её не того, не обрюхатил, часом?

   - Не знаю, судя по всему, нет. Он здесь, можно задать вопрос ему.

   - Задам, задам. Сейчас я Вас об этом спрашиваю. Разболтались вы там у меня. Никакой дисциплины! В общем, Вы говорите, что отношения между девушкой и лейтенантом хорошие, и развиваются в нужную для нас сторону. Так?

   - Именно так, товарищ генерал.

   - Садитесь, капитан. Вы можете дать развёрнутую характеристику на лейтенанта Овечкина?

   - Конечно, товарищ генерал. Я знаю его с августа 41 года. - и я начал давать полную развёрнутую характеристику на Сашку.

   - Считаете, что самостоятельно он вполне может работать?

   - Думаю, да.

   - Что можете сказать по девушке?

   Я передал характеристику, данную Хуун Евгенией.

   - Отлично, капитан. Ставкой нам поручено провести стратегическую операцию по выводу Финляндии из войны. Будут задействованы, в том числе, и два ваших "клиента": Тикконен и Хуун Рамсай. У Вас есть, кому передать Вашу роту?

   - Старший лейтенант Коршунов, командир 3 взвода, или старший лейтенант Михайлов, командир 1 взвода. Именно в таком порядке.

   - Ваше мнение, Пётр Петрович?

   - Совсем Иволгина от нас не забирайте!

   - Нет, не заберём. Он будет находиться в Ленинграде, но, работать непосредственно в Управлении. Можете его использовать для нужд фронта, но, помните, пожалуйста, что у него отдельная задача.

   Совещание длилось ещё два часа, а Сашка мучился в коридоре, не зная, что их судьба уже решена, и он остаётся в кадрах ГРУ. Мне же удалось вставить в разговор тему Барвенково, увязав её с реакцией финнов на наши предложения.

   - А там что не так? Причём тут юг?

   - Судя по всему, самое крупное наступление немцев планируется на юге, товарищ генерал. Там скрытно сосредоточилась 6 армия немцев, которой раньше командовал фон Рейхенау. Сейчас командует Фридрих Паулюс. Вот письмо генерал-лейтенанта фон Хартманна из 51-го армейского корпуса генерал-майору Курту Вегеру из 18-й армии, из которого видно, что их корпус располагается под Харьковом, и им ограничили передвижение. Вот здесь вот о гениальном замысле фюрера.

   - Ну-ка, ну-ка! Откуда это?

   - Капитан активно работает и анализирует захваченную почту противника, включая личную переписку, прежде, чем отправить письма в Политотдел фронта. Он уже установил, что 11 армия будет переброшена к нам, под Ленинград, как только закончит под Севастополем. - ответил за меня Евстигнеев.

   - Поэтому, товарищ генерал, на юге следует готовиться к обороне, а не к наступлению. Резервная армия - это не баран начихал.

   - А это не может быть дезой?

   - Конечно! Ради этого они Спасскую Полисть и Подберёзье нам и сдали! - улыбнулся я.

   - Максим! Не ершись! - сделал мне замечание Евстигнеев.

   - Так, минуту! - Панфилов взял телефон, с минуту постоял с трубкой в руке, затем назвал позывной, с кем соединить. Судя по имени-отчеству: Борис Михайлович, разговаривал он с начальником ГенШтаба маршалом Шапошниковым.

   - Сведения только что поступили, товарищ маршал, и с другого участка фронта. Из Ленинграда. Источник надёжен. Зато прежний источник попадает под серьёзное подозрение. А вот сообщение Изотова, которое вызвало столько споров, подтверждается. Немцы готовят удар не на Калининском фронте, как нас пытались уверить многие источники, а под Харьковом. Выгрузка 14 танкового корпуса под Ржевом не более, чем мистификация. Его офицеры пишут из-под Харькова. В армии шесть или семь корпусов.

   Он надолго замолчал, слушая ответ или ожидая ответа, и неторопливо прохаживался вдоль стола. Прижав ладонь к трубке, сказал:

   - Плохие новости ты принёс, капитан! Но, вовремя!

   Их разговор длился ещё около часа, но, минут через двадцать нам сделали знак рукой и попросили выйти. Там в коридоре я и успокоил Сашу. После этого совещание продолжилось, но носило рекомендательный, а не конкретный характер. Через десять минут нас всех отпустили. И мы вернулись в гостиницу.

   Оказавшись в мягких постелях в номере на двоих, мы продрыхли почти до 12. Разбудил нас посыльный, принесший пропуска в Кремль. Сходили позавтракать в ресторан. Дорого, но, половину стоимости с нас взяли талонами на питание. После этого приводили в порядок парадную форму. Сашка никак не мог успокоиться и всё расспрашивал подробности о совещании, касающиеся их.

   - Слушай, прекрати! У стен тоже уши имеются! Поговорим, успеем.

   - Нет, ну ты мне всё сказал?

   - Конечно, нет. Я тебе сказал, что руководство не возражает против Вашего брака, и ты остаёшься в кадрах. Пока этого достаточно! Всё, закончили разговоры, иначе ты форму сожжешь!

   Он и вправду, чуть не сжёг галифе, это отвлекло его на некоторое время. Ну, а потом, мы начали собираться в темпе вальса. К 16.00 были у Никитских ворот. Прошли в Георгиевский зал. Но, нам медали и ордена вручали не со всеми, а на закрытом заседании, без присутствия прессы, без фотографирования. Всё прошло сухо и быстро. Выступили только Шапошников и Меркулов, поблагодарив собравшихся в зале восемь человек: шестерых гражданских и нас. Выходили мы не через парадный, а через боковой выход. Уже на выходе я услышал:

   - Капитан! Подойдите сюда! - маршал Шапошников подавал мне знак рукой. Я подошёл и доложился.

   - Вы собрали те письма, которые мне вчера передали?

   - Про юг?

   - Да.

   - Я, товарищ маршал.

   - Насколько я понимаю, Вы не докладывали наверх, так как это много выше Вашего уровня?

   - Всё, что касалось нашего фронта, я передал, и обратил особое внимание на то обстоятельство, что разбирать немецкие укрепления не надо, наоборот, занять и усилить.

   - Всё правильно, капитан, Вас так учили. Стратегические вопросы на уровне роты не решаются. Тем не менее, Вы работали на уровне фронта, так что, Вы вправе были рассматривать и эти вопросы. Я объявил Вам выговор, а Евстигнеева предупредил о неполном служебном соответствии, за задержку сведений стратегического характера. Впредь, подобную информацию не задерживать, а передавать немедленно начальнику ГРУ или непосредственно начальнику ГенШтаба. Соответствующий приказ я издал.

   - Без подобного приказа, ни я, ни генерал Евстигнеев, не имели права заниматься такого рода деятельностью, и готовить такого рода справки. Наше дело было собрать письма и, почему-то, передать их в Политическое, а не в разведывательное, управление. Наказание не совсем обосновано, товарищ маршал.

   - Вы хороший аналитик, капитан Иволгин. Я отменю наказания, буду ходатайствовать о награждении. Свободны!

   - Есть! - я отдал честь и отошёл от Начальника ГенШтаба. Сидеть ему на этой должности оставалось совсем немного, чуть больше 10 дней. Крымский фронт ему не простят. Хотя, без авиации на юге делать нечего.

   - Что говорил? - спросил Сашка.

   - Что инициатива может быть наказуема!

   - А ты что, не знал? Подальше от начальства, поближе к кухне! Что делать будем?

   - Сейчас зайдём в ГРУ, узнаем: где начальство, если его нет, то будем брать билеты на Стрелу.

   - У нас же приглашение на торжественный вечер в Кремлёвском дворце!

   - Забудь! Ты - разведка! Скажу тебе больше, Саша: со вчерашнего дня ты - индивидуал. Вопрос уже решён.

   - И куда же?

   - Сам не догадываешься?

   - А почему меня ни о чём не спросили?

   - Ты подписку при поступлении в школу давал?

   - Конечно.

   - После этого за нас думает начальство. Попасть в разведку трудно, а выйти из неё, практически, невозможно, Саша. Ты чуть не вылетел, решив жениться на иностранке, но иностранка ценная оказалась.

   - Кто? Хуун???

   - Да. Её отец в разработке. Ты им и займёшься. Всё, пришли. Сейчас всё узнаем.

   Евстигнеева в ГРУ не оказалось, он был в ГенШтабе. Нам вручили сначала портфели для перевозки секретных документов, затем начали наполнять их бумажками. Набралась приличная куча сов. секретных документов. Замучился расписываться. Выделили двух фельдъегерей для охраны и сопровождения, доставили нас к поезду. Евстигнеев оказался в том же вагоне. Как у генерала, у него отдельное купе, куда он нас и пригласил. Поставил на столик бутылку "Арарата", у него нашёлся лимон и шоколадка, у нас бутерброды с американской тушёнкой, шпиг немецкий, авиационный. И ещё бутылка водки. Положили ордена на дно, звездочки повесили на краю, чтобы не замочить ленточки.

   - За то, чтобы не последние, и не посмертные, ребятишки вы мои! За Вас, и за Победу! - выпили до дна, прикрутили всё на места.

   - Вчера Шапошников...

   - Я в курсе, товарищ генерал, разговаривал сегодня с ним. Он обещал отменить! Или обещал, только?

   - Отменил. Написал представление на тебя к ордену Суворова. Новый орден, только ввели. За стратегические операции. Обещал "пробить". Как командир роты, ты в статус "не лезешь".

   - Да бог с ним, с орденом. Что с югом?

   - Отменили наступление, усиливают оборону на флангах выступа. Решено ликвидировать последовательно вначале танковую группу Клейста, а уж затем начинать бои за расширение плацдарма у Барвенково. Но, всё это упирается в 11 армию Манштейна. Танков у неё нет, но пехоты, авиации и артиллерии с избытком. А Крымский фронт, похоже, доживает последние дни. Немцы его выбомбили. Но, хватит об этом, вернёмся к нашим баранам. Майор Иволгин назначен начальником второго отдела ГРУ при фронте. Поздравляю, Максим. Вы, старший лейтенант Овечкин, переходите в его распоряжение. Ваш брак с гражданкой Финляндии Хуун Рамсай разрешён. Поселитесь на Кировском проспекте. В том же доме будет находиться и 2 разведотдел. В левом крыле здания. Задача отдела: проведение операций по выводу Финляндии из войны. Майор, как Вы видите Ваши действия в этом направлении?

   - Во-первых, создать ударный кулак по штурму укреплённых районов финнов в составе: 1 дивизии НКВД, преобразованной в штурмовую дивизию, отдельной снайперской группы, дивизиона тяжёлых САУ-152, бригады тяжёлых танков, двух-трех полков пикирующих бомбардировщиков, соответствующего истребительного прикрытия и дивизиона артиллерии особой мощности. Ну, и отдельной разведроты. Во-вторых, установить нелегальную связь с начальником разведки финской армии по имеющимся каналам, произвести слепую вербовку господина Рамсая, с целью изменить соотношение сил в правительстве и парламенте Финляндии. Выйти в результате на прямую связь с генералом Паасоненом. Лицо он влиятельное. Главная наша задача сейчас доказать уязвимость построенных финнами УРов, нанести максимально возможные и неотвратимые потери в условиях начинающегося лета, так, чтобы у противника не было иллюзий, что мы можем действовать только зимой. Есть такие настроения в немецкой и финской армиях. И провести первый тур сепаратных переговоров. После этого подтягивать основные силы переговорщиков.

   - Примерно совпадает с тем, что говорилось в ГенШтабе, но аппетиты умерь, Максим.

   - Пётр Петрович, это - необходимый минимум. Меньшими силами можем увязнуть в боях, и не достигнуть необходимого эффекта. Имея номер указания ставки, в условиях оборонительных боёв на большинстве театров военных действий, мы можем получить разрешение на формирование такой группы, а потом использовать её и при штурме Нарвы, и при работе в Восточной Пруссии. Плюс к этому, в Шлиссельбурге необходимо заказать серию вот таких вот самоходных двухвинтовых десантных барж, с бронированной носовой аппарелью и выхлопом в воду. 50-60 тонн грузоподъёмностью. Двигатели - 3Д6 с реверс - редуктором. Это даст возможность десантировать танки через водные преграды, и безопасно доставлять пехоту через них. А на Балтийском заводе заказать кирасы для всего личного состава 1 дивизии. Образец: кавалерийская кираса русской армии. Под неё - ватник, в десантно-штурмовой роте всё вооружение должно быть автоматическим, и только калибра 7,62х54, кроме тяжёлых пулемётов. Всех красноармейцев обучить использовать тол для подрыва инженерных сооружений. В качестве площадки для обучения использовать УР Свирьлаг и Кургино.

   - Сам возьмёшься?

   - Конечно! Я придумал, мне и отвечать, товарищ генерал.

   Под разговоры, обе бутылки опустели, генерал заказал у проводника чай. Мы разбирали детали операции до утра. Саша тоже подключился, хотя было понятно, что у него теперь совсем другая задача. Много сложнее, и более поливариантная.

   На Московском вокзале разъехались: Сашка поехал на Комендантский, за машиной и бойцами, а мы - в Смольный, докладывать командующему. Выслушал поздравления от всех: знакомых и незнакомых. Мои предложения неожиданно были поддержаны Ждановым. Ему была поставлена задача: добиться освобождения Свирьстроя, и начать восстановление Нижнесвирской ГЭС, а создание ударно-штурмовой группы, на основе уже проверенной в боях дивизии, могло приблизить выполнение этой стратегической задачи. С десантными средствами, тоже, больших проблем не возникло: соответствующий проект десантной самоходной баржи "Северянка" существовал, и требовал только незначительных изменений, в основном, в части бронирования и пропульсивно-рулевого устройства. Строительных мощностей в Питере хватало. Памятуя о том, что фронт добился довольно значительных успехов после реализации части моих предложений, Жданов обещал развернуть кипучую деятельность, нацеливая парторганизации предприятий на скорейшее выполнение этих задач. Упирались только "летуны", у которых отбирали три полка новеньких Пе-2. В итоге, сошлись на двух, а третий забрали у флота.

   Сашка ждал у разведупре, там он уже получил приказы на занятие квартир в доме на Кировском, 26. Мы выехали в сторону Родионово. Неожиданно, в районе Отрадного, Сашка сказал:

   - Хуун! Хуун куда-то повезли! - показывая на проехавший мимо грузовик. Я скомандовал Павлу разворачиваться. Додж быстрее ЗиСа, мы обогнали грузовик и знаками показали ему остановиться, сами тоже начали останавливаться. Тот нас объехал и прибавил скорость. Мы рванули за ним.

   - К пулемёту! Если не остановится, бей по скатам! - скомандовал я.

   Грузовик попытался не дать нам его обогнать, но наведённое на него оружие подействовало. В кабине сидел лейтенантик из Особого Отдела 54 армии. Он предъявил документы.

   - У меня приказ доставить военнопленную в лагерь для военнопленных в Славянке.

   - Гражданка Рамсай не военнопленная, а гражданское лицо, и находится в моём подчинении. Я - начальник 2-го отдела Главного Развед. Управления Генерального Штаба при Ленинградском фронте майор Иволгин. Вот документы на служащую Рамсай.

   Пришлось ехать в Особый Отдел армии. Там всё быстро решилось. Хуун прыгнула на шею Сашке, он зацеловал её, потом посадил на сиденье в Додж, и они долго говорили о чём-то по-фински. Мы повернули обратно и к вечеру добрались до роты. Построили роту, я объявил, что ротой теперь командует старший лейтенант Коршунов, вторым взводом - старший сержант Корней, санинструктором роты становится военфельдшер Макаров. Но, с ротой я не прощаюсь, она будет находиться в моём оперативном подчинении, как начальника 2 отдела ГРУ фронта. Поблагодарил всех за службу. В ответ услышал неуставное: "Поздравляем, товарищ майор!", а уже потом: "Служим Советскому Союзу!"

   - Вольно, разойдись! - бойцы подошли к нам, стоящим в середине фронта.

   - Покажите звездочку, товарищ майор! А Сталина видели? А мы тут ротный знак придумали! - протягивают мне нашивку с вышитой золотом и чернью птицей. - Иволга! Ваш позывной, товарищ командир.

   - Я попросил Политуправление разрешить роте носить этот знак! - сказал Василий Иванович. - Нам разрешили!

   - Демаскирует!

   - Зато дисциплинирует и обязывает. А этот знак Вам, Максим Петрович. Его на Госзнаке лично мать Аллилюлина сделала.

   - От него - возьму! Спасибо, Салават. Передай матери спасибо от всей роты.

   Коротко обмыли награды, и тронулись в обратный путь. Машины придётся вернуть в роту, а самим выбивать что-то из тылов фронта. Ночью подняли коменданта дома, была такая должность, выборная, кстати, из жильцов дома. Низенькая пожилая женщина в пуховом платке внимательно рассмотрела предписания, открыла небольшой сейф и выдала нам три ключа.

   - Вот этот от левого подъезда, дверь должна быть постоянно закрытой, товарищи! В подъезде никто не живёт, по предписанию весь он отводится какому-то 2-му отделу, старший - майор Иволгин.

   - Это я.

   - Предъявите документы, товарищ майор!

   - Пожалуйста!

   - А этот: от 67 квартиры, она в том подъезде на третьем этаже. Единственная с мебелью. Остальные пустые. Всего: 12 квартир. Ключи в тумбочке в правой квартире на первом этаже.

   - Мы возьмём всё под охрану, там будет постоянный пост на входе.

   - Да, уж, товарищи военные. Имущество народное, попрошу не безобразить и мусор выносить своевременно. А это ваш ключ, товарищ старший лейтенант. Щас черкну записку Фросе, чтобы пустила. Сколько Вас?

   - Двое: я и товарищ Рамсай.

   - Документы покажите! А это что? Почему у гражданки такие документы? Я сообщу, куда следует!

   - Конечно! Но, это мои сотрудники. У товарища Рамсай пока других документов нет. Будут. Вот её финский паспорт, она из Финляндии. По-русски не говорит.

   Тетка подозрительно посмотрела на всех, отметила всё в карточке, переспросила фамилии новых жильцов. Поворчала, что ходют тут разные по ночам, на этом всё было завершено. Мы вышли во двор. Из Доджа, Виллиса и Опеля вышли Павел и шесть бойцов, сопровождавших нас.

   - Становись!

   - Товарищ майор, отделение сопровождения построено, старший - сержант Андреев. - доложил Павел.

   - Ключ от подъезда, выходишь и направо. Осмотреть подъезд, подвал, чердак. После осмотра установить пост на первом этаже. Квартиру справа использовать как караульное помещение. Взять подъезд под охрану. В роту поедете, когда появится смена. Начальник караула: сержант Андреев. Охрименко! Развернуть радиостанцию в квартире на шестом этаже и установить связь с ротой и разведупром. В роту передай, чтобы с утра выслали сюда отделение Князева. Станцию ставить с возможностью подзарядки или стационарно.

   Хлопнул по руке Сашке, покачал пальцами руки Хуун. Она не отрывается от Саши ни на секунду. Видимо, напугана событиями. На ухо Сашке сказал об этом.

   - Ничем больше не пугай, дай человеку успокоиться, и во всём ей потакай. Понял? Продукты есть?

   - Немного есть.

   - Всё, давай! Утром ко мне.

   Подбежал Павлик, доложил, что дом осмотрен, в подвале обнаружен человек, его отправили в комендатуру. Лаз, через который он попадал в подвал, обнаружен, его забивают. По документам - беженец, а может быть, и не только.

   - Оружия не было?

   - Нет, но утром ещё раз внимательно проверим подвал.

   - Хорошо! Женечка, пойдём!

   Мы вошли в квартиру, обставленную мебелью прошлого века. Кругом картины, дорогой хрусталь, ковры, музей, да и только.

   - Вот это да! - вырвалось у Жени. - Это - наша квартира?

   - На время проведения операции: "да".

   - Какой операции?

   - Ты проявляешь ненужное любопытство!

   - Ну, я же женщина!

   - Шпионской! С погонями и стрельбой, шампанским и фруктами!

   - А красивые шпионки будут тебя охмурять? Не позволю!

   - Я им тоже не позволю этого делать! У меня же есть ты, моя фея! Ваше высокопревосходительство! Позвольте проводить Вас в спальню! Так! Не сюда! И это не то! Да где же здесь спальня? А, вот! Пришли! Надо запомнить! Тут заплутать: дважды два!

   - Господи! Какая огромная! - сказала Женя, указывая на кровать. Она подошла к кровати и упала на неё. - Господи! А пыли!!! Здесь со времён революции никто не убирался!

   Она вскочила с кровати, и начала отряхиваться. Вместо сна, состоялась большая приборка, как я не уговаривал. Я же примостился на кожаном диванчике в соседней комнате, и добирал то, что недобрал за вчера и позавчера. Под утро меня разбудили, и повели мыться в ванную. Размеры ванной меня впечатлили, и, несмотря на бурные возражения, что Женя уже мылась, её раздели, расцеловали и усадили рядом, говоря о том, что она недостаточно хорошо вымыла шейку, спинку и ножки. И, особенно, грудку. Женьке понравилось, и она с удовольствием подставляла под мочалку и руки всё. Когда её вытерли, набросили халат и понесли в спальню, она нежно обнимала мою шею и говорила какие-то нежности. Там в спальне она вынесла приговор:

   - Я хочу ребёнка. Возражения не принимаются, товарищ майор. Мы уже не на фронте.

   Она не преминула похвастаться родителям, которых привезла через день на личном "Опель-Капитане".


   Женя оказалась в отделе не потому, что она моя жена, а потому, что у неё был контакт с Хуун, так как она была единственной женщиной в роте и медработником, который выхаживал её. Ей Хуун доверяла не меньше, чем Саше, если не больше. Всё-таки, Саша - мужчина, а у Хуун - комплекс против мужчин. Сложности у них начались почти сразу: Хуун попросила Сашу повенчаться в церкви, а Сашка - атеист, хоть и крещённый, причём активный. Он обалдело сообщил мне об этом, и сказал, что это невыполнимое условие. Нам с Евстигнеевым пришлось приказать ему согласиться с условиями Хуун. Женя нашла свадебное платье, вместе с Хуун переделали и перешили его на Хуун. Та попросила Женю быть восприемницей на свадьбе. Женю я предупредил заранее, чтобы не препятствовала Хуун, хотя Женя тоже была неверующей. Но, "шпионский роман" уже захватил Евгению, она всё примеряла через него. Пока ход романа её устраивал, несмотря на то, что приходилось подолгу вести разговоры с Хуун, а потом подробно переписывать их в протоколах. Выяснилось, что по-английски Хуун говорит как по-фински, свободно, отец из семьи английских дипломатов, но родился и вырос в Гельсингфорсе. Мать - православная финка, заставившая мужа перед браком поменять вероисповедание. Убеждённая, строго соблюдающая посты и таинства. Она так же и воспитала дочь. Поэтому Сашке приходилось подстраиваться под требования Хуун. Основную роль в их семье играла мать, поэтому, было принято решение, в первую очередь, работать через неё. У дочери был ранее плотный контакт с матерью. Отец, несмотря на довольно долгий брак, по словам Хуун, всегда прислушивался к матери и считал её чрезвычайно умной, и обладающей даром предвидения, женщиной. Венчались молодые в Никольской церкви. Саша был в парадной форме со Звездой Героя на груди, всеми пятью орденами и тремя медалями. Несмотря на то, что церковь не приветствовала съёмки во время таинства, после переговоров, отец Петерим разрешил снимать внутри церкви. Снимки нам были нужны для давления на Рамсая: он возглавлял в правительстве и парламенте "партию войны", и публикация таких снимков могла серьёзно повредить его карьере. Это наш козырный туз в рукаве.

   Свадьбу отмечали в квартире у Овечкиных. Она меньше нашей, четырёхкомнатная, и сами комнаты поменьше, но обставлена очень хорошо, в едином стиле: "под барокко". Хуун сидела очень серьёзная, немного напряжённая. По-русски она понимала ещё плохо, поэтому вылавливала знакомые слова и просила переводить то Сашу, то сидящую рядом Женю. Но, охотно танцевала со всеми. Во время танца, она и сказала мне заветную фразу: "Как бы я хотела, чтобы здесь и сейчас были мои родители. Такой счастливый день для меня, а их рядом нет!" Клиент созрел для контакта!

   - Напиши матери обо всём, что с тобой произошло. Я постараюсь, чтобы письмо попало по адресу через Швецию.

   - Правда? Можно?

   - Я когда-нибудь тебе врал? Пусть это будет моим свадебным подарком тебе.

   - Нет, Вы всегда говорите только правду, какой бы горькой она ни была. У Вас такая особенность, Максим. Саша Вас очень любит и уважает. И Вам всегда будут рады в нашем доме.

   А вот тост мой, которым я пожелал Саше и Хуун долгой и счастливой жизни не сбылся, но тогда я этого не знал.

   Подъезд, который занял второй отдел, наполнялся мебелью, радиостанциями, телефонами, людьми первого отдельного Ударно-Штурмового Корпуса. Курсанты школы ГРУ, в количестве 56 человек, несли охрану помещений, пугая по утрам дворников на пробежке. Самыми шумными оказались "летуны":у них вечно что-то шипело, громко работала радиосвязь, они больше всех бегали по подъезду, к сожалению, толку от них было довольно мало. Пришлось собирать специальное совещание, посвящённое именно им. Мужики обиделись и надулись. Но, командир корпуса генерал-майор Трубачёв, Василий Алексеевич, у которого появилась возможность свести счёты с "летунами", быренько их построил, и заставил задуматься о потерях, которые несёт или может понести корпус при плохой работе лётчиков. В итоге, была ликвидирована главная проблема: бомбардировщики входили в корпус, а полки сопровождения находились в воздушной армии. Нам их передали. Порядка стало больше. С Василием Алексеевичем отношения сразу же сложились: мы знакомы ещё по 41 году, он был замом у полковника Донскова во время боёв под Тосно и Шапками, и мы с ним виделись чаще, чем с Семёном Ивановичем. Он возил донесения от 1-й дивизии ко мне в Тосно. То, что я был лейтенантом, а он - подполковником, его не смущало. У него свой участок, у меня свой, связь у меня, боеприпасы у меня, начальство тоже чаще у меня. Когда требовалась помощь, никто друг другу не отказывал, одеяло на себя не рвал. Самой дивизией командовал теперь генерал-майор Козик. Ничего плохого или хорошего о нём сказать не могу. Хороший хозяйственник из него бы вышел... Главное, что его интересовало, всегда было снабжение. Дивизия при нём всегда была накормлена, имела полуторный запас патронов и снарядов, лучшее на фронте обмундирование и экипировку. А разве этого мало? И людей своих никогда не обижал и не обделял. То, что инициатива отсутствовала...Зато приказы выполнялись от "А" до "Я". Со страшным скрипом отдал снайперов в отдельную группу. Но, без оружия. И начал готовить новых. Молодец!

   У нас тоже новость: через пару недель после приезда, захожу ночью в спальню. Стоит моя Женечка возле кровати и, таким движением: снизу вверх, приподнимает свою грудь. Она у неё где-то 4-5 размера. Не маленькая.

   - Жень! Что случилось?

   - Снайпер ты, окаянный! Пятый день задержка, и обе груди болят. Скорее всего: я - беременна.

   - Если будет такая же красивая, как и ты, девица, то я не возражаю.

   - Мне казалось, что ты захочешь мальчишку.

   - Нет. Дочку! Пожалуйста. Впрочем, не принципиально.

   - Всё хорошо, я, вообще-то, ждала этого и рада. Но все лифчики стали малы. Надо на Невский ехать. И, ещё, я бы хотела съездить домой к родителям.

   - Попугать маму?

   - Мама уже задавала глупые вопросы: почему я не беременна до сих пор. Мне кажется, что она готовится стать бабушкой. Обижается на тебя, почему ты не приезжаешь.

   - Они же были у нас недавно.

   - Ждут ответного визита.

   - Не сейчас! Мне, пока, некогда заниматься этой ерундой.

   - Ну, Максим! Нет надобности, так резко реагировать. У них своё представление о том, чем ты занимаешься. Они следят только за внешними атрибутами. Очень удивляются, что в газетах о тебе почти ничего нет.

   - Есть одно слово, которое очень точно их характеризует...

   - Прекрати, Максим! У каждого свой крест и свой уровень.

   - Ну, хорошо, я молчу! Иди сюда! Где больная грудка? Дай я её поцелую!

   - Такое странное ощущение, Максим, но, мне нравится.

   - Кстати, не забудь, что у Хуун тоже может быть такое...

   - Максим! Можно дома о делах не говорить! И так приходится отвечать на её глупые вопросы. Весьма многочисленные. Мне иногда кажется, что она считала, что все дети в мире были найдены в капусте. А то, что от этого можно получить удовольствие, для неё было просто настоящим открытием. И она долго обсуждала, что её очень тянет к мужу, а не грешно ли это? Ведь по заповедям брак предназначен только для воспроизводства.

   - Не развращай малолетнюю!

   - Она старше меня на три месяца! И, вообще, у них всё в порядке. Она спрашивает: не пришёл ли ответ на её письмо?

   - Нет ещё. И даже пока не доставлено. Ей не говори. Есть сложности.

   - Конечно, не скажу. А вот про беременность похвастаюсь!

   - Зачем?

   - Хочу посмотреть её реакцию.

   - Не доверяешь ей?

   - Вовсе нет. Просто, кроме тебя, мамы и Хуун, мне не с кем поделиться радостью. А я очень рада этому обстоятельству. - она поцеловала меня в ухо.

   В конце мая не выдержала сама Хуун, которая остановила меня возле машины. Я возвращался с учений штурмовиков. Был грязный, потный и уставший.

   - Максим, нам надо поговорить.

   - Хорошо, я зайду к Вам вечером, если будет время.

   Забежав домой переодеться и помыться, позвал Женечку.

   - Женя, зажги титан, мне надо помыться и где моя форма?

   - Полевая?

   - Нет, повседневная.

   - В стирке, ещё не высохла, одень второго срока, она в шкафчике у ванной на третьей полке. Я грею тебе ужин!

   - Угу, нашёл! Что за вопросы у Хуун? Она просила с ней поговорить.

   - Её интересует: почему с ней возятся. Задала вопрос мне, почему я не на службе, ведь раньше я много времени ей уделить не могла, было много другой работы.

   - Да, здесь мы немного прокололись. Но, спишем на беременность. Сашка где?

   - В основном, в школе, готовится, сдаёт зачёты и экзамены.

   - Что у них нового?

   - Те же самые радости, что и у нас. Хуун, похоже, тоже беременна. Вчера расспрашивала меня о симптомах.

   - Сашка знает?

   - Пока, наверное, нет. Срок у неё меньше, чем у меня.

   - А у тебя как самочувствие?

   - Отличное! Грудь болеть перестала, правда, плотная и тяжелая. Не тошнит. Всё хорошо. Ожидала худшего. Иди, мойся! У меня всё готово. Я тебя жду!

   Я вышел из-под душа, прошёл в столовую. Женя сидела сбоку от стола, и читала какие-то бумаги.

   - Мне кажется, что Хуун интересует связь между нашим отделом и будущим Финляндии.

   - С чего ты взяла?

   - Вот несколько вопросов, которые задавала она в течение этой недели. Смотри! - ею были подчёркнуты эти вопросы на пяти страницах.

   - Молодец, что анализируешь записи!

   - Это, как история болезни. Много общего. Кстати, можешь меня поздравить: у меня остался один экзамен и я стану врачом.

   - Поздравляю! Как только получишь диплом, я подпишу аттестацию на звание лейтенанта. А у нас начинается самое главное, ради чего всё это и делалось. Вкусная запеканка! Спасибо! Балуешь ты меня! Я к Трубачёву, оттуда зайду к Овечкиным. - сказал я, надевая портупею.

   Поднялся выше этажом, но Василия Алексеевича на месте не оказалось, он уехал в Шлиссельбург. Я вышел на улицу, и пошёл в сторону подъезда Овечкиных. Хуун открыла дверь, Саши ещё не было. Она пригласила меня в зал, налила кофе.

   - Максим, я хотела Вас спросить: что будет с Финляндией после войны. Я не случайно задаю этот вопрос. Я уже научилась понимать по-русски. Церковно-славянский немного похож на русский, поэтому мне довольно хорошо даётся русский язык. Я несколько раз слышала фразу: "финский отдел", начальник "финского отдела". Это про Вас. Мне не безразлична судьба моей страны, также я понимаю, что связана навеки с русским офицером, который служит в разведке. Это слово я тоже уже выучила. Ещё в Родионово. И у нас будет ребёнок. Теперь у меня две Родины: Финляндия и Россия. Я спрашивала об этом Сашу, он сказал, что это будет зависеть от самой Финляндии.

   - Условия Финляндии поставлены и давно. Мы, и наши союзники, требуем вернуться в границы 1940 года и отвести войска с незаконно занимаемых территорий. И потребовать от Германии вывести войска с финской территории. Всё. Никаких дополнительных условий нет. Но, Правительство Финляндии нам не отвечает, а с нашими союзниками ведёт ни к чему не обязывающую переписку. Пишут: то о границах 38 года, то о принадлежности всей Карелии Финляндии. В общем, ведут себя неразумно. Выжидают, чем закончится наша война с Германией. Активных боевых действий на финско-советском фронте нет: весной мы освободили полностью левый берег Свири и захватили плацдарм на правом берегу, где тебя Саша и нашёл. Сейчас затишье, которое вот-вот кончится. Финские войска перекрыли важнейшую транспортную магистраль: и речную, и железнодорожную. Нам поставлена задача: добиться выхода Финляндии из войны. Поэтому мы и называемся, иногда, финским отделом.

   - Я могу помочь Вам и моей Родине?

   - Можешь. Ведь твой отец - министр финского Правительства.

   - Нет, он замминистра.

   - Сейчас он министр снабжения Финляндии.

   - А моё письмо маме пришло?

   - Да, но без обратного адреса. Она знает, что ты жива.

   - У меня есть подруга в Стокгольме. Мама может написать туда.

   - Давай адрес или имя. Мама её адрес знает?

   - Да, конечно. Мы с Ванессой постоянно переписывались, в моей комнате много её писем.

   - Кто такая Ванесса и чем она занимается в Стокгольме?

   - Она замужем за шведским учёным-психоаналитиком. У него небольшая клиника в Стокгольме. Его фамилия Рудберг. Франк Йохим Рудберг. Клиника "Ван Берг"

   - Плохая идея! Этот человек связан с Абвер.

   - Да??? А вообще, Вы правы, Максим, Франк учился в Германии. Тогда Ева Ларсен! Её папа член Парламента Швеции, лейборист, и он работает на почте.

   - Это интереснее! Давай их адрес!

   Она написала адрес, я передал его в разработку. Свен Ларсен оказался тем человеком, который помог нам установить переписку с семьёй Рамсай.


   Наши попытки установить связь с Паасоненом были также безрезультатными. Генерал не отвечал. Череду неудач прервал Вадим, захвативший штабную машину 6-го корпуса. В донесениях в штаб армии говорилось о паническом настроении в войсках из-за массового применения нашими войсками крупнокалиберных снайперских винтовок. Пули 14,5 мм шансов выжить не оставляли. Снайперские пары находились за пределами эффективного огня пехоты, и были неуязвимы. Пули с металлокерамическим сердечником пробивали шторки дотов и дзотов, повреждали пулемёты, калечили личный состав. Большое количество оптических приборов было выведено из строя. Назначение в наблюдатели считалось серьёзным наказанием в войсках. Солдаты предпочитали просто показывать активность, демонстрируя оптические приборы из амбразур, но укрываясь ниже. После того, как снайпер разбивал прибор, наблюдение прекращалось вообще. Потери снайперов и артиллерийских наблюдателей не позволяют вести полноценный огонь по русским позициям.

   30 мая нам был устроен строевой смотр, так как мы доложили о готовности корпуса. Приехали Говоров и Жданов, который принял активное участие в формировании корпуса, его комплектации вооружением. Много ленинградских добровольцев были включены в состав частей корпуса. Особую гордость ленинградцев вызывали новейшие САУ-152 двух модификаций и десантный дивизион из 30 "Северянок". Ещё 24 обещали спустить по Волго-Балту из Горького. Жданов произнёс речь, и они с Говоровым приняли парад корпуса. Механизация корпуса была 100%-ной. Нас перебросили в Свирьлаг. Там, на берегах Важинки, захлебнулось весеннее наступление.

   Своим ходом и скрытно десантные средства подойти в район не могли: финны просматривают с правого берега всю Свирь, кроме трёх участков. Поэтому "Северянки" мы доставили на 4-хосных платформах в Свирьлаг, а потом стаскивали их на воду. Но, корпуса позволяли их катить по бревнам. 6-го июня ближе к нулю часов началась погрузка. Ночи короткие и довольно светлые. Снайперские пары держали финнов в обычном режиме: не высунуться. Порыкивали моторы танков и автомобилей двух понтонно-мостовых парков, было довольно шумно, поэтому наблюдатели финнов обнаружили сплавляющиеся на малом газу десантные баржи только тогда, когда загремели цепи аппарелей, и на берег начал высаживаться 7 штурмовой полк, поддержанный 8-ю танками, на нашем берегу на прямую наводку выскочили 16 САУ, и 152-мм снаряды начали срывать маскировку с дотов. Десантные баржи развернулись и подошли к нашему берегу, началась посадка второй волны. Всё было сделано быстро и согласовано. Важины были взяты штурмом за час тридцать. Попытки удержать Куйтежи, теперешнее Михайловское, ни к чему не привели. Мы зависли над правым недостроенным флангом Олонецкого УР, и начали подтягивать резервы.

   Егеря финнов попытались создать неприятности на левом фланге: там болота и наши танки туда сунуться не могли, но, у нас там действовала рота разведки и около 200 групп снайперов, которых поддерживало два дивизиона 122мм гаубиц. Силы были слишком неравными. Потеряв около двухсот человек, финны отошли к Олонецкому УР.

   В этот момент ожила волна, зарезервированная для генерала Паасонена. Он проявил интерес к контакту. Меня новость застала в Михайловском, где я перебирал захваченные документы 4 дивизии. Евстигнеев приказал срочно прибыть в Ленинград. Два Доджа поглощали километры, когда раздалась команда "воздух": подловили нас у Чаплино. Местность открытая, один из Доджей без вооружения, а четыре тупорылых "Кёртисса" разворачивались для атаки. Влипли! Оба водителя остались в машинах. Три МГ, два ДП и Браунинг изготовлены к бою. Пулемётчики открыли огонь, а водители пытались развернуть машины под углом к атаке, Саша бесполезно кричал по рации, вызывая прикрытие. Больше всего пробоин насчитали потом в ротном Додже. У нас трое убитых и пять раненых. Самолёты провели три атаки и преспокойнейшим образом удалились. Двигатель одного из Доджей выведен из строя, пришлось брать на буксир. На место прибыли только к утру. Чёрт возьми! Если над полем боя нам удаётся создать прикрытие, то все дороги, это просто полигон для немецкой и финской авиации. Самая тяжёлая потеря: Павлик Андреев. Он сидел за рулём Доджа. Уже в корпусе поднялся к "летунам".

   - Что с Вами, майор? Ранены?

   - Нет, но ординарца моего убили. Какой полк финнов имеет Кёртиссы в районе Олонца?

   - Авиаполк LeR 1.

   - Где базируются?

   - В Салми.

   - Проштурмовать можем?

   - Можем. Но, они растаскивают машины по капонирам, которые находятся довольно далеко от ВПП. Точных данных у нас нет.

   - Вояки! -"Ночи светлые, высадить группу в районе Салми сейчас не удастся." - Вышлите туда разведку, найдите чёртов аэродром.

   - Есть, товарищ майор! Запишите в журнал заявку и распишитесь. - дежурный протянул мне книгу.


   Я пересел в Виллис и поехал в разведупр. Евстигнеев спал в комнате за кабинетом, пока его будили, успел выпить полграфина воды у него со стола.

   -Ты почему так поздно и весь в крови?

   - Развели нас, товарищ генерал! Как детей малых, развели. У меня 8 раненых и убитых, из двенадцати. Атаковали под Чаплино 4 "Кертисса". За нами шла колонна, не шибко уж и прикрытая. Цель гораздо более жирная. Эти четыре борта висели в стороне и никаких действий не предпринимали, пока мы не оказались на дороге, где укрыться негде. Там и подловили. Я заходил к летунам. По журналу за 5 минут до этого, восьмёрка "Кертиссов" связало боем дежурную восьмёрку 555 полка. Помощь нам они оказать не могли. У нас: один крупняк, а остальное - пехотные пулемёты. Павлика убили!

   - Андреева?

   - Да! Это этот сука, Паасонен, придумал. Знали "финики", что я в Михайловском. Слушают и Вас, Пётр Петрович, и нас. Надо чаще волну менять. Но, не сейчас. К "летунам" я заходил, на них надежды никакой. Я два часа назад отправил Сашку обратно в Михайловское. Через час, как рассветёт, устроим "концерт", что я не приехал, что Вы меня ждёте в управлении, срочно, а я задерживаюсь. Саша доложит, что ждали утра, так как не безопасно, что в соседней части потери двух машин. Дескать, выезжаем в пять утра на двух доджах. Пойдут четыре машина. Две уже вышли, ждут остальных в Подпорожье. У всех машин сзади прицеплены четырёхствольные зенитные пулемёты. И по четыре пулемёта на каждой. Пойдут растянутой колонной: один впереди, один сзади и два в центре плотной колонной. Встретим, сволочей.

   - Считаешь необходимо?

   - Иначе мы этого стервеца не выхватим. Он считает нас глупее себя.

   - Сашка в курсе?

   - Абсолютно! Всё обсудили!

   И началось! Сценарий составил Сашка. Он - радист-коротковолновик. Переговоры шли на "сленге" радистов. Один другого предупреждал, что его и его начальника отымеют, за то, что "его начальник: "666"": не прибыл на доклад. Ответ: он не мог прибыть, так как: "76": поддал, а потом: "88", бабу нашёл. Сейчас: "0000", спит в обнимку с бабой, но, есть возможность сообщить ему об этом: "111", так как есть чем опохмелиться: "1!" Через некоторое время второй радист сообщил первому, что выезжают на двух машинах в пять тридцать. Самое смешное было уже после войны: запись с расшифровкой этого сеанса связи я нашёл у себя в личном деле!

   - Ты считаешь, что они купятся на эту ерунду?

   - Ещё как, товарищ генерал! Они нас всех пьяницами считают.

   "Кёртиссы" атаковали колонну под Рассошками. На этот раз их ждало 4 четырёхствольных зенитных автомата с профессиональными зенитными расчётами и шестнадцать лучших пулемётчиков отдельной роты. Пули, величиной с палец, разорвали тонкий дюраль американских машин. Из пике вышел только один, сильно дымя. Его добили ЛаГГи 555 полка. Это слабое утешение! Павла уже не вернуть. Но, на его могиле лежит дюраль трех "недоделанных "Тандерболдов"".


   На следующий день пришло письмо из Швеции для Хуун. Мать писала, что не поверила в её гибель и ожидала чуда. Но то, что это будет связано с русскими, она не ожидала. Свою уверенность она связывала только с церковью и богом. В общем, обычный бред глубоко верующего человека. Особо её интересовало её теперешнее положение. По опыту самой Финляндии, она ожидала, что дочь интернируют, и ей не дадут отправлять культ, ушлют в далёкую и страшную Сибирь. Весь набор стереотипов присутствовал. Удивлялась, что Хуун позволили заключить брак по христианским обычаям, в Финляндии изменение статуса церкви в СССР в конце 41 года осталось незамеченным и не озвучивалось. Мать интересовал муж дочери и его окружение. Не является ли Саша "белой вороной" среди русских, и действительно ли русские не испытывают ненависти к финнам. Писала, что настроение в Финляндии к войне резко меняется из-за большого количества потерь на фронте и продолжающихся сложностей с продуктами питания. Писала, что отца направили на самую сложную работу: обеспечение снабжением армии и населения. Но вера в победу тает, так как даже немцы последнее время особыми успехами похвастаться не могут. Пока инициатива находится в руках русской армии, которая одержала ряд значительных побед. Письмо было написано ещё до начала операций под Важинами.

   Паасонену я, за своей подписью, отправил сообщение открытым текстом, что по его милости капитан и два луутенанта похоронены в братской могиле под Рассошками, а ещё один луутенант похоронен под Совозером. Их гибель находится на его совести.

   Неожиданно пришёл ответ, написанный личным кодом Тикконена, которым шифровалось первое обращение к Паасонену. Тем не менее, обращался он ко мне.

   "Недооценка противника иногда дорого обходится, господин Иволгин. То, что Вы серьёзный противник, мы имели возможность убедиться. Какова цель Вашего обращения ко мне?" Подписи не стояло. Тикконен сказал, что, по почерку, отвечал сам Паасонен.

   Короткое сообщение вызвало длительное обсуждение ответа, как в Ленинграде, так и в Москве.

   Остановились на следующем варианте, который предусматривал возможность продолжения переговоров, даже, если генерал сочтёт неприемлемыми условия Ставки ВГК, которые уже излагались Правительству Финляндии через посредников и через союзников:

   "Как руководитель разведки Финляндии, Вы понимаете, что блицкриг Германии сорван, а длительную войну не выдержит экономика Германии. Дальнейшее продолжение войны поставит Финляндию на грань катастрофы. Само существование Финляндии, как независимого государства, поставлено на карту. Правительство СССР, предоставившее независимость одной из провинций России, в условиях военного поражения стран Оси, может по-иному решить вопрос о самостоятельности Финляндии, нежели это записано в договоре от 1940 года. Однако, в случае выхода Вашей страны из войны, выполнение основных положений вышеуказанного договора вернёт ей возможность избежать позора поражения. В первые дни войны Красная Армия уверенно держала оборону на Вашем участке фронта, и лишь угроза глубокого прорыва нашей обороны немцами, и возможность окружения города Ленинграда, вынудила наше командование снять войска с этого участка. Сейчас ситуация под Ленинградом стабилизировалась. Войска Ленинградского фронта теснят как немецкие, так и финские войска. За последние месяцы мы нанесли чувствительные удары по Вашим войскам в Карелии. Наши войска хорошо подготовлены к прорыву долговременных укреплений противника на обоих флангах фронта. Мы понимаем, что одного Вашего желания выйти из войны недостаточно, но, надеемся, что Вы сумеете довести до сведения Вашего Правительства всю бессмысленность и опасность дальнейшего продолжения войны. Я уполномочен Ставкой Верховного Главного Командования, подготовить возможность проведения полноценных переговоров с финской стороной о заключении перемирия, в случае согласия на отвод Ваших войск на линию границ 1940 года. Майор Иволгин, начальник 2 отдела ГРУ ГШ при Ленинградском фронте."

   Сообщение ушло, а Хуун принесла мне письмо, которое она написала матери и отцу.

   - Я бы хотела, чтобы Вы прочли это, и мы вместе обсудили: правильно ли я расставила акценты, Максим. Насколько я понимаю ситуацию, Вы надеетесь убедить именно моего отца помочь Финляндии принять решение о мире с Россией. Это так?

   - Да, Хуун. Если это будет возможно. Ведь он придерживается совершенно противоположного мнения.

   - Читайте!

   Письмо было эмоциональным, полным экспрессии, ссылок на какие-то ранние разговоры, но, проглядывалось и мнение Саши, и Евгении, о том, что существуют реальные различия в подходах русских и финнов к войне 40-го года. Что русские были всерьез обеспокоены возможностью нацификации Финляндии, и присоединению её к странам Оси. Если бы не угроза войны с Гитлером, то никакой войны с Финляндией не было бы.

   - Вы ведь участник той войны, Максим?

   - Да, я воевал на Карельском перешейке.

   - Я правильно поняла Сашу и Евгению?

   - В общем, да, правильно. Единственное, что меня беспокоит, сама ты действительно изменила своё мнение о той войне? И поверят ли тебе твои родители, что письмо написано не под диктовку!

   - Я написала, как думаю, Максим. Я хочу, чтобы наш, с Сашей, сын мог бывать в гостях у бабушки.

   - Ты думаешь, что будет сын? - улыбнулся я.

   - Я, почему-то, уверена. И пишу об этом матери. И хочу, чтобы он был таким же добрым и великодушным, как те люди, которые меня сейчас окружают. Которых не озлобила война, кровь, гибель друзей. Я видела Вас утром три дня назад, и знаю, что погиб Пауль. Он всегда приносил мне еду, когда Саши не было рядом. Я не хочу войны, и пишу об этом отцу. Я не хочу, чтобы убили моего Сашу. - она расплакалась.

   - Всё, не плачь! Я отправлю письмо, как оно есть. А там, посмотрим.

   От Паасонена ответ пришёл быстро:

   "Со своей стороны, я удовлетворён тем обстоятельством, что условия не изменились, что существует канал связи, и есть уполномоченная персона для проведения предварительных переговоров. Однако, существует вероятность оккупации Финляндии войсками Гитлера, так как на юге у него может освободиться целая армия. Такое развитие обстановки противоречит нашим общим устремлениям. С уважением, генерал пехоты Паасонен.

   P.S. Я отменил некоторые свои, известные Вам, распоряжения."

   - Сволочь! - прокомментировал послание Евстигнеев. - Рисковать он не хочет!

   - А что у нас на юге происходит? Сводки оттуда очень короткие: тяжёлые бои, уничтожено столько-то и столько-то. Я запросил ГРУ, они молчат.

   - Идут встречные танковые бои. Войска с Барвенковского выступа убраны. Отошли к Северному Донцу и Осколу. Будённый на юге нащупал 1 танковую армию, пытается её разгромить. Видимо не всё получается, но Миусс он форсировал, и сводки оттуда более радужные, чем из-под Изюма. Четвертая армия немцев начала наступление под Курском. Похоже, что наши позиции на юге пытаются раздёргать: бьют то справа, то слева. Особых успехов нет ни у кого. Где-то паритет.

   - Пётр Петрович! Мне кажется, что в этих условиях Гитлер не станет перебрасывать Манштейна на Север. Попытается использовать его на юге для прорыва нашей обороны.

   - И что?

   - Вместо нашего корпуса надо перебросить к Михайловскому части 7 армии, а нам перебираться к Новгороду. И брать его! Надо сделать всё, для того, чтобы Гитлер перебросил Манштейна сюда.

   - То есть предлагаешь Олонец не брать? Мы же в 23 километрах от него!

   - Может быть с Говоровым поговорить?

   - Пошли!

   Мы показали Леониду Александровичу переписку с Паасоненом, обсудили всё с ним, после этого он позвонил Жданову, и опять обсуждали ситуацию на юге, и у нас. Жданов сидел за столом прямой, как струна. Было видно, как у него подёргивается левый глаз. Он был готов сорваться на крик, но держался.

   - Товарищи! Вы понимаете, что вынудив Гитлера перебросить сюда войска, мы ухудшим положение наших войск.

   - Отчётливо, товарищ Жданов! - ответил Говоров. - Но, Ленинграду помогала вся страна. И мы держались. Теперь наша очередь, Андрей Александрович.

   - Звонить "Самому"?

   - Самое время. - сказал командующий, и протянул трубку Жданову. Тот, подумав несколько секунд, взял трубку и ровным голосом произнёс: "Товарища ИвАнова!"

   - Здравствуйте, товарищ Сталин!... Есть такое предложение: перебросить Отдельный Ударно-Штурмовой корпус из-под Олонца и взять Новгород. Командование фронта говорит, что Новгород мы возьмём. Удержим или не удержим потом, гарантий они дать не могут, но их целью является вынудить командование Вермахта перебросить сюда 11 армию Манштейна и уничтожить её тут. Не дать немцам усилить группировку на юге за счёт этих войск.

   Жданов замолчал. Он слушал Сталина, иногда демонстрируя, что находится на связи.

   - Да, товарищ Сталин. Финны ответ дали, но увязывают его с вероятной возможностью оккупации Финляндии гитлеровскими войсками... - он опять замолчал. - Понял, товарищ Сталин! Скрытно перебрасываем корпус, и ждём приезда Представителя Ставки... Думаю, что корпус мы перебросим быстрее, товарищ Сталин... Значит, завтра?... Ждём... До свидания, товарищ Сталин!

   Представителем Ставки оказался Борис Михайлович Шапошников. Его не сняли с должности, но он прилетел вместе с Василевским, который ни на шаг от него не отходит. "Дышит в затылок" или перенимает опыт. Я участия в переговорах в первый день не принимал, составлял графики движения и рассчитывал сроки. Отправил Паасонену сообщение, что получил его послание, с целью ликвидации угрозы, изложенной в предыдущем сообщении, и для демонстрации серьёзности намерений финской стороны, прошу беспрепятственно пропустить 24 десантные баржи по Свири, от Вознесения до Олонца. В этом случае я сниму с участка снайперские группы. Паасонен ответил, что это равноценный обмен. Я приехал в разведупр фронта с этим сообщением. Там и узнал, что меня вызывают к командующему. Василевского вижу впервые. Генерал-полковник с лихим чубчиком. Шапошников выглядел плохо, лицо землистого цвета, видимо, печень совсем отказывает, одышка. Но, меня узнал.

   - А, майор! Здравствуй!

   - Здравия желаю, товарищ маршал!

   - Да какое там здравие. Саша, Славика моего позови! Слава, принеси Суворова. Вот! Обещал. Носи! Первую степень не дали, ну, совсем ты, своим званием и должностью, не соответствуешь. Третьей мало. Уговорил на вторую. И на дату посмотри: 18 мая. В тот день Паулюс попытался срезать Барвенковский выступ. Верховный сразу и подписал, когда первую волну остановили. Что новенького в почте нашёл?

   - Генерал Паасонен обещает пропустить наши десантные средства на Волхов, товарищ маршал.

   - Обломали-таки! Молодцы! А ты так ротой и командуешь, что-ли?

   - Нет, товарищ маршал. Я сейчас начальник 2 отдела ГРУ ГШ при Ленфронте.

   - Это что за должность?

   - "Финский отдел", занимается разведкой и операциями на финском участке фронта. - ответил за меня Говоров. - Принимал участие в формировании и обучении того самого Ударно-Штурмового корпуса, который смотреть едем.

   - Время даром не теряет? Талантливый командир, а вы его на десятых ролях держите!

   - Ничего подобного, Борис Михайлович! Используем его на всю катушку. Его идея перебросить корпус под Новгород, и, наверняка, что-то уже придумал, как Новгород взять попроще, раз десантные баржи за собой тянет.

   - Ладно, поехали смотреть, что вы там придумали!


   "Эх! Показуха-показуха! Но в армии без неё никак! Слава богу, траву красить не надо!" Начальников ГШ привезли к УР Подберезье, он максимально похож на те укрепления, которые предстояло брать в Новгороде. Там показали десантно-штурмовой батальон: рослых мужиков в кирасах, поголовно вооруженных ДП и автоматическими винтовками, с удобными ранцами за спиной, сшитыми по типу РД. Две батареи САУ-152 и две роты КВ. И снайперскую группу, вооружённых ПТРС. Второй номер имел АВС или СВТ. Показали штурм УР, который, естественно, прошёл как по маслу. Но, САУ стреляли холостыми, а вместо тола использовались имитационные шашки ШИРАС-122. Начальство посмотрело на кирасы, которые были украшены вмятинами и царапинами от настоящих пуль, с уважением. Поговорило с бойцами, за спиной которых уже было три финских "укрепа", и, с интересом, рассматривало звездочки и домики на стволах орудий САУ.

   - Это что за "цирк"?

   - "Звезда" - танк или противотанковое орудие. "Домик" - капонир или дот.

   Посмотрели на вмятины на лобовой броне. Василевский что-то писал в блокноте. Генерал-майоров Козика и Трубачёва забросали вопросами по каждому элементу экипировки: для чего и как.

   - Сколько у Вас таких корпусов? - спросили у Говорова.

   - Один.

   Познакомились со структурой и управлением. Причмокнули, что механизация корпуса 100%. За два дня корпус переместился на 220 километров на 80%, остальное вооружение и снабжение переместится в течение суток.

   - Расчётная подвижность у нас выше, чем у немецкого корпуса. Немного сдерживают лётчики. Им требуется вдвое больше времени, чем механизированным соединениям. Но выделить дополнительные батальоны аэродромного обслуживания фронт, пока, не может.

   - Хорошая задумка, товарищ генерал-лейтенант!

   - Товарищ Жданов очень помогал, ну, а придумал всё Иволгин, мы только оформили всё соответствующими приказами и решили организационные вопросы. Кроме всего, в корпус входит десантно-транспортный дивизион самоходных десантных барж. Экипажи набраны из морской пехоты Ленфронта.

   - Я ж вам и говорю, что Вы 10-й части его способностей не используете! Двигайте! Двигайте наверх! Иначе заберём!

   Начальство проехалось по позициям, которые начал занимать корпус, заглянули и в роту Коршунова. Бойцы ели глазами маршальские звезды, а Василевский отмечал в блокнотике отличия в экипировке и вооружении роты. Пробежались даже по "закромам" Дементьева.

   - А почему наши пулемёты мало используете?

   - Из-за дискового питания занимают больше места, товарищ маршал. Если бы у ДП была неразрывная лента на 150-250 патронов, цены бы ему не было. А так приходится использовать МГ-34, ну, а лучше всех: МГ-42, но их у нас мало, пока. Там есть планка для оптического прицела и станок. Таких у нас 16 штук. Используем при прикрытии проходов групп и при их встрече на возврате.

   - Все бойцы умеют пользоваться немецким оружием?

   - Да, любым. И финским, и шведским, и союзным. Изучаем всё. И могут водить любую технику. Все - парашютисты. В общем, отряд особого назначения.

   - Как компенсируете потери?

   - За счёт школы ГРУ в Ленинграде. Пополнение идёт только оттуда. Практику приёма пополнения из маршевых рот и из разведрот фронта прекратили с марта месяца, когда состоялся первый военный выпуск в школе. Ну и следим за тем, чтобы из госпиталей не направляли в другие подразделения. Первый взвод показал приёмы захвата и удержания противника, рукопашный бой. Рота находилась в немецких блиндажах в Подберезье, было видно, что Шапошников и Василевский впервые находятся в хорошо построенном и грамотно продуманном Укрепрайоне.

   - Добротно сделано, даже придраться не к чему! А там что за работы?

   - Восстанавливаем повреждённый при штурме капонир, и приходится немного расширять его под ЗиС-3.

   - То есть, укрепрайон готовите к боям?

   - Да, товарищ маршал. - ответил Говоров. - Готовимся встретить Манштейна на всех участках фронта.

   - Срок готовности операции по освобождению Новгорода?

   - Зависит от прохода СДБ по Свири. Пока караван движется беспрепятственно. Подходит к Свирьлагу, Верхнюю Свирь прошли без происшествий. СДБ из-под Важин вошли в Волхов, проходят шлюзование на Волховской ГЭС в Волховстрое. К вечеру подойдут сюда к "Теремцам". Сама операция разбита на три этапа: первый: захват Трубичино. Немцы уже привыкли, что мы пытаемся взять его с севера, там, где зимой мы его первый раз взяли. Мы высадим десант в авиагородке, предварительно выведя на прямую наводку дивизион САУ под Новониколаевской. Вот сюда, на опушку леса. Отсюда авиагородок как на ладони. Удара с двух сторон немцы не любят, это их тактикой не предусмотрено. Начинают на севере, а мы под шумок. Дальше перебрасываем танки на остров у Новой Деревни. Качественной противотанковой обороны у немцев там нет, только по берегу. И последний удар - по аэродрому в районе Юрьево, он больше всего мешает взять Новгород.

   - Протока не судоходная!

   - Тем не менее, есть лоцман, который говорит, что суда с осадкой до 1.8 там пройдут, а посадку пехоты и танков можно организовать уже на острове на переправе у Волотово.

   Части корпуса начали движение на исходные. Сутки присматривались к обороне противника, ожидая подход судов. В ночь на 20-е июня произвели высадку под Трубичино. Шесть дзотов расстреляли САУ, пошёл десант. Батарея "ахт-ахтов", попав под обстрел прямой наводкой с противоположного берега, пропустила танковую атаку из-за домов авиагородка. Штурмовые роты ворвались в укрепрайон, а 7 полк майора Гарькавого высадился на остров у Новониколаевского и расширял плацдарм. Десантные баржи крутились между берегами, перебрасывая танки и самоходки к Новой Деревне. Кроме нашего корпуса активно переправлялся и наводил переправу Клыков. Я встретил его у переправы. Он опять простужен, сильно кашляет. Но сидеть на НП не в его привычках.

   - А, "Иволга"! И ты здесь? Ты ж 59-й придан!

   - Всё решится на этом берегу, Николай Кузьмич. Выйдем на берег к Кремлю, они побегут, зная, что у нас нормальные средства для переправы.

   Откашлявшись, Николай Кузьмич помахал головой в знак согласия.

   - Дойти бы! Мы уже дважды здесь были! Пять дотов у Новой Деревни.

   - А у меня две батареи САУ-152. 12 стволов. Что мне их пулемётики.

   К 12 часам мы с ним увидели стены Кремля. Затем расстались, я поехал на броне к Волотову. Начинался последний этап. Звук боя на севере не затихал. Были слышны разрывы крупнокалиберных снарядов наших 203-миллиметровок, проламывающих оборону противника. До Волотова добрались только 12 барж, но мы начали посадку десанта, затем подошли ещё шесть. Где остальные, я так и не выяснил. Пожилой лоцман, Варфоломей Иванович, отказался высаживаться на берег.

   - Там ещё шесть мелей, надо провести, дорогой начальник!

   - Там нет места, чтобы Вас высадить!

   - Где наша не пропадала, товарищ начальник. Вы потом вот сюда выходите, там причалим и грузиться будем. - он показал точку на берегу Сиверсова канала.

   Появления наших войск на аэродроме Юрьево было последней каплей. Лишившись авиаподдержки, противник поспешил оставить позиции и начать отход к Шимску и Луге. Над Кремлём взметнулся красный флаг 1 ударно-штурмовой дивизии НКВД.

   Я лежал на траве на берегу Волхова и смотрел на заходящее солнце, садившееся в Ильмень-озеро. Красиво! Красноватое солнце не было округлым, его исказили облака, водяные пары разорвали его на сегменты. В воздухе сильно пахло тротилом и сгоревшим порохом, но выстрелы уже не звучали более часа. Ноги лежали в вяло протекающей воде реки, пара окушков пыталась их ущипнуть. Мои сапоги стояли рядом, обёрнутые портянками. Я полностью расслабился, старался ни о чём не думать. Где-то невдалеке стрекотал кузнечик. Было тихо, и только звук и дым пожара на противоположном берегу, выдавали то обстоятельство, что бой только что закончился, идёт война, 1942 год. Послезавтра минует год, как она началась. Но, сейчас мне было всё равно, что происходит вокруг. Это, конечно, не Индийский океан, а всего лишь исток Волхова. Но, мы моем в нём ноги, вечером 20 июня 1942 года. Новгород мы взяли.

   - Товарищ майор! Штаб фронта передал сообщение: полковнику Иволгину срочно прибыть на НП-59. Вы такого знаете? Я не помню, чтобы у Вас был однофамилец. - сказал командир взвода связи лейтенант Макарычев.

   - Слава, я такого тоже не знаю, но догадываюсь, кого просят прибыть на НП.

   Я подтянул к себе сапоги и начал обуваться. Встал, поднимая одновременно СВТ, и направился к СДБ, которая, откинув аппарель, стояла чуть ниже по течению.

   - Поздравляю, товарищ полковник! - послышалось сзади.

   Поднялся на борт, прошёл к ходовой рубке. Пока поднимался по трапу, из рубки высунулось лицо краснофлотца:

   - Товарищ майор, командир на берегу!

   - Зови, мне на тот берег надо, к Теремцу.

   - Я мигом!

   Я вошёл в рубку и вызвал на связь "Кармен", так "обозвали" связистов 59-й армии.

   - Кармен, я - Иволга!

   - Иволга - Кармен! Сообщите, где находитесь. Вас вызывает первый.

   - Напротив Кремля, у Сиверсова канала.

   - Вас просили прибыть в Кремль к собору. Первый там.

   - Вас понял! Исполняю. До связи!

   - Поздравляем, товарищ полковник!

   - Спасибо!

   По берегу бежали два человека в морской форме, один из них крутнул рукой над головой. Запустились двигатели СДБ. Командир в черном кителе поднимался по трапу, а вахтенный крутил ручку лебёдки, поднимая аппарель.

   - Извините, товарищ майор! Был на СДБ-35, там заклинило аппарель неразорвавшимся снарядом. Пытались вытащить. Какие будут приказания?

   - К Кремлю, на тот берег вызывают.

   Взвыл ревун, давая сигнал отхода. Обе машины назад, медленно сползаем с мели. Затем один из двигателей пущен вперёд, нас подхватило течение, баржа торопливо пересекает стрежень, отрабатывает машинами назад, сбрасывая ход, и утыкается в песчаный пляж западнее Кремля. Гремит откинутая аппарель. Мы, с новым ординарцем Костей Макаровым, высаживаемся на левом берегу и идём к главным воротам. За стенами Кремля довольно много народа. "Вече! Не иначе!". Господин Великий Новгород ликует! Идёт митинг, который проводит Политотдел фронта. На крыльце храма маршал Шапошников, генералы Василевский, Говоров, Мерецков, Клыков, кто-то из Политотдела. Кто-то кричит в толпу лозунги. К крыльцу не пробиться. Придётся ждать конца митинга. Я пристроился на какой-то коновязи и смотрел на ликующих людей. Это, видимо, надолго! Выступает Кузнецов, второй секретарь обкома, поздравляет новгородцев с освобождением. Рядом со мной пристроились бойцы, слушают. Там у коновязи меня и нашёл генерал Трубачёв.

   - А ты чего здесь? Тебе туда надо! - он показал рукой на крыльцо. - Командующий звал.

   - Не пойду! Устал. Трое суток на ногах. Такой вечер на реке! Ухи хочется!

   - Насчёт ухи ты здорово придумал! Вечерком в Теремце соберёмся, с тебя причитается. Шапошников тебе полковника присвоил.

   - Хорошо, Василий Алексеевич. Что-нибудь сообразим.

   - Что-то ты сегодня кислый какой-то. Пойдём к начальству, оно тебе настроение поднимет. Радоваться должен, а ты куксишься.

   - Я ж говорю: устал и спать хочу.

   Митинг, наконец, закончился, я доложился о прибытии. Выслушал приказ и поздравления, затем все тронулись в Ленинград. В Теремец мы с Трубачёвым не попали. Уха пролетела мимо, а меня уволокли в Смольный. Женю вызвали туда. Там состоялся весьма интересный разговор с Мерецковым, который, подвыпив, сказал:

   - Держись подальше от всего этого, полковник. Власть над людьми развращает страшно! Ты ж совсем молодой, и не совсем понимаешь, чем это может для тебя обернуться. - тут к нему подошёл его "телохранитель", и он замолчал, делая вид, что ничего мне не говорил. Капитан ГБ покрутился возле него, потом отошёл в сторону.

   - Пойдём, выпьем, здесь поговорить не дадут. Я ведь понимаю: для чего взят Новгород.

   - Он должен послужить "красной тряпкой" для бычка.

   - Только он? - спросил Мерецков, усаживаясь за стол и разливая водку в рюмки. - Закусывать надо плотнее, подвинь сюда мясо и салаты. - попросил он.

   - Нет, вся 18 армия Линдерманна.

   - А почему тогда не преследовали отходящие войска?

   - У Старой Руссы болтается 38 корпус, он первый в очереди. Мы делаем вид, что сил и средств у нас маловато. Создаём иллюзию возможности нас выбить.

   - Сил, действительно, маловато.

   - Для обороны города достаточно: у Вас три армии.

   - Они уже потрёпаны.

   - Пополняйте!

   - Нет резервов, всё на юге!

   - Не случайно здесь и Шапошников, и Василевский. Верховный в курсе событий, так что, резервы будут.

   - Задам глупый вопрос: тебе это зачем нужно? Вот какой у тебя свой интерес в этом вопросе? Ведь всё было хорошо: медленно, но верно, отбирали своё. Сейчас проявили активность, и за нас возьмутся, причём, всерьёз.

   - Задача стратегическая, а не фронтовая. Требуется помочь нашим на юге, чтобы Гитлер не нарастил силы там, и освободить 5 армий из 7-ми на Карельском участке.

   - Ого, замахнулся! А Маннергейм знает?

   - Догадывается. СБД видели?

   - Ну, видел.

   - Часть из них сделана на Волге. Пришли сюда своим ходом.

   - Вот тебе и майор из "финского отдела"! Корпус заберут?

   -Только на переформировку и пополнение. И на Лугу.

   - В общем, наступая, готовится к жёсткой обороне, правильно понимаю?

   - Да, зарывайтесь по самые уши. Всё немецкое восстановить, и развернуть на запад. Бои будут тяжёлыми. Если всё удастся, сюда придёт армия, штурмовавшая Севастополь. Уйти отсюда она не должна. Вот такую вот задачу поставил нам Верховный.

   - Я повторюсь, ты осторожнее наверху! Сейчас очень многие захотят подставить тебе ножку, "Иволга". Я ведь тоже не сразу понял, почему с тобой Говоров, Жданов и Евстигнеев носятся. А сейчас Шапошников и Василевский подключились. Голова у тебя светлая, и воевать ты умеешь. Но, рискуешь, постоянно. Вечно со всеми ссоришься. Итогом будут "закладные записки". Твои, вон, "птичку", неуставную, таскают. Кончится это: "участием в военно-фашистском заговоре"! А "там" так бьют, так ломают! По себе знаю! Ладно, давай за тебя, за выполнение приказа Верховного, и за маленькие потери!

   Результатом небольшой пьянки в Смольном стало решение: формировать второй ударно-штурмовой корпус на базе 8-й армии, базирующейся на Ораниенбаумском пятачке. Василевский обещал помочь с артиллерией особой мощности, людьми и снаряжением. Расставаясь, многозначительно сказал, что не прощается.

   - Буду отслеживать Ваши дела, товарищ полковник. Очень нужная, и своевременная инициатива.

   - Через пару недель посмотрим, насколько хорошо мы напугали фон Кюхлера. - сказал Говоров.

   - Не ослабляйте давления вправо. К августу закончить формирование второго корпуса! Автомашины и авиацию для него мы подбросим.

   Проводив Представителей Ставки, все разъехались отдыхать, кроме тех, кому предстояло работать на юге. Мы с Женей вернулись домой. Женя пожаловалась, что не слишком хорошо себя чувствует, похоже, что начинается токсикоз, а через неделю первый ГОС. Она пошла спать, а я поднялся наверх и попросил сводку по потерям и свежие РДО. Больше всего интересовало: как прошла высадка Саши Овечкина в Ботническом заливе. Д-3 докладывала, что высадка произведена чисто. Саша должен был легализироваться в Швеции и подготовить место для проведения переговоров и вербовки Рамсая. Документы ему сделали на имя финского луутенанта, который дезертировал из Финмаркена, так как поссорился с гестапо. Такие истории контрразведка Швеции, пока, кушала. Не выдавала таких людей ни финнам, ни немцам. Документы подлинные, разведка Северного флота выхватила этого бедолагу несколько недель назад под Неллимелти. Он и рассказал о своей ссоре с гестапо. Теперь Сашке предстояло пройти через фильтр шведских разведслужб и получить статус беженца. Женя сказала, что Хуун скучает и плачет по ночам. Но днём держится на уровне. Помогает с переводами финских и немецких документов, приглашала нас к себе, как только будет время. Из Финляндии пришло два письма, для неё: одно от матери, а второе от отца. Карл Хенрик Вольтер Рамсай, всё-таки, не выдержал: написал младшей дочери, своей любимице. Письмо было довольно сухим, в нем говорилось о великих страданиях, выпавших на долю маленькой Финляндии, оказавшейся заложницей битвы великих держав. В укоризну дочери ставилось, что она не понимает исторического предназначения этой войны для восстановления Великой Финляндии: от Ботники до Белого моря. Что, поддавшись на обаяние молодого человека, она променяла великую идею на удел домохозяйки.

   Хуун ответила коротко: Великая идея заморозила меня под русскими Важинами, а отогрели меня и вылечили люди, которых ты называешь врагами. Что-то не так в твоей теории, папа. Что-то не так было и есть в той и этой войне. Нам говорили, что мужество и героизм финского солдата почти принёсли нам Победу, но нас предали великие державы. Сооружения у Важин называли более сильными, чем линия Маннергейма на Карельском перешейке. Я хорошо помню тот приезд делегации Правительства. Нас уверили в этом, но они пали в один день. В один день пал Свирьлаг, такая же участь была у Куйтежей и Кургино. А ведь их защищали мужественные и героические финские воины, которых больше нет. Одни замёрзли, как я, другие убиты. Я разговаривала с теми, кто остался жив и попал в плен. Они говорят, что паёк в лагере больше, чем на позиции, и, главное: нет "молотов Молотова", русских крупнокалиберных снайперских винтовок, спасения от которых нет. Стоит высунуться, и конец. Задумайся об этом, папа. Великая идея постоянно требует жизни наших людей, а их совсем немного. В Ленинграде проживает больше людей, чем во всей Финляндии. Русские не хотят этой войны и дают нам шанс выжить. Другого шанса у нас не будет.

   Письмо ушло в Швецию, и я подумал, что преодолеть упёртость господина Рамсая нам не удастся.


   12 июля стало известно, что 11 армия получила приказ передислоцироваться в Псков. Бои шли на подступах к Луге, а Северо-Западный фронт взял Шимск. 4 армия прорвала немецкую оборону под Еглино, а 2-я Ударная перерезала дорогу на Лугу от Любани. Тридцатый корпус опять начал испытывать сложности со снабжением. 18-я армия Линдемана, как могла, помогала ему держаться, но у немцев в тот момент было мало авиации под Ленинградом. Немцам авиация требовалась на юге, где шли основные бои, поэтому наши лётчики смогли захватить господство в воздухе. Всё снабжение немцы могли доставлять только ночью, а ночи летом совсем короткие. Разгром 38 корпуса двумя фронтами окончательно убедил фон Кюхлера в необходимости срочного получения подкреплений. Все пленные говорили, что подход подкреплений вот-вот состоится. А мы усилили разведку и диверсии на железной дороге. Вовремя полученные вести из Крыма говорили следующее: 8 авиакорпус Рихтгофена остался на юге, 11 армия ускоренно грузится в вагоны, одна дивизия, точно, получила назначение во Францию. Офицеры дивизии устроили большую оргию в Симферополе. Румынские дивизии остаются в Крыму. Остальные отбывают в неизвестном направлении. Три поезда оформили как литерные, идут вместе. Назначение - Псков. Собственно, всё понятно. Хорошо, что армия идёт не в полном составе и без авиации. Озадачили через ГРУ нашу разведку литерными поездами. Если идут вместе, значит, есть возможность собрать их на одной станции. А у нас уже 6 полков пикирующих бомбардировщиков Пе-2 и 5 полков истребителей: 2 на "Аэрокобрах", два на "Киттихавках" и один на Як-7. 15 июля 1-й корпус сосредоточился у Тарасово, и в ночном бою взял его, продолжив наступать на Лисино. Там находилась последняя железная дорога, снабжавшая 30-й корпус немцев. Наступать в том направлении было очень тяжело. Немцы здорово оборудовали позиции, учли недостатки более старых УРов на Волхове. В целом, немецкая оборона представляла собой позиционную оборону, с широко развитой системой опорных пунктов, составлявших узлы обороны. Основным элементом фортификационного оборудования опорных пунктов, узлов обороны и промежутков между ними являлись траншеи и хода сообщений, с открытыми площадками для пехотного оружия, дерево-земляными сооружениями (преимущественно противоосколочного типа), и железобетонными огневыми точками ("универсального" типа) с открытой площадкой и убежищем для расчета. На основных направлениях железобетонные сооружения являлись костяком опорных пунктов и узлов обороны. "Универсальные" сооружения усиленного, а иногда и тяжелого типов, были расположены главным образом в глубине обороны, в 800-3000 м от переднего края.

   В ряде случаев, немцы приспосабливали к обороне жилые дома и другие постройки, но основные огневые позиции устраивали вне зданий, на улицах или даже вне населенных пунктов. Опорные пункты, как правило, обносились проволочными заграждениями в один или несколько рядов. Наиболее характерным для большинства участков в районе Пулково являлся следующий порядок постановки проволочных заграждений: первый ряд - рогатки, второй - проволочная сеть на низких кольях, третий - спираль Бруно, четвертый - усиленный забор или рогатки, пятый - проволочная сеть на низких кольях. Глубина проволочных заграждений на наиболее ответственных участках достигала 100 м, причем промежутки между рядами минировались. Громадное количество "ежей" и контрэскарпов значительно затрудняли использование танков и самоходных установок. Приходилось каждую атаку готовить в инженерном отношении: проделывать проходы, минировать "ежи" и надолбы. Обеспечить внезапную атаку в этих условиях было невозможно. Мы пользовались тактикой огневого воздействия: снайперская группа брала под плотный огонь участок, и начинали действовать сапёры. Немцы, обычно, сразу пытались вызвать огонь артиллерии, и начиналась артиллерийская дуэль. Наши 122-мм гаубицы обычно выигрывали её. Плюс, помогали самоходчики. Если сапёрам удавалось подготовить проходы, и расположить, активно применявшиеся нами, шнуровые заряды, в игру вступала корпусная и фронтовая артиллерия. Следовала артподготовка, и, прикрываясь огневым валом, вперёд шли танки с тралами, самоходки и штурмовые батальоны. Дважды или трижды делался перерыв в артподготовке, и САУ "контролировали" действенность артогня, уничтожая прямой наводкой ожившие цели. Скорость наступления была низкой, 3-5 километров в день. Но, глубина обороны на основных направлениях достигала 25-30 км. Особенно упорно сопротивляющиеся опорные пункты уничтожались полностью и огнём артиллерии, и авиацией, и пехотой. Система многослойного огня, на которую уповали немцы, в этом случае давала сбой. А малое количество авиации позволяла с не очень большими потерями активно применять пикирующие бомбардировщики. На пятые сутки боёв мы перерезали железную дорогу в Лисино, и немцы начали покидать позиции под Тосно, и отходить к Вырице и Сиверской. Довольно большой участок Ленобласти был полностью освобождён от немцев. Линия фронта теперь проходила от Урицка до Пушкина, потом Павловск - мимо Форносово к Сусанино и Вырице, затем Дружная горка, Дивенская, Мшинская и Луга.

   21 июля корпус сменили части переформированной 55 армии генерала Свиридова, и его перебросили в Шушары. Корпус спешно пополнялся, но личный состав пополнения месяц гоняли на полигонах на Свири. Все бойцы имели фронтовой опыт и были обстреляны. Заканчивал формирование 2 УШК в Ораниенбауме. Коршунов нашёл слабое место в немецкой обороне: участок между Горелово и Пушкиным. По каким-то причинам, видимо связанным с тем, что участок почти полностью открытый, и хорошо простреливался как нашей, так и немецкой крупнокалиберной артиллерией, там, кроме нескольких рот и трёх батарей противотанковых Pak-40, больше ничего не было. Довольно обширные минные поля в трех местах перекрывали открытые участки. Два опорных пункта в районе теперешнего Волхонского шоссе имели большое количество 105мм гаубиц. Грунт слабый, немецкие танки и машины в нём вязли, но для наших танков местность была проходимая. Плюс установившаяся жаркая погода подсушила грунт, а недостаток личного состава в войсках Линдемана начинал существенно влиять на всё. Второй корпус спешно передислоцировали в порт, тем более, что большая часть автотехники находилась ещё в Ленинграде. И мы ударили! Прорвав с ходу оборону, часть 2 корпуса ударила на Красное Село и захватила Дудергоф, а остальные пошли на Форносово и соединились с частями 4 и 55 армий. Две пехотные дивизии, одна моторизованная и много артиллерии оказалось в мешке под Пушкином. Говоров ввёл в прорыв войска восьмой армии: четыре гвардейских и три стрелковых дивизии, которые были его резервом. И 122-ю тяжёлую танковую бригаду 52 армии на танках КВ-1С Кировского завода. Завязались бои за Красногвардейск, сегодняшнюю Гатчину. В Тайцах были захвачены какие-то странные установки, оказавшиеся крупнокалиберным железнодорожным орудием. Говоров активно расширял прорыв, стремясь отрезать Петергофскую группировку немцев. Но, каждое село, немцы превратили в опорный пункт, а бойцы Коршунова уже приволокли немца с "Крымским Щитом" на мундире. Вывезти орудие в Ленинград не получалось: дорога была перерезана у Горелово, взять которое не удавалось. И тогда Говоров развернул вторую штурмовую, приказав, во что бы то ни стало, обеспечить работу этой ветки. На хрена ему эта "дура-дора"? Штурмовые батальоны пошли на ночной штурм Горелово, а со стороны Ленинграда ударила 44-я, бывшая 3 ДОН, стрелковая дивизия от поселка Володарского. Ценой больших потерь, этот "бесценный", в смысле: не имеющий цены и нафиг никому ненужный, трофей несколько десятков лет загромождал пути сначала на Варшавском вокзале, а потом под Лебяжьем. Но, естественно, этот эпизод раздули фанфарами до небес! Командир батальона 8 армии, обнаружившего это сооружение в Тайцах, получил звание Героя и славу "спасителя Ленинграда". В общем, всё как по нотам. Для того, чтобы она больше никогда не стреляла, было достаточно двух-трёх 500 килограммовых бомб, подложенных в нужные места. А положили больше роты "штурмовиков" и батальон 44 дивизии. Но, сейчас главное не это! А вовремя перейти к обороне! Манштейн прибыл, а вместо крепкой обороны, у нас слоёный пирог из плохо промешанного теста! Несколько длинных языков-выступов с неподавленными очагами сопротивления. Однако, авиация работает, флот активно помогает. На всём фронте движение, ежедневно отмечаем освобождённые города и деревни. Взяв, наконец, Ропшу, у Говорова, всё-таки, сработал инстинкт самосохранения. Он приказал перейти к обороне, используя остатки УРов немцев, а сам вплотную занялся Пушкиным. Из Ставки сообщили, что в наш адрес направлена 20 армия, снятая с резервов Калининского фронта. Это ещё восемь дивизий и танковый корпус. Только бы успела, хотя тут совсем рядом. По железной дороге меньше суток.

   Лучшего стратега Германии подвела привычка к масштабности действий! Железная дорога от Пскова к Гатчине нами была перерезана в нескольких местах. Вместо того, чтобы в обход перебросить войска через Нарву к Волосову, где ещё сидели немцы, он решил сделать всё одним ударом! Выгрузившись в Плюссе, он совершил фланговый манёвр в 75 километров, сосредоточил приданный ему 2 танковый корпус СС, прибывший из Франции, в районе Турской Горки на стыке двух наших фронтов. Наша авиа и агентурная разведка сразу установила это. 20 армия выгрузилась в Подберезье, создав Мерецкову второй эшелон. Манштейн сходу форсировал Лугу, потеряв при этом около 50 танков, и посчитал, что вырвался на оперативный простор. Но, уткнулся сначала в УР "Батецкий", сманеврировал вправо, а там болото! Оставил там с десяток танков, пошёл влево, и попал в огненный мешок между Малой Удрей, Городнёй, Антипово и Батецким. Эсэсовцы дрались отчаянно, но, жидкий грунт не давал возможности "тройкам" и "четверкам" уверенно маневрировать, а количество противотанковых средств в войсках Мерецкова было очень большим. Ценой больших потерь Манштейн взял Антипово и Городню. Батецкий УР не дал ему возможности повернуть вправо на Новгород, и он пошёл на Оредеж. Мерецков пропустил его второй эшелон мимо Батецкого, лишь слегка потрепав его на переходе, а затем вторая ударная армия забрала и Антипово, и Городню, обороной которых Манштейн не озаботился, обратно. Он был уверен, что его "крымские ветераны, прошедшие дым, крым и рым" всё сделают. Там, у Оредежа, их сбросили с дороги в лес направо. В этом болоте и покоятся ныне "ветераны Крыма"! Нумизматическая "Мекка"! Достать "Крымский Щит" можно только там! Оставшиеся 12436 значков единственной уцелевшей, выведенной во Францию, дивизии 11 армии, уже давно находятся в коллекциях! Они сопротивлялись два месяца! Лично фюрер обещал им помощь и деблокаду. Но, я конца этой трагикомедии на Ленфронте не дождался, так как улетел в Швецию на начавшиеся переговоры с Паасоненом и... Рамсаем!!! Вытащить Манштейна из мешка никто не смог. Присылали даже вертолёт, но безуспешно. Он сдался сам, в сентябре. Потом активно работал в "Комитете "Свободная Германия"". Был приговорён Гитлером к повешению, но пережил великого фюрера Германии.


   Новость о том, что в новой радиограмме Паасонен передал информацию о том, что он выступил в парламенте с анализом обстановки на фронтах, так как Гитлер потребовал от финских войск проявить активность на своём участке и хоть как-то помочь окружённой 11 армии, застала меня в Оредежи. Шли упорные бои с эсэсовцами 2 танкового корпуса, которые пытались вырваться из мешка и выйти на относительно плотную дорогу, которая казалась им спасением. Я готовил управляемые "сюрпризы" вдоль дороги, как делали в Афгане "духи", на случай прорыва немцев. Но войска 2-й ударной стойко отражали атаки ещё сытых немцев. Передав дела Василию Сарову, поехал штаб корпуса и домой. Дома ждала ещё одна новость. О ней можно было не спрашивать: ликующие глаза Хуун всё выдали. Саша прислал сообщение о том, что прошёл фильтровку и легализировался в пригороде Уппсалы, ну, и прислал письмо Хуун по известному каналу. Вернётся - получит выговор! Саша пристроился работать сторожем яхтклуба в Уппсале, и подрабатывает в ресторане "Скархольмен" официантом. Я передал всю информацию в Москву, и в тот же день мне приказали прибыть в ГРУ. Основной новостью было то обстоятельство, что доклад Паасонена нашёл поддержку у главы парламентского большинства Рамсая. То есть, слепая вербовка удалась, удалось изменить мнение действующего министра Финляндии, и это обстоятельство серьёзно может повлиять на дальнейший ход событий на Карельском участке нашего и соседнего Карельского фронтов. Маятник истории пришёл в движение.

   Панфилов принял меня в том же кабинете. Глаза усталые, красные от бессонницы.

   - Отставить! - приказал он, отменив мою попытку доложиться по-уставному. - Проходите, садитесь, Максим Петрович, разговор у нас долгий! Зовут меня Алексей Павлович. Пришло время познакомиться по-настоящему, полковник. Расскажите о себе!

   - Часть моих воспоминаний, Алексей Павлович, стёрто немцами в июле сорок первого.

   - Я знаю. Так и не вспомнили ничего?

   - Узнал о себе много, от других людей, а память, нет, память не восстановилась. Матери и отца в городе нет, в дом попала бомба. Зацепиться не за что. Отдельные разговоры с сослуживцами по школе ничего не дают. Не помню ничего. Так что, всё, что происходило до 4 июля 41 года, знаю только по анкете и автобиографии.

   - Это ничего страшного, люди, Вас знавшие в тот период, характеризуют Вас положительно, хотя отмечают, что некоторыми навыками, которыми Вы сейчас свободно владеете, Вы не обладали. Ну, например, никто не помнит, чтобы Вы владели английским языком, но при этом в совершенстве знали финский. Сейчас положение строго наоборот: немного владеете финским, но свободно говорите на английском и немецком. Тем не менее, отпечатки пальцев совпадают идеально, роговица тоже, но в ней есть изменения, связанные с контузией. Ряд радужек потемнел. Однако, все врачи, которых мы привлекали к этому исследованию, однозначно определяют Вас как Иволгина Максима Петровича. Но, собственно, я не об этом. Пусть это удивляет врачей и психологов, мы будем пользоваться этим феноменом. Как Вы считаете, Вы готовы работать в Швеции?

   - Нелегально?

   - Да.

   - Нет, не готов. И, если честно, не хочу уходить с фронта. Мне кажется, что я нужнее на своём месте: фронтовая разведка, проведение фронтовых операций, чем при сборе информации по вероятному противнику, тем более, в нейтральной стране.

   - Честный ответ, Максим Петрович. Но, то, что Вам удалось сделать по Финляндии, необходимо развивать. Сейчас в неё вцепятся спецслужбы всех стран, и будут тащить её в свой лагерь. Не будем забывать о том, что наш союз с Великобританией и Америкой носит сугубо временный характер. А требуется сделать из Финляндии нейтральное государство с дружественным нам режимом. Так, чтобы в дальнейшем не возвращаться к этому вопросу. Двух войн достаточно. Есть мнение: поручить Вам это направление. Для этого Вам надлежит выйти на непосредственный контакт с теми людьми, которых Вы привлекли к этому процессу. Так что, в Швецию придётся лететь. И нелегально.

   - Там же работает Овечкин.

   - Уровень не тот. Просто командир взвода. Силовик. Боюсь, что переиграет его Паасонен, или сдаст, либо шведам, либо немцам. А Вас он сдавать не будет. Он знает, кто Вы, и, несмотря на вашу молодость, Вы - начальник финского отдела. От Вас, во многом, зависит его дальнейшая судьба в послевоенной Финляндии. Он эту ставку уже сделал. Теперь наш ход.

   - Наш, но, почему нелегально?

   - Потому, что быстро перебросить Вас туда невозможно. Есть только один ход! Наша резидентура в Швеции ведёт одного коммерсанта из Португалии. Есть мнение, что он работает на абвер, но, работает аккуратно и ещё не попадался. Произведём его подмену. В случае, если переговоры будут удачны, вы и Овечкин уходите морем.

   - Мне откровенно не нравится эта идея. Вариант отхода примитивен. Лодка может не дойти, либо туда, либо обратно. Проще приехать в Швецию легально, хоть в составе делегации, хоть на работу в торгпредство или посольство, а там уйти, а возвращаться легально, через посольство. А Сашку возвращать через Финляндию после завершения войны с ней.

   - Не хотелось бы мне раскрывать тебя в шведском посольстве...

   - Делаем документы на другое имя. И слегка меняем внешность, форму снимем.

   - Хорошо. - он снял трубку телефона и куда-то позвонил. Через полчаса я был перекрашен, на мой нос нацепили очки, сбрили несбриваемые усы, сфотографировали это безобразие и начали готовить документы на представителя "Главстанкоимпорта".

   Если англичане выдали визу в тот же день, то нейтральная Швеция тянула с ответом, как могла. Товарооборот со Швецией у нас упал настолько, что приезд нового представителя в Торгпредство выглядел уж больно подозрительным. В общем, начальник был прав, требовалось лететь нелегально, но вот возврат был очень затруднителен, почему Панфилов и склонял меня к работе в Швеции надолго. Если шведы будут тянуть и дальше, то у него лопнет терпение, и всё пойдёт по его варианту. Меня выручил Паасонен, с которым продолжалась постоянная работа. Узнав, что шведы не дают визу, он сказал, что документами и визой обеспечит он. Фотография у него есть. Пришлось возвращать волосам естественный цвет. А усов в школе у меня не было по уставу.

   Одинокий Пе-8 на предельной высоте ночью пересёк Финляндию и с приглушёнными моторами спланировал вниз. Меня выбросили на парашюте в лесном массиве восточнее деревеньки Андерсби не очень далеко от Уппсалы. У меня были какие-то документы на имя какого-то шведа, а Саша получил от Паасонена швейцарский паспорт на имя Макса Ориоля с моей фотографией, многочисленными штампами о пересечении границ и шведской постоянной визой. Саша должен был ждать моего сообщения, а затем подобрать меня на машине, на лесной дороге у озера Растъён. Приземление потребовало от меня много усилий, чтобы сдёрнуть зацепившийся парашют с сосны. Упаковав его в сумку, я благополучно утопил его в озере, послав предварительно условный сигнал, что приземлился. Рация утонула вместе с парашютом, после получения квитанции от центра. Углубился в лес и стал ждать утра, в восьми километрах от места приземления. След старательно обработал кайенской смесью. Тем не менее, в лесу было тихо, самолёты над ним не крутились, видимо, выброска прошла чисто. Посмотрим. Около 9 утра послышался звук мотора. Черный "Мерседес 500" прошёл по лесной дороге и остановился у отметки лесничества, затем развернулся в обратную сторону. Двигатель не останавливает. Всё, как условлено. Но, расположился я далековато. Осторожно двинулся вперед, дослав патрон в патронник Браунинга. Метров с трехсот я узнал Сашку, увидев его в бинокль. Увидев меня, он открыл дверь "Мерса". Мы обнялись возле машины.

   - Садись за руль. Я снял для тебя квартиру, и эта машина на твоё имя. Я покажу. Осторожно, здесь левостороннее движение. Только переоденься. Всё в сумке.

   - У меня своё!

   - Не надо. Я взял всё то, что нужно. Здесь так одеваются люди твоего уровня.

   Я зашёл в лес, чтобы случайные люди не увидели, и переоделся в костюм, который привёз Сашка. Галстук-бабочка, клетчатый пиджак, неудобная рубашка со стоячим воротником, кепи. В кармане пиджака нашёл документы. Чистая работа! Интересно, откуда у Паасонена эта фотография? Надо будет покопаться! Хотел закопать комбинезон, но подошёл Сашка и забрал его.

   - Мне на работе пригодится. Я же бывший военный по легенде. - и он засунул комбинезон отдельно к себе в сумку. Мы тронулись в сторону Уппсалы.

   - Как живёшь, Саша?

   - Домой хочу. Очень скучаю, и хочу в роту. Как там?

   - У жены всё в порядке. Сначала много плакала, пока весточку от тебя не получила. Кстати, зачем рисковал, отсылая письмо???

   - Командир, проехали. Для пользы дела! Поддержать Хуун. Она сработала?

   - Получается, что "Да". Рамсай поддержал доклад Паасонена. Вполне вероятно, что мы будем встречаться с обоими.

   - Вот видишь! Я чуточку лучше знаю, что ей требуется.

   Мерседес шёл удивительно мягко и быстро. Сашка дважды предупреждал, чтобы я не нарушал скоростной режим.

   - Здесь за этим следят. Больше 90 не держи. Сейчас налево, в центр не езжай, так быстрее. Теперь сбрасывай скорость, на следующем повороте направо. Пропусти грузовик и направо. Теперь налево. Видишь, городок, Суннерста называется. Вот карта, нам сюда. Запомнил?

   - Да.

   - Сейчас направо до колонки и гаражей, там направо и приехали. Улица Свеггваген, 15. Вот ключи от дома. Зайди в сегодня же в херргард и отметься. Ты же иностранец.

   - Понял. Какой язык они лучше понимают?

   - Немецкий. Поворачивай. Видеться будем в ресторане в клубе. Стой, я выйду. Хвоста не было, я следил.

   - Я тоже. Вечером в ресторане клуба. Отправь сообщение, что я прибыл. Давай! - я пожал ему руку, он закрыл дверь, и я тронулся к дому. Достал из багажника вещи, открыл калитку дома. Двухэтажный дом, довольно старый, я пронёс вещи к крыльцу дома, потом вернулся к машине и переставил её на стоянку возле дома. Я уже обратил внимание, что так делают тут все. Машин не очень много, но они есть. Этот "Мерседес" довольно сильно выделялся своими большими размерами. Проверил комнаты на всякий случай на жучки. Может быть, они и есть, но замаскированы хорошо. Сашка предупредил, чтобы напрасно оружие не таскал. Здесь оно под запретом, а иностранца могут проверить. Посмотрел на карте, где находится херргард, недалеко, можно сходить пешком, но, положение обязывает! Сел в машину, и, через пять минут, подал документы человеку в штатском, сидевшим за небольшим барьером. Тот равнодушно раскрыл паспорт.

   - Цель Вашего приезда, господин Ориоль?

   - Отдых, хочу покататься по местным фьордам под парусом. И присмотреться к местному яхтклубу.

   - А говорите: отдых. Так и пишем: коммерция.

   - Ну, хорошо, уговорили.

   - Постоянно проживаете где?

   - Шульцштрассе 8, Тун, Швейцария. Владелец яхтклуба. Вот моя визитная карточка.

   - Спасибо, не надо. Мне это не по карману, господин Ориоль. Благодарю за визит, что поделаешь, кругом война, и только наши две страны как острова в этом пламени. Желаю приятно и с пользой провести время! - он слегка приподнялся за столом.

   - Благодарю Вас, господин...

   - Свенссон.

   - До свидания, господин Свенссон.

   Тем не менее, краем глаза я видел, что он, всё-таки, посмотрел, на чём я приехал. Я неспешным шагом вышел к машине. Ощущения наблюдения не было. Вернувшись в дом, я включил приёмник в 14 часов, настроился на нужную волну и принял шифрограмму. Центр передавал Краузе, что клиент выехал к месту встречи, ожидайте.

   В три часа позвонили в дверь, пришла девушка, которая будет помогать по хозяйству и готовить еду. Она разогрела что-то на кухне и накрыла стол в столовой. Немного погремела посудой после обеда, пробежалась везде тряпкой, сделала книксен и убежала, получив на чай полкроны. Вечером, я забросил маленький Вальтер в кобуру под плечом, проверил, как я выгляжу в чёрном смокинге, надел шляпу и поехал в ресторан яхтклуба. Надо стать завсегдатаем этого ресторанчика. У ресторана довольно много машин, я припарковал свою, но в самом ресторане народу не так много. Саша сказал, за какие столики садиться, когда ехали в машине, поэтому я отказался от приглашения метрдотеля и показал рукой на свободный столик у окна, выходящего на фьорд. Сел так, чтобы видеть весь зал, но, делать вид, что рассматриваю причалы клуба. Саша принёс меню, и показал рукой слова: отправил и получил. Он принял заказ: норвежская семга, лобстер, морской салат и белое вино. Кроме заказа, он принес пачку сигарет. Я, вообще-то, не курю, и Саша это знает, но, видимо, придётся отойти от правила. Поужинав, немного посидел у стойки и поболтал с барменом о клубе, смакуя чудесный старый "Хеннесси". В дом попал как раз к сеансу связи. Центр передавал Краузе, что клиент прибыл, будет завтра в 18.30 в ресторане яхтклуба. Расшифровал сообщение Саши, что у него всё готово, я должен подойти к 19.00 и сесть за тот же столик. И условные сигналы об опасности.

   Днем я подъехал в клуб и побродил по причалам, определяя места возможных засад, секторов обстрела, варианты отхода. Со стороны казалось, что я рассматриваю сооружения и яхты. Ко мне подошёл пожилой человек в довольно дорогой одежде и поинтересовался, что меня так заинтересовало. Суннерста маленький посёлок, а язык у Свенссона длинный. Это хозяин клуба, господин Стэмберг, Хуго Стэмберг, и он не хочет продавать семейный бизнес. Я вынул из кармана фотографии причалов в Туне, и мы около часа обсуждали, чьи же идеи лучше, где причальных линий требуется меньше, как и за счёт чего увеличить стоянку для автомобилей. И прочую ерунду, которая меня не очень интересовала, но требовалось, и подкрепить легенду, и посмотреть те места, которые я ещё не посмотрел. Расстались мы в ресторанчике, где пропустили по кружечке противного шведского пива местного разлива, похлопывая друг друга по плечу и обращаясь к друг другу по имени, несмотря на разницу в возрасте. Коллеги! Чёрт возьми! И старые яхтсмены.

   В 14.00 Центр передал Краузе только условную фразу, что отмен нет. В 17.30 я подъехал на улицу Сеглаваген, поставил машину так, чтобы видеть площадку перед рестораном. "Хорьх" с Паасоненом подъехал в 18.20, кроме водителя, в машине никого не было. Номера - шведские. Ни людей, ни машин за ним не приехало. Я понаблюдал, затем развернулся и проехал мимо улицы Скарнольм. Наблюдения я не обнаружил, объехав по кругу, поставил машину на стоянку на противоположной стороне от машины финна. Медленно вошёл в полутьму ресторана. На столике Саши стоял сигнал: "Чисто". Интересно, что придумал старый Паасонен? Я прошёл к "своему" столику, но увидел приглашающий жест генерала. Он показывал мне на стул напротив себя:

   - Составьте мне компанию, молодой человек! Иногда бывает интересно послушать, что думают молодые о судьбе мира!

   - Здравствуйте, господин генерал! По всей видимости, тоже, что и пожилые люди!

   - Присаживайтесь, господин полковник! Не скажите! Если бы не война, разве бы Вы имели сейчас звание полковника? Как это по-русски: "Или грудь в крестах, или голова в кустах".

   - У Вас отличное произношение!

   - Академия Генштаба Его Императорского Величества!

   - Серьёзная рекомендация, господин генерал.

   - У Вас школа ГРУ, насколько я понимаю. Не хотите стать настоящим военным?

   - Просто, пока некогда.

   - Нет, у Вас блестящая карьера, можно позавидовать!

   В этот момент подошёл Саша, и мы отвлеклись, заказывая еду и напитки. Судя по всему, генерал не знал Сашу, потому, что внимания на него не обратил, хотя, гусь он тёртый, мог и классно сыграть. Посмотрим по ходу пьесы.

   Паасонен разлил по рюмкам водку, и предложил тост за звание полковника, и за скорейший разгром армии Манштейна.

   - Честно говоря, я не ожидал от Вас такого. Мне казалось, что это непреодолимое препятствие для начала переговоров. Это была серьёзная угроза. Его считают одним из лучших стратегов у Гитлера, а Вы заманили его в простейшую ловушку, выдвинув вперёд небольшие силы и хорошо спрятав основные оборонительные сооружения. Я смотрел аэрофотоснимки "Батецкого", там были видны разрушения при штурме, вывороченные доты и дзоты, и никаких следов восстановительных работ. Наши аналитики также пришли к выводу, что кроме узкой оборонительной полосы вдоль берега Луги, там ничего нет. Дыра в обороне. А справа, у Новгорода, вовсю восстанавливаются и строятся укрепления. Когда Манштейн ударил в том месте, казалось, что он в шаге от полного успеха.

   - Да, мы маскировали обломками восстановленные УРы в районе "Батецкого". - улыбнулся я.

   - Вы, господин полковник, показали себя очень обязательным человеком. И последовательным. Так что, с Вами приятно вести переговоры, когда знаешь, что партнёр надёжен. Вторая проблема, которая стояла передо мной, это настроение в нашем обществе и нашей армии. Довольно большое число людей поддерживали реваншистские настроения. Более того, они жаждали реванша за ту войну. Делая свой доклад в парламенте, я даже не рассчитывал, что найду поддержку в правом крыле, которое сейчас составляет большинство в парламенте. Считал, что Рамсай выступит против завершения войны, тем более, что Гитлер занял довольно значительные территории в западной части СССР, и ещё достаточно силён. Неожиданно, а он выступал сразу после меня, он сказал фактически тоже самое: для ведения длительной войны у нас нет ни средств, ни ресурсов. Три дня назад Парламент утвердил его кандидатуру на пост Министра Иностранных Дел республики Финляндия, и поручил ему начать переговоры с СССР о перемирии. Я был у него на аудиенции, и доложил о наших с Вами контактах. Я здесь с его разрешения и хотел бы Вас познакомить лично. Если Вы не возражаете и имеете полномочия на эту встречу. Единственное, он бы не хотел, чтобы на встрече кто-либо присутствовал, кроме него. В том числе, и я. Меня уполномочили только договориться о встрече, и обеспечить безопасность. Здесь, в Швеции, очень сильны позиции Абвера. Надеюсь, что Вы не будете возражать против присутствия моих людей, но, только на улице.

   - Я не считаю это необходимым, господин генерал. Достаточно обычной охраны Министра. Место тут тихое.

   - А Вы предлагаете встретиться с ним здесь? Место не очень подходящее. Ресторанчик, конечно, уютный, но, я не уверен, что Министр согласится ехать в Уппсалу. Он планировал встретиться с Вами в Стокгольме.

   - Там обеспечить безопасность Министра будет гораздо сложнее. Да и я нахожусь здесь легально, поэтому эта встреча может откровенно помешать мне. Ведь у владельца яхтклуба вряд ли есть общие интересы с Министром иностранных дел. А так, привозите министра сюда, берёте яхту, немного покатаетесь, затем обед или ужин, а я - завсегдатай этого ресторанчика. Случайная встреча. Подойду к нему взять автограф. Самое "пустое время" в ресторане c 16 до 18 часов. Во всех остальных случаях, мне придётся сразу же уходить на нелегальное положение. Договорились?

   - Да, в осторожности Вам не откажешь, полковник!

   Обговорив остальные детали, мы расстались, при этом я вышел первым из ресторана, и сразу же уехал в Уппсалу. Вернулся через три часа поужинать и передать Саше шифровку для центра вместе с купюрами. От него получил отчёт о посетителях после переговоров. Кроме шести человек - постоянных посетителей ресторана, никого не было. Вечером Центр известил Краузе, что Паасонен вышел на связь, сообщил о контакте и назначил встречу с Рамсаем на 16 часов в ближайшую субботу. Почти три дня на подготовку. Перенёс время появления в ресторане на 15.45, поделившись в разговоре с барменом, что мне так удобнее, и, вообще, не люблю скопление народа, разве что, по вечерам. Сообщил в центр о подозрениях, что Паасонен пытался создать условия, чтобы отход происходил через него, так как, после контакта с Рамсаем в Стокгольме, уходить бы пришлось в Финляндию. Причина, почему он пытался прокачать меня, осталась неизвестной, может быть, просто проверял, действительно ли я являюсь руководителем направления и мою способность правильно и быстро проигрывать ситуацию. Плюс, вполне вероятно, что он подсказывал мне вариант отхода на случай провала. Сам Аладар Паасонен мне понравился: человек явно знает себе цену, и может оценивать других людей. Но, как у любого руководителя, у него выработалась привычка делать так, как ему удобно. То, что он приехал один, показывает то, что его позиции в Швеции достаточно сильные. То, что Рамсай, неожиданно для генерала, поддержал его, ему явно понравилось. Но, быстрый переход Рамсая в Министры Иностранных дел, говорит о том, пошла большая игра, в которую обязательно вмешается Британия.

   Однако возможности Великобритании сейчас не слишком велики. Немцы плотно перекрыли проливы, остаётся только авиация, но Финляндия дальше от Германии, чем сам остров. Никуда Финляндия не денется. Её прошлое и будущее слишком плотно связано с нашей страной.


   Гладко встретиться с Рамсаем не получилось: почти сразу за ним на улице Сегла появился неизвестный автомобиль, который занял ту же позицию, которую занимал я в день визита Паасонена. Я позвонил генералу по связному телефону.

   - Нет, это не мои люди. И, насколько я в курсе, шведы наблюдение за ним не ведут.

   - Понял, спасибо.

   Я надел клетчатый пиджак и прикрутил к Браунингу глушитель. Министр ушёл кататься на яхте, а я прогулялся пешочком на улицу Сегла. Прошёл про улице Лиссна, там небольшое поле для гольфа, взял клюшки в прокат и занялся игрой в гольф, незаметно приближаясь к машине наблюдателей. Увидел, что в машине трое, все с биноклями, и в широкополых шляпах и кожаных плащах. Типичные "пастухи". Зашёл в "мертвую зону" зеркал заднего обзора и "промахнулся" мячом в ближайшие кусты. Оттуда трижды выстрелил. Подошёл к машине и убедился, что контрольных не требуется. В машине была рация. Встречу в ресторане надо отменять. Я прошёл в ресторан, меня встретил Сашка.

   - Отбой, Рамсай притащил хвост. Отпросись в клуб на второй причал.

   После этого, я подошёл к Хуго и арендовал у него яхту.

   - Один не справишься, Макс! Возьми кого-нибудь. Ну, вон, хотя бы, Кейлви. Кейлви! Иди сюда! - позвал он Сашку. Тот нехотя подошёл.

   - Сходи с господином Максом рулевым!

   - Я же в ресторане сейчас.

   - Ничего, там управятся, всё равно никого нет!

   - А сколько? - спросил Сашка уже у меня.

   - Что он говорит?

   - Спрашивает: "Сколько он получит". Больше десятки не давайте!

   - Хорошо! Скажите ему: "Восемь крон".

   - Просит десять!

   - Тогда возьму другого. Переведите!

   - Он согласен, Макс!

   - Спасибо. Отдать кормовой! - сказал я, сразу как запыхтел маленький "мариндизель". Отбросил корму на шпринге.

   - Отдать носовой! - и дал реверс. Яхта отошла от причала, я среверсировал двигатель, и она послушно стала набирать ход.

   - Саша! На руль! Держи вон на тот парус.

   Я передал Сашке румпель, а сам пошёл ставить паруса. Закрепил шкоты, перебрался на корму. Заглушил двигатель, сложил лопасти винта. Сел рядом с Сашкой и привел яхту к ветру.

   - Что случилось?

   - Немцы. Три человека, вели наблюдение за Рамсаем. Убрал. Мне лучше в Суннерста не возвращаться. Я брал клюшки для гольфа и яхту. То есть, мог проходить мимо их машины. Хотя клюшки я сдал, и все видели, что я уехал в город. И появился в клубе через полчаса.

   - Если ты уйдёшь, то может быть хуже. По-моему, в тебе сидит война. А здесь - мир. Максимум, вызовут в херргард. Отдашь мне оружие, на случай обыска. У меня есть тайник в клубе. И откручивайся. Ты не наследил?

   - Мог оставить следы, когда подходил к машине. Хотя, вряд ли. Я, вроде бы, всё полностью замёл и присыпал. Гильзы все здесь. Сейчас выброшу. - я выбросил стреляные гильзы за борт.

   - Яхта Рамсая развернулась!

   - Бери под корму!

   Через двадцать минут я скомандовал: "К повороту!". Старинный приём: "забрать ветер!". Мы прикрыли яхту Рамсая от ветра, она чуть сбросила ход. Рамсай сидел возле мачты. Охрана немного нервничала.

   - Что Вы делаете? Отойдите дальше!

   - Господин Рамсай! Разрешите Ваш автограф! - прокричал я по-английски.

   Рамсай удивлённо посмотрел на меня. Затем показал рукой, что мы можем подойти к борту. Мы вывалили кранцы, и подали носовой. Срубили такелаж и обе яхты легли в дрейф.

   - Прошу Вас, господин министр! - и я показал на кают-компанию на своём борту. - Обстоятельства изменились, господин министр. У Вас на хвосте сидели немцы.

   - Мы никого не видели!

   - Значит, им было известно, куда Вы едете.

   Рамсай перешёл к нам на борт.

   - Кейлви, поставь кливер и возьми три рифа. Прошу Вас, господин министр.

   Мы спустились в каюту.

   - Полковник Иволгин, начальник 2 отдела ГРУ ГШ при Ленинградском фронте. Вы хотели со мной встретиться.

   - Да, господин полковник. Есть несколько вопросов, один из которых личный. Начну с него, потому, что от него зависят все остальные. У Вас в плену находится моя дочь. - я усмехнулся, услышав его фразу.

   - Господин министр, у Вас несколько преувеличенное отношение к положению Вашей дочери в СССР. Она замужем за одним из моих сотрудников. Проживает в Ленинграде, в отдельной квартире, и работает у меня в отделе. А пленные в городе не живут. Они помещены в лагерях за городом. Вот фотография одного из таких лагерей. А это снято в квартире Вашей дочери.

   Министр рассматривал фотографию Хуун в столовой за столом.

   - Это её квартира?

   - Да.

   - Она пишет, что ожидает ребёнка.

   - Да, ребёнок должен будет появиться на свет в конце января - в начале февраля будущего года. Она довольна этим обстоятельством. И она в курсе того, что мы с Вами должны встретиться.

   - Да, я получил день назад её письмо, в котором она желает успехов на переговорах, иносказательно, правда. Там есть странная фраза, что её судьба находится в моих руках. Это - угроза?

   - Нет, это констатация факта. Судьба её мужа в Ваших руках. - я показал фотографию Хуун и Сашки на свадьбе.

   - Матрос, который управляет яхтой?

   - Да, Герой Советского Союза старший лейтенант Овечкин управляет этой яхтой.

   - Я могу забрать эти две фотографии?

   - Да. Из-за встречи с вами, у нас могут быть сложности, господин Министр. Трое агентов Абвера, следивших за Вами, убиты. У нас не было другого выхода.

   - Я вызову сюда генерала Паасонена. Одну минуту! Я сейчас вернусь.

   Я поднялся вместе с ним и показал Сашке, чтобы он не препятствовал министру. Тот перешел на свой борт и сказал несколько слов кому-то из своих людей, после этого прошёл обратно и подошёл к Сашке. Несколько минут рассматривал его. Тот воспринял это спокойно, улыбнулся. Рамсай повернулся и спустился в каюту.

   - Интересное лицо. - я понял, что он уже принял какое-то решение. - Вам обоим не следует немедленно возвращаться в Суннерста, господин полковник. Как лицо, уполномоченное Парламентом республики, я беру Вас под охрану, как участников переговоров от СССР. Вашу яхту отгонят на стоянку мои люди. Генерал Паасонен возьмёт на свою службу убийство трёх агентов. Его позиции в Швеции незыблемы. Вы и Александр вернётесь туда после того, как будут улажены все нюансы между нами и шведами. Если в этом возникнет надобность, господин полковник. Ещё один вопрос: насколько обеспечена моя дочь в СССР, в первую очередь, меня интересует квартирный вопрос. Я знаю, что он стоит очень остро в СССР. Это ведь служебная квартира. Могу ли я выкупить её в пользу дочери и её будущего ребёнка?

   - Для иностранных граждан такая возможность предусмотрена, но, жестко связана с военным положением между нашими странами. В данный момент Вы сделать этого не сможете. Только после заключения мирного договора между нашими странами.

   - Вопрос о перемирии нами уже решён в парламенте. Осталось только сесть за стол переговоров, и, если требования СССР не изменились, то наша делегация, которую возглавляю я, готова подписать этот договор.

   - Требуется отвести войска от Свирьстроя прежде, чем переговоры начнутся, господин министр. Я задержал войсковое решение этого вопроса уже на полтора месяца. Больше времени нам не дадут. У нас тоже сроки!

   - Здесь присутствует генерал Эш, я могу его пригласить?

   - Нет. Это Вы решаете без меня. Для Ваших людей, я - швейцарский подданный, связанный с советской разведкой.

   В тот же день на стол командующего Ленфронтом легла записка о том, что финны начали отвод войск от Свирьстроя к Олонцу. Он доложил об этом Жданову и Сталину. Сталин вызвал Панфилова:

   - Доложите ситуацию по переговорам в Швеции.

   - Там работают два моих сотрудника: полковник Иволгин и старший лейтенант Овечкин. Они провели встречу с начальником разведки Финляндии генералом Паасоненом, разработку которого начали ещё в апреле месяце. С целью создания условий для проведения предварительных переговоров, в Швецию был заброшен старший лейтенант Овечкин, зять теперешнего Министра Иностранных дел Финляндии Карла Хенрика Вольтера Рамсая. Он, также, в разработке с апреля месяца. Удалось воздействовать на него через его дочь, захваченную на Ленфронте под Важинами разведчиками полковника Иволгина. Она сумела убедить отца в бессмысленности продолжения войны. В ходе проведения операции, воздействие на противника производилось как психологическими, так и военными методами. С этой целью на Ленинградском фронте был создан Первый Отдельный Ударно-Штурмовой корпус, с помощью которого брались сильно укреплённые районы обороны финнов. Кроме того, два таких корпуса успешно применялись и в операциях против немецкой армии. В ходе операции финнами было поставлено одно предварительное условие: не допустить оккупации Финляндии войсками 11 армии Гитлера. Для этого Ленфронт активизировал боевые действия на Новгородском направлении, взял Новгород и вынудил противника перебросить 11 армию под Ленинград. Нами, полковником ГРУ Иволгиным, и командованием Ленфронта, был подготовлен участок фронта, на котором были созданы замаскированные Укрепрайоны, и подготовлен огневой мешок для армии Манштейна. Измотав противника в наступательных боях, войска фронта пропустили его во второй подготовленный мешок, и, после того, как Манштейн подтянул туда второй эшелон, захлопнули этот проход ударами 2 Ударной армии и второго ударно-штурмового корпуса. Как только Манштейн оказался в мешке, поступило предложение Паасонена о личной встрече. Мы организовали переброску полковника Иволгина в Швецию, при этом финская сторона взяла на себя его легализацию в Швеции, так как шведы отказали ему в визе. Ранее финны брали на себя некоторые обязательства и неукоснительно выполняли их. Так, например, пропустили наши десантные корабли по Свири в Волхов в ходе освобождения Новгорода.

   В настоящий момент времени проведена встреча с Министром Рамсаем, который приехал в Швецию и заявил, что уполномочен Парламентом республики начать переговоры о перемирии на условиях СССР: отвод войск на линию границ 1940 года и заявлении о том, что Финляндия отказывается от союзных отношений с Гитлером и требует вывода немецких войск с её территории. То есть, товарищ Сталин, Ваше Указание: в кратчайшие сроки вывести Финляндию из войны и освободить Волго-балтийский водный путь и Кировскую железную дорогу путём создания условий для мирных переговоров с финнами, Главное Разведывательное Управление Генштаба выполнило. Дело за дипломатами.

   Сталин во время доклада неторопливо ходим по кабинету, и курил.

   - Из Вашего доклада, товарищ Панфилов, следует, что все события на Ленинградском фронте в течение марта-августа месяца были частью операции ГРУ. Это так?

   - Точно так, товарищ Сталин.

   - Товарищ Василевский! Ваше мнение?

   - Да, товарищ Сталин. Так или иначе, во всех событиях на Ленфронте активнейшее участие принимал 2 отдел ГРУ ГША, и лично его начальник полковник Иволгин.

   - А как Вы считаете, товарищ Панфилов, мы могли получить больше от финнов на этом этапе? Например, повернуть их оружие против немцев.

   - На этом этапе это было невозможно. Это цель следующего этапа операции.

   - Товарищ Василевский?

   - У меня аналогичное мнение.

   - Товарищ Молотов! Дайте распоряжение товарищу Коллонтай принять делегацию Финляндии. Товарищ Панфилов, передайте эту информацию по своим каналам финской делегации. Подготовьте награждение людей, принимавших участие в операции. Иволгин, Иволгин... - Сталин открыл блокнот и начал просматривать его назад.

   - Это тот капитан, командир роты разведки Ленфронта, который вскрыл направление немецкого удара. - напомнил Сталину Василевский.

   - Да-да! Шапошников просил ему Суворова первой степени, а я подписал вторую. Припоминаю. Исправим ошибку. Товарищ Василевский, подготовьте приказ о передислокации освобождающихся армий на харьковское направление. В первую очередь - 7-ю воздушную армию. Это - срочно!

   - Есть, товарищ Сталин.

   - Все свободны. Товарищ Панфилов! Как у Вас дела с армией Андерса?

   - Генерал Андерс колеблется, и постоянно придумывает отговорки, как только речь заходит об отправлении на фронт. Мне кажется, товарищ Сталин, что его необходимо отстранить от командования.

   - Его кандидатура согласована с правительством Польши и британскими союзниками.

   - Британцы пытались помешать Иволгину встретиться с Рамсаем, товарищ Сталин. Иволгин, в день встречи с Рамсаем, обнаружил наблюдение за Рамсаем, и уничтожил трех агентов. Он считал, что это немцы. Сейчас выяснилось, что это были сотрудники британского посольства. Англичане требуют от шведов выдать им убийц "британских дипломатов". Убийство "взял на себя" генерал Паасонен, так как он отвечает за безопасность переговоров. Но, Рамсай и Паасонен в курсе, что ликвидацию провёл Иволгин. Как они себя поведут в этой ситуации неизвестно. Рамсай, по национальности, англичанин. Но, товарищ Сталин, возможности вывезти Иволгина из Швеции, у нас нет. Я передал приказ нашему резиденту в Стокгольме ввести в действие запасной вариант легализации Иволгина. Но удастся ли ему уйти от Паасонена и получить другие документы - неизвестно.

   - Какие ещё методы Вы можете задействовать?

   - Затрудняюсь Вам сказать, товарищ Сталин. Будем надеяться на то, что разведчик Иволгин опытный, и с Паасоненом работает уже полгода. Может быть, объявить о нашем успехе союзникам? В конце - концов, извиниться, сославшись на то, что переговоры были секретными, и Иволгин имел приказ обеспечить безопасность переговоров любым способом.

   - Вы считаете, что Рамсай может сдать Иволгина англичанам? Он же понимает, что Иволгин - ключевая фигура. Дайте указания Иволгину и второму разведчику выходить из операции немедленно.


   Я получил указания из центра, в которых говорилось о том, что товарищ Коллонтай назначена руководителем советской делегации на переговорах с финнами, а нам было приказано выходить из операции. Мы жили в каком-то доме под охраной финнов. Фактически, это был арест. Замять дело у Паасонена не получалось. Агенты оказались сотрудниками британского посольства. Союзники, так сказать. Шведы выкручивались между финнами и англичанами, англичане настаивали выдать им финнов, которые были здесь совсем не причём. Я позвонил Паасонену по связному телефону и попросил его приехать по срочному делу. Генерал приехал через три часа. Посетовал, что находился далеко. Я передал ему информацию о том, что госпожа посол Коллонтай готова принять финскую делегацию.

   - Отлично, господин полковник! Именно этого мне и не хватало для того, чтобы окончательно урегулировать вопрос со шведами. Ведь, официально, мы находимся в состоянии войны с Великобританией. Когда вопрос о начале переговоров решён, я могу известить английскую сторону о досадном недоразумении. Что их агентов приняли за немецких.

   - Нам дано указание уходить, обоим. Мне нужна моя машина.

   - И куда Вы?

   - На север, ближе к линии фронта, оттуда домой.

   - У меня есть другое предложение: обоим выехать в Финляндию. Там я создам Вам коридор. Отходить через Север опаснее для Вас, полковник. И ещё, маленький совет, на будущее. Оставьте этот паспорт на территории Финляндии в сейфе Финнишбэнка. Вы провели блестящую операцию, практически безошибочную. Маленькая Финляндия никогда этого не забудет. Но, я - стар, Рамсай - тоже не мальчик, мы скоро уйдём. Работа у нас, разведчиков, такая: сегодня повезло, а завтра тебя могут переиграть. Вы меня переиграли, я бы должен бы обидеться, но моя страна от этого выиграла. Мне есть куда уйти, если кто-то скажет, что я проиграл и должен уйти. Вам уходить некуда. Я хочу дать Вам шанс уйти. Меня никто никогда не переигрывал, кроме Вас. Так что, воспользуйтесь советом старого тертого разведчика. У Вас большое будущее, но для этого нужно быть живым. И положите туда вот этот чек. Мы с Рамсаем так решили.

   - Генерал! Вы же понимаете, что я не могу взять деньги у Вас.

   - Не можете! Это немедленно будет использовано против Вас. Чек выписан господином Рамсаем. Он - состоятельный человек. Он предложил отблагодарить Вас за спасение его дочери.

   - Я здесь причём? Её спас её муж.

   - Вы - командир разведки Ленфронта. Если бы Вы скомандовали: "В лагерь!", через пять минут её бы не было бы в подразделении. И не говорите мне, что это не так!

   - Ну, да. Где-то так.

   - Вот за это Карл Рамсай и благодарит Вас. От меня - 5 тысяч фунтов из внебюджетного премиального фонда. Я переведу эту сумму Рамсаю. Всего 25 тысяч фунтов. Смотри! На чеке есть надпись: "С благодарностью за спасение дочери!" И подпись. Чек бессрочный. В общем, если понадобится уйти и начать всё снова. Мы обсудили с Карлом всё, прежде, чем предложить это Вам.

   "Да-да! Хорошими делами прославиться нельзя!" - мелькнуло в голове. Демонстративно натянул перчатку и забрал чек. Действительно выписан Рамсаем, в Финнишбэнк, один из старейших банков Европы, бессрочный. Спасательный круг, который бросили мне два седовласых финна. На всякий случай! Учитывая мою потрясающую способность ссориться со свеми.

   - Передайте спасибо господину министру, господин генерал. Как попасть в Финляндию?

   - Вы находитесь на восточной окраине Халлставика. Завтра ночью Вас отвезут в Симпнас. Оттуда торпедным катером вас обоих доставят в Турку. Оттуда в Хельсинки. Там вас, обоих, ждёт госпожа Рамсай. Я буду в Хельсинки в понедельник утром. Переходить будете у Куйвози, в районе Лемболово.

   Я посмотрел на Паасонена: он был спокоен, только в уголках глаз застыла лёгкая улыбка.

   - Не волнуйтесь так, полковник! Я, тоже, умею работать!

   - Нет сомнения, генерал. Значит, завтра ночью?

   - Вечером. Туда пару часов ехать.


   Время томительно тянулось. Мы с Сашей лежали на кроватях, и пили "Хейнекен", которого в холодильнике было много. Изредка перебрасывались фразами. Вариант аварийного отхода мы оговорили, и распределили: кто и что делает. Довольно сложно: финнов на вилле довольно много. Вооружение минимальное: по две обоймы к трём пистолетам, из них только один, который можно использовать издалека. Два других: браунинги, 6,5мм, для скрытого ношения. Не густо. У финнов 4 пулемёта. Но, надежда на то, что можно успеть пробиться за забор была. Ближе к 21 часу подъехал Паасонен. Я видел, как он разговаривал с охраной через окно. Он вошёл в нашу комнату и поздоровался.

   - Полковник! Обер-лейтенант! Катера отошли из Турку. Все вопросы со шведами решены. Дело по поводу убийства английских дипломатов закрыто по настоянию британской стороны. Одевайтесь. На улице сильный ветер, на переходе будет штормить.

   - Что по переговорам?

   - Госпожа Коллонтай приняла вчера нашу парламентскую делегацию. Ваша страна не изменила требований. Вполне вероятно, что сегодня мы перестанем быть врагами, господин полковник. Дело только за ратификацией договора. Вы готовы?

   - Так точно.

   Мы вышли из дома, дул сильный порывистый западный ветер. Возле машины Паасонен пожал нам руки.

   - До понедельника, господин полковник! Приятного отдыха в Хельсинки!

   Машина выскочила из ворот, повернула направо и выехала на пустую просёлочную дорогу. Сзади никого не было. На переднем сиденье было два финна. Они не разговаривали друг с другом и, практически, не разговаривали с нами. Лишь в Симпнасе один из них сказал другому, что если бы не приказ генерала... Фразу он не закончил. Далеко не все приветствовали выход Финляндии из войны. Слишком многим тыловикам и шюцкоровцам казалось, что победа, как никогда, близка. При пересадке и на катере разговаривал, в основном, Сашка. Он говорит по-фински свободно и без акцента. Катер шёл средним ходом. Изредка потряхивало и хорошо кренило. Затем вошли в шхеры и резко увеличили ход. Броняшки были закрыты, поэтому, куда идем, мы не видели. Да и ночь на дворе. Наконец, скорость сброшена, раздаются отрывистые команды, катер швартуется.

   - Доброй ночи! Кто из Вас господин Ориоль?

   - К Вашим услугам!

   - Доброй ночи! Нам приказано доставить Вас и господина Валтонена в дом господина министра Рамсая. Прошу следовать за нами.

   Мы шли за двумя финнами по сумрачным причалам Турку. Каждый сжимал рукоятки пистолетов в карманах кожаных лётных курток. На КПП порта меня пропустили быстро, а шведский паспорт Сашки рассматривали пристально. В конце концов, один из агентов подошёл к жандарму и что-то сказал ему. Тот удивлённо посмотрел на агента, но, закрыл паспорт, и протянул его Сашке. Посадили в машину на заднее сиденье, сзади ехала ещё одна машина. 110 километров до Хельсинки ехали быстро. Один из сопровождающих сказал другому, что вчера Финляндия вышла из войны. Они довольно активно спорили друг с другом: правильно или неправильно поступило их правительство. Спор закончил шофер, который сказал:

   - Шрам на моей голове видел?

   - Да.

   - Это "молот Молотова"! Прошёл по касательной, три месяца в госпиталях задницу дырявили. Хочешь попробовать, пишись в СС в Таллине. Мне - достаточно!

   Мы с Сашкой переглянулись. В доме в Хельсинки нас встретила пожилая женщина в белом фартучке на синем платье. Она провела нас в комнаты, где мы и расположились. Она не представилась, судя по всему, прислуга. Я, с удовольствием, расположился в широкой и мягкой постели. Разбудили днем, часа в два по-местному. Молоденькая девица проводила в столовую, где был сварен отличный кофе, и было много бутербродов. Через минуту, туда же, заявился Сашка. Мы перебрасывались фразами о впечатлениях, когда в столовой появилась довольно высокая женщина с седыми волосами.

   - Здравствуйте, господа!

   - Здравствуйте, мадам!

   - Меня зовут Хенриикка Тиина Рамсай. Я - мать Хуун. Через час приземлится самолет и приедет господин Рамсай. Я надеюсь, что Вы успели немного отдохнуть от вашего путешествия? Кто из Вас Александр?

   - Я, госпожа Хенриикка.

   - А, Вы, следовательно, полковник Иволгин?

   - Да, Максим Иволгин.

   - Приятно с Вами познакомится, с обоими.

   Она присела за стол, тут же появилась девушка в переднике, которая налила госпоже кофе.

   - Я составлю Вам компанию. Вы слышали, что вчера ночью было объявлено, что подписано соглашение о перемирии и отводе наших войск на новую границу?

   - Само сообщение мы не слышали, но люди, которые нас везли сюда, обсуждали это событие. Один - ругал правительство, другой - хвалил.

   - Да, общество разделилось: те, кто жил между новой и старой границей мечтали вернуться домой за счёт Гитлера и остальных финнов. Кто-то мечтал о великой Финляндии от моря до моря. Для остальных эти войны обернулись горем и голодом. Сегодня объявил о своей отставке Президент Рюти. Он не согласен с Парламентом и против заключения мира. Сейчас подъедет муж, расскажет подробнее. А мне бы хотелось узнать, как живет Хуун.

   Я передал фотографии Сашке, и они углубились в обсуждение своих семейных вопросов. Я же допил свой кофе, поблагодарил хозяйку и ушёл в комнату. Не буду мешать Саше устанавливать взаимоотношения с тёщей. Я настроил приёмник и прослушал сводку Информбюро. В ней говорилось об освобождении Повенца и начавшемся отводе финских войск на Карельском перешейке. Чёрт возьми! Домой хочу! А тут сиди и выслушивай Сашкину тёщу! Связи нет. Паасонен ещё в Швеции. Приехал Рамсай, пошутил, что больше он не министр, так как вместе с Президентом уходит в отставку всё правительство, поэтому может себе позволить отдохнуть. Пообедали, Сашу продолжала терроризировать тёща. К ней присоединился тесть, а меня снабдили хорошим коньяком и я ждал вечернего сеанса связи с Центром. Центр ещё не знает, что мы в Хельсинки. Шифровка содержала поздравления с успешным окончанием операции и сообщала о награждении меня орденом Суворова первой степени, Сашу наградили Знаменем, Хуун - орденом Ленина, Красная Звезда досталась Жене. Панфилов и Евстигнеев стали Героями Советского Союза и получили генерал-лейтенантов. Центр просил сообщить, где находимся. Я спустился в холл, где "пытали" Сашу, и сообщил обо всём. Саша спросил у Хенриикки, где находится ближайший телеграф. Сходил и отправил телеграмму в Швецию. Теперь Центр в курсе, что мы живы, и находимся в Хельсинки. В контрольное время - новая шифровка: ожидать прилёта военно-политической делегации в Хельсинки. Блин! Опять ждать! Когда она прилетит - одному богу известно. Вышел побродить по старому русскому Гельсингфорсу, дошёл до Южной гавани, повернул обратно. Включили освещение, патрулей мало. Людей тоже немного. Район порта бомбили: несколько зданий повреждено, у причала - полузатонувший транспорт. Моей довольно деятельной натуре невыносимо скучно ходить и изображать туриста. Вернулся к Рамсаям. У них - гости. Какой-то светский раут. В одном из гостей узнаю самого маршала Маннергейма. Сашки не видно, видимо, его спрятали от "гостей". Я хотел подняться наверх, но меня остановил Карл Рамсай.

   - Господин Ориоль! С Вами хотят познакомиться! - я остановился на лестнице, и повернулся. Рамсай указывал на Маннергейма. Я спустился со ступенек и подошёл к будущему Президенту Финляндии.

   - Разрешите представить, господин маршал! Начальник Финского отдела Главного Разведывательного Управления Генштаба полковник Иволгин. Здесь проездом из Швеции, где принимал участие в переговорах о перемирии. Отвечал с русской стороны за их организацию.

   - Маршал Маннергейм, Густав Карлович, главнокомандующий финской армии и бывший министр обороны Финляндии. - по-русски представился Маннергейм.

   - Здравствуйте! Полковник Иволгин, Максим Петрович, начальник 2-го отдела ГРУ ГШ при Ленинградском фронте.

   - Немцы выдвинули ультиматум и требуют сдать им остров Готланд, который подлежит передаче Вашим войскам. Мотивируют тем, что там начинается противолодочное заграждение в Финском заливе. Фактически это не так. Заграждение начинается на финском берегу, проходит через Готланд и идёт к Нарве. Сил удержать остров у нас достаточно, но мы испытываем нехватку в истребительной авиации. В районе Силламяэ у немцев сосредоточена авиационная дивизия. Зенитных средств на острове немного. Может ли Ленинградский фронт помочь нам защитить остров? Неподалёку, на острове Мощный, есть несколько Ваших аэродромов. И ускорить переброску Ваших частей на Готланд.

   - Мне нужна связь, господин маршал.

   Маннергейм подозвал одного из гостей и что-то сказал ему на ухо. Через полчаса я связался с Евстигнеевым и передал ему информацию для Говорова и Трибуца. Сообщил, что нахожусь на связи. Шифровка пришла через полчаса. Финнам давали частоту и позывные для работы с авиацией Балтфлота. С Мощного готовы выслать торпедный катер с авианаводчиком на борту. Евстигнеев запрашивал возможность прислать за нами самолёт. Я спустился в холл и сообщил информацию Маннергейму. Передал ему записанные каналы связи. Маннергейм быстро диктовал по-фински информацию своему адъютанту.

   - Отлично, Максим Петрович! Очень хорошо, что Вы здесь оказались. Тем более в такое сложное для Финляндии время. Господин Рюти поставил не на ту лошадь, а военные вынуждены это расхлёбывать! - маршал бессовестно врал! В начале войны он был инициатором присоединения к странам Оси, он отказывался выводить войска по требованию Объединённых Наций. Его люди атаковали нас задолго до "бомбардировок 25 июня".

   - Господин маршал! Я не избиратель, я - разведчик.

   - Да-да, Вы правы! Финляндия поставила не на ту лошадь... Так будет точнее. Пойдёмте к столу, полковник! Чертовски приятно поговорить по-русски. Вы лошадей любите?

   Лошадей я не любил, но, пришлось говорить о лошадях и скачках. Маннергейм вспоминал прежнюю петербургскую жизнь, неожиданно выяснилось, что жил он в том же доме, где сейчас расположен 2 отдел. Я, правда, не стал выяснять в какой квартире, дабы не дразнить гусей. А вдруг мы живём в его квартире! Светский раут оказался весьма интересным: здесь был сформирован кабинет министров Финляндии, и было решено, что новым Президентом станет Маннергейм. До окончания войны. Впоследствии, он собирался передать власть гражданскому правительству. Маршал, в конце вечера, попросил слова и провозгласил тост за дружбу между нашими странами, так как неверная оценка ситуации 1939 года привела к двум войнам и экономическому краху Финляндии. После тоста он обратился ко мне:

   - Господин полковник! Насколько вероятен вариант транзита продовольственных товаров в Финляндию через территорию СССР?

   - В зависимости от стран экспортёров.

   - США и Великобритания.

   - Такой вопрос поднимался на совещаниях. Мы в курсе продовольственной зависимости Финляндии от внешних поставок. Нам пока неизвестно состояние Кировской дороги. А всё зависит от этого. Предполагаю, что невоенные грузы будут разрешены к транзиту.

   - А если начнётся война с Германией?

   - Я не уполномочен вести такие переговоры. Мне приказано ожидать военно-политическую делегацию в Хельсинки. Я думаю, что сразу после формирования нового Правительства, последует запрос на приезд такой делегации. Но, мне бы хотелось получить разрешение на прилёт в Хельсинки самолёта, который заберёт меня отсюда. Мне кажется, что, скорее всего, меня включат в состав делегации. Генерал Евстигнеев просил меня урегулировать с властями Финляндии этот вопрос.

   - Как главнокомандующий, я могу разрешить прилёт такого самолёта. Сообщите в Петербург об этом. Пусть сообщат время вылета и количество машин сопровождения. Пока Вы здесь, Вы можете использовать эту радиостанцию для своих целей, полковник.


   Через день мы с Сашкой были, наконец, дома! Домой, правда, попал только через 6 часов после прилёта: отчёты, доклады, куча писанины в разведупре фронта. Наконец, Евстигнеев вспомнил, что я больше месяца не был дома.

   - Ладно, Максим, об остальном поговорим завтра! Езжай домой! Возьми дежурную машину. Или вызови свою.

   - На дежурной, быстрее.

   - Давай!

   Бегом спускаюсь вниз, пока он не вспомнил что-нибудь ещё! И через 12 минут принимаю рапорт дежурного по отделу.

   - Товарищ полковник! За время моего дежурства происшествий не случилось! За исключением...

   - Отставить! Вольно! Всё завтра. Я, пока, не принял командование. В 08.00 буду на разводе.

   - С возвращением, товарищ полковник.

   - Спасибо!

   Позвонил Жене по телефону, ключей не было. Сонный голос:

   - Лейтенант Иволгина у телефона.

   - Полковник Иволгин, у дверей!

   - Максимка! Бегу открывать!

   Сильно Женьку не обнять! Животик стал довольно заметным! Слегка опухшее лицо. Видимо не совсем хорошо себя чувствует.

   - Да что я, ты о себе рассказывай, Женечка! - прервал я её расспросы. - У меня всё в порядке!

   - У меня тоже всё в порядке. Шевелится. Тяжёлый стал. Ходить надо больше, а я всё время на службе.

   - Как это?

   - Я в госпитале, практикую. Тяжёлые бои были под Оредежью, попросили помочь. Второй день как кончились.

   - Бедолажка! Устала?

   - Ужасно! По одиннадцать часов у стола.

   - Смотри, что я привёз! - я показал Женьке конвертики и распашонки, которые подарила мне и Сашке мать Хуун.

   - Ну, что ты торопишься! Не надо было до рождения ничего брать!

   - Это подарки матери Хуун. Другого случая у неё не будет. Отказываться было неудобно.

   - Ну, если подарки, то ладно. Что-то я суеверная стала.

   - Жень, завязывай ты с этим вопросом. Бои кончились, сиди в отделе и больше гуляй. Смотри, лицо опухшее.

   - Воды много пью, вот и опухла. Ладно, ты вернулся, можно и отказаться от дежурств. Просто слух прошёл, что ты можешь надолго застрять, а отдел в этом случае расформировали бы. Ну и куда мне. И так вся на нервах. Все же молчат!

   - Ты в курсе, что тебя орденом наградили?

   - Меня? За что?

   - Орден "Красной Звезды" за участие в операции по выводу Финляндии из войны. Что, не объявляли?

   - Нет! Здесь командовал майор Карпов из разведупра. Меня он что-то невзлюбил. Постоянно придирался по мелочам. Хотел в квартиру кого-то подселить. Хорошо, что Евстигнеев заехал, я ему об этом и сказала.

   - Ладно, завтра разберусь: что и как. Всё! Мыться и спать!

   Всё как обычно! Стоит исчезнуть ненадолго, как появляется новая метла и начинает мести по-новому! С Карповым надо будет разобраться. Ему, конечно, обидно: он работает в разведупре давно, но всё сидит на одной и той же должности начальника оперативного отдела, а его работу делаю я и Евстигнеев. Сам он только ведёт документацию, а в разработке операций он участия не принимает. Наш отдел полностью подменил его. Естественно, он был бы рад, если бы мой отдел прекратил своё существование. С этими мыслями я и уснул. Звонок прозвучал почти мгновенно, четыре часа пролетели как миг. Позавтракал и вышел на развод. Принял доклады, просмотрел оперативный журнал, прошёл к радистам, посмотрел радиограммы от групп. Наконец появился Карпов.

   - Здравствуйте, майор.

   - Здравствуйте, товарищ полковник.

   - Я просмотрел книгу приказов. Объясните: за что объявлен выговор капитану Коршунову.

   - За невыполнение моего распоряжения сдать трофейное вооружение на склад и снять неуставной значок.

   - Вы решили разоружить роту?

   - Я выполнял приказ, обязательный для всех подразделений. Я не хотел, чтобы подобный выговор получил бы я при первой же проверке.

   - Я думаю, что Вы больше не будете никогда исполнять мои обязанности, майор. Этот вопрос я сегодня же урегулирую с Евстигнеевым.

   - Посмотрим! Евстигнеев готовится сдавать дела. Он получил повышение. А кто будет вместо него, пока неизвестно. Финский отдел в связи с выходом Финляндии из войны будет ликвидирован. Соответствующий приказ уже получен, но, почему-то, все ждали чего-то. Вас, вроде бы, обещали с фронта забрать. Так что рота Коршунова переходит под моё оперативное управление.

   - Хорошо, майор. Мы вернёмся к этому разговору через несколько часов. Пишите отчёт по текущему планированию, я в разведупр. Скоро буду.

   Блин! Что там начальство замутило - непонятно. Почему Евстигнеев вчера ни слова об этом не сказал?

   - Пётр Петрович у себя?

   - Да, Максим Петрович, проходите! Сказал пропустить Вас, как приедете.

   - Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант.

   - Проходи-проходи, Максим.

   - Что там за дела какие-то странные? Говорят о том, что отдел будет расформирован.

   - Да, принято такое решение. Вот, читай! - он протянул мне бумагу жирно уляпанную значками "Совершенно секретно", "количество экземпляров - 2". Подписано генералом Панфиловым. Сверху резолюция Василевского и росчерк "Ст." "Считать работу 2 отдела ГРУ ГШ успешно завершенной. Отдел расформировать. Полковника Иволгина направить в распоряжение кадров ГРУ."

   - "Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!" Мавр сделал своё дело, мавр может идти. И куда меня?

   - Не знаю.

   - А почему вчера не сказали?

   - Знал, что расстроишься, поэтому и промолчал.

   - Чёрт возьми, у меня жена на сносях, а тут такое.

   - За это не беспокойся, вот возьми. - он протянул мне ордер на квартиру. - Панфилов распорядился оставить за тобой.

   - А Вы куда?

   - На Калининский фронт, командующим 1 Ударной.

   - А кто вместо Вас?

   - Пока никого не прислали. Темнят что-то. Так что, возвращайся домой, бери жену, Хуун и Сашку с собой, и в Москву. Вот проездные документы. Вас всех вызывают в Москву. Меня - нет. Готовлюсь сдавать дела. Действуй!


   Расстроился, просто слов нет. Заехал на вокзал, взял билеты. Ехать никуда не хотелось. Вся проделанная работа пошла коту под хвост. Заехал домой, позвонил Сашке, сказал, чтобы собирались. Вечером выехали на вокзал. Отпустил водителя, сели в вагон. Вдруг слышу мерный топот, какое-то подразделение идёт на посадку.

   - Рота! Стой! Напра-во! Равняйсь! Смирно! Равнение на-право!

   Глянул в окно: стоят мои орлы! Пять взводов, даже управление! Мы вышли на перрон.

   - Для встречи справа! Накраа-ул! Товарищ полковник! Вверенная Вам отдельная разведывательная рота Ленинградского фронта прибыла для прощания с Вами! Командир роты капитан Коршунов!

   - Здравствуйте, товарищи бойцы!

   - Здравия желаем, товарищ полковник!

   - Спасибо, ребята. Невыносимо жалко расставаться с Вами. Но, враг будет разбит, победа будет за нами!

   - Ура!!! - кричат мои орёлики, у большинства на груди неуставная птичка-иволга. Не сняли.

   - А почему не у всех ротный знак?

   - "Иволгу" вручают после пяти выходов, товарищ полковник. Так рота решила. - ответил за всех лейтенант Корней. - Возвращайтесь, товарищ полковник! Донесём мы "Иволгу" до Берлина.

   Я распустил строй. Нас обступили со всех сторон, и до самого отхода поезда жали нам руки и подбадривали. Поезд тронулся... Девчонки ревели навзрыд, у нас обоих глаза были тоже мокрые. Столько времени мы были все вместе, и вот - расстаёмся. Утром на Ленвокзале шел дождь, мы прошли в метро и поехали в центр. Вышли на библиотеке Ленина, прошли на Арбат в НКО. Хуун во все глаза рассматривала Москву. Она здесь впервые. Кроме меня, в наркомат никого не пустили. Саша увел девочек в ближайшую подворотню, спрятав их от дождя. Я прошёл в кабинет Панфилова, доложился о прибытии. Адъютант показал мне на стул в приёмной, но ничего никому не передал. Через полчаса дверь открылась, из кабинета вышел, вытирая пот, какой-то подполковник.

   - Проходите, товарищ полковник.

   - Товарищ генерал, полковник Иволгин прибыл по Вашему приказанию.

   - Проходите, Максим Петрович! А где остальные?

   - Не пустили. Пропуск только у меня. Напротив, в арке стоят.

   - Безобразие. Иванов!!! Почему не заказаны пропуска!

   - Не было известно, когда будут, товарищ генерал-лейтенант. Сейчас выпишу!

   - Они под аркой стоят, сначала сбегай за ними!

   - Есть! - капитан шустренько побежал по коридору.

   - Ну, полковник, рассказывай!

   Я начал свой рассказ с выброски. Прервался только, когда в кабинет вошли Саша, Женя и Хуун, а Алексей Павлович вышел из-за стола их встретить. Продолжили после того, как Панфилов вручил Саше и Жене ордена, поблагодарил за службу. Жёны вышли в приёмную, и помощник адъютанта повез их в гостиницу, а мы с Сашей продолжили рассказ обо всём, что происходило на той стороне. И это несмотря на то, что несколько дней писали отчёты. Алексей Павлович внимательно слушал и задавал множество вопросов. Где-то к двум часам отчёт закончился, и я перешёл к тому, что происходит сейчас на Ленфронте.

   - Я в курсе, Максим Петрович. Карпов будет переведён в линейную часть, как начальник оперативного отдела он не справляется, пусть идёт батальоном командовать. А вот роту мы решили переформировать. Создать на её основе разведбригаду особого назначения, как Вы мне и предлагали это сделать в прошлый раз. Костяк у Вас подготовлен, а остальное - нарастим. Подчиняться бригада будет не фронту, а непосредственно ГРУ, и будет использоваться на всех участках советско-германского фронта по необходимости. Так что, товарищ Овечкин, принимайте первый батальон. Жду от Вас такой же продуктивной работы, как и в роте. Что касается Вас, полковник, я планировал Вас на должность командира этой бригады, но... Ставка имеет другие виды на Вас. Назначение не удовлетворили. Сейчас Вы и Хуун Овечкина поедете в Кремль, в наградной отдел, а оттуда в Ставку. Там получите назначение. Верховный очень заинтересовался Вашим контактом с Президентом Финляндии. Вчера Парламент Финляндии привёл к присяге маршала Маннергейма. Он теперь Президент Финляндии.

   Товарищ Сталин считает, что Вам необходимо быть там. По некоторым данным, Финляндия почти на грани гражданской войны. Положение с продовольствием резко ухудшилось, так как Гитлер прекратил поставки продовольствия полностью. Принято решение направить туда продовольственную помощь. Вашей задачей будет координация действий Ленинградского и Карельского фронтов с действиями финской армии.


   Ордена вручал в наградном отделе Шверник. Внешне всё обыденно. Хуун, скорее всего и не поняла, что получила высший орден СССР. Спросила только:

   - А у Саши ведь есть такой?

   - Есть, его вместе со званием Героя Советского Союза вручают.

   Вышли из дворца, я показал ей куда идти, а мне в другую сторону. Молодой командир НКВД мельком взглянул на документы.

   - Вас проводят, товарищ полковник. Оружие сдайте, пожалуйста.

   Я вытащил свой Браунинг НР, взамен получил номерок, который вложил в кобуру.

   Поднялся за другим командиром на третий этаж.

   - Ожидайте! - сказал Поскрёбышев. - Можете курить.

   Прошло более двух часов. Несколько раз в кабинет входили и выходили разные люди. Несколько раз пришлось вставать, приветствовать старших по званию. Наконец из кабинета вышел Василевский, поправляя свой чуб.

   - А, полковник! Здравствуйте! Проходите!

   - Здравия желаю, товарищ генерал.

   Он пропустил меня в кабинет, сам вошёл следом.

   - Полковник Иволгин, товарищ Сталин. Прибыл по Вашему приказанию.

   - Здравствуйте, товарищ Иволгин. - сказал Сталин, взял с края стола какие-то бумаги и подошёл к нам. Василевский стоял рядом со мной.

   - Получил Ваш отчёт о проведении операции. Что Вы можете сказать о новом Правительстве Финляндии? Вы же были при его формировании.

   - Рамсай и Маннергейм убрали из него всех, кто хотел продолжить войну с СССР. Много говорилось о дружбе с СССР и об изменении политики в отношении СССР.

   - Как далеко собираются идти финны в обострении отношений с Германией.

   - С помощью авиации Балтфлота, они отбили немецкий десант на Гогланд, товарищ Сталин. И начали передачу острова нашим частям. На Севере войска пока придерживаются нейтралитета, но усиливаются за счёт выводимых из Карелии частей и соединений.

   - А не воспользуются они этим, чтобы взять Мурманск?

   - Это плохо согласуется с проводимой политикой.

   - Принято решение о восстановлении дипломатических отношений с Финляндской республикой. Есть мнение назначить Вас военным атташе в Финляндии. От Вас требуется установить плотные отношения с командованием Финской армии и предотвратить возможный переход финнов на сторону немцев. В случае возникновения военного конфликта между немецкой и финской армиями, оказать помощь в координации действий финнов и войск Ленинградского и Карельского фронтов. Продолжать контакты с Президентом Финляндии, и, особенно, с Министром иностранных дел Рамсаем. Особое внимание обратите на морские перевозки и полное отсутствие транзита немецких войск через территорию Финляндии. Соответствующую помощь со стороны нашей политической разведки Вы получите. Обратите особое внимание на таких политических деятелей как Паасикиви и Кекконен. Больше контактов со старофиннами, товарищ Иволгин. Наша глобальная задача привести внешнюю политику Финляндии в соответствие с их взглядами. И не забывайте, что сам Маннергейм и его окружение люто ненавидят Советскую власть, и, готовы, в очередной раз, предать нас, как только представится возможность. Назначая Вас на эту должность, мы рассчитываем на то, что Вы умеете пользоваться "кнутом и пряником", что и доказали во время проведения операции "Второй отдел". И не случайно Вам сегодня вручили высший полководческий орден СССР. Мы довольны итогами проведённой операции, но рассчитываем получить ещё одного союзника в лице Финляндии. Во многом это будет зависеть и от Вашей работы, товарищ Иволгин.

   Он протянул мне документы, которые держал в руке. Аудиенция окончена. Моего мнения по поводу назначения никто не спрашивал.

   - Разрешите идти, товарищ Сталин?

   - Идите!

   На выходе меня задержал Поскрёбышев, который передал мне пропуска в НарКомИнДел на меня и Евгению.

   - Немедленно зайдите туда и оформляйте дипломатические паспорта. Не позднее послезавтра Вам надлежит быть в Хельсинки, товарищ полковник. Приказ "Самого"! Вот здесь предписание. До свидания!

   - До свидания, товарищ Поскрёбышев.

   В этот момент вышел Василевский.

   - Не убегайте, полковник. Мне в ГенШтаб, я Вас подвезу. Там выделим Вам машину. Пойдёмте.

   Мы спустились вниз.

   - Верховный очень доволен Вами. Генштаб подготовил для Вас необходимые документы. Вам надлежит в кратчайшее время создать в Хельсинки полноценный пункт связи. В Вашем подчинении будёт находиться персонал узла связи и шестеро командиров, представителей родов войск. Функции охраны возложены на сотрудников 1-го отдела НКВД. В условиях почти военного времени общее количество охраны: усиленная рота. Это согласовано с финнами. Кроме того, решён вопрос о Порккало-Уддском Укрепрайоне и развёртывании там военно-морской базы Балтфлота. Это в 30 километрах от Хельсинки. Планируется, что там пока будет находиться усиленный корпус, переброска которого начнётся в течение двух недель. Присутствие наших войск предусмотрено договором о перемирии, для предотвращения провокаций со стороны Германии. В настоящее время туда уже переброшено 12 шхерных бронекатеров и 6 тральщиков. Готовятся к переходу подводные лодки. По окончанию войны, там останется не более одной дивизии морской пехоты. В настоящее время в Москве находится господин Паасикиви. Он подготавливает приезд правительственной делегации Финляндии для заключения мирного договора, взамен соглашения о перемирии. В дальнейшем, предусмотрена прокладка подводного кабеля связи между Порккала-Удд и Кронштадтом. Но, весь период развёртывания, главным узлом связи будет Ваш. Особое внимание обратите на соблюдение секретности радиопереговоров.

   В таком духе Василевский вводил меня в курс дела в течение всей поездки и ещё час в самом Генштабе. Наконец, инструктаж закончен, документы получены, два фельдъегеря и машина довезли меня сначала до гостиницы Москва, затем нас с Женей завезли в Наркоминдел, и потом доставили на вокзал. Усадили в двухместное купе, сами егеря расположились в купе по соседству. Хотя, просмотренные мной документы реальной секретностью не обладали. Ну, разве что проект мирного договора и полный текст соглашения о перемирии с приложениями. Однако секрет государственный, на некоторых документах стоял штамп "Особой важности". Вляпался я по самое не хочу!

   Женя, с которой мы не успели переброситься и парой слов, вначале не понимала, что происходит, зачем её фотографируют, снимают отпечатки пальцев, фотографируют радужки глаз. При этом она, в основном, была без меня, потому, что меня инструктировали в других местах и другие люди. Наконец, уже в поезде она спросила:

   - Что происходит?

   - Вторая серия "Операции Святой Януарий"!

   - Не поняла! - конечно, не поняла! Сериалов ещё не снимают!

   - Операция продолжается, мы завтра вылетаем в Хельсинки, и некоторое время будем жить там.

   - Ой, за границей? А что я там буду делать?

   - Ну, что делают шпионки в романах? Добывать секреты для любимого государства!

   - Я не шпионка! Это у них шпионы, а у нас - разведчики!

   - Ну, хорошо, что понимаешь разницу! На самом деле, ты будешь исполнять свои прямые обязанности: быть моей женой. Женой военного дипломата. Я - военный атташе СССР в Финляндии. Так что необходимо быть обаятельной и привлекательной, посещать вместе со мной различные рауты и приёмы, отвлекать внимание от моей деятельности и сообщать мне о всех контактах.

   - Интересно! Никогда не была за границей! И надолго мы туда?

   - Не знаю. Может быть, и не на один год. Поэтому вместе и едем. Это не командировка, это работа такая. Достаточно важная, раз меня с фронта сняли. В принципе, для разведчика попасть в легальные разведчики - большой плюс. Одна из высших должностей в разведке.

   - Максим! По приезду, найди время, чтобы вместе съездить к моим родителям. Пожалуйста! И мне поможешь мои гражданские вещи забрать. Там они понадобятся. Договорились?

   - Договорились. Но, вряд ли довоенные тряпки нынче в моде. Всё придётся покупать на месте и в Швеции.

   - А мы и в Швецию попадём?

   - Скорее всего.

   Мы наскоро перекусили, и Женя легла. С утра много работы, надо, чтобы отдохнула. Я почитал ещё документы, и тоже уснул. Ночью долго стояли в Вишере, ремонтировали мост, повреждённый при налёте авиации, потом летели как сумасшедшие, но, всё равно опоздали на полтора часа. Додж и виллис из отдела ждали нас на Московском вокзале. Женя поехала домой, а я в Смольный. Доложился Говорову, вместе с ним прошли к Жданову.

   - Андрей Александрович! Разрешите?

   - Проходите, Леонид Александрович! Здравствуйте, Максим Петрович! С чем пожаловали?

   - Да вот, забирают от нас Иволгина.

   - Знаю, знаю! Мне звонил товарищ Сталин по этому поводу. Вот здесь вот, товарищ Иволгин, то, в чём, в первую очередь, нуждается Ленинград. Товарищ Сталин сказал, что Вас можно загрузить и этими вопросами. Аналогичное письмо получит и полпред Деревянский. Мы вчера начали заполнение Нижнесвирского водохранилища. Необходимо срочно ремонтировать саму ГЭС. Собственно, город помогал Вам, Максим Петрович, для этого. Нам, как воздух, нужна энергия для Волховского Алюминиевого. Сами понимаете, это - самолёты, которых так не хватает на фронте. Ну, и от себя лично, хочу поблагодарить Вас за Вашу службу на Ленинградском фронте. Ну, и, надеюсь, что мы ещё увидимся здесь. Я на Вас глаз положил, Максим Петрович. Война кончится, я Вас жду у себя. До свидания, товарищ Иволгин.

   - Служу Советскому Союзу, товарищ Жданов. До свидания, товарищ генерал-лейтенант!

   Мы вышли из кабинета Жданова, я попрощался с генерал-полковником Говоровым, он недавно получил это звание за успехи Ленинградского фронта.

   - Всё имущество отдела передать в бригаду особого назначения, пока, полковому комиссару бригады Сарову. Комбрига ещё не прислали. Или Коршунову, но у него дел и так полно. Я даже не знаю на месте ли он. Должен был улететь в Кыштым за пополнением. Всё, не буду задерживать, Максим Петрович. Всегда очень тяжело расставаться с тем, с кем сработался. Я просил тебя оставить начальником оперативного отдела фронта, не получилось. А жаль! Генеральская должность!

   - Мне тоже жаль, что меня забрали из действующей армии. Но, у меня даже не спрашивали о моих желаниях.

   - Ну, загадывать не будем, надеюсь, ещё поработаем вместе. Удачи тебе, "Иволга".

   - К черту, товарищ генерал-полковник! - я откозырял и сбежал по лестнице Смольного к машине.

   Вася Саров, с новыми петлицами, выглядел смущённым.

   - Как же так, командир? Всё сделали Вы, а бригаду отдают какому-то "варягу"!

   - Решение принимал не Панфилов, не Жданов, не Говоров, и не Василевский. Верховный хочет, чтобы я был в Хельсинки. Угораздило меня познакомиться с Маннергеймом. Вот уж точно: "Знал бы, где упаду, соломки бы постелил". Ладно, Василий! Всё будет нормально! Комбатами остаются наши люди, их опыт востребован. Ну, и ты тоже не пальцем деланный. С самого начала в роте! Справитесь. А я, похоже, должность комбрига пропущу. Ну, только, если проколюсь где-нибудь.

   - Тьфу- тьфу- тьфу, типун тебе на язык, Максим! Всё равно, в роте все ждут твоего возвращения.

   - Роты больше нет. Давай, расписывайся. Я - сдал, ты - принял.

   Мы обнялись, и я пошёл домой. Женя собирала вещи. Я помог ей уложить всё по чемоданам. Чемоданов явно не хватало.

   - Я позвонила родителям, нас ждут через два часа. Парадная форма висит в холле на плечиках.

   - Я что, ещё и в орденах должен ехать?

   - А как же! Здесь всё. Поедем на двух машинах, "Опель" оставим у родителей.

   - Я все машины сдал Василию.

   - Что ты ерунду говоришь! Или мне сходить и попросить у него машину. Нам, кстати, она ещё и завтра понадобится, и с водителем. На аэродром, тоже, надо добираться. Так что, иди, возьми додж, и путёвки: на сегодня и на завтра. Всё-таки, ты у меня бестолковый, когда речь идёт о самом себе. Даже меня хотел отдать Костику, а что бы ты без меня делал!

   Я подошёл и поцеловал Женьку. Яблоко от яблони недалеко падает. Если в её семье не разделяли государственный и собственный карман, то в нашей семье всегда делали наоборот. Одного "Опеля" в принципе хватило бы, а потом, кто-нибудь из друзей перегнал бы машину на Бассейную. Но, судя по количеству чемоданов, "додж" больше подходит. Ладно, схожу ещё раз к Ваське.

   Через час мы выехали на Бассейную, и, через некоторое время, Женя крутила звонок в их квартиру. Выслушав дифирамбы по поводу новых наград, званий и назначения, я помог Жене упаковать её вещи. Посидел за столом, лишь пригубив что-то из напитков: "Я - за рулём!". Женя сказала, чтобы я расслабился и не сидел букой. Машину поведёт она, тем более, что спиртное ей нельзя. Но, пить не хотелось, поэтому, досидел до конца ужина, ещё раз выслушал всякие пожелания и забыл о них.


   В Хельсинки нас встречали представители командования финской армии, секретарь Министерства Иностранных дел и временный поверенный в делах СССР в Финляндии господин Сууркюль из шведского посольства. Он довёз нас до здания бывшего полпредства в Хельсинки, вместе с нами дождался полицейских и судебного пристава. Под наблюдением секретаря МИДа, мы открыли входную дверь в полпредство, сорвав печати.

   - Господин военный атташе! Требуется поставить Вашу подпись, что здание и печати на дверях в целости и сохранности.

   - Для этого мне нужно обойти здание.

   - Да, пожалуйста.

   - Женя, посиди в машине. А мы обойдём здание.

   После осмотра я записал выявленные недостатки: выбитые окна, сгоревшую и залитую пожарными комнату, две или три выбитые двери. И другие мелочи. Поставил свою подпись. После этого, полицейский сходил в подвал и включил рубильник на освещение.

   - Рота охраны будет примерно через час, господин атташе.

   - Значит, все сидим, и ждём мою охрану. Пока её роль должны выполнять Ваши полицейские.

   Полицейским это не шибко понравилось, но требования были законными. Действительно, через 42 минуты, появились "Студебеккеры" и два американских бронетранспортёра с охраной. Её командир подбежал ко мне и доложился.

   - Почему задержались?

   - Нам позвонили ровно час назад, и сообщили, что Вы приняли здание полпредства. А здесь - тридцать шесть километров. Мы прибыли морем в Порккала-Удд.

   Сууркюль передал связку ключей капитану Гаврилову, мы отпустили всех, ротная колонна втянулась во внутренний дворик.

   - Капитан! Финны явно хотели устроить какую-то провокацию.

   - Видимо, да. В нескольких кварталах отсюда мы видели скопление людей. В основном, мужчин.

   - Связисты где?

   - Алексеев!

   - Товарищ полковник! Командир взвода связи лейтенант Алексеев!

   - На 4-м этаже есть комната связи. Она с металлической дверью. Аппаратуру туда. И сколько минимально времени Вам понадобится для того, чтобы у меня была связь?

   - Радиосвязь - через несколько минут, товарищ полковник, а ВЧ - через восемь часов.

   - Отправьте вот эту шифровку. - "Всё, приказ прибыть не позднее послезавтра я выполнил!" У Жени на лице состояние лёгкого шока. Она не ожидала такого "за границей". Всё здание пропахло горелым, везде мышиный помёт, запах тлена. После вылизанной ею нашей квартиры, здесь просто "Содом и Гоморра".

   - Женечка! Здесь с 24 июня 41 года не вступала нога человека. Пойдём найдём помещение, где можно остановиться.

   Осмотр жилых помещений нарисовал ещё более страшную картину. Бывшие жильцы покидали здание в спешке, жгли какие-то бумаги, оставили множество вещей, которые покрылись плесенью и пылью. Наконец, мы обнаружили квартирку из трех комнат, где был относительный порядок. Видимо, в этой комнате никто не жил в 41 году. Туда мы и принесли свои вещи. Я начал растапливать камин, а, выделенный мне, ординарец выметал комнаты и мыл пол, а Женя протирала от пыли мебель и раскладывала вещи по полочкам.

   - Максим! Интересно, а что мы будем есть? Я уже есть хочу.

   - Сейчас! Ты в Ленинграде думала о предстоящих раутах и приёмах, а я - о хлебе насущном! Вот, здесь семь суточных пайков. - я вытащил из одного из чемоданов РД с продуктами. - что б ты без меня делала, дорогая!

   - Ну, уел, уел! Ты-то здесь был, а я-то впервые. Даже не подумала об этом!

   - Да, нет, малыш. Жили бы в другом месте, просто бы сходили в кафе или ресторан. А из полпредства просто так не выйдешь. Можно нарваться на неприятности. Здесь существует политическая полиция, которая регулярно устраивала, в старые времена, провокации против совслужащих и полпредства. Тебя же инструктировали.

   - Да я слушала в пол-уха. Ребетёнок беспокоился и пинался, я больше им занималась. Может быть, мне лучше было дома остаться?

   - Потом значительно труднее было бы выехать. Замучилась бы по инстанциям бегать. Так что, выехали и выехали. Если будут большие проблемы, то выедешь в отпуск. А так, виза есть, отметка в паспорте есть. Уже никаких проблем на границе. Говоров говорил, что скоро южный берег очистят от немцев, и появится возможность ездить на машине домой. Тут всего 400 километров.

   - У меня готово, садись обедать.

   Обед состоял из каши с мясом, бутерброда с колбасным фаршем типа "второй фронт" и чая с плавающим внутри пакетиком. В конце обеда в комнату постучали:

   - Войдите!

   - Товарищ полковник! Вас к телефону! Иностранец какой-то.

   - Что за доклад, сержант! В наряд на телефон назначать только тех, кто знает язык.

   - У нас их всего трое!

   - Значит, только их!

   Мы дошли до телефона. Звонил Рамсай. Приглашает с женой на приём в МИД к 16.00, а потом к нему домой, познакомить Женю и Хенриикку. Ответил согласием, вызвал Гаврилова.

   - Гараж осмотрели?

   - Да, товарищ полковник. Одна машина на ходу: бронированный Паккард посла. Остальные рухлядь, в основном, вышли из строя аккумуляторы и резина.

   - К 15.30 подготовьте паккард, водителя и двух человек в гражданской форме одежды, с оружием. Андреев, установите в квартире, в которой я живу, телефон через коммутатор. Прямой не нужен.

   - Есть!

   Вернувшись в квартиру, сообщил Жене, чтобы готовилась к поездке. Она была сильно удивлена.

   - Привыкай, Женя! Будем некоторое время жить как на вулкане. Пока мы с тобой единственные "дипломаты". Ничего, через неделю появятся "хозяйственники", затем подъедут остальные.

   - У меня всего час времени на всё про всё.

   - Поторапливайся!

   В поездке машину сопровождал бронетранспортёр. Слабое утешение. Надо быстрее предпринимать что-то для населения, иначе это плохо кончится. Геббельс заливается по поводу того, что благодаря "предательской политике" финского правительства страдает весь народ Финляндии. Первый ход уже сделан: сегодня границу пересечёт эшелон с хлебом и консервами. Но, необходимо сейчас решить вопрос о поставке с МИД и командованием "Раяяаакари", которая уже вернулась на границы. Собственно, именно для этого я и согласился приехать в МИД. Фактически, я не должен вручать верительные грамоты, я - техническое обеспечение посла в военных вопросах, но, пока посла нет, вынужден исполнять его обязанности. Бронетранспортер остановился, не доезжая бывшего Флотского Экипажа, где сейчас расположилось министерство иностранных дел Финляндии. КПП, но шлагбаум поднят заранее. На охране полицейские. Машина остановилась напротив парадного входа, мы вышли из неё, и направились к входу. Довольно длинная широкая лестница, характерная для старых Петербургских зданий ХIХ века. Наверху на площадке стоит уже знакомый Секретарь МИД Пааво Юхо Хюннинен, который церемонно нас приветствует и провожает по длинным анфиладам. Довольно просторный зал с эстрадой. Когда-то здесь гремели польки, вальсы и мазурки для офицеров Балтийского флота. Сейчас здесь собрался "дипломатический бомонд" послевоенной Финляндии. Фраки, мундиры с аксельбантами, дамы в вечерних платьях. Евгения поняла, что её наряд сильно проигрывает остальным.

   - Что ж ты не сказал, что требуется вечерний туалет?

   - А он у тебя есть?

   - Нет, но моё синее платье больше бы подошло!

   - Не обращай внимания! В следующий раз оденешь. И я боюсь, что ты в него не влезешь.

   - Заканчивай говорить колкости! Ты имеешь к этому такое же отношение, как и я!

   - Главное, не забывай мило улыбаться, дорогая!

   К нам навстречу вышел министр Рамсай.

   - Уважаемые господа! Мы рады приветствовать в этих стенах первого представителя дипкорпуса СССР в Финляндии: военного атташе Советского Союза господина полковника Иволгина. И его очаровательную супругу. Их появление в этих стенах даёт возможность говорить, что настали новые времена в отношениях между нашими странами! Господин полковник!

   Текст выступления мне передали ещё в Москве.

   - Господин министр! Уважаемые господа! Господин старшина! От лица Советского Союза, я, также, рад приветствовать всех вас! Наша страна, памятуя о почти трехсотлетней истории добрососедских отношений с Финляндией, которая некогда входила в состав России, преодолела бремя разногласий и разного видения проблем в отношениях с Финляндией, и, предложила покончить с полуторалетней войной путём переговоров. Там, в Стокгольме был найден компромисс и новый путь для нашего сотрудничества. Я уполномочен заявить, что в настоящее время все препятствия на пути к миру решены, и наши страны твердо встали на путь мирного сотрудничества, уважения территориальной целостности и независимости на основе договора 40-го года. - эту фразу я заучил, поэтому далась она мне легко.

   Подходили многие дипломаты из разных стран, кроме воюющих с нами, их в зале не было, как не было и британцев, и американцев. Они, пока не прореагировали на заключение перемирия и находились в состоянии войны с Финляндией. Был француз, но он представлял Виши, а не "Свободную Францию". Стремительность, с которой действовали мы с Рамсаем, Сталин и Маннергейм застала врасплох не только Германию, но и союзников. Пока, только Президент Рузвельт поздравил Сталина с большим стратегическим успехом. Британцы, которым всё это не понравилось, тем более что было сопряжено с убийством трех агентов, пока медлили с признанием Финляндии невоюющей страной и медлили возвращать посольство. Они считали, что большинство финнов воспротивятся такому решению правительства, и сменят его. Интересы Британии представлял здесь старшина дипломатического корпуса посол Швеции Карл Хейнстрём. До него старшиной был, естественно, немецкий посол в Финляндии фон Блюхер, который уже покинул страну, за день до моего приезда. Часть немецкого посольства ещё находилось в Хельсинки, но упаковывала чемоданы. Интересы Германии, как ни странно, представлял всё тот же посол Швеции. Удобная позиция! Такой канал утечки информации! Нас церемонно представили и ему. Я, на первой же встрече с ним, высказал удивление по поводу совмещения этих обязанностей.

   - Швеции давно пора определиться, на чьей она стороне: Объединённых Наций или Оси.

   - Но, господин атташе, Вы же контактируете с послом Японии! А он находится в состоянии войны с Великобританией и США. Если обе страны доверяют мне, то почему я должен отказывать им? Швеция - нейтральная страна. Мы на своей стороне.

   - Мы уважаем Ваш нейтралитет, но он какой-то однобокий. Германии вы разрешаете значительно больше, чем нам и нашим союзникам. Ну, вот, например, мне требуется виза Вашей страны. По состоянию дел мне придётся часто ездить или летать в Стокгольм.

   - Министерство Иностранных Дел непременно рассмотрит этот вопрос, но, заранее я не могу ничего пообещать.

   - Второй момент: это транзит через Швецию немецких войск.

   - Этот вопрос зафиксирован договором с Германией 1940 года для снабжения группировки войск, обороняющих бывшую Норвегию. Германия - крупнейший партнёр Швеции во внешнеэкономических вопросах. Не думаете же, Вы, что в тот момент, когда войска Гитлера оккупируют большую часть Европейской территории СССР, Вы можете диктовать нейтральной стране, что она должна делать, а что нет, полковник! - "Вот наглая шведская морда!"

   - Некогда, войска Карла 12-го были в тех же местах, что и Гитлер сейчас. Не припоминаете, чем это кончилось для него? Честь имею, господин посол!

   Возле "шведского стола", ко мне подошёл Рамсай, и предложил пройти в его кабинет. Там я задал вопрос об готовом эшелоне с зерном и консервами.

   - Требуется определить маршрут движения по степени готовности путей и сообщить об этом Президенту.

   Рамсай снял трубку телефона и позвонил в Министерство транспорта. Затем довольно долго разговаривал с Маннергеймом. На Карельском перешейке сейчас странная ситуация: войска перемешались. Во многих местах финны оставили линию обороны, но ещё не успели вывести войска за нашу границу. Вся финская армия находится в движении. Железнодорожные пути забиты воинскими эшелонами, но хлеб важнее. В первую очередь, для социал-демократического правительства Паасикиви.

   - Господин Президент передает Вам привет и наилучшие пожелания Вашей супруге. Эшелон можно пустить через Виипури, Выборг по-вашему. Пограничной страже будут немедленно отданы приказания. Как только он пересечёт границу, мы сделаем важное правительственное сообщение об этом по радио.

   - Лучше завтра в газетах, а не по радио. Немцы могут воспользоваться информацией о нём.

   - Скорее всего, они узнают об этом немедленно, в стране слишком много людей с ними сотрудничающими.

   - Господин министр! Меня уполномочили согласовать с Вами вопрос о сроках прохода 1-го отдельного ударно-штурмового корпуса в Порккала-Удд. Корпус выводится из боёв под Кингисеппом, будет пополнен, и, через две недели будет готов для переброски сюда. По имеющейся у нас информации, фон Кюхлер начал стягивать к Таллину плавсредства. Больших резервов у него нет, но есть вероятность переброски в Таллин войск из Западной Европы. Наши тральщики работают круглосуточно, но немцы активизировали минные постановки в Финском заливе. Они обоснованно беспокоятся, что Балтийский флот может выдвинуться к Таллину, и решить судьбу 18 армии под Нарвой.

   - Я думаю, господин полковник, что нам с этими вопросами требуется ехать в Президентский дворец. Я, конечно, попробую ещё раз поговорить с Карлом Густавом, но... - он опять снял трубку и стал повторять мои вопросы Президенту. В этот момент вошёл секретарь министра и положил на стол ему бумагу. Тот вцепился в неё глазами, но, продолжал говорить с Маннергеймом. Прикрыв трубку рукой, сказал мне, чтобы я шёл в зал и забирал жену, сейчас поедем к Маннергейму. Хочет выпроводить меня из кабинета. Я вышел. Мы с Женей ждали его на лестнице ещё минут двадцать. Наконец, он появился уже одетым.

   - Великобритания объявила о присоединении к перемирию и восстановлению дипломатических отношений на уровне постоянного представителя. Они запрашивают о возможности принять самолёт с посланником. Маннергейм ответил положительно на их просьбу.

   "Засуетились, союзнички! Сейчас начнут вставлять палки в колёса! А Рамсай здорово обрадовался этому". Министр предложил завезти Женю к нему домой, познакомить её с его женой, и оставить их там. А самим съездить к Маннергейму. Так и поступили. Госпожа Хенриикка приобняла Женю за талию, и повела её на белую кушетку. Им есть о чём поговорить! Мы поехали на дальнюю дачу Маннергейма, где он находился. Дачей этот дворец назвать, ну, очень тяжело! Маннергейм, основные имения которого находились в Финляндии, практически не пострадал в результате революции, и жил на довольно широкую ногу, как привык ещё в Санкт-Петербурге. Охрана открыла ворота, и мы проехали к имению. Нас встретил адъютант, помог снять верхнюю одежду. Я поправил прическу, и мы двинулись в левое крыло здания в кабинет маршала.

   - Господин Президент! К Вам Министр Рамсай и военный атташе СССР полковник Иволгин! - доложил, при открытой двери, адъютант!

   - Пусть войдут!

   - Господин Президент! - поприветствовали мы его.

   - Полковник! Вам очень к лицу военная форма! Господи! Сколько наград! - маршал с интересом рассматривал ордена. - А Героя за что получил?

   - За взятие Спасской Полисти.

   - Суворов? У вас чтут его?

   - Да, господин маршал. Чтут всех, кто приносил славу и победы России: Александра Невского, Михаила Кутузова, адмиралов Ушакова и Нахимова, и, конечно, Суворова. Это высший полководческий орден в СССР. У него три степени. Этот - второй, а этот - первой степени.

   - За что дали?

   - Второй степени - за вскрытие направления главного удара немцев весной 42 года. А первой за освобождение Новгорода, разгром Манштейна и вывод Финляндии из войны.

   Глаза Маннергейма сузились, превратившись щелочки, он решительно повернулся к своему столу. Прошёл туда, открыл ящик стола и достал две коробочки. Вернулся обратно.

   - Господин полковник! Как Президент и Главнокомандующий Финской Армии награждаю Вас за это Командорским Крестом I класса ордена Белой розы Финляндии, с мечами. - он повесил мне на шею орден на синей ленте и показал нагрудный знак, немного напоминающий орден Суворова.

   - Этот орден, некоторое время назад, мы хотели вручить Йохиму фон Риббентропу, но, после срыва наступления под Харьковом, я положил его в этот стол. Он по праву Ваш, полковник!

   - Служу Советскому Союзу!

   - Я, конечно, знаю, что это соответствует Вашему уставу, господин полковник. По мне было бы лучше услышать "Рад стараться", но... Вы, действительно, служите ему. С чем приехали?

   - У нас появились сведения, что немцы стягивают к Таллину плавсредства. Сведений о подходе фон Кюхлеру дополнительных войск нет, но это дело нескольких недель. Ближайшая цель от Таллина - Хельсинки. Начальник Генерального штаба генерал Василевский, с которым перед вылетом сюда я имел беседу, сообщил мне, что к переброске на базу в Порккала-Удд готовится Первый отдельный Ударно-Штурмовой корпус Ленинградского фронта. Меня просили согласовать с командованием Финской армии кратчайшие сроки пропуска корпуса в места расположения. В корпус входят: 1-я ударно-штурмовая дивизия НКВД, 3-я десантно-штурмовая дивизия морской пехоты, отдельный снайперский полк, 12-я тяжёлая танковая дивизия прорыва, 127-й отдельный артиллерийский дивизион особой мощности, три противотанковых и гаубичных дивизионов, и пятая смешанная авиадивизия, в составе 6 полков, и дивизион быстроходных десантных кораблей. Корпус выводится из-под Кингисеппа, будет пополнен и переброшен сюда, как только мы согласуем с Вами сроки. Единственное, что осталось за рамками предварительных переговоров, это размещение авиационных полков. Мест для базирования в Порккала-Удд авиадивизии недостаточно.

   - Авиадивизия в составе корпуса? Нам об этом не говорили! Корпус всегда имеет такой состав?

   - Нет, мы уменьшили количество истребительных полков, обычно их шесть, но сюда придут только три: немцы довольно далеко, на той стороне Финского залива, и у Вас есть своя авиация. Поэтому, было решено: часть авиации оставить на Ленфронте.

   - Судя по составу, вы готовитесь наступать, а не обороняться. Такого не оговаривалось ранее.

   - Мы исходили из гипотетической вероятности того, что, имеющие в Финляндии разветвлённую разведсеть, немцы смогут захватить участок побережья или высадиться в Хельсинки без больших потерь. Сумеют привлечь часть населения на свою сторону и успеют создать с их помощью укреплённые районы. Для их взятия и подобрано соединение. Именно этот корпус брал Свирьлаг, Важины, Куйтежи и Новгород. Десантных средств у корпуса хватает, чтобы высадиться на любом участке побережья, при условии поддержки флотом.

   - Вы решили использовать Финляндию как плацдарм, полковник! Немцы достаточно сильны, чтобы воспрепятствовать этому.

   - В основном, сейчас, корпус будет решать оборонительные задачи, но, если Гитлер попытается использовать против Вас десант, он получит десант в Таллин. Флот открытого моря у Германии находится далеко, мы имеем достаточно авиации, чтобы прикрыть собственный флот, дружим с Вами, и кто нам может помешать успешно высадиться в Таллине уже в этом году, маршал?

   - Только погода, полковник. Ход Ваших мыслей мне определённо нравится, но... По опыту "Зимней войны", я знаю, что Красная армия очень малоподвижна, передислокация сюда одного корпуса растянется на месяцы. За это время вся ситуация может измениться.

   - Мне требуется, только, согласовать с Вами дату пересечения границы нашим корпусом, и места базирования двух авиаполков, желательно, недалеко от самой базы.

   - Валлет и Порккала-Сундет. И можете начинать переброску через Виипури уведомительным порядком. У Вас есть ещё вопросы, полковник?

   - Нет.

   - Подождите господина министра, адъютант Вас проводит в комнату для ожидания.

   Совсем не кислый бар в этой комнате отдыха. И очень натренированный бармен приготовил мне "Гордонс" со льдом и индиан-тоником. Я снял с шеи ленту с орденом, и повесил нагрудный знак ордена рядом с Суворовыми. Крепится быстро, но ненадёжно: просто на двух булавках. В общем, парадный, а не боевой орден. Быстрее бы новую форму вводили! Можно будет носить колодку вместо орденов, а сами ордена одевать по праздникам. Но, жест Маннергейма и его ссылочка на Риббентропа мне понравилась. Надо будет отразить это в отчётах. Плюс про уверенность финнов в том, что имеют дело с малоподвижными частями и соединениями. Не будем спорить! Что-то долговато Рамсай с Маннергеймом разговаривают. Интересно о чём? Скорее всего: как усидеть на двух стульях. Не понимают, что ширины зада может не хватить. Ладно, своего я добился, и принят уведомительный характер пересечения войсками госграницы. Позвонил в посольство и передал Андрееву срочно сообщить Василевскому и Жданову, что все вопросы урегулированы. Маршрут номер один. Первый может выдвигаться в любое время. А вот и Рамсай. Довольный и улыбающийся. Я предложил присесть и пропустить по рюмочке. Надо разговорить его. Бармен принёс заказанный Рамсаем коньяк.

   - Как настроение у Президента? Я не сильно расстроил его?

   - Он звонил Паасонену, тот подтвердил Вашу информацию о плавсредствах в Таллине. Президент приказал усилить траление Финского залива и передать Вам карты минных полей. Очень беспокоится: успеете ли Вы развернуть Ваш корпус. Наша армия почти в полном составе ещё на территории Карелии и в Лапландии. Юг прикрыт незначительными силами. И Гитлер об этом знает.

   "О таком "подарке" можно было только мечтать! Все минные постановки в Финском заливе!"

   - Очень своевременное решение Президента! Оно, конечно, не снимает минную опасность, но сильно облегчит работу нашему флоту. Я закажу самолёт для этого.

   - Запросите Ваш МИД, господин полковник, о визе для моей супруги. Она хочет увидеться с дочерью. А где сейчас её муж?

   - Под Ленинградом, командует батальоном.

   - Ну, что едем? Нас заждались, наверное.

   - Да, конечно.


---



   Ужинали у Рамсаев довольно долго, отвечая на многочисленные вопросы его жены, весьма словоохотливой женщины. Она расспрашивала нас о поездке её дочери в Москву, заодно я узнал о планируемых сроках вывода финской армии на всех участках. В общем, время я не потерял. Вернувшись в посольство, увидел обложенные мешками с песком танки у КПП: кто-то обстрелял из пулемёта наряд возле входа и окна верхнего этажа. Ноту в МИД уже написали. Подписал и приказал с утра доставить в МИД. Вышел на связь с Василевским по ВЧ, сообщил подробности переговоров с Маннергеймом. Тот передал, что корпус готов к движению, и ждали только меня.

   - Я же передал информацию, что первый может выдвигаться.

   - Верховный приказал дождаться Вашего звонка по ВЧ. Утром 5-я САД начнёт переброску своих БАО в Порккала-Удд. Генерал Трубачёв, командир корпуса, свяжется с Вами от границы. Первым же бортом отправьте карты Трибуцу.

   - Мне их ещё не передали. Только обещали.

   - Понимаю, но ускорьте максимально этот вопрос.

   - Есть.

   Внутри трубки послышался голос, просивший Василевского освободить линию. Ни фига себе! Кто это? Мы повесили трубки, раздался звонок, и послышался характерный голос Сталина.

   - Товарища Петрова, товарищ Иванов.

   - Я у телефона, товарищ Иванов.

   - Как Маннергейм прореагировал на сообщение, что у него будет базироваться ударный корпус?

   - Довольно настороженно, но я объяснил ему, что существует угроза немецкого десанта прямо в Хельсинки, он перезвонил, по словам Рамсая, начальнику разведки, и тот подтвердил нашу информацию. После этого мне пообещали передать карту минных постановок в Финском заливе.

   - Вы понимаете всю меру ответственности, товарищ Петров? Карта может оказаться фальшивкой!

   - Конечно, товарищ Иванов. Она нуждается в доскональной проверке. Но, оба броненосца береговой обороны у финнов находятся в Ботнике из-за угрозы авиации. Отражать десант пока у них нечем, а немцы славятся своей мобильностью. Поддержка нашим флотом и переброска сюда целой авиадивизии решает вопрос безопасности их столицы. Поэтому Маннергейм распорядился выделить дополнительные аэродромы на полуострове Порккала. Немецкие агенты очень активны здесь. Сегодня было обстреляно здание полпредства, товарищ Иванов. Маннергейм понимает, что его силой попытаются загнать обратно в союзники. Плюс в его армии далеко не все хотят союза с нами. Ему нужен флот на рейде Хельсинки.

   - Хорошо, товарищ Петров. Вы хорошо начали работу. Ускорьте получение этих карт.

   - Есть!


   "Ох! Из огня, да в полымя!" Хорошо ещё, что по шапке не получил, что задержался с докладом на два часа. Сижу, пишу отчёт. Надо бы ремингтон какой-нибудь завести, замучаюсь писать отчёты! Как хорошо было в 13-м году! Набрал текст, закодировал и отправил. А тут мучься с этим "Паркером"! Женька уснула, ей сегодня тоже тяжело было. Но хоть отчёты писать не надо.

   Утром разбудили довольно рано: пришло сообщение, что корпус сосредоточился в лесах под Выборгом, как стемнеет, пересечёт границу. Опять охрана, опять старенький паккард, МИД, передал Секретарю Ноту протеста, сообщил Рамсаю, что вечером 1-й корпус пересечёт границу, а самолёты корпуса сегодня начнут перелёт в Порккала-Удд. Около 14 часов в небе над Хельсинки появились "Киттихауки", "Кобры" и "Пешки". Позвонил телефон, на проводе адъютант Президента. Просит урегулировать вопрос об установке прямого телефона с дачей Маннергейма. Дескать, постоянно возникают вопросы у Маннергейма, а связи нет. Я связался с Москвой и получил "Добро" на установку такого телефона. Финские связисты протянули связь. Маннергейм зря надеется, что к этой линии никто не подключится. Хотя связь высокочастотная, с модуляцией. Почти как наша ВЧ. В 18.00 генерал Трубачёв сообщил, что начал движение. Почти сразу раздался звонок по новому телефону.

   - Наша погранстража доложила о том, что Ваш корпус начал переход границы одновременно в двух точках перехода.

   - Я получил сообщение об этом, господин маршал.

   - Утром подъезжайте ко мне, полковник. - и Маннергейм повесил трубку.

   Около трёх ночи меня разбудил Трубачёв и его команда. Они обошли город и следуют в Порккала-Удд, а он заехал выйти на связь с Верховным.

   - Товарищ Иванов! 1-й отдельный УШК совершил марш и прибыл к месту назначения. Потерь не имеем, колонны сопровождали финские мотоциклисты. Вдоль дорог были установлены регулировщики. Инцидентов не было. Командир корпуса генерал-майор Трубачёв.

   - Поздравляю Вас, генерал-лейтенант! Что с тылами?

   - Служу Советскому Союзу. Пока не прибыл только десантный дивизион. По докладам, прошёл Котку. Имеет одну потерю на мине.

   - Где товарищ Петров?

   - Здесь. Передаю трубку.

   - Займитесь размещением заказа на постройку быстроходных десантных кораблей на финских верфях для возмещения потерь в них. Документацию Вам передадут из Ленинграда завтра, товарищ Петров.

   - Товарищ Иванов. Маннергейм, видимо, хочет посетить корпус.

   - Не возражаю. - ответил Сталин и повесил трубку.

   - Василий Алексеевич, скорее всего, завтра корпус посетит Маннергейм.

   - Вот, воевали-воевали мы с тобой, Максим Петрович, с ним и воевали, а теперь его принимать надо и почести воинские оказывать!

   - Вон видите, орден мне собственноручно повесил. Дипломатия!

   - А ничего, красивый орден. Ладно, встретим, как положено! Раз Сам не возражает. Ну, а куда готовимся? Не здесь же отсиживаться будем.

   - Таллин. Но, пока молчок и полная тишина. Обеспечиваем оборону побережья Финляндии от возможного вторжения фашистской Германии. И накапливаем боеприпасы. Как только флот вырвется из Маркизовой Лужи, так и начнём.

   - Ну, давай, Максим Петрович! И не такое с тобой обделывали! Поеду, посплю.

   Я, тоже, добрал немножко, затем поехал на дальнюю дачу. Маннергейм с утра занимается стипль-чезом, несмотря на возраст, каждый день километров пятнадцать в бешеном аллюре. Затем завтрак, на который меня и пригласили. Яичница с беконом, овсянка на молоке, горячие тосты и черный кофе. Никаких излишеств, бережёт своё здоровье. Разговор ни о чём, в основном о лошадях. Затем, после завтрака, с места в карьер:

   - Я могу посмотреть на прибывшие войска? Ведь Вы говорили, что именно эти люди брали все наши укрепления на Свири. Или требуется специальное разрешение?

   - Можете, я запрашивал разрешение на это. Товарищ Сталин не возражает.

   - Тогда поехали.

   Впереди шёл мой бронетранспортёр, за ним шел "хорьх" Маннергейма, ну, а сзади я. Дорога довольно извилистая, почти постоянно лесом. Наконец, слева показалось поле, на котором должны были находиться наши самолёты. Хорьх начал тормозить, я тоже остановился. БТР сдал назад и встал. Маршал вылез из машины и задал вопрос:

   - Максим Петрович! Где самолёты? Не прибыли? - но, стоило ему сойти с дороги в сторону аэродрома, как раздался оклик:

   - Стой! Ни с места! Стрелять буду! - говорящего не было видно. Секрет.

   - Боец, вызови разводящего! Я - полковник Иволгин, военный атташе Советского Союза в Финляндии.

   - Ожидайте, товарищ полковник.

   Через минут пять появилось три человека, разводящий проверил мои документы.

   - А это кто?

   - Маршал Маннергейм, Президент Финляндии. Мы направляемся в штаб корпуса. Здесь должны находиться наши самолёты. Маршал интересуется, где они.

   - А можно сказать, товарищ полковник?

   - Да, конечно.

   - Товарищ маршал, здесь они, просто замаскированы.

   - Спасибо, солдатик! - ответил маршал.

   - Ой, по-русски говорит!

   - Маршал долго жил в России.

   Мы продолжили свой путь, но, естественно, телефонное ухо гораздо длиннее, поэтому возле штаба уже был выстроен почетный караул, и пошла сплошная показуха. Но, маршал любил это дело! Он с удовольствием смотрел, как маршируют солдаты, посмотрел ротные учения с боевой стрельбой, потрогал кирасу, даже прикинул её на вес.

   - Чуть тяжелее, чем у кирасиров. Примерно как у лейб-гвардейцев.

   - С неё и делали. Зачем изобретать велосипед.

   А вот у танка ИС-85 Кировского завода он остановился как вкопанный. Сделанный на базе "Объекта 238", танк был красив, по-настоящему красив. Длинное орудие очень гармонично было вписано в силуэт. Пошли вопросы по ТТХ. Ему показали танк и САУ-152 на ходу и со стрельбой. А достаточно длинные ряды звездочек и домиков на стволах красноречиво говорили об эффективности оружия.

   За обедом в штабе корпуса, Маннергейм задумчиво сказал:

   - То, что я сегодня увидел, совершенно не похоже на то, что было зимой 39-го. Совершенно другая армия. Мне кажется, что господин Сталин большой любитель рыбалки.

   - Это почему? - недоумённо спросил корпусной комиссар Воронин.

   - Зимой 39-го, он запустил к нам "воблер", на который клюнули все!!! Понимаете? Все великие державы!

   Разговор никто не поддержал, не потому, что не могли поддержать его, а потому, что за столом сидел бывший враг. Жестокий и умный, один из тех, кого удалось обмануть, на ком оттачивалась наша тактика. На действиях которого, мы учились воевать. Весь этот обобщённый опыт воплотился сейчас в этом корпусе, который продемонстрировал способность молниеносно перемещаться на большие расстояния, поражать любые цели, преодолевать любые водные препятствия. Бывший враг понял, что очень вовремя он вышел из войны. Противопоставить ему было нечего.

   Вечером этого дня стало известно, что Маннергейм наградил Аладара Паасонена орденом Белой розы, без мечей, и был издан указ, навсегда убравший этот атрибут из статуса ордена. Маннергейм приблизил к себе Паасонена, который, позднее, даже редактировал его воспоминания. До этого дня их отношения были достаточно натянутыми. Маннергейм считал Паасонена пацифистом, случайно оказавшимся в разведке. Мы встретились с ним через пару дней после награждения. Генерал, улыбаясь, поздравил меня с получением высшей награды Финляндии, и показал на синюю колодку такого же ордена у себя на груди.

   - Президент, вернувшись из Порккала-Удд, вызвал меня к себе, и предложил работать у него в секретариате.

   - Уходите из разведки?

   - Нет, я буду продолжать курировать её, но уже в должности государственного секретаря. Довольно неожиданное повышение. После моего выступления в Парламенте, маршал был очень недоволен мной, ведь я не согласовал с ним этот вопрос. После посещения Вашего корпуса, он наградил меня. Этим он показал, что не считает ошибкой выход из войны. Авторитет у Маннергейма в стране и армии очень велик. Можно не опасаться более прихода к власти сторонников войны.

   Естественно, содержание этого разговора было немедленно передано в Ставку, а оттуда пришло сообщение, что флот заканчивает контрольное траление, и просили ускорить подготовку высадки. Из разговоров с Паасоненом стало ясно, что гарнизон в Таллине не велик, обороной побережья, считавшейся глубоким тылом, тоже никто не занимался. Взорванные при отходе наши батареи на островах немцы не восстанавливали. Несколько агентов ГРУ, работавшие там, давали схожую информацию. Переданные нам карты минных полей "Насхорн" (между Порккала-Удд и островом Найсаар, всего 1.915 мин) и "Зееигель" (восточнее Гогланда, всего 5.779 мин, 1.450 минных защитников, 200 подрывных шашек), оказались достаточно точными. Всего весной - летом 1942 года немцами в Финском заливе выставлено 12.873 мины. Вместе с минами, которые были выставлены в прошлом году, их количество в Финском заливе превышало 21 тысячу. Но, существовало несколько фарватеров, позволяющих поддерживать относительно безопасное движение кораблей. Самым безопасным оказался северный фарватер, идущий вплотную к финскому берегу. Центральный фарватер был полностью перекрыт многочисленными минными постановками. Самое обидное, что большинство мин было нашими. Арсеналы в Таллине не были эвакуированы в 41 году. И сейчас флот не смог выделить нам для прикрытия практически ничего. Последовали отговорки, опасения, что как только корабли оторвутся от причалов в Кронштадте и Ленинграде, так немедленно попадут под удар немецкой авиации. На ходу оказался один линкор, один крейсер, три эсминца и три десятка мелких шхерных бронекатеров.

   В ночь на первое ноября "Киров", "Гордый", "Грозящий", "Стерегущий" под командованием контр-адмирала Дрозда, шхерный дивизион под командованием капитан 3-го ранга Лазо и канонерская лодка "Красное Знамя" под командованием капитана 2 ранга Арсеньева вышли из Кронштадта в Хельсинки. Всё, что смог собрать некогда сильнейший флот СССР. Длинная ночь позволила скрытно пройти и встать на якоря, и к причалам в Порккала. Финнов в этот момент на полуострове вообще не было. Их переселили. Радиолокаторы не показывали никаких целей. С появлением здесь наших истребителей, немцы редко отваживались залетать в этот район. Вечером бригада начала погрузку, а шесть наших тральщиков и четыре финских ушли проверять фарватер. В первой волне пошли 120 БДБ. Тральщики обозначали все точки поворотов извилистого фарватера. На остров Аегна была высажена разведгруппа, которая должна была уничтожить наблюдательный пост немцев. Минные постановки у немцев были сделаны так, что все суда должны были проходить почти вплотную к этому посту. После получения сигнала, что пост захвачен, десант пошёл вперёд. Рейдовый сторожевик был захвачен разведкой морской пехоты. В 01.00 03 ноября 42 года на причалы Таллина хлынула морская пехота и штурмовые роты 7-го полка. Их поддерживало 16 танков. Десантные корабли сразу же разворачивались и уходили в Порккала за следующей группой десанта. Часть десанта сразу же высадилась на Палиассаре, где находилось множество зенитных батарей. Ночной бой страшен своей непредсказуемостью, и у атакующей стороны огромная фора. Артиллерия кораблей пока молчала, в порт проскользнули только шхерные катера и канонерка, они пошли к Пирите и открыли огонь по скоплению конфискованных плавсредств. В течение ночи было выброшено три волны десанта. Организованной обороны немцам нигде создать не удалось. Сказывалось отсутствие тяжёлого вооружения. А пистолетиком особо не навоюешь. Главная цель рейда: Таллинский замок, где располагалось Бюро Целлариуса, был взят в 02.30. Там были первые потери. В третьей волне к Таллину ушёл Трубачёв, а я сидел на узле связи, и проклинал тот день и час, когда меня сделали "дипломатом". А на рейде Хельсинки уже ждали своей очереди на высадку части 32 армии, переброшенной в Ленинград из-под Архангельска. Утром они начали выгрузку в Таллинском порту. Удерживать Таллин будут они, а корпус двинулся к Нарве по непуганым тылам немцев. Днем взяли Раквере. Оказавшись зажатыми с двух сторон, немцы 18 армии продолжали упорно сопротивляться. Отходить им было некуда, а сзади накатывал новый вал 32 армии. 4-я армия взяла Сланцы, полностью отрезав немцев от Пскова. Взять Ыхви не получалось, поэтому Трубачёв сманеврировал вправо и обошёл городок, обрезав последнюю дорогу. Подтянутый дивизион особой мощности снёс немецкие позиции. Получив подкрепление в виде танковой дивизии на т-34, корпус двинулся вперёд и подошёл к Нарве с тыла. А 32-я армия вышла к истоку Нарвы. Бои в Нарве шли за каждый дом. Немцы сдаваться не хотели. Только 20 ноября удалось полностью подавить сопротивление противника. Корпус вывели на переформирование. Армии Линдемана более не существовало.


   Не менее упорные бои шли на юге. Перегруппировавшись после выхода из войны Финляндии, наши войска начали Харьковскую операцию. Южнее Будённый освободил Мариуполь. Сформированные танковые армии и ударно-штурмовые корпуса, в условиях степной равнины, удачно дополняли друг друга, а постепенное наполнение частей и соединений средствами связи и транспортом по ленд-лизу, изменили мобильность армии настолько, что немцы не успевали реагировать на появление крупных сил то на одном, то на другом фланге. Евстигнеев, наконец, с первыми морозами, разрубил Ржевский выступ. Ему здорово помог ленинградский опыт и новая техника: ИСы и САУ. Я ношусь между МИД Финляндии и их заводами. Несмотря на то, что появился гражданский контингент посольства, многое спускают непосредственно на меня. Женьке вот-вот рожать. Чувствует себя очень хорошо, не так как в середине беременности. Несколько раз пытался отпроситься у Сталина на фронт, но, мне запретили даже говорить об этом. На Севере началась Лапландская война. Немцы не захотели уходить из Финляндии, приходится выжимать их силой. Действуем смешанными силами: пехота финская, танки наши, авиацией и артиллерией помогаем. 22-го ноября Паасонен сказал, что на станции Валга выгружается танковая дивизия, прибывшая из Франции.

   - Откуда известно?

   - Да есть у меня связь с этой станцией. Можешь не перепроверять, сведения точные. 6-я танковая дивизия, командир Эрхард Раус, генерал-лейтенант. 160 танков PZ-IV и 42 штурмовых орудия. С 6 октября перебрасывается на Восточный фронт. Сегодня подошёл первый эшелон.

   - Спасибо, генерал! Извините, надо вернуться в полпредство.

   Я сообщил Василевскому об этом. Наши штурмовики начали регулярно работать по этой станции. 32 армия начала готовится к отражению удара, а со стороны Нарвы, навстречу немцам вышел танковый корпус генерал-лейтенанта Мишулина. Фон Кюхлер решил исправить всё: отбить Таллин и забрать Нарву. Сильных морозов пока нет, снег только выпал. Если фронтальные атаки на Псков Кюхлер ещё отражал, то в Эстонии события разворачивались вовсе не в его пользу. Именно поэтому он решил усилить четыре пехотные дивизии танковой. Это наши старые знакомые: 38 армейский корпус. Реально, Кюхлер не понимает, что не на то он тратит свои силы! Эта дивизия нужнее всего ему под Великими Луками. Тем лучше! Пусть Мишулин потренируется! Он как раз только получил новые ИС-85. У него 120 ИСов и 60 Су-85. Когда, наконец, закончится это бесполезное сидение в Хельсинки? Но, этот паршивец Паасонен, регулярно подбрасывает довольно важную инфу. В этих условиях сидеть мне, не пересидеть. Пока мы воюем в Прибалтике - точно!

   Шестеро помощников разъехались по округам, но, каждые две недели, у них ротация. Успевают и в Хельсинки пожить и в других городах. Всё какое-то разнообразие. Те, кто работает в Лапландии, фактически воюют. На них лежит взаимодействие между нашими и финскими войсками. Один даже ранен был легко. Мне же никуда не вырваться, как привязанный, здесь. Максимально - в Порккала-Удд или в Турку на полдня. Там строится серия судов для нас.


   Однако фон Кюхлер повёл себя странно: обычно немцы, как только создают временный перевес в силах, стараются немедленно ударить. В этот раз мы, действительно, отметили появление длинноствольных Т-4 под Тарту, но атаки не последовало: либо немцы продолжали наращивать силы, либо это часть отвлекающего манёвра. У меня участились звонки из Москвы. Общая ситуация была такова: север Эстонии до Тарту, включительно, у нас, за Псковским озером наступаем на Псков, бои идут в 35 километрах от Пскова, освобожден Порхов, Дедовичи, взят Холм, Торопец. Части Северо-Западного и Калининского фронта взяли Вязьму и Ржев, освободили Юхнов, бои под Ярцево. Инициатива у нас, а не у Кюхлера. Затем идёт длинный выступ, удерживаемый группой армий "Центр" от Ярцево до Козельска к Орлу. Дальше начинается Курский "выступ": Курск, Льгов, Белгород у нас, в полуокружении Харьков, наши вышли к Днепру у Днепропетровска. Штурмуют Запорожье и Мелитополь. Понятно, что самое неустойчивое положение сейчас на юге. Что предпримут немцы - непонятно, и послезнание уже никакой рояли не играет. Это - другая война и совершенно другие операции. Немцы уже привыкли к тому, что зимой наша армия активнее, чем летом. Это обстоятельство, во многом, вынужденное: слаба инженерно-сапёрная часть армии. Средств для переправ маловато. Исправляем. В том числе, и через Финляндию. Здесь разместил заказы на самоходные мелкосидящие паромы и понтоны, катера и баржи, чем меня озадачил Верховный ещё осенью. Где ударит Гитлер? Силёнок у него ещё много!

   Судя по лёгкому затишью у Северо-Западного фронта, и смене командующего: Курочкина сменил Тимошенко, фронт перегруппировывается, поэтому и медлит Кюхлер. Теперь всё зависит от взаимодействия фронтов. Был бы на месте Курочкин, он с Говоровым давно сработался, и Ватутин, можно было бы не волноваться. Но, вместе с Тимошенко всегда приезжает генерал Злобин. Он больше теоретик, чем практик, и не умеет настаивать на своём. А Кюхлер - вояка опытный! Ему палец в рот не клади.

   Начал Пуркаев, 25 ноября, силами 3 ударной армии ударил с юго-востока по Великим Лукам. Прорвав фронт 83 пехотной дивизии южнее города, 3-я ударная упёрлась в хорошо подготовленные позиции 3-го горнострелкового корпуса немцев, Пуркаев усилил 3 ударную 8-м эстонским корпусом и двумя свежими дивизиями, и окружил Великие Луки, но гарнизон держался, а фронт проходил всего в 12 километрах от города. Кюхлер перебрасывает из Восточной Пруссии 59 пехотный корпус генерала Курта фон дер Шевалери, усиливает его 8-й танковой и отдельными частями 6 танковой дивизий, но, снять полностью 6-ю танковую из-под Тарту, он не решился, так как там сосредотачивался танковый корпус Мишулина, а большую часть танкового резерва Пуркаева составляли лёгкие танки Т-60 и Т-70, семечки для длинноствольных Т-IV 8-й дивизии немцев. Сосредоточив пять дивизий под Ловно, немцы ударили на Великие Луки. Командиру 83-й дивизии фюрер пообещал переименовать город в его честь. Ударили ровно через месяц на узком фронте шириной всего пять километров, рассчитывая проломить сходу оборону 3-й ударной. К этому времени гарнизон Великих Лук был разрезан частями 360 дивизии на два отдельных очага обороны и доживал последние дни. Часть гарнизона сидела в Цитадели старой крепости, а вторая пряталась по подвалам в городе. Остальные наши фронты держали паузу. Командование решило дать возможность немцам сконцентрировать усилия в районе Великих Лук. Тем более, что резервы у Пуркаева были. Ленинградский фронт перебросил оба ударно-штурмовых корпуса в Эстонию.

   Немцы наступали по 500 метров в день. Все 15 километров до Великих Лук Пуркаев превратил в сплошные ряды траншей, и постоянно чувствительно бил по флангам группировки. Казалось, что остановить немцев, всё-таки, не удастся, им оставалось пройти всего три километра, и в этот момент ударили Тимошенко и Говоров. Морозы сковали болота Псковщины и Эстонии, и 29 декабря оба фронта ударили в направлении Пскова, Острова и Локни. Части 32 армии взяли станцию Валга, с помощью Второго ударно-штурмового корпуса, и развивали наступление на Ригу, 8-я армия, усиленная Первым УШ корпусом, двигалась на Печоры, Тимошенко развивал наступление на Остров, двигаясь по шоссе от Дедовичей. 52-я армия шла туда же от Порхова. А все резервы фон Кюхлера были южнее, у Великих Лук. В составе 6-й танковой дивизии немцев оказался взвод новых танков PZ-VI. Он не входил в состав дивизии, а принадлежал 502 батальону тяжелых танков. Два танка были захвачены: один немцы сожгли, а второй был почти целым: сгорел только двигатель.

   Под Великими Луками всё кончилось уже после Нового года. 15 января немцы начали отход. Остатки гарнизона капитулировали ещё 10 января. Кюхлер оставил Псков и перебрался в Двинск. Там его сменил генерал-полковник Вальтер Модель, а генерал-полковник Георг Карл Фридрих Вильгельм фон Кю?хлер стал пенсионером.


   А у нас, 13 декабря, в самый разгар этих событий, появилась дочь. Назвали Сашенькой. А из далёкого SaariselkД привезли письмо от Сашки, Вадима и остальных. 1 бригада СпН прибыла туда. Новый год я отмечал в Москве, вызвали туда 29-го, пока долетел, прибыл в Ставку утром 31-го. Василевский появился в 11. Я доложился, передал отчёты, и сразу же задал вопрос про то: сколько мне ещё сидеть в Хельсинки.

   - Люди воюют, такие дела на фронте, а я...

   - Собственно, я Вас не вызывал, полковник. Знаю, что жалобы на Вас идут сплошным потоком из полпредства. Вас вызвали в Ставку, а не ко мне. Сам появляется где-то в 14 -14.30. Я доложу, что Вы прибыли. А пока, давайте поговорим о ситуации в Лапландии.

   Я достал карты, схемы и списки, и мы часа три подробно рассматривали ситуацию с 20 горной армией генерала Дитца. После выхода Финляндии из войны, немцы усилили группировку на Севере, перебросив туда целый корпус, и продолжают наращивать группировку. Известно, что тренировку проходят ещё два армейских корпуса южнее, в районе Тронхейма. Финское командование обеспокоено этим вопросом. Паасонен и Маннергейм постоянно говорят со мной о том, что финская армия может не выдержать удара пяти немецких корпусов. В 14.00 Василевский засобирался в Кремль.

   - Сидите здесь, я позвоню. - и я остался у него в Приёмной.

   Всё верно, отношения с "гражданской" частью дипкорпуса у меня не слишком складывались. Во-первых, мы решаем разные задачи, во-вторых, в самой Финляндии реальная власть принадлежит Маннергейму и военным, а гражданское Правительство лишь изображает демократию, и служит пароотводной трубкой. Плюс приехал я на два месяца раньше, чем остальные, поэтому сами финны предпочитают решать вопросы через меня, а не через посла Деревянского. Который, и правда, соответствует своей фамилии. Плюс к этому, появился 2 секретарь посольства, который явно связан с НКГБ, а я работаю на ГРУ, другая "контора". И агентуры у меня побольше, да и крупнее она. Тот как-то пытался устроить "рюмочку чаю" и "поговорить за жисть", но остался ни с чем. Дружбы и любви у нас не получилось, тем более никакого "раздела имущества". У меня свои информаторы, а ты нарабатываешь своих. Но, предаваться воспоминаниям долго не пришлось. Адъютант Василевского сказал, что меня внизу ждёт машина начштаба. Через пятнадцать минут я был в уже знакомом кабинете Поскрёбышева. На этот раз долго ждать не пришлось, секретарь Сталина доложил по телефону, и сказал, чтобы я проходил в кабинет.

   - Товарищ Сталин, полковник Иволгин, военный атташе СССР в Финляндии, прибыл по Вашему приказанию.

   - Проходите, товарищ Иволгин. Мы внимательно следили за Вашей работой в Финляндии. Поставленную Вам задачу, Вы выполнили: Финляндия стала нашим союзником. Они оттянули на себя три немецких корпуса, дали нам возможность освободить Советскую Эстонию, с их помощью мы сейчас выбиваем немцев из Пскова. В этих условиях Ставка пришла к мнению о необходимости шире развернуть освободительное движение в Норвегии. Карельский фронт будет усилен двумя общевойсковыми, одной танковой и одной воздушной армиями. Получено предварительное согласие Президента Маннергейма на размещение этого контингента на территории Лапландской провинции. - у меня широко раскрылись глаза!!! Маннергейм этого не говорил!!! Мне, по крайней мере. Заметив моё удивление, Верховный уточнил: - Вы были уже по пути сюда. Маннергейм поставил условие: Представителем Ставки на этом участке фронта должны быть назначены Вы. Поэтому, Вам присваивается внеочередное звание генерал-лейтенанта, и Вы назначаетесь Представителем Ставки ВГК на Карельском фронте. Задача фронта: взаимодействуя с частями и соединениями Северного Флота и Финской армии в Лапландии разгромить 20 горную армию Вермахта.

   - Есть, товарищ Верховный Главнокомандующий! Благодарю за доверие!

   - Знаю я, знаю, что на фронт рвётесь, товарищ Иволгин, но, должность военного атташе в Финляндии с Вас не снимается. Принято решение о замене посла Деревянского. Его сменит советник 2 ранга Орлов. Нам тут пришлось разбирать кучу бумажек по Вашему поводу. Вместо того чтобы включится в работу, товарищ Деревянский ударился в дрязги. Ничего, на фронте научится работать. А Вам, сегодня же, переодеться в новую форму, утверждённую приказом НКО. И, в первую очередь, эта форма будет направлена в войска Карельского фронта и Северного флота. Вы там с представителями союзников работаете, всё должно быть на самом высоком уровне, товарищи! Товарищ Иволгин! Проследите за этим.

   - Есть!

   - На усиление, нами туда направлен генерал-полковник Мерецков. Вы с ним знакомы. Всё остальное получите у товарища Василевского. Сейчас - переодеваться. К вечеру быть готовым!

   На выходе получил пропуск в Кремль на празднование Нового Года. Вот судьба-индейка! Опять всё с ног на голову. Василевский написал какую-то бумажку, и сказал показать её его адъютанту. Из Генштаба в мастерские при НКО, там очередь, но три звезды в петлице открывают много дверей. Плюс помощник адъютанта НачГенШтаба оказался шустрым и пробивным евреем, который всех знал. Пока меня обмеряли, и подгоняли форму, обдумал назначение. Впервые, как появился здесь, доволен, как кот возле крынки со сметаной. "Пустили козла в огород, или лису в курятник! Поуправлять! Я учился воевать на Тянь-Шане, Памире и Гиндукуше! Аллах акбар, господин генерал-полковник Дитль! Эта тактика в Ваше время ещё не изобретена! Познакомитесь! Обещаю! Бригада СпецНаз у меня есть".


   Кремлёвский Новый Год 43 года был не похож на "Голубой Огонёк" или Новогоднее выступление Президента России. Совсем другая обстановка. Зал в Большом Кремлёвском Дворце, ёлка на сцене, оркестр на антресоли, столы вдоль стен в несколько рядов, не очень много свободного места в центре зала. Никакого Дедушки Мороза и Снегурочки. Вернее, они были на сцене несколько минут, поздравили присутствующих после полуночи, и, благополучно исчезли, а не развлекали присутствующих. "Тамадой" чаще всего был Ворошилов, иногда его заменял Микоян. Они произносили тосты и здравицы или предлагали выступить другим. Незадолго до Нового года слово предоставили Сталину. Голос у него не громкий. Он не трибун, но в зале стояла мертвая тишина, поэтому все слышали, что он говорит. Он сказал, что обещание, что в прошлом году мы очистим нашу землю от фашистских захватчиков осталось невыполненным. Враг продолжает оккупировать большую территорию на западе СССР. Оккупированы полностью Белоруссия, Молдавия, Литва, большая часть Украины и Латвии, несколько областей РСФСР. Враг находится всего в 300 километрах от Москвы. Но, в течение этого года, наши войска уничтожили около половины войск противника, примерно 75 дивизий, из напавших на нас в 1941 году. Мы, наконец, перехватили инициативу у противника и начали освобождать наши земли. Больших успехов в этом году добились войска Ленинградского, Карельского, Юго-Западного и Южного фронтов, продолжавших наступать в течение всего 42 года. Нам удалось создать антигитлеровскую коалицию в составе СССР, Великобритании, США, и начать получать необходимые для войны материалы и вооружения по программе Ленд-лиз. Есть предпосылки, что к ним присоединятся и другие страны. Но, враг сумел сорвать часть поставок по кратчайшему Северному маршруту, сумел утопить в Северной Атлантике вооружений и снаряжения на целую армию. Транспортировка по другим маршрутам сопряжена тоже с большими сложностями, но, Ленд-лиз поступает, и это уже начинает оказывать положительное воздействие на состояние наших войск. Новый 43 год наша армия встречает, проводя решительное наступление на войска группы армий Север. Окончательно освобождена Эстония, наши части ворвались в Латвию, ведут активное наступление на Псков и Ригу. Противник ничего не может поделать с новым видом наших соединений, способных действовать в условиях глубокого прорыва обороны противника. На острие прорывов находятся наши ударно-штурмовые корпуса, танковые армии и кавалерийские корпуса. Враг будет разбит! Победа будет за нами! С Новым Годом, товарищи.

   Вера в победу у этого поколения была огромной. Я - ладно, я точно знал, что так и будет. А они верили в неё. Те, кто не верил, метнулись на ту сторону. Участь их будет печальной. Наш народ предателей не любит и не прощает. Потуги отдельных личностей подать Власова и Краснова в упаковке "борцы за свободу против большевизма" с треском провалилась.

   Я смотрел на окружающих меня людей: часть из них я помнил по истории СССР, большая часть была мне незнакома. Тем не менее, их объединял этот зал тем, что каждый из них что-то сделал для страны. Около часа ночи меня осторожно тронули за плечо. Офицер в парадной форме НКВД, старший лейтенант.

   - Товарищ генерал-лейтенант! Вас просят пройти в соседний зал, извините. Следуйте за мной, пожалуйста.

   Ребята в такой форме сегодня были почти везде, это первое управление, у них на рукавах повязки. Встал и пошёл за ним. Рядом со сценой небольшая дверь за занавеской, потом довольно узкий, но хорошо освещённый коридор, и ещё одна дверь. Здесь зал поменьше, но тихо играет струнный оркестр, довольно шумно, слышна громкая английская речь, столы стоят по-другому: двойной ряд столов стоит посередине. Старший лейтенант остановился и показал кивком головы на наркома Молотова и сидящего рядом с ним незнакомого человека.

   - Вас спрашивал нарком Молотов. Подойдите к нему, пожалуйста. Его зовут...

   - Вячеслав Михайлович.

   - Да-да! Извините, товарищ генерал-лейтенант. Если будете возвращаться, то таким же путём.

   Разрешите идти?

   - Да, конечно.

   Я обошёл стол, и подошёл к Наркому.

   - Здравствуйте, Вячеслав Михайлович. С Новым Годом.

   - Здравствуйте, Максим Петрович, Вас также! Я сожалею, но пришлось Вас оторвать от встречи Нового Года. Одну минуту.

   Он подал кому-то знак, к нему подошёл молодой человек в строгом темно-синем костюме. Почему-то все в НКИД носили такие, как униформу.

   - С Вами хотят познакомиться, Максим Петрович, так как мне сказали, что уже завтра Вы вылетаете обратно в Хельсинки, я решил побеспокоить Вас. Возьмите бокал в руки, и пройдёмте! - он указал рукой направление, куда ушёл молодой человек. Он подвёл меня к группе иностранцев, которая собралась несколько в стороне от стола.

   - Господа! - произнёс Молотов, Разрешите Вам представить: военный атташе СССР в Финляндии, генерал-лейтенант Иволгин!

   Вслед за ним эту же фразу на английском произнёс тот самый молодой человек, оказавшийся переводчиком. Последовало церемонное представление всех присутствующих, среди которых оказались посол Великобритании Криппс, спецпредставитель Президента США Гарриман, посол США в СССР адмирал Уильям Стэндли, посол Финляндии в СССР Кай Сундстрём и военные атташе стран-союзниц. Церемония продолжалась довольно долго, так как рекомендовали каждого в отдельности, приходилось откланиваться каждому из... довольно большой своры. Причина мне совершенно понятна. Собственно, всё началось в Хельсинки с прилётом британского "представителя". Совершенно невзрачная личность, Дэвид Прингл, мы с ним пару раз пересекались, но никаких общих дел у нас не было, и быть не могло. Я - военный атташе, а не посол и не посланник, а он - не военный атташе. Поэтому, я его тихо-мирно игнорировал. Раскланивался и разговаривал о погоде, о его самочувствии, человек он был пожилой, но, как только следовал какой-нибудь вопрос, перефутболивал его к послу, который ещё не приехал, и, когда Деревянский появился, то и посол был не в курсе того, чем я занимаюсь. Его попытки надавить на меня через нашего посла, кончились вчера тем, что посол вынужден будет укладывать чемодан. Теперь они решили надавить на меня при помощи Молотова! Идиоты! Это же "господин "Нет""! По окончанию церемонии взаимного представления, Криппс взял быка за рога!

   - Господин генерал! Наш посланник в Хельсинки докладывает, что Вы не стремитесь контактировать с ним? Вы не могли бы объяснить нам причину такого Вашего поведения?

   - Вы не правы, господин посол! Не далее как шестого декабря мы обсуждали с ним историю независимости Финляндии. - было видно, что глаза Криппса начали наливаться кровью.

   - Кроме исторических вопросов, Вы более ничем в Финляндии не занимаетесь?

   - Занимаюсь, господин посол, но посланник Прингл - не военный, а гражданский человек. Ему эти вопросы не интересны. Плюс, на все контакты, на которые я иду по долгу службы, я предварительно получаю разрешение моего руководства в Ставке Верховного Главного Командования и в Генеральном Штабе РККА. Среди этих лиц, посланник Прингл не числится, господин посол. У Вас есть другие вопросы ко мне? - "Ну, что? Обломился?" Тут подключился Стэндли.

   - Вы, конечно, правы, генерал, но, мы же союзники! Мы делаем общее дело, и нам весьма интересны те вопросы, которыми Вы занимаетесь в Финляндии. Я ведь человек военный!

   - Господин посол! Как человек военный, Вы прекрасно понимаете, что я из военной разведки. Это Вам, 100%, известно. То, чем Вы сейчас занимаетесь, называется "вербовка". Я не мог сказать это дипломату Криппсу, я бы не стал говорить это дипломату Стэндли, но адмиралу Стендли я могу сказать это с полным откровением. Я сожалею, господа, но я вынужден покинуть Ваше общество. Честь имею!

   Я отошёл от этой группы людей, хотел идти в другой зал, но меня остановил переводчик:

   - Товарищ генерал, Вячеслав Михайлович просил Вас подождать его на выходе.

   Молотов подошёл через минуту-другую.

   - Ну, ты молодец! Отбрил паршивцев! Я думал, расшаркиваться начнешь! Пойдём!

   Мы перешли в "мой" зал, нарком подошёл к Сталину, сел рядом с ним и что-то стал говорить ему, время от времени кивая головой в мою сторону. Затем Сталин подозвал меня, сделав движение левой рукой.

   - Вы поступили совершенно правильно, товарищ Иволгин, но, когда будете контактировать с непосредственными исполнителями от союзников на Севере, будьте предельно корректным. Север мы удерживаем, в значительной мере, благодаря эскадре Фрейзера. Вы меня поняли?

   - Так точно, товарищ Сталин!

   - Но, наши секреты - это наши секреты. И необходимо не подпускать союзников к нашим взаимоотношениям с Финляндией. Они хотят расположить там свои войска. Не допустите этого, товарищ Иволгин. Именно поэтому Вы и будете занимать две должности: и военного атташе, и Представителя Ставки. Там на Севере далеко не все это хорошо понимают. Придёт время, будем разбираться и с этим. Регион там очень сложный, но у Вас есть необходимый опыт ещё по Ленфронту. Ленинградцев туда и направляем. Действуйте так же, как Вы действовали на Ленфронте. Обдуманно, грамотно, не порите горячку. Но, до весны надо успеть, до распутицы.

   - Мне потребуется доукомплектовать некоторые части необходимым снаряжением и вооружением. Особенно, трофейным.

   - Это не вопрос, товарищ Иволгин. Комплектуйте всем необходимым. А теперь отдыхайте! - Сталин налил в бокалы какого-то вина и предложил выпить за успехи на Севере.


   Возвращался я через Ленинград. Теперь, как у Представителя Ставки, у меня был "собственный" Си-47 и 8 "кобр" в качестве прикрытия. Поэтому до Хельсинки добрались быстро. Женю и Сашеньку я отправил в Ленинград, так спокойнее. Женька не протестовала: пока меня не было, ей в уши такого "надули", что она была готова разреветься, когда увидела меня в новой форме и с погонами генерал-лейтенанта. Орлов ещё не прибыл, а Деревянский собирался в Москву. "Гражданские" смотрели на меня, как на привидение. Посол был уверен, что меня сотрут в порошок (в лагерную пыль?) в Москве. Я позвонил Маннергейму и спросил у его адъютанта: "Могу ли я увидеться с господином Президентом, так как прибыл из Москвы с письмом Сталина для него?" Спустя несколько минут, адъютант сообщил, что мне назначено на 14.00. Оставалось больше часа, поэтому я поехал к Рамсаю. Ему я тоже привез письмо. Мы встретились через 20 минут.

   - Господин Министр, Вам письмо от товарища Сталина!

   - Что там?

   - Я не знаю, мне просто передали его без каких-либо объяснений. Но, мне назначено на 14.00 у Маннергейма.

   - Я знаю, Маннергейм пригласил и меня на это же время. С Вашего разрешения, я прочту.

   Он углубился в чтение письма. Через некоторое время послышалось его покашливание.

   - Я Вас поздравляю с новым званием и новой должностью, господин генерал! Мы встретимся у Президента! До встречи.

   Обсуждать письмо со мной он не стал. Значит он против происходящих событий. По своему он прав: Финляндия вышла из войны для того, чтобы не терять людей. Лапландская война им не нужна. Они хотят, чтобы всё за них сделали мы. Напирать будет на то, что могут поссориться с соседями и Англией. Основная баталия будет сегодня у Маннергейма. Я заехал в кафе в Уустиима на улице Маннергейма, там варят хороший кофе, затем выехал на его дачу. Там собрался весь генералитет: Эш, Хейнрихс, Талвела, Сииласвуо, Эстерман, Айро и Хейсканен, кроме того, Премьер-министр Паасикиви и Рамсай. Хорошенькая компания! Трое из собравшихся, имеют звание группенфюрер СС, один - обер-группенфюрер. Представляли меня по-немецки, двое из присутствующих по-русски не говорят. Самый старый из них, Сииласвуо (Стрёмберг), группенфюрер, решил, что я по-фински не понимаю, поэтому спросил у Маннергейма:

   -А менее сопливого Москва прислать не могла?

   Маннергейм поморщился и ответил:

   - На этот вопрос, генерал, вам ответят херри Эш и Паасонен. Они хорошо знакомы с генералом Иволгиным. Они отвечали за Олонец. Вы же с ним не сталкивались, были на другом фронте.

   - А почему у него на груди висит золотая птичка? Это знак элитных частей Ленинградского фронта. - спросил Эш, обер-группенфюрер СС.

   Ответил Паасонен:

   - Потому, что он создал эти войска и командовал ими, генерал. Потому, что фрегаттен-капитан Келлер приказал мне уничтожить этого человека, но он уничтожил двадцать моих разведчиков, а четверых взял в плен. В том числе, и майора Тикконена. Да и сам Келлер сейчас отдыхает от фронта под Рыбинском. Ориоль достал его в Таллине. Это - "капитан Ориоль". Кстати, он довольно хорошо понимает по-фински.

   - С Вашего позволения, господа генералы! - медленно проговорил Маннергейм. - Это я просил господина Сталина закрепить за этим фронтом этого человека. Вы в курсе, господа, что звание фельдмаршал в германской армии присваивается за взятие крепости. Так?

   - Яволь! - кивнули все.

   - Генерал Иволгин взял Чудово, Спасскую Полисть, Мясной Бор, Теремец, Подберезье, Свирьлаг, Важины, Куйтежи, Новгород, Батецкий, Городню, Антипово, Малую Удрю и Таллин. Я ничего не забыл из Вашего послужного списка, господин генерал?

   - Только Лисино, Форносово, Дудергоф, Красное Село, Горелово, Оредежь и Красногвардейск.

   - У Вас есть носовой платок, господин генерал-лейтенант?

   - Конечно, я же - сопливый!

   - Передайте его генералу Сииласвуо.

   - Который группенфюрер СС?

   - Да-да, ему. Не обижайтесь, господин генерал. Это лучший специалист в России по взятию укрепрайонов. Суньте его носовой платок в карман. Каждому бы из нас такой послужной список.

   - Извините, генерал. Меня ввела в заблуждение Ваша молодость.

   - Этот недостаток сам собой проходит, со временем, господин генерал. - улыбнулся я в ответ.

   Начал совещание Маннергейм.

   - Итак, господа! 20-я армия категорически не хочет покидать нашу территорию. Наших сил и средств изгнать бывшего союзника с нашей земли недостаточно, тем более, что Германия серьёзно укрепила 20-ю армию, и ввела на территорию Норвегии один горнострелковый и два армейских корпуса. Сейчас группировка насчитывает примерно 285,000 человек, 3500 орудий и минометов, около 300 самолётов. Немцы занимают почти треть страны от Ботники до Баренцева моря. По имеющимся у нас сведениям, с наступлением светового дня в Лапландию будут переброшены 70-й и 71-й армейские корпуса, которые сейчас базируются в Тронхейме. Один, 19-й, корпус удерживает район Петсамо, 36-й корпус находится в Лапландии со штабом в Рованиеми, 18-й имеет штаб в городе Альт в Норвегии. Согласно Стокгольмских договорённостей, подписанных Вами, господин Рамсай, мы обязались самостоятельно изгнать войска Гитлера с наших территорий. Мы надеялись, что немецкое командование поступит с нами согласно буквы договора между нами от 40-го года. Однако, этого не произошло. Наоборот, немцы усиливают подготовку к вторжению во внутреннюю Финляндию. С помощью Ленинградского фронта, удалось ликвидировать угрозу вторжения через Финский залив, после этого Гитлер начал перебрасывать войска на Север. Предварительные расчёты, проведённые генералами Талвела и Эстерманом, показали, что в случае реализации планов немецкого командования, четырёх армейских корпусов немцев достаточно для полной оккупации Финляндии. В этих условиях я обратился к господину Сталину с просьбой оказать нам помощь в реализации условий перемирия. Сталин предложил перебросить в Лапландию две общевойсковых и одну Воздушную армию. Я дал предварительное согласие на ввод русских войск, обставив это дополнительными условиями. Господин Сталин выполнил все мои предварительные условия. Сегодня мы должны дать окончательный ответ СССР, и разрешить, или запретить, переброску войск Карельского фронта. Как Вы сами понимаете, я за разрешение войскам русских помочь нам изгнать немцев из Лапландии. Ваше мнение, господа! Господин Премьер-министр!

   Паасикиви усиленно протирал очки в течение всего времени выступления Маннергейма.

   - А у нас действительно есть выбор, господин Президент?

   - Наша армия не способна противостоять пяти немецким корпусам. Внутренняя часть страны не имеет развитой системы обороны, такой, какой она была в Зимнюю войну. Немцы превосходят нас в подвижности и авиации. Вслед за ними сюда войдут и русские, только с другой стороны. Вся наша территория станет ареной борьбы двух гигантов. Можете себе представить, во что она превратится.

   - В таком случае, я за ввод русских подразделений.

   - Господин Рамсай?

   - Я бы хотел предварительно выслушать остальных участников совещания. Со своей стороны задам Вам предварительный вопрос: а почему Вы отвергаете возможность ввода сюда на территорию Лапландии английского или американского контингента?

   - Покажите, как это можно сделать, и я буду только "За!" - улыбнулся маршал. - Единственный гипотетический вариант: это высадка в Петсамо, но его контролируют немцы. Швеция через себя англичан не пропустит, так как сверху нависают два корпуса немцев. Не стройте воздушных замков.

   - И, тем не менее, я выскажусь позже, господин маршал.

   - Хорошо, господин Министр. Генерал Эш.

   - Из двух зол выбирают меньшее. Если мы нарушим условия перемирия, нас оккупируют, и бумажками из Стокгольма можно будет... В общем, Вы поняли. Я - "За!".

   - Разрешите, господин маршал! - спросил Хейсканен.

   - Говорите.

   - Господин Паасонен! Вы первым начали пораженческие разговоры, причём не внутри армейских кругов, а сразу в Парламенте. Вы учитывали такой сценарий развития ситуации?

   - Да, учитывал. Я на сто процентов был уверен в том, что Гитлер не выполнит союзного договора. Рудники в Петсамо и Киркинесе для него слишком важны. Поэтому я проверял русских на порядочность и умение держать своё слово. Взятые на себя обязательства они выполняют.

   - Я не люблю русских и ненавижу коммунизм, маршал. Но, это единственная возможность сохранить Финляндию. Я - "За!". - закончил Хейсканен.

   - Я - воздержусь, - сказал Сииласвуо, - на той стороне у меня много друзей.

   - Которые предлагают провести военный переворот, и самому встать у власти. - заметил я.

   - Да, предлагают! И, тем не менее, я присутствую здесь, и остаюсь верным присяге! - довольно громко ответил Стрёмберг.

   - Не беспокойтесь, господин Иволгин. Генерал доложил мне об этом предложении немцев. - заметил Маннергейм. - Считаю, что всё армейское руководство оценивает ситуацию примерно одинаково. Риск велик, но другого выхода нет. Так, господа? - Присутствующие генералы утвердительно качнули головами.

   - В таком случае, я принимаю сторону большинства. - сказал Рамсай.

   - Готовьте ответ господину Сталину, господин Рамсай. Передать сегодня же! Господин Премьер, господин министр! Я Вас больше не задерживаю! Сейчас мы перейдём к чисто военным вопросам! До свидания, господа!

   Церемонно раскланявшись, оба министра вышли из кабинета маршала. Наступила тишина. Меня продолжали рассматривать генералы. Только Паасонен и Маннергейм до этого момента видели меня.

   - Господин генерал-лейтенант! Вы участвовали в "той" войне? - спросил Эш.

   - Да, на перешейке, под Выборгом. Армейская разведка 7-й армии, потом фронтовая. - я показал на самую старую медаль "За отвагу". - Это с той войны.

   - У вас ввели погоны? - задал вопрос Маннергейм.

   - Да, господин маршал, это новая форма. В течение весны вся армия переоденется.

   - У Сталина хватает сил и средств даже на это... Ну, что ж, господа, продолжим. Генерал, Вы имели аудиенцию у господина Сталина. Что он предлагает конкретно?

   - На Карельский фронт будут переброшены 2-я ударная и 7-я отдельная армии Ленинградского фронта. Кроме того, 3-я танковая армия резерва Ставки ВГК и 18-я воздушная армия. 18-я армия выбрана из-за того, что в её составе много летчиков-ночников. Три ночных бомбардировочных корпуса. И, здесь уже действует бригада специального назначения.

   - Ещё не действует, но прибывает. Какое-то странное подразделение. - заметил Хейсканен. Я не прореагировал на его замечание.

   - Седьмую армию мы знаем. Она держала фронт на Свири. Её командующий Гореленко нам хорошо знаком. А вторая Ударная?

   - Командарм Соколов, отличились под Чудово и блокировали Манштейна под Батецким. Я обе армии - хорошо знаю. 3-я танковая имеет в своём составе два танковых корпуса и одну отдельную танковую бригаду прорыва. И две стрелковые дивизии. Командует ей генерал Рыбалко. Отличилась на Западном фронте и в последних боях под Харьковом. Была отведена в резерв ставки, пополнена новыми танками и сейчас перебрасывается в Карелию. Командующим фронтом назначен генерал-полковник Мерецков, бывший командарм 7-й армии в Зимнюю войну. Командовал группой армий Ленинградского фронта в 42-м году. Эта группа армий разгромила Манштейна. Ну, и 14 армия, пока она имеет переменный состав и пополняется.

   - Её мы хорошо знаем! - ответил за всех Сииласвуо.

   - Мне даны указания: доукомплектовать армии для действий на Севере. Время нам отведено: до начала полярного дня. Принципиально, сил и средств достаточно, чтобы решить главную проблему: разгромить Дитля.

   - Мы планируем использовать три армейских корпуса в Лапландии. Все корпуса имеют боевой опыт, но у нас недостаточно артиллерии и артиллерийских снарядов для полномасштабной войны. Последнее время снабжение армии резко ухудшилось из-за появления слухов о возможном выходе из войны. Есть проблемы с продовольствием и обмундированием. Требуется большое количество зимних маскировочных костюмов.

   - Может быть, использовать такой же принцип формирования, который Вы имели с немцами: смешанные корпуса?

   - Это было бы нежелательно. Хотя, по боеприпасам мы больше совместимы с Вами, чем с немцами.

   - Хорошо, попробуем так. Пишите заявки на боеприпасы и приобретение продовольствия. Я планирую после совещания вылететь в Петрозаводск, оттуда в Мурманск, затем вернусь в Лапландию к месту базирования 1-й ОБрСпН. Сегодня я пришлю связистов, для того, чтобы решить вопросы со связью. Здесь в полпредстве есть всё необходимое для этого. Но, требуется дополнительно иметь прямые линии с Вашим ГенШтабом и с задействованными корпусами. Что у Вас есть по противнику в Лапландии? Хотелось бы получить максимально точную информацию для ускорения работы.

   В течение нескольких часов разбирали дислокацию противника, затем определяли районы расположения для наших частей и соединений. Собрав интересующие меня сведения, я хотел попрощаться с Маннергеймом, но тот предложил поужинать всем вместе. Это не входило в мои планы, но, отказываться было неудобно. Несколько напряжённая обстановка в начале совещания к его концу разрядилась, но, все, по-прежнему, не слишком доверяли друг другу. Необходимо было ломать лёд недоверия. Начал сам Маннергейм, который предложил тост:

   - Господа! Я понимаю, что мы привыкли смотреть друг на друга через прицел. Две войны наложили такой отпечаток на наши отношения. Но, я предлагаю посмотреть на отношения генералов Паасонена и Иволгина со стороны. Ещё совсем недавно - два непримиримых врага, но, нашли точки соприкосновения и нормально работают. У них разные взгляды, они совершенно разные по возрасту, разные цели и задачи, но это не мешает им. Цель у них общая: закончить войну. Если смотреть с этой точки зрения, то и у остальных та же цель. Россия и Финляндия - соседи. Соседи, иногда, ссорятся, недопонимая друг друга, потому, что интересы у всех разные. Мы пришли к миру между нашими странами, но пришла пора проверить эту дружбу огнем. За взаимодействие наших армий, господа! За Победу!

   Выпили все. Сииласвуо, после тоста, сказал:

   - Несмотря на то, что мне, действительно, тяжело дался этот выбор: со многими командирами 36 и 18-го корпусов я довольно близко знаком, генерал, это - мой участок и нам требуется наладить нормальный контакт. Со своей стороны, сделаю всё возможное, чтобы его наладить. Мы, как говорил недавно господин маршал, сделали ошибку: поверили Гитлеру, что с его помощью нам удастся победить Россию и вернуть потерянные территории. Мы считали это продолжением той войны. Реально, это совсем другая война. Оказалось, что эта война не была нужна ни Вам, ни нам.

   - Впрочем, как и первая. - добавил Маннергейм. - Последнее время мне всё чаще кажется, что та война была ловушкой для Гитлера. Хорошо расставленной ловушкой. Показав слабую армию и неумелые действия, слабую выучку войск, Сталин как бы пригласил Гитлера: приди и возьми. Жаль, конечно, что пострадали наши люди. Но, ловушка сработала. Оправившись после первого удара, русская армия перешла в наступление. Теперь её не остановить.


   Си-47, звеня моторами, набрал высоту. Две "четвёрки" истребителей с подвесными баками пристроились сзади. Иногда они проскакивали вперёд, но затем возвращались, выписывая виражи. Под крылом бесконечный лес, изредка пересекаемый просеками и дорогами. Стрелки крутятся на турелях, осматривая горизонт. Мы уже над Карелией, лечу в освобождённый Петрозаводск. Там создаётся узел связи. Основные события будут происходить значительно севернее, но Мерецков, пока, расположился здесь. Хоть какая-то цивилизация! Сели в Песках, на северной окраине. На аэродроме базируются истребители ПВО, охраняющие город. Мерецков прислал машину и охранение. Мельком успел посмотреть город. Штаб фронта находился в гостинице "Северной" на улице Ленина. Сам командующий жил напротив, через улицу, в доме 22а, где позднее находился "Экспортлес". Мы прилетели рано утром, Мерецкова в штабе не было. Его адъютант сказал, где он, и что он просил сразу зайти к нему. На улице мороз, много кристально-чистого снега. С неба сыпется легкая изморозь. Красота! Перешёл через улицу, часовой недоумённо уставился на погоны на куртке, ещё не видел. Но, скорее всего, меня знал лично, так как взял "на караул" и пропустил меня в здание. Довольно тёмный подъезд, с потолка свисают длинные шнуры с лампочками. Горят только две. Подскочил со стула Росщупкин, ординарец командующего.

   - Товарищ Иволгин! Как о Вас доложить?

   - Генерал-лейтенант Иволгин, Представитель Ставки на Карельском фронте.

   - А что, теперь все будут погоны носить? Как в царской армии?

   - Да, Росщупкин. Ты теперь офицер РККА.

   - Мы слышали, что приказ опубликован, но газеты придут только сегодня. Всё, иду докладывать!

   Он проскользнул в комнату, там послышался недовольный фальцет Мерецкова, затем дверь распахнулась, и вышел сам Кирилл Афанасьевич, с заспанным лицом, а сзади слышался голос Евдокии Петровны, что она "сейчас!".

   - Ну, кто, кроме Максима, может заявиться в такую рань! Проходи-проходи, дорогой! Дай на тебя посмотреть! Красавец! В новой форме и генерал! Дуся! Смотри! Максима генералом сделали!

   - Пора! Давно пора! Максимушка! Дай я тебя поцелую! Поздравляю! Я сейчас чай приготовлю!

   - Петровна! Какой чай! Мы ни его, ни мои погоны с ним не обмыли! Привёз?

   - Конечно! Из Москвы вышел курьерский для всего фронта. "Сам" сказал, что мы переодеваемся первыми.

   - Петровна! Смотри! Хорош? Ну, а я как с погонами?

   - Козёл ты старый! Гимнастёрку сними, пришью! Всё! Все за стол! Сначала чай! Остальное потом!

   Переругиваясь, в шутку, с женой, Мерецков провёл меня в комнату, где Евдокия Петровна накрыла стол. Я вытащил из рюкзака шведский бальзам и бутылку "Polar Wodka" из Хельсинки.

   - Максим! Утро ведь на дворе!

   - Я через пару часов улечу в МурмАнск, а оттуда в Лапландию. И мы не виделись с августа. Разрешите поздравить с генерал-полковником?

   - Ты обратил внимание, что Николаева больше нет?

   - Да. Где он?

   - На Южном фронте, начальником СМЕРШ. Честно говоря, не самый поганый мужик, но его присутствие сильно давило.

   - А что было, когда я улетел, под Оредежью?

   - А пробился 2-й танковый корпус. Вышел на шоссе на Любань, и попал в три твоих ловушки. Потерял два батальона танков и вернулся обратно. Там и добили. После этого меня вызвали в Москву. "Сам" принял, причём: один на один. Я жаловаться не стал, доложил, как есть. Кстати, и тебя помянул, и не раз. Он мне генерал-полковника и присвоил. После этого Николаева и послали на юг. Но и тебе, я вижу, перепало!

   - Я получил только 31-го декабря, вместе с должностью Представителя Ставки. И задачей: разгромить 20-ю горную армию!

   - О делах ни слова! Всё потом! Даша! Грибочки где?

   - Вот.

   - В общем, так, Максим Петрович! Задачу выполним! За тебя, за новое звание, дай бог не последнее!


   После завтрака перешли в штаб, там состоялось совещание. Меня интересовали сроки развёртывания, я передал информацию по финнам и по местам дислокации в Лапландии. Попросил обеспечить доставку и пошив амуниции с верблюжьей шерстью для войск первой линии и бригады СпН. Запросили Алма-Ату по этому поводу. Обещали поставить. Сама шерсть есть. Начальнику тыла приказали собрать трофейные "Бьюсинги" и полугусеничные SdKfz 251 для 1-й бригады. Через три часа вылетел в Мурманск. Там командовал генерал-майор Щербаков. Наш, питерский, бывший командующий 8-й армией, которая дралась на Ораниенбаумском пятачке. Принял его доклад о переформировании армии, посмотрел поставленную союзниками технику: амфибии, на базе которых в армии создавались 6 отдельных моторизованных батальонов особого назначения. Обратил внимание на поставки из Ленинграда и Горького быстроходных десантных кораблей. Встретился с представителем командования союзников: адмиралом Фрейзером, и с руководителем направления "PQ" поставок по Ленд-лизу полковником армии США Робертсоном. Попросил срочно поставить нейлоновые верёвки диаметром 16 мм, шнуровые заряды для прорыва проволочных заграждений и каталитические бензиновые грелки, которые используют стрелки американских бомбардировщиков. Тот удивлённо пожал плечами, но сказал, что всё это может быть поставлено уже в конце января. Необходимые мне 4-хствольные браунинги были на складах в Мурманске в большом количестве. 14 армия пополнялась 6-ю отдельными дивизионами САУ-152, и двумя бригадами огнемётных ИСов. Посмотрел на тренировки роты фронтовой разведки, сделал замечания по экипировке, приказал исправить. Осмотрел разворачивающийся ударно-штурмовой корпус. Щербаков имел опыт такого развёртывания: на базе его армии создавался 2-й ударно-штурмовой. Четверо суток пролетели очень быстро, теперь в Лапландию. Уточнил: где расположен транспортный полк бригады, оказалось, что он базируется в Куусамо, почти у самой границы с СССР. Вылетел туда. Возле Куусамо, "Кобры" сопровождения вступили в короткий, но жаркий бой с "Мессерами". Стрелки "Дугласа" тоже били куда-то. Сам самолёт повреждён не был, но, пришлось его перекрашивать в белый цвет уже на финском аэродроме. У немцев в Раваниеми хороший аэродром и туда переброшена группе 5-го флота. Около ста самолётов. У финнов очень мало истребителей, и все они уступают "BF-109G". В Куусамо встретил Сииласвуо. Коротко поздоровались, я спросил его, где находится первая бригада.

   - Везде, и нигде. Что делают - не понятно. Мне ни о чём не докладывают. Партизаны какие-то. Последнее сообщение: захватили Посио, разгромили штаб 307 пехотного полка, отошли в неизвестном направлении. Воздушная разведка установить направление отхода не смогла. Да и погода испортилась.

   - Чем Вы так раздражены?

   - Из-за этого над Куусамо постоянные воздушные бои. Немцы думают, что этот удар нанёс 4 батальон глубинной разведки. Начались подвижки у немцев, 169 дивизия начала переброску 392-го пехотного полка и двух батарей 230-го артиллерийского полка от Ивало на юг. Здесь с утра стояли транспортные самолёты русских, извините, ваши самолёты, они куда-то улетели. Немцы явно нацелились выбить нас отсюда. Никаких русских соединений, пока, не подходило. Сил удержать Куусамо у меня маловато.

   - Должны были поставить заказанные Вами снаряды для 76-мм орудий, патроны к 7.62-мм и 20-мм эрликонам.

   - Это всё прибыло, спасибо. И продовольствие тоже, причём, по Вашим нормам.

   - На перелёте я видел несколько колонн войск, явно наших. Кто-нибудь из русских сейчас здесь есть?

   Сииласвуо переспросил это у своего офицера.

   - Да, на аэродроме есть несколько офицеров и около роты солдат. В южной части летного поля, в лесу. Метров 700 от сюда.

   Взял сопровождение и пошёл в том направлении, чуточку подумав, Сииласвуо тоже пошёл за мной. Не доходя леса, были остановлены окриком: "Стой, кто идет!" и тут же радостный крик: "Товарищ полковник! С возвращением!" Из-под снега выскочил Федоскин, отбрасывая вьюжную маску.

   - Товарищ полковник! Третье отделение первой роты ведет охранение западных подходов к КП бригады. Комод младший сержант Федоскин!

   - Генерал-лейтенант, товарищ Федоскин. Вольно.

   Тот повернулся к лесу и прокричал: Командир вернулся!

   - Я Вас провожу. Это с Вами?

   - Да, пропустите.

   Мы пошли за сержантом по тропинке, несколько раз он останавливался и показывал места, через которые нужно переступать, наконец, подошли к нескольким землянкам и одному домику. Отдав честь, Федоскин доложил: штаб бригады, товарищ генерал.

   Мы вошли в двери, поприветствовав часового. В первой комнате сидело несколько человек, все они были мне не знакомы. Подошёл какой-то офицер:

   - Разрешите узнать цель Вашего прибытия!

   - Я - генерал-лейтенант Иволгин, Представитель Ставки ВГК на Карельском фронте. Доложите командиру.

   - Разрешите Ваши документы?

   В этот момент открылась дверь внутренней комнаты, и оттуда вылетел Коршунов!

   - Товарищ генерал-лейтенант! Вверенная Вам 1 отдельная бригада СпецНаз находится на задании! Заместитель командира бригады майор Коршунов! Здравствуйте, товарищ командир!

   - Здорово, Вадим! - мы обнялись. В дверях показался полковник. Он откозырял и представился:

   - Полковник Дьяконов, командир 1-й бригады СпецНаз!

   - Генерал-лейтенант Иволгин, Представитель Ставки ВГК на Карельском фронте.

   - Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. Прошу! - он пригласил нас войти в комнату штаба.

   - Знакомьтесь, полковник: генерал-лейтенант финской армии Сииласвуо, командующий сводной группой корпусов Финской армии в Лапландии.

   - Здравия желаю, господин генерал.

   - Доложите обстановку, полковник.

   - Товарищ генерал! В настоящее время совершаем подбор первого батальона из района Посио, и перебрасываем его под Саариселлка, там нами подготовлен огневой мешок для перебрасываемых на юг частей 169 дивизии немцев. Через два часа, предположительно, в районе деревни Саариселлка, в пяти километрах южнее, мы атакуем дивизионную артиллерию немцев. Там создан огневой мешок и там же находятся три роты танков и две батареи 122мм гаубиц. Полковая колонна 392 полка будет остановлена у моста через реку Алоламполо. Мост разрушать не будем, но немцы долго через него будут переходить.


   При въезде на мост под головной машиной 392 полка раздался взрыв. С противоположного берега ударили крупнокалиберные пулемёты. Полк начал спешиваться, а на простреливаемой части дороги разгорались немецкие "бьюсинги". В этот момент заревели сирены воздушной тревоги: в воздухе появились русские "швейные машинки". Вниз полетели мелкие осколочные бомбы. Двинувшаяся на мост пехотная рота была выметена взрывом "МОН-200", когда втянулась на мост. Гитлеровцы залегли на берегу и начали окапываться. Противоположный берег молчал. Четыре часа ремонтировали сгоревший пролёт моста, делали подрывы, установленных на неизвлекаемость, мин на мосту. А в это время, танки давили уцелевшие, после серии подрывов вдоль дороги 152 мм снарядов, пушки противника, а пулемёты "выбирали" выжившую прислугу. Полярная ночь скрыла отход первой бригады. Несколько "шторьхов", посланных обследовать район, ничего не обнаружили. В отместку, немцы полночи вели интенсивный огонь по, известным им, позициям финнов. К нулю часов на участок фронта прибыл отдельный снайперский полк 2-го Ударно-штурмового корпуса. Надо отметить, что его появление вызвало неоднозначную реакцию в финских частях: слишком многие знали, что такое молот Молотова. Сииласвуо осмотрел полк, попробовал на вес 23 килограммовое ружьё с оптическим прицелом.

   - Прицельная дальность?

   - 1500 метров, сохраняет убойную силу на расстоянии 6 км. Прицел 4-хкратный. На полутора километрах пробивает 20 мм заслонку или щит орудия. Действует в группе снайперов из трех человек: выдвинутый вперед снайпер-наблюдатель и основной расчёт. Связь по радио при помощи вот таких радиостанций SCR-536.

   - Собственно, генерал, что Вы сейчас собираетесь предпринять? Почему сюда прибыла разведывательная бригада и снайперский полк? Где остальные части?

   - Считаю, что ключевая позиция: это два железнодорожных моста в Посио. Проведённая разведка показала, что позиции немцев уязвимы. Захваченные документы дали схему минирования мостов. Сегодня или завтра подойдёт трофейная техника, начнём готовить операцию. Потребуются и Ваши люди. Сразу после захвата мостов, необходимо быстро выдвинуться в Посио. Танки и артиллерия бригады Вам помогут. Захват Посио ставит 163 дивизию в совершенно невыгодное положение. Рованиеми в этом случае немцам не удержать. Сплошной линии обороны у немцев нет: местность не позволяет, 307 полк основательно потрёпан, подкреплений не получил. Позиции поменять его артиллерия не успела: мороз, быстро сменить позиции сложно. Снайпера выведут из строя орудия, и займутся огневыми точками во время Вашей атаки.

   - Вот теперь более понятно, а почему базируетесь здесь, а атаку проводите на правом фланге?

   - Вы же сами говорили мне, что у Вас "там" много друзей. Но ведь друзья имеются не только у Вас, генерал. Поэтому транспортный полк бригады работает с полной отдачей. А внешне это выглядит, как несколько солдат на краю аэродрома. Поэтому распоряжения в части, которые будут атаковать Посио, Вы передадите позже, после начала нашей операции. На всякий случай.

   Зажглись посадочные огни, и на посадку стали заходить самолёты транспортного полка бригады. После посадки они заруливали как можно ближе к лесу, где находился штаб бригады. Я попрощался с Сииласвуо, и пошёл в сторону прилетевших самолётов. Там шла погрузка первого батальона снайперского полка. Их перебрасывают на подкрепление 1-й бригаде, которая "обложила" 307 полк немцев. Дьяконов доложил, что танковая группа и первый батальон вышли к своим в районе Саллы и движутся в район Куусамо. Потерь не имеют. Бомбардировщики АДД из Бесовца работают по остановленному 392 пехотному полку. Ближе к утру прибыл Сашка со своим батальоном, и подошла колонна трофейной техники: 4 танка Т-IV, двадцать полугусеничных SdKfz 251 и 15 "бьюсингов". Две роты переоделись в немецкую форму, и колонной ушли к озеру Или-Китка, где был финским 4-м разведбатом создан коридор на ту сторону. Форсировав по льду озеро, колонна вышла на лесную дорогу, оттуда двинулись в сторону Посио. Самый сложный участок: пост фельджандармов у Лехто, но на руках был подлинный приказ командира 36 корпуса по передислокации в Посио. Запасной вариант: захват дамбы в Моурусалми и артиллерийских позиций на западном берегу озера Луонселка. Подпись Вайзенбергера подействовала! Колонна беспрепятственно прибыла в Посио и "взяла под охрану" штаб 307 полка. В прямом смысле этого слова! Этим ротам поручили охранять основательно потрёпанный штаб полка. Получив сообщение об этом, мы: Дьяконов, Сииласвуо и я переглянулись, подмигнули друг другу и начали операцию. В результате, почти без потерь V корпус финнов занял Посио, продвинувшись за день на 65 км, перекрыв рокадную дорогу. И начал уверенно продвигаться к Рованиеми и Кеми-ярви. Пытаясь ликвидировать прорыв Вайзенбергер снял войска с южного фланга, и тогда Сииласвуо ударил там, поддержанный танками подошедшей бригады прорыва 3-й танковой армии. А 1-я бригада снова занялась мостами, теперь в Кеми-ярви. Вторая ударная взяла Салли и, с боями, двинулась вдоль железной дороги Костомукша - Рованиеми. Сил и средств у Вайзенбергера в резерве не было. Один корпус в составе двух дивизий на участке в 400 км против трех корпусов финнов и 2-й Ударной армии, усиленной 2-м ударно-штурмовым корпусом. 1-я бригада успешно отбила у немцев мосты в Кеми-ярви, и после этого Вайзенбергер начал отход в сторону Альты. Однако это не входило в наши планы! 2-я ударная, взяв Кеми-ярви, повернула на Соданкиля, пустив вперёд танки 15-го корпуса генерала Копцова. Оседлав главную рокадную дорогу, генерал Копцов захватил Киттилу и вышел к шведской границе. 163 дивизия немцев оказалась в окружении. Добивали её финны. А мы перегруппировывались для наступления на Альту.



   Подбор сил и средств был удачным: наши танки свободно передвигались по заснеженной тундре на своих широких гусеницах, и помогали пехоте, если их техника застревала в снегу. Как такового фронта здесь не было. У немцев всё было привязано к дорогам. Отдельные опорные пункты, неплохо оборудованные и дающие хорошее укрытие от огня 76-мм полковых пушек. Противотанковой обороны здесь практически не было. Корпуса считались горными, и большая часть артиллерии была горными пушками. Немецкий артиллерийский полк имел четыре дивизиона по восемь 75-мм горных орудий "GebirgsgeschЭtz 36" в каждом, один дивизион из восьми 105-мм орудий и один дивизион из восьми 150-мм орудий. Противотанковый дивизион включал 24 орудия калибра 37 мм и был усилен двумя полковыми противотанковыми ротами. Большая часть танков 3-й армии были тяжелыми ИСами и КВ-1с Кировского завода, а самоходные установки САУ-152. Так что, немцам ничего не оставалось делать, как снимать с позиций 88-мм "флаки". А они высокие, и замаскировать их сложно, да и по бездорожью они идут плохо: тяжёлые. Плюс: полярная ночь. Превосходство в оптике, конечно, давало какой-то шанс немцам, но силы были слишком не равны. У нас впереди действовала 1-я бригада, которая вела активную разведку. Снайперы бригады выводили из строя немецкие орудия ещё до того, как появлялись танки. 18-й и остатки 36-го корпуса пытались оказать сопротивление у Енонтекио, но, отсутствие противотанковых средств не позволило выполнить это. 2-й ударный корпус прорвал оборону противника и танки 3-й армии вышли на оперативный простор. Началось освобождение Норвегии. Норвежцы и лапландцы приветствовали появление наших войск и помогали нам. Через 14 дней наши части ворвались в Альту, и начались уличные бои. Немцев поддерживал огнём линкор "Тирпиц", стоявший без хода на ремонте в Альтен-фьорде. Под кормой у него был заведён понтон. Дивизион особой мощности генерал Соколов подтянул в район Комсанойден, прикрылся скалой и открыл огонь по линкору 203мм бетонобойными снарядами. А палуба у линкора почти не бронирована: 50 - 120 мм. Уходить ему было не куда! Фрейзер подтянул в этот район свою эскадру. Мы рассчитались за утопленный "Петропавловск".

   Части 19-го корпуса оказались в техническом окружении. Подхода советских войск с юга никто не ждал. Корпус был нацелен на восток, все сооружения имели эти сектора стрельбы. А тут в мягкое подбрюшье бьют, да со всего маху. Идут по глубоким тылам. Увидев успех, Мерецков перебросил дополнительные силы 8-й армии и ударил на Карасьёк с юга. После взятия "Карасика" немцы начали отступать из Ивори, а их теснили финны и восьмая армия. Получив мощный фланговый удар, немцы покатились на Север. Основные бои шли вдоль дорог на Киркинес. 15 февраля войска 8-й армии заняли его. Оставалось освободить Печенгу. Но, впереди были укрепления нашей границы, которые заняли немцы в 41 году. Зажатые с двух сторон горные стрелки сопротивлялись два месяца. Их снабжали по воздуху и с моря. Они держались до тех пор, пока десант не высадился в Лиинахамари, и коротком бою не уничтожил береговые батареи противника. После этого немцы сдались. Были освобождены города и посёлки Норвегии: Хаммерфест, Альта, Киркинес, Овдальдасварри, Бухольмен, Бьерневанн, Виерлунн, Воктерболиг, Крофтфетербукт, Лангфьордботн, Лаксельф, Мункельвен, Нейден, Саннес, Сванвик, Стурбукт, Тарнет, Трангсунд, Фоссторд. Немцам удалось остановить наше наступление на юг Норвегии в самом узком месте: у Линден-фьорда. Мерецков остановился и начал переформирование. А меня ещё в начале февраля отослал в Хельсинки и Стокгольм: требовалось договориться со шведами о пропуске наших войск через территорию Швеции.


   Шведы разволновались не на шутку: они терпели Гитлера, были бы согласны, если бы Норвегию освобождали бы "наглы", а тут у них под боком, на самой их границе появилась танковая армия, с которой и Гитлер справиться не может, и две общевойсковые армии. Сталин и пресса СССР были полны единодушия: "Народ Норвегии стонет под гитлеровским игом, и никто, кроме нас, его спасти не может! А проклятые капиталисты и фашисты в Швеции не дают войскам возможности обойти сопротивляющиеся части 71-го корпуса немцев. Пособники Гитлера!" Мы с Паасоненом от души похохотали над шведами, и поехали на приём к Маннергейму. Сталин по ВЧ проинструктировал меня, что необходимо сказать ему и шведам. Опять дальняя дача, адъютант в парадной форме приветствует меня, Рамсая и Паасонена.

   - Господин Президент ожидает Вас!

   Входим, поприветствовали его, у него в кабинете сидит посол Швеции в Финляндии Карл Хейнстрём, с которым мы погавкались ещё в сентябре. Поздоровались и с ним. Посол заметно нервничает. Особенно его беспокоит моё присутствие на переговорах. Вначале шли общие слова, говорил, в основном, Маннергейм, рассказывал об успехах финской и русской армий по освобождению Лапландии и Финнмарка. Финны не остановились на своих границах. Такая попытка была ими предпринята, но, после переговоров со Сталиным, возникшая пауза в их действиях была ликвидирована. Последнее время и у нас, и в самой Финляндии, на фоне "маленькой победоносной войны" всё чаще звучали требования к Правительству присоединиться к Объединённым Нациям в отместку за оккупацию Лапландии. Маннергейм говорил о скандинавской солидарности, единой политике отторжения фашизма. О страданиях несчастного норвежского населения под пятой немецких захватчиков. О том, что территорию Норвегии бомбят и союзники, и мы. А бывшая метрополия не хочет помочь несчастному соседу. Я сидел и слушал. Маннергейм, со свойственной ему прямотой, задал вопрос о возможности провести переговоры с Королём Швеции Густавом V и представителями военного командования Финляндии и СССР.

   - Поймите! У нацистов в южной части Норвегии всего два корпуса, а у нас 4 наших и три армии русских, которые в состоянии быстро и эффективно освободить Норвегию.

   - Чтобы она стала частью Советского Союза? Никогда!

   - Речь идёт только об освобождении Норвегии, господин Хейнстрём! - заметил я.

   - Помилуйте, господин посол! У нас на территории Финляндии уже два месяца русские войска, но мы управляем нашей страной, никто коммунизм у нас не устанавливает. Никаких колхозов никто не устраивает. Русские очень корректно ведут себя и у нас, и в Норвегии. В Финнмарке восстановлено норвежское управление. Никаких привилегий для членов Компартии не делается. Даже квислинговцами занимаются сами норвежцы, а не мы, и не русские. Вот, пожалуйста, читайте, это приказ по нашим и русским войскам в Норвегии.

   - А что будет после войны, господин Президент?

   - У нас готов мирный договор с СССР, но заключить его мешают войска Гитлера в Норвегии. Мной и господином Сталиным подписаны Протоколы о намерениях. Моей стране требуется как можно быстрее завершить эту войну, которая тяжким бременем висит на ногах нашего государства.

   - А что Вы скажете, господин военный атташе?

   - Чисто с военной точки зрения, нашим войскам требуется покончить с оставшимися гитлеровскими войсками. Любым способом. Но, уважая нейтралитет Швеции, установленный в 1809 году после последней войны с Россией, мы бы хотели получить разрешение на транзит наших и финских войск через Вашу территорию. И, если вы не забыли наш давнишний разговор, мы бы хотели, чтобы этого транзита были лишены страны Оси. Швеции пора определиться с кем она. Прошло шесть месяцев со времени нашего последнего разговора. Много воды утекло, господин посол. Ситуация на Скандинавском полуострове в корне изменилась. Гитлер сейчас не в состоянии угрожать Вам вторжением. У него не хватит сил на открытие ещё одного фронта. Его попытка сосредоточить войска на Севере ликвидирована нами. Но, два корпуса немцев оказались в Норвегии транзитом через Вашу страну, господин посол. А это - прямое пособничество агрессору.

   - Мы не пропускали войска Гитлера.

   - А военно-морской разведкой Соединённого Королевства не был зафиксирован проход по Северному морю крупного конвоя немцев. А 70-й и 71-й корпуса были расквартированы на территории Франции.

   - Вот если бы в составе войск находились бы английские и американские войска, то, может быть, этот вариант был бы возможен.

   - Наземных войск Соединённого Королевства здесь нет, и требуется весьма длительное время, для того, чтобы они здесь появились. Товарищ Сталин очень бы хотел, чтобы о наших просьбах был бы извещён король Густав V и его Правительство, и нам был бы дан официальный ответ шведской стороны. В кратчайшие сроки. До наступления светового дня в Северной Норвегии.


   В телеграмме, отправленной в Стокгольм после встречи, посол Хейнстрём написал, что русские проявляют нетерпение и настаивают на переговорах непосредственно с королём Швеции. По всей видимости, настроены они серьёзно. Пограничная охрана, переведённая на северную границу, отметила активное наблюдение со стороны русских и финских войск. Но, действий фронтовой разведки, пока, не отмечалось. Через два дня мне позвонили из шведского посольства, и сообщили, что готовы предоставить мне шведскую визу. Просили подвезти паспорт. Окончательное решение о проведении переговоров было принято королём Густавом V после того, как посол Германии в Швеции Томпсон потребовал немедленно пропустить три немецкие дивизии в Нарвик. Поняв, что русские и финны в этом случае наплюют на "нейтралитет", король Густав V решил принять военную делегацию СССР и Финляндии. Мы вылетели на моем самолёте в сопровождении приданных мне истребителей. На борту был маршал Маннергейм, начальник Генерального Штаба финской армии генерал пехоты Айро, командующий группой корпусов Лапландского фронта генерал-лейтенант Сииласвуо, начальник ГенШтаба РККА генерал армии Василевский и я. Присутствие Маннергейма, главы соседнего государства, придавало особое значение этикету. Нас встречал главнокомандующий шведской армии генерал Тернелль и почетный караул королевских гвардейцев. Были исполнены гимны Швеции, Финляндии и "Интернационал". Королевская гвардия промаршировала под "Прощание славянки". Маннергейм смахнул слезу с глаза. С аэродрома нас повезли в центр Стокгольма в Королевский Дворец. Провезли мимо памятника Густаву Третьему, к Королю Швеции Оскару Густаву V Адольфу фон Бернадоту. К тому самому Густаву Пятому, который ещё 28 октября 41 года поздравил своего тёзку с разгромом большевизма. Поторопился, королёк! Обмишурился! Теперь вынужден принимать нас у себя Kungliga slottet. Отдаём честь часовому у входа во дворец. На улице толпа народа, выражают неудовольствие нашим присутствием на королевской площади. Шведы решили продемонстрировать, что народ Швеции "против"! Король, тоже, "против"! Но, куда ему деваться?

   Вошли в каре зданий дворца. Здесь, тоже королевские гвардейцы в голубых мундирах, несмотря на довольно прохладную погоду. Конногвардейцы, лейб-гвардии королевский эскадрон. Состоялось представление, что-то вроде парада. Парад принимал сам король: высокий худощавый старик с аксельбантами, увешанный орденами по самое не хочу. Прям, Леонид Ильич! Мы в шинелях и куртках, нам всё равно, а король может простудиться. И опять весь прогрессивный мир будет обвинять нас в азиатском коварстве! Справа от короля стояла небольшая группа людей в британской и американской форме. Ну, куда деваться! Без союзников никак. Этот вариант нами тоже предусмотрен. Слева группа людей в гражданской одежде, среди которых была пожилая женщина небольшого роста. Я спросил у Василевского:

   - Это Коллонтай?

   - Да! Помолчи!

   Через полчаса парад завершился, и мы прошли во внутрь. Там нам помогли раздеться, и по довольно широкой лестнице, на каждой ступеньке которой стояло по два гвардейца, нас провели в Тронный зал. Там все мы были представлены королю. Я с интересом рассматривал богато украшенный зал, пока представляли других. Наклонил голову, услышав, что меня представили. Затем генерал Василевский передал письмо Сталина королю. Его принял какой-то генерал, вскрыл его, и два листа бумаги были переданы Густаву Пятому с поклонами. Воцарилась тишина. Король молча отложил бумагу, и встал.

   - Господа! Прошу военные делегации пройти в зал заседаний! - церемонно сказал шведский генерал, который помогал королю. От короля я ещё не услышал ни одного слова. Молчит. Второй зал украшен скромнее: длинный стол кольцом. Нас с финнами разделили британцы, американцы и шведы. Продуманный ход! Но, тоже оговаривался с финнами. Сел король, за ним сели остальные.

   - Господа! Мы собрались в непростое время, по очень непростому вопросу. - сказал Густав. Голос у него высокий, чуть с хрипотцой. - С 1809 года наша страна придерживается нейтралитета в Европе. И, даже сейчас, когда вся Европа охвачена безумной по своей жестокости войной, мы придерживаемся полного и абсолютного нейтралитета. Но, так сложились обстоятельства, наша страна оказалась на пути трех воюющих армий. С одной стороны Германия предъявила нам ультимативное требование пропустить подкрепления в Норвегию, с другой стороны господа Маннергейм и Сталин просят пропустить через нашу территорию их войска. Мы, Густав V, король Швеции, желаем сохранить свой нейтралитет. Поэтому, мы говорим "нет" обеим сторонам!

   Один из британских генералов, Начальник Генерального Штаба фельдмаршал Брук, приподнял палец правой руки. Король кивнул, разрешая задать ему вопрос.

   - Ваше Величество! Но, Вы позволили Германии перебросить в Южную Норвегию два пехотных корпуса! Если бы Вы этого не сделали, Норвегия бы уже была освобождена от гитлеровских войск!

   "Неожиданная поддержка! Я думал, что британцы удовлетворённо промолчат!" - подумал я и написал это на листке бумаги Василевскому. Тот коротко кивнул. Король выразительно посмотрел на генерала Тернелля. Тот встал и начал оправдываться, что Германия многократно превосходит своими силами шведскую армию, она может подтянуть свой флот к берегам Швеции и оккупировать её. Требование пропустить войска было ультимативным, а помочь Швеции было некому: Британия воюет в Африке, США ещё только накапливают войска для вторжения в Европу. Ждать помощи нам было не откуда.

   - Ваше Величество! - попросил слова Маннергейм.

   - Да, господин маршал!

   - У меня вопрос к генералу Тернеллю: Генерал, Вы знали, что эти войска предназначены для оккупации Финляндии? Я Вам об этом писал ещё в ноябре! Помощи у нас Вы не просили, хотя мои войска имеют необходимую подготовку и опыт действий в обороне.

   - Да, Вы мне писали об этом. И господин Паасонен, тоже.

   - После того, как на Севере оказались эти войска, нам пришлось принять предложение СССР о взаимопомощи и совместной обороне. Другого выхода у нас не оставалось. Моя страна помнит о той помощи, которую нам оказывала Швеция в Зимнюю войну, но и тогда Вы не пропустили через себя англо-французские войска, оставив нас один на один с СССР. Сейчас, когда мы вышли из войны и поменяли политику с СССР на добрососедские отношения, Вы вторично не даёте нам закончить эту никому ненужную войну. Финляндия устала воевать! У меня 30% населения стоит под ружьём! Огромные невосполнимые потери, как финансовые, так и людские. Пока на Севере Европы находятся войска Гитлера, и им доставляется снабжение и боеприпасы, моя страна вынуждена продолжать войну!

   - Но, Ваш союзник не вызывает у нас доверия! - заметил король.

   - Пока только у него получается бить немцев. - сказал довольно громко по-шведски Стрёмберг.

   - Что Вы сказали? - переспросил Густав Пятый.

   - То, что финская армия действует рука об руку с Красной Армией, Ваше Величество. Мы пользуемся её боеприпасами, её авиация, артиллерия и танки нас постоянно поддерживают. Все наши действия согласовываются с русским командованием. Операции разрабатываются совместно, причём, главная роль у них. Наших сил и средств недостаточно, чтобы самостоятельно разгромить группировку Дитля. Ведь я больше чем уверен, что если бы мы попросили вас о транзите, то нам бы не отказали. Но, я повторю: без помощи русских мы увязнем в горах Норвегии.

   - А что делать нам, если Гитлер, всё-таки, решиться высадиться?

   - Купите у русских оружие. Или попросите их защитить Ваше побережье, как это сделали мы. - ответил Маннергейм. - Смею Вас заверить, Ваше Величество: после того, как была ликвидирована угроза десанта через Залив, русские сократили контингент на базе в Порккала-Удд немедленно. Им войска нужны в других местах. Это уже тыл.

   - А почему молчат русские? - спросил король.

   - Ждём, когда Вы придёте к единственному правильному решению. - ответил Василевский.

   - Вы считаете, что это единственное решение?

   - Да! Для освобождения Норвегии столько танков, сколько мы применяли в тундрах Лапландии и Финнмарка, не требуется. Один корпус может послужить гарантией того, что Гитлер не решится нарушить Вашу границу.

   - Я бы рекомендовал, - добавил Маннергейм, - попросить у Сталина не только танковый, но и ударно-штурмовой корпус. Очень эффективные войска. И немцы их по-настоящему боятся.

   - Сталин помогает решить Европе вопросы безопасности? Да это в кошмарном сне не может присниться! - почти прокричал король.

   - И тем не менее. У него сейчас самая сильная армия. - ответил Маннергейм. - Его войска сейчас берут Альту, а британский флот не выпускает "Тирпица" из Альтен-фьорда. Сначала русские воткнули ему две торпеды, а сейчас расстреливают из орудий с берега.

   - Господин генерал армии! Каковы наши гарантии, что по окончанию войны, Вам не захочется остаться в Швеции? - спросил король Василевского.

   - Товарищ Сталин, отправляя меня в эту поездку, просил напомнить Вам о том факте, что страны Объединённых Наций планируют создать взамен Лиги Наций более совершенную организацию: Организацию Объединённых Наций. Как видите, все союзники, которые находятся в этом зале, единодушны в одном: как можно быстрее разгромить гитлеровскую Германию. Прошу заметить, что в наших договорах закреплено, что сама Германия как государство сохранится. Мы боремся с фашизмом, нацизмом, а не с германским народом. Это и есть Ваши гарантии. Норвегия будет освобождена и восстановлена как суверенное государство. Как королевство Норвегии. Власть на территории освобожденной Норвегии уже сейчас принадлежит королю.

   - Это так, Ваше Величество! Могу это подтвердить, как командующий группой корпусов в Финнмарке. - добавил Сииласвуо.

   - Нам необходимо подумать! - сказал король, и встал. Совещание закончилось.


   На выходе к Маннергейму подошёл кто-то из свиты короля, и что-то сказал ему на ухо. Маннергейм подозвал меня:

   - Король Густав приглашает меня на переговоры. Действую, как договорились. - и он ушёл вслед за шведом, а нас с Василевским перехватил Алан Бруук. Он пригласил нас в Британскую военную миссию на обед. Василевский согласился. Мы подошли к Александре Михайловне Коллонтай, сообщили ей о результатах переговоров и попросили сообщить об этом в Москву, а сами поехали с англичанами на улицу Карлаваген, где традиционно находились в то время почти все посольства. Кроме англичан присутствовали и американцы: генерал Уолтер Смит, секретарь Объединённого Штаба, и военный атташе в Швеции полковник Рэйенс. Со стороны англичан были генерал Бруук и полковник Годефрей, военный атташе в Швеции. Годефрей достаточно свободно говорил по-русски и по-фински. Он давно работает в Балтийском регионе. Был атташе в Эстонии и Финляндии ещё до войны. Седьмым человеком был переводчик Василевского Соколов. Он был в гражданской форме. Мы расселись за столом в небольшом кабинете, два стюарда быстро обслужили нас, и, так же быстро, исчезли. Разговор, видимо, предстоял серьёзный. Василевский поблагодарил Бруука за приглашение и за помощь на переговорах.

   - А как же иначе, сэр! Мы - союзники! К тому же, мы не политики, а военные. Я предлагаю выпить за Ваши успехи на фронте. Что особенно ценно, так это то, что Вы уничтожили "кошмар Севера"!

   После этого заговорил генерал Смит:

   - Освобождение Норвегии, если оно состоится, развязывает нам руки в Северной Атлантике, поэтому, господин генерал армии, мы будем настаивать на предоставлении Вам коридора в Южную Норвегию. Но, Густав здорово испугался! Нельзя так пугать королей! - со смехом закончил он.

   - Он испугается ещё больше, если сделает неправильный выбор! - резюмировал Бруук. - О каких войсках шла речь в рекомендации Маннергейма?

   - Об отдельных Ударно-Штурмовых корпусах. При каждой армии, начиная с прошлого года, мы формируем один такой корпус. Такие корпуса начали формироваться на Ленинградском фронте. Генерал-лейтенант Иволгин инициировал их создание весной прошлого года, и успешно применил их против немцев и финнов. Помимо всего прочего, корпус снабжён собственным десантно-транспортным дивизионом для форсирования крупных водных преград. Такой корпус в прошлом году взял Таллин. Если шведы пропустят на их территорию такой корпус, то это будет хорошей страшилкой для Гитлера в Дании.

   - Сколько войск у Вас сейчас на Севере, господин Василевский?

   - Примерно 110.000 в 14-й армии, и 320,000 во Второй и в Восьмой армиях, плюс 650 танков и 40.000 мотопехоты в 3-й танковой армии.

   - Это же почти полмиллиона человек! Однако! - начальники штабов союзников переглянулись. - А авиации?

   - 17 воздушная армия и 7-я воздушные армии, примерно 1500 самолётов.

   - А если всё это двинуть в район Гетеборга, Гельсингборга и Мальмё?

   - И никакого толка не будет! - заметил я. - В обоих армиях только 2 УШК, 240 быстроходных десантных корабля. Требуются десантные средства. А их нет.

   - Что из себя представляют эти корабли?

   - 60-ти тонные, на один танк, мелкосидящие, на основе десантной самоходной баржи "Северянка".

   - Для Проливов вполне сойдёт! Плюс мы, если Вам удастся освободить Норвегию, поставим десантные средства и другое вооружение. Надо урегулировать вопрос с руководством и давить на нейтралов! Это же такой шанс!

   "Размечтались! Оно ему, руководству, надо? Руководство спит и видит, как подольше затянуть эту войну!" - подумал я. Видимо, та же мысль пришла в голову и Василевскому, потому как он заулыбался.

   - Я вижу, что вы оба нам не верите! Мы же Начальники Объединённого штаба! Этот шанс упускать нельзя! За Победу! - все дружно выпили, и Бруук со Смитом оставили нас. Пошли звонить "руководству".


   Всё как в песне: "Она меня не дождалась! Но, я прощаю! Её! Прощаю!" Мы не дождались обоих, затем распрощались и пошли в наше Посольство, благо, недалеко. Там Василевский приказал взять охрану, машину и ехать к финнам.

   - Нужны сведения о переговорах Маннергейма с королём. Кровь из носу!

   - Гораздо важнее начать переброску десантных средств к Линден-фьорду, и обеспечить им охранение на переходе и в местах базирования, а всю "лишнюю" авиацию начать перебрасывать к шведской границе. Вне зависимости от исходов переговоров необходимо быть готовым к тому, что Гитлер ударит авиацией по Швеции, за отказ пропустить его войска в Норвегию, как раньше.

   - Вы правы, Максим Петрович. Но, финны - за Вами!

   Переехал в Финское Посольство. Там меня ждали. Паасонен предупредил о том, что немцы подозрительно завозились в Дании. И посол Германии находится в Kungliga slottet. Но, король его не принимает. Немцы сидят в МИДе Швеции, между МИДом и посольством всё время снуют машины.

   Через три часа зазвонил телефон, Маннергейм пригласил к телефону Айро. Айро изредка отвечал: "Йяаа, йяаа". Мы с ним мало сталкивались, он не очень мне доверяет, а я ему.

   Наконец, он ответил Маннергейму:

   - Да, он здесь! - и протянул трубку мне.

   - Максим Петрович! Вместе с Василевским, срочно подъезжайте в Комитет Обороны риксдага, это сразу за королевским дворцом. Немцы бомбят Гельсингборг!

   Шведские ВВС имели примерно 800 самолётов различных типов. Истребителей было катастрофически мало: два полка итальянских Re2000, полк Р-35 и полк ранних Спитфайров. Все они уступали и Мессершмиттам 109G и Фокке-вульфам 190.

   - Господин Президент! Генералу Василевскому лучше оставаться на связи в Посольстве. Так будет быстрее.

   - Хорошо, Максим Петрович. Захватите с собой Айро, и подъезжайте!

   Я позвонил Василевскому, передал информацию. Он согласился с тем, что будет ждать звонка из рикстага. Минут через пять мы вошли в здание рикстага, поднялись на третий этаж. Здесь довольно много людей в штатском и в форме, довольно шумно в коридорах. Нас встретил молодой офицер и проводил нас в зал, где находился Густав V, Маннергейм, Олаф Тёрнелль и другие высшие руководители шведского командования. Король начал с упрёков, но я прервал его:

   - Авиация СССР никаких ударов по Гельсингборгу не наносила. Упреки следует высказывать не мне!

   - Сколько Вы можете перебросить сюда истребителей? И в какое время? И ещё: у нас крайне мало топлива на складах. - взяв себя в руки, сказал Густав Пятый.

   - Без ослабления давления на немцев в районе Линден-фьорда, мы можем перебросить сюда два истребительных и один смешанный авиакорпус, примерно 800 самолётов. Требуется 27 полевых аэродромов. Первые машины могут прибыть сегодня, остальные - по мере подвоза топлива из Турку, если финское командование нам поможет с переброской запасов из Порккала-Удд. Но, требуется официальное соглашение между СССР и Швецией об оказании ей военной помощи, как страны, подвергшейся нападению агрессора.

   - Что ответили англичане? - спросил король.

   - Могут перебросить одно крыло, но не могут перебросить топливо.

   - Без бензина, эти самолёты нам не нужны! - раздражённо ответил король. - Вызовите госпожу Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР и господ послов Соединенных Штатов и Великобритании. Я хочу сделать Чрезвычайное заявление.

   Реально, Швеция была готова к войне с Германией процентов на 35-40%. Шведы неплохо подготовили береговую оборону, развернули и отмобилизовали армию в составе 650000 человек. Большая часть армии была моторизирована. Пехота передвигалась на 3-хтонных автомобилях "Volvo". Знакомая фирма. Она же поставляла полугусеничные тягачи для артиллерии шведской армии. Пехота была полностью вооружена автоматическими винтовками калибра 6,5 мм. Единственная армия в мире на то время! Начиная с 1938 года, ГенШтаб Швеции готовился к войне именно с Германией. А начиная с 43-го года, к войне с СССР. Но это в нашем мире! Здесь же было видно, что население Швеции не готово к войне. Тотальной, на уничтожение. Они неплохо устроились, продавая руду и вооружения в Германию, получали обратно золото, зачастую выдранное из зубов заключённых. Патриотическими лозунгами заставить их умирать несколько затруднительно. Многие из них побывали в соседней оккупированной Дании, где всё было в порядке. Полный орднунг. 100% занятость населения. Конечно, по сравнению со Швецией, там наблюдался некоторый дефицит продуктов питания и карточная система, но и в самой Швеции, тоже, карточки и распределение продовольствия. Война есть война. Торговля довольно сильно подрезана боевыми действиями на море. Сейчас генералы бойко докладывают о множестве сбитых немецких бомбардировщиках, но, судя по многочисленным звонкам, дела под Гельсингборгом идут не шибко... Конечно, Гитлер не мог бросить орду "лапотников", как в первые дни войны: обломки "лапотников" густо усеяли наши поля и леса. Но, и имеющегося количества, вполне хватило, чтобы устроить "маленькую Валгаллу", в общем-то, небольшому городу. Временами я отвечал на вопросы Генералитета, иногда задавал вопросы король. В основном, они касались скорости перемещения наших войск. Было видно, что решение уже принято. Гитлер рассчитывал напугать шведов, фактически, он их только разозлил. Во всяком случае, тех, которые находились в этой комнате. Посол Коллонтай подъехала быстрее, чем послы Англии и Штатов. Сразу после доклада о её приезде, король, премьер-министр эсдек П.А.Ханссон, генерал Тернелль, все финны и я пошли в королевский дворец. Туда мы прошли через задний вход дворца, но после входа разделились: король пошёл налево, а нас повели к парадной лестнице дворца. Затем все поднялись в тронный зал. Церемониалмейстер громко объявлял о каждом, входившем в зал. Рядом с королём появилась его жена в парадной мантии. Мне уже до смерти надоело смотреть на этот театр. Все благочинно раскланивались, о чём-то перешёптывались между собой. Было довольно шумно. Наконец, прибыли послы, сначала Англии, затем США. Генерал, стоявший слева от короля, подал тому лист бумаги, видимо с тронной речью. Король, не вставая с места, объявил, что Германия неспровоцированно напала на Швецию, бомбит и обстреливает важный порт Гельсингборг, повторяя налёты каждые полчаса. ("Вертушку" устроили, всё как обычно!!!) В этих условиях, Швеция считает себя в состоянии войны с Германией, и решила присоединиться к странам антигитлеровской коалиции. Предоставляет странам Объединённых Наций исключительное право использования территории, водного и воздушного пространства королевства вооружёнными силами стран коалиции. Просит страны, участниц коалиции, оказать всемерную помощь Швеции в отражении атак агрессора. И просит послов великих держав донести это заявление до глав правительств. Король надеется на снятие эмбарго на торговлю со Швецией и поставку современной военной техники: в первую очередь: авиации, средних и тяжёлых танков, современных радиолокаторов, и так далее. Им уже даны указания пропустить на территорию страны финские и русские подразделения, стоящие на северо-восточной границе, как для следования в Норвегию, так и для следования на юг Швеции. Просьба господ Сталина и Маннергейма о пропуске войск, им удовлетворена. (Козёл! Не мог сразу объявить об этом в риксдаге!!! Три часа потеряли!)

   У Коллонтай было уже с собой заявление Советского Правительства, о том, что оно приветствует присоединение Швеции к странам антигитлеровской коалиции. Что отныне, шведское направление находится в секторе действий бывшего Карельского, ныне Северного фронта. И, что Представителю Ставки Верховного Главного Командования генералу Иволгину даны указания скоординировать усилия шведской, финской и советской стороны. (Без меня, меня женили! Впрочем, это было очевидно, ещё в Москве.) Я вышел на шаг вперёд и кивком головы обозначил своё присутствие. У послов Англии и Штатов такого заявления на руках не оказалось. Послы высказались, что они немедленно донесут до сведения глав правительств эту информацию. Как и ожидалось, по разговорам с их военными, их руководство не знает, что делать: оказать действенную помощь Швеции они могут только через нас. Юг Норвегии в руках немцев, так же как и Дания. Проливы нафаршированы минами, немецкая авиация ещё очень сильна в районе проливов, и, видимо, ещё и усилена. Наконец, церемония закончена, и появилась возможность всё сообщить Василевскому. Последовало приказание срочно прибыть в наше посольство.


   Василевский собирался в Москву, сборы были немного нервными. Неожиданный ход Гитлера заставил его поволноваться.

   - Максим Петрович, необходимо в кратчайшие сроки взять Нарвик, Бодо и Тронхейм. Особое внимание уделить Лофотенским островам и аэродромам на них. Я, в свою очередь, попытаюсь ускорить ликвидацию 19 корпуса немцев под Мурманском. К вам на усиление направим 1-ю горнострелковую дивизию, кроме того, подготовим к переброске 9-ю горнострелковую с южного фронта, и пару кавалерийских корпусов. Займитесь проработкой вопроса поставок танков в армию Швеции. Если Гитлер сумеет захватить плацдарм на юге Швеции, то он непременно перебросит сюда 1-й танковый корпус СС. Он базируется в Дании сейчас. Или его часть. Там может быть до тысячи танков. Новых!!! Какие-то "пантеры".

   - Всё понятно! ЗиС-2 выпускать начали? Я ведь докладывал о новом танке Pz-VI.

   - Да, его обстреляли на полигонах, решение о восстановлении производства ЗиС-2 и Д-2 принято. Кроме того, новый танк ИС-2 вооружён 122мм пушкой Д-25. Их уже сделали 250 штук. Может поражать "Тигры" на дистанциях более 2500 метров. Вся первая партия пойдёт к Рыбалко.

   - Это хорошо, но мы опаздываем! Нам ещё 1600 км преодолеть.

   - В Кируне началась погрузка 2-й ударной армии. Шведы подали вагоны. В Тормио поданы вагоны, погрузка начнётся буквально через несколько минут. С организацией у них хорошо. Пока Вы были во дворце, сюда провели ВЧ-связь со штабом шведской армии. Мне позвонил генерал-лейтенант Ивар Хольмквист. Он - начальник Генштаба шведской армии. В Швеции объявлена мобилизация. Три пехотных дивизии пересекли границу с Норвегией и движутся к Нарвику.

   - Тремя дивизиями? Там две дивизии немцев! 71-й корпус.

   - Сам понимаешь, не битые они ещё. Наступают на Нарвик, в расчёте, что рядом наши войска, а немцы начали движение от Тронхейма. Поэтому я дал указания Мерецкову и Соболевскому, командиру 2-го УШК, следовать к Остерзунду. Основные события на Севере будут там. А Вторую ударную и 3-ю танковую гоним на юг. Ставка решила перебросить сюда несколько кавкорпусов. Но ты и не надейся, что они быстро придут. Пока реальна только переброска из-под Риги 1-й горнострелковой дивизии. Её отводят в Таллин, оттуда через Финляндию сюда. Одно плохо: скорее всего, немцы ночью выбросят десант в Гельсингборге и попытаются захватить причалы. Будь готов принять командование Северным фронтом. Впрочем, пока, кроме "летунов", командовать тебе не кем, Максим Петрович.

   - 1-ю бригаду СпецНаз мне сюда перебросьте.

   - Уже перебрасываю. Два батальона в воздухе, танковые роты на погрузке. К утру бригада будет здесь, в Стокгольме. Не забывай, что все пути в Швеции двухколейные. Пропускная способность высокая.

   - Мосты почти не защищены, а немцы - опытные диверсанты.

   - Ну, всё, я готов, доберусь до Ленинграда - верну твой самолёт.

   - Вас проводить?

   - Нет, займись организацией связи.

   - Да, конечно. До свидания, товарищ генерал-полковник.


   Я созвонился с Мерецковым, он повторил то, что сказал Василевский, добавив, что начал движение 8-й армией в сторону Нарвика, но, посетовал, что шведы поторопились, отправив туда необстрелянные войска. Только пути забили. 17-я воздушная начала перебазироваться полностью. Шведы выделили для неё 34 площадки, цистерны с топливом Судец отправли в сторону Стокгольма. Я попросил Мерецкова спустить директиву службе охраны тыла немедленно взять под охрану мосты.

   Мы опаздывали, минимум на две недели. Опять "нам бы только день простоять, да ночь продержаться". Помещение посольства маленькое, рядом немецкое и японское посольства. Здесь делать КП невозможно. Поэтому поехал в Генштаб, на Штрёмгатен, решить этот вопрос со шведами. На улицах большое оживление: устанавливаются зенитные орудия, прожектора, кругом толпа зевак, считающих, что это просто декорации. Расположение всех органов управления на совсем маленькой площади в центре столицы, делало управление очень уязвимым от воздушного удара. Генерал Хольмквист согласился меня принять. Два полка смешанного авиакорпуса Аладинского уже перелетели на Ладугардсский аэродром, и сели на королевский аэродром в Бромме. Своё обещание мы сдержали. Прилетели пока только "Киттихауки" и "кобры", чей радиус позволял без посадки дойти до Стокгольма. Остальная часть армии сделала промежуточные посадки и направлялась в Южную Швецию.

   Я попросил генерала найти место для военной миссии СССР, так как маленький дом посольства не позволял развернуть командный пункт и узел связи. Недоумённый взгляд генерала подсказывал мне, что решения у него нет, и, скорее всего, не будет.

   - Насколько я в курсе, в Бромме будет базироваться транспортный полк 1-й бригады СпН, если возможно, то я бы хотел иметь командный пункт неподалёку от места базирования этой бригады.

   Уцепившись за эту мысль, Ивар Хольмквист позвонил в штаб ВВС Швеции и переложил на них эту проблему. Эго больше интересовало: как удовлетворить любопытство короля, который решил посмотреть на прибывающие войска.

   - Через тридцать минут самолёты начнут совершать посадку, поезд с техникой бригады вышел 6 часов назад из Кируны. К утру бригада будет собрана. Так что, завтра король сможет посетить бригаду.

   На столе у генерала постоянно звонили телефоны. Ему было некогда, уточнив у него с кем связаться в штабе ВВС, я перешёл в правое крыло здания, где сидели летчики. Там, наконец, решили вопрос с размещением, и я выехал в Бромме. Место подобрали довольно удачное: чуть в стороне от аэродрома было здание армейской казармы и уже оставленной армейской радиостанции. Там в Бромме, я и встретил прилетевший первый и второй батальоны бригады. Обнялись с Сашкой, который почти сразу похвастался, что Хуун родила мальчика. Назвали Максимом. Батальоны взяли под охрану аэродром и будущий командный пункт, транспорта пока не было, поэтому всё пёхом и на двух мотоциклах. Радисты начали разворачивать станции. Пошла обычная армейская суета. Прибыл третий батальон и рота управления. Начали работать на перехват немецких радиостанций. Одно из перехваченных сообщений было довольно странным: немцы передавали какую-то условную фразу: "Рассвет над Швецией". Как только стемнело, над островом Дроттнингхольм появились "юнкерсы-52", и из них посыпались парашютисты. Там находился Королевский дворец и проживал Густав Пятый. Я поднял по тревоге всех. От Бромме до дворца - 3 км.

   Снайпера вынесли два расчёта пулемётчиков, которые уже захватили дворцовый мост. В парке гремят очереди, с крыши дворца работает зенитка, левое крыло здания горит, там идёт рукопашный бой. Первая рота ныряет в дым, оттуда донёсся мат, очереди ППС, взрывы "эфок". Вторая рота зачищает Линк и Кринг, небольшой посёлок, где живёт обслуживающий персонал дворца. Остальная часть бойцов устремилась в парк. А с неба продолжают сыпаться парашютисты, поэтому поднимаюсь наверх дворца с группой пулёмётчиков. Там, в бешенном темпе, работает расчёт "Бофорса"! Три других стоят без расчётов. Всех немцы положили. Мои ребята включились в работу. Загремели ещё три "Бофорса". Остальные расстреливают парашютистов в воздухе, поджигают их парашюты. Посыльный от первой роты:

   - Левое крыло зачищено. Здесь какой-то старик, говорит, что он - король.

   - Его, и тех, кто с ним, в подвал и охранять как зеницу ока! Исполняйте!

   Спустя тридцать минут со стороны города появились машины с пехотой и несколько лёгких танков. Бой к тому времени стал затихать. Шведские принцессы сходу выучили русский язык. Он состоял, в основном, из двух слов: "Твою мать", предваряемым каким-то странным артиклем: "Ё". Слова принцессы выяснили по словарю, смысл артикля, остался им непонятен. В парке, у остова сгоревшего "Шторьха", несколько трупов, среди которых я увидел человека со шрамом: обер-штурмбанфюрер Отто Скорцени. Имеем потери, в основном на мосту, из-за атаки сходу. Но тянуть было нельзя. Немцы рассчитали всё точно, и, те люди, которые разрабатывали операцию, бывали у Бернадоттов во дворце: атаковали именно то крыло замка, где жил король. Немногочисленные гвардейцы оказывали сопротивление, но они щенки против волкодавов Скорцени. Спускаюсь в подвал. Ищу Карасёва, он присылал связного. Вот он, белый маскхалат забрызган кровью.

   - Ранен?

   - Нет, чужая, у меня шесть "трехсотых".

   - Где король?

   - Вон там. - он показал рукой, продолжая вытирать лицо и руки от крови. - Воронов, открывай.

   - Бой закончен. Вы в безопасности. Наверху Ваши гвардейцы.

   Король посмотрел на Карасёва, тот представился:

   - Командир первой роты старший лейтенант Карасёв.

   - Генерал, как Вы и Ваши люди здесь оказались?

   - Расквартированы на аэродроме Бромме, увидели десант.

   Король наклонился над трупом эсэсовца, развязал маскировочный комбинезон, там форма СС.

   - Так войны не ведут. Какой в этом смысл?

   - Почему, довольно удачный ход. Самолёт для Вас сел в парке, если бы мы случайно оказались чуть дальше, вас бы вывезли в Германию, и заставили бы сказать, что сопротивление бессмысленно. Кстати: рикстаг, министерство обороны и главный штаб находятся практически в одном месте, и слабо защищены с воздуха. Одной эскадрильи пикировщиков хватит, чтобы лишить всю страну управления. Войну вы начали, но меры защиты у вас не разработаны. И немцы об этом знают.

   - Постройте своих солдат, я хочу поблагодарить их. Вы правы, генерал, нам ещё многому придётся научиться. Почему Вы всё время обращаетесь ко мне обезличенно, генерал? Трудно произнести "Ваше Величество"?

   - Хорошо помню татуировку на руке Вашего прадеда, и 28-е октября 41 года.

   - "Смерть королям!"?

   - Да.

   - Поддерживаете этот лозунг?

   - В общем, нет, но... Я не считаю, что величие может быть обеспечено самим фактом рождения в определённой семье.

   - В общем, Вы правы, генерал. Но, это не для прессы. А откуда знаете о письме?

   - Я - генерал Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба РККА.

   - Понятно. Тем не менее, Вам отдельное спасибо, что никто из моей семьи не пострадал.

   - Зато у меня: 38 безвозвратных.

   - Надеюсь, что я смогу компенсировать их семьям эту утрату, генерал.

   Мы поднялись из подвала. Наверху назревал скандал, который был остановлен мной и королём: шведы пытались прорваться вниз к королю, а их не пускали.

   - Ваше Величество! С Вами всё в порядке? - спросил Густава офицер в форме лейб-гвардии.

   - Да, Леннарт, не волнуйся, никто не пострадал. Но, вы сильно опоздали.

   - В двух местах шёл ремонт мостов, пришлось объезжать.

   - Вы арестовали ремонтников? - спросил я.

   - Нет, за что?

   - Это - немцы! Вас направили в объезд, чтобы успеть вывезти короля.

   - Я сейчас отдам распоряжение!

   - Не спешите. Их уже нет. Своё задание они выполнили.


   Дьяконов построил бригаду и принял рапорты командиров батальонов. Подошёл ко мне и доложил:

   - Товарищ генерал! 1, 2 и третий батальоны 1-й бригады уничтожили вражеский воздушный десант в районе Дроттнингхольма. Уничтожено 320 парашютистов, 4 транспортных самолёта, двенадцать пленных. Потери: 38 человек убитыми, 45 раненными, шесть человек тяжело. Командир 1-й бригады полковник Дьяконов.

   Я перевёл рапорт королю. Король поблагодарил солдат и офицеров бригады, и сказал, что завтра состоятся торжественные похороны погибших. Бригада рявкнула: "Служим Советскому Союзу!". По-ротно прошла перед королём, и пошла на мост в расположение.

   - Очень много пулемётов и снайперских винтовок. - заметил король. - А почему нет техники?

   - Техника ещё не прибыла. Ожидаем ночью её прибытие. Здесь только аэромобильные части бригады. Техника следует эшелонами из Кируны. Мне генерал Хольмквист говорил, что Вы хотите посмотреть войска, так что приглашаю Вас завтра на смотр.

   - Я имею звание адмирала русского флота, господин генерал. Можете ко мне обращаться так.

   - Вас понял, господин адмирал флота.

   - В 10.00, завтра, мы похороним Ваших солдат со всеми воинскими почестями. Никогда бы не подумал, что такое может произойти: стою, разговариваю с большевиком, которому, может быть, обязан жизнью. До завтра, господин генерал.

   - До свидания, господин адмирал флота.


   По сводкам, шведам удалось отбить попытку высадиться в Гельсингборге. Идёт артиллерийская дуэль между береговыми батареями немцев и шведов. Шведы пока держатся, но силы неравны. У немцев береговая артиллерия мощнее. Кроме непосредственно немецких орудий, у них вся береговая система датчан задействована. Сколько смогут продержаться шведы, неизвестно. Подгонять наши силы не приходится, но всё равно очень и очень медленно. Плохо быть генералом без армии! Пока у меня, кроме спецназа и трех авиаполков ничего нет. Отслеживаем график движения. Гитлер сработал на опережение. Грамотно, ничего не скажешь! А у короля не всё ладно в семействе! Скорее всего, кто-то из наследников играет за немцев. Похоже на то! Я, почему-то, не видел во дворце Дроттнингхольм Густава Адольфа, любимца Геринга. Сигнал, видимо, передавали ему. Но, пусть это, пока, останется на его совести. Штаб Северного фронта пока далеко, только что прошли Умео. Ещё часов 10 добираться! В три ночи доложили, что эшелоны из Кируны прибыли, бригада в полном составе. Срыв переворота в Швеции серьёзно осложнил задачу гитлеровцев. Связался со шведским Штабом. Там, кроме дежурного никого нет. Вот бездельники! Доиграются!

   Мерецков сообщил, что атака шведов на Нарвик отбита немцами с большими потерями у шведов. Он переместил 7-й УШК 7-й армии Гореленко к Нарвику, и будет утром его брать. Вместе со шведами.

   - Мог бы ещё вчера атаковать, так шведы своих вперёд пустили! Ладно, свинья не выдаст, бог не съест. Через 4 часа начну! Гореленко докладывает, что 30% погрузил, но есть большие проблемы с платформами: они у шведов короче наших, а эшелон с европарами ещё только прошёл Петрозаводск. Не раньше утра будет в Хапаранде! Гоним курьерским. Так что, танки ИС-2 будут у тебя только послезавтра, не раньше. Держись!

   - Нечем. Только зубами за воздух.

   - Ничего, и хуже бывало! Шведы вроде держатся на юге!

   - Держатся... Связь кончаю, удачи!

   - К чёрту!


   Утром построили бригаду, подъехали шведы, привезли красивые гробы для бойцов, пушечные лафеты, запряжённые шестёрками красивых коней, и, через весь Стокгольм, бригада шла под звуки своего и королевского оркестра на Галерное кладбище на восточной окраине Стокгольма. Там, под звуки артиллерийского салюта были торжественно погребены павшие в ночном бою бойцы бригады. Речь перед похоронами сказал командующий Шведской армией генерал Тёрнелль, который от имени короля поблагодарил павших. Сам король на похоронах не был. Как мне сказали, ему запретили появляться в публичных местах в целях безопасности. Однако, после похорон он появился в бригаде уже на аэродроме Бромме. Там он объявил, что всем погибшим установлена государственная пенсия по потере кормильца, и попросил прощения у бригады, что не смог присутствовать на похоронах по причинам безопасности. Говорил он долго, так как требовался перевод его слов на русский язык. В этот момент мне принесли донесение, что немцы высадились в районе деревни Глумлёв между Ландскуной и Гельсингборгом. На острове Туна капитулировал шведский гарнизон. Вторжение началось. Я передал содержание донесения королю. Густав поджал губы:

   - Он ещё пожалеет об этом! Вы бы не могли подъехать сейчас в штаб, генерал?

   - Да, конечно.

   Мы выехали на Штрёмгатен. По дороге король сказал, что увиденное им сильно отличается от кинохроник "Deutsche Wochenschau". Бригада произвела на него сильное впечатление.

   - У нас нет таких войск. Они прекрасно экипированы и очень хорошо обучены. Бой внутри дворца они выиграли без потерь.

   - Не совсем так, господин адмирал флота, было шесть раненых.

   - Что такое шесть раненых, если убитых немцев более сорока?

   - Бригада обучена вести бой в зданиях по специальной методике. Противник оказался очень хорошо подготовленным.

   - Геббельс показывал только истощённых, плохо обмундированных и сдающихся в плен русских.

   - Это пропаганда, господин адмирал флота. Так и должно быть, если хочешь выиграть войну.

   - Мировая общественность этого не примет. Репортажи с поля боя должны быть честными.

   - Через неделю увидим жалких, трясущихся от страха, шведов. Можете не сомневаться.

   - Я и не сомневаюсь, теперь.

   Однако, король достаточно крут, и хорошо знает военное дело! Он мастерски отчитал командарма Тёрнелля, заставил того отвечать на неприятные вопросы, а затем перешёл к вопросу о том, что ждёт шведскую армию в случае успеха немцев под Гельсингборгом.

   - Генерал Иволгин! Вы воюете с немцами почти два года. Что необходимо предпринять срочно, чтобы остановить вторжение?

   - Мне бы хотелось знать: какими силами мы располагаем, Ваше Величество.

   По знаку короля, генерал Хольмквист разложил карты на столе, и дал рекогносцировку сил и средств шведской армии. После доклада, я взял карандаш и провел овал по карте, связав пункты Норчёппинг, Мутала, Мариенстад, Ванерсборг и Стенунгсунд.

   - Вот здесь вот готовить противотанковые рубежи. Силами шести дивизий сдерживать противника и не давать ему развить стремительное наступление. 1-я бригада СпецНаз будет готовить огневые мешки и ловушки для войск противника. Узких мест много, особенно, если учесть что главным направление для немцев будет направление на Осло. Это конечная цель немцев.

   - А если встать ниже: на линии Йенчёппинг - Гетеборг?

   - Сомнут. Имеющихся сил и средств не хватит. Против нас будет действовать 1-й танковый корпус СС. Довольно серьёзный противник. В Вашей армии средств противодействия новейшим танкам противника нет. Вся надежда на подход 3-й танковой, седьмой отдельной и второй ударной армий. А это ещё неделя, минимум. И это расчёт до Норчёппинга. И не забываем, о начавшемся наступлении немцем от Тронхейма. Там всего две дивизии, но это тоже требует сил и средств. Ну, и, в заключении, хорошая новость: 7-й Ударно-Штурмовой корпус взял Нарвик и Бейс-фьорд. 71-й корпус немцев нам более не грозит. Принято решение заменить его Вашими и финскими войсками и перебрасывать его на юг.

   - В этих условиях, господа, согласно нашей Конституции, вся полнота власти переходит ко мне! - сказал король. - Действия всех партий заморожены. Действия риксдага ограничены. В стране вводится военное положение.

   Старик-король произнёс это с гордо поднятой головой, и положив руку на эфес шпаги Карла 12-го. Он принял командование шведской армией. Хорошо это или плохо, пока не знаю. Начальником штаба остался генерал Хольмквист, который бросил в бой "резерв Ставки ВГК": дивизию лейб-гвардии, усилив её финской дивизией, танковыми ротами и артиллерийским дивизионом 1-й СпН. Две роты первого батальона остались в Стокгольме охранять короля, вместо лейб-гвардейцев. Король переехал в старинный замок со всей семьёй. Дивизия лейб-гвардии совершила невозможное, как вратарь сборной Швеции Лейф Хольмквист на чемпионате мира по хоккею: они выбили эсэсовцев с плацдарма под Гельсингборгом, не дав захватить причалы в порту. А через четыре дня прибыла 2-я ударная и начала прибывать третья танковая армии. Рыбалко долго и витиевато матерился, что шведские платформы не давали возможности погрузить тяжёлые КВ-1С. Пришлось снимать гусеницы, а потом снова их ставить. Пришёл приказ принять Северный фронт под своё командование. У Мерецкова остался только Мурманский фронт в составе одной 14-й армии. Но, штаб фронта прибыл, расположился в казармах шведской армии на аэродроме Бромме. Два корпуса УШ прибыли к Гетеборгу и к Норчёппингу. Казалось, что можно вздохнуть спокойно. Был подписан контракт на поставку танков из Ленинграда в Швецию. Однако, немцы, 16-го марта, ночью захватили причалы на Редарегатан, и высадили почти дивизию за ночь, а 4 дивизия шведов подняла мятеж, и сдала свои позиции немцам. В порту шла выгрузка 1-го корпуса СС, а армия Рыбалко находилась почти в ста пятидесяти километрах севернее. Чтобы затормозить события, Судец поднял в воздух всё, и нанёс пикировщиками и штурмовиками удар по порту и выполнил многочисленные минные постановки. Наши штурмовики открыли охоту за паромами. Представитель союзного командования американский генерал Бромберг организовал бомбежку порта силами 8 воздушной армии. Противник понёс потери, но удержал порт, несмотря на атаку шведов. Воевали хорошо нам знакомые по Ленинградскому фронту парашютисты 7-й воздушно-десантной дивизии генерала Хайдриха. А в порту высаживалась 5-я дивизия "Викинг". Геббельс призывал шведов записываться в войска СС и обещал освободить Швецию от "красной заразы". Мы же основные усилия сосредоточили у Остерзунда, где домолачивали 70-й корпус немцев. Соболевский выбил немцев из Оре, пересёк границу с Норвегией. Горно-лесистая местность и многочисленные дзоты помогали немцам обороняться, но, войска 2 ударно-штурмового имели хороший опыт и подходящую технику. А гитлеровцы надеялись, что вот-вот с юга к ним придёт помощь. Они же тоже слушали Геббельса. Прибывшую из Финляндии 1-ю горнострелковую дивизию мы направили на помощь Соболевскому. Темп наступления увеличился. Ставка поставила задачу взять Тронхейм в марте. Продвижение немцев на Север мы остановили под Ангелхольмом, где шведами были созданы неплохие укрепления. Войска 2-й ударной заняли этот район и успешно отражали атаки немцев. Поля под городом заполнились сгоревшими танками. Ставка на новую технику провалилась: наши крупнокалиберные Д-2 и пушки ИСов пробивали броню "кошек" на большой дистанции. Поняв, что дальше не пройти, а ситуация в Норвегии критическая, немцы прекратили атаки на Ангелхольм, и ударили правее вдоль шоссе на Хускварну, но там занял позиции Гореленко, успевший перебросить войска из-под Норчёппинга. К нам пришли ещё ИСы, и мы постепенно начали собирать кулак вокруг Гельсингборга. Постоянные бомбёжки района порта дали свои плоды, плюс сработали несколько диверсий на электростанциях и сетях города. Порт был выведен из строя. Выгрузка танков почти прекратилась. 20 марта из-под Нарвика прибыл 7-й ударно-штурмовой. Ставка дала добро на проведение операции по зачистке юга. Начал генерал Голованов от Ландскруны. Его корпус ночью, при поддержке 3-й танковой, прорвал фронт и ворвался в Гельсингборг. Активно используя дивизион особой мощности и САУ-152, за неделю боёв город был им взят. Разрушения в городе огромные: сначала немцы его обстреливали почти неделю, потом бомбила наша, шведская и американская авиация, а потом неделя уличных боёв за каждый дом. Немцы прекратили операцию, но не потому, что мы их выбили из Гельсингборга, а потому, что далеко на востоке загрохотала артиллерия, войска трех фронтов начали Смоленскую операцию, с двух сторон подрезая фон Клюге. Поняв, что помощи не будет, начали сдаваться один за другим корпуса в Норвегии. Первым капитулировал 19-й корпус в Печенге, затем 71-й в Тромсё. 6-го апреля был освобождён Осло, а остатки 70-го корпуса начали эвакуироваться из Бергена. Но, флот союзников активно топил их суда. Немцев подвело отсутствие большого количества десантных средств с горизонтальной погрузкой-выгрузкой, невозможность выгрузки без причала, не оправдавшиеся надежды на смену режима в Швеции, хотя такие попытки они предпринимали в течение всей операции. Неожиданно высокий авторитет короля и его решительность, плюс стойкие действия в обороне шведской армии, позволили 14 суток не давать противнику закрепиться в порту. Ну, и, те самые пышные похороны, изменившие отношение шведов к нам, к Красной Армии. С того момента нам стали активно помогать.

   С Норвегией всё складывалось не так хорошо, как со Швецией. В первую очередь, из-за позиции её правительства в изгнании. "Мы - маленькие, и не надо нас освобождать!" Притом, что во фьордах находился почти весь флот Германии, который топил транспорты, идущие к нам! "Заставьте капитулировать Германию, и, после капитуляции, мы интернируем войска Гитлера!" А сами уже подписали бумагу, что передадут все порты союзникам, а не нам. 1-го апреля началось наступление на Осло, и у меня в штабе появился, в сопровождении полковника Годефрея, британского атташе, какой-то высокий военный в незнакомой форме. Его представили как главнокомандующего армией Норвегии, кронпринца Александра.

   - Главнокомандующий - это хорошо, а армия Ваша где?

   Тот что-то попытался ответить, дескать, на острове и в Соединённых Штатах.

   - Без армии, Вы мне будете только мешать! Продолжайте сидеть на острове! Свободны! И, полковник, прекратите таскать в штаб фронта кого попало, кто не имеет никакого отношения к боевым действиям.

   - Но, генерал! Я получил прямое указание из Лондона познакомить Вас с Кронпринцем.

   - Ну, не в момент же начала наступления! После окончания операции в Стокгольме или в Осло. Идите!

   Принц, фыркнув, вышел. На следующий день позвонил Сталин.

   - Товарищ Петров! Что там у Вас происходит с норвежским принцем?

   - Его представили как главнокомандующего армией Норвегии, а он приехал один. Хоть бы батальон для отмазки прихватил, товарищ Иванов! Я его и послал... за армией. Ушёл, но, думаю, что вернётся не скоро, уже после освобождения.

   - Из Лондона в Стокгольм вылетел король Норвегии Хокон VII. Примите у себя в штабе. И вежливо! Всё поняли, товарищ Петров? Мы признаём правительство Норвегии в изгнании. Он - Премьер-Министр и король.

   - Есть, товарищ Иванов!

   - Как дела с наступлением?

   - Всё по плану, темп даже выше, чем планировали. Сильного сопротивления нет. Похоже, что у них кончаются боеприпасы. Пока немцы штурмовали Гельсингборг, эти были активны, стреляли много, а сейчас притихли.

   - Молодцы! Что на юге?

   - Восстанавливаем береговую оборону в районе проливов.

   - Хорошо. Закончите в Норвегии, вылетайте в Москву.

   - А кому фронт передать?

   - Никому. Вы неплохо справляетесь. Речь пойдёт об операции "Юпитер", которую предлагают союзники.

   Через два дня после разговора, Хокон Седьмой и его сынишка снова оказались на аэродроме Бромме. Шёл обычный "рабочий" фронтовой день, Хокон решил подстраховаться и прибыл вместе с Густавом Пятым, с которым у нас сложились нормальные деловые отношения. В тот день мы сделали две выброски первой бригады для захвата стратегических мостов на дорогах. Несмотря на довольно большие сложности с десантированием, мы старались как можно шире использовать такие заброски для сохранения мостов. Несмотря на потери, практически неизбежные при таких операциях, мосты были гораздо важнее, они позволяли не терять темпа наступления. В момент боя под Аскимом, появляются два короля и принц. Каменный мост Фоссум имел стратегическое значение и был подготовлен гитлеровцами к взрыву. Это последний водный рубеж перед Осло. Оборона моста продумана и весьма серьёзна: четыре полукапонира и двенадцать бронеколпаков, вырубленных в скале норвежцами, не немцами, ещё перед началом войны. В той войне его взяли без боя парашютисты 1-й воздушно-десантной дивизии немцев. Сейчас 1-я бригада захватила его ночью, и удерживала до подхода основных сил, а 127 легкий горнострелковый корпус 7-й армии увяз, в 6 километрах, в боях на окраине Аскима, наткнувшись на, невскрытую разведкой, оборонительную полосу немцев. Гореленко божился, что сейчас выйдет к мосту, что уже соединился со вторым батальоном на ГЭС в Киккельсруде, что сейчас обойдёт немцев, а немцы наседали и наседали на группу Гордея на мосту. Густав V уже привык к тому, что в нашем штабе никто не бегает его встречать, рапортовать, только во время совместных операций с его армией ему докладывают обстановку. Поэтому, войдя на КП, спокойно ждал, когда я отойду от ВЧ с Гореленко. А принц начал бухтеть, что прибыло два короля, а на них внимания никто не обращает. Очень хотелось его ещё раз выпереть с КП, но, я сдержался. Дав указания срочно оказать артподдержку группе Гордея, я подошёл к прибывшим.

   - Здравия желаю, господин адмирал флота!

   - Здравствуйте, генерал! Знакомьтесь: Его Величество король и Премьер-министр Норвегии Хокон VII, и его сын принц Александр.

   - Командующий Северным фронтом генерал-лейтенант Иволгин.

   Король поинтересовался: Почему Красная армия не согласовывает с ним свои действия.

   - Извините, я занимаюсь освобождением Норвегии с середины января этого года. Сейчас апрель. За неполных четыре месяца большая часть Норвегии освобождена. Но, кроме нескольких представителей Сопротивления в Финнмарке, ни одного Вашего представителя у себя в штабе я не увидел. По всей видимости, наши усилия по освобождению Вашей страны не были должным образом оценены Вашим Правительством. Сейчас, когда операция близится к завершению, я, наконец, познакомился с Вами. Как недавно выяснилось, оказывается, у Вас сохранилась армия, вернее, её главнокомандующий. Но, ни один из этих солдат, почему-то, сейчас не наступает на Осло. Вот Его Величество король Швеции, Главнокомандующий Шведской армии, регулярно бывает здесь, и его солдаты сейчас поддерживают порядок и добивают немцев под Будё.

   "Я, все-таки, не сдержался! Жаль, Верховный за это по головке не погладить!" - мелькнуло в голове.

   - События развивались слишком стремительно, молодой человек! Никто не думал, что всё обернётся именно так. Наши аналитики считали, что Гитлеру удастся захватить Южную Швецию и сохранить контроль на Норвегией. - ответил Хокон VII.

   - Нас с Вами, Ваше Величество, - сказал я Густаву Пятому, - в Лондоне уже списали! У Вас плохие аналитики, господин король! Которые не могут оценить героизм шведского и русского солдата. - было видно, что Густаву понравилось это высказывание.

   - Карл! Все когда-то ошибаются! Я предлагаю, чтобы генерал Иволгин познакомил нас с ситуацией на фронте, а после этого мы все поедем ко мне и решим, как нам устранить последствия этих ошибок. Думаю, что господин Командующий не откажется от приглашения!

   Мы прошли к карте, и я показал, что происходит на всех направлениях.

   - Ваше мнение, генерал?

   - Считаю, что через два-три дня мы будем в Осло. Если противник не сумеет доставить боеприпасы 70-му корпусу, а завеса наших и британских лодок довольно плотная, то участь последних двух дивизий немцев предрешена. Сейчас решается вопрос со стратегическим мостом Фоссум. Мост в наших руках, он цел. Горные стрелки Гореленко готовят атаку, чтобы соединиться с десантом на мосту. Через час-полтора всё станет ясно.

   Отдав распоряжения немедленно доложить об изменениях ситуации, выехал вместе с эскортом королей в Грипсхольмский замок, где жил сейчас король. Расположенный на небольшом острове озера Маларен, после того, как его обследовал и укрепил Карасёв, ставший любимцем королевской семьи, замок представлял из себя вполне серьёзный опорный пункт. Многочисленные зенитные установки и 150-мм орудия позволяли отразить любой десант. Внутреннюю охрану несли две роты 1-го батальона. Король, как и я, понял, что основная опасность идёт изнутри, поэтому, отдалил от себя старшего внука: принца Густава Адольфа, и заменил охрану. Как люди, в прежние времена, умудрялись жить в таких замках, я не знаю. Жутко неудобное для проживания строение! Но, огромные подвалы представляли собой вполне солидное бомбоубежище. Да и цель небольшая. Рядом аэродром Странгнас, на котором базировались лётчики ПВО. Густав старше Хокона по возрасту, и, видимо, они давно и хорошо знакомы. Перед выездом в Грипсхольм пришлось переодеться в парадную форму. Оба короля любят надевать военную форму. Густав - ладно, он - старик решительный, и Главнокомандующий из него хороший получился. А Хокона я ещё совсем не знаю. Упремся - разберёмся. Откидывается подъёмный мост, мы проезжаем мимо постов охраны во внутренний двор замка. Начальник караула отдает рапорт королю и мне. Хокон удивлённо смотрит на сие действо.

   - Они подчиняются генералу Иволгину, Карл! Это - эго люди. - сказал Густав Пятый.

   - Ты под арестом, Густав?

   - Ты с ума сошёл! Я попросил генерала временно сменить мне охрану. Нас охраняют люди, которые нас спасли, когда немцы выбросили десант в Дроттнингхольм. Я попросил именно этих людей. Генерал! Расстегнитесь!

   Я распахнул летную куртку.

   - Видишь! - Густав показал на "Иволгу" у меня на груди, а потом перевёл палец на такой же значок на груди у лейтенанта Котина, стоящего рядом с нами после доклада. - Это их знак, что-то вроде ордена, для того, чтобы его получить, надо пять раз сходить к немцам в тыл и вернуться. Завтра увидишь, как они утром тренируются! Это - ниндзя! У меня лучшая в мире охрана!

   Эти короли - как дети! Один другому хвалится, что его охрана в сто, нет, в тысячу раз лучше, чем у другого! Где-то я это уже видел! Ах, да! Людовик, в исполнении кота Матроскина!

   Хокона больше всего интересовало, как Густав докатился до такой жизни, что стал дружить с большевиками.

   - А не было другого выхода! Гитлеру следовало уступить Финляндии, вывести войска из Лапландии, как было записано в их договоре. Блиц-криг сорвался, а на продолжительную войну не была настроена экономика. Русские стали давить и сильно. Маннергейм, а он, всё-таки, про-русски настроен, что не говори, сумел отстоять свою независимость, вывернулся из пренеприятнейшей ситуации, заручился поддержкой русских, и выбил 36 корпус немцев из Лапландии. И у меня на северной границе повисла танковая армия русских. Причём с такими танками, что возможности их остановить у меня не было. Всё противотанковое оружие: 20 и 37 мм! А воевать генерал Иволгин умеет! Если пустить на свою территорию немцев, то русские и спрашивать бы нас не стали: можно или нельзя их бить на нашей территории. Плюс Великобритания определённо дала понять, что ситуация патовая: либо - либо. Что требуется принимать чью-то сторону. Я выбрал Объединённые Нации. И не проиграл! Через Мурманск, Ленинград и Турку пошли вооружения, топливо и продовольствие. Всё то, что требуется. Перевооружаюсь на русские танки, в обмен поставляем качественную броню, легированные стали, алюминий, электрооборудование и подшипники. Владельцы рудников поворчали: контракт с Германией по руде был для них выгоден, но приутихли, когда удалось удержать побережье и русские армии развернулись на юге. Сейчас русские переключили на себя строительство подводных лодок, которые заказывал Гитлер. Так что, экономически мы пострадали не так уж и сильно. Конечно, оставаться нейтральным было бы значительно выгоднее, но Гитлер не смог справиться с Россией. А вовремя примкнуть к победителю всегда выгодно. Генерал! Ничего, что я так откровенно? Большая политика - вещь беспринципная!

   - Но, дорогой Густав, а вдруг русские не захотят уходить отсюда? Устроят тут какой-нибудь Интернационал?

   - Ты забываешь, дорогой Карл, что мы теперь союзники! Как только закончится операция в Норвегии, сюда придут войска и Англии, и США, и дополнительные войска из России. И мы готовим свою армию к вторжению на континент. Так что, я не думаю, что у Сталина хватит духу встать на место Гитлера. Нет, Карл, это нереально. Просто рождается новая Европа, и ключ к ней лежит в Швеции и России!

   - А большевики?

   - Один из них сидит за этим столом, Карл! А у дверей ещё четверо! Сталин показал, что он честный политик! Конечно, он своего не упустит, как и все мы, но договариваться с ним можно. Мы долго говорили на эту тему с Маннергеймом. К сожалению, я допустил ошибку: на переговорах с ним присутствовал мой внук, и их результаты стали известны немцам. Немцы сделали первый ход. Если бы у Гитлера хватило терпения, ситуация была бы совершенно иной: Швеция осталась бы нейтральной, в самом выгодном положении, а твоя Норвегия стала бы свободной. Но, Гитлер предпочёл войну. Это его выбор. Ведь речь шла только о пропуске войск в Норвегию! Ну, и меня разозлила его выходка с попыткой моего похищения! Я - король! А он - ефрейтор! Сейчас страсти в обществе поутихли, тон в прессе сменился, часть газет, правда, пришлось закрыть, в связи с военным положением. А тебе, Карл, надо находить общий язык со Сталиным! Надо ехать в Москву. На твоей территории русские войска, англичане напрямую тебе сейчас помогать не будут. На фоне неудачных боёв под Эль-Аламейном, наши победы на Севере, наступление под Смоленском показывают кто в Европе сейчас хозяин! Мы и русские.

   "Господи! Ну, всё! Кровь маршала Бернадотта взыграла! Ладно, пусть покрасуется перед королём-неудачником!" Хокон VII тоже понимал действительное положение вещей, поэтому переключился больше на еду и закуски, стараясь выиграть время для обдумывания своего положения. Кронпринц Александр помалкивал, видимо, получил втык от отца по дороге сюда.

   - Господин генерал! - обратился ко мне Хокон, - Какие у Вас планы на ближайшее будущее в Норвегии?

   - Зачистка побережья, приведение опорных пунктов обороны побережья в порядок на случай непредвиденных обстоятельств. Ввод 14 армии и Северного флота для охраны побережья.

   - У нас в Шотландии 2 эскадренных миноносца, 9 сторожевых корабля и два судна охраны рыболовства.

   - Больше нужны тральщики. И ещё несколько моментов: нами пока не обнаружены три крупных корабля немцев: Шарнхорст, Хиппер и Лютцов. Может быть, они ушли в Германию, а, может быть, находятся на Северном театре. Задача Северного флота: обнаружить их и навести на них авиацию и эскадру адмирала Фрейзера. Если хотите присоединиться к поискам немецкого флота, то, пожалуйста. - "Ну, это вряд ли! Каштаны из огня таскать должны другие! Типичный "приболт"!"

   - Мы считали, что этот вопрос уже решён!

   - Тогда бы все газеты Великобритании кричали о грандиозном успехе Хоумфлита! А этого нет! Боюсь, что скоро эти корабли мы увидим на Балтике. Англичане их, опять, пропустят, как недавно. Видимо, нам самим придётся бороться с ними. Некоторые шаги для этого нами уже предприняты.

   - Это, какие?

   - Скоро узнаете.

   - У нас есть шесть бригад легких горных стрелков, и, мы можем объявить мобилизацию по Швеции и освобождённым районам Норвегии. По нашим оценкам, мы сможем создать армию, численностью до шестидесяти пяти тысяч человек. И, примерно, 12-титысячный полицейский корпус, который позволит разобраться с теми, кто поддерживал оккупантов.

   - Есть несколько укреплённых пунктов в различных районах, в основном на островах, которые продолжают удерживать немцы. Основные гарнизоны разгромлены, но мелкие, пока, продолжают держаться. Можете ими заняться. Мы не возражаем. И, необходимо ускорить передачу управления от военных комендатур гражданским органам управления. Восстанавливать мирную жизнь и экономические связи.

   - То есть, господин генерал, Вы не настаиваете на установлении режима оккупационной власти?

   - Нет, но, ключевые места обороны побережья, пока, мы будем удерживать. Их передача Вашей армии будет постепенной. Вероятность того, что немцы могут решиться на повторный десант, ещё существует.

   - Чем Вы можете объяснить такой успех Ваших войск? - задал вопрос кронпринц Александр.

   - Общей неготовностью немцев противостоять танкам и тяжёлым самоходным установкам. Они не думали, что тяжёлые танки можно использовать в горах. Их артиллерия не справилась с ними. Плюс, у нас было большое количество тяжёлых огнемётных танков, предназначенных для уничтожения укрепрайонов и долговременных сооружений. Против нас немцы смогли выставить только шесть дивизионов тяжёлых пушек, три из них находились под Петсамо. Ваши устаревшие орудия береговой обороны немцы восстанавливали очень медленно, сказывался недостаток снарядов, и отсутствие на Северном театре целей для них. С обороной побережья хорошо справлялся флот и авиация. Противотанковая оборона отсутствовала. Мы же их выбивали артиллерийским кулаком, а потом гусеницами. Пехота была вспомогательным родом войск. У немцев - строго наоборот. Пехота и её укрепления. Зенитные пушки против танков. Ну, и, мы использовали здесь войска, прошедшие школу боёв под Ленинградом, где они действовали против укрепрайонов. Это хороший опыт. А главное! Немецкие офицеры, все, заканчивали саперные училища в Дессау-Росслау или в Бевершау. Там в учебниках даны стандартные нормы на строительство различных укреплений. Они получают снабжение по нормам и по приказам, в точности по этим учебникам. А там все расчёты выполнены в расчёте на применение 76-мм полкового орудия. А мы уже год с лишним применяем для вскрытия укрепрайонов САУ-152. В несколько раз более мощное орудие, хорошо бронированное и позволяющее вести огонь прямой наводкой на расстоянии до 5 км. Им требуется найти средство борьбы с этими установками. А их прикрывают танки и пехота. Вот и не получается. Проламываем любые укрепления. А если противник сопротивляется упорно, то подтягиваем ещё более мощные 203мм пушки-гаубицы, и решаем проблему.

   - Я, лично, наблюдал за штурмом Гельсингборга: сначала работают САУ-152 и создают коридор, туда врываются танки и бронепехота с пулемётами, при прорыве всё жестко контролируется артиллерией на прямой наводке и снайперами с тяжёлыми снайперскими винтовками. Совершенно неотвратимый удар. И маленькие потери. А дальше, в городе, идёт штурм с применением артиллерии особой мощности на прямой наводке, и специальной методики боя в закрытых помещениях. Во время штурма Дроттнингхольма я был очень удивлён, что немцы потеряли 40 человек во дворце, а у Алексея было всего шесть раненых. Я ж говорю, что специально попросил таких специалистов себе в охрану. - сказал Густав V.

   - Но, Гитлер говорит о каком-то новом супер-оружии!

   - Танки "Пантера" и "Тигр", с 75-ти и 88-мм орудиями, а мы вооружаемся 85-мм и 122-мм танками! - гордо ответил шведский король. - Мы готовы! У меня уже две дивизии таких танков. А у Северного фронта целая танковая армия. Немцы пробить нашу оборону под Ангелхольмом не смогли! Вклинились на два километра, и выдохлись. Мы предложили русским новые приборы наблюдения и новые прицелы для их танков, и собираемся начать производить такие танки у себя в компании "Volvo".

   - Я понял тебя, Густав. В общем, ты рекомендуешь мне съездить в Москву и оговорить там условия. Так?

   - Да, Карл, пойми, так будет проще для всех. И, необходимо принять участие в разгроме Германии. Без этого никак.

   - Но, мы - маленькая страна!

   - Финляндия, по населению, тоже маленькая, но нашла своё место в Новой Европе, дорогой Карл. Главное - решимость руководства. Плюс, ты же сумел вывести из страны почти весь тоннаж и неплохо заработал на перевозках по Ленд-лизу.

   - Да, но, пока, кроме кредитных обязательств, почти ничего не получил.

   - Перезаложи обязательства. Я дам стрелковое и зенитное вооружение, Сталин - артиллерию и танки, США - не откажут тебе во флоте и авиации.

   - Но ведь потребуются какие-то уступки!

   - Финляндия решила эти проблемы, переуступив часть территории для двух баз в Финском заливе, и Сталин выкупил у неё район Петсамо, который уступил по Юрьевскому договору, ещё в 20-м. Несомненно, что это не бесплатно, но, Сталин освободил тебе всю страну.

   Карл вытащил из кармана трубку, Густав раскрыл коробку с сигаретами, один я должен мучится, и вдыхать этот дым за компанию.

   - Как ведут себя русские на твоей территории, Густав?

   - Особых проблем нет, дисциплина в войсках генерала Иволгина на высоте. По девкам, конечно, бегают, но и девицы отнюдь не прочь немного развлечься. Вон, моя Шарлотта ни на шаг от Алексея не отходит. - он со смехом показал на принцессу Шарлотту, разговаривающую с Лешкой Карасёвым.

   Я старался не вмешиваться в разговор двух королей: во-первых, больше узнаю, во-вторых, они гораздо старше меня, и советовать им что-либо просто невежливо. Ход переговоров меня устраивал, Густав, поняв, что ему и его стране ничего не грозит со стороны СССР, на всю катушку выстраивал новые отношения с СССР, Норвегией и Финляндией, подготавливая почву для нового оборонительного союза.

   Вскоре после разговора, я оказался сначала дома, а потом в Москве. Дома всё нормально, слегка потеплело, появилось солнышко, сошёл снег, Женя и Хуун с колясками гуляют в скверике с детишками. Времени было совсем мало, даже поговорить, толком, не успели. И сразу в Москву. Главная новость, что фон Клюге отходит, "выравнивая линию фронта", без тяжёлого вооружения. Его ему пришлось бросить. Немалой части войск вырваться из-под Смоленска не удалось. Части трех фронтов домолачивают остатки группы армий "Центр". Южнее, наши вышли к Днепру, но, кроме двух плацдармов, пока, ничего нет. Два Южных фронта ведут освобождение правобережной Украины, и вышли на линию Николаев - Кировоград - Черкасы, за зиму продвинувшись вперёд на триста километров. Прибалтийский, бывший Ленинградский, фронт вышел на границу с Пруссией. Модель продолжал удерживать Либаву, Клайпеду и Вентспилс. Мы же нависли над Германией с Севера, и Гитлер отчётливо понимал, что главная опасность исходит оттуда. В Ставке проиграли несколько вариантов развития ситуации, общего плана выработать им не удалось, слишком много неизвестных величин. Главное, выделить большое количество войск для самостоятельных действий, не получалось. Генштаб комбинировал и так, и так, но все сходились во мнении, что операцию необходимо разбивать на несколько этапов. И, придётся задействовать союзников. Второй момент: желающих оказаться на моём месте оказалось много, особенно Членов Военных Советов. Мне по наследству Членом Военного Совета фронта достался Геннадий Николаевич Куприянов, скромный и тихий генерал-майор, бывший 1-й секретарь Карельского обкома. Дело своё знал, занимался, в основном, личным составом, а не проведением в массы иностранных трудящихся линии партии. Меня он целиком и полностью устраивал. Я впервые принимал участие в совещаниях в Ставке, поэтому сидел тихонечко и больше слушал, чем говорил. Моё молчание Сталин оценил по-своему.

   - А Вы, почему молчите, товарищ Иволгин?

   - Честно говоря, не знаю, что сказать. Всё что-то обсуждают, а реальное положение вещей никого не интересует. Вон, товарищ Хрущёв говорит, что мы не проводим политическую работу с местным населением. И не понимает, что население Швеции относится к нам не очень хорошо. Мы им сорвали удобную и сытую жизнь, заставили воевать. До этого топили их суда, которыми они доставляли продукцию в Германию. Более или менее удалось повернуть настроение общества в нашу сторону по случайному стечению обстоятельств: спасли их короля. Поэтому с Куприяновым мы обсудили это, и пришли к выводу, что никакой агитации вне войск мы проводить не будем. Я об этом докладывал Вам, и есть соответствующее решение Ставки. Сейчас обсуждается вопрос о каких-то карах в отношении генерал-майора Куприянова. Но, он реально знает положение вещей, и прошёл через Финляндию, Финнмарк, Швецию и Южную Норвегию. Сумел добиться расположения местных жителей, и держит на очень высоком уровне дисциплину в войсках. Это наш главный козырь сейчас. Никакой необходимости его менять я не вижу, наоборот, я привез представление на него к ордену Отечественной Войны 1 степени за проведённую работу. Перед фронтом стоят чисто технические проблемы, товарищ Сталин, но об этом ни одного слова не было сказано. На той стороне проливов - Атлантический Вал. Фортификационные инженерные сооружения особой мощности. А все напирают на, якобы, допущенные мной ошибки, и на мою молодость. Дескать, не справится. Как разворачивать фронт, длиной 1680 километров, так: не маленький, справится, а сейчас, когда всё сделано, то: молодой, зелёный, не агитирует население.

   Сталин усмехнулся, прикуривая трубку.

   - Я, тоже, считаю, что генерал Иволгин хорошо справился с поставленной задачей. Действуя в очень непростой ситуации. Отлично взаимодействуя с частями двух иностранных армий. - сказал Василевский. - А то, что развёртывание он провёл в два этапа, а не кидал с колёс армии в бой, показывает, что он имеет достаточный оперативный опыт. И это не ошибка, и не задержка, как считает товарищ Жуков, а предусмотрительность и ответственность. В его ситуации ошибаться было нельзя. Выиграв оборонительное сражение, он сразу ударил во фланг немцам, и сбросил их в море. А по освобождению Южной Норвегии, вообще, блестящее взаимодействие всех сил и средств, применение и горизонтального, и вертикального охвата противника.

   - Вы зря волнуетесь, товарищ Иволгин! Никто снимать Вас или Куприянова с фронта не станет. Не за что. За 3,5 месяца войска Карельского и Северного фронта продвинулись почти на 1800 километров, выйдя, фактически, в тыл к немцам. Но, товарищ Иволгин, послушать критику всегда бывает полезно. - сказал Сталин. - Сейчас мы вырабатываем не конкретную операцию, а стратегию наших действий. Те предложения, которые передали нам союзники, не могут быть воплощены в жизнь. Столько сил и средств мы не имеем. Необходимо разбить на части операцию. Вот, как бы Вы, сами действовали? Чего фронту не хватает, чтобы максимально оттянуть на себя войска противника с других фронтов?

   - На первом этапе: первого морского крупнокалиберного дивизиона в полном составе, товарищ Сталин. И трех ударно-штурмовых корпусов со штатными десантными средствами, дополнительно к имеющимся. Ну, и артиллерии РВГК. Переходить к обороне в Швеции нам нельзя. И ждать союзников тоже опасно.

   - Что Вы предлагаете?

   - Перегруппироваться, дождаться подхода вышеперечисленных сил, и высадиться на острове Зеландия. Тем самым, мы смещаем вероятную высадку союзников вправо на полуостров Ютландия, мотивируя тем, что от "острова" до Ютландии ближе и не нужно делать промежуточную высадку в Швеции. Тем самым сохраняя "статус кво", что на территории скандинавских стран находятся только наши войска и войска скандинавов. Действуем на опережение союзников. Остров небольшой, но хорошо укреплённый. Место первой высадки мной уже подобрано: Егерсборгский лес. Там закрепляемся и накапливаемся.

   - Чем обусловлен выбор этого места?

   - Находится в непростреливаемом секторе восьми стационарных береговых башенных батарей. Чтобы нас оттуда выбить, немцам потребуется использовать свои линкоры, и они войдут в бухту Кёге.

   - Поэтому Вам и понадобился крупнокалиберный дивизион?

   - Да, товарищ Сталин. И, здесь нужно будет сработать вместе с американцами и англичанами, и добить немецкие корабли авиацией.

   - Немцы днём могут не подойти к берегу, работать ночью.

   - У шведов очень приличные английские артиллерийские локаторы. Плюс, я считаю необходимым сразу согласовать эту операцию с союзниками. Так будет надёжнее. И летние ночи очень короткие!

   - А если не получится?

   - Высаживать будем один УШК, но, одной волной! Транспортных средств шести корпусов достаточно, чтобы, в случае провала операции, так же быстро снять корпус. А если расправимся с имеющимися кораблями Гитлера, то у нас есть: один линкор, четыре броненосца береговой обороны и достаточно сильная авиация, учитывая и авиацию союзников, чтобы Балтийское море стало нашим. И, тогда уже высаживаемся по всей программе.

   - Вы считаете, что все корабли немцев ушли с Севера?

   - Испариться они не могли. Скорее всего, прошли Кильским каналом в Балтику. И, все надежды Гитлер связывает с ними.

   - Ловля крупной рыбы на "живца"... Ну, что ж, товарищ Иволгин, может и получиться! Принимаем, в качестве первого этапа. Уделите особое внимание взаимодействию с союзниками. На этом этапе, это - необходимое условие.

   - Через шведов необходимо получить радиолокационные взрыватели к 127мм зенитным орудиям из США и новые радиолокационные ПУАЗО.

   - Не возражаю, товарищ Иволгин. К Вам в помощь будет направлен товарищ Кузнецов, пусть возьмёт на себя военно-морскую составляющую, но, командуете Вы! Через него подключайте морскую авиацию в необходимом количестве. - после этого Сталин объявил об окончании совещания. Было видно, что не всем такой "конец фильма" понравился, но, со Сталиным никто спорить не стал. Я вышел одним из первых, как самый молодой и имевший самое маленькое звание. К тому же сидел "на шкентеле", в самом конце стола, куда обычно сажают тех, кого прямо с совещания выгоняют. А тут не срослось. То, что многие мечтали меня куда-нибудь задвинуть, чувствовалось в течение всего совещания. Я тут - лишний. С такими невесёлыми мыслями я спускался вниз с третьего этажа. В отличие от всех, у меня и машины не было в Москве. Получил оружие, надел куртку, и услышал, что меня кто-то зовёт. Я обернулся: маршал Будённый, Представитель Ставки на Южном фронте, недавно им командовал. Рядом с ним Василевский. Подхожу, представился.

   - Что букой смотришь? Радуйся, что на месте остался! - улыбнулся в усы Будённый. - Однако, лихо ты фронт развернул! Не зря тебя Борис Михайлович хвалил! Вот, что, генерал-полковник, у меня День рождения сегодня, Борис Михайлович просил и тебя пригласить. Едем отмечать в НКО. Пора тебе познакомиться со всеми.

   - А почему: "генерал-полковник"? Я - генерал-лейтенант.

   - Не знает! - хохотнул Будённый, толкнув локтём Василевского.

   - Приказ о присвоении Вам этого звания подписан. Кроме Вас, повышен Куприянов, Мерецков и я. Остальное объявят завтра, там, - он показал большим пальцем наверх, - решается вопрос: что и кому. Операция признана очень удачной и стратегической. "Хозяин" - очень доволен.

   - А то, что некоторые завидуют, внимания не обращай, парень! - закончил Семён Михайлович. - Под меня всю войну копают, и ничего. А ты что? Безлошадный? Ну, садись, подвезу! Направь с фронта солдатиков и машины в гараж НКО. Носиться туда-сюда придётся часто! Эх, молодо-зелено. И вздрючь адъютанта, да с патефонными иголками! Это его задача.

   - А у меня его нет. Он на Карельском фронте остался, мы улетали на переговоры в Швецию, вся комендантская рота осталась в Петрозаводске, а назначение я в Стокгольме получил. С Карельского приехала только половина штаба фронта. До этого был Представителем Ставки, а им адъютанты из 6-го Управления назначаются.

   - Да-да! Эх, разогнать бы всех по фронтам, глядишь, ещё бы армия набралась! А то в Москве, куда ни плюнь, попадёшь в военного! - громко хохотнул Будённый. - В Гражданскую такого не было! "Райком закрыт, все ушли на фронт!"

   Мне было не совсем понятно, почему ко мне такое внимание, да и день рождения у Буденного ещё через несколько дней, но, "назвался груздем, полезай в кузов"! На месте, правда, выяснилось, что завтра все присутствующие, в основном, разъезжаются. Обмывали звание маршала у Василевского, звезду Героя Будённого, мою третью звездочку и назначение Шапошникова, который вышел из госпиталя, начальником Академии ГенШтаба. В круг приглашённых, в основном, входили генералы Генштаба. Там "познакомился" с новым начальником ГРУ, генерал-лейтенантом Ильичёвым, бывшим Начальником Политотдела ГРУ. Мы, конечно, знакомы, его отдел был "последней инстанцией" при любых назначениях и перемещениях внутри ГРУ, но, он занял место Панфилова, который стал командующим 5-й танковой армии, сменив там запойного Попова в феврале этого года. Панфилов, танкист по образованию, рвался на командную должность, и работа начальником ГРУ ему не нравилась. Должность командующего армией - это повышение. Четыре маршала сидели во главе стола, главным "тамадой" был Ворошилов. На этот раз он не делал вид, что меня забыл. Я, тоже, хорошо помню совещание в Малой Вишере! Скользкий вы товарищ, Ворошилов. Сидит в Генштабе, командует партизанским движением. На фронт его больше не пускают. Оно и правильно! Он, правда, за время вечера, несколько раз подъезжал к Будённому, чтобы тот забрал его к себе, каждый раз напоминая Семёну Михайловичу про Первую Конную. Но, тот ссылался, что он теперь Представитель Ставки, а не комфронта, поэтому не может этого сделать. После этого последовала такая же просьба ко мне. Вот для чего пригласили!

   - Генерал Куприянов владеет финским и шведским языками, товарищ маршал. А ему постоянно приходится контактировать с различными слоями общества, с прессой, разбирать претензии и происшествия, контактировать с Представителями союзников. Плюс, решением Ставки, мы стараемся связывать своё присутствие там с необходимостью разгрома Гитлера, а Вы - олицетворение революции, живая легенда. Шведы и норвеги опасаются троцкистского "экспорта революции". Всерьёз опасаются. Не думаю, что товарищ Сталин поддержит эту идею. Ну, и как буду выглядеть я, в его глазах: только что хвалил Куприянова, а завтра приду и скажу ему: давайте, всё-таки, поменяем его на Ворошилова! А почему не на Хрущёва? Или кого-то ещё? Нет, я сработался с Куприяновым, свои обязанности он выполняет отлично. Я всё понимаю, товарищ Ворошилов, но, командующий я молодой, только назначен, ко мне ещё присматриваются. Прыжков в сторону никто не поймёт.

   - Далеко пойдёт! Умеет отказывать, не обижая! Ладно! Буду продолжать гонять немцев в их тылах! - сказал он, и маханул полстакана водки. Чуть осоловелый Будённый подсел ко мне:

   - Молодец! Он подмазываться и примазываться любит! Он, тоже, просил пригласить тебя сюда, видимо, не нравиться ему быть на вторых ролях. Это правда, что ударно-штурмовые корпуса ты придумал?

   - Да, первый корпус формировался и обучался мной. Состав и тактику применения разрабатывал тоже я.

   - У меня четыре армии и три таких корпуса, одна из армий - танковая. На юге очень удачно получается, особенно, если подкрепить группу прорыва конным корпусом.

   - У меня три армии и, пока, три корпуса, передают ещё одну армию и три корпуса.

   - А справа-слева никого, только противник. Тяжёлый случай!

   - Да, поэтому, пока будем прикрываться морем.

   - Я тоже левый фланг прикрываю морем, но, справа у меня Тимошенко, всё-таки, взаимодействие. А Академию ты кончал?

   - Нет, я войну начал лейтенантом. Когда был капитаном, то Климент Ефремович хотел меня расстрелять, в декабре 41-го, я тогда доложил в Москву, что наступление под Волховом не готово. Потом он меня пожалел, потому, что я свои обязанности командира роты фронтовой разведки исполнял с двумя ранениями.

   - Такое не забывают! Эт точно! Ты из казаков будешь?

   - Из служащих, я из Ленинграда.

   - А я думал, что ты нашенский! Хватка похожа!

   - Я - из разведки, товарищ маршал.

   - Хорошо сказал! За разведку! За наши глаза и уши!

   Пьянка закончилась к утру. Я вернулся в гостиницу "Москва", немного поспал, но, к 11.00 был в Генштабе. У Василевского была готова калька операции "Роса", с его помощником, генералом Антоновым, мы занимались расчётами потребных средств и логистикой, заодно узнал: где находятся обещанные кавкорпуса и определились с УШК. Один из них сформирован в Сибири, два других воевали под Воронежем, находятся на пополнении в Орловской области. Василевский появился и сразу исчез, мы работали с Антоновым до вечера. Вроде закончили, никаких "ценных" указаний дополнительно не поступало. Было непонятно что делать: ждать указивок или лететь к себе. Антонов, тоже ничего сказать не мог. Василевский был в Кремле. Мы сходили в столовую, после этого я переместился в ГРУ, и там занялся обработкой данных по противнику в районе Дании. Сведений было катастрофически мало.

   - Вы продвинулись слишком быстро и слишком далеко. Ни Панфилов, ни я, этими районами не занимались. Пока нам помочь Вам нечем. Готовим переброску туда нашей агентуры, но быстро этого не сделать. В общем, Вам придётся решать эти вопросы на фронтовом уровне. Пока оставим Вам 1-ю бригаду. - сказал генерал Ильичёв.

   В 20 часов раздался звонок Василевского, меня просили подъехать в Ставку. Взял дежурную машину, поднялся в приёмную. Там был и Нарком флота Кузнецов. На меня он внимания не обратил, разговаривая с худощавым подтянутым адмиралом. Через несколько минут нас всех пригласили в кабинет Сталина. Удивлённо посмотрев на меня, адмиралы вошли к Сталину. Сталин поприветствовал всех вошедших, в кабинете находился Василевский.

   - Товарищи адмиралы! Знакомьтесь: генерал-полковник Иволгин, командующий Северным фронтом.

   Старший по возрасту из адмиралов "просканировал" меня взглядом и представился:

   - Адмирал Гальдер, заместитель Наркома Флота по строительству и пополнению флота.

   - Адмирал Кузнецов, Нарком флота.

   - Товарищи! Северный фронт готовится форсировать Датские проливы. Задача сложная, имеющая огромное военно-политическое значение. Мы уделяем ей особое внимание. Карельским фронтом потоплен крупнейший линкор Гитлера "Тирпиц", но, остальным кораблям Германии удалось улизнуть из Норвегии. Наши союзники, как обычно, пропустили их. Генерал Иволгин считает, что они все находятся в балтийских портах. Нами разработана операция "Роса", и мы начинаем подготовку к ней. Генерал Иволгин! Доложите обстановку, познакомьте товарищей с планом операции.

   Я разложил кальку "Росы" и рассказал о планах фронта.

   - Что скажете, товарищи адмиралы, и чем наш Военно-Морской флот может помочь Северному фронту. В каком состоянии находятся наши строящиеся и ремонтируемые корабли. Сколько сил и средств Вы, товарищ Нарком, сможете выделить для проведения этой операции. Слушаем Вас!

   - В первую очередь, товарищ Сталин, я бы хотел предоставить слово адмиралу Галлеру. Он отвечает за ремонт и восстановление кораблей флота. В октябре 42 года Вами была поставлена задача всеми средствами восстановить боеспособность флота.

   - Хорошо, давайте послушаем адмирала Галлера.

   - Товарищ Сталин! В ноябре 1942 года мы поставили в сухие доки оба линкора типа "Севастополь". Ремонт линкора "Марат" осуществляет фирма "Вяртсиля" в Хельсинки. Линкору "Марат", он теперь "Петропавловск", восстанавливается носовая часть. Используем носовую часть линкора "Михаил Фрунзе", его башни и его орудия. Одно орудие предоставили финны. Срок окончания работ: июнь этого года. "Октябрьская Революция" вышла из дока в Кронштадте в апреле, идёт плановая модернизация вооружения: устанавливаются 37-мм автоматические установки 46-К, и меняются 76 мм башни на башни Марк 21 с орудиями 130 мм под наш калибр. Крейсера: Киров, Максим Горький - на ходу, модернизированы: установлены 37-мм автоматические установки 66-К. Тяжёлый крейсер "Таллин": на ходу, вышел на ходовые испытания, но, много недоделок. Нет гарантии того, что успеет к началу операции, но, прилагаем все усилия для этого. У него самая сложная ситуация: вместо штатных башен 2 и 3 пришлось ставить имеющиеся МК-3-180 с независимой подвеской стволов. Англичане предоставили радиолокационные приборы управления стрельбой. Устанавливаем на всех башнях всех имеющихся кораблей. Оборудование поставлено по Ленд-лизу. С выходом Северного фронта к проливам, союзники сняли ограничения по поставкам военно-морской техники. Поступают эсминцы типа "Флетчер", с последним конвоем пришло 16 штук, два из них сейчас они проходят на Балтику Беломоро-Балтийским каналом. Если пройдут, то пойдут и остальные. Один из них встанет на замену вооружения: вместо одноствольных башен 127-мм, будем устанавливать двухствольные Mark 31. Восемь экипажей подготовлено в Америке, в основном, механики, электрики и акустики. На заводах в Ленинграде нами освоен выпуск унитарных 127-мм снарядов к этим универсальным пушкам. По собственным эсминцам: на Балтике сохранились и на ходу три бывших "лидера", и 11 эсминцев различных проектов, от "Новика" до 7"бис". Но, состояние ПВО и ПЛО на них неудовлетворительное. Могут действовать исключительно в составе эскадры. К сожалению, поставок по Ленд-лизу тральщиков с неконтактными тралами, сильно ограничено. Необходимое количество: не менее 40 кораблей. Имеем 16.

   Сталин, видимо, сверял цифры со своими записями, потому, что постоянно заглядывал в блокнот. Лицо у него было недовольное. Кузнецов видел это и хмурился. Галлер, наоборот, довольно свободно чувствовал себя. В заключение, он сказал, на мой взгляд, ключевую фразу:

   - Что успеем, то и соберём, товарищ Сталин. Как единственный адмирал, имеющий реальный опыт морских сражений, прошу назначить меня командующим эскадрой.

   Сталин внимательно посмотрел на него, пыхтя трубкой.

   - Лев Юлий Александр Филипп фон Галлер против Карла Дёница. В этом что-то есть, Лев Михайлович. Мы подумаем над этим.

   - Хотелось бы обратить внимание комфронта на завоевание господства в воздухе, товарищ Сталин. - вставил адмирал Кузнецов. - Без этого, мы просто утопим в Проливах наши корабли.

   - Вас и пригласили для этого, товарищ Кузнецов, чтобы заранее оговорить все этапы подготовки. Требуется провести согласованную операцию, а не повторять переход из Таллина в Ленинград по заминированным фарватерам, и на две недели позже необходимого срока. - сказал Сталин, ткнув Кузнецова в старую ошибку. - Товарищ Галлер! Насколько укомплектованы экипажами вышеперечисленные корабли?

   - Чуть более 60%, товарищ Сталин. Мы с сентября 1941 года держали на кораблях 50% экипажи. Остальные воевали в морской пехоте. Есть необходимость вернуть их обратно.

   - Хорошо. - ответил Сталин, сделав пометку в блокноте. - Тогда так и решим, товарищи. Вы, товарищ Галлер, принимаете командование эскадрой, и лично отвечаете за её комплектацию и боеспособность. Вы, товарищ Кузнецов, выезжаете на Северный фронт. Ваша задача: оценить на месте обстановку. Выбрать наиболее безопасные пути подхода, найти и согласовать со шведами места базирования, создать необходимые запасы для действий эскадры. Но, прошу Вас помнить, товарищи, что Вы обеспечиваете Северный фронт, а не решаете отдельную задачу! Это ваша главная задача. Всё, товарищи! Приступайте.

   Мы вышли из кабинета. Кузнецов остановился в приёмной:

   - Давайте знакомиться! Меня зовут Николай Герасимович.

   - Максим Петрович.

   - Ну, а меня уже товарищ Сталин представил, но можно проще: Лев Михайлович.

   - Максим Петрович! Вы сколько ещё пробудете в Москве? - спросил Кузнецов.

   - Сейчас еду на аэродром.

   - Где расположен штаб фронта?

   - В Стокгольме, на аэродроме Бромме.

   - Мне требуется два-три дня, и я прилечу к Вам. До встречи!

   - До свидания, товарищи адмиралы.

   Я сел в Ленинграде, и забрал с собой Женю и Сашеньку. Четыре часа до Стокгольма, и мы сели в Бромме. Принял доклад генерала Стельмаха, начальника штаба фронта, о том, что происходило в последние четверо суток. Главная новость: начали прибывать кавалерийские корпуса. На юге Швеции идут тяжелые воздушные бои. Немцы перебросили значительное количество авиации в Данию. Против двух наших воздушных армии: 700 истребителей плюс 320 истребителей шведов, немцы выставили три авиакорпуса IV флота Рихтгофена. Задержка развёртывания вызвана тем обстоятельством, что четвёртый флот был снят с Восточного фронта, из полосы Южного и Юго-Западного фронтов. Я доложил об этом Сталину.

   - Отлично, товарищ Иволгин. Это хорошее известие! Самолёты мы Вам направим дополнительно. Нажимайте на союзников, пусть и они направят свои.

   В составе обеих армий больше всего было американских и английских самолётов, несколько полков имели на вооружении новейшие Ла-5фн, но, большая часть из них больше соответствовала Ла-7 и Ла-9, чем, привычным нам, деревянным Ла-5. Уже год, как на полную мощность работал Волховский алюминиевый завод. Дюрали хватало и на истребители. Соколов и Судец вызов приняли! И, в первую очередь, нанесли несколько мощных ударов по аэродромам немцев. Я требовал не обороняться, а наступать. Очень помогли американцы, совершившие 5 массовых налётов на некогда тихую Данию. Переговоры с союзниками, которые, кроме меня, вел и король Густав V, привели к тому, что шведская армия перевооружилась на 'Мустанги' и 'Спитфайры IХ'. 72 'мустанга' серии С и Д поступили на вооружение 7-й и 17-й армий для восполнения потерь в 'Киттихауках', которые не выдерживали столкновений с Ме-109G6, и использовались только как торпедоносцы. Второй театр военных действий был над островом Готланд, который пытались захватить немцы, чтобы использовать его в качестве непотопляемого авианосца. Немецкий флот появился, в первую очередь, там. Шведы давно готовились к обороне Готланда, поэтому появившиеся немецкие корабли встретила авиация и крупнокалиберная артиллерия. Прижатый Говоровым и Вершининым к земле 1-й воздушный флот немцев не смог выделить значительные средства для авиаподдержки Дёница. Флот был вынужден отойти. С помощью английских 'Спитфайров PR XI' было установлено их место базирования: Готенхафен, в генерал-губернаторстве. Англичане и американцы нанесли по порту мощный удар, но, корабли вышли из порта и потерь не имели. Полтора месяца мы отражали удары Рихтгофена и наносили свои, в конце концов, у него кончились бомбардировщики, и наступила передышка. За это время на фронт прибыло два кавалерийских и три ударно-штурмовых корпуса, три артиллерийских дивизии Резерва ВГК и морской крупнокалиберный дивизион Балтфлота в составе 11-й (356мм), 7-й (305мм), которую вернули финны, 12-й, 17-й, 18-й и 19-й (180мм) батареями. Всем орудиям были подготовлены площадки для стрельбы в любом направлении и по три-четыре запасных позиции. Особое внимание уделили ПВО. Занимался этим, в основном, адмирал Кузнецов. Он приехал не через три дня, как обещал, а через две недели, вместе с первым орудием ТМ-1-14. Вместе с ним мы приехали к королю Густаву 5-му, которого Сталин наградил орденом 'Победы'. Такой же орден достался и мне. Кузнецов рассказал, что его не выпускали из Москвы из-за этих орденов. Номер первый у меня, номер второй у Густава, а номер три у самого Сталина. Густав V принял нас в тронном зале. Опять последовала длительная церемония. После того, как представили Наркома Флота Кузнецова, тот и зачитал указ Президиума Верховного Совета СССР. После вручения награды, наркому повесили орден Серафимов, такой же орден с цепью и лентой был передан Сталину. Вежливость королей! Я, как обычно, под статут ордена не подходил. Рылом не вышел, проще говоря.

   17-го июля Балтийский флот в составе 48 вымпелов, прошёл траверз Порккала-Удд и вышел в открытое море. В ночь на 18-е июля первый ударно-штурмовой корпус начал погрузку на суда в шести портопунктах. Нас прикрывал шведский флот. Густав потребовал, чтобы в первой волне было три батальона королевской морской пехоты. Транспортов хватало, поэтому возражать я не стал. Надо отметить, что подготовка у морпехов Швеции была на высоте, хоть они и не были толком обстреляны. Лишними они не оказались. Ночью десантники высадились у Егерсборгского леса. Перед этим, 1-й бригадой СпецНаз, были захвачены две радиолокационные станции противника. Броненосец береговой обороны "Густав V" подавил три дота на берегу. Высадка прошла достаточно организовано и быстро. Я находился на ЗКП фронта в Ландскроне. Кузнецов был в Карлскроне, куда шёл флот, принявший на борт шведских лоцманов. Вместе со мной на ЗКП находился Густав, Тёрнелль, присутствовал Хокон VII и его сын Александр. Официально Норвегия находилась в состоянии войны с Германией, и формировала свои дивизии, но в бой они ещё не вступали. Норвежское сопротивление, возглавляемое Компартией, предоставило две роты опытных бойцов-диверсантов, которые, после консультаций с Москвой, нам разрешили использовать, и они ушли в тыл к немцам на остров Зеландия. От них шла качественная информация о действиях немецких войск. Кроме норвегов, присутствовали генералы Эш, Сииласвуо и Хейнрикс, финский Добровольческий пехотный корпус продолжал воевать в составе нашего фронта. Комплектовался только добровольцами. От союзников был генерал Монтгомери, американцы прислали генерала Карла Спаатса, командующего авиацией США на острове. Первая бригада создала несколько пунктов наблюдения за противником, в местах вероятного появления немецкого флота.

   Быстро и без потерь сломив сопротивление частей береговой обороны, корпус генерал-лейтенанта Трубачёва вышел на опушку леса и начал зарываться в землю на левом фланге, готовить противотанковый рубеж. В Наеруме захвачены первые "ценные" языки, Василий Алексеевич сообщил, что здесь находится 5 дивизия СС "Викинг", части 1 корпуса СС и части 7-й армии Вермахта. Больше всего - эсэсовцев. Танки 1-го корпуса находятся в лесу у озера Эзрум, в тридцати километрах от места высадки, около 400 машин. Больше на острове войск нет. Всего 8 неполных дивизий, которые размазаны по опорным пунктам в противодесантной обороне. Кулак составляют только эсэсовские части, потрёпанные ещё в Швеции. Свежих войск нет, на полуострове Ютландия формируется ещё одна моторизованная дивизия Нордланд. Подход дополнительных войск ожидается в течение месяца. Фон Рундштедт, скорее всего, имел точные данные о том, что англичане и американцы не прибыли в Швецию, и не знаком с возможностями наших УШК. И я изменил ход операции. На возвращающиеся БДК началась погрузка второй очереди десанта: 3-й танковой армии и второго ударно-штурмового корпуса Соколовского. Спаатс тут же предложил нанести бомбовый удар по танковому корпусу.

   - Нет надобности, генерал. Ваши бомбардировщики не приспособлены для ударов по танкам. Они понадобятся, когда обнаружим корабли противника. С рассветом ударят наши штурмовики.

   В течение ночи провели три волны высадки, переправив полностью третью армию, 2-й УШК и две дивизии 7-го УШК. Превосходство в силах и средствах создано. На южном фланге войска дошли до озера Фуресо, а северный фланг пошёл вперёд, рассчитывая войти в соприкосновение с противником на марше. В отличие от СС наши штурмовые части хорошо обучены ночному бою. Немцев обработали ночники Судеца в момент формирования полковых колонн частей, поднятых по тревоге. И подсветили их ФОТАБами. Руденко ударил сходу, разворотив несколько колонн с пехотой. В создавшейся неразберихе, немцы смогли создать один узел сопротивления: в районе Грибсковского леса. А в Хиллероде начались уличные бои. Командовал немцами бригаденфюрер фон Шольц. Следует отметить, что местные жители, которым немцы резко ужесточили режим оккупации, в основном, помогали нам, сказывалось и то обстоятельство, что высадка была смешанная: были шведские войска. Но, форты и артиллерийские батареи Хельсингора начали создавать огневую поддержку немецким войскам. С рассветом состоялся массовый бомбо-штурмовой удар по позициям танкового корпуса немцев. Немцы начали отходить к Хельсинду, а Соколовский ворвался в Хельсингор. Упорное сопротивление оказывала крепость Миккельборг, и форты в Ниве. Было много работы у штурмовых самоходных орудий. Но, вся система обороны была построена во времена, когда у противника не было таких средств для штурма, и не была настроена на отражение фланговых и тыловых ударов. Ленинградские корпуса выполняли привычную для них работу, а войска 7-й немецкой армии опыта оборонительных боёв не имели. Фон Шольц провёл атаку на позиции 1-го корпуса со стороны Копенгагена, был отбит. Наша авиация висела над районом переправы, и срывала попытки Рихтгофена помешать высадке частей фронта и шведской армии. К вечеру первого дня удалось создать 3-хкратное превосходство над немцами. Корабли противника пока не появились. Несколько раз звонили Кузнецов и Сталин. Ловушка, пока, не сработала. Рунштедт ещё надеется, что его части смогут отразить удар и сбросить нас в море. Авиация ведёт разведку, высокая активность только в районе Аархуса, куда немцы стягивают части 11-й дивизии СС. Соколов попытался нанести там удар, но, неудачно. А вот Спаатс там отметился! Район порта превратился в развалины. Мы усилили давление в районе Хельсингора, к штурму подключился 7-й УШК и три дивизиона артиллерии особой мощности. К исходу второго дня город полностью наш. Сразу же начали протягивать туда две нитки бензопровода для танков и автомашин 3-й танковой армии. Густав Пятый, убедившись, что всё идёт хорошо, выехал в Стокгольм, туда же уехал и Хокон Седьмой. Мы же, ночью начали перегруппировку, завершив ликвидацию войск на севере острова, там мы вышли на берега Роскильде-фьорда. К утру, проведя артподготовку, начали охватывать Копенгаген. В этот момент у меня на ЗКП появились два датчанина в военно-морской форме. Они представились: старшего зовут Кристиан IX, он - король Дании, а тот который помладше - его сын принц Фредерик. Их сопровождали несколько человек, одного из них опознал начальник контрразведки фронта как генерал-майора Ханса Остера, одного из руководителей Абвера, хотя он предъявил документы на другое имя. На мой вопрос: "Действи