Book: Мир, которого нет



Виктор Юрьевич Кувшинов

Мир, которого нет

(Пирамиды Астрала 3)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЯН

ГЛАВА 1. ЖИЗНЬ № 1


Спи мой мечтатель средь ласковых снов,

Скоро вставать — ты в ловушке миров!

Память пронырливо разум обманет,

Радость уйдет и надежда растает.

Сколь не пытайся судьбу обмануть,

Ничто не исправить и ничто не вернуть…

… в голове кружились незнакомые стихи. Откуда он их знал? Ян пытался открыть глаза, но никак не мог. Звуки постепенно стали просачиваться в его уши, однако ничего, кроме того, что где-то капала вода, он не мог понять. Наконец до него дошло, что вокруг сыро и довольно холодно. Он слегка пошевелил ногой. Там что-то хлюпало, как будто под ступней была слякоть. Постепенно силы возвращались, и он открыл глаза. Это мало что изменило — его окружали плотные сумерки, нарушаемые только призрачным светом, проникающим сюда из-под железной решетки сверху. Он поднял руку и стал ощупывать лицо, одежу, земляные стены… Похоже, что он одет в какие-то лохмотья и находился в яме, единственный выход из которой был зарешечен. С неба в клеточку мерно капала вода в лужу, скопившуюся в центре ямы.

Так как ничего интересного вокруг не нашлось, Ян снова закрыл глаза и попытался вспомнить, что случилось? Мысли с трудом проворачивались в голове: "Как он здесь оказался? И вообще, что с ним произошло?" Смутные воспоминания никак не хотели оформляться ни во что определенное, и он решил начать с самого простого — вспомнить, кто он такой? Ему было ясно, что зовут его Ян, он мужского пола и среднего возраста, но дальше начинались трудности. Он смутно припоминал, что жил в стране, под названием…, нет, не вспомнить. У него когда-то были родители, но как их звать — он никак не мог для себя выяснить.

Чем он занимался всю жизнь? Учился? Может быть. Работал? Наверно. Но ничего конкретного в голове не прояснялось. Какие-то бытовые детали, происшествия из детства — в общем, всякая ерунда, не объясняющая ему ровно ничего. Что за странная амнезия? Он домучил себя попытками что-либо вспомнить до того, что у него начала адски болеть голова.

Силы, тем временем, потихоньку возвращались, и он решил обследовать место, в котором ему пришлось оказаться. Открыв снова глаза, он увидел все ту же сумрачную картину. Опершись на мокрую и скользкую земляную стену, Ян с трудом встал и подождал, пока успокоятся оранжевые блики перед глазами. Уняв дрожь в коленях, он сделал два осторожных шага вдоль стенки, держась за нее руками.

Ступни скользили в грязи, но, удержав равновесие, Ян выяснил, что он находится в земляной яме метра четыре в диаметре, с закрытым верхом, и небольшим зарешеченным люком. В голове всплыло странное слово «зиндан». "Кажется, так называют такую тюрьму на востоке. На каком востоке?" — Ян не мог вспомнить. Но то, что его здесь держат взаперти, до него дошло со всей безнадежной отчетливостью. Он вышел на середину ямы, встав в лужу под люком и подняв руки.

От вытянутых вверх пальцев до люка было еще почти метр — одному ему отсюда не выбраться.

Ян попытался крикнуть и почему-то удивился собственному голосу — он был хриплый и чужой. "Почему чужой? И какой у него был тогда голос раньше?" — ответа не было.

Не дождавшись никакой реакции на свои призывы, он прошел ближе к стенке и плюхнулся прямо на мокрую землю. Тишина давила на уши, и звук капающей воды выводил его из себя. Казалось, прохладный воздух постепенно высасывал из тела жизненные силы. Ян несколько раз подходил к решетке, в отчаянии пытался допрыгнуть до нее, но, снова и снова убеждаясь в напрасности этих действий, затихал, скорчившись в комок у стенки и пытаясь так сохранить хоть какое-то тепло в теле. В конце концов, он затих, тупо уставившись в серые сумерки. Время перестало для него существовать, также как и голод, прохлада и сырость. Мысли тупо вертелись вокруг одного вопроса: "Кто он такой, и как здесь очутился?" Он не знал, когда это случилось, и сколько он так просидел, не шевелясь — может быть несколько часов, а может — дней. Из состояния стагнации его вывел лязг откидываемой решетки и свет факела, резанувший по глазам.

— Хе! Смотри! Кого-то принесло на сей раз! — проворчал один голос.

— Да, будет «нашему» забава! Кажись мужик. Баба была бы лучше, но да ничего, и этот сойдет. Ладно, бросай веревку — пусть сам выбирается.

Ян разглядел, как из отверстия скинули конец веревки. С трудом встав на ноги, он подошел к ней и попытался ухватиться, но затекшие конечности не хотели слушаться.

— Ну, чё раззявился?! Лезь, если сгнить здесь не хочешь! — послышался далеко не ласковый окрик.

— Я… я не могу. Руки затекли, — выдавил из себя совсем охрипшим от бездействия и холода голосом Ян.

— Дак давай, разминай! — раздалось нетерпеливое понукание сверху. — Хотя бы ухватись получше — мы тебя вытянем. Не век же тебя ждать!

Ян, помахав руками, ухватился за веревку и намотал ее на кисти, чтобы та не выскользнула из непослушных пальцев. Соображать было некогда. В душе царил сумбур: "Кто эти люди и зачем он им понадобился? Если это тюрьма, почему они, увидев его, удивились, как незнакомому человеку?" Но, кажется, убивать его сразу они не собирались, и это радовало. Так как любая другая альтернатива холодной и сырой камере заточения ему сейчас представлялась лучшим выбором.

Слегка ободрав ладони и локти и растянув связки, Ян все же оказался наверху перед двумя детинами неопределенного возраста и рода занятий. Хотя, как он определил бы род занятий? Ян постарался вспомнить, что значит род занятий, но ему не дали додумать, подтолкнув в спину и приказав шевелить ногами. Они вышли из-под навеса, прикрывавшего яму, и двинулись гуськом по тропинке, идущей между кустами и деревьями. Снаружи было скучно и пасмурно. Тучи висели над головой, готовые вот-вот пролиться холодным душем. Ян шел в середине и рассматривал покачивающуюся спину впереди идущего мужика, одетого в потертую брезентовую фуфайку и такие же шаровары, заправленные в резиновые сапоги. Ян посмотрел на свои башмаки, которым больше подошло бы название лапти, да еще и насквозь промокшие. Он попытался прояснить обстановку, спросив:

— А куда это мы идем?

— Помолчи лучше! Скоро узнаешь! — отрывисто посоветовал впереди идущий тип, не останавливая движения.

Яну ничего не оставалось делать, как продолжить плестись вслед за ними. Через час такого топтания по лесу они вышли на окраину поля с какими-то высокими длиннолистыми растениями. Посадки были покрыты водой, и плантацию можно было бы принять за болото, если бы растения не росли ровными рядами, выдавая искусственное происхождение насаждений. Далее дорога потянулась между двух заболоченных полей. Приходилось месить ногами грязь, местами утопая по щиколотку в бурой жиже. Наконец этот почти бесконечный путь привел их к серому зданию, напоминающему крепость или замок. Архитектор, кто бы он ни был, явно не смог бы похвастать изящностью сего творения. Практичность здесь была поставлена во главу угла, как впрочем, и всех остальных частей строения. Высокие стены однозначно имели оборонное значение. Небольшие окна наружных стен выглядели больше бойницами, чем эстетическим элементом здания. В общем, никакого радостного чувства эта каменная хоромина с черепичной крышей своим видом не вызывала.

Яну было не до созерцания сомнительного архитектурного шедевра местного зодчества, так как, не евши с неизвестно какого времени, он еле стоял на ногах.

Видимо, заметив его невменяемое состояние, конвоиры, проведя Яна через внушительного вида ворота на двор, протопали к низеньким зданиям в дальнем углу площади и, попетляв между ними, втиснули валящегося с ног Яна в грязное помещение, похожее на кухню.

— Эй, Марфуша! Покорми новенького, пока кони не двинул, а то «Сам» потом с меня три шкуры сдерет за недогляд! — крикнул куда-то в темноту коридоров передний конвоир и пихнул Яна на лавку у стола. — А мы пока пойдем, доложимся об улове.

На звук его речи из темноты выплыла дородная дама с половником в руке, как и полагается заведующей по кухне. К этому моменту Ян уже терял сознание от сводящего с ума и вызывающего голодные спазмы запаха еды. Он только сумел разглядеть, что перед его носом появилась какая-то плошка с бурдой, вроде каши и воткнутой туда ложкой. Дальше все скрылось в тумане процесса поглощения пищи и воды. Наевшись, он чуть не упал тут же на лавку спать. Почувствовав на вороте своей рубахи тяжелую руку Марфуши, он послушно проплелся в угол комнаты и завалился прямо на пол — в любом случае, здесь было суше и теплее, чем в яме.

Его разбудил невежливый пинок под ребра и столь же неласковый окрик:

— Хватит спать! Как там тебя?! Пошли, тебя сам маг решил посмотреть! Это твой шанс — может еще куда и сгодишься! — над Яном нависла все та же знакомая харя его провожатого.

Впервые мысли Яна стали проясняться и он смог адекватно оценить обстановку. Он спал на полу в углу какого-то плохо освещенного помещения, наполненного различными запахами приготовления еды, смешанными с вонью пищевых отходов.

Скорее всего, это была кухня, а Марфуша — поварихой при этом заведении. Дольше оценивать достоинства окружающей обстановки не дал его конвоир:

— Давай, вставай! Нечего из себя несчастного строить, ты еще не знаешь, что такое несчастье. У тебя еще все впереди! — видимо, чем-то очень довольный мужик, пытался острить, и посчитал свою шутку весьма удачной, так как не замедлил тут же разразиться громогласно лающим хохотом.

Окончательно проснувшись, Ян с невозмутимым видом встал и пожал плечами.

— Как тебя звать-то? — смилостивился до знакомства мужичина.

— Ян.

— А меня, Петр. Вот и будем знакомы. Так что пошел ты Ян скоренько, пока наш маг не осерчал! — и, повернувшись к Яну спиной, нечесаный Петр потопал, не оглядываясь, на улицу под моросящий дождь.

Ничего не оставалось делать, и Ян проследовал за ним. Вокруг была какая-то средневеково-унылая обстановка: грязь на не мощеном дворе, маленькие окошки в серых каменных или деревянных зданиях. Неухоженные грязные люди, занимающиеся тяжелой работой. "Куда же это меня занесло?" — опять спросил себя Ян. И снова у него не было ответа даже на то, откуда его сюда занесло и кто он такой. Но он отчетливо ощущал, что не привык жить такой полуживотной жизнью. Значит, в его жизни бывало что-то лучшее.

Пребывая в таких мыслях, Ян не заметил, как они прошли весь двор и поднялись по каменному крыльцу в холл с высокими потолками. Здесь обстановка начала больше радовать глаз. Каким-то образом исчезла сырость, буквально пропитавшая все за порогом. В канделябрах по стенам горели газовые светильники, сколько-то разгоняя густые тени в углах коридоров. Они прошли по лабиринтам переходов, видимо поднявшись на второй этаж, и остановились перед невзрачной дверью. Петр с неожиданным подобострастием осторожно постучал в дверь и, кажется, что-то расслышав, тихонько ее приоткрыл, засунув голову в образовавшуюся щель. Через мгновение не очень умытая Петрова рожа показалась обратно и кивнула Яну приглашающим жестом:

— Входи и поклонись для приличия. Хозяина лучше не гневить! — при этих словах он открыл дверь шире, пропуская вперед Яна, а сам остался на стороже в коридоре.

Ян, с опаской оглядываясь, зашел в большую комнату с высокими потолками. Свет падал из узких, но высоких, и поэтому, довольно больших окон. Дойдя до середины комнаты, он остановился, продолжая разглядывать интерьер, который был выдержан в типично средневековой манере: с какими-то охотничьими трофеями и гобеленами по стенам, большим камином посреди стены напротив, резного стола тяжелого дерева, дивана с витыми ножками и шикарного кресла, в котором и размещался тот тип, под чьи светлы или темны очи он был приведен.

Почему-то у Яна сразу возникла ассоциация с тараканом. Таким напыжившимся, внимательно шевелящим усами, плоским и неприятным, готовым в любой момент смыться созданием, которого так и хочется раздавить тапком. К сожалению, у Яна не было под рукой сейчас такого большого тапка, который смог бы раздавить сидящего перед ним таракана. А таракан был умный, хоть и противный. Умный соперник — это нелегко. Почему-то Ян сразу определил сидящего перед ним типа, как соперника. Что бы ни случилось дальше, но больше чем на деловые и очень временные отношения с ним, Ян не будет способен. Поэтому единственное, что сумел выдавить из себя Ян, это был холодно-вежливый легкий поклон головы.

Черные бусины внимательных глазок ощупывали его, как таможенник, дорвавшийся до симпатичной блондинки и якобы выясняющий, не завалился ли у нее пакетик героина под лифчик. Было видно, что сидящий перед ним тип был не прочь вкусить роскоши, судя по шикарным одеждам, и весьма ленив в вопросах гигиены, судя по давно не мытым волосам.

— Тебя зовут Ян, — наконец сказал большой таракан и продолжил. — Может, ты уже слышал, кто я?

— Нет, не успел, — ответил нейтральным тоном Ян, решив не усугублять обстановку сразу, ведь может статься, здесь он получит сколько-нибудь полезную информацию.

— Хорошо, я маг этого Болотного волшера, и мое имя великий Сван! — при этом немытый брюнет ехидно хихикнул и выразительно пошевелил усами. — Здесь все принадлежит и подчиняется мне. И если ты будешь верен мне, то получишь защиту и покровительство мага, к которому боятся сунуться соседи. Но если начнешь строптивиться, то я тебе не завидую.

— А что значит строптивиться? — полюбопытствовал Ян, опасаясь, что именно этим он и займется, не сходя с места, настолько ему встало поперек горла упоминание «великий», произнесенное магом о самом себе. Это могло свидетельствовать только о его невменяемости.

— Ну это ты, кажется, и так понимаешь. В точности выполнять мои распоряжения или распоряжения моих помощников — вот твоя основная задача выживания здесь!

— А если я не захочу выживать? — спокойно переспросил Ян, чувствуя, как в душе нарастает яростный протест против такой постановки дела.

— Мда-а, — прошамкал тонкими нервными губами Сван. — Кажется, нас, вернее тебя ожидают сложности. Ты что-нибудь помнишь до зиндана?

— Это вы ту выгребную яму, в которой я оказался, имеете в виду? — опять переспросил Ян.

— Мда-а, — повторил свое шамканье маг. — Из этих ям мы в последнее время частенько выгребаем просто никуда не годные помои, и что-то мне говорит, что ты как раз из таких будешь. Так скажи все-таки, что ты помнишь до того, как очутился у нас?

— Ровным счетом ничего, — подумав, ответил Ян. — Какие-то смутные воспоминания из детства, но ничего определенного…

— Все ясно. Тяжелый случай. — маг разочарованно вздохнул. — Знаешь сколько нужно строптивую лошадь объезжать? Иногда всей ее жизни не хватит. Ну да ладно, чем больше будешь рыпаться, тем больше от тебя толку. А там глядишь и новую попытку предпримешь.

— Какого толку? — Ян ровным счетом не понимал из этих бредовых речей. Маг явно говорил о чем-то сам с собой, попутно издеваясь над собеседником.

— А это тебе ни к чему знать. Итак, как с козла молока. Если бы девка была посмазливей да построптивей — хоть какая, никакая потеха, а так… ладно, разболтался я что-то. Иди и отрабатывай свои харчи. Задаром никто тебя кормить не будет, — и, подумав немного, Сван добавил. — И не советую сбегать, только хуже будет. Короче пшел на свое место!

Яну осталось только сверкнуть глазами и, не попрощавшись, выйти из комнаты с гордо поднятой головой, по которой он и получил оплеуху, немедленно после пересечения порога.

— Идиот! Теперь нахлебаешься по полной программе! — проворчал Петруха и с заискивающим бормотанием заскочил в комнату получать инструкции от барина.

Ян остался в коридоре, уставившись на горящий вдалеке канделябр. "Может, надо было прогнуться? Чего ему стоило состроить подобострастную улыбочку и пошаркать ножкой, ну или там, побить копытом, например?" — почему-то Яну сделалось совсем противно. Видимо, было что-то в его предыдущей жизни такое, что не давало ему поступить таким образом. Он чувствовал, что ему одинаково противно, как рабское подчинение, так и помыкание людьми, но откуда эти чувства и на чем они основаны — все было покрыто мраком неизвестности. За спиной послышался легкий скрип отрываемой двери и через мгновение Ян ощутил уже знакомый неласковый тычок в спину:

— Топай, твое рабское превосходительство! Определили тебя на полевые работы. Ох, и повеселишься же! — Петр ворчал, но в голосе была заметна легкая досада на незадачливость новенького. — Нет, чтобы прогнуться малость, так надо повыпендриваться. Точно, по первому разу живешь! Ну ничего, погоди, жизнь-то тебе рога пообломает. Не сейчас, так со второй или с третьей попытки поумнеешь!

Тем временем они вышли из главного здания замка, и направились к воротам. Ян поймал пару сочувствующих взглядов. Видимо народ догадывался, куда ведут новенького и что ему там предстоит. Это сочувствие не вдохновляло, но выбора пока что все равно не было, и Ян продолжил свой путь за пределы замка. Они отошли совсем недалеко, к каким-то низеньким обветшавшим баракам. Петруха завел Яна в тюремного типа постройку и, указав на нары на втором ярусе, сказал:



— Вот твоя койка! Располагайся с удобствами! Сегодня, считай, у тебя выходной, а вот с завтрашнего дня и начнется твоя веселая трудовая жизнь на благо всего волшера и конкретно — великого мага. Кстати, вот тебе и собеседник, — Петруха ткнул своим толстым волосатым пальцем в сторону дальней койки, почти неразличимой в темноте. — Побеседуете, пока другие не подойдут, — и, захлопнув дверь снаружи, он исчез из поля видимости, как, впрочем, и сама видимость почти исчезла из этого поля, так как освещения из малюсеньких окошек под потолком явно не хватало.

Ян сначала попытался на ощупь разобраться с его новой постелью. На нарах нельзя было сидеть выпрямившись — голова упиралась в потолок. Подстилкой служил мешок из ветхой ткани, в котором пересыпалась давно продавленное и стертое в труху сено. Подушку, видимо, должна была заменять собственная рука. Вздохнув, Ян решил познакомиться с товарищем по несчастью. Спустившись на пол, он прошел в дальний конец коридора и, присев напротив лежащего на нарах человека, поздоровался и представился.

— Привет, коли не шутишь, — слабым голосом отозвался человек. — А меня можешь звать Василием.

Ян пытался рассмотреть в темноте черты лица этого человека. Ему показалось, что его кожа была мокрой, как будто облитая водой или каким-то клейким раствором.

— Что с тобой, ты болен? — удивленно спросил Ян, подразумевая болезнь кожи.

— Да, я сломал ногу и теперь не знаю, встану ли на ноги вообще, — тихим голосом почти простонал Вася, имея в виду совсем другую хворь.

— Когда это было?

— Вчера. Нога теперь вывернута. Боль адская, ее раздуло. Сдохну теперь, наверное.

— Давай посмотрю. Я тебе ее вправлю, если кость не раздроблена. И потом надо шину, наверное, наложить, — Ян стал почти на ощупь, слепо всматриваясь, проверять ногу.

Вася от такой процедуры взвыл и потерял сознание. Это упростило дело. Ян ухватился покрепче за ногу и рывком поставил кость на место. Перелом, к счастью, не был открытым, и кость относительно легко встала в правильное положение.

Теперь дело было за малым — нужно было найти, из чего сделать шину и фиксирующую перевязь. Он встал и пошел к выходу. Дверь была закрыта снаружи и весьма прочно, что, в общем-то, и не удивляло. Ян пошарил взглядом в сумеречном помещении и наткнулся на палку, видимо отломанную от нар или еще чего. Прикинув, что если он сломает ее пополам, как раз получиться две шины, хорошо зафиксирующие кость Ян резким ударом о косяк претворил свою идею в жизнь. Оторвав от Васиного сенного матраса пару полосок ткани, он смастерил вполне сносную шину и только после этого задумался, откуда он все это умеет? Руки сами помнили, что нужно делать в подобных случаях, но где и когда он научился этим навыкам, было по-прежнему не ясно.

Пока он так раздумывал, Вася снова застонал, подавая признаки жизни. Наконец он совсем пришел в себя и спросил:

— Что это было?

— Теперь лежи и не беспокой ногу. Когда кость срастется, опять сможешь ходить, но с месяц придется полежать.

— Так ты выправил мне ногу? — обрадовано простонал Вася.

— Выправил, выправил. Только скажи мне, чем это ты болеешь? У тебя же кожа на лице слизью покрыта.

— Ах, это ты про кожу спрашивал. Вот что друг, сначала скажи, откуда ты, если про это не знаешь? — продолжая тихонько постанывать, героически продолжил беседу Василий.

— Я прямо из зиндана.

— А что-нибудь до этого помнишь?

— Ну ты прямо, как этот ваш Сван! Те же вопросы задаешь! — удивился Ян. — Не помню я ничего!

— Да, и судя по тому, как ты мою ногу починил, ты явно в первый раз из зиндана вышел.

— Да как же это? Объясни хоть толком.

— Хорошо, объясню, что знаю. Только, раз ты здесь сразу оказался, значит, шибко магу нашему насолил. Сюда обычно за ненадобностью ссылают. Это последнее место для «пришедших». Лучше руки на себя наложить, чем так жить, да решимости не хватает.

— Неужто все так плохо?

— Нет, все еще хуже, чем ты думаешь! На самом деле тебе надо немедленно бежать отсюда, пока твоя кожа не «потекла». Ну да слушай, расскажу все по порядку. Я не знаю, насколько стар этот мир, но его история уходит не менее чем тысячу лет вглубь веков. Я не знаю, также, существуют ли другие миры или земли за пределами нашего мира, но, судя по тому, что откуда-то появляются новые «приходящие», вроде тебя — существуют. Самые старые жители этого мира — маги. Никто не знает, насколько они стары. Здесь полно сказок и легенд о прошлых временах, но что в них правда, а что ложь — не известно. То, что я смутно помню из своих прошлых жизней и то, что рассказывают другие, позволяет с некоторой долей уверенности рассказать тебе, как устроен этот мир.

Он поделен между магами на волшеры. В каждом волшере безгранично царствует один маг. Они часто враждуют и воюют между собой. Для этого они используют, как физические силы своих территорий, так и свои волшебные способности. И здесь есть несколько необъяснимых особенностей. Люди этого мира делятся на две совершенно разные группы. Это «пришедшие» и «рожденные». Основное отличие их заключается в следующем. «Рожденные» рождаются здесь натуральным путем, проживают свою жизнь и умирают. Но не все так просто, как кажется. Во-первых, на определенной территории всегда живет определенное количество «рожденных» или крестьян. И если их, например, заставить сражаться, и они начнут гибнуть, то в деревнях начнет рождаться больше детей. Но если они идут жить в город, в деревне число жителей не прибавляется, а почему — никто не знает. «Рожденные» от природы довольно тупы и одинаковы в своем поведении, и в них совершенно нет магической силы. Они хорошо работают на полях, справляются с примитивными ремеслами и могут худо-бедно махать мечом, но и то из-под большой палки.

А вот «приходящие», такие как мы с тобой — сплошная загадка. Мы приходим в этот мир уже взрослыми и неизвестно откуда. По всей территории, равномерно, в случайных местах разбросаны зинданы — ямы, в которых появляются "пришедшие".

Правильнее их называть как-нибудь по-другому, так как изначально они служат своеобразным роддомом. Но маги превратили их в тюрьмы, закрыв их на решетки и вылавливая оттуда вновь прибывших для своих нужд. Я подозреваю, что мы с магами одной природы и им нужен, не столько наш труд, сколько наша магическая сила. Ты еще не знаком с чувством постоянного выкачивания сил из тебя и кошмарами по ночам.

Мы все когда-то появились в этом мире в первый раз в зиндане, полные гордости и спеси, но не помнящие ничего из прошлой жизни. Но после первой смерти, мы снова появляемся в какой-нибудь из этих ям, и тогда мы можем смутно вспомнить хоть что-то о нашей предыдущей жизни здесь, но, при этом, мы утрачиваем те черты, что привнесли с собой первый раз в этот мир. Я, например, смутно помню, что раньше появлялся в таком зиндане, даже с кем-то воевал, но конкретных воспоминаний не сохраняется.

Кроме оседлых магов, живущих в волшерах, есть еще бродячие маги. Они воистину единственные жители этого мира, которые не принадлежат ни к рабам, ни к господам.

Их независимость основана на способности противостоять другим магам. Поскольку они не претендуют на собственность хозяев волшеров, то между ними установился своеобразный паритет, то есть они, просто вынуждены терпеть друг друга. По слухам, колдовскую силу имеют какие-то слова или фразы, и их знание дает власть магам над другими «пришедшими» и миром. А наши духовные силы используются ими для активации этих заклинаний.

Скорее всего, ты первый раз пришел в этот мир, и поэтому, твоя судьба незавидна.

Тебя будут держать как собаку, и чем злее ты будешь, тем больше злой энергии из тебя выкачает Сван. А теперь я расскажу, чем я «болею». Ты просто не видел остальных. Здесь у всех на открытых участках головы и рук, кожа превращается в лягушачью. Поэтому, ни один соседний маг не нападает на это гнилое место.

Экономически этот волшер держится на выращивании резиновой травы, ты наверно видел ее на полях. Она растет только в здешних болотах, и каучук обеспечивает безбедное существование магу. Я думаю, что наши силы Сван тратит на колдовство, притягивающее все тучи и дождь с округи и для выращивания этой гадости, а заодно, и для изменения нашей кожи. В замке прислуга не страдает этим «заболеванием», видимо получая за службу какое-то противоядие. Наша кожа функционирует только в высокой влажности. Хотя это и неизвестно наверняка, но говорят, что зону дождей окружает довольно широкий пояс с засушливым климатом, где наша кожа почти мгновенно превратилась бы в пергамент и растрескалась, а мы умерли бы от кровопотери и обезвоживания. Так что нас здесь никто и не охраняет… Самое смешное, что большинство даже довольно жизнью и готово молиться на благодетеля — рабство быстро делает из человека животное…

— А ты сам, как сохранил способность к свободомыслию? — встрял в рассказ со своим вопросом Ян.

— Сам не знаю. Но я пассивный созерцатель, а не боец. А вот тебе просто необходимо попытаться бежать прямо сейчас, до того, как народ вернется с работ.

Через несколько дней твоя кожа изменится, и это будет лучшим замком на твоей шее.

Это мой совет, а следовать ему или нет — решай сам. Если решишься, то главное при побеге, выдерживай одно направление, ориентируйся хотя бы по направлению ветра. И опасайся болот, в них водятся крокодилы, они не большие, но в стае опасны. Других опасных хищников в этих лесах нет, а вот ядовитые змеи есть — но здесь уж, как повезет.

— Ладно, пойду к себе на нары подумаю, — согласился Ян.

— Думай, только не долго. Через пару часов барак будет полон людей. Надумаешь бежать, лезь на верхние нары в противоположном углу — там крыша плохо крепится.

Выбей пару стропилин и давай ходу отсюда.

— Спасибо за совет! — Ян пошел к своим нарам и, усевшись внизу, задумался: "Врать ему, у Васи резона не было, да и сговориться с Петрухой он вряд ли успел. Только больно уж Васин рассказ смахивал на какую-то сказочку про злых колдунов и еже с ними. Но и его, Яново собственное происхождение в этом вертепе сырости вписывалось в эту сказочку, как папа в маму — ни дать, ни взять. А думать-то надо быстро… если Вася не брешет — не больше часа осталось. Так, Сван — свин еще тот. Нет, таракан. Явно, что от него ничего хорошего ждать не приходится. За что же еще зацепиться? Если его заслали суда гнить заживо, то явно в замке ему применения больше не было. Петруха, в конечном счете, и не плохой парень — добра ему по-своему желал. А рожа-то у него еще какая крепкая — явно кожа не "течет"!

Кругом прав Васюня. Зря я ему не доверяю. Все, бегу, а там видно будет!" Ян рванул, как ужаленный, в указанном направлении. Действительно, стропила не держались в полусгнивших бревнах, и после двух основательных пинков, вылетели из пазов, образовав внушительную прореху. Ян еще сумел пригнуть приподнятую крышу на место, пока вываливался наружу. Все обошлось без лишнего шума и пыли, хотя какая тут пыль в такой слякоти… Ян оказался на заднем дворе никем не охраняемого барака, по щиколотку в жиже. Думать было некогда, да и не о чем.

Поэтому он, что называется, подхватил юбки, ноги в руки и шило в задницу, рванув в сторону далекой опушки еле видной из-за сита мелкого и нудного дождя.

Путь лежал через все те же заболоченные поля с резиновой травой. Он только один раз обернулся, и заметил далеко в стороне одинокую фигуру. Заметили ли его бегство? Вот в чем был вопрос. Но, поскольку за ответом бегать было далековато, то и расстраиваться по этому поводу не стоило. Так что Ян только поддал газу, шлепая по грязи ногами и проваливаясь в нее почти по колено. Со стороны этот медленный спринт с препятствиями выглядел наверно забавно, но Яну как-то не хотелось лишних наблюдателей, и он чесал, как пьяный заяц по болоту, через каких-нибудь полчаса добравшись опушки колючих кустарников. Это препятствие оказалось нисколько не легче болотистого поля. В результате нескольких попыток он продрался-таки под полог деревьев, оставив на колючках изрядную часть одежды.

Далее он держал путь, ориентируясь только на ветер, равномерно закидывающий порции прохладной воды в левое ухо.

Ян брел, выдерживая направление весь остаток дня. Все мысли были заняты тем, как быстрее уйти от ненавистного места. В конце концов, дневной свет покинул его одновременно с остатками сил. Он, не видя почти ничего, забился под нижние ветви большого дерева, в надежде, что там будет посуше. И только замерев под сырыми ветвями, он понял, что у него, наверно, нет шансов. Сил фактически больше ни на что не было, и последние их остатки высасывала вместе с теплом промозглая влажность. Ян впал в состояние оцепенелого полузабытья.

В голове кружились мысли: Что дальше? Он, может быть, продержится один дневной переход, не больше. Куда идти? Надо найти крестьян, о которых говорил Вася, и разжиться у них едой и одеждой. Ему было ясно, что он никогда не примирится с рабский жизнью в Болотном волшере, так же, как и не пойдет в прислуги помыкать другими людьми. Да никто ему уже этого и не предложит. Может, попробовать разыгрывать из себя странствующего мага? Но он не знает ни одного даже завалящего заклинания и проколется при первой же проверке его способностей. Так ничего и не придумав, он заснул кошмарным сном.

Утро не внесло никаких изменений, разве что ноги тряслись от слабости, и все тело бил озноб от переохлаждения. Ян даже стал немного понимать тех рабов, которые молились на своего господина, предоставляющего им кров и пищу. Но, несмотря на слабость, он заставил себя идти дальше. Через пару часов он уже совсем плохо соображал, где и как идет. Поэтому, когда он вывалился на дорогу, огибающую очередное заболоченное поле, и увидел перед собой двух всадников, он только тупо на них уставился, вместо того, чтобы бежать в лес.

— Ну что же ты Ян, и двух часов не погостил у нас!? — наигранно заботливо спросил знакомый голос Петрухи. — Бегать-то тоже надо уметь, а не с бухты-барахты — без еды, без одежды.

Ян от неожиданности плюхнулся задницей прямо в лужу и только открывал рот, как рыба, пребывающая в немом возмущении оттого, что ее вытащили на воздух. Бывший его конвоир продолжал свои философии:

— Избить бы тебя надо, для порядка, дак ведь итак еле на ногах держишься! Ты идти-то можешь?

— Нет… — выдохнул из себя последнюю надежду на свободу Ян — Мда-а, чего ж с тобой делать-то? Связать руки и тащить за собой — так мы и к вечеру не доберемся. А падать будешь, так еще и руки из суставов повыдергаются.

Опять же — порча магова имущества. Ты сейчас пожалуй и сзади на крупе лошади не усидишь. В общем так, вставай, давай! Ох, и грязный же ты! — брезгливо скривилась Петькина рожа. — Да никуда не денешься!

Он подогнал коня к самому Яну, ухватил того за шиворот и закинул его поперек седла прямо перед собой. Здоровенный конь только присел под тяжестью двух тел и снова выпрямил ноги. Так Ян и поехал назад к своему новому дому, вися через коня кверху задом, к земле передом.


***


Дальше его жизнь слилась в один унылый и мутный поток времени. Первых пять дней его держали на цепи и заставляли работать на обработке ненавистной резиновой травы: выдавливать и выпаривать сок, варить из него каучук и подготавливать его для продажи.

Проснувшись на шестой день, Ян с ужасом заметил, что с его пальцев слезает кожа.

Он осторожно попробовал отодрать лоскутки — это оказалось совершенно безболезненно. Под сошедшей пленкой была новенькая, блестящая и мокрая лягушачья шкура. Он со страхом коснулся руками лица — на пальцах осталась все та же пленка старой кожи. В зеркало можно было не смотреть, слава богу, что его и не было.

Меньше всего сейчас Яну хотелось увидеть собственное лягушачье лицо. А ведь он даже не знал, как оно выглядело. К своему голосу он привык, а вот как выглядит сейчас, Ян не имел представления.

Единственно, в чем он был уверен, это то, что у него была прошлая жизнь. И жизнь эта была интересной, так как, несмотря на то, что он не помнил почти ничего конкретного, он многое знал и умел. Даже в обработке каучука он откуда-то знал, что его лучше отжимать в пласточки перед транспортировкой, а не сушить толстыми кусками, как это делалось в волшере. А самое главное, у него сохранились чувства и отношение ко всему. Так, он откуда-то знал, что никогда не смириться с рабством в этом мире. Для дальнейших действий ему только надо разобраться во всем и понять, как наверняка вырваться их этого места. Ян почему-то был уверен, что скорее попытается изменить этот мир или погибнет, чем покориться его жестоким правилам.

И все же, такое быстрое изменение кожи было жестоким ударом судьбы. Ясность в весь драматизм внес надсмотрщик, сильно обрадованный изменениями, произошедшими в облике Яна:

— О! Поздравляю! Сегодня с тебя снимут кандалы. Теперь они тебе не нужны. Твоя кожа связала тебя с этим волшером до самой смерти!



И действительно, с него сняли кандалы и перевели из карцера обратно в общий барак. Отрадным в этой перемене было то, что он теперь мог хоть сколько-то общаться и узнать побольше об этом мире. Отрадным было и то, что Васина сломанная нога явно шла на поправку. Благодарный пациент уже успел напеть всем об отчаянном и благородном парне Яне, и поэтому, у новичка не возникло больших трудностей в рабском коллективе. Тем более, что в лидеры Ян не рвался, а пару раз при мелких разборках его тело само вспомнило какие-то приемы борьбы, да так, что ему же самому потом пришлось откачивать наседавших на него сотоварищей по кайлу и лопате. В общем, уже через пару дней он прочно занял свою экологическую нишу в этом маленьком барачном биоценозе и отношения у него почти со всеми воцарились, если не дружеские, то, по крайней мере, уважительные. Ян даже придумал для себя статус — "раб в законе". Что-то это название ему смутно напоминало.

К его разочарованию, Ян не мог почерпнуть почти ничего нового об этом мире у своих коллег. Вася оказался настоящим философом по сравнению с другими, и то, все его знания он умудрился выложить перед Яном при первой же беседе. Рабы возносили благодарности кормильцу Свану, а основной проблемой занимающей их умы было, где достать выпивки и как пробраться в соседний барак к бабам. Ян оценил расчет мага. Официально запретив и то и другое, он дал рабам две маленькие лазейки: по каплям, якобы подпольно, позволял рабам доставать омерзительного качества алкогольное пойло, и смотрел "сквозь пальцы" на охрану бараков. Таким образом, весь смысл жизни рабского общества свелся к этим двум незамысловатым целям, и все были довольны. Кроме Яна. Но он не спешил ни с кем делиться своими соображениями.

Единственную новую информацию для себя Ян черпал из окружающей обстановки. Так, его внимание привлек животный мир волшера. Оказалось, что в этом мире существуют почти все известные домашние животные, но по рассказам Василия, к ним в придачу в этом и других, неведомых волшерах обитали свои собственные магические твари, как ручные, так и дикие. Причем ручные были результатом «сознательного» колдовства, а дикие, по всей видимости, являлись побочным продуктом этой магической деятельности.

В Болотном волшере кроме нормальных лошадей, свиней и кур были «выведены» исполинские буйволы, работающие день-деньской на распашке болот под посадки резиновой травы и питающиеся, в основном, отжимками этой же травы. А диким побочным продуктом явились мелкие крокодилообразные твари, рыскающие по болотам в поисках чего бы пожрать, о которых предупреждал Вася еще в первую их встречу.

Мясо этих тварей было очень неплохо на вкус, так что они служили еще и предметом барской охоты, да и рабам не возбранялось устанавливать на них ловушки. Эти крокодильчики были опасны в стаях. Другой опасностью были ядовитые змеи. Их укусы были не часты, но могли оканчиваться смертельным исходом.

Ян заметил, что на полях работали в основном крестьяне, живущие в соседних деревнях. Рабы же состояли только из «пришедших» и содержались неподалеку от замка. Ян на себе прочувствовал, почему их держат неподалеку от мага. Каждую ночь ему снились кошмары, в которых его то душили, то топили, то просто мучили, а наутро он чувствовал в себе пустоту, которая лишь к вечеру восполнялась каким-то подобием умиротворенности с самим собой. Васино предупреждение о выкачивании из них сил оправдывалось на сто процентов. Однообразная работа днем, бесконечные дожди, отвратительная еда и забытое богом жилище в сочетании с еженощным душевным вампиризмом превратили жизнь Яна в серый и нудный ад, который в достаточно короткие сроки был способен превратить кого угодно в безмолвную скотину.

Так прошло несколько недель. Ян все время думал, что он может предпринять для освобождения отсюда? — но не находил выхода. Чтобы напасть на мага, нужно было оружие, чтобы бежать — еда и одежда. Ни того, ни другого у него не было. Он понимал, что обстоятельства пытаются его сломать, но вместо этого он чувствовал внутри себя какую-то пружину, готовую снести все кругом, когда она распрямиться, и которая закручивалась все туже с каждым днем. И когда он уже был совершить сколь угодно отчаянный и необдуманный поступок, лишь бы вырваться из этого колеса рабской жизни, фортуна, казалось, сама повернулась к нему лицом.

Однажды вечером, когда усталый народ потянулся по баракам, его отозвал грубым окриком Петька. Как уяснил из своей рабской жизни Ян, Петруха был что-то вроде правой или левой руки при маге, и управлял почти всем хозяйством. Потому-то он и обходил зинданы лично, так как доставка новеньких пред очи мага была наиважнейшей задачей. И потому, его приказы нужно было исполнять беспрекословно.

Ян отошел от всех обратно под навес к начальнику.

— Ну как, обжился на новом месте? — ехидно скривилась Петрова морда.

— Сдохнуть лучше, чем на этом месте жить, — равнодушно ответил Ян.

— Ну что ж — тоже выход! Но у меня к тебе другое дельце будет. Я ведь к тебе с самого начала присматриваюсь. Не будешь ты тут лямку тянуть — это и ежу понятно.

Небось, уже дозрел — видно, как волком смотришь. Даром, что снаружи смирненький.

Кстати, ты чего надумал, бежать или на мага напасть?

Ян оторопело смотрел на Петрухину помятую рожу, хитрые выцветшие глазки под кустистыми бровями, ухмыляющиеся толстые губы, и растерянно соображал: "Неужели это все у меня на физии написано, что он с нее читает, как с листа?" — Да ты не дрейфь! — подбодрил его Петька. — Терять тебе все равно нечего. Это вот мне, если что, то много потерять придется. Ну да я тоже не пальцем деланный, кое-чего в людях соображаю.

Да, Ян явно не ожидал такого разворота дел. Петька в его глазах подпрыгнул до новых горизонтов уважения. Эдакий психолог под такой деревенской личиной! Тем временем, видя, что Янов рот никак не может захлопнуться от удивления, он скомандовал, проорав так, чтобы слышали отходящие к бараку рабы и их конвоиры:

— Я тебе за непослушание два часа работы всыплю! Пошел вон в ту мастерскую, будешь дерьмо разгребать! — и тихим шепотом добавил. — Поговорить без лишних ушей надоть.

Яну ничего не оставалось делать, как, понурив голову, пройти в указанном направлении. За ним на некотором расстоянии, довольно похлопывая себя по сапогу рукояткой плети, прошествовал Петруха. Как Ян и предполагал, в мастерской никого не было. Он зашел на середину комнаты, поближе к верстаку и обернулся назад.

Петька, оглянувшись по сторонам, прикрыл створки дверей и уставился на Яна с немного возмущенным видом:

— Ну что будешь чего-нибудь на мои вопросы отвечать или мне так и продолжать перед тобой танец невинной старухи исполнять?

Ян еще чуть-чуть подумал и ответил:

— Ты прав, терять мне нечего. Выкладывай, что такого интересного ты можешь мне предложить?

— Вот это другой разговор, не бабы, но мужа! Не ошибся я в тебе все-таки. А предложить могу по твоему усмотрению: быть при мне главным управляющим или стать вольным магом. Но, зная твой характер, предложу только второе. Согласен?

— Согласен. Теперь толком расскажи, что ты за дело затеял? — потребовал откровенности от нового напарника Ян.

Петька глубоко вздохнул, достал колченогий стул и указал на такой же Яну.

— Садись партнер, в ногах правды нет. История будет долгой. Хотя, как я думаю, Васюха тебя просветил отчасти, так что я не буду говорить об общем устройстве нашего мира. Но некоторых вещей он, скорее всего, не знает. Например, то, что маги хоть и живут долго за счет колдовства, но не вечно. И убить их тоже можно.

В принципе, не сложнее, чем раба. Так вот, знаешь ли ты, что случается с магом после смерти?

— Нет, откуда мне знать? — ответил Ян.

— А то же самое, что и с рабами. Они вновь «приходят» в этот мир в зинданах, и, представь себе, совершенно так же ничего не помня, как и рабы!

— Так что маги тоже когда-нибудь становятся рабами?! — удивился Ян.

— Зришь в корень, кореш! Но после второго «пришествия» мы что-нибудь да помним из старой жизни. Так вот и сообрази теперь, кем я был в прошлый раз? — продолжал свою мысль Петька.

— Неужели магом?!

— Вот именно! Только помню я из этого ой как мало! Теперь кумекай дальше. Знаешь, чем каждый маг силен?

— Какими-то заклинаниями и духовной силой рабов.

— Вот именно! Только я немного уточню. Этот мир закодирован в магическом языке.

Как же его, кажется, скандике… Да не суть важно. Знание одного волшебного слова дает немного власти над тем элементом мира или людей, который оно обозначает. Составление фраз из этих слов и делает возможным управлять всем, чем угодно. Да есть одна небольшая незадачка, даже две. Во-первых, никто много этих слов не знает, а во-вторых, употребление их в неправильном порядке чревато непредсказуемыми последствиями, и в первую очередь для самого экспериментатора.

— Да, хитро ваш мир устроен! — изумился Ян.

— Хе-хе, не ваш, а наш! Теперь тебе братец отсюда ходу нет!.. Наверное. Ну, мне так кажется, хотя, кто его знает? Ладно, не в этом дело, а в том, что представь себе теперь старого мага, пожившего не одну сотню лет. Что ему делать перед неотвратимым концом? Вот они и пишут книги с колдовскими словами и заклинаниями, какими успели разжиться или сами придумали, а потом прячут их в тайниках, в надежде, что им удастся вспомнить, где их искать. Только все это от отчаяния. Не слышал еще ни одной сказки про то, как «пришедший» разыскал бы свои записи оставленные в прошлой жизни. При нынешней системе, вероятность оказаться рабом у другого мага гораздо больше, чем выбиться в люди. Вот маги и становятся, чем старше, тем злее. Власть, она, кого хочешь, в зверя превратит, а за пару сотен лет и совсем с ума свести может.

— А что, Сван старый маг? — поинтересовался Ян.

— Не так чтобы очень, но я думаю, годков триста правит, наверное.

— А каким магом тогда ты был раньше?

— Сам бы хотел знать…, но власти у меня было много. Смутно помню, что даже войска водил на соседей. И колдовал неслабо, и «пришедших» душ у меня было немало. Но где, что и зачем, а главное, как — ничего не помню. Ведь наверняка написал книгу с заклинаниями, а где спрятал? Как это узнаешь, если даже местности, где раньше жил не помню. Одно только знаю наверняка — то место получше этого болота было.

— Хорошо, диспозиция понятна. Но каковы твои планы и какое мое место в них?

— Сразу скажу, планы рискованные. Наверняка тут никто ни за что не поручиться.

Мне нужно, чтобы все более-менее разбирающиеся в оружии выехали из замка, и лучшим поводом для этого может быть не что иное, как твое бегство. А я в это время попытаюсь справиться с магом. Ему давно уже пора сменить шкурку, а то засиделся здесь до чертиков в голове. Понимаешь, ты новенький и весь кипишь, как перегретый чайник. Для Свана ты богатый источник энергии, которого он не захочет лишаться просто так. Я не сомневаюсь, что за тобой будет разослано во все стороны столько поисковиков, сколько найдется у мага. Тебя не держат в цепях, только благодаря уверенности мага, что отсюда тебе с твоей кожей не убежать и моим речам о том, какой ты стал хороший.

— Но меня же поймают, и мне, действительно, не выбраться из этого волшера! — возмутился Ян.

— Умный! На, пей! — Петька выставил перед Яном бутылку. — Здесь вода из замка, она заговоренная. Достаточно ее пить каждый день, чтобы кожа восстановила нормальные свойства. При побеге у тебя будут нормальные сапоги, плащ и еда.

Несколько дней я тебя буду посылать на индивидуальные работы в дальнюю мастерскую. В одно утро я тебе дам знать, что там, под крыльцом, будут спрятаны вещи для побега. В задней стенке здания пара досок держится на соплях, оттуда и беги. У тебя будет фора до вечера, когда придут за тобой и обнаружат пропажу.

Потом начнется шум. Тебе будет нужно уйти через лес прямо от мастерской, там коням не пройти. Да и времени на твои поиски у них не будет, если я, конечно, не оплошаю с магом. Но тут уж, как повезет. Всех его уловок я знать не могу. Но и у меня несколько «слов» и хороший клинок на него найдется.

— И все же, какая разница будет людям от того, какой маг будет ими править? — съехидничал Ян.

— Знаешь, я сюда с тобой о спасении твоей души пришел говорить, а не о мировых проблемах. Не хочешь, как хочешь — назавтра твое тело предадут земле, — потом, немного подумав, признался. — Ладно, мне и самому тошно, до какого скотского состояния он рабов довел. Это все от его злости. Ведь ему самому это не выгодно.

От таких рабов и волшебной энергии-то с гулькин нос. Так что лучшую жизнь я им и без твоих нравоучений обеспечу. Доволен?

— Доволен. Единственно что, не поделишься ли хоть одним «словцом» для надежности?

— Ян, не отрываясь, уставился в хитрые Петькины глазки.

Тот побегал взглядом туда-сюда, тяжко вздохнул, замер на минутку и, взглянув в упор на Яна, тихонько произнес:

— "Si-na-seis!" Ян почувствовал, как у него занемели руки и ноги. Он попытался сказать, что слово действует, но язык тоже не поворачивался во рту. Он только смог промычать что-то одобрительное. Через некоторое время спазм мышц стал отпускать и Ян начал двигаться.

— К-круто! — наконец смог он выдавить из себя сиплым голосом.

— Учти, все зависит от силы вкладываемых эмоций или, иначе, энергии. Если очень сильно захотеть, то можно и убить человека, остановив ему работу сердца и дыхание. И еще, не вздумай перепутать первую букву на «м», а то заклинание обернется на тебя. Ну что, достаточно?

— Д-да! — сказал Ян.

— В общем так. Я тоже заинтересован, чтобы ты бегал от всех, как можно дольше и лучше, так что боятся подставы, тебе большого смысла нет. Если заметишь, что погони нет, можешь возвращаться — переворот свершился. Я отзову всех с этого глупого занятия. Возвращаться или нет — тебе решать, но честно предупрежу, я дальше засушливого пояса не ходил, так что, сколько тебе идти до населенных мест отсюда, я не знаю.

— Спасибо! Если не обманешь, на большее и надеяться нельзя, — до Яна, наконец, дошло, что его мечта, выбраться из этого гнилого угла, кажется, имеет шанс осуществиться.

— Ну и ладно. Жди моего сигнала, — спокойно проговорил Петька, и вдруг заорал. — Пошел вон, в барак, раб! С завтрашнего дня будешь у меня в два раза больше вкалывать!


***


Три дня Ян ходил к дальней мастерской ремонтировать упряжь для буйволов. Дело было нехитрым — заменять стертые кожаные ремни на новые. Каждый день его запирали на время работы в мастерской, давая хлеб и воду, чтобы не оголодал до вечера. По окончании работы он сдавал результаты своего труда, получал очередной ленивый нагоняй и возвращался в барак, на свои нары. Но каждый день его ждала в мастерской бутылка с водой из замка, припрятанная за рабочим столом.

На четвертый день, при выходе из барака он столкнулся с Петькой, который о чем-то болтал с надсмотрщиком. Увидев, что Ян выходит из барака, он спросил:

— Как этот новенький, справляется? — а сам, вполуха слушая ответ, подошел к Яну, взял его за подбородок и сказал. — Ничего, кожа в порядке. Сегодня… еще поработает в мастерской, а там пусть со всеми батрачит, — при этом, он сделал явный упор на слове «сегодня» и подтвердил знак, утвердительно опустив веки.

У Яна захватило дух. Он подобрался, как готовая сорваться стрела, но сдержал свои эмоции и спокойно поплелся за надсмотрщиком. Несмотря на то, что Ян любую минуту ждал какого-нибудь подвоха, все шло как по маслу. Надсмотрщик, как обычно, привел его в мастерскую и закрыл на ключ. Даже погода, как специально, стояла прекрасная — с самой ночи не упало ни капли дождя. Он метнулся к месту, где обычно стояла бутылка с водой, но все было без обмана — очередная порция замковой воды послушно поджидала его на условленном месте. Ян выпил все содержимое без остатка и спрятал бутылку за пазухой. Осмотрев руки, он с неудовольствием заметил, что они только-только стали немного грубеть. Кожа еще по-прежнему блестела, как лягушачья.

Убедившись, что снаружи не доносится никаких близких звуков, он взял тяжелый молоток, которым правил заклепки на сбруе, и прошел к задней стенке. Две доски немного отличались по цвету, будто не так давно были сменены. Ян обмотал молоток куском кожи, чтобы приглушить удары, и стал выколачивать нижнюю сторону досок из пазов. Они, действительно, были коротковаты и поэтому непрочно держались в нижнем брусе. После нескольких ударов они отошли от края. Прежде чем отогнуть их окончательно, Ян решил немного подождать, но видимо, его побег неплохо прикрывался Петром, так как никаких шальных глаз или ушей поблизости от мастерской не было.

Дальше предстояло самое сложное. Сверток с его походным обмундированием должен был лежать под крыльцом, а оно очень неплохо просматривалось с полей. Ян вылез из прорехи в стене и по-пластунски прополз в направлении входа в мастерскую. На обозримом отсюда участке поля никого не было. Он быстро запустил руку под крыльцо и нащупал тряпичный кулек. Вытащив его наружу, Ян проверил, не осталось ли чего еще, и быстренько вернулся в сарай. Развернув кулек, он нашел все необходимое. Даже портянки для сапог. Единственно, чего не хватало — это хорошего ножа, но он прихватил резак для разделки кожи из мастерской — все лучше, чем ничего.

Оглядев себя в последний раз, Ян сделал заключение: "Беглец экипирован.

Посмотрим, насколько хорошо он умеет бегать?!" Он даже не надел плаща по поводу сухой погоды, а прихватил его подмышку. С собой у него кроме ножа и плаща, была пустая бутылка и пара краюх хлеба — достаточно для двух — трех дней пути и явно маловато для недельного перехода. Но выбирать сейчас, впрочем, как и все последнее время, не приходилось. Вздохнув поглубже, он опять вылез наружу и припустил прямо к лесу. На этот раз он бежал в противоположную сторону от направления своего первого побега. В этой стороне поля были меньше заболочены, и он довольно быстро передвигал ногами в немного великоватых, грубых, но хорошо держащих воду резиновых сапогах. Некоторое время спустя он уже был на опушке леса. Оглянувшись назад, он не заметил ни одного человека. Кажется, его бегство начиналось удачно.

Ян бежал весь день, ломясь без оглядки через лес, осторожно переправляясь через болота и реки и еще осторожнее выходя на поля или дороги. Ему сопутствовала удача. Он старался держать направление на ветер, так как, хоть и было сравнительно сухо, но тучи никуда не делись, и ветер по-прежнему оставался единственным ориентиром. Ближе к вечеру он просчитал, что если даже погоню и вышлют после обнаружения пропажи, то у всадников будет немного времени до темноты и им придется заночевать в крестьянских деревнях, пару из которых он встретил по пути и обошел стороной. Километров тридцать — сорок он преодолел, но для всадника по дороге это не расстояние. К тому же, хоть издалека, но пару раз его заметили крестьяне, так что у погони были потенциальные информаторы. Ян решил забиться поглубже в чащобу и переночевать там. Завтрашнее утро должно было показать, совершил ли переворот Петруха. Если погоня продолжиться, значит, Сван у власти, и ему, действительно, надо давать деру во что бы то ни стало.

Устроившись под густющей елкой, Ян разжевал полкраюхи хлеба и запил набранной в ручье водой. Заметив направление, в котором ему нужно было выступать поутру. Ян попытался заснуть, но сон никак не шел к нему. Сказывалась нервное напряжение, и мысли так и прыгали в разгоряченной голове. Он поймал себя на мысли, что не может вспомнить ни одного отрадного момента из своей жизни в этом волшере. Если только считать моральное удовлетворение от вылеченной Васиной ноги. Все остальное было сплошным безрадостным выживанием и ожиданием чего-то лучшего.

Несмотря на большой рабский коллектив, он чувствовал себя в одиночестве. Соседей по бараку трудно было назвать людьми, настолько они потеряли человеческие признаки. С дамами из соседнего барака было, в общем-то, то же самое. Только мельком или издалека видев их, он ужасался, что может сделать жестокое рабство с прекрасной половиной человечества. Другими словами, прекрасной эта половина здесь давно перестала быть. Одиночество, скука, тяжкий тупой труд и лягушачья кожа — ничего больше от этой жизни он не мог вспомнить. Даже Свана ему было жаль.

Ян чувствовал, что тот просто сходит с ума от своей безграничной мелкопоместной власти среди тоскливых болот и дождей. Думать, сколько на его счету загубленных девичьих или крестьянских душ, Ян просто не хотел…

Проснувшись под мерное шуршание дождя по листве деревьев, Ян понял, что удача, по всей вероятности, начала показывать ему свой зад, но плащ делал свое дело, и он, не сильно огорчившись, потопал дальше, заметив, что направление ветра за ночь слегка изменилось.

Первая неприятность с ним случилась, когда он, начиная забывать об осторожности, внезапно выскочил из кустов на дорогу прямо перед каким-то всадником. Он даже не успел ничего сообразить, как в его сторону полетела веревка с двумя шариками на концах и обвила его ноги. Дальше он соображал уже лежа на земле. На его счастье всадник был один и, как только Ян увидел злорадно ухмыляющуюся знакомую рожу одного из надсмотрщиков, то с чувством шепнул накрепко запомнившееся слово: "Si-na-seis!" Рожа надсмотрщика, как ухмылялась, так и застыла с криво растянутыми губами.

— Смейся паяц! — злорадно произнес Ян, всплывшую в сознании странную фразу и принялся распутывать веревку, захлестнувшую ноги. Конь послушно стоял неподалеку, а вот его хозяин не сохранив равновесия, завалился набок, раскорячив негнущиеся руки и ноги. Ян удовлетворенно созерцал результат своей колдовской деятельности.

— Эк тебя приморозило! Хорошо, что шепнул «слово», а ведь мог и крикнуть с перепугу. Что же теперь с тобой делать? Не оставлять же на дороге!

Ян подхватил под уздцы коня и, кое-как закинув на него своего раскоряченного преследователя, повел скакуна в лес. Отойдя на приличное расстояние от дороги, он решил разузнать, что же произошло в замке. Когда он начал снимать надсмотрщика наземь, тот уже начал «оттаивать». Воспользовавшись этим, Ян загнул ему руки за спину и связал их вожжами. Наконец у мужика стал шевелиться язык, и он промычал что-то вроде "Я т-те… ты меня еще…" и так далее. Ян, усмехнувшись, сказал:

— Если хочешь жить, рассказывай, что у вас в замке приключилось?!

Вразумительного ответа он дождался еще через несколько минут. Охранник, скумекав, что Ян может и еще чего колдануть, повел себя довольно корректно, и, как только к нему вернулся дар речи, вывалил на Янову голову все новости. Оказалось, что Петруха заварил немалую кашу, запустив под вечер облаву на Яна, но одолеть Свана ему, кажется, не удалось, так как ни о какой смене власти надсмотрщик не слышал, а Яна с сегодняшнего утра стали искать только еще тщательнее, видимо подозревая в сговоре с Петькой. На счастье Яна коней у Свана оказалось не так уж и много, а сектор поиска неопределенный. К тому же маг явно не обладал поисковыми заклинаниями, иначе дело поимки Яна было бы вопросом нескольких часов. Все было ясно — у него опять не было выбора — только продолжать бежать отсюда.

Ян не знал, что делать с надсмотрщиком. В конце концов, он решил завести того вместе с конем поглубже в лес, и связать руки и ноги так, чтобы он мог делать небольшие шажки и выбраться на дорогу за сутки — двое. От коня в лесу толку было мало: верхом не поскачешь и за собой через дебри да болота не потащишь, а по дороге Ян продвигаться боялся. Поэтому он продолжил свой путь, только прихватив у стражника еще немного хлеба да большой нож.

Следующая неприятность случилась уже под вечер, когда он перебирался через очередное болото и, увидев краем глаза, как вспенилась вода за соседней кочкой, почувствовал на своей ноге острые крокодильи зубы. Он только успел крикнуть свое останавливающее слово, и это спасло его ногу, так как, обернувшись, он заметил рядом еще несколько этих тварей, замерших неподвижно в болоте. Благодаря маленьким размерам хищника, Янова нога не была перекушена зубастой пастью, но сапог был прокушен, как, впрочем, и кожа с мясом. Надо было что-то делать со сведенными на ноге челюстями. Ян, превозмогая боль, вынул нож и начал резать связки в углах челюстей болотной твари. Наконец он почувствовал, как они разомкнулись. Хромая, он добрался до берега болота.

Самым обидным было то, что местность становилась суше, и это болото было, может быть, последним на его пути. Он снял сапог, вернее то, что от него осталось, и рассмотрел ногу. Вся портянка была в крови и воде. Размотав ее, он убедился в серьезности ран, но делать было нечего, и Ян, разорвав часть портянки на лоскуты, туго перебинтовал ими ногу. Из сапога пришлось сделать калошу. Кость была цела, и в целом на ногу можно было наступать, но ему пришлось полежать с часик, чтобы нога перестала кровоточить и вырезать клюку, на которую можно было опираться, облегчая себе ходьбу.

Дальше путь превратился в непрекращающийся кошмар. Сначала Ян неплохо продвигался, несмотря на боль в ноге. Преследования больше не наблюдалось. Жилые места кончились, как и дожди с болотами на следующий день пути. Еще через день от туч не осталось почти никаких следов, и местность стала резко меняться на засушливую. Несмотря на улучшившуюся обстановку, скорость продвижения начала резко падать. Опухшая нога отзывалась болью при каждом шаге, и к концу пятого дня Ян доел последний хлеб, который он и так растягивал по крохам. На шестой день он, уже плохо что-либо соображая, плелся по высохшей степи. Последний раз река ему попалась еще утром, и вечером у него было только полбутылки воды. С наступлением темноты он повалился прямо там, где шел, тупо уставясь на три маленьких разноцветных луны в абсолютно беззвездном небе.

Седьмое утро застало его уже на ногах. Ян хорошо представлял себе, что должен перейти через засушливый пояс, так как здесь даже животных почти не было, не говоря о людях. Мысли крутились вокруг не пойманных и не съеденных зверушек.

Даже убитый крокодил постоянно появлялся перед глазами, плывя в знойном мареве пустынной местности, как неосуществленная надежда. У Яна сначала не было возможности развести огонь, и он брезговал есть сырое мясо, а теперь он мечтал, хоть о чем-нибудь съедобном, но любая мышь сейчас двигалась быстрее и проворнее, чем он. Тем не менее, он упорно переставлял ногами, ориентируясь на восток по медленно ползущему по небосводу солнцу.

Настоящая беда настигла его под вечер, когда он заметил, что его руки и лицо покрыты пергаментной пленкой, которая лопнула в одном месте на ладони и засочилась ручейком крови. Глядя на эту трещину, он с ужасом понял, что его кожа не пришла еще в норму и не выдерживает сухого воздуха. Он засунул руку за пазуху и осторожно, не сгибающимися пальцами выудил оттуда бутылку с остатками воды.

Пробку пришлось вытаскивать зубами. Как не хотелось ему пить, он лил воду по каплям на руки, размазывая ее по коже, которая впитывала жидкость, как губка.

Несколько капель он нанес на лицо. В бутылке осталось не больше четверти стакана воды. Ян мужественно спрятал ее обратно за пазуху и продолжил свой путь.

Это была какая-то издевка судьбы. На него больше не нападали хищники и не преследовали люди — иди себе спокойно, пока не придешь куда-нибудь. Но засуха и зной добивали его беспощадно, а лягушачья кожа и прокушенная нога только усугубляли его состояние. Несмотря на жуткую усталость, он не остановился вечером, решив идти так долго, как только сможет, и просто залечь на день в тени, если такая найдется. За спиной давно потух закат, а Ян все брел по степи, начавшей постепенно переходить в пустыню, ориентируясь на свет лун этого мира.

Где-то за полночь он оступился и скатился в какую-то песчаную яму. Подняться ему оттуда уже было не суждено…

Очнувшись от беспощадного жара солнца, он потянулся за бутылкой, в которой должны были остаться несколько капель воды, и увидел, что натянутая, как пергамент, кожа на руке лопнула в нескольких местах. Он потратил остатки воды на руки и лицо, но это почти не помогло. Нужно было искать тень. Ян поднялся на четвереньки и, найдя рядом палку, встал на трясущиеся ноги. Он стоял в песчаной ложбине. Нужно было подняться по склону, но он с трудом представлял, как это сделать. Подойдя к краю осыпи, он попытался вскарабкаться на нее. Однако песок все продолжал сыпаться сверху, а потрескавшиеся до крови руки утопали в сыпучем обжигающем бездонном месиве. Он, как испортившийся робот, медленно забирался вверх и сползал обратно с осыпающимися пластами, не чувствуя больше окровавленных и сожженных песком рук, и видя перед собой только оранжевое марево пульсирующей крови. В какой-то момент он сдался и затих прямо на склоне. С растрескавшегося лица и скрюченных рук еще текли небольшие ручейки крови, но сознание уже не реагировало ни на что. Ян уплывал куда-то в неизвестность, а внутри его как будто просыпалось и разворачивалось какое-то сокровенное знание.

Он почувствовал себя под ночным небом, полным звезд, вокруг него был удивительный мир с яркими огнями и бесшумно двигающимися повозками, красиво одетыми людьми и многоэтажными зданиями. На мгновение ему показалось, что он вот-вот вспомнит, кто он и откуда, но все скрылось в оранжевой дреме забытья…


***


…Ерема и Пантелей неутомимо топали в своих прочных лаптях по песку, подгоняя ослика, запряженного в повозку. До солончака, куда они направлялись, чтобы пополнить деревенские запасы соли, оставалось полдня пути. Здесь, главное было не промахнуться — в пустыне, как в море, нет никаких примет. Огибая одну из попадавшихся по пути впадин, Пантелей увидел лежащего на животе человека.

— Смотри, Ерема. Нешто человек лежит? — спросил он озадаченно, остановив упряжку.

— Да какой в пустыне…, — Ерема осекся на полуслове, так как и сам заметил лежащего.

— Негоже это как-то в пустыне одному. Может живой еще? — деловито рассудил Пантелей.

— Не-а. Живой, не лежал бы так, на солнцепеке раскинувшись. Видишь, он наверно выбраться оттуда пытался, да не смог. Однако ж надо похоронить парня. В писании сказано: "Всех земле предавать должно!" — Ну и лезь тогда сам, а я подстрахую! — сказал Пантелей.

— А и полезу! В песке яму выкопать — раз плюнуть! Зато по совести поступим.

Держи конец веревки, подстрахуешь! — с этими словами Ерема сиганул вниз по склону и шустро принялся за дело. Через совсем немного времени иссохший труп был предан земле, вернее песку, а импровизированный похоронных дел мастер выбрался наверх песчаного гребня и отрапортовал приятелю. — Да, он, пожалуй, не из наших, не из «рожденных». Наверно «пришедший» с болот. Вся кожа перелопалась и высохла, как на мумии. Удирал видно от тамошнего мага, да не дошел малость до жилых мест.

— Ну ничего, сейчас наверно уже где-нибудь в зиндане просыпается. Считай, ты ему новую жизнь подарил! — подбодрил его Пантелей.

— Да толку-то, они же ничего почти из старой жизни не помнят. Этому новому ведь наплевать, на то, как прежний помирал, — с досадой ответил Ерема.

— Да ладно! Ты, что нужно сделал, а остальное не нашего ума дело! — выдал веское заключение Пантелей, и крестьяне продолжили свой путь к солончаку.


ГЛАВА 2. ЖИЗНЬ № 2


Таинственный взгляд под опушкой ресниц…

Неведомый страх, скрытый масками лиц…

Сыграем по новой пасьянс или блиц?

Железной рукою нам карты сдает

Плутовка судьба и с ухмылкою ждет…

Кружащиеся в голове строки начали пробуждать ее к реальности. Саша как будто вспомнила, что сейчас нужно просто посидеть спокойно, чтобы не вызывать боли в теле и голове. Спустя некоторое время она почувствовала, что может открыть глаза без особых последствий. Она с изумлением заметила двух мужчин, полулежащих, как и она, в песчаной яме, и облокотившись спиной к стене. Немного ближе к ней был темноволосый юноша, очень приятный на вид. Он с нескрываемым удивлением смотрел на нее, слегка морщась от боли — видимо он стал смотреть раньше, чем нужно, и его голова разболелась от напряжения.

— Закройте глаза, юноша! Вам станет легче, — тихо сказала Саша и сама поплатилась приступом головной боли. Закрыв глаза, она еще посидела так с пару десятков минут, пока боль окончательно не ушла. Наконец до нее донеслись тихие слова:

— Сударыня… извините, я не знаю вашего имени, — юноша уже справился с приступом и мог говорить. — Разрешите представиться, Александр, Саша… — он вдруг замолчал на полуслове, потому что никак не мог вспомнить, кто он и откуда.

Даже фамилия вылетела из головы. Ему в ответ донесся слабый смех:

— Саша!

— Да, Саша, а что тут смешного?

— Нет, вы не поняли, молодой человек. Я тоже Саша… — она призадумалась и добавила. — Но ничего больше о себе я не помню.

— И я тоже. Какая-то странная амнезия с нами приключилась. А Вы не знаете, кто это там, у дальней стены? Такой впечатляющий мужчина, — Александр решил свести беседу к нейтральной теме, пока сам не разобрался в своих ощущениях. Он указал глазами девушке на противоположную сторону ямы. У дальней стены полулежал с закрытыми глазами довольно высокий, хорошо физически развитый мужчина, с приятными чертами лица и темными прямыми волосами. Он был явно не знаком Александру. Впрочем, юноша сомневался, есть ли сейчас хоть один человек в мире, которого он узнал бы. Он перевел взгляд на девушку, и у него замерло дыхание. До него только сейчас дошло, насколько красива она была. И совсем не своими нарядами. Он заметил, что они все в этой яме были одеты в какую-то стандартную крестьянскую одежду. Только на девушке, в отличие от мужчин, было одето длинное домотканое платье вместо холщевых порток. На ногах красовались типичные деревенские лапти. Додумать мысль о несоответствии простого одеяния с утонченными чертами лица девушки, не дал ее возглас:

— Саша, мне кажется, что я вообще никого не помню. Так что знаком ли мне этот мужчина, я совершенно не могу сказать. И простите меня за мой непрезентабельный вид. Я ничего с этим не могу поделать.

— По-моему, тут у нас всех такой вид, так что нечего и расстраиваться. У меня предложение, давай на «ты» обращаться, раз уж мы товарищи по несчастью, — предложил Александр.

— Давай. Это даже как-то поддерживает. Хоть кто-то близкий будет в этой ужасной обстановке, — с радостью согласилась Саша и спросила. — Кстати, где это мы находимся?

— Судя по решетке сверху, ничего обнадеживающего. Это какая-то тюрьма, — Александр нахмурился и немного торжественно прошептал. — Сашенька, можно я так буду тебя называть? Я хочу сказать, что хоть и не помню о себе ничего, но я обещаю, что постараюсь защитить тебя от наших тюремщиков.

— Спасибо, — напряженно шепнула Саша. — Но ты ведь ничего обо мне не знаешь!

— А какое это имеет значение здесь? Ведь, насколько я понял, ни я, ни ты, сами ничего о себе не помним. Мне достаточно чувства. У тебя такие ласковые глаза. Ты не можешь быть плохой.

— Спасибо на добром слове. Мне действительно, стало гораздо легче. Если еще и этот мужчина окажется благородным человеком, то, надеюсь, нам будет намного проще выживать здесь…

Пока они так, неспешно вели беседу, физические силы постепенно возвращались к ним. Саша, наконец, встала и, слегка покачиваясь, прошла по периметру ямы, задержавшись у неподвижного тела мужчины.

— Бедный, жив ли он хоть?

Будто в ответ на ее слова, мужчина вздрогнул и застонал…


***


Еще один шаг в неизвестность миров,

И вот под ногами то пропасть, то ров.

И сколько еще мне придется пройти

Пока не достиг завершенья пути?

В голове опять кружились какие-то странные рифмованные строчки. Это уже с ним было. Но, вместо звука капающей воды, он услышал шорох легких шагов по песку.

— Не шевелитесь… расслабьтесь. Сейчас Вам будет легче… — мягкий шепот донесся до ушей Жана. Нет, его зовут Ян? Да, кажется, так. Он почувствовал прикосновение чьей-то руки ко лбу и поглаживание по волосам. Это очень помогло.

Начавшая стучаться в висках боль утихала. Детский голос продолжал нашептывать. — Не открывайте глаз и не пытайтесь шевелиться, пока не почувствуете, что все силы вернулись к Вам.

Ян остался сидеть, не открывая глаз. Память стала возвращаться к нему в обратном порядке, начиная со странных видений, которые пришли к нему, когда он умирал в пустыне. Он понимал, что это были странные воспоминания из его далекого прошлого.

Он даже припоминал какие-то лица, но никак не мог вспомнить ничего конкретного, кроме откуда-то всплывшего имени Жан. Он чувствовал, что во всем этом что-то неправильно, но что? Потом на него навалились жуткие переживания последних дней побега. Да, теперь он знал, что такое смерть, и смерть не внезапная, а выстраданная, от потери последних сил в борьбе с жестоким миром, когда пытаешься выстоять до конца, но обстоятельства все равно ломают тебя, как тростинку.

Он вдруг с ужасом вспомнил свои растрескавшиеся и кровоточащие руки и не удержался от того, чтобы открыть глаза и посмотреть на дрожащие кисти рук. От этого усилия снова взорвалась боль в голове и поплыли желтые круги перед глазами, но он успел заметить, что руки у него в порядке. Расслабленно Ян ждал, когда успокоятся пульсирующие иглы в висках. Опять послышалось шуршание легких шагов, и укоризненный шепот:

— Все в порядке, не беспокойтесь. Просто расслабьтесь. Через полчасика Вы сможете нормально говорить и смотреть, — Ян снова почувствовал мягкую ладонь на лбу и гладящее движение по волосам. Боль в голове стала быстро утихать.

"Кто же эта фея, так быстро избавляющая от мучений?" — промелькнула мысль в голове. Ян понял, что это не ребенок, а, наверное, девушка, но открывать глаза и нарушать рекомендацию постеснялся. Мысли опять перенеслись к воспоминаниям. Но ничего отрадного в его жизни он вспомнить больше не мог. Единственно, полезной информацией, которую он сумел восстановить, было то, что где-то существует маленькое царство слегка помешанного мага Свана — болотный волшер. В этот волшер маг стягивает все тучи с округи, чтобы выращивать у себя резиновую траву и потом продавать полученную из нее резину по всему миру. Поэтому вокруг его царства образовался засушливый пояс, который и не смог преодолеть Ян из-за своей пересохшей лягушачьей кожи, которой Сван награждает всех новеньких "пришедших".

Ян был таким «пришедшим». Он, как и другие, пришел откуда-то в этот мир и не мог вспомнить откуда. Вот и сейчас, память уперлась в его первое появление в зиндане, как в глухую стену. Только предсмертное воспоминание в пустыне чуть-чуть приоткрыло эту плотную завесу забытья, и то только для того, чтобы посеять в его душе смятение.

Через некоторое время ему опять послышался шепот. Ян удивленно вслушался. Было впечатление, что два человека переговариваются недалеко от него. Но, поскольку слов было не разобрать, а времени, прошедшего с момента пробуждения прошло достаточно, Ян рискнул подать голос:

— Гм… простите… я не помешаю вашей беседе? — выговорил он медленно, опасаясь, что слова обернутся новой мукой. Но боли не было.

Тогда Ян отважился приоткрыть глаза, и это оказалось тоже почти безболезненно.

Он увидел, что в этом зиндане, вырытом в песке, было намного светлее и суше, чем в первом. Скосив глаза в сторону послышавшегося шепота, Ян увидел девушку и юношу, напряженно смотрящих на него. Они были одеты в простую незамысловатую одежду. На вид им можно было дать лет 17–20. Чернявому парню еще явно не хватало мужественности, но и маленьким его назвать было нельзя, а вот девушка уже успела вступить в ту самую пору, когда женщина цветет всей своей красотой, а чуток угловатости в ее порывистом движении только добавлял ей прелести. У обоих были правильные черты, только девушка, естественно, была утонченней и мягче. Ее вьющиеся темные волосы контрастировали с бледной кожей. Ян попытался им улыбнуться, но, по-видимому, его гримаса мало походила на дружелюбную, так как лица молодых людей только еще больше вытянулись, пока они напряженно всматриваясь в его мимику паралитика. Тогда Ян, не смотря на возможные болевые последствия, решил кардинально прояснить ситуацию:

— Спасибо, юная леди, за заботу, и прошу простить за мои, несколько устрашающие гримасы, они должны были выражать дружественную улыбку! — Ян попытался пошире растянуть рот, потом сложил губы в трубочку и попытался свистнуть. Вместо свиста раздалось уморительное шипение и глупейший звук «фю». В результате, Ян смущенно выпучил глаза и заткнулся. Однако эта пантомима сработала, как нельзя лучше.

Девушка, не удержавшись, весело рассмеялась. Парень тоже, аж прихрюкнул, пытаясь сдержать усмешку. Тогда Ян продолжил свой монолог. — Разрешите представиться, Ян!

Больше о себе мне почти нечего сказать. Помню только, что был рабом в каком-то болоте и кормил собой тамошних комаров и крокодилов, которые по какой-то причине сами не сбежали оттуда и не сдохли там от тоски.

Девушка, осмелившись, встала и, отряхнув платье, подошла к Яну:

— А я Саша, — и даже немного угловато присела в легком книксене. — А это тоже Саша. Так странно — нас зовут одинаково! Мы недавно познакомились. Но, к сожалению, нам нечего больше о себе сказать — мы почти ничего не помним о себе.

Только то, что где-то когда-то жили и даже может быть были знакомы, но это все на уровне эмоций. Мы уже с час, как очнулись, а потом я заметила Вас. Я поняла или помнила откуда-то, что нам нельзя двигаться вначале, так как это причиняет боль, поэтому успокаивала Вас и просила не двигаться. Это ничего?

— Я очень благодарен тебе за помощь! — сумел встрять в радостное щебетание девушки Ян. — Только давай на «ты», а то я себя каким-то старцем чувствую.

Значит, мы почти одновременно появились в этом зиндане?

— Да. Мы, если только чуть-чуть пораньше. Поэтому мы уже в полном порядке. Надо бы придумать, как отсюда выбираться. А то неизвестно, сколько еще ждать придется, пока за нами придут.

— Давай зови своего Сашу посоветоваться, а то я еще сам к нему не дойду! — предложил Ян.

— Он не мой Саша, — не сдержав смущения, возразила слегка покрасневшая Саша. В попытке срыть неловкость, она повернулась сидящему в пяти метрах парню, махнула ему рукой и крикнула. — Саш! Ну что ты там, боишься, что ли? Иди, познакомься.

Ян еще двигаться не может.

— Да не боюсь я! Просто, зачем сударю мешать, если он в себя еще не пришел? — деловито проворчал парень и, подойдя к Яну, коротко представился. — Александр!

— Ян! Извини, руки толком еще не могу подать, — серьезно кивнул ему Ян, а сам про себя улыбался, любуясь на этих взрослых детей. Их эмоции и мысли можно было читать по лицам, как с листа бумаги. И то, что он читал там, сильно его радовало.

Он благодарил судьбу, которая, будто излив на него всю грязь в прошлую попытку, решила сделать ему подарок, сведя его с двумя такими юными, чистыми и, кажется, совершенно еще не испорченными душами, недостаток жизненного опыта которых, с лихвой восполнялся силой эмоций, искренних устремлений и открытостью. Он пригласил их. — Присаживайтесь поближе ко мне, поговорим, — и, увидев, что ребята устроились рядом с ним, прямо на песке, продолжил. — Сначала давайте, как-нибудь договоримся называть вас по-разному. У вас прекрасные имена, которые для обоих можно просклонять, как угодно. Выбирайте, что кому понравиться — Алекс, Саша, Шура, — и, посмотрев на парня, посоветовал. — Тебе бы, например лучше подошло бы имя Алекс, чем Шурик.

— А что, хорошо звучит. Буду Алексом! — согласился парень.

— А можно мне остаться Сашей? — осторожно спросила девушка.

— Ты еще спрашиваешь? — удивился Ян. — Слово девушки для джентльмена закон, если оно, конечно, не вступает в противоречие с окружающей действительностью. — ?

— Пардон, я, кажется, вспомнил, что имею дурную привычку нести всякую ахинею в присутствии хорошеньких девушек. Некоторое разжижение мозгов, понимаете ли-с!

Так что, прошу простить, — Ян заспешил оправдываться, увидев непонимание в глазах собеседников, и уже серьезным тоном добавил. — Все, решили! Вы будете Алекс и Саша. Ну, можно, иногда я буду вас звать Сашенька или Шурик? А за это можете обзывать меня, как угодно — Ян-болван, Ян-профан, да хоть Ян-чемодан!

Ребята опять прыснули, видимо представив, как будут обзывать этого мужика такими прозвищами. Таким образом, знакомство состоялось, и настала пора выяснить, что они знают о ситуации, в которой оказались. Выждав, когда ребята отсмеются, представляя его чемоданом, Ян продолжил:

— Я понял так, что Саше уже больше нечего добавить по прояснению ситуации, но, может, ты, Алекс помнишь хоть что-нибудь полезное из своей прошлой жизни? Ваша речь немного странная, как будто старинная… — Ян заткнулся на полуслове, не в силах объяснить себе, что это за старинная речь такая.

— А у нас была прошлая жизнь? — несколько смущенно спросил в ответ юноша, оставив без внимания нюансы речи. — Я ни в чем не уверен. У меня осталась только память на отношение ко всему. Я могу сказать о чем-то, что мне нравиться или нет.

Например, к Саше у меня отношение такое, будто мы уже знакомы.

— Ну, это может быть между людьми, если они очень подходят или нравятся друг другу, — возразил Ян, и продолжил, чтобы не смущать молодежь. — Тогда я вам расскажу, что знаю об этом мире. Почему-то я помню почти все о своей прошлой жизни с самого появления в зиндане, весьма похожем на этот. Кстати Вам тоже слышались какие-то стихи, когда вы очнулись здесь?

Ребята дружно кивнули, но ничего конкретного по этому поводу не могли сказать.

Так что Ян продолжил рассказ, а они внимательно слушали его историю, будто пытаясь осмыслить, было ли и с ними что-либо подобное, и только иногда уточняя для себя какую-нибудь деталь повествования. Во всяком случае, ни тени сомнения в их взглядах Ян не заметил. Закончил он свою речь словами:

— Одно я могу сказать наверняка — нам необходимо выбраться из этого зиндана, как можно скорей. Я не верю в душевность и благородство здешних магов, особенно, по отношению к молоденьким девушкам, — Ян заметил, как при этих словах, гневно сверкнули глаза Алекса и испуганно вздрогнули ресницы Саши. Сделав паузу, Ян продолжил. — Мне кажется, в этом есть какой-то перст судьбы, что мы оказались здесь вместе. Поверьте старому прохиндею, я не оставлю вас без своей помощи, и в ответ надеюсь, на вашу поддержку. Нам просто надо держаться вместе пока существует общая для всех опасность.

— Да, ты прав, — согласился Алекс. — Нам нужно попытаться выжить вместе, а главное, уберечь Сашу от местных любителей дам.

— А знаете, что? — задумался Ян. — Нам надо распределить роли, на случай, если мы все-таки окажемся в «гостях» у местного мага. Вот вы довольно похожи и будет неплохо, если назоветесь братом и сестрой. А я буду злым дядькой, который, просто не набрался еще сил, чтобы разделаться с парочкой молодых ребят. Тогда, в любом случае, кто-нибудь из нас будет обладать большей свободой, и сможет попытаться что-нибудь предпринять для общего блага всех присутствующих. И еще, Сашенька, я понимаю, что это нелегко девушке, но постарайся быть пострашнее, ну, или хотя бы грязнее. Сутулее, что ли. Это отведет от тебя чрезмерное внимание мужчин.

— А что, я такая хорошенькая?! — кокетливо сощурила глазки девушка.

— Ох! — сокрушенно вздохнул Ян. — Ну почему женщины любой поворот дела используют для того, чтобы поиздеваться над мужчинами? Ты хочешь услышать, какая ты красивая? Пожалуйста — очень красивая! Но сейчас это может сыграть против тебя. Ладно, хватит болтать. Давайте, лучше попытаемся выбраться отсюда.

Спустя несколько часов они, запыхавшиеся и отчаявшиеся, стояли под решеткой, прикрывающей зиндан сверху. Максимум, что им удалось, это подсаживая друг друга, цепляться за железные прутья и висеть на них. Несмотря ни на какие усилия, решетку сдвинуть не удалось.

— Ладно, подведем итоги, — деланно бравым тоном сказал Ян, переведя дыхание. — Отсюда нам не выбраться. Давайте думать дальше.

— А что тут думать, копать надо! Грунт песчаный, так что и голыми руками что-то сможем сделать, — предложил Алекс.

Ян озадаченно посмотрел на парня и мысленно выругал себя за тупость. Конечно, если втроем по очереди делать подкоп, может что и получится. Единственно, надо придумать, как оберегать руки. Ян посмотрел вокруг. Яма была совершенно пуста, как и в его прошлое «пришествие». Странно, еще тогда он заметил, что в зиндане не работают естественные потребности организма: не хотелось ни есть, ни пить, ни, соответственно, освобождать свой организм от продуктов метаболизма. Видя, что ребята ожидающе уставились на него, он сказал:

— Ну что вы так на меня смотрите? Ну да, осел — не подумал! Но голыми руками мы долго не прокопаем. Есть на нас хоть что-нибудь твердое?

— Если только лапти, — посмотрела на свои ноги Саша.

— А если ими и копать? — спросил Алекс.

— Да, если на вас нет ничего другого покрепче, остаются только лапти. Давайте выберем какой-нибудь участок и начнем. В тюрьмах люди ложками подкопы рыли — вдохновился Ян и стал осматривать песчаные стенки их родильного узилища.

— В каких тюрьмах? — послышался пытливый вопрос сзади.

Ян задумался, но ничего не мог вспомнить. Поэтому, тряхнув головой, ответил:

— С ума легче сойти, чем вспомнить, откуда у меня эти мысли. Давайте лучше копать! Вот здесь попробуем. Тут песок явно суше и сыпется.

Он начал отгребать прямо из-под крыши зиндана. Сначала дело шло весело. Песок ссыпался ему под ноги, и он, забираясь по нему все выше, копал под самой крышей.

Но крыша не кончалась, а рыхлая масса превратился в твердую супесь, и могла перейти в еще более твердый песчаник. В конце концов, Ян в изнеможении свалился с откоса, который он успел накопать, уставился на свои сбитые в кровь руки и, сдерживая стон, сказал:

— Лапти лаптями, но не повторяйте ошибок глупого дяди Яна. Теперь я не знаю, когда смогу хоть что-то делать этими стертыми огрызками.

— Нашелся дядя! — подбежавшая Саша осторожно взяла его за руки и, чуть не плача, продолжала упрекать Яна. — Ну зачем надо было так стирать руки? Что мы, не можем по очереди потихоньку копать? Как обидно, здесь ничего нет, чтобы тебе помочь!

Погоди, я придумала!

Она решительно взялась за подол своего крестьянского платья и рванула подол, так, что в ее руках остался длинный узкий лоскут. Она довольно умело обмотала его вокруг кистей Яна.

— Стой! — крикнул Ян Алексу и добавил, повернувшись к Саше. — Спасибо тебе, моя спасительница, но не рви свое платье больше, а то оно может стать опасно коротким для окружающих. Лучше оторви подол моей рубахи — она достаточно длинная, и обмотай так же руки Алексу, пока он их еще не сбил о почву.

Саша незамедлительно принялась за дело, и Алекс избежал участи Яна, сохранив свои руки под повязкой. Настил из сколоченных бревен был, действительно, широкий — в расчете на то, что один человек без инструментов не прокопается и за неделю.

Им повезло — их было трое, и Саша копала почти на равных, когда у Алекса и Яна больше не было сил. Она неистово вгрызалась в землю, забывая о своем внешнем виде, и Ян только стыдливо отводил глаза, завидев в очередной раз выбирающуюся вперед ногами из лаза Сашу, когда она вытаскивала оттуда песок — как ни пачкай песком красивое и сильное девичье тело, оно не теряет своей привлекательности.

Ян начал замечать, как неравнодушен к девушке Алекс, причем вполне взаимно. Он же почему-то чувствовал себя гораздо опытнее ребят и испытывал к ним, в особенности к Саше, какие-то родительские чувства. Хотя, были ли у него самого когда-нибудь дети, тем более взрослые, он не смог бы сказать, как не мог бы сказать, сколько лет ему было в той жизни, которая приснилась ему перед смертью.

Только на второй день к вечеру им удалось достичь края настила, прокопав четырехметровый туннель под ним. Уставшие от тяжелого труда и голода, они стояли у своей кротовой норы и осматривали сверху ловушку для "новорожденных".

Последние метры лаза они делали совсем узкими, так чтобы только протиснуться под бревнами. Яну даже пришлось расширять его под себя после Саши, чтобы добраться до фронта работ.

Прокопалась наружу Саша. Ян с Алексом, лежащие недвижно на земле, уже начали беспокоиться, долго не слыша звуков выбирающейся из лаза девушки, когда она вдруг весело крикнула им сверху, через решетку:

— Привет! Вы долго еще будете тут прохлаждаться? Я иду гулять! — и звонко засмеялась, как будто не копала только что туннель из последних сил.

Наконец до приятелей дошло, что надо выбираться отсюда, пока их еще ждет прелестная чумазая первопроходчица. Ян пропустил вперед Алекса и полез последним.

Он опять застрял в лазе, и ребятам пришлось расширять его снаружи, а ему откапывать изнутри и выбрасывать землю вперед к ним. В конце концов, его, как червя, вытащили за руки, и ему только осталось потом удивляться, как это он мог протиснуться в такую дырочку.

Когда первая эйфория от обретенной свободы прошла, перед ними во весь рост встала проблема: куда идти, куда податься? Ведь можно было протопать прямо в логово местного мага, а этого ни у кого из беженцев в планах не было. Ян, припомнив свой обширный опыт по совершению побегов в прошлой жизни, сделал предложение:

— Давайте посмотрим, куда идут следы от этого зиндана. Если это тупиковая точка, а зинданы, скорее всего, всегда тупиковые точки тропинок, то мы легко определим направление "магистратуры".

— Чего?

— Ну, жилища предполагаемого мага. Короче, расходимся в пределах полста метров по секторам и возвращаемся обратно.

Через некоторое время они четко определили выход и направление одной единственной тропинки.

— Отлично, дорога найдена! — заключил после небольшого совещания Ян и повернул в противоположную сторону от тропы. — Кстати, на всякий случай, нам надо выломать какие-нибудь палки, и проверить лапти, вернее то, что от них осталось — нам нельзя сбивать ноги.

Ян шел впереди, тараня заросли ивняка и елей, чтобы облегчить путь молодежи.

Вскоре им попался чистый ручей, из которого они могли попить и ополоснуться. До вечера им удалось преодолеть приличное расстояние. Уже в темноте Ян решил остановиться прямо в лесу, так как им так и не попалось никаких признаков жилых мест. С одной стороны, это было хорошо, потому как их возможным преследователям не у кого было спросить, где искать беженцев. С другой — ему жалко было смотреть на Сашу. Она мужественно крепилась и старалась не отставать от остальных, но от природы более нежное и тонкое создание не могло соревноваться с мужиками в физической выносливости в таких тяжелых и голодных условиях.

Выбрав для остановки сухой мшаник под пологом сосен, он нашел бревнышко, на котором Саша могла посидеть и передохнуть, а сам взял Алекса в помощники и приготовил с ним девушке импровизированное ложе из елового лапника и пушистого мха. Сами они легли прямо на мох в некотором отдалении с двух сторон от девушки, как бы охраняя ее, на случай нападения четвероногих или двуногих хищников.

Им повезло. Здесь видимо, долго не шли дожди, и мох был настолько сухой и теплый, что с ночевкой не возникло никаких проблем. Другое дело, был начавшийся голод.

Как только они покинули зиндан, у них начали нормально функционировать организмы, со всеми вытекающими и… другими последствиями. Голод, как раз и был одним из таких последствий. Если жажду они успешно удовлетворили водой из ручья, то те несколько сомнительных грибов и зеленых ягод, что попались им по пути, выглядели настолько несъедобно, что они не решились на опасные эксперименты. Без какого-либо оружия и огня, добывание пропитания могло стать основной проблемой, если они не встретят завтра крестьянского жилья.

Ян лежал на мягкой лесной подстилке, беспечно предавшись разным мыслям, блуждавшим в его голове, как загулявшие пьяные гости, никак не хотящие расходиться по домам и мучающие гостеприимного хозяина. Кто он такой и зачем в этом мире? Он чувствовал, что этот извечный философский вопрос очень странно обернулся конкретной задачей, от правильного решения которой зависело их выживание. Причем, ребята как будто первый раз жили в этом мире или у них была начисто стерта память о предыдущих попытках, а вот у него была четкая вторая попытка, как в компьютерной игре. "Интересно!" — другая мысль бесцеремонно выпихнула из головы первую: "А что такое компьютерная игра?.." Но никакой спасительной идеи не приходило. Тогда первая мысль опять своенравно вернулась на место: "Будем считать, что мы гости, у которых отшибло память!" Но легче от такого ответа не стало, и тогда в голову ввалился извечный русский вопрос: "Что же им все-таки делать?" Тут же захотел влезть вопрос: "А что такое русский?", но Ян просто отмахнулся от него, понимая, что толку так не добьешься. Зато откуда-то пришло другое, более здравая соображение: "Вот американцы сразу бы сказали — "Спасайте ваши задницы!" И были бы, между прочим, правы!" Что тут действительно, думать?

Все равно, вокруг полнейшая неизвестность. "Утро вечера мудренее!" — всплыла откуда-то дурацкая поговорка и выгнала, наконец, все думы, в том числе и о том, мудренЕе или мудрЁнее будет утро.

Ян уже совсем погружался в сон, когда вдруг ощутил на краю восприятия странное ощущение то ли зова, то ли притяжения внутри себя. Это чувство было очень слабым и пробилось сквозь его озабоченные дневными проблемами мысли только сейчас, когда он почти уснул. Но оно было четким. Он не знал почему, но он знал, куда теперь ему надо идти. Опять-таки, он не мог сказать: надо ли идти туда же его компаньонам по побегу? Но с этого момента в нем включился внутренний компас, как у перелетных птиц, китов или потерявшихся кошек. Он просто ощущал, что ему очень надо в сторону… кстати, почти совпадающую с направлением их побега. Что же — ему не надо менять планов, если такие и были. Они просто будут двигаться в этом направлении втроем… так Ян и уснул посреди неоконченных дум и странных ощущений.

Алекс тоже не спал на своем месте. Ему не давал покоя голод и сбитая нога. Из-за чего он вертелся с боку на бок и постоянно вздыхал. На самом деле его сердце, кажется, посетила одна незамысловатая болезнь, особенно характерная для столь юного возраста. Он очередной раз крутанулся с боку на бок, и перед его глазами в темноте леса вырисовался стройный силуэт причины его "сердечной недостаточности".

Раздался шорох платья, и рядом с ним на мох присела легкая лесная тень, тихонько спросив:

— Алекс, ты не спишь? Мне немного страшно, можно я с тобой рядом посижу?

— Конечно, Сашенька!.. Можно я тебя так буду называть? — Алекс, обрадованный визитом Саши, не знал, как выказать свою признательность за то, что девушка пришла за помощью к нему, а не Яну.

— Конечно, называй. Я не помню, кто, но мне кажется, меня именно так называли раньше. Может, маменька или бабушка… жаль, что я о них ничего не помню.

— Странно как-то все это. Я тоже понимаю, что у меня должны быть родственники или хотя бы друзья, но вспомнить что-либо конкретно о них не могу, — пожаловался Алекс и предложил. — Давай, лучше я провожу тебя до твоей лежанки и посижу рядом с тобой, пока ты не уснешь. А потом вернусь сюда спать.

— Хорошо, только не уходи так далеко, ляг где-нибудь рядом. Если я проснусь, то опять со страху в голову начнут всякие кошмары лезть, — попросила Саша.


***


Утром проснувшийся Ян застал странную сцену. Парочка молодых, целомудренно лежала ногами в разные стороны. Причем голова Алекса умостилась на краю Сашиной лежанки, касаясь ее виска. "Милые нравы девятнадцатого столетия!" — Ян опять удивился странному сравнению, всплывшему у него в голове. Почему милые нравы?

Причем тут столетия? И все-таки, он внутри понимал, что это именно так, и не смотря на поверхностное раздражение, он, действительно, умилялся этой наивности и чистоте чувств.

Удача сопутствовала им. После спокойной, хотя и голодной ночи, они, несмотря на сбитые ноги, довольно высоким темпом двигались примерно до полудня, пока не вышли на сенокосы какой-то деревушки. Первая попавшаяся им пожня с высокой, по грудь травой, была еще не скошена. Найдя выходящую с нее тропинку, беглецы двинулись по ней дальше. На второй пожне во всю шла работа. Мужчина косил траву, а две женщины, по всей видимости, мать с дочерью, сгребали сушеную траву и складывали ее в копны. Одеты они были очень похоже на беглецов. Ян, мгновенно оценив обстановку, решил разыграть приблудившихся крестьян и, пройдя прямо к крестьянину, выдал откуда-то вспомнившуюся глупую фразу:

— Бог в помощь! — хотя, что она должна была означать, он не понимал.

— Спасибо, коли не шутите, — как-то без вдохновения ответил крестьянин.

— Мы тут, того… приблудились маленько, — начал немного косноязычно выговаривать Ян, подделываясь под простонародную речь и вспоминая свой прошлый рабский опыт.

— Дак и чего надобно? — прямо спросил крестьянин.

— Дак вот, работу ищем. Не найдется ли у тебя какой? — стал без обитняков подряжаться в батраки Ян.

— Да работы-то завсегда найдется. Только оплачивать ее мне нечем.

— Да нам платы и не надо! Дашь приют, да покормишь, того и довольно. Нам сейчас не до торга. Обувка почти сносилась, а в дороге разбойники напали, хорошо их мало было — мы удрать сумели. Только вот, ничего с собой не осталось, — продолжал заливать Ян. Он здраво рассудил, что для начала нужно было разобраться, что к чему в этой местности, а уж потом предпринимать какие-либо действия, согласно обстановке. Так что передышка в гостях у крестьян была весьма кстати.

— А че, мне годится! — даже обрадовался халявной рабсиле мужик. — Как раз сезон в разгаре, а сыновей бог не дал, так что очень даже к месту помощь придется, — потом, внимательно разглядев спутников Яна, сказал. — А ребятки-то хлипковаты.

Но ничо, ты вон экий бугай — без лошади пахать можно! Они-то шо тебе, родня чай какая?

— Да племяши, сестра с братом, Алексашки оба. А меня-то по-уродски, Яном прозвали, вот и мыкаюсь.

— Да уж, прикрякнул сочувственно крестьянин. — Это ж в каких же это местах так людев кличут?

— Да, честно сказать, издаля мы, не сумею и объяснить. Вот бродим, без кола, без двора.

— Ну ладно, коль с местными магами у вас свары нету, то это не моего ума дело. А меня Артемом кличут, да женку Ефросиньей, можно Фроськой, да дочка на выданье, Параша, — и, завидев ухмылку на лице Яна, вызванную немного странноватым именем, крестьянин неправильно ее истолковал. — И чтоб у меня без баловства! Знаю я, эти молодеческие ухватки — дрыном туда, дрыном сюда. Ежели что, быстро отростки повыкорчевываю!

Однако Ян заметил, как мужичок сам, украдкой облизываясь, посмотрел на Сашу и понял, что политика нравов здесь, скорее всего, соблюдается только в отношении одной стороны. "Ну, это ничего, и у Саши защитники найдутся!" — несколько раздраженно подумал Ян про себя. Крестьянин, заметив плачевное состояние путников, смилостивился над ними:

— Ладно, сегодня вечор уж близко, так что идите с Парашкой в деревню — она вам наш дом покажет. Помойтесь, да поешьте, а завтра с утра за работу!

Парашка, заслышав об отпуске, свалившемся ей на голову посреди самой страды, весело подхватила юбки и уже пританцовывала, в нетерпении ожидая гостей и батраков по-совместительству. Девчонка оказалось веселой, и без задней мысли выбалтывала все деревенские новости. Ян внимательно слушал и только иногда направлял мысль юной крестьяночки в нужное ему русло, одновременно подмигивая Сашеньке, чтобы она прониклась важностью выуживания новостей, а не ринулась с головой в такую же беззаботную болтовню.

Слушанье беседы двух девчонок о цветочках и парнях его не прельщало, поэтому он аккуратно пару раз показал Саше прижатый к губам палец, когда она, вдохновенно набрав полные легкие воздуха, уже произносила магические женские фразы, типа "А знаешь, я тут…" или "Ты представляешь, как…". Такие, которые обычно предваряют тирады, могущие длиться от нескольких минут до многих часов, но одинаково не обладающих какой-либо смысловой нагрузкой.

Из нескончаемых речей веселой крестьянской молодухи, они почерпнули весьма важную информацию. Тот зиндан, в котором они появились, принадлежал большому волшеру, чей маг слыл либералом и прогрессивным властителем. Хотя это не мешало ему иметь изрядный гарем из «пришедших» девушек. Сопоставив это с тем, что их зиндан был неплохо закрыт, Ян не спешил верить этим мифам о добром барине.

Деревня, к которой они вышли, находилась на краю волшера, а дальше начинались почти что ничейные земли, граничащие, с одной стороны с совсем уж дальним волшером, а с другой — с морем. Село стояло в тупике дороги, дальше был только лес, откуда, собственно говоря, они и пришли. Крестьяне здесь поголовно занимались скотоводством и помаленьку охотой, огородами и выращиванием злаков на прокорм себе и скотине. Он понял, что им еще повезло с побегом, так как, по рассказам Параши, в лесу хватало, как хищников, так и колдовской нечисти, образовавшейся в результате деятельности магов.

Кроме того, наивная крестьяночка, принимая их за своих коллег, заговорщицким тоном поведала о «пришедших», которые почти все, умели сколько-нибудь колдовать, зная хотя бы одно «слово». Она сильно сокрушалась о том, что «рожденные», то есть крестьяне, не владеют «словами», но зато и их «слова» почти не берут. Эти данные оказались для Яна просто откровением. Если это правда, то надо было остерегаться любого путника на дороге. С другой стороны, с «рожденными» нужно было полагаться на свои силы, а не заклинания. Интересным оказалось и то, что Параша пожалела «пришедших», которые оказывается, не могли иметь детей.

Получалось, с одной стороны, «пришедшие» могли перерождаться, а с другой стороны, платой за это было бесплодие. Кажется, это сильно повлияло на Сашеньку. Она заметно загрустила после этих слов.

Яна сильно беспокоило то, что он никак не мог вспомнить останавливающее «слово», которое ему поведал Петруха. Это было бы самым мощным его оружием и защитой ребятам. Но этот мир, похоже, избирательно стирал информацию по своей прихоти, или просто, заковыристое чужое слово не задержалось памяти. Ян все время мысленно перебирал в памяти «се-ла-сэс», "се-на-сос", «си-но-сис» и так далее.

Он помнил только три певучих слога и сочетание букв «с» и «н». Видимо, должно было случиться что-нибудь экстраординарное, чтобы он вспомнил это "слово".

Вскоре они подошли к типичной деревне, какие Ян уже видел в прошлую свою жизнь здесь. Несколько бревенчатых изб с небольшими огородами для самой необходимой зелени к столу. Пыльная дорога посередине и река со стороны задних дворов. Окна в избах были маленькие. Стены домов и заборы — некрашеные, крыши из дранки.

Они прошли по тропинке ко второй с краю избе. Ян внимательно заметил расположение дома, так как он помнил, что здешние крестьяне, как и их жилища до ужаса похожи друг на друга, и, выйдя из дома вечером, можно потом долго искать по всей деревне нужную избу и ее хозяина, если заранее не сориентироваться.

С этого момента началась их, местами тяжелая, местами забавная, деревенская жизнь. В избе, кроме старшей сестры, бегала еще пара шустрых рыжиков помладше.

Параша оказалась очень гостеприимной, сразу же на скору руку накормив путников хлебом с молоком и холодной кашей. Ян посоветовал ребятам не налегать на еду, чтобы потом не мучаться от колик, и буквально вытащил их из-за стола после небольшой перекуски. Молодая хозяйка, сверкая зубами на счастливом веснушчатом лице со вдернутым носом и мелькая огненно-рыжими косами, быстро организовала баню гостям, видя их чумазые физиономии.

Тут начались первые забавные сложности у молодых беглецов. Отправившись всем гуртом под руководством Параши смотреть, натопилась ли баня, они увидели небольшой сруб, стоящий у самого берега реки. Зайдя в чистенький предбанник, Ян сразу прошел вперед и заглянул в парную. К своему удивлению он обнаружил, что баня топилась по белому и прямо сверкала чистотой. Он спросил у радостно тараторящей Параши, нужно ли принести воды, и получил от нее два пустых деревянных ведра. Вернувшись в предбанник с полными ведрами воды, он застал забавную сцену.

Обнаженная огненноволосая крестьянская нимфа, бесхитростно выставив на обозрение все свои розовые и рыжие прелести, недоуменно уставилась на остальную молодежь, которая (в особенности мужская часть оной) краснела, как перезрелый помидор и не знала, куда прятать глаза. Ян не удержался от довольного ржания, поняв, что произошло вопиющее несовпадение представлений о банной процедуре.

— Прошу прощения, Параша за мой хохот. Просто ребятки из деревень, в которых мужикам и бабам принято мыться раздельно. Вот они и в некотором смущении.

Давайте сделаем так, сначала моются девушки — теперь вам воды будет достаточно, а потом мужики. Так немного дольше, но проще будет. Да и папенька твой не осерчает, что мы на твою красоту зарились, — и, заметив, что Параша как-то немного приуныла, с хитрой улыбочкой добавил для поднятия девичьего настроения.

— Хотя я бы и не прочь с такой хозяйкой-красой помыться, но не будем ребят одних оставлять.

— Дак и пущай моются вдвоем! Нечай, брат с сестрой! — загнала Яна в тупик одной фразой, воспрянувшая молодая хозяйка, намекая, что они с Яном тоже могут вдвоем помыться.

"Вот влип! Не хватало еще от папаши огрести по полной!" — у Яна, в принципе, не было возражений против банной беседы с милой представительницей местной молодежи, но кроме простой осторожности, ему почему-то не хотелось травмировать психику молодежи. Поэтому он брякнул первое, что пришло на ум:

— Ладно, красавицы, мойтесь! Не могу же я поперек данного батюшке обещания пойти! — и вытолкнул глотающего ртом от переизбытка эмоций Алекса на улицу, сам выскочив за ним следом и подарив на прощанье рыжей девахе оценивающий мужской взгляд.

— Уф-ф! — только сумел выдохнуть Алекс. — Я даже как-то растерялся!

— Не скажи! Тут, кто хочешь, растеряется — эдакая огневка в крапинку! Это наш первый большой прокол. Хреновые из нас крестьяне, если с бабами в одной бане помыться не можем. Ладно, если продержимся здесь несколько деньков — и то хорошо.

Все равно отсюда дальше пойдем, а заодно и на ус намотаем, как себя вести нужно по-крестьянски.

— В том числе, не отказываться мыться тет-а-тет с сельскими дамами? — иронично переспросил Алекс.

— Ну что ж, если придется взвалить на себя сей тяжкий крест… — Ян глубоко и тяжко вздохнул. — Чего не сделаешь для соблюдения имиджа!

— Чего соблюдения?

— Ну, имиджа, это… — Ян хотел объяснить, что это такое, но в голове всплыла только глупейшая фраза: "Имидж все, баня ничто!" или там как-то по-другому было.

Так ничего и не придумав, Ян состроил серьезную рожу и изрек ничего не значащую фразу. — Это что-то вроде яблока, снаружи красивое, а внутри червями изъедено.

Они сидели на завалинке и предавались отдыху. В животах приятно урчало, а ноги еще приятнее ломило усталостью, дававшей непередаваемое ощущение благодати, когда осознаешь, что больше не надо месить дороги, болота и леса в поисках, где бы приткнуться переночевать. Однако рыжая селянка решила еще раз испытать их мужской имидж, внезапно выскочив, в чем мать родила из бани и с радостным смехом пробежала к речке, где с удовольствием принялась барахтаться, сверкая над водой то грудью, то бедром. Ян про себя хихикал над опять смутившимся Алексом и чуть-чуть пожалел, что не принял бесхитростного предложения Параши. Саша выскакивать купаться, естественно, постеснялась.

Где-то через час-другой, они опять уселись на завалинке, но уже распаренные и чистые в стиранных обносках, милостиво выданных им веселой Парашей. Их белье, тоже выстиранное, только еще мокрое, сушилось тут же на жердях. Девушки уже где-то в доме готовили ужин к приходу хозяев.

— Эх, хорошо! Если бы еще не работа, век бы здесь оставался! Сейчас рыбки бы половить на удочку… — почти искренне заявил Ян.

— А мне кажется, что ты сбежишь отсюда при первой возможности! — наблюдательно заметил Алекс.

— С чего ты взял? — удивился Ян.

— Ты над всем здесь подсмеиваешься. Не зло, но как-то снисходительно, как взрослые подсмеиваются над детьми. Ты как будто наперед все знаешь, что тут случиться может.

— Ну ты хватил — все знаю! Просто я помню быт и нравы крестьян по первому своему приходу. Они, действительно, ведут себя немного, как дети, — потом подумал и признался. — Хотя ты прав, у меня есть в этом мире какая-то цель. Я не знаю какая, но я должен к ней идти, я чувствую это.

Ян не знал, сколько раз и как сильно прокалывалась Саша в болтовне с Парашей, но за ужином их ждала еще серия таких нестыковок. Первый ляпсус возник, когда Сашенька с непосредственностью ребенка подскочила к столу и уселась за него, подумав, что все вокруг ждут только ее. Ян сообразил, что Саша, видать, была приучена когда-то, что кавалеры стоят у стола и ожидают, пока все дамы не сядут, и не заметила, что все домочадцы замерли, пока хозяин не даст своего благоволения на ужин. Поэтому Ян, якобы подхватив под руку, случайно упавшую на сидение Сашу, и поставив ее на ноги, заявил:

— А вот и наша шалунья подоспела! — интенсивно подмигивая ей одним глазом.

Слава богу, девушка быстро соображала и, скромно потупив глазки, улыбнулась, будто ничего не произошло.

Хозяин, напыжившийся, как индюк, выждал минутку и дал команду:

— Ну, с Богом! — видимо эта фраза в соответствие с местным домостроем, одновременно заменяла и молитву, и напутствие домочадцам, так как все облегченно уселись на лавки и принялись за еду, черпая себе варево из чугунка в строгом соответствии рангам — сначала хозяин, затем мужики, а потом уже бабы и дети по старшинству.

Ян заметил, что все-таки быт крестьян был здесь довольно продвинутым, так как ели они из керамических плошек — каждый из своей, и даже ложки из твердого дерева были не только для своих, но и гостям нашлись. Пища была простой: каша, овощи, хлеб. Пока Яна устраивало все. Хозяин даже достал шкалик с вонючим самогоном и угостил нового батрака. Алекс отказался, сославшись на молодость.

Для Яна настало тяжелое испытание — вести беседу с Артемом и не проколоться в мелочах. Он, как обезьяна, передразнивал манеру хозяина вести себя за столом и беседовать, постоянно приговаривая: "Понимаешь, вот!" или "Это, однако, да!", на что хозяин довольно гудел в ответ: "Эт тебе не лаптем щи хлебать!" или "А то как?!".

Беседы тоже велись обстоятельные, начинаемые вопросами вроде: "А что, травы нынче хорошо поднялись?" или "Как скотина, этот год, без потерь перезимовала?".

Хозяин только заливался басистым соловьем, радуясь возможности похвастаться перед нищим мужиком, и не замечая некоторых нескладух в поведении и разговорах пришлых людей. Однако не обошлось и без вопросов со стороны любопытного крестьянина.

— А вы что, бежите от своего мага? — ни с того ни с сего спросил крестьянин и выжидающе уставился на Яна.

— Ох, бежим! Так далеко уже убежали, что и мест не упомнить. Наши места болотным волшером звались.

— Не знаю такого, — недоверчиво сказал Артем, наливая еще по стопарику — Потому и не знаешь, что мы все лесами, да лесами. Не знаю, сколько уж и волшеров прошли. А жизнь у нас была — сплошное рабство и нищета. Лучше в дороге сдохнуть, чем так жить, — дальше Ян врал, как мог, а хозяин все въедался своей недоверчивой мыслью в мелкие детали. Тогда Ян вдруг сообразил, что надо врать по крупному, чтобы тебе поверили.

Он рассказал сказку про то, как болотный маг съедал крестьянских девиц и разводил сумасшедших драконов, питающихся, в свою очередь, зрелыми мужиками и откладывающими за это магу молодильные яйца, которые маг ел, в свою очередь, и поэтому оставался бессмертным со времен сотворения мира. Почему и пришлось удирать Сашеньке и Яну, чтобы не быть съеденными магом или драконами. Это прошло на ура. Ян только заметил, как после его рассказа над столом зависла мертвая тишина. Все заворожено слушали его бредятину, и было такое впечатление, будто даже Сашенька поверила его рассказу. С этого момента он стал бесспорным лидером коллектива и впоследствии все домочадцы по очереди, время от времени приставали к нему с уточняющими вопросами на счет длины зубов драконов и количества поедаемых магом девушек или яиц.

Другой проблемой стало, как и предполагал Ян, неравнодушие хозяина к новой батрачке. Однако изрядная скученность мешала тому приставать к Сашеньке. Спать улеглись прямо на полу рядком в горнице. Ян, видя расположение Саш друг к другу, хитро усмехнувшись, лег прямо посреди комнаты, указав Алексу лечь рядом и поместить Сашеньку у стены. Так что Сашу «прикрывал» от посягательств «брат», а уж их обоих прикрывал «дядюшка» Ян. Хозяева спали в светелке, а дети на полатях у печи…

Саша тихо лежала у стенки и прислушивалась к дыханию Алекса. Мысли слепо бились о стену беспамятства, как ночные мотыльки в освещенное окно. Она чувствовала, как их закручивает волна новой жизни и у них складываются какие-то отношения, но обычно, связи между людьми строятся на опыте их жизни. И какой-то опыт у нее был — она могла сказать, что и как надо делать в разных ситуациях. У нее было четкое отношение ко многим вещам и событиям, но конкретные факты были словно стерты из ее памяти. Она чувствовала, что Алекс оказался точно в таком же состоянии одинокой души, выброшенной прихотью судьбы на берег чуждого мира. И это общее, какое-то ущербное состояние их внутреннего мира сближало их сильнее любых внешних обстоятельств. Даже Ян не был так обделен — он хоть что-то помнил из своей прошлой жизни, а им было просто не на что опираться в своих мыслях и поступках. Она вдруг ощутила такую смертную тоску по неизвестному, утраченному ей миру, что слезы сами навернулись на глаза. Вдруг она ощутила легкое касание и поглаживание по волосам.

— Не грусти, я всегда буду с тобой рядом! — раздался еле слышный шепот в самое ухо.

Она, не выдержав, повернулась лицом к Алексу и уткнулась ему в рубашку, совсем разрыдавшись. Но теперь это были слезы облегчения, смывавшие тяжесть одиночества с ее души. Она прижалась к парню и затихла, как маленький ребенок, нашедший спасительное прибежище в объятиях мамы или папы. Кто были ее родители? — она не знала. Теперь Алекс заменил ей и родителей и весь прошлый мир. Они молчали.

Алекс только тихонько поглаживал ее волосы, ни о чем не спрашивая и чувствуя ее душу, как бы молча отвечая на все ее незаданные вопросы. Ей было так с ним хорошо! Ее душа сейчас просто отдыхала, забыв обо всех тяготах и страхах неласкового мира. Она несколько раз порывалась что-то сказать или спросить, но останавливалась, понимая ненужность и напрасность слов. Наконец в ней созрело то, что она хотела обязательно сказать Алексу. Она приподнялась и, потянувшись вплотную к его уху, шепнула:

— Саша, спасибо тебе за все!

— За что, милая моя? — послышался удивленный шепот.

— За все! За то, что ты есть, за то, что ты понимаешь меня без слов, за то, что ты снял с меня камень тоски и одиночества! — с жаром прорвались все ее чувства наружу.

— Но за это не надо благодарить! Ведь я люблю тебя и получаю те же чувства взамен! Без тебя мне в этом мире было бы так же одиноко, как и тебе, — Алекс отважился и, найдя в темноте Сашенькино еще мокрое от слез лицо, осторожно поцеловал ее, почувствовав, как ее губы встрепенулись от переживания, но не отодвинулись, а наоборот, ласково приоткрылись ему навстречу.

— Да, ты прав, я просто буду благодарить судьбу, а тебя любить, так же, как ты меня, — шепнула счастливо Сашенька, когда они все-таки разомкнули уста, чтобы вздохнуть. Они еще долго шептались и уснули, найдя друг в друге так нужную им опору в этом чужом для них мире.


***


Уснув, как бревно, Ян где-то посреди ночи почуял, что самогон оказался неплохим мочегонным средством. Приподнявшись на локте чтобы выбраться «до-ветру», он прислушался — похоже все спали. Ян улыбнулся — в темноте просматривалось, что Алекс совсем не по-братски обнимал во сне свою «сестру», доверчиво прильнувшую к нему всем телом. Их отношения довольно быстро развивались. "Надо бы по утру их разбудить до того, как проснутся хозяева, чтобы те не подумали, бог знает чего!" подумалось Яну.

Утром хозяйка все-таки встала первой, тихо выйдя из-за занавески, прикрывающей вход в светелку. Но и ребята не подкачали. Когда Ян открыл глаза, услышав легкие хозяйкины шаги, он быстро приподнялся, с одной панической мыслью: "Только бы ребят не застукали!" Но ребята оказались молодцами — хотя и спали рядом, но уже без тесных обниманий — прямо, как настоящие брат с сестрой. В принципе, можно было бы не врать на счет их братских отношений с самого начала, но Ян не мог без их согласия объявить их крестьянам мужем и женой. Тогда бы им действительно, пришлось бы спать вместе, а он чувствовал, что ребятам нужно время, чтобы постепенно пройти все те восхитительные этапы любви, какие проходят молодые и чистые души, да еще если борются со всякими препятствиями. Ну, хотя бы вот с такими, как эта ночевка "по стойке смирно", когда "близок плод, да не укусишь".

На счет близкого плода он, правда ошибался, и совсем не в отношении Саш…

С работами, как опасался Ян, не возникло сложностей. Они просто соглашались с хозяином на любой труд, и оказалось, что их руки помнят те работы, про которые они ничего не знали. Так, Ян неплохо управился с косой, а Саши сносно ходили за коровами и работали на огороде. Единственно, что не выдержало — это их руки. К вечеру все могли пощеголять новенькими мозолями. Ян уговорил хозяина, что они не были привычны к таким работам, в основном занимаясь изготовлением резины, поэтому и набили мозоли. Так что на следующий день они сменили виды работ и сумели заработать мозоли на новых местах, зато старые, при этом, немного зажили.

А по ночам Ян бдел над молодежью, разнимая их иногда на приличествующее расстояние перед побудкой, чтобы не застукали хозяева.

На вторую ночь он сам столкнулся с одной молодой и горячей проблемой. Вернувшись из своего турне до-ветру и ложась в темноте, он с удивлением заметил, что его место кем-то занято. Он наклонился, чтобы рассмотреть, кто там, и его шею внезапно обвили горячие и ласковые руки. Он пошарил рукой и наткнулся на не менее горячее и упругое женское тело. "Ах ты, рыжая бестия! Твой же папочка нас застукает!" — только успел подумать он и хотел уже начать ругаться шепотом, как его губы залепил страстный поцелуй. Оторвавшись от губ юной насильницы, он зашептал, теряя всякий контроль, ей в самое ухо:

— Тебя же батька заругает!

— Не боись, ты у меня не первый! А папка, слышишь, как храпит? Хоть галопом по горнице скачи! — страстно прошептали в ответ мягкие губы, а шаловливые ручки нетерпеливой девушки уже гуляли по всем его достоинствам и недостаткам.

Яну нечего было возразить на такой железный логический довод, и он покорился могучему велению изголодавшегося тела, буквально упав в девичьи объятия. Может, спустя какое-то время ему и стало немного стыдно, но в тот момент он просто ничего не соображал. Все ли обитатели и гости дома проснулись от их далеко не мышиной возни или так и остались спать праведным сном? — Яну оставалось только догадываться. Рыжая плутовка упорхнула бесшумной тенью на полати к сестричкам, а он остался лежать, обуреваемый противоречивыми чувствами. Тело пребывало в блаженной истоме, а в душе был какой-то горький осадок и разочарование от неправильности происходящего. У него не было никаких особенных чувств к простоватой деревенской девушке, да и становиться зятем этого крестьянина была не лучшая перспектива. С другой стороны и ей, кажется, ничего другого и не было нужно, так как на следующий день она вела себя, будто ничего и не произошло.

Но когда на следующую ночь он проснулся от напряжения в определенном месте, вызванного умелыми ласками и нашел все то же исходящее желанием молодое тело у себя под боком, он понял, что отсюда надо бежать, пока не поздно. Он все-таки не сумел справиться с зовом плоти и опять накинулся на эту необузданную фурию.

После этих ночных поползновений ему почему-то было стыдно смотреть Сашам в глаза, будто он своим поведением давал им обратный пример, как не надо строить отношений. Хотя вряд ли они о чем-либо догадывались — молодой сон крепок. Вообще, все было неправильно — несмотря на приятность телу и шпионские ночные интриги, он чувствовал себя какой-то скотинкой в загоне, к которой привели матку на случку.

Судьба сама решила за него проблему побега, ввергнув их в совсем уж неожиданные приключения. На третий день их пребывания в гостях у крестьянской семьи, по проселочной дороге заклубилась давно не смачиваемая дождями пыль, и в село въехали три разукрашенных и неплохо вооруженных всадника. Один из них, спешившись, прошел по избам и потребовал всех крестьян собраться через полчаса в центре деревни. На покос, где косили сено Ян с Артемом, прибежала запыхавшаяся Параша и громко запричитала:

— Папка! Маговы посланники прискакали, всех собирают, что-то важное говорить будут! Беги скорее, а то осерчают, будет от них мороки!

Артем, не говоря ни слова, сунул косу в кусты и припустил в село. Ян призадумался, бежать ли сразу за ним или лучше присмотреться, чем эти события обернутся. А рыжая деваха, не долго думая, кинулась к замявшемуся на месте Яну.

— Они за вами приехали, чует мое сердце! Бежать тебе надоть! — а сама уже повисла у него на шее. — Приласкал бы хоть на прощание! — пожаловалась она, видя, что Ян думает о чем-то другом.

А думать ему было над чем. Ребята оставались в поселке, и убегать одному, означало отдать их, фактически беззащитных, в руки неизвестного мага. Ян сморщился от уже надоевшей ему мысли: "Опять не остается выбора!" Параша, увидев скривившееся лицо Яна, приняла это на свой счет и принялась мотать слезы на кулак. Ян сообразив, что ни за что обидел крестьяночку, поспешил ее успокоить:

— Да это я не про тебя подумал, а про то, что придется ребят идти выручать или с ними к магу отправляться! — и погладил ту по рыжей голове.

— А я уж подумала, что совсем тебе немила! — обрадовано, сказала девушка и без обитняков, разом скинула сарафан через голову и повисла у Яна на шее.

Что, спрашивается, оставалось делать истинному джентльмену, каковым в душе считал себя Ян? Не отвергать же последнюю просьбу девушки, соблазнительно демонстрирующую свои развитые на чистом воздухе и деревенском молоке молодые прелести, все в забавных веснушках и рыжих завитушках, да еще, в столь поэтической природной обстановке. Пришлось немного отложить поход в магово логово и попрощаться, так сказать, крепко, по-мужски с жаждущей ласки сельской прелестницей…

Подходя к селу, они встретили идущего навстречу Артема. Он хмуро посмотрел и сказал:

— Ведь чуял все время подставу! Никакие вы не «рожденные»! Одного только никак не могу понять, очень уж молоды твои «племяши»! Ведь «пришедшие» тут появляются уже взрослыми, ну хоть бы двадцать пять годков им было, а этим двадцати нет, наверное. Ну что уж теперь, иди к маговым послам, ребят твоих они уже забрали, теперь тебя ждут!

— Ну, не поминай лихом, Артем! Все-таки я честно отрабатывал хлеб. А что не сказал, откуда мы — так прости, не мог я правды сказать, сам понимаешь! — Ян протянул крестьянину руку и дождался когда он, не спеша, протянул свою навстречу.

Потом повернулся к девушке-огневке и пожелал. — И тебе всего хорошего!

Та, глядя восхищенно на Яна, пренебрегла строгостью папаши и бросилась Яну на шею, целуя его в щеку.

— Прощай хороший «пришедший»! Век буду помнить твою доброту!

До Яна стало доходить, что «рожденные» немного преклоняются перед "пришедшими".

Видимо они понимали, что маги происходят из «пришедших», тем самым делая из них высшую касту. "Хороша каста, если из нее рабов рекрутируют!" — с сарказмом подумалось ему. Ян с некоторой жалостью оторвал от себя наивную девчушку и, махнув отцу на прощанье, пошел навстречу неизвестности. Все его мысли крутились вокруг оставленных в деревне ребят: "Только бы их не увели без него!" Он чувствовал, что это по отношению к ним было бы настоящим предательством, которого он не смог бы себе простить.

Ян не опоздал. Посреди улицы колобродил местный народ. В толпе выделялись три нарядно одетых человека явно не крестьянского сословия. Тут же стояли ухоженные кони в хорошей сбруе. Крестьяне, завидев его, притихли и расступились, ожидая дальнейшего развития событий.

Неподалеку от всадников стояли Саши, расстроенные, но пытающиеся сохранить достоинство, насколько это было возможно в их затрапезных нарядах. Увидев, что ребят не вяжут веревками и, даже наоборот, довольно мило с ними беседуют, Ян подошел вплотную к военным или полицейским и представился, не скрывая своего происхождения:

— Добрый день! Меня зовут Ян. Я «пришедший», как и эти молодые люди.

— Привет, привет. Мы посланы за вами верховным магом нашего волшера — Изанры. Я, капитан специального отделения охраны порядка нашего города. К нам поступил сигнал о том, что в западном зиндане появилось сразу несколько «пришедших». Вот мы и здесь, — офицер внимательно всмотрелся в лицо Яна и добавил. — Да, не требуется даже поискового «слова», чтобы сказать, что ты "пришедший".

— Неужели меня так легко распознать? — искренне удивился Ян.

— Ну, в данной ситуации, зная, что вас должно быть трое, мне это не трудно.

Странность с вами в другом. Я, хотя и слышал, что в зиндане может возникнуть сразу два человека, но сам с этим не встречался. А тут сразу трое — этого даже верховный маг, наверно, понять не может.

— А часто у вас «пришедшие» появляются? — поинтересовался Ян.

— Да нет, десятка два человек в год со всех зинданов, — на автомате ответил офицер, задумавшись о чем-то своем.

— А сколько у вас зинданов тогда?

— Э-э, брат! Да ты, гляжу, излишним любопытством страдаешь? Смотри, иногда из-за нескромного вопроса можно и на голову короче стать! — зло усмехнулся офицер и крикнул крестьянам. — Эй вы, соберите три лошади по одной со двора и выделите нам конного провожатого, чтобы забрал лошадей, когда мы прибудем на место. И давайте, побыстрее там!

Не прошло и полчаса, как отряд из семи всадников, двинулся в путь. Ян с удовлетворением заметил, что не только он неплохо сидит в седле, но и оба Саши были когда-то явно знакомы с верховой ездой. Правда, Сашеньке, для нормального сидения в седле пришлось позаимствовать мужские портки у сердобольной Параши.

Офицер обещал к вечеру добраться до города. Что-то их там ждало?


ГЛАВА 3. ТРОЕ ИЗ ЗИНДАНА


Ян внимательно рассматривал всё, что попадалось им по дороге. Несколько деревушек встретившиеся им, почти не отличались от той, в которой они жили. Если только наличием гостевых изб, явно недотягивающих ни до постоялых дворов, ни до трактиров. Они довольно бойко продолжали пылить копытами коней в течение нескольких часов, и Ян стал уже с беспокойством оборачиваться и поглядывать на Сашеньку, трясущуюся в седле рядом с Алексом, но она каждый раз одаривала его подбадривающей улыбкой, как бы говорящей, что все, мол, в порядке. Офицер ехал впереди, почти не оборачиваясь и не спрашивая ни о чем. Один солдат вел коня в паре с лошадью Яна, но от него почти никакого толка добиться не удалось — настолько он был неразговорчив.

Ближе к вечеру дома стали встречаться чаще, и, наконец, дорогу им перекрыла застава, за которой начинались городские постройки. Однако шлагбаум тут же открылся, как только ехавший впереди офицер перекинулся парой слов с охраной. Ян смотрел на расставленные кое-как избы, которые постепенно выстраивались в стройные ряды и улучшали свое качество, перейдя, наконец, к самому центру города, в каменные постройки, нелишенные некоторого вкуса.

Их вели в центральные районы, что говорило или о ценности конвоируемых, или о необычности случая. В конце концов, они выехали на главную площадь, и взору путников предстал роскошный дворец, в котором, по всей вероятности, и проживал маг или маги. Выполнен он был из светлого, похожего на мрамор камня, весь в вычурных фресках, колоннах, портиках и прочих прибамбасах дворцового искусства.

Однако долго им созерцать сие странное архитектурное произведение не дали.

Офицер повернул куда-то влево и провел их к гораздо меньшему и неброско оформленному дому. Обойдя его сбоку и пройдя через охраняемые ворота в ограде, маленький отряд оказался на дворе заведения, напоминающего казармы или постоялый двор. С одной стороны была конюшня, с другой хозяйственная часть, а напротив возвышалось главное здание, выходящее другой стороной на площадь.

— Ввиду необычности вашего появления в зиндане сам верховный маг хотел на вас взглянуть. Поэтому я доложу о вашем прибытии, и вам сообщат, когда он вас примет, — деловито отчеканил офицер и уже собрался улизнуть, когда Ян поймал его за рукав и сказал:

— Э-э, так не пойдет, мил человек. А разместить, накормить, помыть, приодеть? Мы что, такими вот неряхами и пойдем к магу на прием?

— Ах да, — смутился офицер. — Сейчас я распоряжусь обо всем. Переночуете в этой городской гостинице и казарме по-совместительству. Все равно к магу раньше завтрашнего утра вы не попадете, — с этими словами он отправился в главное здание гостиницы и вскоре путники, действительно, были размещены в двух комнатах на втором этаже. И не только размещены, но и, накормлены, и помыты, и даже приодеты в одежду, какая там нашлась.

Уже вечером, в сумерках, когда только путники собрались обсудить между собой последние события и выработать план возможных действий, в комнату к ним кто-то постучался. Ян отворил и увидел небольшого парнишку, одетого в костюм служки, который тихим голосом спросил, кто у них за главного. Ян вопрошающе посмотрел на Саш. Те непонимающе пожали плечами. Тогда Ян решил взвалить эту «должность» на свои плечи, и ответил:

— Ну, я буду, а что?

— Тогда пошли! Мне велено тебя доставить, к одному господину, — и, заметив некоторое сомнение Яна, мальчишка усмехнулся. — Что, дрейфишь? Эдакий бугай! Не боись, хозяин велел сказать, что доставит тебя обратно в целости и сохранности.

— Я не дрейфлю, а сомневаюсь! А стоит ли мне, на ночь глядя, с маленькими мальчиками гулять? Что твоя мамка скажет? — решил не терять марки Ян.

— Ладно, тут болтать. Раз поджилки трясутся — так и скажи! А то, сомневается он — пижон! Ну, я пошел. Так и скажу — струсил бугай! — мальчишка явно издевался.

Ян не выдержал и по-мальчишески поддавшись на кондачка, выскочил за пацаном в коридор. Так они и двигались то ли шли — то ли бежали, то ли Ян пытался парнишку догнать — то ли тот от него удрать. Так что Ян и не заметил, как оказался в другом здании, зайдя в него через черный вход. Они прошмыгнули несколько мрачных коридоров мимо неподвижно стоящих охранников и, наконец, Ян влетел в темную, завешанную тяжелыми портьерами и освещенную только одной свечой комнату.

Оглянувшись по сторонам, он понял, что потерял мальчишку, и встал, как вкопанный, не зная, что делать дальше.

Неожиданно, напротив него вырисовался силуэт мужчины в темно-бардовой бархатной мантии, и Ян услышал вкрадчивый, тихий голос:

— Добро пожаловать в наш волшер, великий Орин!

— Здравствуйте Вам, конечно, но я вроде как не Орин. Вы не обознались ли случайно, многоуважаемый?.. Простите, не знаю, как Вас звать-величать, — весело возразил Ян. Он почувствовал, что внутри него поднимается какая-то задорная ярость оттого, что кто-то играет им, как котенком.

— Браво, браво! — раздалось легкое похлопывание в ладоши и хитрый смешок. — Вы, право, превосходите все мои ожидания! Давайте тогда играть честно!

— Что-то сомневаюсь я однако… — протянул Ян с не меньшей хитрецой.

— Ну, честно, это в меру возможностей, конечно. Мы не маленькие дети на исповеди, так что знаем разумные пределы откровениям… — удовлетворенно признал Янову настороженность таинственный собеседник. — Итак, Орин. — И, видя, как возмущенно скривился Ян, он со смешком добавил. — Орин, Орин — не спорьте! Вы же умный человек — это сразу видно. Итак, разрешите представиться, с Вами имеет честь беседовать Зеон, один из трех младших магов Изанры, ответственный за порядок в нашем волшере. А то имя, которое вы помните из зиндана, было Ян?

— Совершенно верно, и представьте себе, никакого Орина я не знаю! — немного с издевкой произнес Ян, якобы в растерянности разведя руками.

— Ладно, уговорили, хватит дурочку ломать! Давайте лучше пройдем к столу и присядем. У нас есть, что с вами обсудить…


***


… Уже глубокой ночью, Ян, вернувшись со странных посиделок, нашел Саш, сидящих в его с Алексом комнате на его же кровати. Как ни не хотелось Яну разрушать их хрупкую идиллию, но пришлось, конечно, предварительно постучавшись и подождав немного, войти внутрь. Ян уселся напротив, пытаясь рассмотреть лица ребят в бледных отсветах газовых фонарей с улицы. Выглядели они немного смущенными, но счастливыми. Особенно Сашенькины большие глаза, так и переливались томными радостными бликами в черных зрачках.

— Поздравляю! — шепнул Ян, с удивлением замечая, что любовь, не спрашивая, своенравно приходит к кому угодно и когда угодно, порой, не завися ни от каких внешних обстоятельств.

— С чем? — удивленно спросил Алекс.

— С тем, что у вас написано на ваших осоловело-счастливых физиономиях.

— А что у нас такого написано? — заинтриговано спросила Сашенька.

— А то, к чему почти все стремятся, но очень немногие достигают — настоящей взаимной любви. Не только страстно-животного единения в постели (хотя и это неплохо), но и постоянно согревающего чувства душевной близости. И дай вам бог пережить с вашим чувством не столько препятствия и невзгоды, сколько привычку, которая попытается сделать вас равнодушными, спустя многие годы спокойной жизни.

Вот если вы с этим врагом справитесь, тогда и познаете настоящее единение душ, — Яна явно понесло на какие-то ханжеские философствования. Он с удивлением поймал себя на мысли: "И все это ты рекламируешь после своих упражнений с рыжими селянками?" — А ты-то почем знаешь? Ведь сам же ничего не помнишь из прошлой жизни! — спустя некоторое время спросил Алекс, поймав Яна на отсутствии подобного опыта.

— А! Сам не знаю! Выперло откуда-то, — беззаботно отмахнулся Ян. — Давайте к делу, а дела у нас еще те.

— А мне все-таки твои слова понравились, — призналась Сашенька и, вздохнув в романтичном порыве, добавила. — Ты это так уверенно произнес, как будто у тебя была когда-то такая любовь. Может, ты ее еще вспомнишь?

— Ладно, не будем об этом, — Ян почувствовал неприятное ощущение, словно эти слова задели какую-то больную струну внутри, и поэтому, поспешил сменить тему. — Слушайте внимательно. Я влезаю по уши в странную и неприятную историю, подковерной борьбы магов. По всей вероятности, мною один младший маг по имени Зеон хочет как-то насолить великому магу Авелуру, выдав меня за одного их старинного чародея Орина. Имена у них всех какие-то дурацкие, но тут уж ничего не поделаешь, чем бы старцы не тешились… В общем, то ли я на этого Орина похож, то ли Зеону так уж очень надо, но мне лучше не рыпаться. Этот старый маг Орин жил в уединении недалеко отсюда, в одном замке и считался самым старым и самым сильным, но не практиковал магии на широкую ногу. А с полгода назад Орин исчез.

Никто не решается лезть в замок, так как там магических ловушек понапехано на каждом шагу. В общем, расчет такой, что Авелур поведется на липового Орина и попытается у меня разузнать про его книги. Главного мага на этом поймают или подставят, но этого мне, естественно, не сообщили. Поэтому, держитесь от меня чуток на расстоянии, что бы успеть увернуться, если от меня брызги полетят.

— А что, не было возможности отказаться? — спросил Алекс.

— Может, и была, — задумался Ян. — Но у меня было несколько причин не отказываться.

— И какие же это? — слюбопытничала Сашенька.

— Во-первых, плохо сразу заиметь себе врага в виде не самого последнего мага. Во-вторых, я, кажется, приобрету, чуть ли не безграничную свободу и буду вхож в половину домов и во дворец. В-третьих, я выклянчил пару «слов» у Зеона, чтобы якобы их вспомнить во время беседы с великим магом, а это уже какая-никакая сила. В-четвертых, я вообще не собираюсь здесь задерживаться. А вот вам, если удастся, посоветовал бы остаться. Все-таки здешние условия не сравнить с таковыми в болотном волшере.

— Что-то лишковато у тебя всяких доводов, сдается мне, что тебе просто интересно, — подловила его Саша.

— Хм, а и правда! Мне до жути интересно подразворошить местный курятник! Честно сказать, рабская жизнь и крестьянство уже немного достали!

— А почему ты не хочешь здесь остаться? — спросил Алекс.

— Я должен идти. Я не знаю… что и как, но только чувствую куда.

— Как странно. А нам не надо туда же идти? — спросила Саша.

— Я не знаю, но если вы не чувствуете этого влечения, то, наверно, не надо. Так, теперь запоминайте внимательно «слова» — не одному же мне ими пользоваться!

Первое — слово вызывает состояние невидимости. Оно сделает вас на несколько минут незаметным для окружающих, — Ян четко прошептал: «ми-на-на-кю-ма-тон» и исчез из видимости. — Запомнили? — раздался его вопрос прямо из пустоты.

— Да-а, — хором выдохнули ребята.

— Тогда повторите, чтобы не забыть, — попросил Ян и в ответ раздалось дружное бормотание. Комната опустела, а голос Ян продолжал нудить. — Дело не только в «словах», но и в душевной силе, вкладываемой в эти сова. Простым «пришедшим» этого слова хватает на несколько минут. И следующее можно будет применить только спустя часы, когда восстановятся силы. По крайней мере, мне так маг объяснил. Теперь запоминайте второе слово, которое я выторговал у мага: "эс-те-су-ла-уту".

Запомнили? Повторите. Оно все равно не сработает, так как мы только что израсходовали силы.

Раздались послушные голоса ребят, повторяющих эту абракадабру.

— Отлично! Это слово не сработает еще потому, что оно должно быть направлено на какое-нибудь препятствие, которое надо пройти. Например, стену. Тогда стена станет как бы прозрачной для говорящего это слово. Все, тогда уроки закончены.

Идем спать?

В пустой комнате повисла тишина.

— Ну, хорошо, хорошо, я иду в Сашенькину комнату, а вы оставайтесь здесь. Ну не оставлять же девушку одну, без охраны в не закрывающейся комнате среди этого магического вертепа да еще рядом с казармой! Эх, молодежь, молодежь. Можете не краснеть — все равно не видно…

Дверь сама по себе раскрылась и закрылась. А в комнате раздался заговорщицкий смешок:

— А ты еще боялась его спрашивать об этом! — и послышалось выразительное чмоканье.

— Слушай, а это так смешно! — послышался девичий голос из темноты пустующей комнаты. — Как будто с воздухом обнимаешься!.. Постой! Ты куда лезешь? А ты ли это вообще? — в ответ раздавалось только довольное хмыканье и чмоканье.

Три ночи, проведенные рядом друг с другом на полу крестьянской избы, сблизили их настолько, что Сашенька не в силах была сейчас сопротивляться осмелевшим приставаниям невидимого, но настойчивого Алекса. Да и что оставалось делать одинокой душе — не отталкивать же единственного любящего человека в этом мире.

Их души, не видя препятствий, просто упали в объятия друг другу, а тела последовали вслед за ними. На краю сознания Сашенька вспоминала какие-то заветы молодой приличной девушки, по-видимому, когда-то крепко вбитые ей в подсознание.

Но здесь все это было забыто и не имело значение. Было только властное влечение души и тела. Поэтому сейчас, когда Ян великодушно оставил их в спальне, один на один с необузданным желанием, Сашенька уже не могла ничего поделать ни с Алексом ни с собой.

Почувствовав его невидимые, осторожные и нежные руки, впервые решившиеся проникнуть туда, куда пристойные девушки не пускают кавалеров с бухты-барахты, Саша мысленно поблагодарила невидимость и Яна, придавших решимости ее кавалеру и вернула Алексу всю свою нежность и ласку в страстном поцелуе. Дальше все слилось в одно восхитительное и упоительное мгновение. Они постепенно стали видимы, но между ними уже почти не осталось ложного стеснения и они отдались ласкам и играм без тормозов…

В общем, на утро Ян сумел по достоинству оценить их помятый вид. Правда, сначала он долго стучал в дверь, но потом не выдержал и зашел будить парочку, сладко спавшую поперек сдвинутых вместе кроватей.

— Хороши, братик с сестричкой! — присвистнул Ян. Эта фраза, наконец, дошла до сознания просыпающейся молодежи.

— Что уже вставать? — промямлил Алекс, а Сашенька испуганно одернула одеяло на ноги и подтянула его до подбородка, будто могла напугать Яна видом своих соблазнительных мест.

— Ну, если вы хотите весь день спать и не ходить к магу на прием… короче, жду вас через десять минут, одетыми и опрятными!


***


На прием к верховному магу они попали только после обеда. Их вели по анфиладам не очень большого, но очень неплохо украшенного дворца. В конце концов, идущий впереди, разряженный, как павлин церемониймейстер или мажордом (кто их разберет?) важно стукнул два раза своей палкой в высоченную резную дверь и раскрыл ее перед гостями, приглашая их пройти внутрь жестом и легким поклоном. Им так и не удалось услышать ни единого слова от этой надменно-каменной рожи. "Типичный придворный лакей. Наверно, хорошо взятки берет, если конечно ему их дают" — подумал Ян и смело зашел во внутрь.

Однако оказалось, что это еще не приемная мага, а только «предбанник» с секретаршей, ну или просто дамой, встречающей гостей. Несмотря на пристойную дворцовую обстановку, платье этой вполне милой дамы своей длиной, вернее короткостью, и огромным вырезом на груди говорило о полифункциональности ее службы. Она, томно закатив глазки, осведомилась о именах гостей и предупредила их, что они удостоились величайшей чести предстать пред не менее величайшим магом современности, великим и ужасным (или могучим) Авелуром.

Они оказались в помпезном дворцовом кабинете, Ян это чувствовал еще из своего прошлого забытого опыта. Десятка полтора метров длинны кабинет был отделан по высшему классу: шикарный ковер на почти черном блестящем паркете из мореного дуба, гобелены с батальными и волшебными сценами, парчовые шторы на высоченных окнах, выложенных замысловатой мозаикой, и конечно, бесконечный неподъемный стол, олицетворяющий незыблемость магистровой или, как ее, магической, что ли, власти.

За противоположной стороной стола сидел по всей вероятности сам верховный маг, судя по его суровой напыщенности и огромному размеру кресла, в котором еще надо было отыскать сидящего человека.

Ян спокойным шагом прошел на середину ковра, подождал, когда сзади подтянутся ребята и, сделав заметный, но весьма легкий поклон и представился:

— Ян, «пришедший» в одно время с этими молодыми людьми в ваш зиндан, которых зовут Александр и Александра, — при этих словах, ребята вежливо поклонились.

Сашенька даже изобразила книксен. Ян снова повернулся к магу и выжидающе уставился на него. Тот не менее выжидательно подвигал бровями и, видимо решив, что пауза выдержана достаточная, медленно произнес:

— Знаете ли вы, почему я лично пригласил вас к себе? — видимо подтекст, который должно было читать в вопросе, был чем-то вроде: "Вы хоть понимаете, жалкие черви, к кому попали?" — Я слышал от офицера, как он удивлялся, что мы появились в зиндане втроем, — поддержал беседу Ян.

Магу, видимо надоело сидеть, напыжившись в кресле, и он вышел из-за стола, встав напротив гостей и внимательно их рассматривая. Выглядел он странно, сочетая в себе противоречивые черты. Было видно, что, несмотря на волшебные омоложения, груз лет и большая власть давили на его психику. Темные карие глаза были несомненно умны, но складки век выдавали пресыщенность жизнью, смешанную с циничностью. Не добавляло привлекательности и расплывшиеся лицо и тело. Ян даже удивился, неужели такой кудесник не мог, вместе с продлением жизни подкрасить и свой внешний вид?

Маг, теребя пухлой рукой кисточку шелкового кушака, подпоясывавшего шикарный, вышитый золотом халат, в упор разглядывал гостей. Особенно Яну не понравилось, как он уставился на Сашеньку и похотливо ей ухмыльнулся. Наконец, он произнес:

— Да, очень странное событие. Честно скажу, я очень давно слышал о появлении двух «пришедших» в зиндане. И помнится, это тоже были молодые люди… Мда, — он стоял, заложив на спину руки и выставив объемистый живот, и покачнулся с пятки на носок и снова поднял взгляд на Сашеньку. — Настолько молоденьких красавиц из зинданов я еще не видел.

Саша потупилась, густо покраснев, а у Яна сжалось сердце от предчувствия дальнейших событий. Однако толстяк не стал форсировать разговор в этом направлении, и, повернувшись к Яну, спросил:

— А троих в зинданах еще не появлялось никогда! Вы можете хоть что-нибудь сказать по этому поводу? — и уперся сверлящим взглядом в лицо Яну.

Ян посмотрел на него сверху вниз, не скрывая своего превосходства в росте, и понимающе улыбнулся:

— Прошу меня простить, но нам трудно анализировать ситуацию. Ребята, по-моему, вообще ничего не помнят о своем прошлом, кроме того, что, может, когда-то были как-то связаны друг с другом. Я же помню четко мою последнюю жизнь раба в болотном волшере, где я называл себя Яном. Правда длилась эта жизнь не более пары месяцев.

— Еще интересней, — маг еще покачался на ногах в задумчивости. — Полная забывчивость, как и полная память о предыдущем воплощении обычно крайне редки, а у вас сразу оба противоположных случая. Да еще одинаковое имя у женщины и мужчины. А что-то по своим навыкам или привычкам вы можете сказать?

Ян перебросил взгляд "великого и ужасного" вместе с заданным вопросом, как мячик, Алексу. Тот только пожал плечами, а Ян успел продумать план дальнейших действий, чтобы отвлечь магическое внимание от Сашеньки. Он не очень почтительно наклонился к пузану и прошептал, тому на ухо, якобы тайком от Саш:

— Если вам что-нибудь говорят мои смутные воспоминания о жизни, кажется, мага, носившего имя Орин… — договорить он не сумел, так как «великий» вдруг отпрыгнул от него, как горная коза, и испуганно замер. Ян продолжал смотреть на него, как ни в чем не бывало, и тихим голосом добавил. — Но мне не хотелось кричать о столь сомнительных воспоминаниях на весь дворец.

— Да, да, я понимаю, — вдруг затараторил собеседник, потеряв всю свою солидность.

Потом взял колокольчик со стола и звякнул в него пару раз. Подождав, когда откроется дверь, и войдет фривольно одетая дама из передней, он обратился к молодежи. — Дорогие Александры, добро пожаловать в Изанру! Пройдите, пожалуйста, к моей… моему секретарю, и она ознакомит вас с нашим обычным распорядком приема новых «пришедших» в волшер. А с вами, дорогой Ян нам надо еще немного побеседовать.

Ян был доволен. Первый раунд за Сашину безопасность он отыграл. Теперь стоило позаботиться и о себе. Когда дверь закрылась, толстяк подхватил Яна под локоть и провел в дальний угол кабинета, между окном и столом. Там оказался очень милый закуток с журнальным столиком, парой легких и удобных кресел и небольшим диванчиком. "Не дай бог Сашеньке оказаться тут один на один с этим добреньким дядюшкой!" — подумал Ян и плюхнулся в предложенное кресло, быстро пробормотав: "ус-ко-ит-сэа".

Это было третье «слово», которым снабдил его Зеон, на тот случай, если кто-то попробует чудодейственным образом проверить, не лжет ли Ян. Слово заставляло его на время стопроцентно верить своему вранью, и ложь не распознавалась никакими средствами.

— А теперь, уважаемый Орин, попрошу Вас вспомнить все, что вы можете о своей прошлой жизни, — вкрадчивым голосом попросил маг, уже пришедший в себя от сногсшибательной новости.

Ян не заставил себя долго ждать, начав плести осторожные, но убедительные небылицы о своих возможных воспоминаниях. Даже намекнул, что вспоминает пару "слов".

Неизвестно, как проверял его «великий», но результат превзошел все ожидания новоявленного Орина:

— Да, сомнений нет! — задумчиво поговорил маг, выслушав рассказ Яна. — Вам уважаемый Орин, сильно не повезло в первое воплощение, но Вы мужественно сражались с невзгодами. Может быть, за это судьба на этот раз закинула вас близко к дому. Поверьте — это редкостная удача! Вам только нужно постараться вспомнить как можно больше из прошлой жизни. А я Вам помогу по мере возможности, — и, подумав еще, добавил. — Все-таки, надо объявить о Вашем возвращении к нам.

Я думал, что может, было бы целесообразнее не оглашать сразу о Вашем появлении, но впоследствии это может плохо сказаться на нашей с Вами репутации. Вы не будете против, если сегодня вечером на званном ужине во дворце мы объявим о вашем «пришествии»? Кстати, вы не откажетесь на первое время поселиться во дворце, в комнатах для гостей?

Ян удивился такому повороту событий. Зеон надеялся, как раз на то, что великий маг утаит от публики эту новость. Ситуация, кажется, начинает выходить из под чьего-либо контроля. Ну что ж, это даже интересней! Подумав над предложением, он согласился, с одной оговоркой:

— Да, я полностью Вам доверяю. У меня есть только одна маленькая просьба — если можно, поселите этих ребят где-нибудь недалеко от меня, чтобы иногда хоть словом перемолвиться. Ведь пока что, в этом мире у меня, кроме Вас и их, нет ни одного знакомого человека, а это, признаться, несколько удручает, — Ян внимательно следил за выражением лица толстяка, но то ли тот умело скрывал свои чувства, то ли, в самом деле, не имел ничего против, но лицо его оставалось спокойным. Он даже, несколько воодушевившись, завершил беседу:

— Отлично! Не беспокойтесь о такой малости. Конечно, мы разместим молодых людей, как Вы желаете. Я думаю, что их даже можно пригласить на прием. Кажется, у них очень приличные манеры. И не беспокойтесь о нарядах, на то во дворцах водятся слуги, понимаете ли… — маг решил закончить беседу легкой шуткой, но в конце, уже вставая, взял гостя за руку и все-таки подчеркнул самое важное, что он ждет от Орина. — Главное, постарайтесь побольше вспомнить. Кстати, в этом Вам поможет наша специальная программа воспоминаний для «пришедших», Вы ее пройдете вместе с Вашими друзьями. Только… не надо о всех воспоминаниях рассказывать кому попало.

Ну, всего Вам доброго!

— Спасибо за радушный прием, великий маг, — Ян даже чересчур вежливо поклонился Авелуру, настолько он ему показался милым в этот момент. "Ведь может быть приятным, если захочет, чертяка!" — подумалось ему.

Выйдя из приемной, он тут же оказался в не менее радушных руках его секретарши, передавшей его дальше по эстафете дворцовым слугам.


***


Ян, то есть Орин, стоял вместе с Сашами посреди роскошного зала. Их чуть ли не под руки сюда привели распорядители ужина, и теперь они торчали тут и ждали появления самого, верховного и великого по-совместительству мага Изанры. На них с любопытством поглядывали, чопорно разодетые гости, которых немало собралось в зале. Ян узнал Зеона, вошедшего в зал сбоку. Он даже не взглянул в сторону новеньких, а стал о чем-то перешептываться с близстоящими дамами. Наконец тихая музыка небольшого струнного оркестра стихла и вышедший в зал, уже знакомый Яну церемониймейстер торжественным голосом объявил:

— Верховный маг волшера Изанры Авелур!

Яна удивило короткое перечисление титулов, но не ему было судить об этом — в каждом курятнике свои правила. Между тем, высоченные двери в дальней стороне залы раскрылись, и в них зашел все тот же кругленький мужичок, с которым Ян уже встречался днем. Только теперь он был наряжен в странный костюм — что-то между мантией и длиннополым камзолом с расшитыми золотом рукавами и белыми кружевами манжет и воротника рубашки. Ну и конечно, без килограммовых медальонов и перстней с кристаллами в булыжник величиной не обошлось. «Верховный» произнес довольно длинную приветственную речь, в которой пообещал сегодня еще удивить гостей.

Снова заиграла музыка, и между гостями засновали слуги с подносами, заполненными напитками и легкой закуской. Пока Саши скромно шушукались о чем-то своем в углу, к Яну подошел незнакомый представительный мужчина и назвался Георгием — младшим магом волшера, заведующим науками, технологиями и обучением.

— Очень приятно, а меня пока что можно называть Ян. Я недавно появился у вас в зиндане.

— Да, именно поэтому я и подошел к вам, увидев незнакомые лица в зале. Может, Вы познакомите меня со своими очаровательными молодыми друзьями?

— Да, конечно! — Ян пригласил жестом Саш подойти поближе и коротко представил их.

— Александры, с ними вместе мы и есть трое из зиндана!

— Да, очень приятно! — усмехнулся маг. — Я хотел бы объяснить вам, как у нас принимают вновь пришедших в наш волшер. Сначала мы проверяем ваши способности в различных областях и, если вы проявляете явные умения в какой-то специальности, мы даем вам несколько профессиональных «слов» которые помогут вам в вашей будущей работе и жизни. Надо заметить, что большинство обслуживающего персонала в городе из «рожденных», а «словами» владеют только «пришедшие». Я думаю, кто-то из наших учителей завтра займется проверкой ваших талантов, если вы, конечно, не против.

— Это так интересно, узнать, что же мы умеем?! — заинтригованно воскликнула Саша, наряженная в довольно приличное платье из голубого шелка. Сочетание хорошего наряда, с молодостью и счастьем, светящимся в ее темных глазах, делали ее неотразимой.

Беседа с ученым магом просветила троицу новичков на счет устройства системы обучения в волшере. Оказалось, что крестьянских детей поспособней набирают в город для обучения ремеслу в училище. «Пришедшие» обучаются в местной академии по желанию и наличию у них для этого денег для совершенствования своих знаний.

Академия весьма небольшая, но имеет хорошую библиотеку. Заодно разговор зашел и о денежной системе. В ходу ходили золотые, серебряные и медные монеты, защищенные особой волшебной печатью, чтобы их не подделывали. Никаких ассигнаций или других бумажных знаков не признавали, особенно при расчетах между волшерами.

Прием шел своим чередом и гостей пригласили в банкетный зал к загруженному всяческими яствами столу. "Неплохо ребята устроились!" — удивился Ян, когда оказался перед этим раем для гурмана. К его немалому удивлению, их с Сашами препроводили к столу совсем недалеко от «верховного». Когда все приглашенные нашли места за своими тарелками, Авелур, взяв в руки бокал с вином и выждав минутку, произнес:

— Дорогие мои друзья, сейчас я объявлю новость, сказать о которой я обещал вначале вечера! — он выдержал значительную паузу, как бы наслаждаясь заинтригованностью гостей. — Итак, разрешите представить вам, вернувшегося к нам в новом своем воплощении, великого Орина!

Ян встал и, скромно поклонившись, обвел взглядом вытянувшиеся лица притихшей публики. "Кажется, крутой был этот старичок Орин!" — подумалось ему, так как воцарившаяся тишина за столом и не думала никуда отступать. Тогда Ян решил, смягчить обстановку и сказал:

— Прошу меня простить, но не стоит так удивляться. Просто мне повезло вновь оказаться там, где я жил до этого. Но, по сути, я очень мало, что помню из прошлой жизни, так что все придется начинать почти с нуля.

— Ну, это мы еще посмотрим! — обнадеживающе возразил Авелур. — А сейчас попрошу познакомиться с еще двумя гостями, пришедшими к нам одновременно с Орином — двумя юными Александрами. Воистину невероятное событие случилось в нашем волшере — сразу три «пришедших» одновременно, и среди них великий Орин!

С этого момента, началась «веселая» жизнь Яна. Оставаться в тени ему уже никак не удавалось. Уже прямо на банкете начались знакомства, обычно начинающиеся фразой: "Извините уважаемый Орин, вы не помните меня, я такой-то или такая-то, мы с вами…" и так далее. Ян старался поменьше пить и пытался запомнить, кто тут кто, и чьи интересы переплетаются во дворце, но все оказалось довольно сложно. К тому же нужно было успевать присматривать за молодежью. Сверхзадачей Ян назначил для себя следить по возможности за главными магами.

Надо сказать, имя Орин, как волшебная палочка, устроило их быт как нельзя лучше.

Всю троицу разместили в удобных просторных комнатах. Недалеко были и все удобства, а кормили их с дворцовой кухни, принося заказанную еду прямо в комнаты.

Ян с ребятами уже успел познакомиться с парой расторопных слуг. Родом они были из деревень, откуда их еще детьми забрали на обучение и дальнейшую службу.

Болтая с ними о том о сем, Ян потихоньку для себя выяснял внутридворцовые порядки, а так же расположение залов, комнат и служб. Скоро он уже представлял, как устроен дворец, и какие здания его окружают.


***


На следующий день после приема их позвали прямо с утра для проверки талантов.

Когда они завтракали, пришел слуга и сказал, что отведет их к мастеру здешней академии, который отвечает за такие тесты. Быстренько разделавшись с остатками завтрака, все поспешили за посланцем, разумно полагая, что их не будут вечно кормить только за то, что они появились в какой-то яме одновременно, и им все же придется отрабатывать свой хлеб. Слуга провел их через улицу в здание академии и библиотеки. В конце концов, они оказались в комнате с простыми деревянными столами и стульями. Через пару минут к ним зашел мужчина в черном костюме, по внешнему виду которого можно было почти безошибочно определить его принадлежность к учительскому сословию, настолько он был преисполнен самоосознания своей умности. Но, как оказалось, дядька просто на всякий случай напустил на себя важности. Буквально через пару минут после знакомства они уже весело болтали, забыв, зачем они здесь находятся.

— Так как Вы будете нас проверять? — наконец вспомнил Ян.

— Да! — опять проникнувшись своей ролью, важно произнес учитель. — Я просто буду давать вам некоторые предметы, а вы попробуете отвлечься и сделать с этими предметами все, что пожелают ваши руки и душа. Только одно условие — ничего не ломать. У нас тут не дворец — все на строгом учете!

Это оказалось преувлекательнейшим занятием. Начали с изобразительных искусств.

Учитель поставил перед каждым по мольберту и выдал на выбор палитры с масленой и акварельной краской и мелками. Дав им времени два часа, он велел нарисовать максимум по два рисунка и посоветовал сначала просто постоять с закрытыми глазами и попредставлять, отдавшись во власть своих рук и эмоций. Они договорились не подсматривать друг у друга до конца опыта и встали в разные углы комнаты лицом в центр. Ян так и не смог поймать особого вдохновения. Масляных красок он вообще боялся. Взяв акварель, понял, что кроме какой-то мазни ничего не добьется, и, остановившись на мелках, начал выводить смешные каракули.

Через два часа зашел учитель и попросил продемонстрировать произведения. Ян с удрученным видом развернул мольберт и показал своих человечков.

— Да-а уж! Точка-точка, огуречик, вот и вышел человечек! Для детского сада вполне сносно! — учитель при всем желании не смог сказать ничего похвального.

— Ну, значит, это не мое! — с печальным вздохом согласился Ян.

Настала очередь Алекса. Он, явно стесняясь, показал результат: две неплохие картины акварелью. Одна изображала бегущих коней, а другая красивый прибой с огромной волной, накатывающейся на берег и изогнувшейся синей темной дугой под огромной шапкой белоснежной пены, перед тем, как упасть на скалы. Все долго смотрели и, наконец, учитель высказал общую мысль:

— Очень впечатляюще, у вас явно чувствуется рука художника. Ну, Саша, чем же Вы нас порадуете? — учитель посмотрел на смущенную девушку.

— Я… только одну картинку успела нарисовать, правда, большую, маслом… — девушка явно стеснялась. — Но она не совсем такая… понятная.

— Ну, ничего, у нас не экзамен, мы просто посмотрим. Хотя странно, что Вы выбрали масло, это обычно средство профессионалов и за два часа что-либо изобразить им… в общем, если у вас хоть что-нибудь получилось, это будет прекрасно, — подбодрил Сашу учитель.

Она перенесла мольберт так, чтобы на него падал свет от окна и, решившись, резко повернула картину к зрителям, сама напряженно замерев в ожидании. Трое зрителей молча уставились на картину. Ян сам не заметил, как стал то подходить ближе, то отходить, то глядеть на картину под разными углами. Он смотрел и не мог насмотреться. На картине был изображен лес. Но какой лес! Колоннада огромных деревьев с мощными корнями и точно так же выглядящими ветвями, постепенно пропадающая в сумеречной дали, сводила с ума. Ян даже вывернул голову набок, пытаясь представить, что будет, если картину перевернуть вверх ногами. Внизу на фоне деревьев были изображены две крошечные темные фигурки людей. Сравнение этих потерянных фигурок с гигантскими деревьями придавало ощущение масштабности лесных великанов. В дополнение ко всему, картина как бы переливалась гранями кристаллов, будто была выполнена на неровной поверхности. Ян так и блуждал по ней глазами, утопая в перспективе фантастического леса, и тосковал, представляя мизерность и одиночество заблудившихся в нем людей, от которых остались только тени.

— Идемте, — наконец хрипло выговорил учитель и выбежал из комнаты. Ничего не понимающие друзья последовали за ним в коридор. Учитель же, ничего не говоря, куда-то несся. Они так и догоняли его по коридорам, пока не оказались перед закрытыми дверьми и снова услышали его голос. — Это главный зал библиотеки.

Смотрите!

Войдя в открытую дверь библиотеки, они пораженно замерли. Перед ними висела точно такая же картина, только в два раза больше и вся потрескавшаяся и выцветшая, но все же сохранившая то же очарование.

— Это самая ценная картина в библиотеке, да думаю и во всем волшере, — тихим голосом проговорил учитель. — Ей более полтысячи лет.

— Что за плагиат? — не понимающе воскликнул Ян. — Но мы же не были еще в этом зале, и Саша просто не могла подглядеть!

— Неужели не понятно? — спросил учитель. — Если бы Саша даже и срисовала эту картину за два часа, это было бы невероятно. Но она прорисовала все детали с абсолютной точностью. Разве не ясно? Просто-напросто у обеих картин один автор!

Долго молчавшая Саша вдруг быстро подошла к картине и посмотрела в нижний правый угол. Потом оперлась о стенку и сползла по ней, сев на пол и расплакавшись.

Алекс подскочил к ней и принялся утешать. Сашенька, всхлипывая, произнесла:

— Там мой знак — «А» и два сплетенных сердечка. Неужели я такая старая?!

— Ерунда! — нарочито немножко грубо ответил Ян, — ты такая, какая есть, а эти века не имеют значения. Загляни в свою душу, разве она не поет, когда ты творишь такое?

— Да, я была словно пьяная, когда писала ее, — призналась Саша.

— Вот это и есть главное! Твоя душа молода, она хочет любить и быть любимой, она хочет творить и наслаждаться своими творениями, а ты плачешь по какому-то несуществующему отсчету времени! — успокаивал ее Ян. — Нам всем может по миллиону лет, ну и какое это имеет значение? Никакого! От этого нам ни холодно, ни жарко.

— Нет имеет. Вот откуда у тебя эти, так нужные мне слова? — спросила успокаивающаяся Саша. — Мне иногда кажется, что твоя душа мудрее и старше, чем все наши вместе взятые.

— Ну, спасибо, записала меня в старую рухлядь и радуешься? — Ян почувствовал слабый укол обиды, как будто, что-то подобное ему уже говорили, и это его всегда раздражало, но, так и не разобравшись в своих чувствах, он продолжил веселить приунывшую Сашеньку. — Нет уж, я тебе вот что скажу, нет ничего умнее хорошей глупости, случившейся к месту. А вообще-то ты неплохо устроилась — теперь тебя здешние будут на руках носить, как гения изобразительных искусств.

— Я очень боюсь! — Саша встала и схватила за руку учителя. — Не говорите пока ничего о моей и этой картине! Мне нужно самой разобраться в этом всем. Вы сможете рассказать о той художнице, которая написала это?

— Я готов преклонить колени перед Вашим талантом, Сашенька. И просите меня хоть о чем — я готов выполнить любую Вашу просьбу! — несколько напыщенно, но искренне заявил учитель.

— Хорошо, тогда оставим все, как есть, а мою картину спрячьте куда-нибудь до лучших времен! А вы можете сейчас что-нибудь сказать о ней? — Саша кивнула в сторону картины.

— Ну, я немного помню, но могу сказать, что в нашем волшере несколько сотен лет назад жила одинокая художница. Кажется она тоже «пришла» очень молодой и вдвоем с молодым человеком, но потом что-то с ним стало, или их пути разошлись… Не буду врать, но по моему она не долго прожила и то ли умерла, то ли исчезла. Я попрошу подготовить материалы, какие найдутся в библиотеке, к завтрашнему дню, тогда все и узнаем, — учитель взглянул на большие настенные часы и сказал. — Сейчас время обеда. Давайте, сделаем перерыв на полтора часа, а потом опять приступим к тестам на вашу память.

После обеда настало время проверять их способности в музыке. Учитель привел их в комнату, заставленную различными духовыми и скрипичными инструментами.

— Мы специально тестируем сначала наиболее отвлеченные искусства. Они меньше всего стираются при перерождении и легче всего проявляются у «пришедших», — объяснял учитель. — Но вы и сами видите результат, продемонстрированный Сашей.

Так что теперь дерзайте — берите по очереди инструменты в руки, закрывайте глаза и пытайтесь извлечь из них звуки. Посмотрим, что у вас получится!

Первая пробовала Саша. Ей удалось очень даже неплохо сыграть на пианино, но с другими инструментами у нее явно ничего не получалось. Алекс как-то напряженно смотрел на ее попытки, что-либо озвучить, и вытолкнул Яна вторым. Ян ковырялся и пристраивался к разным дудкам, сидел с закрытыми глазами за пианино, но «вспомнил» только взяв в руки гитару, и то так себе — стренькал-таки какой-то мотивчик и все.

Дальше Алексу деваться было некуда. Он направился к щипковым инструментам, взял в руки гитару, сел, закрыв глаза, и коснулся струн пальцами… Ян не знал, что инструмент может каждой взятой нотой говорить, в чьих руках он находится.

Казалось бы, Алекс просто перебирает струны, но певучие точные звуки как-то сами сливались в мелодию, почти не повторяющуюся и не имеющую конца, но содержащую в себе скрытый ритм. Алекс вдруг открыл глаза и раздосадовано сказал только одно слово:

— Нет!

Он снова пошел вдоль ряда инструментов и остановился напротив скрипки. Спустя минуту все слушатели поняли, что было не так в игре на гитаре. Ян, сам того не замечая, вытирал выступившие слезы. Эту музыку было невозможно слушать иначе.

Инструмент то ликовал, то плакал, то срывался в бешенном темпе, то впадал в спокойную летящую эйфорию, и вместе с ним летели их души…

Вдруг музыка внезапно оборвалась. Ян открыл глаза. Сашенька держала свои руки на кистях Алекса, с его левой руки капала кровь. Конечно, его нетренированные пальцы не выдержали, и кожа на них стерлась. Сашенька, которая не отрываясь следила за руками Алекса, первая заметила кровь на струнах и остановила, впавшего в транс музыканта.

— Никогда бы не давал инструмента недоучкам! — наконец, дал оценку игре Ян. — После такого, наверно, все что угодно будет казаться скрипом немазаной телеги.

Спасибо Алекс!

— Не стоит. Я немного не в форме! — усмехнулся новоявленный скрипач, глядя на свои окровавленные пальцы. — И потом, откуда бы брались хорошие музыканты, если бы не мучили сначала всех своим скрипом по нескольку лет?

— Эх, только я один пока что выгляжу полной бездарью! — разочарованно констатировал Ян.

— Не только. Вы забываете меня, — удрученно признал свою бесталанность учитель, но тут же воодушевленно добавил. — Но знаете, найти два таких таланта за один день — это невероятное счастье.


***


Вечером Ян продолжил активную работу по разведке и подготовке своего побега.

Несмотря на весь лоск и показную доброжелательность, некоторые признаки говорили о железной внутренней иерархии в волшере. Он надеялся устроить безопасную жизнь для молодежи, хотя бы за счет их талантов. Но и на счет себя он не сомневался ни минуты. Роль псевдо-Орина не могла тянуться вечно, а раскрытие его настоящей сущности ничего хорошего ему не сулило. К тому же, в нем постоянно жило и немного с каждым днем нарастало чувство, что он нужен где-то за пределами этого волшера.

Он назначил для себя жесткие сроки — от трех до шести дней подготовки побега.

Только два обстоятельства держали его здесь: он не мог оставить ребят беззащитными и должен был продумать и подготовить побег в деталях. Как жить, так и бежать из этого вертепа, нужно было уметь, и учиться надо было почти мгновенно.

С другой стороны, обстоятельства работали на Яна — еще в обед он получил записку с приглашением на вечерний чай к одному важному околомагическому чиновнику, с которым он успел познакомиться на приеме.

Прежде чем отправиться в гости, он устроил летучку со своими юными друзьями.

Нужно было скоординировать свои действия с желаниями молодежи. К счастью никаких приглашений, подобно Янову они не получали, и особой тактики на этот счет пока придумывать не приходилось.

Ян решил совместить приятное с полезным и пригласил ребят прогуляться по улицам города, пока теплое солнце еще не скрылось за горизонтом. Ребята не отказались, и они устроили совещание с разведкой на местности. Они уже знали некоторые из зданий и только уточняли для себя расположение улиц. Город был устроен довольно просто. Административные здания окружали центральную площадь перед главным дворцом. От площади расходились улицы, на которых красовались особняки наиболее важных особ в волшере.

— Ну что, бабулька? Как ни прикидывайся старушкой, а я все равно буду тебя Сашенькой звать! — пошутил Ян и продолжил. — Мне нужно знать ваши впечатления от этого волшера.

— Ну, на банкете было очень даже мило, — кокетливо потупила глазки Сашенька. — Только этот толстый Авелур смотрел на меня как-то неприятно, будто взглядом раздевал. А учитель хороший дядечка, даром только пыжился сначала — это ему не идет.

— Это никому не идет, — подтвердил Ян. — Но, в общем-то, все верно. А ты Алекс, что скажешь?

— Не нравиться мне тут. Только что учитель приличный человек. Все остальные какие-то скользкие, как будто фальшивые! — скривился парень, вспоминая прошлый вечер.

— Это, брат, политика! Тут нефальшивых на раз без масла съедают, даже вякнуть не успеешь! — Ян задумался. — Надо признаться, вы мне ужасно нравитесь тем, что нет у вас этой фальши. Видно, не успели вы ее нахвататься. А мне вот пришлось когда-то.

Чувствую, что знаю, как играть по их правилам, но на душе противно от этих интриг. После прогулки я иду на очередную разведку, а вы должны стараться продумывать каждый ваш шаг. Например, что вы думаете о том, как себя преподносить — парой или независимыми молодыми людьми?

— А это имеет значение? — немного наивно спросила Сашенька.

— К сожалению, имеет столько значений, что просчитать все невозможно. Если объявить вас парой, то это несколько защитит Сашеньку, но не сильно. При этом Алекс может оказаться под ударом. Ведь все понимают, что мы только неделю назад появились в этом мире и не можем быть долго знакомы. Если вы по-прежнему будете представляться независимыми, то это осложнит жизнь Сашеньке, зато Алекс будет свободнее. К тому же, без родителей, без денег и хорошего запаса «слов» ваша весомость в здешнем обществе приближается к нулю, и даже восхищение перед вашими талантами может оказаться пустым пшиком, если вы перейдете кому-нибудь дорогу.

Искусство в таком обществе нуждается в богатых покровителях, а это, зачастую, то же самое рабство. Так что положение сложное. Я попытаюсь найти вам покровителей, которые смогли бы уберечь вас от этого общества и не сделали бы вас своими домашними игрушками, но разобраться в людях с наскока очень трудно, а у меня мало времени.

— Спасибо тебе за заботу. Пока ты с нами, мне так спокойно! — сказала Саша. — Ты умеешь передумывать всех этих дворцовых хитрецов, оставаясь нормальным человеком.

Я ничего в их речах не понимаю, и без тебя нам будет сложно. Тебе, действительно, надо уходить?

— Да. Я не знаю, где мое место, но точно не здесь.

— Тогда, может, возьмешь нас с собой? — спросила Сашенька.

— На счет Алекса я бы не сомневался, но будет ли для тебя наслаждением нескончаемая походная жизнь, полная неудобств и опасностей?

— Не знаю, но после твоих разъяснений, мне кажется, что здесь не спокойнее, чем в яме со змеями.

— Ну может, я сгущаю краски, но тот факт, что у верховного мага изрядный гарем, причем, не только их «рожденных», но и из «пришедших», говорит о здешних порядках. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы занять почетную роль любимой жены мага? Тогда уж точно, ты будешь в полной безопасности и сможешь спокойно писать картины… — Ян не докончил мысли, так как получил увесистую оплеуху от Сашеньки и, поймав возмущенный взгляд Алекса, расплылся в довольной улыбке. — Ура! Я, конечно, не учитель, но мое маленькое испытание вы прошли с достоинством. Теперь я точно знаю, что вам нужно!

— Что?! — спросила, все еще стоя, возмущенно уперев руки в бока и сверкая глазами, Сашенька.

— Вы и ваше искусство. Я имею в виду, вы нужны друг другу, а творчество для вас, это как воздух, которым вы дышите. Из этого и будем исходить — все остальное неважно!

Три любопытных гуляки направились по одной из улиц прочь от дворца. Однако прогулка не длилась долго. Навстречу им попалось трое неплохо вооруженных и наряженных в военную форму людей. Троих из зиндана выручило то, что они были прилично одеты, и самый нарядный из патруля офицер согласился препроводить их до дворца, где ему и были даны объяснения, почему трое подозрительно любопытных субъектов разгуливают по центру города без каких-либо документов. Оказалось, просто никто не озаботился такой малостью, как выдача официальных бумаг новичкам.

Вечером Ян все-таки добрался без документов до особняка, в который его пригласили на рюмку чая. Благо, он находился в двух шагах от площади, что говорило о высоком общественном положении его владельца.

Псевдо-Орина принимали со всем должным уважением. Предупрежденный лакей, без слов проводил Яна в гостиную. Хозяин, степенный мужчина, с властным лицом, представил ему жену, отсутствовавшую на приеме во дворце, и провел в курительную комнату, где предложил Орину сигары и выпивку. Ян не знал, курил ли Орин, но сослался, что в свою промежуточную жизнь в рабском состоянии не курил и пока не определился надо ли ему это вообще.

— Знаете, смерть — это хорошее средство, чтобы избавиться от дурных привычек! — перевел он все в шутку и ограничился виски местного изготовления.

Хозяин исподволь намекнул, что при перерождении ничего не остается, даже внешний вид меняется, на что Ян рассмеялся:

— Я бы и испугался при виде своего нового отражения, но никак не могу припомнить старого, вот в чем проблема!

— Ну, это ничего. Главное, что остались воспоминания о прошлой жизни, — и собеседник перешел к животрепещущим вопросам. — Как Вам понравилось здешнее общество? А может, вы что-то помните о нем из своего прошлого?

— Надо признаться, ничего особенного не помню, но чувствую, что в тонкостях местной политики еще долго придется разбираться, — признался Ян.

— Я Вас и пригласил, уважаемый Орин, для того чтобы помочь кое в чем разобраться.

— Буду очень благодарен! — воскликнул Ян и навострил уши. Сейчас он мог получить ценнейшую информацию, проливающую свет на многие темные стороны здешней жизни.

— Я не последний человек в волшере, но не наделенный знанием многих "слов".

Вследствие чего не могу претендовать на звание мага и поэтому ношу простое имя Степан, каким наделил меня зиндан, а не придуманное, как у наших волшебников. Но могу похвастать, что вся разрешительная система для людей, транспорта и товаров находиться в моей епархии.

— Значит, тогда мне точно к Вам и нужно! — рассмеялся Ян и рассказал недавнюю неразбериху с отсутствием у них документов.

Хозяин снисходительно улыбнулся и буркнул:

— Ну, что тут возьмешь! Маги витают в небесах, и где уж им до бренных бумажек!

Минутку! — он встал и вышел из комнаты. Вернувшись, действительно, спустя какую-то минуту, он подал Яну небольшой свиток с золоченой кисточкой и свинцовой печатью.

Ян осторожно раскрыл красивую, украшенную гербовой вязью бумагу, на которой было написано всего несколько слов: "Беспрепятственно пускать подателя сего документа, куда бы он ни попросил" и красивая надпись "Волшер Изанры".

— Но это же знак безграничного доверия?! — удивленно спросил Ян. О такой бумаге он не мог и мечтать, планируя свой побег.

— Ну, не такого уж и безграничного, — усмехнулся собеседник. — В частные дома или особые департаменты Вас все равно не пустят. Но Вы правы, примите это, как знак уважения и залога дружеских отношений. С этим документом Вы будете уверенней чувствовать себя на улице. А теперь я хотел бы объяснить, кое-что… — и они вернулись к так интересовавшей Яна теме разговора. — Понимаете, наше общество извращено тем, что у нас, «пришедших» нет детей. С одной стороны это может показаться и плюсом — все появляются здесь на равных условиях и никого не протежируют мамочки и папочки. Но, на самом деле, получается еще хуже — когда нет династий, нет родственных связей, каждый сражается, как волк — только за себя. Здесь идет постоянная беспринципная и беспощадная война. Маги — это те, кому повезло ухватить кусок пожирнее — например, найти и расшифровать книгу "слов".

Они держаться вместе против всех и постоянно следят, не подставится ли какой коллега под удар. А мы, кому повезло чуть меньше, пытаемся найти свою волшебную книгу или хотя бы одно, но очень сильное «слово». А потом, добившись всего, мы прикладываем все возможные усилия, чтобы потратить оставшееся время, деньги и власть для удовлетворения своих прихотей. Ведь после нас, хоть трава не расти!

Где снова мы появимся на свет, никто и никогда не мог предугадать. На моем веку, Ваш случай первый, когда маг оказался снова в том же волшере.

— Интересно, а зачем же они сами обещали нам дать «слова» помогающие в профессии? — удивился Ян. — Это же усиливает нас и ослабляет магов!

— Это только так кажется. На самом деле, эти «слова» только еще больше поработят вас. Ведь «слово» "слову" рознь! И сотня «слов», помогающая варить железо, делать стекло или изготавливать ткани, не заменит одного, боевого или подавляющего волю людей! А владение таким профессиональным «словом» закабалит вас до скончания века получше любых цепей, так как ничего другого вы уже не сможете хорошо делать. Вот и выйдет из вас какой-нибудь пекарь высшей категории.

Раздавать эти слова правящим магам очень выгодно. Ведь волшер не так уж и велик, и свое производство хороших изделий почти невозможно такими малыми силами без волшебства. А надо еще чем-то торговать с соседями и быть сильными, чтобы отражать возможные нападения. Для этого и раздаются "милостивым верховным" такие слова. Это я Вам, как профессионал доложу.

— Да, приятно поговорить с умным человеком, — усмехнулся Ян. — Кажется, за одну короткую беседу я стал раза в два более осведомленнее о положении вещей, чем за несколько дней до этого. Но, как это все, по-вашему, может отразиться на моей судьбе?

— Вы, дорогой Орин, появившись здесь, становитесь мишенью для всех. Все хотят заполучить Вашу книгу «слов», обманув Вас, или стараясь привлечь Вас в союзники.

Не верьте никому. Даже мне. Не буду скрывать, это был бы предел моих мечтаний, завладеть Вашей книгой, но я реалист, и мне достаточно того, что Вы запомните мои слова и, когда обретете свое былое могущество, то не забудете мою откровенность.

— А если мне не повезет?

— Ну, если Вам не повезет, то не о чем и говорить. Скорее всего, тогда вы снова начнете все с зиндана… только уже неизвестно где.

Затем, они перешли в гостиную и предались пустой болтовне вместе с хозяином и его супругой. Почувствовав, что дело дошло до десертов, Ян посчитал, что для вежливости уже достаточно, и засобирался «домой». Уже в дверях, он пожал руку хозяину и с чувством сказал:

— Спасибо за Вашу помощь и откровенность. Если выпадет случай, попытаюсь отплатить Вам тем же.

— На том и держимся! Вовремя соломки не подстелешь, глядишь — все косточки переломаешь! — немного картинно рассмеялся хозяин, на чем они и расстались, чтобы больше уже никогда не встретиться…


***


На следующий день ученики снова пришли к учителю, думая продолжить упражнения в каких-нибудь ремеслах. Ян озабоченно посматривал на нервничающую Сашу. Его тоже беспокоило, что там еще найдут в библиотеке о ней, вернее ее предшественнице.

Заметив немного увиливающий взгляд учителя, Ян понял, что ничего особо радостного он там не нашел. Мужчина поприветствовал их с напускным весельем и на немой вопрос Сашеньки отмахнулся с деланно беззаботным видом:

— Ой, Сашенька, мне стыдно признаться, но ничего интересного в библиотеке не нашлось. Только общие сведения, которые я вам и сообщил. Ваша предшественница, ну или Вы (не знаю, как это будет лучше сказать) жила около шестисот-пятисот лет тому назад в нашем волшере и написала много прекрасных картин, однако эта, единственная, сохранившаяся и официально известная. О картинах в частных домах, естественно, ничего не известно. Знаете, войны и мелкие междоусобицы не способствуют сохранению шедевров… — вздохнул учитель. — А на счет ее частной жизни ничего не известно, кроме того, что жила она одна и не очень долго.

Сашенька молчала, обдумывая, что сказал учитель и поэтому тот сразу перешел к делу, несколько их удивив, так как предложил пройти во двор академии. Войдя со двора в какое-то боковое крыло, он остановился и показал друзьям на целый ряд различных колющих, режущих, рубящих и просто разбивающих человека инструментов, или правильнее сказать, орудий. Учитель предложил:

— Здесь то же самое, как и с музыкальными инструментами, только теперь просьба не испортить себя. Хоть оружие и учебное, но пораниться им все же не трудно. Да, кстати, вот идет и человек, который управляется со всем этим арсеналом. Если почувствуете, что можете что-то изобразить, то выходите на двор и попытайтесь побороться в спарринге с моим помощником. Я не предлагаю этот тест Саше, но и не запрещаю ей попробовать, если она пожелает.

Саша не стала даже подходить к стенду с оружием, а вот Ян с Алексом начали внимательно рассматривать и примериваться к разным железякам. Наконец Ян, взяв в руки легкий, но длинный меч, взмахнул им пару раз и почувствовал внутри себя уверенный прилив сил. Кивнув учителю, он взял второй такой же меч и, дав его партнеру по спаррингу, вышел во двор. Сначала он осторожно опробовал несколько движений и потом "отпустил тормоза". Через несколько секунд меч соперника валялся в песке. Тот, не понимая, что произошло, подобрал оружие, и они снова сошлись с тем же результатом. Сколько не пытался партнер нападать на Яна, тот постоянно выбивал меч у него из рук.

— Ладно, достаточно. Нужно и другие приемы и оружие опробовать, а не ронять меч постоянно на землю, — несколько ворчливо сказал учитель, видимо обидевшись на неловкость его помощника.

— А можно мне без оружия, а ваш помощник с мечом? — спросил Ян.

— Как это? — оторопело спросил учитель.

— Да очень просто! — ответил Ян, отбросил меч в сторону и сказал своему партнеру.

— Нападай!

Тот несколько недоверчиво пошел в атаку на безоружного человека. Ян молниеносно присел, провернулся волчком и ударил парня ногой под руку, в которой был меч.

Железяка опять полетела наземь. Это, наконец, серьезно разозлило помощника. Ему явно не хотелось выглядеть недотепой. Он схватил меч и уже быстро кинулся на Яна, но меч ударил в пустоту, так как цель уже была где-то сбоку и подтолкнула летящего вперед парня. Ян сам ойкнул, испугавшись, что парень себе пропорет живот, но все обошлось. Меч опять плюхнулся на землю, опередив на долю секунды своего хозяина.

— А можно мне с этим парнишкой еще позаниматься? — спросил Ян. — Глядишь, еще чего вспомню!

— Уважаемый Орин, я не знал, что маги так владеют оружием и умеют драться! — уважительно заметил учитель.

— Да бросьте, учитель. Маги же тоже из нормальных «пришедших» появляются. А сколько же мне лет было, когда я тут жил? — уж явно не до сражений да драк. Вот народ и подзабыл мои простые таланты, — Ян ловко заговаривал учителю зубы. Ну откуда ему было знать, где и когда он научился так сражаться и драться?

Где-то после полудня Яну удалось отловить преподавателя и прижать того к стенке с вопросом:

— Уважаемый учитель, только не надо мне говорить, что вы все сказали Саше о ее прошлом. Так что Вы там про нее накопали?

— А я и не собираюсь от Вас скрывать! Просто мне жаль девушку, и я не хотел ее огорчать понапрасну. Слушайте, если хотите. Согласно записям, она появилась здесь такой же юной и тоже вместе с юношей. И они тоже были близки, но судьба разделила их. Юноша погиб в результате какой-то глупой ссоры, по предположениям, подстроенной кем-то из магов. Сашину предшественницу насильно хотели принять в какой-то гарем или выдать замуж, но она нашла радикальный выход, изуродовав себя.

Может, она хотела вообще покончить с собой, но записи об этом умалчивают.

А потом, случайно она стала рисовать, все лучше и лучше. Ее картины расходились из волшера во все стороны, но счастья в жизни так и не принесли. И, можно сказать, на пике творческого взлета она ушла из этого мира, то ли от истощения, то ли от сумасшествия, этого сейчас не узнаешь. Так что кроме картин, ничего радостного у нее в жизни по всей вероятности не было. Так что сами понимаете, уважаемый Орин, мне как-то не хотелось рассказывать ей столь грустную историю.

— Мда, мало приятного такое услышать, — промычал Ян.

Следующие два дня Ян крутился, как мог, по дворцу, академии и библиотеке, разнюхивая и собирая любую, могущую стать полезной, информацию. Вечерами он наносил визиты магам и высокопоставленным чиновникам. Его имидж старого колдуна открывал ему почти все двери.

Даже верховный маг вспомнил о нем через день и справился, не воскресил ли Орин в своей голове что-нибудь насчет книги, и когда он думает посетить свое прежнее жилище. На этот вопрос Ян отшутился:

— Я, зная свою пакостливость, десять раз подумаю, прежде чем пойду к себе в гости!

— Дело не в пакостливости, а в мудрости, — возразил Авелур. — Надо признаться, многие подозревали Вас Орин в том, что Вы были перворожденным магом.

А что значит перворожденный? — спросил Ян.

— Так называют таинственных магов, о которых ходят легенды, что они живут со времен создания этого мира и обладают секретом вечной молодости, — ответил Авелур. — Не смотря на свой изрядный возраст, я не знаю, насколько Вы были старше. Так что, вполне возможно, что Вы и были перворожденным до этого перерождения.

Днем Ян с ребятами продолжал заниматься всякой всячиной, пытаясь разбудить свою память, Он не пропускал любой возможности позаниматься в академии с партнером, владеющим оружием. Вскоре он заметил, что главной его задачей являлось не убить случайно напарника неожиданно вспомнившимся приемом или ударом. Но Ян понимал, что от его умения может зависеть не только его жизнь, но и что-то большее, как например, жизнь Саш или то неизвестное дело, которое нетерпеливо звало его отсюда. Поэтому он только налегал на упражнения.

К третьему дню он чувствовал себя вполне готовым к побегу. У него было разрешение на беспрепятственный выезд. Он знал, где без проблем можно было взять коней, и как выбраться из города. Представлял, как устроена система застав и обороны волшера, знал, где можно утащить денег перед самым побегом. И даже представлял, как работают поисковые «слова» магов, и как их можно обмануть.

Самым сложным было устроить более-менее безопасное будущее Саш, в котором они могли бы заняться творчеством. Он уже подумывал обратиться к тому, самому управителю разрешительной системы, который первым пригласил Орина в гости и был наиболее откровенен с ним. Но как сообщить тому, что Орин исчезнет из поля видимости на неопределенный срок? Можно, конечно, наплести что-нибудь про магические хитрости. Нужно будет попросить его о встрече…


ГЛАВА 4. БЕЖАТЬ И ДОГОНЯТЬ


Саша вернулась раньше всех в их комнаты во дворце. Ян остался махать мечом в академии, а Алекс опять примерялся к скрипке, как только его пальцы чуть-чуть зажили. Войдя к себе в комнату, она с удивлением заметила на своем столе красивый конверт. Саша вынула из него небольшой лист тисненой гербовой бумаги и прочитала на нем: "Дорогая Александра, до меня дошли слухи о Вашем бесценном таланте живописца. Это очень меня заинтересовало. Я был бы признателен, если Вы навестили бы меня. Я с нетерпением хочу убедиться в Вашей талантливости! Прошу ни о чем не беспокоиться. За вами зайдет мой слуга в восемь часов вечера. Ваш Авелур" Читая текст, она поняла, что у нее не осталось и пяти минут на обдумывание ситуации. Как она боялась туда идти! И, как назло, ни Алекса, ни Яна не было рядом. Она почти панически оглянулась, выбежала в коридор и, заскочив в комнату к Алексу, бросила письмо ему на кровать. Затем, вернувшись, переоделась в строгое темное платье, и стала ждать, понимая, что ничего рационального сейчас не успеет придумать. В голове крутилась успокоительная мысль: "Может он и в самом деле любитель живописи? Нарисую ему пейзажик, и разойдемся миром. Да уж, пейзажик!" У нее появилось противное ощущение, будто ее ноги помимо ее воли были готовы вести ее к магу. И это было ужасно!

В назначенное время пришел слуга и повел Сашу по бесконечным коридорам. Они прибыли в незнакомое ей крыло здания. Она заметила, как уменьшилось число шмыгающих слуг после того, как они прошли пост охраны. Саша догадалась, что они в частных покоях верховного мага. Слуга подвел ее к дверям за приподнятыми портьерами и, открыв их, пригласил ее войти внутрь. Ей ничего не оставалось делать, как зайти, теша себя пустой мыслью, что все еще обойдется, и одновременно чувствуя, как золотая клетка захлопывается вместе с закрывающейся дверью за ее спиной. Она осторожно прошла вперед к свету, льющемуся из следующей приоткрытой двери.

— Проходите дорогая моя! Сашенька, я право, не кусаюсь! — послышался слащавый голос мага.

Саша осторожно зашла комнату. Она была ярко освещена газовыми светильниками.

Самое неприятное было то, что это была, хоть и просторная, ярко освещенная, с большим пространством, креслами столиком и диваном, но все же спальня, судя по огромной кровати с бархатным балдахином, стоящей у дальней стены. Заметив удивленный и тревожный взгляд Саши, маг махнул рукой и сказал:

— Я приготовил эту комнату для занятии рисованием. Не обращайте внимания на кровать, просто здесь больше света и места. Мы здесь, знаете ли, иногда танцы устраиваем или другие представления, — при этом Авелур двусмысленно хихикнул, а Саше стало совсем плохо от догадки, какими танцами тут занимается этот пузан.

Однако маг не торопил события, проведя девушку к столику, уставленному всякими закусками и выпивкой. Тут же стоял мольберт с красками. Маг предложил ей угоститься и выпить по бокалу за встречу и ее успехи в рисовании. После чего он предложил ей изобразить на ее вкус что-нибудь на заранее отгрунтованном холсте, а сам уселся рядом в кресле, как он выразился, полюбоваться творчеством юной художницы. Саша продолжала играть роль ничего не подозревающей овечки, надеясь, что письмо с приглашением уже попало в руки Алекса. Она понимала, что главная ее надежда в том, чтобы оттягивать время, но она не знала, что другой слуга позаботился, чтобы письмо мага не осталось лежать бесхозным в соседней комнате…

Маг, тем временем, сидя в кресле, продолжал расхваливать Сашины таланты.

Постепенно он начал съезжать с комплиментов ее творчеству на комплименты ее молодости и красоте. Вместе с количеством выпитого вина его похвалы и любования Сашей становились все выразительнее. Через час такого сидения он, не выдержал и, вскочив, подошел заглянуть, что там изобразила Сашенька. Саша напряженно стояла, сжимая до боли кисточку в кулаке. На полотне была одна мазня, впрочем, неплохо отражающая весь ужас и сумбур, царящий в ее душе.

— Хм, — послышалось сбоку. — Это какое-то новое направление в искусстве? А, понял, Вы Сашенька еще только начали писать, и где уж мне понять замысел автора!

Саша почувствовала, как рука мага легла на ее талию и успокаивающе стала делать гладящее движение вниз. Она не помнила, как отскочила в сторону, уронив мольберт.

— Ну что ты, право! — рассмеялся мелким противным смешком маг, тряся своими рыхлыми щеками. — Я же хотел только успокоить тебя! Хотя, надо признаться, у меня было для тебя маленькое предложение. Как ты смотришь, если я тебе предложу стать моей самой красивой, самой молодой и самой любимой женой? Ты будешь купаться в роскоши, рисовать хоть целые дни напролет… только подумай! Все тебя будут уважать, а я любить!

Маг, расплывшись в широкой похотливой улыбке, истекал слюнями вожделения. Сашу чуть не стошнило от вида этих сжавшихся в щелочки глаз, дряблых щек и пускающих пузыри влажных губ. Она кинулась в сторону и вдруг недалеко от края кровати она почувствовала, как ноги отказались ее слушаться. Она остановилась и медленно повернулась к кровати. С другой стороны стоял, мелко трясясь от ехидного смеха и лучась от удовольствия Авелур.

— Да, дорогуша, не помню еще, когда я получал такое редкостное наслаждение! «Пришедшая» это вам не «рожденная» крестьяночка! Вот только таких молодых и красивых «пришедших» никогда еще не бывало. Неужели ты думаешь, я бы прошел мимо такой возможности? А какая строптивая?! Просто сказка! Знаешь, какое это наслаждение объезжать таких ретивых кобылок! Ты случайно не девственницей будешь? Вот была бы удача! — маг противно причмокнул губами. — Ну, не стесняйся, станцуй хотя бы для начала!

Саша с ужасом почувствовала, как тело, против ее воли, стало извиваться в каком-то эротическом танце. Маг поманил ее пальцем, и она послушно вышла на открытое место перед кроватью. С ее глаз лились молчаливые слезы, ничего другое ей было неподвластно.

— А теперь, раздевайся потихоньку, — продолжал наслаждаться своей властью над юной строптивицей старый маг.

Она ничего не могла сделать! Продолжая танцевать, она начала медленно снимать платье, а затем и все остальное с себя. В конце концов, она, все еще танцуя, оказалась совершенно голой перед этим чудовищем. Как бы она мечтала так станцевать перед Алексом! И как она хотела умереть, но исчезнуть куда-нибудь отсюда. Но только молча рыдала и сходила с ума…

— А теперь, подойди сюда, моя красотуля, раздень и меня, — елейно-мерзким голосом почмокал пузан.

В ужасе она развязала кушак на огромном, трясущемся, как желе, животе, кушак, и ее взору предстала фигура, которую можно было бы показывать в цирке за деньги: шар жира на тоненьких ножках с хиленькими ручками по бокам. Ком омерзения застрял у нее в горле, при виде всей этой гадости, носящей название мужского достоинства. Она поняла, что сейчас произойдет то, после чего она не захочет больше жить…


***


Ян возвращался с очередного своего визита к шишке местного масштаба в несколько раздраженном настроении. Кажется, он дошел до дна этого мутного колодца и, если даже продолжит эти визиты, его ждет примерно одно и то же барахтанье в грязи, перетряхивание грязного белья и перемывание костей, бесконечно длящееся в различных комбинациях. Одним словом, ничего нового и полезного он сегодня не почерпнул, что лишний раз подтвердило его уверенность, что ему больше нечего здесь делать.

Уже подходя к черному входу во дворец, откуда было гораздо ближе к их апартаментам, он наткнулся на нервно вышагивающего перед дверьми Алекса. Тот схватил Яна за грудки и чуть не со слезами закричал:

— Сашенька пропала! Никаких следов!

— А ты где был? Я же говорил, смотрите друг за другом в оба! Ты давно здесь торчишь?!

— Да уж с полчаса, как пришел с академии. Понимаешь, как идиот, запиликался на скрипке и про время позабыл…

— Так, быстро в Сашину комнату! — Ян припустил по коридорам, не ожидая Алекса.

Влетев в комнату, он стал озираться по сторонам. Следом подоспел Алекс. Ян спросил. — Смотри, чего из ее одежды не хватает?

Они быстро определили, что она одела темное, строгого покроя платье.

— Я знаю, где ее искать, и это ничем хорошим никому не сулит, — Ян почувствовал, как в нем закипает гнев и, прежде всего, на себя самого: "Как он мог прошляпить очевидный факт?" Но заниматься самокопанием было некогда. Он скомандовал Алексу.

— Быстро собирай вещи, свои и Сашенькины! В любом случае нам надо бежать. Затем иди в гостиницу при казармах, на конюшню и от имени мага Орина попроси запрячь казенную карету четверкой лошадей. Я с ними договаривался о конях, но скажи, что обстоятельства меняются и нужна карета. Пусть лучше попроще, но покрепче. Жди нас с Сашенькой там с вещами. Все. Время пошло. Лишь бы не опоздать!

Ян выскочил в коридор, напряженно думая на ходу. Судя по одежде, Сашенька должна быть во дворце, если ее не увезли силком. С другой стороны, вряд ли кто другой осмелился бы выкрасть девушку из дворца мага. Сколько времени прошло, как ее «пригласили» к Авелуру? Из академии она ушла часа полтора назад. Тогда "в гостях" она максимум с час. Если толстяк начнет сначала разыгрывать из себя утонченного человека, то у Яна был шанс успеть, а если нет… Ян почувствовал, что начинает терять над собой контроль, и заставил себя успокоится.

Он шел в ту часть дворца, где располагались личные покои верховного мага и его гарема. Приблизительный план дворца был у него в голове, и он решил проверить, проходила ли Саша мимо поста охраны. Он с беспечным видом подрулил к охранникам и спросил:

— Ребята, вы не видели здесь нашу Сашеньку, девушку в темном платье, а то она к ужину не вышла, мы уже обыскались ее все.

— Э-э… — начал мычать один солдат, но старший из охраны рявкнул на Яна и солдата одновременно. — Не положено тут болтать! Следить надо лучше за своими барышнями!

Однако Яну уже было ясно по мычанию солдата, что Сашенька только что проходила здесь. Он пожал плечами и ушел обратно за поворот коридора. Остановившись и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он шепнул: «ми-на-на-кю-ма-тон» и исчез из видимости.

Ни охрана, ни другие встречаемые в коридорах люди больше не замечали его и оставляли достаточно пространства для прохода человека. Единственную трудность в коридоре доставило прохождение поста, где он только что беседовал. Начальник охраны распекал своих подчиненных за болтливость и бегал между ними туда-сюда, поэтому Яну стоило немалых трудов проскочить мимо, не наделав шума и не задев при этом никого.

Он не знал, где искать Авелура, но, включив интуицию, пошел на верхний этаж в самый дальний конец коридора. Любой маг, в первую очередь, печется о своей безопасности, и поэтому будет укрываться, как можно дальше от потенциальных противников, прикрываясь хоть охраной, хоть слугами, хоть гаремом. Дойдя до конца коридора, он осмотрел внимательно двери, одна была слишком официально-парадной и явно служила для приема гостей. Если маг там с Сашенькой, то, скорее всего, дело еще не дошло до рукоприкладства к нежностям девичьего тела.

По коридору прошел слуга и прошмыгнул в одну из дверей. По раздавшимся оттуда нескольким женским голосам Ян сообразил, что это может быть гарем. Оставалась две двери, но одна была уж очень проста — скорее всего, ход в какую-нибудь подсобку. Ян уже хотел войти в последнюю дверь, как услышал легкий стук из-за нее. Он сообразил, что там может быть внутренняя охрана. Понимая, что может поднять шум, ломясь через двери, Ян решился еще поколдовать, не зная, сработает ли второй раз заклинание. Он встал прямо перед стеной, произнес: «эс-те-су-ла-уту» и сиганул прямо в нее. С облегчением он заметил, как проходит сквозь препятствие, как сквозь воздух.

Не останавливаясь в темноте, ломанулся дальше и ударился лбом во вторую стену.

Обернувшись вокруг, он заметил, что никого нет, охрана, видимо, была отделена от него внутренней перегородкой, а он был во внутреннем шкафу или кладовке. Он ощупал стену перед собой и нашел контур двери. Надавив на ручку, он понял, что дверь открывается. К сожалению, без скрипа не обошлось…

Сцена, представшая перед ним, сначала чуть не заставила его задохнуться от возмущения от Сашенькиного предательства, но, подойдя ближе, он разглядел ее глаза, полные боли и отвращения, а также ручьи слез, текущие по ее щекам. Тут до него дошло, что старый развратник парализовал Сашину волю своей магией и просто заставляет ее делать все, что хочет. Он чувствовал, что такого чудовищного издевательства над людьми ему еще не приходилось видеть ни в какой жизни.

Преисполненный праведного гнева, он уже летел на лягушкообразного красавца, стоящего совершенно нагим перед столь же обнаженной Сашенькой.

К сожалению, не только Ян увидел их. Маг тоже не оставил без внимания скрипнувшую дверь, и летящий на всех парах Ян с размаху влепился в невидимую стену. Удар был так силен, что Ян на мгновение отключился и сполз по незримой преграде.

— Ян! — раздался отчаянный крик Сашеньки, и она снова встала, замерев и молчаливо плача.

Крутя головой и приходя от удара в себя, Ян сообразил, что это толстяк поставил защиту перед ним и, на секунду ослабил контроль над Сашенькой. А вот Ян уже стал опять видимым.

— Забавно. Вы не сильно ушиблись, Ян? У меня были сильные сомнения на счет того, настоящий ли Вы Орин, и вот Ваша же подружка подтвердила это сомнение, — Авелур стоял, нисколько не пряча от Яна свои неприлично торчащие из-под нависающего брюха прелести, и тряся ими в приступе идиотского хихиканья. — Вы, как нельзя, кстати. Я, знаете ли, в некотором смысле эксгибиционист и, вне зависимости от Вашего имени, Вы доставите мне верх наслаждения своим присутствием, как надеюсь, и моей юной партнерше. Смотрите, как она хороша! Сейчас она начнет изумительные ласки. Поверьте, это доставляет невероятное удовольствие!

Как выяснилось, это он явно переборщил. Сашенька стала, против воли снова приближаться к омерзительному старикану. У Яна от ярости все поплыло перед глазами. Он с лихорадочной скоростью перебирал в уме слоги, вспоминая останавливающее «слово». Внутри его будто что-то стало рваться, выпуская наружу массу энергии и воспоминаний. Вдруг, как молния, слово само вспыхнуло в голове и налилось сокрушающей силой. Ян со всей ненавистью выплюнул его в голого старика:

"си-на-сэйс!" Маг, как стоял с довольной улыбочкой, так и окаменел. Одновременно упали, опирающийся на невидимую и внезапно исчезнувшую стену, Ян и, стоящая перед пузаном, Саша. Падая, она задела несуразный памятник магическому самодовольству, только что бывший верховным правителем, и тот полетел со стуком на пол.

Ян не дал девушке долго приходить в себя на полу. Сразу же вскочив, он подхватил ее на руки и положил на кровать, схватил с пола ее платье, трусики и носки, положив это рядом с ней. Затем подскочил телу Авелура. Не было сомнений в том, что перед ним еще теплый, но абсолютно безжизненный труп. Он подхватил его и перетащил волоком на другой край кровати, уложив на подушки и прикрыв одеялом так, чтобы придать наиболее естественную позу спящего человека. Это было довольно трудно, так как останавливающее «слово» Яна оказалось так сильно, что у мага не то что руки, но даже его несчастное достоинство вместе с брюхом стали, как каменные.

Дальше он понесся по комнате, туша газовые фонари оставив только один, слегка его притушив. После всего этого он вернулся к Сашеньке. Она только-только стала приходить в себя от шока. Прикрыв ее простыней и присев на край кровати, Ян стал гладить ее по голове и ждать, смотря, как в ее глазах появляется осознанный блеск. Наконец из ее глаз хлынули слезы облегчения, и ее затрясло от нервного срыва. Ян, не выдержав, наклонился и поцеловал ее в щечку, прошептав:

— Прости нас, что не успели раньше. Но можешь забыть это все. Из ныне живущих, только Алекс и я видели тебя раздетой, а я никому не скажу!

— Где… Что с Алексом?! — спросила Саша первое, что пришло ей в голову.

— Да все в порядке! Он готовит побег для нас, пока мы тут занимаемся зодчеством, делая из магов обнаженные статуи.

— Что?.. Ты убил Авелура?!

— Он был плохой мальчик, — Ян пожал плечами. — Ну что тут поделаешь?

— Как же ты сумел? — Сашенька быстро приходила в себя.

— Прости, так получилось, не надо было меня так сердить… — Ян хитро подмигнул Сашеньке. — Честно признаться, мне почему-то его не жалко. Закопают его, и пусть начинает все с самого начала.

— Да, зря он сомневался, что ты не Орин. Ты не Орин, ты что-то еще хуже… или, правильнее сказать, лучше! Ой, я же голая, — Сашенька залилась румянцем.

— Хороший признак! Ты не разучилась стесняться после всей этой гадости! — засмеялся Ян. — Между прочим, заметь, я даже лишний раз не взглянул на твои красоты!

— А что, я такая страшная? — уже жульническим тоном спросила Сашенька, перестав дергаться и видя, что Ян, действительно, не обращает внимания на ее наготу.

— Вот это мне нравиться! — не переставал смеяться Ян. — Что отличает настоящую женщину? Она и одной ногой стоя в могиле, не забудет спросить: "А как я выгляжу?".

Ну, надо сознаться, как настоящий мужчина, несмотря на некоторую спешку, я успел оценить твою красоту. Но есть же у меня совесть, не пялиться на тебя, когда ты уже пришла в себя!

— Ах, значит, ты все-таки подглядывал?! — притворно строго сощурилась Сашенька.

— Ну, какая женщина не хочет, чтобы за ней немножко не подсмотрели. Ладно, одевайся. Ты уже совсем оправилась. Одежда твоя рядом с тобой. И не смеши меня!

— Ян уже не знал, как сдерживать смех, одолевавший его после стресса, и в шутку пристрожил девушку, а сам встал и отвернулся. — Сейчас на мой гогот вся охрана сюда сбежится! Не забывай — мы в середине магического логова, а его еще тепленькая тушка лежит рядом.

— С тобой мне не страшно хоть у мага во дворце, хоть у дракона в пещере! Мы так тебе с Алексом благодарны! — донеслось из-за спины и еще через минуту послышалось. — Все, я готова! Что дальше?!

— А дальше я стану опять невидимым и буду идти за тобой. А ты должна разыграть из себя томную даму, довольную тесным общением с Авелуром. Твои немного опухшие глаза и нос этому поспособствуют. Выходя, ты увидишь охрану. Скажи им, что верховный «смертельно» устал от твоих ласк и уснул, попросив не беспокоить его до утра, пока он сам не позовет.

— Только держи руку у меня на плече. Мне так будет спокойнее, — попросила Сашенька.

— С удовольствием! — раздался голос Яна из пустоты.

Действительно, то ли Янова ладонь помогала Саше, то ли ей после всего пережитого было все равно, но она очень натурально сыграла, а ее растрепанный вид, только придавал ей натуральности. Она так и прошла до своей комнаты в сопровождении успокаивающей руки на плече. Зайдя в комнату и увидев, что все ее вещи исчезли, она удивленно спросила:

— А где вещи… — и спохватившись, добавила. — И где Алекс? С ним все в порядке?

— Я же сказал, Алекс обеспечивает нам отход, — раздалось у нее над плечом. — Сейчас спокойно бери накидку в шкафу и иди по лестнице на выход. Там направишься в конюшни при казармах. Надеюсь, что к тому времени я проявлюсь обратно.

Так и получилось. Только еще подскочивший было к одиноко идущей Саше какой-то прохиндей вдруг схватился за бок и, охнув, присел, не дойдя до нее полуметра. А подойдя к казарме, Саша уже обнаружила Яна идущего рядом.

— Слушай, а как ты можешь использовать так много «слов» подряд? У тебя же силы должны кончиться?

— Ты знаешь, со мной там, у мага что-то произошло. Как будто внутри что-то треснуло и оттуда хлынула прорва энергии. Я из-за этого и мага прибил, как муху.

А теперь полон каких-то странных воспоминаний. Но мы в этом потом разберемся.

Главное сейчас, это культурно, так, чтобы никто не заподозрил, сделать из этого города ноги.

Алекс не терял времени даром, и они нашли его, обихаживающим лошадей, впряженных в небольшую карету. Завидев приближающихся друзей, он кинулся им навстречу и крепко обнял Сашеньку, расспрашивая:

— Что с тобой случилось? У тебя наплаканные глаза!

— Не бойся, милый! Ян вовремя подоспел, — Сашенька, наконец, позволила себе расслабиться и опять расплакалась в объятиях любимого.

Поняв, что только напрасно мучает девушку своими расспросами, Алекс усадил ее в карету, а сам собрался усесться за вожжи. Ян остановил его, сказав, что он сам справиться с лошадьми, а вот Алексу лучше успокоить свою подружку, пока они едут.

— Так, что же с ней произошло? — настойчиво спросил Алекс.

— Честно скажу, я только-только успел, но в результате, переборщил с магом, и его труп, сейчас изображает из себя очень крепко спящего Авелура.

— Ты что, убил мага?! Как ты сумел?! — озадаченно уставился на Яна парень.

— Сейчас не время, потом объясню! Садись в карету, и поехали! Скоро весь волшер будет у нас на хвосте!

Алекс оказался понятливым и быстренько запрыгнул в эту коробку на колесах. Ян, не мешкая, но и не спеша, чтобы не вызвать подозрений, подъехал к воротам и, назвавшись магом Орином, предъявил пропуск охране. Это превосходно сработало, и они выехали со двора. Дальше он взял путь не на выезд из города, а к академии.

Он надеялся там устроить пару довольно важных дел. Оставив карету в проулке, недалеко от входа в здание, Ян прошел к входу. Дверь естественно была закрыта.

Тогда, прикинув, с какого окна он мог бы скинуть вещи, Ян вернулся к Алексу и попросил его подойти к нужному месту через пятнадцать минут, а заодно отдал ему пропуск.

— Если поднимется шум, то гони лошадей из города и на юг к морю. Там ближе всего до границ волшера. Потом бросайте карету, и верхом скачите, меняя направления. У меня одного гораздо больше шансов здесь выжить, если начнется преследование, — предупредил Ян на всякий случай Алекса.

Дальше он опять исчез из поля видимости и прошел сквозь двери. Его беспокоило то, насколько возросли его силы и сколько он еще сможет злоупотреблять своими новыми возможностями. Но альтернативой волшебству была только грубая сила и ловкость, а ее без привлечения внимания окружающих явно было нельзя применять. Поэтому он, невидимый, несся по лестницам пустующего здания.

Вскоре в руках у него было пара увесистых мешков, со стороны выглядящих, как два самостоятельно плывущих в воздухе предмета. Вот и нужное ему окно. Он рассмотрел замок, достал кинжал и, отдавив им раму, почти бесшумно вытащил язычок замка из паза. Это было уже второе окно, не считая двух дверей, который ему пришлось открывать в здании — сколько бы он сам ни проходил через стены, вещи, которые он нес (кроме одетой на нем одежды), не хотели за ним следовать сквозь препятствия.

Алекс ждал его внизу — значит, все пока было спокойно. Ян не знал, установлены ли какие магические сигнальные или охранные системы в здании, но другого выхода все равно не было. Он передал тяжелые, слегка позвякивающие мешки вниз Алексу и, присев на подоконнике прикрыл обратно окно. Через минуту они уже ехали к окраине города. Посты на выезде закрывали проезд в полночь. У них было еще целых полчаса в запасе…


***


Два дня непрерывной скачки — настолько непрерывной, насколько позволяли утомленные лошади. Полночи в одну сторону, потом поворот на другую дорогу. К утру бросили карету, дали лошадям отдохнуть и попастись на траве, а сами позавтракали предусмотрительно прихваченной снедью. Дальше скакали верхом, ведя одну лошадь на привязи. Леса сменялись полями, поля деревнями. Ян вел их маленькую группу к морю, на юг. Они уже достигли размытых в этом направлении границ волшера. Дальше до моря земли оказались спорными и не поделенными между еще двумя другими мини-государствами магов. Там они надеялись укрыться от преследователей.

Этот день путники пробирались по небольшим дорожкам, примерно выдерживая нужное им направление, чтобы сбить с толку возможных преследователей. До наступления темноты они облюбовали полянку недалеко от дороги и, стреножив коней, приступили к разбивке лагеря. Саши довольно сноровисто распаковали вещи и занялись разведением костра и приготовлением ужина, а Ян решил обойти вокруг и осмотреться.

Его не покидало беспокоящее ощущение, что по их следам идет преследование. Не нужно было быть особенным магом, чтобы понять, что они почти наверняка потревожили какие-нибудь магические охранные штучки, и если их серьезно ищут, то в ход наверняка пущены следящие или поисковые «слова». Он рассчитывал, что избавление от верховного мага на руку тому же Зеону, который явно плел свои интриги против Авелура, но, поскольку Ян продемонстрировал, насколько он может быть опасен, никакому магу не улыбалось иметь под боком такого соперника. Если Ян сейчас уйдет из волшера и покажет тем самым, что не собирается ни с кем биться за влияние, все еще может обойтись, и он сможет стать странствующим магом.

Почти на всех стоянках он разминался с оружием в руках и без него, вовлекая в эти занятия Саш. Алекс, впрочем, немного фехтовал, и поэтому легкий меч ему тоже был не чужой, а Сашенька, просто не хотела отставать и казаться слабенькой дамочкой, хотя научить ее Ян смог только самым простым и необходимым приемам обороны. Уходя из Изанры, Ян предусмотрительно вооружился и прихватил немного денег в академии. Он так же утащил скрипку для Алекса, и свернутые холсты, краски и кисти для Сашеньки. Ребята были удивлены и обрадованы таким подаркам.

Единственно, их удручало то, что они были приобретены нечестным путем, как впрочем, и все остальное, начиная с упряжки лошадей. Но что им было вздыхать о воровстве, когда на Яновой душе висело убийство верховного мага?

Ближе к вечеру второго дня, вооружившись мечом и кинжалом, Ян осторожно пошел по своим следам, проверяя, нет ли за ними погони. Пройдя с полкилометра, стараясь держаться тени и постоянно прислушиваясь, Ян вдруг услышал впереди ржание коня.

Он быстро отошел за ствол толстого дерева и стал ждать. Вскоре на дорожке показался маленький, но хорошо вооруженный отряд. Впереди на коне ехал человек, смутно знакомый Яну. Он выглядел очень настороженным и как будто прислушивался к чему-то. Когда его конь проходил мимо Яна, он шепнул какое-то слово и спустя мгновение, весь побледнев, обернулся, будто шаря вокруг глазами, и крикнул следующим за ним войнам:

— Он где-то здесь! Будьте внимательны!

Ян понял, что медлить нельзя. Это, наверняка, ищущий его маг, владеющий, по крайней мере, несколькими «словами», и если сейчас первым не остановить его, то тот легко справиться с Яном. Всадник уже учуял присутствие врага, и его сдерживало от нападения только то, что он не видел соперника среди густых зарослей. Ян не громко, но, вкладывая достаточно силы, чтобы обездвижить человека, сказал: «си-на-сэйс». Всадник так и остался неподвижно сидеть с напряженно-удивленным выражением лица на идущей по инерции лошади, а для Яна мгновения растянулись в один тягучий поток. Сейчас от быстроты и ловкости зависела не только его судьба, но и жизнь ребят, оставшихся в лагере.

Он кинул в сторону какую-то подвернувшуюся палку, имитируя движение в кустах, а сам отступил в те же кусты, но немного в другом направлении. Он не боялся сразиться с конными вонами, но лукам или арбалетам, если таковые окажутся у противника, он ничего не мог противопоставить на открытом пространстве. Поэтому, единственной его возможностью было заставить преследователей спешиться в чаще леса и не давать им прицелиться в него издалека. Он понял, что, скорее всего, остальные воины были из «рожденных» крестьянских детей и на них непосредственно его чары не подействуют, а опосредованных способов сражаться, таких как вызывание огня или воды с ветром, он, естественно, не знал. Так что приходилось рассчитывать только на свои физические возможности.

Как он и рассчитывал, первый всадник подогнал коня к чаще и спешился, чтобы не ломать ноги животному, да и самому не вылететь из седла Ян бросил камень еще дальше от себя, очень удачно сымитировав шум убегающего человека. Еще два всадника подъехали и, сойдя с коней, проследовали за первым в кустарник. Ян благодарил судьбу за то, что встреча с отрядом случилось на краю этой чащобы.

Последний конный, подъехав, остался в седле и принялся осматриваться с взведенным арбалетом в руках.

Ян не знал что делать. Напасть он не успевал, а преследовать ушедших на его поиски в лес троих он боялся, так как легко мог получить арбалетный болт в спину.

Но фортуна опять повернулась к нему лицом. Всадник, услышав удаляющиеся шаги приятелей, посчитал, что противник дает деру, и, опустив оружие, повернулся к одеревеневшему магу, видимо, чтобы хоть как-то помочь тому. Этого Яну было достаточно, чтобы подскочить к лошади и резануть мечом по сбруе, удерживающей седло и стремена. Расчет оказался верным и всадник кулем повалился на землю, издав громкий охающий звук. По завершении его падения, Ян уже стоял над ним, уперев меч в грудь. Воин, видя свою беспомощность, отбросил арбалет в сторону.

Ян, довольно ухмыльнувшись, ударил лежащего в сонную артерию и, убедившись, что тот обездвижен, подхватил арбалет и скользнул в чащу.

Он старался двигаться пусть медленно, но бесшумно. Громкий «ох» приятеля, скорее всего, насторожил тех, кто был в лесу и они могли возвратиться обратно. Вскоре Ян услышал треск веток, и смог неожиданно напасть на ломящегося сквозь ветви солдата, выключив того одним ударом в болевую точку. Ян только удивлялся, откуда у него сохранились эти навыки странной борьбы, которые в этой экстремальной обстановке сами воспроизводились его телом, почти без участия сознания.

Оставалось еще два бойца. И здесь удача начала ему изменять. Оказалось, что второй боец сумел подойти довольно близко, пока он разбирался с первым и проверял, насколько тот выключен из игры. Ян старался понапрасну не убивать людей, но не мог адекватно контролировать «эффективность» своих ударов. Поэтому, он только проверял шевелится ли поверженный человек после удара или нет. В тот момент, как он склонился над солдатом, Ян вдруг боковым зрением увидел надвигающегося на него с поднятым мечом другого солдата.

Пока голова удивлялась, тело стало действовать само по себе, мгновенно уходя с линии удара меча. Но совсем удара избежать не удалось, меч задел кончиком его бедро, оставив довольно длинный порез. Ян на ходу вытащил меч и, перегруппировавшись, встретил противника лицом к лицу, когда тот развернулся для повторного удара. Воин был явно удивлен тем, что его очевидная жертва вдруг оказалась в полном вооружении у него за спиной, но бой принял сходу. Яну же было не до размахивания мечом, так как он знал, что сзади где-то есть еще один, третий соперник, а он уже начал терять силы от сильной кровопотери. Поэтому он, не мудрствуя лукаво, просто выбил меч из рук война своим фирменным приемом и шибанул того в лоб со всего маха гардой. Рассматривать, убил ли он своего соперника или просто оглушил, Яну не пришлось, так как левое плечо обожгло болью от сильного удара, повалившего его на землю. К счастью, рядом с заряженным арбалетом, так что когда он услышал сзади шум ломящегося через кусты человека, он успел повернуться и в упор выпустить стрелу в неосторожно приблизившегося нападающего. В результате, на него повалился еще кричащий и совсем свеженький труп. Яну еще повезло, что, валясь по инерции на него, солдат не продырявил его мечом, который успел выхватить по дороге.

Солдаты были обездвижены, но Яна мучила мысль, что он слишком мягко остановил волшебника, и скоро тот сможет опять двигаться. Он попытался встать, но его пронзила боль в плече, болт прошил мышцу насквозь, и левая рука висела, как плеть. Через несколько мгновений колокольного звона в голове, Ян все же обнаружил себя стоящим и опирающимся на ствол дерева. Он начал свой длинный, пятнадцатиметровый путь на опушку леса. Он шел, придерживаясь правой рукой за деревья, волоча правую ногу и оберегая левое плечо от ударов веток. Зелень листвы все больше сливалась в глазах в один мутный покачивающийся поток. Наконец он увидел свет впереди. Это был край дороги, с которого он только что, но как будто вечность назад, зашел в лес.

И вот они встретились — два мага недоучки, владеющие какими-то несколькими "словами"-подачками.

Оба еле двигающиеся. Но, если Ян стремительно терял силы, то его противник наоборот, столь же стремительно возвращал их себе. Судьба одновременно дала им шанс, и они оба использовали его, произнеся каждый свое «слово» и вложив в него все силы, какие имелись на этот момент. Результат оказался ужасным для обеих.

Если Ян, понимая, что это его последняя возможность обезвредить врага, остановил тому сердце, то у его противника нашлось лишь «слово», лишающее зрения. В этом профессиональном «слове» был свой смысл. Оно было почти безопасно для знающего нужное «противоядие» мага, который мог легко восстановить свое зрение. Зато не знающий заклинания терял почти все свои магические способности, так как действие произносимых заклятий зависело от визуальной концентрации на предметах, на которые они направлялись.

Плывущая, нечетко воспринимаемая реальность в одно мгновение сменилась полнейшей темнотой в глазах Яна, когда он из последних сил шептал свое останавливающее слово в сторону замеченного им мага. Он так ничего и не понял. У истощенного последним усилием сознания не осталось никаких ощущений, кроме боли, и оно провалилось в спасительное забытье…


***


…Шорох какого-то зверька… где-то шуршит ветер… вот скрипнула половица…

Ян открыл глаза. Ничего не изменилось. "Как странно" — никогда еще он не открывал после сна глаза и не мог при этом ничего рассмотреть. Неужели такая темная ночь? Он попытался привстать и в глазах вспыхнули зелено-желтые сполохи от боли, пронзившей плечо. Сознание опять погрузилось во тьму неясного бреда…

Неизвестно, в который раз Ян снова выплыл из пучины беспамятства. Он не мог отделить темноты реальности от ярких картин галлюцинаций, назойливо кружащихся в его голове. Но на этот раз он четко понял, что он лежит, а полнейшая тьма не рассеивается, когда он открывал глаза. Первой же мыслью была: "Что с Сашами?".

Ведь он оставил их в лесу, и неизвестно, сколько живых преследователей еще могли продолжить свою погоню за ними. Второй мыслью было желание понять, где он находится — в плену или еще где-то, и есть ли вокруг люди? Он позвал, стараясь произнести фразу: "Есть кто-нибудь?", но из горла раздался какой-то невнятный сип. Тут же послышались легкие шаги, и его лба коснулась легкая, чем-то знакомая рука.

— Лежи миленький, только не двигайся, а то опять сознание потеряешь! — Ян услышал родной Сашенькин голос. — На, попей воды, а то у тебя все горло пересохло.

Его рта коснулся край кружки, а голову бережно приподняла ласковая рука. Наконец Ян почувствовал живительную влагу, льющуюся ему в рот и мимо по щеке и шее. Он почувствовал, что напился, и блаженно откинулся на подушку.

— Что с нами случилось? — смог он выговорить довольно внятно. — Мы в плену?!

— Нет! Успокойся, с нами все в порядке! — Сашенькин голосок, радостно журчал, успокаивая начавшие в панике метаться мысли. — Главное, что ты все-таки выкарабкался. У тебя была такая горячка! Хорошо, местная знахарка знала, какие травы прикладывать, да какими сборами тебя поить — иначе и не в сознание не пришел бы!

— Спасибо, что не бросили меня там! — признательно сказал Ян.

— Так ты так и не видишь ничего? — вдруг озабоченно спросила Саша.

— А сейчас не ночь случайно? — в ответ спросил Ян и по молчаливому всхлипу Саши понял, что, скорее всего, день. — Ну что ж поделаешь. Значит, мы с тем магом обменялись подарочками. Расскажи лучше, что там произошло, когда я отключился?

— А вон и Алекс идет, сейчас он лучше расскажет. Я то туда попала, когда уже все кончилось.

— Привет! — раздался радостный голос Алекса из темноты. — Теперь будешь жить! А о чем я должен рассказать?

— Что там произошло? — коротко спросил Ян, чувствуя, что его силы опять начинают истощаться.

— Не знаю сам, чего это я решил пройти за тобой, и мне повезло услышать пару вскриков в той стороне, откуда мы ехали на конях. Когда я подошел, то нашел настоящее побоище. Три лежащих человека на опушке и еще три в кустах неподалеку.

Причем один из них был ты. Я сразу бросился к тебе и, увидев твои раны, решил сделать хоть какую-то перевязку. Ногу я еще более-менее толково обмотал, а вот с плечом пришлось повозиться. Арбалетная стрела была сделана из крепкого дерева.

Хорошо, у одного из тех вояк был очень острый кинжал — в конце концов, я перерубил древко им. Потом осталось только выдернуть стрелу и плотно перемотать рану.

— Спасибо! Судя по всему, ты все сделал правильно! — поблагодарил парня Ян.

— А вот дальше начал шевелиться один из вояк. Тут только до меня дошло, что ты не убивал их, а старался оглушить. Я успел срезать вожжи с одного коня и перевязать ему руки, пока он совсем не пришел в себя. Затем я пошел проверять остальных. Один, на опушке был напрочь окаменевши, а из троих в лесу, один мертв, простреленный стрелой арбалета, а два других живы, но без сознания. Я связал и их, собрал все оружие и коней, и тут подоспела Саша.

— Я тоже забеспокоилась, куда это все запропастились, и пошла в том же направлении, что и Алекс. А там этот кошмар…

В результате Ян скоро знал, что его перевезли на конфискованных лошадях в ближайшую деревню, а обезоруженных военнопленных просто отпустили с лошадьми обратно в волшер. Самое обидное было то, что Ян, по запарке, забыл о том, что мог стать невидимым, и легко перебить всех соперников. Они уже три дня находились в деревне у местной знахарки, которая выхаживала его. У них теперь был целый табун лошадей из шести голов и немаленькая коллекция разнообразного оружия. Но ничто из этого не могло вернуть ему зрения, отнятого у него магом перед своей смертью.

Еще через пару дней он смог встать и пройтись по комнате. То ли знахарка делала чудеса, то ли открывшийся канал энергии лечил его изнутри, но он быстро шел на поправку. Еще не вставая с кровати, Ян понял, что его жизнь изменилась полностью.

Его слух обострился в несколько раз, и теперь он ориентировался в кромешной темноте по мельчайшим звукам и запоминая накрепко их направление по отношению к себе. Скоро, не сходя с кровати, он знал, где находятся все двери, окна, печь, стол, длину тамбура и так далее. Все это он определил по скрипам и шорохам от ходящих и что-то делающих людей, и звукам с улицы. Он даже знал, что у хозяйки есть рядом скотный двор и недалеко проходит дорога. Оказалось, что обостренный слух, может во многом заменить зрение, надо только все время быть внимательным и вслушиваться…

Другой процесс, спровоцированный еще стычкой с верховным магом, был поток каких-то смутных воспоминаний, в которые он вслушивался с не меньшей жадностью, чем в окружающие звуки. Он вспоминал жизнь в каком-то мире, совершенно непохожем на этот. Его мучили видения поездов, машин, огромных городов, самолетов. Он даже помнил названия этих явлений и предметов. Но у него начисто отсутствовала память о конкретных людях, именах или событиях. Сколько бы он ни старался вспомнить, мысль все время куда-то ускользала, как ящерица, оставляя в цепких объятиях сознания только хвост неясных ощущений.

И еще одна потребность росла с каждым днем. Может быть, из-за потери зрения, но Яну казалось, что тянущее его куда-то чувство многократно усилилось, как будто цель сама постепенно приближается, и ему тоже надо пытаться идти навстречу.

Теперь, в полной темноте, не замутненный другими ощущениями, этот сигнал был очень четким, хотя Ян никак не мог определить, какой природы было это ощущение.

Просто ему хотелось двигаться в определенную сторону, как перелетной птице в свое время хочется лететь на север или юг.

Встав на ноги, Ян понял, что весь мир изменился для него, как изменился он сам.

Ему приходилось учиться ориентироваться в полной темноте, используя палочку, и запоминать обстановку в доме и на дворе, ориентируясь только на звуки. Это было ужасно. Он, наконец, осознал, сколько он потерял — фактически весь мир. Но и приобрел нечто другое — он стал слушать и слышать новый мир, говорящий с ним мельчайшими шорохами, которые сознание раньше просто отбрасывало за ненадобностью. Он поразился, сколько гармонии может быть в звучании природы, например, на лугу, полном стрекота насекомых, пения птиц и шелеста ветерка. И сколько ужасного шума производит человек, гремя наковальнями в кузнице, точа лезвия или пиля дерево. Теперь мир в основном состоял для него из звуков и сигналов палки, которая стала чем-то вроде чувствительного продолжения руки. А люди превратились в голоса, вздохи и шорохи шагов, по которым он стал не только безошибочно определять, кто к нему подходил, но и чувствовать, в каком настроении был этот человек.

Ребята днем помогали по хозяйству знахарке, и Ян придумал себе занятие, которое показалось бы странным нормальному человеку, но давшее слепому моральную отдушину. Как-то раз в доме оказалась пара ребятишек, забежавших то ли от соседки, то ли от родственницы. Они, видимо впервые видели слепого человека, и стали приставать к Яну с детскими расспросами. Как-то само собой получилось, что он решил рассказать им какую-нибудь историю, памятуя свой удачный опыт сказителя страшилок в семье крестьянина после зиндана. Первая же незатейливая байка про принцессу, злого колдуна и прекрасного принца, вызвала неописуемый восторг у детворы. Через пару дней у знахарки на дому образовался целый клуб любителей сказок. Ян, по звукам, даже заподозрил взрослых в подслушивании историй, но не стал их разоблачать или смущать. Зато прибавил в рассказы ощущения реализма и драматизма.

Было и еще одно, наиболее болезненное ощущение в его жизни. Он понимал, какое глубокое сочувствие и признательность его окружали. Саши, мало того, что провозились с ним все время, пока он был без сознания, буквально выходили его до состояния, когда Ян уже самостоятельно мог передвигаться. Да и сейчас, каждую свободную минутку они прибегали и спрашивали, не надо ли ему чем-нибудь помочь.

А в нем росло раздражение — раздражение на судьбу и самого себя. Оказывается, он уже привык считать себя эдаким самостоятельным суперменом по сравнению с ребятами, который умеет раздавать всем оплеухи и вовремя смываться, а теперь все изменилось ровно наоборот — Ян стал почти беспомощен и, если честно сказать, был Сашам только обузой. И чем ласковее они были с ним, тем больше ему хотелось выть от собственного бессилия и никчемности. А те превосходно со всем справлялись, сумели продать часть трофеев и одну лошадь, оставив за постой вторую знахарке.

Сами помогали по хозяйству хозяйке, понемногу втягиваясь в крестьянскую жизнь.

Спустя неделю Ян с ребятами решили, что им нельзя оставаться в этой деревне и надо для безопасности отойти дальше на юг от границ волшера. Ян чувствовал, что уже сможет осилить дневной переход верхом. Из магических умений у него осталось только «слово» невидимости — остальные требовали зрения.

Они совершили два дневных перехода, пока не нашли довольно большую деревню, в которой пустовал сносный дом. Саши сноровисто в нем управлялись, закупив за копейки все им нужное в селе и его окрестностях. Крестьяне оказались очень приветливыми, хотя и недалекими людьми. Саши представлялись супружеской парой, и это всех устраивало.

Пока они продвигались от села к селу, Ян понял, что в его распоряжении оказалось странное и доселе неведомое ему оружие — его слабость. Видя перед собой слепого человека, селяне всегда старались выказать ему свое сочувствие то, просто поглаживая по руке, то, стараясь угостить чем-нибудь. Забавно было и то, что слава о слепом сказителе уже обогнала их, и Яна почти в каждой деревушке просили рассказать что-нибудь.


***


Прожив еще неделю в новом месте, Ян утвердился в одном решении, и в один прекрасный день, дождавшись, когда ребята разбегутся по делам, приступил к выполнению своего плана. Нельзя было сказать, что это далось ему легко. Было трудно, как решиться, так и осуществить задуманное. Посидев и послушав, как Саши собираются по делам, он понял, что они едут на сенокосы и у него есть, по крайней мере, полдня времени. Он встал и по памяти подошел к печке, за которой Саши прятали деньги. На ощупь он разобрал поленницу, прикрывающую нехитрый тайник. Скоро у него в руках, был кошелек с деньгами. Он порылся внутри и нащупал, разные по величине монеты, среди которых было даже несколько золотых.

Он отложил себе с десяток медяков и пару серебряных кружочков, которые определил по размеру, а остальное убрал на место. "Ребята вполне обеспечены, могут, наверно, даже год прожить здесь ничего не делая" — удовлетворенно подумал Ян.

Потом он связал узелок, в который положил краюху хлеба, кружку, ложку и кусок сыра, подвязал к поясу нож, накинул дождевик и, взяв в руки свою палочку-выручалочку слепого человека, недолго думая, вышел из дома.

Все прошло на удивление гладко. Ян произнес свое «слово» невидимости, но боялся, что кто-нибудь заметит в деревне плывущий по воздуху узелок, палку или нож, поскольку не был уверен какие предметы остались видимыми. Однако все были заняты своими делами, и даже везде снующие мальчишки были где-то на речке или помогали родителям. Он неплохо научился ориентироваться на улице, узнавая дорогу по прокатанным колеям. Сейчас он повернул в ту сторону, куда должен был идти.

Искать направление ему было не нужно — что-то само постоянно звало его в дорогу.

Он не спеша шел по колее, ощупывая палкой обочину. При звуках приближающейся повозки или всадников он становился невидимым и пережидал в стороне. Он знал, что ребята расстроятся и начнут его искать, но не мог с этим ничего поделать.

Для себя он твердо решил две вещи — найти свою неизвестную цель и доказать себе, что он способен выжить самостоятельно, а не висеть ярмом на шее у Саш. В последние дни эта полная его зависимость стала невыносима. Молодежь тоже чувствовала это, но старалась обходить острые углы в разговорах. Ян понимал, что если и дальше останется в деревне, то неминуемо превратиться в желчного инвалида, брюзжащего по каждому поводу и еле переносимого близкими. Он не хотел быть настолько обязанным ребятам. Было вполне достаточно и того, что они вытащили его их могилы.

Вообще-то Ян рассматривал даже вариант с самоубийством, но здесь было две больших проблемы. Он, скорее всего, очнется зрячим где-нибудь в новом зиндане, но что при этом, будет помнить из этой жизни? Может, все, а может, и ничего. И потом, эта его цель. Ян чувствовал, как потихонечку приближается к ней, а с новой жизнью он может оказаться неизвестно как далеко от своей цели. Ему почему-то казалось, что слепой он или зрячий — это не имеет значения. Главное было достигнуть причины этого зова.

В обед он прошел невидимым небольшой хутор. К счастью, опять никто не заметил странных самодвижущихся предметов на дороге. Он не хотел оставлять Сашам никаких зацепок для поисков, поэтому решил два первых дня продержаться, не показываясь на глаза крестьянам. Ему показалось, что пара всадников, догнавших его сзади и проехавших мимо, были никто иначе, как его Саши, которых он бросил. Его сердце так и рвалось крикнуть им, что-нибудь успокоительное, но он сдержался. Ян чувствовал себя не в праве вовлекать ребят в его личные авантюры без того, чтобы обеспечить им хоть какую-то безопасность, а этого он как раз и не мог теперь сделать.

К ночи он достиг большого села и остановился в лесу, дожидаясь, когда все улягутся спать. Самое неприятное, чего он боялся — это были собаки. Но оказалось, что невидимость и здесь помогла, и хвостатые пираты то ли боялись, то ли не принимали медленно движущиеся по дороге вещи за что-либо серьезное. Ночью он миновал село и ушел дальше.

На второй день к нему пришло какое-то умиротворение. Он не жалел и не думал ни о чем, кроме неспешного шествия к далекой цели. Его больше ничего не раздражало, он не суетился и пытался наслаждаться звуками природы, окружавшими его в пути. А, зайдя под вечер второго дня в деревню, он был приятно обрадован. Мальчишки, завидев его, побежали, весело крича:

— Слепой сказочник пришел! Ура! Идите все сказки слушать!

Оказалось, что он обеспечил себе звездную карьеру сельского сказителя и ночлег на весь свой путь! Так и потянулись дни длинной цепочкой дорог, рассказов и ночлегов у крестьян. Они все спрашивали: "Куда ты идешь?", а он чистосердечно отвечал: "Не знаю, просто мне надо идти". Его всегда упрашивали остаться и рассказать еще что-нибудь, и он рассказывал, сколько мог, но никогда не оставался на следующий день. Самое интересное, что ему не надо было выдумывать свои сказки, как в первые дни. Теперь он рассказывал о своих смутных воспоминаниях поднимающихся откуда-то изнутри. Он говорил об изумительных мирах, которые где-то должны были существовать.

Больше всего детишкам нравился рассказ о мире детской Дайсоновской сферы. Что означало это название, Ян не представлял, но вспоминал мир с каждым рассказом все в больших деталях. Это было изумительное место, в котором жили или гостили не только дети, но и взрослые. Это была сфера, в которой все жили на внутренней поверхности, а в центре ее мягко светила огромная луна. Вся поверхность сферы представляла собой сказочную страну, менявшуюся от дремучих лесов с единорогами, до гор с драконами и от пустынь с джиннами до моря с добрыми и глуповатыми пиратами, которые прятали свои несметные сокровища. А между всем этим стояли парки аттракционов по типу Диснейлендов и Диснейвордов. Гостям выдавались по вкусу средства передвижения — лошади, кареты, пони, и даже единороги и драконы, но под расписку, что никто за это не несет ответственности. На самом деле с детьми ничего никогда не случалось, так как в мире была заложена система безопасности. Ян откуда-то это знал, но не рассказывал об этом детишкам, чтобы не отнимать у них остроты ощущений. В этом мире можно было сражаться с орками, дружить с эльфами и бродить до бесконечности по гномьим пещерам.

Но самым верхом развлечений, которого могли достигнуть гости или жители — это было путешествие на местное светило, висевшее в центре сферы. Но для этого надо было постараться. На поверхности сферы притяжение было небольшим, и оно резко пропадало, с удалением от нее. Поэтому на светило существовало три пути. Один был — найти холм и просто разогнаться, подпрыгнув на его вершине. Если прыжок был достаточно силен, то человек отрывался от поверхности и начинал парить, постепенно приближаясь к светилу. Но обычно ни у кого на это не хватало физической силы, и тогда на выручку приходило желание. Нужно было просто очень сильно захотеть взлететь, и тогда хватало совсем небольшого прыжка, чтобы начать свое путешествие вверх. Ну и третий путь был — оседлать дракона. Тут, правда, были свои сложности. Нужно было договориться с ним, а это требовало умения рассказывать сказки. И все равно, дракон мог в любой момент вздурить и съесть или сжечь незадачливого нанимателя.

Ну а уж когда кто-то попадал на светящийся шар, его ждала воистину прекрасная картина. Яну не надо было закрывать глаза, чтобы представить, как это было волшебно и прекрасно, оказаться в мире, где все светилось изнутри. Он вспоминал непонятно чье ощущение восторга, когда впервые оказался среди светящегося леса под ночным небом. Не только сама земля немного светилась, но каждая травинка, ствол, и цветок мерцали мягким светом своей неповторимой окраски. Все это создавало неописуемую гармонию света. Среди этих светящихся джунглей, парков и лугов, летали столь же живописные светящиеся бабочки и птахи, самые впечатляющие из которых были пестрые райские птицы и золотые жар-птицы. Там же находились светящиеся дворцы и замки, в которых детвору угощали всевозможными вкуснятинами и крутили им мультики. Но самых любопытных, забиравшихся в дальние уголки такого дворца, иногда ждало разочарование: зайдя в очередную дверь, они вдруг оказывались снова внизу на внутренней поверхности сферы. Вниз можно было попасть, спрыгнув с этого светила и пролетев обратно захватывающий полет по воздуху, направляемый только силой мысли и желания.

Было и множество других миров, которые вспоминались Яну, и он рассказывал, о приключениях в воздухе, на земле и воде, происходивших не понятно с кем. Одной темы он не касался — детям, никогда не видевшим звезд, было трудно объяснить, что в других местах все небо может быть усеяно светящими точками, которые вполне могут оказаться солнцами обитаемых планет. Это вызывало трудности еще и потому, что Ян сам не мог вспомнить всего, и в его голове перемешались воспоминания о разных местах без какой-либо взаимосвязи между ними.

Так он и шел в полной темноте, через невидимый мир, смирившись с несправедливостью судьбы и победив гордыню смирением, не думая о пище и ночлеге.

И мир платил ему признательностью детей и сочувствием взрослых. Он понял, что в беззащитности есть огромная сила — она делает людей открытыми к тебе. Зная, что от тебя не нужно ждать беды, они прямо выражали все свое сочувствие и доброту, если были способны на таковую. Ян уже сбился со счета дням — может, прошел месяц, может два, как он вышел в свой путь, но он чувствовал, что его цель уже рядом. И еще Ян ощущал, что эта цель, что-то невозможно родное и близкое, и, что когда он достигнет ее, он все поймет, и тогда, наконец, закончатся его мучения…


ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ВСПОМНИТЬ СЕБЯ

ГЛАВА 5. ПИРАТША


Пиратша сидела в портовом кабаке и потягивала пиво из большой кружки. Дама эта была весьма неприглядна на вид, шириной мало уступая высоте, а высота у нее была немалая. Лицо, если его можно было так назвать, украшало несколько здоровенных и разноцветных бородавок. Нос картошкой, с пористой кожей-кожурой и чересчур густые черные брови не прибавляли красоты этой образине. А пучком собранные на затылке, чуть ли не просмоленные волосы, говорили о том, что их хозяйка меньше всего думала о своем внешнем виде. Однако, никто вокруг не осмеливался ей перечить или обсуждать ее внешность, уважая ее неоспоримые физические качества и крутой характер.

Сейчас пиратша просто отдыхала и думала о своем, смешивая мысли с пенистым напитком. Вдруг она почувствовала легкое касание в области… ну, скажем, бедра.

Ее рука мелькнула и, поймав то, что там было, шлепнула этим, посмевшим шарить в области… подвешенного к поясу кошелька, прямо по столу. Столь же мгновенно по столу грохнул внушительных размеров тесак, всего в каком-то миллиметре от пальцев, которые и занимались изысканиями у нее ниже пояса. Из-под ее подмышки раздался сдавленный всхлип ужаса, и пойманная рука безвольно обвисла. Пиратша вздохнула, пробормотав что-то вроде: "Лазают тут всякие сопляки!", обернулась и, ухватив «обидчика» за воротник, швырнула его на стул рядом с собой.

— Еще один засранец на мою душу! — утвердительно заключила она, глядя на плюгавенького типчика, безвольно развалившегося на сиденье и потихоньку приходящего в себя. — Ну что, допрыгался? — усмехнулась она, наблюдая за парнем, как сытый удав за мышью. — Да ты браток, наверно, не из здешних?

Парень, наконец, собрался с духом и затравленно ответил:

— Я… я не знаю вас, миледи,

— Нашел миледи. Если хочешь, можешь обращаться ко мне "тетушка Моа". Так меня называют здешние лоботрясы, хотя какая я им тетушка? Да что с ними поделаешь?

Как твое-то имя будет?

— Жигляй я — щипач. Был, если ты, тетушка Моа мне пальцы поотрубаешь, — безнадежно-упавшим голосом ответил хлипкий парень и грустно уставился на свои руки, каким-то чудом оставшиеся целыми.

— Ты хоть знаешь, щипач, какую куру ощипывать полез? — усмехнулась пиратша.

— Т-теперь знаю… — пряча глаза, сказал парнишка. …Мало, кто не знал в округе, недавно здесь появившуюся, но быстро всем показавшую, кто есть кто, тетушку Моа, пиратшу. Ее и прозвали так, довольно уважительно, а не просто по имени, как обычных женщин, за то, что, фактически, еще не нашлось ни одного мужчины, способного справиться с ней ни голыми руками, ни саблей, ни мечом. А вот от нее схлопотать оплеуху можно было очень даже запросто. Однако, в отличие от своих коллег мужчин, Моа не грешила излишней жестокостью, стараясь всегда рассудить споры по совести, и это только добавляло уважения в обращение "тетушка".

Этот вор щипач, прервал своим появлением ее слегка пьяные воспоминания о появлении здесь. Она пришла в этот мир, скорее всего, в первый раз. Найдя себя в яме и не помня ничего, кроме пары дурацких рифмованных строк, назойливо крутящихся в голове, и своего, еще более дурацкого имени, она выбралась оттуда, как только смогла двигаться. Когда отошли все болевые эффекты, она ощутила всю мощь и ловкость своего большого тела и не растерялась, когда обнаружила себя, среди царства почти полной анархии.

Сначала она приютилась в деревне, пойдя в батрачки к одной семье. И хотя она стала завидной работницей, сбежала оттуда через неделю. Окружающие, наверно, резонно подумали, что ей надоела тупая работа, но, на самом деле, была еще одна, внутренняя причина. Почти сразу, как она очнулась в зиндане, у нее появилось странное чувство, что ей очень нужно двигаться в одну сторону. Она не понимала, что это значило, но и сопротивляться ему не могла. Так она и оказалась на берегу этого большого, полупиратского, никем не управляемого острова, выйдя из внутренней, крестьянской области.

Очутившись в маленьком портовом, полурыбацком, полупиратском городке, она быстро сориентировалась и разыграла роль пиратши. Пиратов женского рода здесь видом не видывали, и ее претензии на это громкое бандитское звание вызвали бурю веселья в первом же кабаке, куда она пожаловала. Тогда, нисколько не смутившись, она тут же вызвала на бой всех насмешников. Моа хорошо запомнила свой первый выход.

Она спокойно стояла посреди кабака, одетая в непрезентабельную мужскую крестьянскую одежду и абсолютно уверенная в своих силах. Ржание пьяных мужиков не утихало. Они придумывали все новые шуточки, одна другой солоней, и гоготали над ними, как гуси на случке. Моа все это, в конце концов, надоело, и она пнула по ближнему от нее столу, за которым мужичье особенно усердствовала в ее адрес.

Стол от удара подпрыгнул на полметра, и все содержимое кружек и тарелок оказалось на сидящих за ним пиратах и их прихлебателях.

— Да ты знаешь, стерва, на кого поперла!? — взревел один, особо габаритный пират и сделал шаг ей навстречу, с явно неблагородными намерениями. — Ну-ка курочка, повернись к лесу передом, ко мне задом!

— Сейчас посмотрим, что за хлюпик тут пищит, — спокойно ответила Моа и резко ударила точно в солнечное сплетение подходящего и расставившего свои лапищи верзилу. Тот остановился, как вкопанный не в состоянии ни вздохнуть, ни двинуться и, через несколько мгновений стал сгибаться в перочинный нож.

Самозваная пиратша спокойно продолжила. — Кто следующий?

Следующие не замедлили появиться и отомстить за товарища. Когда второй нападающий приземлился на первого, в воздухе заблестела сталь ножей.

— Так, ребятки! За ножи отдельная плата — у каждого, кто полезет, буду срезать кошелек! Ну что, есть желающие?! — предупредила распалившихся мужиков Моа.

Желающие нашлись. Гора поверженных пиратов только росла. Моа сама себе удивлялась. Она, зная, что, скорее всего, придется пробивать себе дорогу кулаками, пробовала до этого различные упражнения и приемы, но отрабатывать их на живых соперниках ей пришлось впервые. Чувствуя, что скоро весь кабак захочет с ней посостязаться и, завидев мелькнувшие клинки, размером с небольшой меч, она предупредила:

— Все, шутки кончились, теперь буду убивать! Кто хочет умереть первым?! — она, переведя дух, спокойно обвела взглядом притихших мужиков, столпившихся вокруг на приличном расстоянии. Моа стояла спиной к стенке, так что тылы у нее были прикрыты. По-прежнему в руках у нее ничего не было. Столы и стулья, были давно сдвинуты в углы помещения, оставляя приличное пространство для поединка. А у ног Моа валялось несколько срезанных ею кошельков и отобранных ножей.

Напряженную тишину нарушил рев первого поверженного ею детины. Он уже давно очнулся и горел желанием отомстить. Сейчас он выскочил из-за спин других и, замахнувшись ножом, попытался ударить Моа прямо в сердце. Она, подхватив его руку, ушла с направления удара влево, и подтолкнула его вперед за его собственным ножом и одновременно подставила ногу. Пока мужик подымался с колен и разворачивался, она подскочила к нему и серией частых резких ударов в грудину остановила тому сердце. Громадный мужик побледнел, замер и повалился на спину.

Моа, поставив ему ногу на грудь, обвела спокойным взглядом совсем притихших мужиков и тихо сказала:

— Его сердце остановлено. Он мертв. Но у вас есть пять минут, чтобы признать мое право на звание пирата и равной вам в правах. Тогда я оживлю его. Время пошло!

Мужики разом зашушукались. Она спокойно наблюдала за ними, по-прежнему держа ногу на груди мертвого обидчика. Наконец, один, уже битый ею пират, видимо, бывший каким-то заводилой, вышел вперед и скромно замявшись, сказал:

— Ну, мы тут чего. Подумаешь, немного потешились. Но капитана Марлина жалко — целая команда останется без присмотра. Мы тут решили, ты будешь пиратшей, но как тебя звать-то?

— Моа!

— Хорошо, мы тебя тетушкой Моа будем величать — больно знатно ты дерешься. Здесь никто так не умеет. Может потом научишь?

— Ладно, посмотрим… — неопределенно ответила Моа и добавила. — Отойдите подальше, я его оживлять буду.

Пираты боязливо отодвинулись, видимо, предполагая, что без колдовства здесь не обойдется. Но Моа это не требовалось. Она просто знала, что делать, чтобы завести сердце, если, конечно оно не повреждено безвозвратно. Знала, как и все приемы борьбы и многое другое, совершенно не предполагая, откуда у нее все эти знания. Она разложила пирата на полу, открыла ему вонючий рот, проверила, не запал ли язык и брезгливо сморщившись, вдохнула в него весь запас своих могучих легких. Затем четыре раза, резко наваливаясь, толкнула его в грудину, и опять повторила вдох… После четырех таких упражнений, пират закашлялся и хрипло задышал. Моа встала и коротко бросила через плечо:

— Можете забирать своего капитана.

Обрадованное мужичье схватило Марлина и поволокло за свой столик. В кабаке быстро наводили порядок. Столы и стулья разошлись в новом порядке по залу.

Тетушке Моа предоставили центральное место. Она подобрала срезанные кошельки и уселась за стол, крикнув, чтобы все слышали:

— Ну народ, подходи за своими деньгами. Я сегодня добрая!

Мужики, скромничая, как нашкодившие мальчишки, начали по одному подходить к ее столу. Моа спросила у первого, самого смелого или самого бедного:

— Какой твой?

Мужик ткнул кривым грязным ногтем в самый тощий кошель. Моа вытряхнула его негустое содержимое на стол. Сгребла половину денег обратно в кошелек и отдала владельцу. Затем к ней потянулась очередь из других обделенных владельцев кошельков. Вскоре на столе скопилась изрядная гора денег из ополовиненных пиратских денежных запасов и остался самый нарядный и большой кошель. Моа помнила, это что был кошель как раз того капитана, которого она оживляла.

Поэтому, хитро посмотрев в сторону пившего пиво верзилы, и крикнула:

— Уважаемый капитан Марлин, не обессудьте, но за оживление я беру с Вас весь кошелек! — она усмехнулась и сгребла все деньги в бывший капитанский, а теперь ее личный кошелек, и крикнула слуге, кинув тому серебряную планету. — Ей парень!

От меня лично с уважением самому смелому здесь мужчине, капитану Марлину кувшин лучшего вина, какое у вас найдется, и по кружке пива всем остальным!

Таким образом, набив морды половине пиратов, и чуть не умертвив одного из них, она умудрилась не только стать единственной здесь женщиной пиратшей, но и подружиться с большинством отпетых бандитов… …Очнувшись от воспоминаний, Моа продолжила свой допрос.

— Что ж ты такой слюнтяй? — немного скривившись, спросила пиратша, разглядывая вора карманника — щипача Жигляя. Парень совсем потерял чувство достоинства.

Видимо, слава о ней дошла и до его ушей. — Ну, раз уж попался, повесели хоть меня — расскажи о себе немного. Ты хоть из «пришедших» будешь?

— Да, а как же. Разве крестьяне до воровства додумаются?

— Да уж, они до такого опускаться не будут, — вспомнила свой опыт общения с простоватыми, но в среднем добродушными селянами Моа. — Давай, дальше рассказывай, а я думать буду, что с тобой делать.

Она, действительно, была в некотором странном замешательстве. Ну, не рубить же этому парню пальцы, как сделал бы любой настоящий пират. Она не была пиратом — она была пиратшей, и это давало ей право на любой поступок, не согласующийся с жестоким пиратским этикетом. Она могла отпустить вора на все четыре стороны и не посмотрела бы на урон своей репутации, но ей почему-то стало жалко эту никчемную душонку. Ей захотелось понять, что движет этим парнем, какие мысли копошатся в его голове? А парень, как на допросе, выдавливал из себя слова:

— Я давно из зиндана — несколько лет уж будет. Да только жизнь как-то не сложилась. Сначала мечтал заняться живописью или литературой — у меня память на что-то такое осталась, но кому здесь это нужно? Вот и мыкался, без работы и без жилья. Ни силой, ни ростом не вышел, так вот и угодил к ворам. Руки-то у меня чуткие да ловкие — как раз по кошелькам лазать.

— Ну, на счет ловкости ты хватил. Я-то тебя, как муху, поймала!

— Это я расслабился. Привык все у пьяных мужиков воровать, вот и сработал неаккуратно, — признал профессиональную ошибку вор.

— Тут ты прав пожалуй будешь. Я хоть и навеселе, но стараюсь держать ухо востро.

Ладно, это понятно, но скажи мне, неужели тебе нравится такая жизнь? — наконец Моа начала понимать, что она хочет услышать от парня. Ей было интересно, может ли человек получать удовольствие от такого жалкого существования? О чем он может мечтать? Ведь понятно, что даже распоследний пират пьяница мечтал, хотя бы о вине, богатстве и бабах, если у него ни на что другое не хватало ума, а что ждало вора карманника?

— А что тут говорить — самому противно, — поникнув головой, признался Жигляй. — Ведь были мечты, а теперь только выживание, — и, перейдя на шепот, сказал. — Попробуй не принеси паханам долю… лучше и не думать, что сделают.

— Так сделай от них ноги, и все дела! — усмехнулась пиратша.

— Да уж, лучше и не пробовать, а то эти самые ноги и повыдергивают, чтоб больше не бегал. Я сейчас, как в западне. Они сначала, вроде как приютили, ремеслу научили, а теперь, я до конца дней отрабатывать должен.

— Да, вляпался ты парень, — задумчиво проговорила Моа. — А скажи, смог бы ты сделать какой-нибудь настоящий поступок, чтобы вырваться из этого колеса судьбы?

— Я уже и так, и эдак прикидывал… — после тяжкого вздоха сказал парень. — Здесь мне нет выхода. Я даже подумывал руки на себя наложить — так хоть по новой с зиндана все начать можно. Но ведь тогда я буду уже не я, и все забуду.

— А хочешь, я тебе дам шанс человеком стать?! — Моа вдруг ударила в голову шальная мысль. Почему бы не попробовать помочь парню обрести уверенность, и посмотреть, что из этого получиться? Это было что-то вроде азартной игры — поставить на него и посмотреть, как он выкарабкается или утонет в своем слюнтяйстве. Чисто интуитивно она чувствовала, что в этом хлипком, забитом судьбой человеке может найтись сила, способная изменить его жизнь к лучшему. И потом, ей неплохо было иметь помощников, для осуществления своих планов.

— И как же это? — недоверчиво спросил Жигляй.

— Ну, если я с твоими хозяевами договорюсь, может, что и выйдет, — неопределенно сказала Моа и, подумав, спросила. — Отведешь меня к ним сегодня вечером?

— А не боишься? — удивленно спросил парень. — Ведь нож в спину сунут, и поминай, как звали!

— Могут и сунуть, конечно, — согласилась Моа. — Но чтобы совать, причина нужна.

И потом, что я тебе, курица, чтобы меня резать? Сама ведь могу и ножом, и без ножа…

— Ну, это о тебе известно. Тебя все пираты боятся! — согласился Жигляй.

— Вот, сам же говоришь. А надо, чтобы еще и воры с бандюганами боялись, тогда можно будет отсюда и уходить куда-нибудь, а то совсем скучно становиться… Все, хватит! Надоела мне твоя рожа, чтобы в восемь вечера был у входа — пойдем в гости!

Моа сама не очень понимала, зачем ей этот хлюпик. Ее интересовала только одна вещь — как идти вслед за зовом, направлявшим ее вперед и не дававшим ей сидеть на месте. Перед ней простиралось бескрайнее море. Она понимала, что почти не разбирается в географии и мореплавании, но ей надо было пересечь это огромное водное пространство. Основной причиной, почему она сунулась к пиратам и заставила их признать свой статус в честном бою, была именно эта потребность.

Только пираты ходили на своих более-менее хороших посудинах в самые дальние походы, по слухам, делая набеги даже на волшеры противоположного берега.

Торговые суда были тихоходные и менее мореходные, чем у морских разбойников. А рыбацкие лодчонки вообще в расчет брать не приходилось. Вот и пришлось ей пробиваться в пираты, не имея никакого представления об этом разбойном промысле и еще меньше смысля в мореходстве.

Звание пиратши у нее уже было, но этого было явно маловато, чтобы попасть на пиратский корабль, да еще и заставить его двигаться в нужном направлении. Самой большой проблемой было отсутствие людей, которым она могла бы довериться. Ее угрожающая внешность и еще более угрожающие способности, пока что только отпугивали всех от нее. А Жигляй вполне мог стать таким сообщником, который мог помочь ей на том же корабле.

Сегодня она, наконец, выпытала у одного пьяного флибустьера, что тот самый капитан Марлин, которого она чуть не отправила по новой в зиндан, собирается вскоре выходить в поход к дальним берегам. Она надеялась уговорить капитана взять ее на корабль, и было бы неплохо — с Жигляем, в качестве адъютанта или оруженосца.

Вечером в сумерках Жигляй вел ее по узким, мощеным булыжником улочкам, петляющим между лабиринтов заборов и стен. Каменные дома постепенно сменились на деревянные лачуги.

— Что-то небогато живут твои боссы! — с сомнением спросила Моа своего провожатого.

— Это только снаружи вид такой. Мало кто знает, что скрывается за фасадом. — Жигляй прошел еще немного и сказал. — Пришли.

— Странно. Ничего особенного. Все те же лачуги, — оглянулась Моа, строя из себя простофилю. На самом деле она заметила легкое шевеление в густой тени на противоположной стороне улицы и была готова к любой развязке ситуации, держа Жигляя на линии поражения возможным противником.

Ее новый напарник постучал хитрым выстуком в ворота и стал ждать. Спустя некоторое время с той стороны спросили:

— Кого в такую рань несет?

— Да Жигляй я! По делу! — ответил парень, явно нервничая.

— Чего, выручку принес? — донеслось одобрительно-узнавающее ворчание, и дверь стала открываться.

За ней показалась примерно такая же хлипкая харя, как и у Жигляя, только гораздо старее и хитрее. Увидев Моа, старикан страшно удивился, злобно зыркнул на Жигляя и попытался захлопнуть створку ворот обратно.

— Ай-ай-ай, нехорошо так дам встречать! — ласково-насмешливым тоном сказала Моа, сунув ногу в открытую щель и не давая захлопнуть ворота. — Да, скажи там вашему стремному у забора, что если жить хочет, пусть сюда идет. И вообще, я не убивать вас пришла, а поговорить о деле. Чего же так пугаться?

— Кто ты такая, чтобы?!.. — возмущенно взвизгнул дедок, тщетно пытаясь захлопнуть дверь.

— Да ты не мельтеши, — потешалась пиратша. — Слыхал про тетушку Моа? — и, заметив быстрый испуганный взгляд, продолжила. — Значит, слышал. Тогда и болтать попусту не будем. Мне на счет Жигляя с вашим боссом поговорить надо. Не думай, я со всем уважением. Надеюсь, и мне окажут хоть какое-нибудь почтение?

— А чем докажешь, что ты Моа? — спросил старик, явно пересиливая желание броситься наутек.

— Ну, если тебе слова Жигляя будет мало, то я, к примеру, могу за две секунды прикончить и тебя, и того типа, что на стреме стоит. Такое доказательство тебя устроит? — спокойно позевывая, сказала Моа и, сделав небольшую паузу, добавила.

— Ну все, я устала ждать, начинаю доказательство!

Никто из присутствующих не заметил, как в сторону противоположного забора полетел молниеносно кинутый ею нож. Раздался звук втыкаемой в дерево стали и, последовавшая за этим, площадная ругань.

— Это я пожалела вашего сторожевого пса. Следующий нож будет в лоб! — спокойно сказала Моа.

Больше «доказательств» не потребовалось. Ругающийся мужик с выдернутым из забора ножом подошел к воротам и уважительно признал:

— Это она! Так нож всадить у самого виска, да в такой темноте, только она сможет.

Так что Сыч пропусти тетушку Моа. Ты, может, уже и старый, а мне еще жить хочется.

Сыч без слов открыл настежь ворота и впустил незваных гостей. Моа только бросила через плечо Жигляю:

— Останься здесь, я сама поговорю с кем надо, — и прошла за Сычом в большой каменный дом, совсем не вязавшийся с захудало выглядящим забором. В здании их встретил еще один тип, явно прикидывающийся валяющим дурака бездельником. Однако нескольких слов Сыча ему было достаточно, чтобы Моа проводили в большую, шикарно обставленную комнату. Он, правда, попытался попросить пиратшу отдать ему оружие, но она презрительно усмехнулась и сказала:

— Все равно, мальчик, всего оружия на мне не найдешь. А если я хотела бы здесь кого-то убивать, то поверь, сделала бы это давным-давно, не спрашивая твоего разрешения. Так что твоя жизнь и есть залог моего доброго расположения, и надеюсь, на встречное внимание и доброжелательность к моему делу.

"Все-таки здорово иметь репутацию беспощадной убийцы. Все самые неприступные двери открываются, чуть ли не сами собой. Самое смешное, что мне не пришлось еще никого убивать для этого, если не считать капитана Марлина" — думала Моа, удобно и якобы расслабленно рассевшись в огромном кресле, а на самом деле, чутко вслушиваясь в малейшие шорохи в комнате. Ей все-таки, кажется, удалось уловить легкий шорох из-за портьеры и запеленговать, по крайней мере, хоть одного охранника.

Вошел тот же тип из коридора и предложил ей выпивки, а заодно подождать босса, который скоро выйдет. Моа с благодарностью приняла стакан с каким-то гремучим ромом и принялась ждать, надеясь, что в алкоголь не было подмешано снотворное или яд. Но все обошлось — ее голова оставалась ясной, а хозяин сего заведения появился, действительно, не заставив даму долго ждать. Завидев в дверях напротив лощеного, довольно молодого мужчину в шикарном халате, она поднялась и, улыбнувшись, первая начала разговор:

— Приятно видеть столь интеллигентно выглядящего хозяина дома! Прошу, только не целовать ручки гостье — больно уж они у меня не дамские, да и звание пиратши обязывает! — она рассмеялась своим же словам и представилась. — Тетушка Моа, собственной персоной, прошу простить за бесцеремонное вторжение и нарушение Вашего покоя!

— Ну что Вы. Я как узнал, какая у нас гостья, сразу поспешил, засвидетельствовать свое почтение! Простите за мой непрезентабельный наряд, но я не мог заставить Вас долго ждать! — собеседник проявил не меньшее искусство в построении витиеватых фраз, чем Моа. — Итак, разрешите и мне представиться — Исаак Фортье. Не знаю уж, по какому поводу в меня втемяшилось это имечко, но что зиндан дал, с тем и живу!

— Очень даже приличное имя и вполне соответствует прекрасному внешнему виду! — усмехнулась Моа и пожаловалась. — Вот мне, так даже фамилии не досталось, а имя, как у бегемота, хотя, конечно, оно как раз соответствует моей комплекции и физиономии, если ее можно еще так назвать.

— Не отчаивайтесь, зиндан вас наградил столь потрясающими, я бы сказал, даже убийственными талантами, что грех жаловаться!

Они весьма удачно чесали языками, так что любой салонный завсегдатай только позавидовал бы, но у Моа были и другие цели, и она быстренько повернула разговор в нужное ей русло:

— Я к Вам, милейший Исаак, вот по какому поводу. Встретился мне давеча Ваш человечек — пытался у меня кошелек срезать, да не повезло парню, пришлось побеседовать со мной.

— А, по-моему, очень даже повезло! Мне уже доложили, что у него все пальцы на руках целы. Я, конечно, преклоняюсь перед вашим благородством, но в данном случае не совсем, знаете ли, понимаю… — лощеный франт выжидательно посмотрел на Моа.

— Да, Вы правы, ничто не ускользает от Вашей наблюдательности… — Моа изобразила некоторое смущение, как бы показывая, что у нее свои дамские интересы на этого парнишку, затем вздохнула и заговорщицким тоном якобы призналась. — Что-то в нем такое есть. Сама не знаю. Ведь совершенно никчемный типчик, даже воровать толком не научился… Наверно, только в убыток Вам будет.

— Ну, мы не разбрасываемся своими людьми… — осторожно выговорил Исаак, догадываясь, к чему клонит Моа и стараясь не продешевить. — И потом он слишком много о нас знает…

— Да ладно, что я Вам, налоговая инспекция или фискал?! И потом, я уже и так, наверно, не меньше его о Вас знаю, — рассмеялась Моа. — И, кстати, очень даже очарована Вашими манерами. Скажу прямо, денег у меня в данный момент на выкуп нет, но кое о чем другом мы могли бы договориться…

В результате переговоров Моа выторговала у Исаака Жигляя всего за пару золотых отступными, и то в рассрочку, пообещав заплатить, когда они вернуться с пиратского набега. Хотя у нее и было сейчас в кошельке не менее десятка таких монет, но она разумно полагала, что им найдется и лучшее применение. Главное, что она пообещала Исааку, дружбу и поддержку в возможных городских междоусобицах, а Жигляй стал чем-то вроде оруженосца при ней. …Ближе к полночи Моа ввалилась в ставший уже почти родным кабак и прошла прямо к столу, где сидел, порядком подвыпивший, капитан Марлин. При ее приближении пара прихлебателей сноровисто освободила место уважаемой посетительнице.

— Не позволите ли присесть за Ваш стол, капитан? — игриво поигрывая бородавками, широко улыбнулась Моа и показала свой хищный оскал во всей красе.

— Да, всегда мечтал с такой красоткой за одним столом посидеть! — буркнул Марлин, чем вызвал гоготание приятелей, не смогших удержаться от хохота, несмотря на угрожающую близость пиратши.

— Ладно, успеешь еще с красотками посидеть! — ответила Моа и плюхнулась за стол напротив капитана. — У меня серьезное дело к тебе, рыба ты моя судаковина!

— От судака до марлина, как от курицы до орла — так что, не по адресу! — буркнул капитан, все еще недовольный своим поражением в бою с Моа.

— Да ладно тебе на несчастную, страшненькую девушку обижаться! — хихикнула басом Моа и тихим заговорщицким голосом продолжила. — Я тебе вот что скажу. До меня дошли слухи, что ты в рейд идешь на днях.

— Кто те сказал? — заинтересованно возмутился капитан.

— Да ладно — кто сказал. Кто же такой даме не уступит, если я очень сильно попрошу? Не в этом дело, — довольно усмехнулась Моа. — А дело в том, что я хочу тебя поздравить с моим зачислением в твою команду!

— Как это… — сначала опешил Марлин, но потом сообразил, какое хамство только что услышал. — Ах ты, чертовка! Такого нахальства я еще не встречал!

— Ну, извини. Нельзя уже девушке и пошутить! — Моа деланно потупила свои маленькие глазки.

— Какая девушка такие и шутки — медвежьи!

— Вот и я о том — чем тебе не мила такая медведица? Я же одна пол твоей команды в бою стоить буду!

— Но у меня команда уже набрана, да и баба на корабле… — неуверенно стал соображать капитан.

— А что? Я могу команду и проредить — как морковку на грядке! Знаешь, так, берешь за загривок и дерг! Морковка и оторвана — очень легко получается! — насколько только могла ласково приговаривала Моа, выглядя, как объевшаяся медом медведица. — И потом, что за проблема — баба на корабле. Будто вы не берете на камбуз баб, да и для другой службы, по прямому предназначению, так сказать…

— Да уж! — только хмыкнул, чуть не поперхнувшись Марлин, видимо представив Моа, исполняющую это самое, прямое женское предназначение.

— Да ладно, не нужны мне твои мужики. Я тебе лучше в бою отслужу! А пока плаваем, я кашеварить могу!

— Нет, будешь меня и команду своим рукопашным приемчикам учить.

Почувствовав, что этой фразой капитан сказал «да», она начала торг. В результате Моа пообещала половину своей доли, но не согласилась показывать слишком много приемов, сославшись на то, что станет беззащитной перед мужиками. И еще она выторговала место Жигляю. Корабль отправлялся через день, что устраивало Моа, как нельзя лучше. Она вообще могла отправиться в любую минуту — ее здесь ничто не держало.


***


Самым смешным оказалось то, что наибольшей проблемой бравой пиратши на корабле стала морская болезнь. Не то чтобы она сильно от нее страдала, но первых три дня ей пришлось, изображать не просыхающую пьяницу. Жигляй же стал оправдывать ее надежды с первого дня, умело прикрывая недуг патронши рассказами о ее запойности.

Только на четвертый день она совсем справилась с этим недомоганием и смогла приступить к тренировкам команды. К ее счастью, мужички в основном подобрались ленивые, негибкие и старавшиеся увильнуть от занятий, несмотря ни на какие увещевания капитана. Поэтому дальше пары-тройки простецких ударов и захватов дело не пошло. А вот Жигляй, несмотря на свою хлипкость, оказался хорошим учеником, компенсируя, малый вес и силу, быстротой и ловкостью и, спустя неделю, уже мог на равных драться с тяжеловесными пиратами.

Они шли не совсем в ту сторону, куда звал Моа ее внутренний компас, но отклонение было небольшим и сетовать на судьбу не приходилось. Ветер всю дорогу был умеренным, и близкий к попутному, так что они продвигались с почти максимальной возможной скоростью. Плавание проходило довольно скучно, хотя, по словам капитана, так и должно быть, пока они не достигнут группы островов, мимо которых проходит торговый путь. Судно было не маленьким и команда довольно большой — в тридцать человек. Капитан расщедрился (или испугался) и выделил Моа отдельный закуток, который нельзя было назвать в прямом смысле каютой, однако койка там помещалась, а большего пиратше и не было нужно. А благодаря Жигляю, ютившемуся в общем кубрике, она знала настроения и сплетни, царившие в команде.

Наконец, под вечер двенадцатого дня впередсмотрящий заорал с мачты традиционную, почти магическую фразу: "Земля, справа по борту!". Этот сигнал, как по волшебству, привел весь корабль в состояние кипучей суеты. Моа уже знала, что приближение к островам означало конец их спокойной жизни. Они оказались среди густонаселенных берегов и островов, где курсировало немало потенциальной добычи.

Новоявленная пиратша мрачно заметила, что ей почему-то совсем не хочется участвовать ни в каких грабежах или разбоях. Она с ужасом подумала, что, пытаясь достичь своей цели, во что бы то ни стало, угораздила в западню, в которой ей придется исполнять роль изувера и убийцы, или отказаться от своих планов и пойти против всей команды, глупо погибнув в неравном поединке. Ни то, ни другое ее не устраивало, но и найти выход из этой западни она пока не могла. Кто же она была раньше, что, обладая такой сокрушительной техникой убийства, не могла согласиться на истязание людей? В этом крылся какой-то необъяснимый парадокс.

Однако судьба распорядилась так, что сначала пиратам пришлось стать не нападающими, а убегающими, и здесь, Моа смогла показать во всей красе свои боевые качества. Спустя какой-то час после обнаружения островов, впередсмотрящий снова подал зычный голос, известив о появлении корабля на горизонте. Сначала обрадованный капитан приказал идти на всех парусах наперерез кораблю и подготовить абордажную команду. Однако вскоре выяснилось, что атакуемый корабль совсем не собирался убегать, и даже наоборот повернул в их сторону. Когда его стало возможно рассмотреть, капитан скомандовал:

— Поворот оверштаг!

Учитывая довольно сильный ветер, это был опасный трюк с крутым разворотом корабля против ветра, что говорило об опасности ситуации. Боцман, чуть не истерически выкрикивая команды начал гонять матросов по мачтам. Моа старалась никому не мешать. Понять что-либо в этой беготне было выше ее сил. Как ни был искусно и быстро совершен поворот, корабль потерял ход. До Моа дошло, что приближающийся фрегат вовсе не торговое, а какое-то военное или пиратское судно, что, в общем-то, наверно, не имело большой разницы, по крайней мере, для них.

Как ни пытались они набрать скорость, больший по парусности корабль быстро нагонял их.

Наконец, стало ясно, что стычки не избежать, и капитан скомандовал:

— Всем, кто может держать оружие, приготовиться к бою! Паруса долой!

Моа, поняв, что ее место впереди, вышла к борту, откуда намечалось столкновение судов. Все-таки это было какое-то патрульное судно, так как преследователи допустили ошибку, начав выяснять, кого нагнали и, пустив вперед малую абордажную команду. Моа, увидев впереди себя Марлина, отодвинула его плечом и сказала:

— Погоди. Пока, держите их на прицеле арбалетов, не стреляя. Я покажу вам танец с саблями! Лучше бы конечно с мечами, да они слишком тяжелые.

Она заранее, еще на берегу, подобрала себе в оружейных лавках две тяжелых, длинных, почти прямых сабли, которые без малого тянули на легкие мечи. У Моа были четкие представления, как сражаться двумя такими мечами, и она знала, что нет более эффективного оружия, чем это, тем более, в ее руках. Она только попросила в кузнице добавить к ним особые гарды, легко выворачивающие мечи противника особым приемом.

Сейчас она встала прямо перед упавшим на их фальшборт абордажным трапом и, увидев устремившихся к ней вооруженных мужиков, выхватила из-за спины сабли. Они развернулись в ее руках, мелькая туманным веером. Передние нападающие замедлили ход, явно не понимая, что это за чудо перед ними. Моа же легкой походкой вспрыгнула на трап и пошла в атаку. Первые нападающие были вынуждены вступить в бой, но тут же, потеряв клинки, были выкинуты с мостков ее пинками. Моа шла вперед, почти не останавливаясь, только сменив эффектную, но не очень эффективную сабельную «бабочку», на прицельные удары и движения.

Вдруг она заметила, что храбрые войны, начинают разбегаться, смотря через ее плечо. Она мгновенно оглянулась и поняла, в чем было дело. За ней следовал Жигляй, крутя почти точно такую же «бабочку», как и Моа. Откуда нападавшим было знать, что кроме этого, хилый Жигляй мало, что мог противопоставить нападавшим.

Так или иначе, но психологическая атака удалась, и вскоре Моа осталась на сходнях одна с Жигляем за спиной. Тогда она громко и весело крикнула:

— Уважаемые воины, кто бы вы ни были. Предлагаю, для сохранения вашей команды в целости и сохранности, выйти сюда вашему капитану и переговорить с нашим достойнейшим командиром Марлином!

Она стояла между двух линий нацеленных друг на друга арбалетов, но стороны не спешили приводить их в действие, понимая, какой жестокий урон это может принести обоим противникам. Нападающие осознали, что неприятель почти равен по количеству арбалетов, и, скорее всего, превосходит их наголову в искусстве боя — ведь они не знали, сколько таких сокрушительных бойцов в команде, как эта жуткая сумасшедшая тетка.

Спустя некоторое время к трапу вышел капитан догнавшего их парусника. Это было безошибочно видно по его горделивой осанке и нарядной форме увешанной позолоченными финтифлюшками. Моа чуть отступила и, увидев, что капитан Марлин тоже подошел к мосткам, уступила тому дорогу. Два капитана, картинно вышагивая, сошлись на узком помосте, будто не замечая неустойчивости и покачивании настила.

Моа не вслушивалась в горделивые речи двух задиристых морских петухов. Она только надеялась на их благоразумие и то, что конфликт будет улажен мирно. До нее доносились отдельные вопли, типа "Я, данной мне властью!.." или "На дне морском я всех вас видел!.." Наконец, капитаны разошлись и абордажный трап убрали. Марлин, проходя мимо Моа, тихонько буркнул:

— Я твой должник. Хорошо, что у них на корабле мага не было…

Корабль пиратов сменил направление движения на совершенно другое. Позже Моа выяснила у капитана, что напавшее на них судно было полувоенным парусником, патрулирующим границы объединенного островного волшера. Благодаря выступлению Моа, пиратов весьма вежливо попросили покинуть воды волшера и не появляться в них впредь. Это решение устраивало обе стороны, так как и без островного мини-государства, пиратам было, где развернуться. Моа же это было еще больше на руку, так как они встали почти точно на то направление, куда указывал внутренний компас пиратши.


***


На следующее утро они встретили очень большое и хорошо вооруженное судно и прошли мимо, оставив его на грани видимости. Однако еще через день пиратам повезло. Они встретили несколько меньший, чем их парусник, тихоходный торговый корабль — самая желанная добыча пиратов. Где-то после полудня впередсмотрящий радостно заорал:

— Прямо по курсу двухмачтовая шхуна! Торговец!

С палубы ему хором ответило дружное "Ура!". Корабль, не меняя направления, прибавил ходу и стал легко нагонять замешкавшееся и неповоротливое судно. Моа, почувствовав, что не сможет оставаться в стороне от готового свершиться насилия, вышла в полном вооружении вперед и наблюдала за быстро приближающимся бортом паникующей жертвы. Ее сердце разрывалось от жалости к ни в чем неповинным людям, но она никак не могла найти такой выход из положения, чтобы сохранить жертвы в целости. На шхуне стояло плечом к плечу пять мужчин, обреченно готовясь к последнему бою. Но самое ужасное для Моа было то, что она заметила двух женщин, спрятавшихся в трюм перед самой атакой. Она даже не хотела думать, что сделают с ними пираты.

Вот уже полетели абордажные кошки, и два корабля намертво сцепились бортами. На более низкую палубу торговой шхуны плюхнулся трап, и тут Моа осенило, что нужно делать. Она первая вскочила на настил и закрутила саблями свою фирменную бабочку, развернувшись лицом к пиратам. Рванувшая было следом озверелая, вооруженная, кто чем, толпа остановилась перед ней. Желающих напороться на ее мечи не было, да и нападать на своего боевого инструктора, было как-то странно. В общем, сцена со стороны наверно и выглядела бы забавной, если бы на кону сейчас не стояло, по крайней мере, несколько жизней.

Крутя саблями, Моа с облегчением заметила вышедшего вперед Марлина.

— Ты чего это, тетушка — сбрендила? — удивленно спросил капитан.

— Нет, не сбрендила. Вы что хотите с этим кораблем сделать? — спросила в ответ Моа, перестав крутить сабли.

— Ну, как обычно — товар, деньги поделим, мужиков в расход, баб в приход, корабль спалим, поскольку беспутный, и все дела!

— Хорошо, тогда слушай мое предложение! Мне нужен корабль (все равно какой — этот вполне сгодится) и команда для его управления. Помнишь, ты сказал, что за тобой должок? Я предлагаю — тебе забрать все товары, деньги и ценности со шхуны, но оставить мне то, что тебе не очень нужно — сам корабль и его команду.

Капитан стоял и молчал, видимо продумывая, варианты.

— Хорошо, только бабы команде.

— Нет! — против воли вырвался вопль из глотки Моа. Немного подумав, она подумала, и добавила:

— Без баб команда работать не будет. Два золотых за них тебе лично.

— Четыре!

— Три!

— Согласен, — капитан обернулся назад и прокричал. — Отбой! Добровольная сдача!

Шхуна в распоряжении Моа! Кто не согласен, может у нее спросить!

Как ни хотелось пиратам поразвлечься на корабле, желающих выяснять отношения с Моа не нашлось. Несколько остывшие мужики, ворча, нехотя разошлись по палубе.

Пиратша обернулась к защитникам шхуны:

— Ребята, надеюсь, вы понимаете, что расстаться с товаром легче, чем с жизнью?

Плохо вооруженные мужчины уставились в пол, и Моа поняла, что, может быть, расстаться с товаром, для них было равносильно самоубийству.

— Подумайте о женщинах, если своя жизнь не дорога! — это увещевание, кажется, подействовало. А может они просто поняли, что сопротивление бесполезно, и лучше согласиться на мирную сдачу шхуны.

Через час все ценное, было вынесено с корабля, три золотых перекочевало в карман капитану и суда разошлись друг от друга. На палубе шхуны остались Моа с Жигляем, который не бросил свою патроншу. Когда пиратский корабль поднял паруса, Моа обернулась к членам своей новой команды и спросила:

— Надеюсь, у вас хватит совести быть благодарными за то, что я остановила эту ораву?

Прятавшиеся до этого за спинами две женщины, чуть не с тумаками насели на своих «защитников» и высказали за них свое мнение:

— Конечно, благодарны, матушка! Не знаем как тебя и звать-то. Эти дурни сами не понимают, чего избежали! — перебивая друг друга заголосили дамы.

— Я не матушка, а тетушка Моа. А что с вами случилось бы, говорите? С мужиками уже ничего не было бы — в зиндане, может быть, начинали, если из "пришедших".

Шхуну сожгли бы, ну а вам милые барышни я, да и никто другой, не позавидовал бы!

Вряд ли бы от такого интенсивного использования вы живыми до берега добрались бы… — и, видя, что ситуация вполне стала доходить до мужчин, перешла к делу. — У меня к вам одна служба. Вы пройдете со мной по этому курсу до самого материка, — Моа не сомневаясь, указала нужное ей направление. — Затем я сойду на берег и заплачу вам семь золотых. Было бы десять, да три пришлось уплатить капитану за ваших барышень. Это, конечно не компенсирует всех ваших расходов, но даст выкрутиться из ситуации.

— Но это же семь дней пути! — попытался возразить один из мужичков, но другой тут же возразил. — Ничего, нормальная плата, и места там поспокойнее будут, чем здешние.

— Не беспокойтесь, теперь у вас на корабле два неплохих бойца! — поддержала его бывшая пиратша. Возражений на убедительные просьбы Моа не последовало — да и кто бы мог устоять перед несокрушимыми доводами тетушки Моа? Так что шхуна, неспешно переваливаясь сбоку на бок на волнах, гонимых почти попутным ветром, неумолимо приближала ее к неизвестной цели.

Спустя несколько дней, справа показалась далекая кромка берега. Капитан шхуны, приземистый мужичек, обросший лопатообразной бородой, видимо, призванной подчеркивать его немалый возраст и придавать солидность, объяснил Моа, что это начинается береговая линия, и если она желает, то может сойти на берег сейчас и продолжить путешествие берегом. Хоть бывшая пиратша и не была искушена в мореплавании, но могла оценить тот факт, что скорость корабля, постоянно идущего почти по прямой при хорошем ветре, гораздо быстрее, чем передвижение на лошади по петляющим дорогам. Так что она не согласилась на предложение лукавого морехода и приказала идти вдоль берега, пока не станет ясно, что дальше можно направляться только сушей. Через пару дней такой момент настал — берег резко изогнулся влево, образуя залив и перегородив курс кораблю. В глубине залива виднелись дома какой-то деревушки.

Моа спросила капитана, знакома ли ему эта местность, на что тот ответил:

— А как же, конечно знакома! Это рыбацкая деревня. Здесь вполне можно причалить к пирсу. У нас осадка сейчас небольшая, прямо и подойдем.

Это устраивало всех присутствующих, и команда дружно принялась за дело, готовя корабль к швартовке и спуская лишние паруса. Настал момент, когда ее напарнику надо было решать свою судьбу. Моа отозвала парня ближе к юту и спросила:

— Ну что, Жигляй, дальше делать будешь? Хотя, теперь Жигляем тебя трудно назвать — изменился на глазах.

— А что, и правда, изменился? — удивленно спросил парень.

— Еще как! Сам-то не заметил? Смотришь теперь прямо в глаза, и осанка прямая.

Сразу видно независимого человека! — усмехнулась Моа. — Я дальше помчусь по своим делам, а тебе теперь нянька не нужна. Так что выбирай — на корабле останешься или на берег сойдешь. Я тебе большую часть своих денег оставлю — примерно столько же, как и капитану.

Парень смутился, явно не зная, как реагировать на такой подарок. Но Моа не дала ему сомневаться, сказав:

— Не мнись, мне много денег теперь не нужно — моя цель уже где-то рядом.

— А что дальше? — спросил Жигляй.

— Хм… сама не знаю, — ответила, задумавшись Моа. — У меня такое чувство, что деньги мне больше не понадобятся.

К ним, смущенно переступая с ноги на ногу, подошел капитан, почесал свою огромную бороду и сказал:

— Скоро будем причаливать, тетушка Моа.

— Вот и прекрасно!

— У меня вопрос к вам… — потоптался с ноги на ногу бородач и, наконец, выразил мучившую его мысль. — Не желает ли Жигляй остаться на корабле? Мы бы с удовольствием…

— А зачем я вам сдался? — удивленно спросил парень.

— Ну, мы видели, как вы сражаетесь… — мялся капитан. — Таких бойцов мы отродясь не видывали. Он один против целого корабля разбойников справится!

— Ну это ты хватил! — рассмеялся Жигляй.

— А что, вот тебе и шанс! — обрадовалась Моа. — Давай договоримся так. Жигляй у вас на судне будет, пока не доберетесь до какого-нибудь большого города, — и добавила парню. — А там сам решай — новой жизнью зажить или продолжать плавать на этом судне.

Спустя полчаса она сошла на берег, облегчив на три четверти свой кошелек и не неся на совести никаких обязательств или грехов, если не считать пары золотых, которые она задолжала Исааку за Жигляя. Все ее помыслы были устремлены вперед, на дорогу. Она чувствовала, как приближалась заветная цель, начиная будить в ней непонятные чувства и странные воспоминания. Но ей некогда было их анализировать, она попросту спешила к цели, а для удачного продвижения к ней ей была нужна лошадь, на розыски которой она и отправилась…

Не дожидаясь вечера, Моа уже выехала на неплохом скакуне, наверняка, переплатив за него местному держателю большой конюшни. Зато она была уже в пути и до ночи проехала добрый десяток миль по дороге, примерно совпадающей с нужным ей направлением…


***


Пять дней скачки могли бы утомить кого угодно, но не Моа. На самом деле, она почти не замечала усталости, так как была сосредоточена только на дороге и собственных чувствах. С ней происходило что-то непонятное. Она ощущала, как внутри ее начинают подниматься странные воспоминания о событиях, никогда не происходивших с ней. Ей снились небеса, усеянные звездами, необычные люди и животные. А самым сильным чувством было ощущение какой-то теплоты внутри, будто она приближалась к чему-то близкому ей. И сегодня это чувство стало особенно сильным.

С утра она гнала очередного сменного коня, только на полчаса остановившись в деревушке перекусить и дав скакуну отдохнуть. И вот, уже ближе к вечеру она почувствовала, что ее путь окончен. Ее цель уже совсем близко. Она с удивлением рассматривала обычную маленькую деревушку перед собой. Что же здесь могло быть такого, что манило ее с другого конца моря?

Моа остановилась у крайней ограды и, спешившись, подвязала коня к ней за уздечку.

Она медленно пошла дальше, словно боясь спешить. Солнце клонилось на полпути к закату. Под ногами вилась пыль, смахиваемая с сапог чахлой травой, пытающейся выживать по обочинам дороги. Мимо тянулся покосившийся плетень. Где-то далеко лаяла собака, кудахтали куры, мычали коровы… В общем, вокруг был обычный ранний деревенский вечер, когда крестьяне еще не пришли с полей и скотных дворов.

Но Моа не замечала ничего вокруг. Она как будто плыла в собственных мыслях. Все ее воспоминания и ощущения вдруг мощной волной стали подниматься изнутри, грозя затопить сознание. Моа остановилась у очередного плетня — за ним сидела ватага детишек, которые, затаив дыхание, слушали рассказ какого-то человека. Моа вслушалась в слова…


***


…Ян последние дни чувствовал, что цель, к которой он шел, сама стремительно стала приближаться к нему. Сегодня он особенно ясно это ощущал. Когда он пришел в эту деревушку, его, как обычно, уже встречала восторженная ребятня, и сейчас он отдавал им «долги» за еду и постой. Но не все было, как прежде. Его, непослушная память начала выбрасывать совсем уж необычные воспоминания. Он рассказывал детишкам об удивительной, вечно пасмурной стране, вогнутой, как блюдце, где творились странные чудеса, росли гигантские деревья, водились ужасные животные и летали гигантские птицы. Он рассказывал о чудищах, водящихся в тамошних морских пучинах и огромной горе, стоящей посреди мира.

И вдруг он понял, что вспомнил свое настоящее имя — не Жан, как ему чудилось раньше, а Женя, Женька, Евгений. И вдруг его осенило, что с ним был еще кто-то…

Вернее, была — прекрасная сказочная принцесса. Нет, не сказочная — настоящая, но какая-то не такая, как люди… Он почувствовал, что это была она, где-то рядом сейчас — Лэя!.. Он встал, прервавшись на полуслове, повернулся, направляемый мощным, как магнит чувством, и успел только сказать ребятам:

— Бегите отсюда! Сейчас здесь что-то случится! — шагнув навстречу судьбе… …Моа, слушая рассказ слепого человека, тоже вдруг почувствовала, как внутри что-то разорвалось, выпуская наружу поток знаний, который начал топить ее сознание. "Да, это он — тот, кого искало ее сердце. Только она была совсем не Моа. Вместо нее внутри проснулась Лэя, и вытеснила эту картонно-гротескную карикатуру на женщину. Было немного жалко страшную, но, в общем-то, честную и справедливую, неправильную пиратшу, которая была не способна на разбой. Сейчас, толком не видя ничего вокруг, она пошла навстречу Жене, который скрывался внутри этого слепого бродяги.

Они встретились где-то на полдороги между двором и плетнем, между мирами и астралом… Их руки коснулись друг друга. Умер Ян. Умерла Моа. Вместо них, освободившееся сознание Жени и Лэи взломало реальность этого мира. Ничто не могло остановить две истосковавшиеся души, снова обретшие друг друга. Они снова слились, просто проломив этот уровень реальности и выйдя на верхний уровень пирамиды, где заданная действительность не могла больше препятствовать их слиянию. Они плакали и смеялись одновременно. Они стали прежними — одному вернулось зрение, другой — красота. Они не могли налюбоваться друг другом, упиваясь близостью и общими мыслями и переживаниями. Им нужно было так много рассказать друг другу, и они вели безмолвную беседу, плывя сквозь призрачные пейзажи этой пирамиды астрала. Они все-таки стали немного другими. Они теперь знали, что такое рабство, смерть, насилие, уродство и убогость. Лэя безмолвно благодарила Женю, что он выдержал все эти издевательства судьбы и остался по-прежнему таким же внимательным и нежным. Он отвечал, что ему помогли дети — их любовь к слепому рассказчику поддерживала его весь долгий путь. Женька благодарил Лэю за то, что она не ожесточилась в компании пиратов, и упрекал ее, за то, что она пошла за ним в этот мир. Они вспоминали… … разбежавшиеся от слепого сказителя ребятишки увидели, как он осторожно переступая ногами, пошел к большущей и страшной тетке, двигающейся к нему от забора. Одного вида этой женщины было достаточно, чтобы разогнать хоть всю деревню. Потом дети заметили, как эти двое взялись за руки. И тут произошло что-то совсем непонятное. На месте этой странной пары полыхнул яркий свет, словно сверкнула молния. Тут же раздался скрежещущий звук, как будто что-то огромное рвалось и мялось. Воздух и лужайка на месте, в котором стояли два человека, стали искажаться и плыть. По ногам ребят ударила дрожь, в лица пахнуло ветром, и все стихло — на месте двух людей больше ничего не было…


ГЛАВА 6. НАЧАЛО


— Хорошо, что ты не видел меня в теле Моа! — лукаво улыбаясь, сказала Лэя, меняя обличье с сэйларского на человеческое, правда, превращаясь не в Моа, а в Лену, которой она любила представляться в Отраженном реале.

— Слушай, притормози! — смеялся Женька, вглядываясь в озорные вертикальные зрачки изумрудных глаз и наглаживая Лэины волосы (ну и все остальное…) и одновременно умудряясь покрывать ее лицо поцелуями. — Я не успел налюбоваться тобой, как ты уже опять меняешь вид!

Они играли, летя сквозь призрачные картины этого загадочного мира, и вспоминали, как оказались здесь…

***

Все началось с белого конверта, появившегося на столе у Женьки в его тошнотворно-модерновом кабинете их маленькой душеспасательной службы ДСП (только не подумайте, что это древесно-стружечная плита — это самая настоящая Душевная Служба Помощи). Увидев на конверте имя отправителя — Служба Равновесия, он почувствовал, как у него глаза полезли на лоб. И не думайте, что в астрале этот трюк сделать легко — в мире Отраженного реала на выпучивание и поднятие глаз выше бровей необходимо затратить не меньше усилий, чем на Земле. Однако у Женьки это произошло само собой, так как появление письма из «СР» было равносильно гласу Божьему, явившемуся средь белого дня правоверным самаритянам или каким-нибудь другим рьяным последователям Моисея или Авраама.

Женька осторожно взял скромный конвертик в руки и понял, что боится его открывать. Он, чуть не плача, рванул к Булю — своему номинальному патрону и собутыльнику по совместительству, который, хоть и числился формально в ангелах, но был какой-то недоделанный, вернее, наоборот, слишком переделанный в человека, причем не без участия того же Женьки с приятелями. На полпути к ангельскому кабинету (не в том смысле, что ангельскому, а в том, что хозяин его был ангел — в остальном кабинет был ближе к бомжовскому) Женьку застала посланная ему мысль:

"Что с тобой, милый? От твоих «отважных» переживаний у меня уже поджилки затряслись! Уж не угрожает ли что тебе там? Ты только скажи, я свою половину в обиду не дам!" — это Лэя почувствовала волнение Женьки и прямо с Сэйлара "вышла на связь". Как же здорово иметь советника, в любой момент могущего поговорить с тобой! Особенно, когда страшно.

"Ничего, милая моя принцесса, прямой угрозы нет. Это я так маленького конвертика испугался!" — отрапортовал Женька.

"Ну, не ждала! Что-то ты совсем не в форме! Смотри, так и собственной тени скоро пугаться начнешь!" — дошла до него астральная улыбка.

"Да! Тебе бы так письма из СР приходили!" — обиделся Женька.

"Прости, милый, но что за слово такое СР? Если оно ругательное…" "Да, почти ругательное: Служба Равновесия!"

"?.."

"Сам не знаю, лечу вот, к Булю булькать — сначала напьемся для храбрости, а потом и вскрывать будем!" "Кого вскрывать? Вы там поосторожнее! Тоже мне, потрошители нашлись!" "Ладно, письмо вскрывать булем, то есть будем, непонятливая ты моя! Все, отбой!

Все равно ведь все подслушаешь!" "Ну, это если ты позволишь! Ладно, пока!" "Постой, как там малышка? Приветы мне передает?" "Сам послушай!" — до Женьки донеслась легкая, но полная любви мысль, означающая, что-то вроде "Привет, папа!" Женька ответил ей так же и, вернувшись к астральной действительности, вломился в кабинет начальника.

У Буля были свои странности. С одной стороны он почти никогда не оставался одним и тем же, всегда придумывая что-нибудь новенькое или в одежде, или в поведении.

Но кабинет свой, как уделал сразу под индейский фиг-вам, так и оставил этот бардак незыблемым, меняя только количество и сорта пивных банок и вяленой рыбы, вперемешку с орешками, чипсами и сухариками. Вот и сейчас он медитировал над всем этим пищевым хламом, грустя непонятно о чем.

— Ты че это такой смурной? — удивился Женька.

— Люсю жалко! — признался полупьяный ангел.

— С чего это вдруг? Будто ты с ней не веселишься там, в моем теле чуть ли не каждый день?

— Понимаешь, не могу больше врать ей! Она смотрит на меня доверчивыми глазами, как собака, или студент на экзамене, а я ей вру, вру и вру!

— Ну, для ангела соврать, что воздух испортить — так, само собой получается! Вы же святые, и вранье у вас во благо! — издевался над несчастным Булем Женька.

— Да не в моем вранье дело, а в том, что она верит! Понимаешь — это не честно. Я-то к ней отношусь, зная, кто она, а Люся, сама не зная о том, чувствует во мне ангела и не может не верить, и вообще, ничего не может. Я же почище Мефистофеля!

Тот и то честнее был — врал только наполовину. Я же вру все время. И самое печальное, что не смогу ей никогда, пока она на Земле, признаться.

— Погоди пока топить себя в своей алкогольной вине. Все еще может и не так обернуться! Смотри-ка лучше, чего я притаранил! — и Женька с небрежностью бросил конверт Булю под нос. — Может, еще и договоримся с эсерами — глядишь, и позволят раскрыть ей карты!

— Не с эсерами, а эсерой. Она же одна, Служба. — задумчиво крутя конверт в руках, произнес Буль. — Да, без бутылки тут не разберешься!

— Узнаю ангела! Ты хоть там, на Земле мое бренное тело не споил? Оно еще может понадобиться! — настороженно спросил Женька.

— Ну что ты! Как же я с Люсей пьянствовать буду? Она же почти не пьет! Вот до нее бывало… — Буль мечтательно сощурил глаза.

— Что до нее? — испугался законный владелец тела.

— Ну, там немного покутили. Но ничего особенного… — суетливо ответил ангел, отводя взгляд.

— Ладно, хватит о всякой ерунде, открывай конверт!

— Ну, для кого ерунда… — мечтательно протянул астральный дебошир и, очнувшись, ответил. — Не-а! Мне жить не надоело! Письмо тебе, ты и открывай! А я с краю посижу, чтобы успеть отскочить, если что.

— Тогда, действительно, сначала наливай! — сказал Женька, плюхаясь на оленьи шкуры рядом с Булем.

Когда он дошел до нужной по храбрости кондиции и еще не забыл, зачем он вообще здесь находится, Женька взял конверт и решительным движением оторвал кромку.

Внутри нашелся маленький листочек всего лишь с одним словом: "Приходи".

— И как это понимать? — возмущенно икнув, выговорил Женька.

— А так и понимай, — мудро икнул в ответ ангел и процитировал веселую песенку. — "Жираф большой — ему видней!" — ?.. — тупо уставился на своего астрального учителя и начальника адресат самого короткого письма в мире (по крайней мере, в мире Отраженного реала).

— Ну, чего тормозишь?! Сам подумай, голова садовая, ну на фиг им что-то тебе еще писать, если они о тебе и так всю инфу в момент надыбать могут? Написано «прийти», значит, иди. Только без Лэи тебе до них не добраться, по крайней мере, полноценно.

— А когда мне идти надо? — продолжал тупить Женька.

— А когда хочешь, тогда и иди, только не задерживайся, — дальше насмехался Буль, но все же сочувствие к герою и спасителю миров пересилило, и он снизошел до совета. — А вообще-то, попроси Славку потренировать вас с Лэей на втором уровне астрала, для начала хотя бы в нашей пирамиде. Можете и на третий «этаж» сходить, только не слейтесь с ними по неопытности. Там это враз можно, а на четвертом уровне дискретность вообще нельзя удерживать, но это вам пока не грозит…

— А тебе?

— Что, мне? — переспросил ангел.

— Ну, ты в такой глубине астрала бывал? — пояснил Женька вопрос.

— Я был там, когда состоял частью той астральной сущности, которая меня породила.

Но это не в счет, так как у меня только знания об третьем и четвертом уровне, но это совсем не мои личные переживания.


***


Славка с Ташей и Лэя с Женькой стояли на смотровой площадке перед медленно и величественно падающим в изумрудно-синее море водопадом и любуясь непрекращающейся встречей двух водных стихий. Собраться такой группой оказалось нелегко, но необходимо. Буль спасовал подниматься на третий уровень, сославшись на то, что ему это будет нелегко, да и он по-другому воспринимает тамошнюю действительность и не может быть полноценным советчиком Жене.

Так вот и получилось, что ангела пришлось оставить нянькой при маленьком Ташином ангелочке. Попутно выяснилось, что Буль прекрасно справляется с ролью няньки.

Таша поначалу очень настороженно отнеслась к такой идее, но, увидев, как ее малыш тянется и радостно гукает в объятиях Буля, она поняла, что все ее волнения были напрасны.

— Ну что, мамаша, забыла, как я тебя саму нянчил? — ласково улыбаясь, спросил Буль у Таши, держа на руках притихшего и счастливого младенца.

— Нет, этого никогда не забудешь, — шепнула она задумавшись. Затем смахнула навернувшуюся слезу и хитро сощурившись, спросила. — А правда, что с тобой все ангелы астрала просили тогда у меня прощения?

— Ну, все в мире относительно, но за ближайший астрал я ручаюсь, у меня тогда были полномочия от самой СР, и все ангельские сущности хотя бы чуть-чуть да были в курсе дела, — Буль вздохнул, вспоминая. — Ты не представляешь, как мне было стыдно и противно за нас всех перед тобой.

— Представляю, — тихо произнесла Таша. — Спасибо, ты был так искренен со мной, и эта искренность помогла мне вновь обрести себя и Славу.

— Вот! А Женька нас врунами обзывает! — потешно скорчив страдальческую физиономию, воскликнул Буль.

— Это он так по-философски обобщает, а на самом деле, просто придуривается. Мне кажется, что он в тебе души не чает, так что следующее слияние у них будет с тобой.

— Да мы все когда-нибудь, лет этак через тысячу, когда здесь все надоест, сольемся в одну сущность и создадим свою Вселенную! Как тебе такая перспектива?

— Я не против, еще и ангелочков своих прихватим! — воскликнула Таша.

— И Василь Иваныча с Санта Клаусом за одну компанию, чтоб не скучно было! — рассмеялся Буль. — Так что, идите, тренируйтесь, пока Лэя может здесь находиться.

Лэя, действительно, единственная на Сэйларе могла выходить в астрал во сне. Эта способность у нее выработалась после страшного испытания, когда она заблудилась в ложных пространствах страны Высоких Горизонтов и чуть не погибла при этом. Но ее пребывание в астрале было ограничено длительностью сна, и поэтому всем надо было спешить.

Сейчас, встретившись в самом красивом месте своего мира пирамиды ДСП, две пары, Слава с Ташей и Женя с Лэей готовились к походу на второй уровень астрала. Лэя оглядела свою стройную фигурку и довольно заключила:

— Все-таки здорово на время забыть о животе и почувствовать себя опять легкой, как девочка! — она была в обличье Лены, чтобы не выделяться на фоне других, как сама это сказала.

Слава, оглядев всех и приняв самый серьезный вид, какой смог изобразить на своей психотерапевтическом лице, начал объяснять:

— Второй уровень астрала в пирамиде, очень смахивает на изнанку реала Земли.

Только пейзажи будут более прозрачными. Но это не все отличия. Поскольку в пирамидах нет настоящей материи, как и энергии, информация не отражается на объектах, то есть, ни будущего, ни прошлого вы там не найдете. Но и натыкаться на людей или животных вы не будете, так как их души не зафиксированы в материи.

Просто в момент контакта, вы будете воспринимать их информацию, как бы читая их мысли и ощущения.

— А как это будет выглядеть на энергетическом уровне? — заинтересовался Женька.

— В принципе так же, как и на изнанке реала. Вы просто увидите все информационные связующие и взаимодействие пакетов информации. Так что, на первый взгляд вам это может показаться кашей, но со временем разберетесь. На самом деле, вид мира на энергетическом плане отражает талант зодчего. Один мир будет прекрасен, все связи будут стройно работать в унисон. Другой — запутан до невозможности, третий — полон каких-то тайн.

— А что же тогда на третьем уровне? — захваченная этой перспективой, спросила Лэя.

— Обычно для таких, небольших пирамид, там находится ключ созданного мира. Это основной пакет принципов или правил, по которым построен мир и основная информационная составляющая. Это сердце мира, которое можно видеть только на энергетическом уровне, но мысленно оттуда можно воспринимать самую важную информацию, главное не спешить и попытаться во всем разобраться — потом приходит понимание.

— А мы выйдем в свободный астрал на третьем уровне? Буль что-то говорил об опасности спонтанного слияния там, — вспомнил Женька беседу с Булем.

— Да, это, действительно, возможно. Мы выйдем туда ненадолго, чтобы у вас было представление об этом перед посещением СР. На самом деле пирамида как бы снижает на уровень ощущения астрала внутри себя. То есть, второй уровень внутри ее, почти как первый в свободном астрале. А второй уровень свободного астрала будет ощущаться, как третий внутри пирамиды. Так что, третий уровень свободного астрала — это максимум, что для нас возможно. И сильно отличается от всего, что вы ощущали. Главное, когда туда пойдем, стараться все время помнить о своей дискретности и выйти оттуда, как только почувствуете, что с вами не все в порядке. Знаете, это, как вовремя остановиться, когда пьешь — блаженство может засосать настолько, что вы просто забудете про себя и растворитесь в астрале или сольетесь с какой-нибудь могущественной астральной сущностью.

— А как же эти сущности там обитают? — удивилась Лэя.

— А они, умудряются существовать в нескольких уровнях астрала, зачастую образуя со своими пирамидами одно целое. Возьмите хотя бы Отраженный реал — он же наверно до четвертого или пятого уровня доходит, и вся его верхушка, по сути, это такая астральная сущность. Кстати, связь со своим детищем нисколько не уменьшает ее мобильности. Ведь в свободном астрале нет пространства, а начиная с третьего уровня и время очень относительная штука. Ну что, пошли нашу пирамиду смотреть?! — Славке надоела эта вступительная лекция, и он потянул всех на второй уровень, взяв Женьку с Лэей за руки и послав им мысленную установку, как «проваливаться» вглубь наведенной в этом мире реальности.

Они все дружно «провалились» и заметили, как все изменилось вокруг них. В отличие от изнанки реала, здесь все стало как бы слегка прозрачным. Хотя друг друга они по-прежнему воспринимали, как в действительности.

— Как интересно! — воскликнула Лэя. — Это так похоже на те складки ложных реальностей, в которых я заблудилась на Сэйларе! Но здесь все знакомо и понятно.

— Там ты была заблудившимся гостем, а здесь — считай, хозяйка! — ответила Таша.

— А давайте, весь мир облетим! — предложила Лэя. — Я так сразу со всем и познакомлюсь, а то мы только у водопада и в Жекином домике успели побывать.

— Давайте! Беритесь за руки и настройтесь на мои мысли, — согласился Славка. — Я вас потащу «паровозом», а вы только смотрите и слушайте мои комментарии.

Они понеслись над миром. Сначала Славка взмыл с сумасшедшей скоростью вдоль почти отвесного скального склона, затем по огромной дуге пролетел над морем к плато, с которого величественно скатывался вал огромного водопада. Зависнув на время над самой кромкой выгибающейся водной поверхности, он стремительно бросился в падающий поток. Они пронеслись вниз, сквозь воду и выскочили над поверхностью моря. Дальше они стремительно помчались к Ташиному атоллу и, сделав над ним круг, взлетели вверх, почти мгновенно переместившись к материку. А там, следуя по красивым изгибам скоростной автотрассы, нашли Федин бывший якорь.

Оказалось, что его дом не пустовал. В шикарном приусадебном парке виднелся хозяин, блаженно развалившийся в шезлонге и принимающий солнечные ванны от выдуманного светила.

— Зайдем в гости? — мысленно спросил Славка и, получив согласие от прицепных «вагонов», добавил. — Только надо сначала «постучаться», а то как-то невежливо будет!

Он оставил ребят и, подлетев к ближайшей елке «схватил» ту за макушку и вытянул вверх на несколько метров. Потом отпустил, так что Федька наверно увидел, как ель ни с того, ни с сего, вдруг вытянулась и сжалась обратно, как резиновая, при этом, разбросав вокруг хвою и шишки.

— Ах ты!.. Б… богомерзкое! — под «Б» он наверно подразумевал все-таки Божество.

— Славка! Сколько можно издеваться над несчастным физиком! Явись уж народу, раз ты здесь!

— Какой из тебя физик? Так, может, на метафизика и потянешь! — смеясь, ответила ему Таша, первой появившись на его лужайке, заодно переодевшись в купальник.

— Ох! Не ожидал, что ты тоже надо мной подшучивать будешь! А почему это я на физика не потяну?! — успел второй раз обидеться Федька.

— Ты уже и забыл?! Настоящий физик должен быть с твердокаменным лбом, чтобы суметь объяснить все несуразицы мирозданья только с помощью железно-материальных законов. А у тебя давно уже размягчение мозгов произошло. Да и каких мозгов? В астрале их у тебя даже и нету!

— Взаимно, безмозглое мое божество! Вот он, женский идеал! Божественная красота при полном отсутствии серого вещества. Да, этого, действительно, можно достичь только на небесах!

— Слава! — возмущенно плаксивым тоном запричитала Таша. — Он на меня обзывается!

Защити свою несчастную половину! Я купаться пришла, а он… набрасывается!

В воздухе появился огромный полутораметровый шприц, полный какой-то гадости и стал угрожающе нацеливаться на Федьку.

— Ну, все! — уже не на шутку испугавшийся кудрявый (но не настолько, как Эйнштейн) физик вскочил и, патетически выставив руку, заявил. — Раз здесь такие притеснения душ всякими несознательными божествами, я вырываю свой якорь из вашего мира и живу там один, как хочу!

— Все, все! Нельзя уже и пошутить! — на лужайке вместо шприца появился Славка в его любимых шортах дикой бананово-зеленой расцветки. — Тебя, можно сказать, целый сонм божеств посетил, а ты — вместо того, чтобы обрадоваться…

— А кто это, сонм? — любопытный Федька тут же забыл изображать обиды.

— Прошу любить и жаловать, уникальное и весьма могущественное по своим возможностям, но совершенно неопытное, объединенное божество Земли и Сэйлара! — продекламировал Славка и на поляне за ручку появились лучащийся довольной физиономией Женька и немного стесняющаяся такого представления Лэя в образе Лены, одетой в не менее стильный и соблазнительный купальник, чем Таша.

— Ну, Лэя, это ты напрасно! Надо было в своем виде приходить, — сказал Федька. — Я же знаю, какая ты красавица в своем настоящем виде! Мы, люди, чисто объективно, явно не дотягиваем до сэйлов.

— Лэя не поддавайся этой провокации! — засмеялся Женька, — Этот прохиндей хочет полюбоваться на тебя нагишом! Он же знает, что сэйлы не носят всяких нарядов, когда купаются.

— Фи! Какие нечистоплотные домыслы! — возмутился Федька. — Чтобы твое божественное невежество понимало в красоте и, как ей нужно любоваться!

— Понимаю, понимаю! Разве не похоже! — усмехнулся Женька приобнимая Лэю и целуя ее в щечку.

— Да уж, хват! Уволок у цивилизации самую красивую принцессу и всю кассу в придачу! — согласился Федька.

— Знай наших! — горделиво ответил обладатель неземной красоты.

— Жек! Хватит болтать, — взмолилась Лэя. — Пошли купаться! А то нам еще столько дел надо переделать!

— А каких дел? — тут же спросил Федька.

— Божественных! — ответил за ребят Славка. — Божествам тоже, знаете ли, надо учиться!

А Лэя, тем временем, с веселым гиканьем рванула в воду. На Сэйларе все-таки она не могла себе сейчас позволить так беспечно бросаться в воду, а купаться она всегда любила. Накупавшись и наобщавшись с Федькой, они продолжили облет их владений. Мир был пока не очень большим и Лэю заинтересовал один вопрос:

— А как мир кончается? Там, что, стена или кромешная темнота астрала? — остановила она движущийся живой поезд.

— А я оставил это на усмотрение того, кто окажется в мире вблизи от его края.

— Как это? — не поняла Лэя.

— Это самое простое — оставить все недоделанным. Край как бы размазан и видится нечетким. Душа, продвигающаяся к кромке мира, пытаясь разглядеть, что впереди, сама начинает формировать действительность дальше, в соответствии со своей фантазией и заложенными в этот мир правилами.

— Странно, — задумался Женька. — Мне это напоминает человечество в реале. Чем глубже в атомное строение или вселенную оно вглядывается, тем больше усложняются макро- и микроструктуры. Может в реале мы тоже «додумываем» свой мир?

— А какая, в принципе, разница? — спросил Славка. — Пирамида вселенной просто на несколько уровней глубже уходит в астрал, чем эти, придуманные нами миры, и на один уровень выходит из него. Реал можно назвать последним, нулевым уровнем астрала. Так почему бы и его не «додумывать»? Хотя на это нам пока ответа не найти — не та степень "божественности".

— А мне кажется, что весь мир так устроен, что все остается принципиально непознаваемым, — сказала Таша. — Просто, чтобы интереснее было. Сколько куда ни копай — сам себе загадок только нагородишь.

— Да, похоже на то. Разгадывая несуществующие загадки, что в реале, что в астрале, мы как бы творим действительность, углубляя и уточняя ее, поддакнул Женька. — Ведь этот же принцип используется и в вашем мире Отраженного реала?

— Да, например, наши космонавты, развивают мир, осваивая несуществующий космос.

И теперь неясно, настоящий их космос или нет? А может быть, он вообще где-нибудь сращивается с реальной Вселенной. Ведь в астрале, наверно, все возможно! — сказала Таша — Нет, не может. Иначе наша технология проникновения в астрал не наделала бы столько шума, — ответил Женька. — Но это не мешает вашим космонавтам создавать свою Вселенную.

Ну что, познакомились с пирамидой? — спросил Славка. — Теперь смотрите на нее в энергетическом ракурсе.

Лэя с Женькой послушно переключились на рассматривание информационных потоков.

Сначала по их восприятию ударил калейдоскоп светящихся линий и сгустков, хаотически кружащийся в пространстве. До них донеслась мысль Славки:

— Вам лучше сейчас слиться. Просто объедините усилия, и постарайтесь отстраниться от картинки — как бы уменьшите зум.

Женька притянулся за соединяющий их луч к светящейся сфере Лэи и они, объединившись, почувствовали, что им стало легче разбираться в этой мешанине.

Они вдруг как будто выросли, а картинка уменьшилась и прояснилась. Они смогли воспринять ее всю целиком, пропуская через себя неисчислимые потоки информации.

И тут до них дошел смысл слов Славы о красоте и неповторимости миров астрала.

Весь мир изнутри представлял чудесное переплетение как бы разноцветных светящихся тонких ажурных ветвей, расходящихся в своей, особой, невиданной ими доселе гармонии. Их сплетения несли на себе различные сияющие образования, от маленьких разноцветных звездочек, разбросанных повсюду мелким бисером, до более крупных, имеющих разные формы и яркость. Многие такие образования постепенно меняли вид и цвет. Ветви тоже плавно двигались. Было видно, что мир живет своей неповторимой жизнью.

— Отлично! У вас сразу все получилось! — послышалась одобрительная мысль то ли Таши, то ли Славы. Женя с Лэей заметили приблизившуюся яркую сферу, и до них донеслось следующее задание. — Теперь возьмите мысленно одну большую ветвь и мысленно следуйте по ней.

Юное божество послушно выискало самое красивое ответвление и скользнуло вдоль него всем своим восприятием. В объединенном сознании Жени и Лэи вдруг вспыхнула яркая картина леса. Но картина эта была не наружного наблюдателя, а внутреннего состояния. Они стремительно неслись расслаиваясь на миллионы веточек и ощущали себя каждым деревом, сучком, листом, травинкой… Это было захватывающе и прекрасно — нестись по жизненным каналам и ощущать себя сразу неисчислимым количеством растений. Им стало ясно, что это за ветви и почему они так расходятся и живут своей жизнью. Они отключились от этого канала и подключились к другому, представляющему собой небольшую, но необычного цвета ветвь, и попали в мир кораллов, купаясь в садах морских глубин. Затем они стали проверять, что означали разные «плоды» на ажурной паутине мира и находили, то горы, то дома, то корабли. Даже чуть не «ослепли», когда потянулись к самой яркой и большой звездочке, но, вовремя услышав веселый окрик "Осторожней!", уменьшили интенсивность восприятия и не «обгорели», оказавшись на солнце. Они даже нашли водопад и море, постоянно игриво переливающиеся в ветвях. Насладившись новыми ощущениями, они снова отстранились и просто любовались всей ажурной системой, напоминающей и паутину, усеянную бисером росы, и россыпь звезд, и прекрасный цветок или коралл одновременно.

— Ну как? — послышался скромный вопрос.

До Женьки с Лэей дошло, что создателю этой красоты очень важна их оценка. Ведь любое произведение искусства требует зрителя, а у Славы с Ташей, кроме Буля никого еще не было здесь в гостях. Но дело не в количестве. Зритель может быть и один, если его мнение для творящего заменяет весь мир.

— Спасибо, — донеслось полное благодарности чувство.

— Но мы же… — Женя с Лэей удивились, но тут же поняли. Их чувства легко читались Славой и Ташей, так как они не закрывались друг от друга, а наоборот восхищались и делились своим восторгом. Слов было не нужно — они все понимали и сообщали друг другу и без них. Да и какими словами выразишь этот божественный восторг?

— Вот и еще один шаг на пути рождения божества, — коснулась их сознания мягкая улыбка более опытного друга. — Теперь вы знаете о чудесах мира чуть больше, чем раньше.

— Ничего себе, чуть! — восторженно заявил Женька.

— Вы не устали еще?

— Нет, нисколечко! — восторженно вторила Лэя.

— Тогда не разъединяйтесь и сохраняйте энергетическое зрение. Пойдем на третий уровень. И помните, не проявляйте к нам таких теплых чувств. Пытайтесь сдерживаться, а то найдете себя напрочь сросшимися с нами!

— А разве это плохо? — удивилась Лэя.

— Это, как по пьяному делу, можно до того, с кем попало досливаться, что потом стыдно будет! — донеслось до них шутливое сравнение. — На самом деле к этому надо подходить ответственно и на трезвую голову. И потом, этим заняться мы всегда успеем. Ну, поехали! Мы поведем вас на дно или вершину этого мира — это, как вам лучше себе представлять!

Женя с Лэей послушно соединились лучом с сияющей сферой и почувствовали, как куда-то проваливаются, отрешаясь и от этой скрытой действительности. Они зависли над большим светящимся образованием и почувствовали, что тесный контакт со Славой и Ташей разорвался.

— Поздравляю! Вы впервые на третьем уровне астрала. Здесь нет времени в том смысле, что последовательность событий не выдерживается, — донесшаяся мысль хихикнула и вдруг вся фраза прошла у них в сознании задом наперед, как будто запись проматывали в обратном направлении.

Женька в панике ощутил, что как будто снова только что здесь очутился, но уже знал произнесенную Славкой фразу.

— Что за бардак! — воскликнул он и с ужасом стал «слушать», как эта фраза стала повторяться туда-сюда, смешиваясь с предыдущей, выданной Славкой.

— Стоп! — пришел резкий приказ. — Плотней слейтесь вместе и не растекайтесь по астралу. Зафиксируйте в себе и во мне последовательность событий. Не давайте им течь в разные стороны.

Женька судорожно вжался в присмиревшую Лэину ауру, действительно, теперь не отличая, где были его мысли, а где ее. О телах они уже давно позабыли. Наконец они ощутили себя одним существом, даже пошутили, послав Славке с Ташей мысль:

— Желэя готова! Или Лэженя готов.

— Пусть лучше Желэя, а то Лэженя, какими-то ложно-пролежнями отдает! — оценил шутку учитель и предложил в ответ. — А нас тогда можете Слаташа называть! В этом что-то вкусненькое звучит. Молодцы — вы собрались в кучу. Теперь проделайте примерно то же, что и на втором уровне: попытайтесь сфокусировать картинку.

Желэя стала (или стал?) внимательно всматриваться, одновременно пытаясь удалиться от образования, переливающегося мягким светом перед ними. Наконец им это удалось, и они увидели большой цветок розы. По крайней мере, эта штука его больше всего напоминала.

— Молодцы! Это сердцевина мира, которую мы заложили, и из которой растут все те ветви, что вы видели на втором уровне.

— Но что это на самом деле? — спросила Желэя. — Что там внутри?

— Смотрите и увидите! — прозвучал одобрительный приказ.

Женя с Лэей снова потянулись к цветку и нырнули в него… Сначала было непонятно, но потом, постепенно пришло ощущение, воспринимаемое сразу неисчислимым количеством каналов, или рецепторов, или еще чем — что там было у молодого божества. Они стали воспринять всю информацию, сразу охватив своим сознанием весь мир пирамиды. Его установки и принципы строения, взаимодействия и существования во времени. Одновременно они ощущали, как были устроены деревья, росла трава, плескалось море, плыли облака… Хотя весь мир и представлял одно астральное образование, но в нем особо выделялась заложенная информация о животных, населяющих мир.

— Почему?.. — хотели спросить Женя с Лэей, но им тут же пришел ответ от Слаташи:

— Вы в принципе все поняли, раз спрашиваете, почему животные отдельно. Такой мир вы в силах сформировать самостоятельно, но вот население его большим количеством животных — это непосильная задача, так как они являются ангельскими образованиями. То есть, мы их можем производить со скоростью, как мы рожаем детей на Земле. Качество, конечно, превосходное, но вот количество… в общем миллиона лет хватит, чтобы населить маленький мирок. Но и это невозможно, так как мы порождаем высшие существа, наших детей — душевных ангелов. Очень вам захотелось бы рожать белочек или зайчиков вместо человеческих детишек?

— Понятно. Ну и откуда тогда эти зайчики и белочки?

— Ну, эти — Булевские. А вообще, каждое божество имеет право позаимствовать «бесплатно» сколько-то ангельской сущности. Но тут, кому как повезет. Насколько мы понимаем, вы, например, можете чуть не всю созидательную энергию Сэйлара перевести на свои нужды?! — хихикнуло где-то в астрале. — Так что, все звери и птицы в этих мирах из ангелов. На самом деле им не надо много энергии или информации — на каждое животное понемножку. Мы заложили доставленную Булем субстанцию в наш мир, и она постоянно, по программе воспроизводит заданных зверушек, птичек и рыбок.

— Теперь ясно. Значит, это вневременная схема мира, которая развивается во времени на втором и третьем уровне, как бы прорастая отсюда, — высказали свое понимание Женя с Лэей.

— Совершенно верно! Только это довольно простенькая конструкция. Какую уж смогли выдумать!

— Ничего себе, простенькая! — удивилось юное божество.

— Да, уж поверьте. Бывают кодированные миры, совмещенные, с несколькими такими центрами или местами сопряжений. Есть и «подпорченные» инфернальной энергией.

— Слушайте, а как же вы смогли такую прорву информации собрать в кучу и заставить действовать?

— Это только кажется сложным. А на самом деле, надо только «помечтать» о чем-то направленно, с целью воплотить это в жизнь. И не обязательно на этом уровне.

Можно идти с самого низа, меняя мир, а потом смотреть на связи на втором уровне и общую картинку здесь. Но удобнее действовать со второго уровня, тогда можно сразу делать что-то внизу и смотреть, не нарушает ли это общей стройности мира.

Женька почувствовал, как его распирает желание что-то сделать.

— Это ты чего? — спросил он сам себя и ответил Лэиной восторженной мыслью. — Я кое-что придумала! — А почему я не знаю, что мы придумали?! — Потому что это маленький секрет!

— Притормозите, ребята! Вы так сейчас по астралу разлетитесь! — тревожно просигналило им более мудрое божество. — Давайте, в открытый астрал вывалимся на минутку, а потом Лэя на втором уровне осуществит свои придумки. Пошли!

— Погоди! А как же это так? Нас здесь не было, потом мы пришли и ушли. А времени здесь нет. Так были мы здесь или нет? — Женя с Лэей запутались во временном парадоксе.

— Воспринимайте все легче. Мы были здесь и не были одновременно. Сейчас мы держим субъективный временной поток, но можем выйти точно в то же мгновение, когда и зашли на этот уровень. Единственно, что мы не можем — это выйти раньше того, как зашли сюда — этого нам не даст сделать нижний уровень. Правда, по слухам, что это возможно сделать через четвертый уровень, но, переместившись на гораздо большее время назад, чтобы перепрыгнуть себя во времени и не столкнуться с самим собой на нижних уровнях астрала.

— Ну, объяснили! Вот спасибо!

— Как есть, так и объяснили. Все, соберитесь — идем в открытый астрал! И чтоб без телячьих нежностей — а то потом не отмоешься друг от друга!

Они сцепились на мгновение и оказались в кромешной тьме астрала. Яркая сфера рядом с Женей и Лэей резко отсекла луч, связывающий их, и они поняли, что привычная темнота была все-таки другой, чем на первом уровне. Эта темнота была какой-то плотной. Они почувствовали, что их сознание начинает пронизываться миллионами потоков информации. Женя с Лэей сначала контролировали этот процесс, понемногу впуская себя эти знания, как бы читая одновременно множество книг, или смотря много фильмов. Но с какого-то момента их увлекло познание мира. Им стали открываться глубочайшие тайны, и казалось, вот-вот они охватят сознанием все мироздание и поймут, наконец, все истины в последней инстанции…

Внезапный толчок вырвал их из этой нирваны всезнания и всепонимания. Они очнулись, уже стоя на все той же обзорной площадке перед водопадом. Женька спросил:

— Что это было? Мне казалось, что еще чуть-чуть, и мы все узнаем!

— Вот именно, когда бы все узнали, вас уже бы не стало. Это вообще-то опасный трюк, но мы были на чеку! — расслабленно усмехнулся Славка. — Зато теперь вы наверняка знаете ту опасность, что таит в себе третий уровень: бойтесь узнать все — это равносильно настоящей духовной смерти! Вы были близки к полному слиянию с астралом. Но на самом деле, много ли вы помните из всех открывшихся тайн?

— Странно, но ничего не помним… однако, спасибо за спасение!

— В том-то и дело, чтобы оставаться собой ваша сущность тут же избавилась от «всезнания» — это что-то вроде рефлекса самосохранения.

— Ну, теперь-то мне можно немножко подправить этот мир?! — лукаво улыбнулась Лэя.

— Совсем чуть-чуть! Я хочу всем вам сделать сюрприз!

— Конечно, — ответила Таша. — Ты здесь такая же хозяйка, как и мы, а у тебя даже своего якоря еще не было!

— А, забудь про якорь! У меня такая жалкая полянка была, что и вспоминать стыдно.

— Да уж! — хмыкнул Славка. — У кого бы из нас такая полянка была при жизни! Да таких чародеев, как ты, еще по всей галактике поискать — не найдешь. Так что, давай, дерзай, делай свой сюрприз — обещаем не подглядывать!

Лэя совсем ненадолго скрылась на втором уровне, не дав даже Жене ей помочь, только сохраняла связь для подпитки своих сил — чтобы «править» реальность без разглядывания энергетической картинки, этого было достаточно. Вскоре она, счастливая, появилась с длинной веревкой в руках.

— А это еще зачем? — настороженно спросил Славка.

— Скоро узнаешь! Оставайтесь в купальниках. Давайте, подвязывайтесь веревкой.

Оставляйте метров по двадцать между собой, — и, увидев, как все закрепили узлы на поясах, скомандовала. — Держитесь за меня и полетели!

Все прыгнули на второй уровень за шальной принцессой и помчались над морем, держась у самой воды. Лэя вдруг остановилась, как вкопанная, прислушалась к себе и сказала:

— Здесь! Я немного подправила край мира. Обещайте только, что ни за что не испугаетесь — это будет классно и совсем не опасно! — весело крикнула Лэя и потащила всех за собой на нижний уровень. Они, как горох посыпались в теплое море под ослепительным солнцем.

— Что за шутки?! — непонимающе было возмутился Женька.

— Ничего не замечаете?! — весело отфыркиваясь от воды, спросила проказница.

Все стали прислушиваться и смотреть по сторонам, вытягивая головы и подгребая руками.

— Что за шорох? — наконец спросил Женька.

— Смотрите! — испуганно крикнула Таша, смотря куда-то в сторону.

Все успели оглянуться и увидели, что впереди поверхность воды плавно изгибалась вниз, и море заканчивалось. Наконец до всех дошло, что их затягивает в этот блестящий на солнце скат воды. С общим криком "А-а-а!" вся компания, ускоряясь, понеслась по этому, откосу в пропасть. Казалось, все море рушилось через край в какую-то бездну. У них перехватило дыхание и они, как пылинки на гребне огромного многокилометрового вала, скатились, падая в бесконечность, сверкающую и переливающуюся брызгами на солнце. Несмотря на животный ужас, все проявили недюжинную смелость, не выскакивая на второй уровень. Да и веревка придавала смелости, держа их в одной цепочке.

Когда все поняли, что они находятся в свободном падении вместе с целым морем воды и, судя по отсутствию звука ревущего столкновения стихий, конца этому водопаду не предвидится, шустрые божественные половинки оторвались по полной.

Они ныряли в рассекающуюся в пыль о воздух поверхность воды, прыгали из одной струи в другую. Если кого-то затягивало слишком глубоко в поток или выкидывало в воздух, другие подтягивали его за веревку. Вокруг замерших в стремительном падении столбов воды сияла радуга, отражаясь от миллионов бисеринок влаги летящих параллельно бесконечным струям.

Лэя, на самом деле, сумела всех удивить. Ну где еще можно покупаться в воде, поверхность которой наклонена вертикально, в почти полной невесомости, да еще перепрыгивая из потока в поток через туманный воздух? Наверно, полчаса понадобилось купальщикам, чтобы окончательно утомиться. Все-таки такое плавание требовало гораздо больше усилий, чем обычное.

— Ну что набарахтались?! — наконец, смилостивилась Лэя, видя, что Таша начинает уставать. — Тогда поехали на изнанку!

Они замерли на минуту, любуясь стеной падающей воды со второго уровня астрала.

Славка грустно сказал:

— Я думал, создал супер водопад, но это! Как ты до такого додумалась?

— Спасибо тебе! — успокаивающе ответила Лэя. — Идея часто рождается постепенно.

Ты сделал гигантский водопад, и прокатил нас по нему. Потом, почти тут же мы говорили о крае этого мира. А я страшно люблю купаться, вот и стукнуло мне в голову. Дай, думаю, обрушу все море в бесконечную пропасть — вот где можно будет покувыркаться! Так и получилось это чудо.

— Но куда же вся эта вода девается? — удивленно спросил Женька.

— А я почем знаю? — беззаботно ответила веселая принцесса. — Такие вопросы женщин не интересуют! Это вам на все надо бирки развешать, будто от того, назовете вы вещь синхрофазотроном или топором, что-нибудь изменится.

— Для нас да, измениться! — важно заявил Женька.

— Это вам только кажется! Если смотреть глубже, эти предметы почти не отличаются по сложности. Или вы всерьез, в своей гордыне считаете, что громоздкий железобетонный ящик сложнее пусть и мертвой, но все-таки клеточной структуры топорища? А о разнообразии молекулярных и межатомных взаимодействий топорища я уже вообще молчу! А самое главное, что вы все равно не знаете, что это такое, просто вам от вашего «знания» не так страшно в этом мире. Мы же, женщины воспринимаем мир таким, какой он есть, без ваших амбиций и претензий на божественность.

— Эй, феминистка, ладно про атомы, но откуда ты знаешь про синхрофазотрон? — удивился Женька, чем вызвал дружный смех.

— Ну, вот вам и еще одно доказательство любителя бирок и табличек, голова моя садовая! — Лэя подошла к Жене и, обняв, постучала его по голове. — Из твоей же головы! Разве не ясно?! Ты же тоже все о Сэйларе знаешь, так почему мне у тебя в закромах не покопаться?

— Ладно, теперь, судя по Лэиным художествам, вы вполне готовы к походу в СР, — подвел итог Славка, любуясь в энергетическом спектре на внесенные Лэей изменения.

— Посмотрите, как гармонично вписалась эта живая ветвь во всю картину!

Женя с Лэей срочно последовали совету и сконцентрировались на видении структуры мира. Действительно, в нем появилась светло-голубая ветвь, на которой переливались изумрудные, длинные, похожие на листья, образования.

— Я не перестаю тебе удивляться! — шепнул Женька Лэе. — К чему бы ты не прикоснулась, все тебе удается!

Затем они выбрались на смотровую площадку, с которой начинали. На этом ускоренные курсы молодого божества закончились, а их участники разбежались по своим уголкам астрала и Вселенной…


***


На самом деле Женька был очень озабочен ситуацией, в которую влип. Лэя должна была вот-вот явить на свет их малышку, которой уже было тесно внутри свой мамочки, и она пиналась, крутилась и толкалась, как могла.

— Вся в мамашу! — только комментировал Лэины охи и ахи Женька, обретаясь в последнее время в Заровой шкуре, милостиво предоставленной ему добрым парнем.

Он делал все возможное для облегчения Лэиного положения, но она и сама неплохо справлялась, будучи тренированной девушкой, привыкшей, несмотря на все свои титулы, к жизненным невзгодам. Несколько добавляло хлопот то, что Шэл, обогнав свою хозяйку, уже произвела на свет очаровательного чебурашку. Женька не мог иначе называть это маленькое пушистое, ушасто-круглоглазое существо. Хлюп ходил гордый и от счастья был почти непригоден для исполнения каких-либо осмысленных действий по хозяйству. Хорошо, Илаир с женой и Лика пришли на помощь, фактически взвалив на свои плечи все хозяйство.

"В общем-то, как и полагается, Лэя все же принцесса, как-никак!" — успокаивал себя Женька, хотя его оправдания никому и не были нужны, кроме него самого, так как семья Илаира продолжала преданно служить единственной продолжательнице рода Салара, ничего не требуя взамен.

Это письмо из Службы Равновесия было очень некстати. Женька страшно испугался его, так как СР ни к кому просто так не обращалась. А значит, им потребовался именно Женька и, скорее всего, для чего-то непростого. А это, в свою очередь, означало, что Женьке придется нарушать Лэин покой, начиная хотя бы с этого похода в СР. Прошлую ночь им с Лэей пришлось потратить на подготовку. Хорошо хоть Слава с Ташей помогли. А теперь им с Лэей придется совершить визит в эту загадочную службу, которая, по слухам, представляла главного арбитра всей игры, а заодно и создателя этой Вселенной.

Лэе нельзя было сильно волноваться и тем более, оставлять тело без движения надолго. Тут им помогал Хлюп, поворачивая временами «спящую» хозяйку с боку на бок. Но он был засоня и мог запросто все проспать, так как Лэя выходила в астрал по ночам во сне, чтобы не травить зря организм стартовым лекарством, выгоняющим душу из тела. Они пытались сводить эти визиты к минимуму, как, например, этой ночью, сократив посещение третьего уровня астрала до одного мгновения по внешнему времени. Но все равно, последняя отлучка длилась почти три часа, и, если бы Хлюп проспал, то их малышке пришлось бы туго.

Откладывать дольше визит в СР было верхом неприличия, поэтому они запланировали поход на предстоящую ночь. Женька весь день присматривался, прислушивался и принюхивался к Лэе, пытаясь найти хоть какие-нибудь признаки отклонения от нормы, но все было в порядке. Он это чувствовал по веселым сигналам малышки и Лэи, все время подшучивающей над папашей-паникером. В остальном все в этой прекрасной горной долине, перевалившей на вторую половину большого лета, было готово и ждало прихода новой души в этот мир… …Женька поджидал на изнанке Лэю, любуясь своей спящей красавицей. Его, то есть, Зарово тело спокойно лежало неподалеку, с головой, вставленной в магнитную установку — сделанный им неказистый, но действенный «средневековый» генератор магнитных импульсов. Лэе, чтобы выйти в астрал, нужно было крепко уснуть, а это было не всегда легко, особенно, если малышка начинала шалить у нее в животе.

Наконец, он заметил, как Лэина душа легким облачком вынырнула из успокоившегося тела и тут же исчезла. Женька понимающе кивнул сам себе и, сосредоточившись на образе своей принцессы и ее любимой полянки, нырнул в астрал. Лэя часто выходила на свою укромную лужайку и уже оттуда гуляла по астралу. Вот и сейчас, Женя нашел ее стоящей посреди цветущих трав.

— Привет Жек! — Лэя, по сэйларской привычке, сокращала даже его, и так недлинное имя.

— Ну что, готова к визиту? — спросил ее Женька.

— Боязно немного! — призналась разом постройневшая в астрале красавица.

— Не то слово! — согласился Женька. — Да куда денешься! Ну что, летим?

— Летим! — ответила Лэя, и они переместились к черно-белому забору северного сияния, кодирующего пирамиду Службы Равновесия.

Они висели в абсолютной темноте астрала, рассматривая медленно колыхающийся занавес.

— А как мы туда попадем? — спросила Лэя. — Ты ведь говорил, что на первом уровне астрала этой службы нет, и здесь висит только эта загородка.

— Говорят, что можно войти туда и дозваться до хозяев, или оставить им послание, — ответил задумавшийся Женька. — Давай, возьмемся за руки, чтобы, если что, сразу стать единым существом, и нырнем туда. А уж затем посмотрим по обстоятельствам.

Оказавшись внутри занавеса, они поняли, что почти ничего не изменилось. Вокруг стояла прежняя пустота. Тогда Женька просто послал мысль: "Мы пришли". Через некоторое время послышалась мысль-усмешка:

— То, что вы пришли, мы уже давно видим, а чего же вы не заходите?

— А разве мы не зашли? — удивился Женька. — И где мы тогда вообще?

— Ну, насмешили! Кто ж тебя так учил, юное божество? Надо бы вашему учителю выговор сделать! — продолжали доноситься мысли из пустоты.

— Не надо, у него только три дня и было на все про все. Все равно, он самый лучший ангел ближайшего астрала.

— Да, мы наслышаны. Если ты имеешь в виду того обжору и пьяницу неопрятного вида, которого зовут Рофидиплебуль, то мы его неплохо знаем.

— Вот поэтому он и лучший ангел, что не ходит по вашей линеечке! Только все нормальные души зовут его Буль. А вообще-то он говорил, что вы только на втором уровне обитаете.

— Так что ж вы там внизу болтаетесь, раз знаете? Давайте проваливайтесь к нам!

Хорошо что, Женька с Лэей вчера научились «проваливаться» на верхние уровни астрала, а то опять бы опозорились. Сейчас же они с деловым видом «отрешились» от этой темноты и заставили себя углубиться в еще больший, то есть, более плотный мрак. Объяснить иначе этот процесс они не сумели бы и себе — все восприятие строилось чисто на ощущениях и эмоциях.

Но результат не замедлил себя ждать. Они оказались среди океана разноцветных туманных сполохов, кружащихся в причудливом танце вокруг них.

— Вы первый раз здесь, так что не удивляйтесь — каждому у нас чудиться что-то свое. Кстати, благодарим за это небольшое представление. Судя по созданной картинке, у вас непредвзятое отношение и независимое сознание — вы не создали себе ничего конкретного, а так же очень положительная энергия — смотрите сами, какие светлые и теплые тона вас окружают. Вы не представляете, каких монстров себе выдумывают некоторые визитеры.

— Значит, это своеобразная проверка? — спросила Лэя.

— Совершенно верно! И вы ее прошли блестяще. Мы создали здесь чистую, но очень плотную информационную матрицу, и она мгновенно реагирует на малейший импульс со стороны гостя. То есть, это проекция ваших тайных желаний, настроений и страхов одновременно.

— Значит это только продолжение нас, — заключил Женька. — А кто же тогда будете вы и как вы выглядите?

— Вот уж вопрос воистину молодого и нетерпеливого божества! — доброжелательно усмехнулось им в астрале. — Ведь вы сами вчера испытали, что значит познать все!

Это же неинтересно!

— Но мы слышали, что вы и есть тот, кто создал эту вселенную! — прямо сказала Лэя.

— Пусть это останется еще одной маленькой тайной, так же, как и наш внешний вид, тем более что он у нас отсутствует, как таковой, — затем хозяева, поняв, что гости немного разочарованы, смягчили тон беседы. — Ну, правда, какой внешний вид может быть у существа, никогда не спускающегося на нижний уровень астрала и состоящего из неисчислимого множества астральных созданий? Надо признаться, нам стоит немалого труда сдерживать русло беседы только в одном потоке. Мы понимаем, что вам будет поначалу трудно ориентироваться, если мы все сразу начнем свои параллельные совещания. А нам важно, что бы вы точно поняли, зачем мы вас пригласили.

— А действительно, зачем мы здесь? — вспомнил Женька цель их визита.

— Для начала, мы предлагаем посмотреть на нас в энергетическом зрении, как вы его называете. Так вы хоть как-то увидите своего собеседника.

Женька с Лэей, соединившись поплотнее, переключили «зрение», чтобы увидеть структуру пирамиды и чуть не охнули от неожиданности. Они висели, как светящееся насекомое в паутине тонких нитей. Только эта паутина была не плоской, а трехмерной, и по ней пробегали мерцающие огоньки.

— Что это? — ошарашено спросил Женька.

— Не бойтесь, вы не пойманы в эту паутину. Просто это структура пирамиды Службы Равновесия. У нас нет одного центра, как у вас. Мы пронизываем все внутреннее пространство пирамиды. Отсутствие одного доминирующего центра помогает нам держать равновесие в решении разных вопросов, но это же и усложняет принятие таких решений, — в астрале что-то пошамкало и похмыкало. — Мы все-таки признаемся. Да, мы выражаем желания создателя, но не являемся сами причиной этой вселенной. Главная же наша роль известна всем — способствовать развитию Большой Игры под названием Мироздание, а лучший способ для этого — следить за соблюдением игроками равновесия свободы выбора.

— И как мы можем этому помочь? — спросила Лэя.

— Во-первых, вы уже сделали гигантское дело — исправили ошибку, заложенную миллионы лет назад, и спасли Сэйлар. И Служба Равновесия очень благодарна вам за это. Надо еще раз признаться, что мы очень боялись, что нарушение вами одного из основных правил взаимодействия астрала и реала (когда вы стали так ловко сюда наведываться прямо из своих тел) приведет к общему коллапсу развития цивилизации на Земле. Но тайну удалось удержать под контролем, и на Сэйларе вы доказали, насколько ваш метод может быть действенен.

— Спасибо, конечно, но, все-таки, не для этих же слащавых похвал вы сюда нас пригласили? — Женька не обманывался в том, что "раздача медалей и орденов" не были целью их визита в СР. "Не может быть у такой высокой ангельской структуры человеческих переживаний" — подумал он.

— Это вы напрасно, — в ответе, подслушавшего Женькины мысли хозяина Службы, почувствовалась обида. — Мы ведь уже почти наполовину состоим их лучших душ, выросших в реале. Вы забыли, что, живя на Земле, вы являетесь глазами, ушами, а главное, сердцем того, кто создал реал. В своих чувствах и ощущениях вы отражаете то лучшее из реала, ради чего и создавалось все Мироздание. Я не хочу опять читать вам лекции, но поймите, что судить — это самая тяжкая обязанность, и без человеческого отношения к вам — душам и ангелам, можно испортить все. И, наконец, вы, Женя и Лэя оказались воистину уникальной астральной сущностью, умудрившись еще при жизни в реале стать божеством, да еще соединив потенциалы двух разных цивилизаций!

— Это все, конечно, красиво. Ангелы Сэйлара уже навесили на нас столько астральных побрякушек, но что это нам дает? — немного насмешливо спросил Женька.

— Обязанности! — донесся невидимый вздох. — Понимаете, чем больше вы можете, тем интересней становиться жизнь, но, если вы не хотите скатываться в инферно (а, судя по всему, вы пока не собираетесь этого делать), вы не сможете игнорировать то, что вокруг вас становиться все больше душ и ангелов, которые, так или иначе, зависят от ваших поступков. Вы же сами так много и хорошо рассуждали о человечности и бессовестности! Теперь пришло время проявить ваши лучшие качества.

"Мы в ответе за тех, кого приручили" — помните, как хорошо сказал один великий француз?

— Что-то это мне перестает нравиться, — осторожно произнес Женька, всем нутром чуя, что сейчас им еще тот сюрприз преподнесут.

— Да, вы правы, сюрприз вряд ли покажется вам приятным. Но мы не собираемся принуждать вас что-либо делать. Только расскажем, пожалуемся на свою беспомощность и попросим вашего содействия.

— Ясно. Сразу виден божественный почерк, — усмехнулся Женька. — Никто никого не принуждает, а деваться некуда!

— Совершенно верно! Спасибо за понимание. Вы действительно, быстро растете.

Тогда к делу. В астрале Земли стали пропадать души. Тут не было бы ничего удивительного. Астрал — не рай. Здесь все время кто-то или что-то исчезает или возникает. Но мы отслеживаем в море случайных происшествий какие-нибудь корреляции или закономерности. Вот такая слабая закономерность и стала прослеживаться уже на протяжении многих десятков лет в нескольких мирах. Там просто сами по себе, без всплеска негатива пропадали души, и души, зачастую опытные, которых так просто не уничтожишь.

Мы долго присматривались, но при полной свободе астрала, кроме каких-то сомнений у нас ничего не было. То есть, когда душа добровольно исчезает, это нас не касается, так как люди постоянно создают закрытые миры, прячутся в якорях, сливаются, бродят из цивилизации в цивилизацию. Но вот недавно мы наткнулись на одну душу, у которой почти полностью была стерта личность. Иными словами, она вроде бы знала и умела довольно много, но кто она и откуда, душа не могла вспомнить. При этом у нее синдром панического страха. Мы ее забрали к себе и попытались восстановить в ее памяти и информации все, что было возможно. Однако добиться удалось немногого. Лучше мы по порядку расскажем, что удалось выяснить.

— Да, что-то я туплю — какая душа, что там у нее стерли? — признался Женька.

— Тогда слушайте, какая ситуация складывается. В нашем астрале существует тайный закрытый мир, которого как бы и нет. В этом нет ничего удивительного. Вы, наверно слышали о таких закрытых пирамидах?

— Да, фактически, мир нашей ДСП тоже закрытый.

— Совершенно верно. Но в вашем мире никто не пропадает. В принципе и в том, что какие-то души исчезают в таких пирамидах, ничего плохого нет. Но этот, несуществующий мир оказался непростым. В него входят и пропадают там души через несколько других миров. Но обратно оттуда никто никогда не выходил. А пирамиде этой чуть не сотня лет.

— Но почему бы астрал вам сам не выдал всю инфу на это безобразие? -?

— Ну тот, кто с нами разговаривал, когда мы слились в одно существо, — пояснила Лэя и мечтательно добавила. — Он был такой мудрый и добрый!

— Гм, — поперхнулось в астрале. — Вы что, с самим астралом разговаривали?

— Он еще представился всем и ничем или еще чем-то… — попыталась вспомнить Лэя.

— Ох, и счастливчики же вы! А еще прикидываетесь овечками. Сами с создателем разговаривают, а потом нас пытают, кто мы и откуда! Да вы хоть понимаете, как вам неслыханно повезло! Это, наверно, потому что Сэйлар спасли, — в астрале помолчало и поправилось. — Нет, не только. Вы сумели сделать почти невозможное — связать своими чувствами две далеких цивилизации. Да, такое может быть оценено даже Всевышним! Но вернемся к делу. Мы, хоть и арбитры, но приказывать или даже просить у Создателя открыть информацию, это глупо, он сам поделится ей, если сочтет это нужным. А поскольку "пути Господни неисповедимы", то и ждать этого не приходится. В общем, что имеем, то и имеем: короче, эта душа первая, которая выбралась из того мира. Нам удалось примерно отследить, как она туда попала.

— И как же?

— Она контактировала с одной ангельской сущностью — программой агентом того мира.

Мы не сумели понять, что это за личность, но знаем, где это произошло. И у нас смутные представления, какого сорта души там пропадали. Это были одиночки, изрядно поболтавшиеся в астрале и ищущие острых ощущений. Им, наверно, обещали пройти настоящие испытания, без страховки, еще рискованнее, чем на Земле. После этого они пропадали навсегда.

— Так, и что мне надо будет сделать? — с тяжелым предчувствием спросил Женька.

— Во-первых, нам нужно запеленговать этот мир, но уничтожить его мы тоже не хотим — там прорва пропавших душ. Поэтому, во-вторых, мы хотим понять, что там к чему, и решить, что можно сделать с миром, и может быть, как-нибудь исправить ситуацию. Чтобы определить координаты пирамиды и разобраться во всем, сначала надо туда попасть. И здесь кроется самый главный парадокс ситуации.

— Какой парадокс?

— Мир принимает только простые одиночные души.

— Тогда причем здесь мы? Пусть, например, Федька идет! — пробурчал Женька. — Мы, все равно, не подходим. Потом, Лэе сейчас рожать. Нам, знаете ли, как-то не до того, чтобы по несуществующим мирам лазать!

— Мда, — вздохнул собеседник. — В том-то и дело, что у простой души потенциал слишком низкий, чтобы пробить защиту скрытой пирамиды. Ваш Федька увязнет там так же, как и все остальные до него. А момент входа нам почти наверняка не удастся запеленговать. Эти ангелы-агенты имеют пакостное свойство путать следы и самоликвидироваться в случае слежки. Вы что, хотите похоронить Федьку там, на веки вечные?

— Да ничего мы не хотим! Просто, почему мы должны спасать неизвестно, кого и неизвестно, где? — продолжал ворчать Женька.

— Тогда посмотрите на этого, вернувшегося оттуда человека сами! Это предположительно был весьма веселый, умный, независимый и очень рисковый человек.

Смотрите, что он сейчас из себя представляет.

Они в мгновение ока переместились в какую-то комнату. Там сидело несчастное создание, при виде гостей вжавшееся в кресло и ставшее немного подвывать от страха.

— Что с Вами? Не бойтесь, мы поможем Вам! — ласково воскликнула Лэя, отделившись от Женьки и подойдя к трясущемуся от страха мужчине.

— Не-ет, не-ет! — протянул в ужасе мужчина, пряча руками лицо.

Лэя спохватилась, что ее вид сэйла мог напугать человека, и остановилась на полпути.

— Не беспокойтесь, он не тебя, Лэя испугался, просто его душа сильно травмирована. Самая большая проблема, что вылечить ее фактически невозможно без проникновения в тот мир, где она побывала. И то, вернуть этой душе прежнее состояние можно будет только в том случае, если мир сохраняет ту часть памяти, которую он стирает у своих гостей.

Соединившись вместе после возвращения на прежнее место беседы, Женя с Лэей почувствовали, в каком смятении они оказались. Одно дело было ворчать, пока это не коснулось их непосредственно, а другое — вот так, встретиться лицом к лицу с продуктом творчества этого мира. СР знала что делала — ни Женька, ни Лэя теперь не могли отказать в своей помощи.

— А сколько там еще может оказаться таких несчастных? — немного ехидно заметили из несуществующего пространства.

— Хорошо, что нужно делать? — безнадежно вздохнув, спросил Женька.

— Большой спешки нет, на подготовку внедрения уйдет пару месяцев. Так что младенца вы успеете принять в мир Сэйлара. Но вот потом…

— Что потом? — тревожно спросила Лэя, будто предчувствуя, что-то ужасное.

— Потом вас придется разъединить!

— Как это разъединить? Это невозможно! — воскликнул Женька.

— Здесь, на четвертом уровне, возможно. Сразу предупреждаю — будет очень тяжело.

Но это необходимо, так как иначе мир не примет Женю. Мы надеемся, что одно обстоятельство будет вам облегчением — по косвенным данным, в том мире время течет в десять раз быстрее, и Женя, скорее всего, не будет отсутствовать долго,

— СР-ное божество продолжало в полной тишине грузить расстроенных гостей. — Мир изымет из Жениной души всю память на конкретные даты, людей и события, но мы сделаем маленькую хитрость. Во-первых, мы оставим вам по изрядной части друг друга, продублировав их — это позволит вам сохранить почти тот же созидательный потенциал, что и сейчас. А во-вторых, мы скопируем Женину душу и спрячем ее в энергетическую капсулу, внутри его копии. В этой внешней копии не останется ни капельки от других душ (частички которых он нахватал в астрале), чтобы мир не распознал подставу. Когда Женя будет входить в закрытую пирамиду, он забудет все о своей прошлой жизни, но потом, внутри мира, по истечении какого-то времени, эта закапсулированная, настоящая личность вырвется наружу и вытеснит, или сольется с тем суррогатом, который останется от наружной души.

— Ой, мудрено! — испуганно заметил Женька. — А вдруг что-нибудь не получиться?

— Должно получиться, — послышался неуверенный ответ, спустя минуту молчания…


ГЛАВА 7. ВНЕДРЕНИЕ


Последнюю неделю Женька пребывал в смешанных чувствах. Из головы не выходила беседа в Службе Равновесия, но действительность почти не давала ему предаваться горестным раздумьям о предстоящей миссии. Он почти не вылезал с Сэйлара. Они с Лэей ждали со дня на день самого важного и ответственного события в их трех жизнях. Третья жизнь была, понятное дело, их малышки, которая вот-вот должна была появиться на свет.

Молодой химерный папаша, состоящий из тела сэйла и души человека буквально разрывался на части, надоедая всем своими дотошными расспросами и распоряжениями, как в астрале, так и в реале. Столкнувшись со средневековыми традициями принятия родов на Сэйларе, Женька пришел в ужас от антисанитарии и иррациональности процесса. Проблему усугубляло еще и то, что в долине уже давно ни у кого не было маленьких детей, и что с ними делать, никто не знал. Одна только Шэл знала и справлялась со своим пушистым ушастиком без проблем. Но она была лонком и то, что годилось для них, не очень нравилось Женьке.

В общем, Женька, готовящийся стать отцом, поставил на уши всех кого знал и не знал, добывая нужную и ненужную информацию о беременности, родах и ухаживании за новорожденными. Особенно он достал Ташу со Славкой, вынюхивая и выспрашивая в мельчайших подробностях, как нужно принимать роды и что при этом делать, так, что Таша уже взмолилась, не зная, смеяться ей или плакать:

— У тебя совсем уже крыша съехала! Нельзя же к женщине приставать с такими бесцеремонными вопросами!

— Это тебе так кажется! А представь меня там, в этой дикой долине, без какой-либо помощи! Я же все должен сделать сам! Они же ничего в нормальной медицине не понимают, — паникуя, причитал Женька.

— Но я же не врач-акушер, чтобы тебе все знать о родах! — смеялась Таша.

— Но ты же все-таки врач! И к тому же, рожавший врач! — убеждал бесноватый папаша.

— Слушай, а иди-ка ты… ну, на Землю, что ли. Там любую консультацию можешь получить!

— Там не те врачи. Кругом двадцать первый век! Откуда им знать, что в диких условиях нужно делать.

— Слушай, достал! Ты уже и так все знаешь. Роды, к твоему темному сведению, процесс не патологический, а естественно-физиологический, и если все пойдет нормально, то ребеночек сам родится!

— В том-то и дело, что если все пойдет нормально… — и Женька опять завел свой сломавшийся патефон с занудной пластинкой про роды.

Кроме этих рысканий по астралу и Земле в поисках знаний, он все время проводил с Лэей и, не смотря на почти шизоидное расстройство по поводу предстоящих родов, ему удалось по максимуму организовать приход в мир нового жителя. Женька был даже во всеоружии, чуть ли не к Кесареву сечению, приготовив из местных трав наркотиков для усыпления своей принцессы, изготовив примитивные хирургические инструменты и изучив досконально все сходства и отличия человеческой и сэйларской анатомии с физиологией.

Сама мамаша с дочуркой в животе беспечно радовались своей скорой встрече в мире Сэйлара. А Женька продолжал суетиться, придумывая имя их малышке. Ей хотелось что-нибудь необычного и напоминающего о Жене, а он заявил, что у них будет ангелочек, как и у Таши со Славой испросил, как звучит слово ангел по Сэйларски.

Лэя стала вспоминать, как звучат такие имена. А Женька стал послушно слушать:

— Элай, Элиала, Элия…

— Стой! Так и назовем! — воскликнул Женька. — Элия! В нем звучит твое имя! И означает оно ангелочек!

— Да, — усмехнулась Лэя. — В нем даже одна буква от твоего имени нашлась — последняя, правда!

— Не смейся! Я отец, и у меня тоже есть право назвать дочурку! — начал спорить Женя.

— Я и не спорю, очень красивое имя! — Лэя, кажется, и сама была довольна именем.

По общему закону подлости, который одинаков, что на Земле, что на Сэйларе, роды начались чуть не в полночь. Еще вечером, Женька наглаживал покруглевшую женушку по налившимся золотистым грудям и белому животу, прислушиваясь снаружи к толчкам дочурки к ее шепоту внутри открытых ему Лэиных чувств. Он все не мог понять, какая ему Лэя нравиться больше — стройная и легкая в астрале или вот такая, полная значительности и восторженного ожидания, несущая в себе плод их любви.

О предстоящем задании они не говорили ни слова, словно его и не было. Да и зачем им было говорить, если они понимали все чувства друг друга? Они уже были хорошо научены жизнью, не пытаться решать проблемы, которых еще не видно на горизонте.

Ведь прогнозировать свою судьбу равносильно предугадыванию погоды — в большинстве случаев ошибешься. Когда-то Лэя плюнула на все страхи перед судьбой, которая грозила разогнать их в разные концы галактики. Она первой пошла на близость с Женей, сломав все психологические барьеры и, как оказалось, судьба спасовала, а они обрели свое счастье. И Сэйлар со всеми мирами астрала принимали их, как лучших гостей, а местами и как хозяев.

Как раз, когда Женька, уже в полусне, наглаживал живот Лэи, пытаясь так передать свою ласку их малышке, мягкая шелковая поверхность вдруг окаменела, и сонная Лэя вскрикнула от неожиданности. С этого момента спокойная жизнь в долине была нарушена почти до утра. Хлюп помчался за Илаиром с женой. Ночевавшая в соседней комнате Лика, услышав Лэин стон, примчалась дежурить у дверей. Женька готовил акушерскую комнату, создавая по возможности стерильные условия и подбегая к Лэе каждый раз, когда у нее начинались схватки.

Несмотря на некоторый панический бардак вокруг этого события, все прошло благополучно, и Женька под утро держал в руках мокрое крохотное создание очень похожее на человеческого младенца, только не такое красно-лысо-сморщенное, а порытое гладким и пока еще влажным пушком. Маленькая девочка с огромными изумрудными, как у мамы, глазами почти умещалась на его ладонях. У Женьки замерло сердце в испуге: "А вдруг она не вздохнет?" Но страхи оказались напрасны, и малышку даже не нужно было хлопать по попке. Просто оба родителя и мысленно, и вслух закричали ей: "Дыши!" и она звонко крикнула, немного обижаясь, что ей не так хорошо, как внутри мамы.

— Ура-а! — заорал Женька и положил ее к маме на живот.

Их маленький ангелочек Элия, сразу затихла, схватив кулачок в рот и прижавшись к маме. Лика уже суетилась, готовя теплую воду, и вскоре мама и дочка, обе намытые и чистенькие предались самому приятному занятию — малышка почмокивала в полусне, припав к большой маминой груди и посапывая крошечным носиком. Мамочка тоже чуть не мурлыкала от удовольствия, ну а о папочке и вообще говорить было нечего. Он просто обалдел от вида крошечного существа, сочетающего в себе неземную красоту с милой детской мягкостью очертаний.

"А еще кудрявые поэты пишут — родила царевна в ночь не то сына, не то дочь!.. Да если бы всем таких ангельских зверушек рожали! Эх, где им понять! Надо бы разыскать этого Александра Сергеича, да показать ему, какие зверушки бывают!

Хотя, наверняка, он уже куда-нибудь в высшие сферы увинтил за столько времени" — думал Женька, подмазываясь к Лэе и пытаясь поцеловать крохотные розовые пяточки своей второй принцессы.

Неделя пролетела на одном вздохе. Они по-новой знакомились со своей малышкой.

Она еще не могла сосредоточить свой взгляд на маме с папой, но уже во всю им улыбалась и аукала. Совсем одуревшие от счастья родители знали, что это не просто бормотание младенца, а осмысленная попытка выражать свою любовь. Они, благодаря своим необычайным способностям говорили с дочуркой на уровне эмоций, и этого было всем достаточно. Ведь все знают, что когда говорят сердца, неважно, что мелет при этом язык… …Спустя неделю Женька все-таки поддался на хилый зов его забытой на время совести и, скрепя сердце, вышел в астрал. С самыми мрачными предчувствиями он разыскал Буля, только что вынырнувшего из реала Земли, где он неплохо проводил время в Женькином теле. Молодой папаша вызвал ангела-собутыльника на контакт прямо из черноты астрала и, прыгнув на зов, оказался на лужайке перед своим собственным домом.

— Ты чего тут делаешь? — удивился Женька.

— Да ничего, только вылез из реала, да вот, что-то заностальгировал по нашей компании. Помнишь, как я вас учил уму разуму?

— Эту твою ангельскую промывку мозгов нескоро забудешь! Слушай, а ты, кажется, на меня начинаешь походить! — рассмеялся Женька, заметив, что у Буля немного изменилась походка.

— Ты на себя лучше посмотри! Сэйл ты наш мохнатенький! — парировал, как ни в чем не бывало, Буль.

— Ой! — испуганно заозирался на свои руки и ноги Женька, боясь найти признаки Заровой шкуры на себе, но все было в порядке.

— Ладно, не парься! — рассмеялся ангел. — Это я пошутил. Твоя мохнатость еще пока что в человеческих пределах. А что ты так испугался? Подумаешь, был человеком, стал сэйлом! Какая в астрале разница?

— Нет, это словно, как потерять себя. Я могу принять вид сэйла, но осознанно.

Неосознанно я всегда должен становиться растрепанным и одетым в своих драных спортивках и шлепанцах. Если это изменится, то надо бить тревогу — тогда я точно перестану быть человеком.

— Интересная философия! А у нас, ангелов все наоборот, только и мечтаем от кого-нибудь нахвататься каких-нибудь дурных привычек.

— Ладно трепаться! Лучше скажи, слышал что-нибудь из СР про мое задание? А то я больше недели в астрал не заглядывал!

— А как же. Они, — Буль многозначительно указал пальцем в небо. — Милостиво и понимающе ждут, когда ты намилуешься со своими очаровательными принцессами и сможешь приступить к делу.

— А что, у них все уже готово? — загрустил Женька.

— Мне всего не докладывают, но похоже на то.

— А ты что на это скажешь?

— А что я скажу, — опустил глаза ангел. — Меня и не спрашивают. Говорят, что там только душа нужна, ангелы не годятся.

— Так ты что, сам туда просился? — еще удивился Женька.

— Ну, я понимаю, что тебе не до таких похождений, как и Славке с Ташей, вот и попросился, но они отказали…

— Спасибо, — Женька помолчал. Получалось, что Буль хотел взять на себя эту роль и явно аргументировал ее тем, что он тоже может прыгнуть в Женькино тело из закрытого мира в любой момент, но видимо происхождение подкачало. И все же, он настоящий друг — втихаря хотел подменить их в опасном деле. А новоиспеченному папочке ничего не оставалось делать и он сказал. — Придется самому идти. Как вспомню того бывшего человека, которого оттуда достали, так до сих пор жутко становится.

— Знаешь, я тут подумал, что эсеры с тобой собираются сделать. Это ведь крутая штука. Ладно, ты перестанешь ощущать в себе частички Славы и Зара, заложенные в тебя для опознания их телами, но ведь ты напрочь лишишься ощущения Лэиного присутствия. Лэе будет легче — у нее останется значительный шмат твоей души, а вот у тебя часть ее души будет спрятана вместе с твоей полной копией глубоко внутри тебя. И все время операции, пока ты не «вспомнишь» у тебя, наверно, будет ощущение дискомфорта. Хотя нет, этот мир, которого нет, скорее всего, сотрет у тебя все воспоминания и о Лэе, и о нас и вообще о прошлом. Так что ты, в крайнем случае, будешь ощущать тоску по чему-то неконкретному.

— Ладно, что тут нюни распускать. На самом деле, я больше всего переживаю за Элию.

— За кого?

— За Элию — нашего маленького ангелочка. Вдруг она почувствует мое отсутствие или Лэя начнет грустить? А я не хочу, чтобы ее жизнь начиналась с грусти.

— А не кажется ли тебе, что излишнее оберегание ребенка от негатива не позволит ему оценить правильно и добрые чувства?

— Не знаю, — вздохнул молодой папаша. — Об этом всегда спорят родители и не могут найти истины. Я из тех, кто считает, что для ребенка любви много не бывает.

Чем больше он привыкнет быть любимым и научится любить сам, тем меньше вероятность, что его душа очерствеет со временем.

— Но будем надеяться, что ты надолго там не задержишься! Ведь месяц там равен трем дням здесь.

— Да, но сколько времени займет внедрение? — Женька со вздохом закончил разговор.

— Что тут делать? Пойду сдаваться эсерам! …Их пожалели — дали еще почти месяц на моральные сборы. Но после этого отступать было не куда, и, в конце концов, настал их последний день. С утра они были, как невменяемые, пытаясь запомнить каждый миг, проведенный вместе. Они искали и не находили, что еще можно сделать друг для друга в последний момент. В отличие от того времени, когда они бросались в опасную авантюру со спасением Сэйлара, им было нужно расстаться. И эта разлука была невыносимой. Оказывается, они уже не могли представить, как можно жить, не ощущая всегда где-то рядом незримую поддержку и участие.

Женька отобрал у мамочки дочку и сам целый день возился с ней, разве что не мог кормить ее грудью. Элия уже начала находить взглядом папу с мамой и узнавать их не только внутренним чувством, но и взглядом. Больше всего Женьку расстраивало то, что он не увидит, как растет его дочурка. Хорошо, если его командировка продлиться пару недель, а если дольше?

До Лэи же начало доходить, что Женя уходит туда, откуда никто не возвращается.

Ведь никто не гарантировал того, что души там не развоплощаются, а это означало бы безвозвратный конец существования Жени. Она боялась сейчас выказать эту догадку ему, но не могла ничего поделать с собой. Ужасная догадка словно парализовала ее, и все буквально валилось у нее из рук.

Вечером они просто лежали рядом, нежно и осторожно лаская друг друга. Лэя не выдержала, и по ее щекам текли слезы. Женя пытался ее успокоить, целуя мокрые щеки и подбирая губами слезинки. Они молчали. Им, как всегда, не нужны были слова — они общались оттенками чувств, читая их в своих душах.

Потом они пошли к установке, обычно запускающей Женю в астрал. На этот раз и Лэе пришлось воспользоваться ею, так как предстоящее разъединение душ требовало присутствия ее тонкого тела в чистом виде без плотной оболочки души. Женька долго выяснял, не будет ли вредно для Элии то, что ее мамочка примет стартовое «лекарство», но все расчеты показали, что спустя два часа в крови, как и в мамином молоке, не должно оставаться значительных количеств препарата или недоочищеных примесей, которые содержал лепт — растение, используемое для выделения действующего вещества. После того, как Лэя покинула свое тело, Женька перенес его на кровать, а сам занял место в установке с магнитами.

Дальше их путь вел в Службу Равновесия. Но они не пошли туда одни. Их сопровождал Буль, уже поджидавший их на изнанке. Он предупредил, что они не увидятся после разделения, так как Женю сразу «упакуют» самого в себя и отправят на задание.

Женя с Лэей стояли в полной темноте «подвала» пирамиды СР и молча прощались, просто смотря друг на друга и стараясь запомнить этот миг. Ведь они, может быть, расставались навсегда. Наконец, решившись, они растворились в паутине второго уровня пирамиды, которая осторожно приняла их ауры и понесла их в глубь астрала до четвертого слоя, где и свершилось астральное надругательство над юным божеством.


***


Он уже третью неделю околачивался в мире каких-то полоумных фантазеров с садомазохистскими наклонностями — явными любителями всякой полуживой мертвечины, вампиров и всяких других аноректических «красавцев» весьма сомнительной внешности. Ему, мало того, что приходилось скрывать свои, мягко выражаясь, прохладные чувства к этим странным типам, но еще было нужно разыгрывать из себя бравого лоботряса, которому было некуда уже приложить свою фантазию и безрассудность. Целью была одна забегаловка в маленьком городке или кладбище — Женька затруднялся, можно ли было назвать это городом при таком количестве двигающейся мертвечины на квадратный метр.

Насчет смелости у Женьки, как ни странно, вопросов не было. То ли он пересмотрел или перечитал ужастиков в свое время до того, что это ему было потешно, то ли просто здесь этих монстров было слишком много. А, как известно, при превышении определенного уровня, многие вещи меняют свое воздействие на противоположное.

Одного было жаль — у него так и чесались руки покрошить эти все синюшные головы, как арбузы, а по установке он должен был ими восторгаться и требовать новых зрелищ.

А их тут было хоть отбавляй. Нельзя было пройти ни по одному переулку этого вечно сумеречного города, чтобы на него не начал налезать какой-нибудь очередной худосочный, длиннозубый и зачастую полуразвалившийся тип. Женька не мог сдерживать хохота, смешанного с тошнотой. Это почему-то часто обижало нападающих, особенно вампиров, и они пытались, то вести себя еще агрессивнее, то убирались, явно растерянные. А еще причиной несерьезного Женькиного отношения к ним была обыкновенная злость.

Злился он, сам не зная, на кого или что. Вернее он понимал, что с ним что-то произошло, но что — он никак не мог понять. Он четко понимал только то, что ему присоветовали (дали установку) найти здесь по-настоящему острых впечатлений. И он, как идиот, слонялся, пил вино, дебоширил и пытался найти развлечений покруче.

Его мучила какая-то непонятная амнезия — он хорошо помнил, в каких мирах был и что там делал, но чувствовал, что позабыл что-то очень важное, ощущая себя каким-то духовным инвалидом.

Вот и сегодня он завалился опять в этот бар прямо с утра, а может и с вечера — кто тут разберет в этой вечной серости? Знакомый до отрыжки бармен обнажил свои клыки в улыбке, больше похожей на оскал, и услужливо спросил:

— С чего сегодня начнем?

— С петли на шею! — мрачно рявкнул Женька.

— Извините, не припомню такого напитка, — страшно смутился за свою непрофессиональность бармен. — Может мертвую Маргариту?

— Пополам с тухлыми яйцами Дракулы! — мрачно острил Женька.

И так не отличавшийся румянцем, бармен совсем позеленел, так как бледнеть было дальше некуда. Его можно было понять. С одной стороны до него дошло, что клиент шутит, но так выражаться о Дракуле здесь было равносильно тому, как если бы сказать на партсобрании коммунистов, что дедушка Ленин умер от сифилиса в борьбе за права пролетариата. Вроде и правда, вроде и смешно, но попробуй, улыбнись.

— Ладно, остынь парень, тебе вредно кипятиться, а то стухнешь быстро! Знаешь, мясо в тепле быстро портится, — буркнул недовольный клиент. — Налей чего покрепче, а то ваш курятник из разлагающихся летучих мышей мне уже тут сидит! — Женька стукнул себе поперек горла. — Сплошная антисанитария! Хотя, какая, к черту, антисанитария для мертвяков? Идиотизм какой-то. Слушайте, вы клоунами в цирке не пробовали выступать? Детей хоть бы посмешили! Эх, налей-ка мне водочки похолодней! Ведь я-то еще живой — мне дезинфекция нужна.

— Сей момент! — обрадовано подпрыгнул бармен, уходя от опасных тем для разговоров.

Вся округа полнилась слухами об этом невозможном типе, который ходил и смеялся над всеми самыми уважаемыми и страшными жителями города. Сколько они пытались его пугать, нападать, кусать и прочее — его ничего не брало. Вечно пьяный, он не поддавался никаким вампирским чарам. И даже если некоторым вампирам и удавалось его поцарапать, они быстро убеждались, что Женькина кровь была почти не пригодна для употребления просто потому, что ее было слишком мало в том алкоголе, который тек у него по жилам.

Бармен уже два дня, как кинул в особый ящик послание, которое должно было попасть некоему типу, скорее всего, агенту какой-то конторы, который просил извещать о таких отчаявшихся любителях острых ощущений. Сейчас он уже сам почти отчаялся дождаться агента, настолько надоел ему этот розовощекий нахал. Если он еще неделю здесь продержится, то это нанесет непоправимый урон репутации и самоуважению всего мира Вамп.

Но вот в дверь прошмыгнул щупленький человечек, совсем непохожий на вампира или зомби, и у бармена отлегло от его мертвого сердца. Он приветственно махнул новому гостю и кивком головы указал на орущего какую-то дурацкую песню Женьку.

Новый посетитель, не мешкая, пошел к столику веселящегося клиента.

— Ба! Приятно видеть живой цвет лица! Надеюсь, это не анилиновый краситель? — Женька радостно протянул руку и, ухватив человечка за щеку, слегка потрепал. — Вот, сразу видно свеженькое мясцо пришло!

— Разрешите присесть? — вежливо спросил гость.

— Какой вопрос? Советую побыстрее напиться, чтобы эта нечисть не присосалась. У них, видите ли, аллергия на алкоголь. Им доктор покой прописал — вечный! — воскликнул Женька и, придвинувшись к соседу, прошептал. — А они врачебные рекомендации, между прочим, нарушают! Так что надо их всех лишить больничного!

Нечего этим дармоедам, нет, дерьмоедам нашу рабочую кровушку пить! Правильно я говорю?!

— Правильно. Разрешите представиться, Федор, — человечек вежливо поклонился, но выпрямиться не успел, так как оказался сграбастанным в объятиях габаритного балагура.

— Мать наша женщина! У меня же кореша так звали! — Женька схватился за голову. — Вот только забыл, где же мы с ним пили?! Ну ладно, потом вспомню! Так вот Федя, друг мой, меня зовут Женька, и никак иначе! Ох, и знал бы ты, Федя, как мне все здесь надоело! Ведь все понарошку. Ну, разобью я пару этих тухлых чайников с зубами на ножках. Так они же завтра опять притопают и опять же меня смешить начнут. Я теперь, как завижу очередного такого недопереваренного, так сразу заставляю или сплясать или песенку спеть, а если не хочет, так по кумполу — они же страшилки любят! Вот я и стал для них страшилкой! Но мне-то от этого не легче!

— А какими судьбами вы к нам? — вежливо спросил Федор.

— А никакими. Сейчас уже и не упомню, какой придурок сказал, что здесь ужасть, какие ужастики, но вышло лишь до ужаса смешно! Знал бы ты Федюньчик, сколько я миров обошел, и везде одно и то же занудство. Даже в инферно, — Женька махнул рукой. — Полная безмозглость в верхних мирах. А глубоко в преисподнюю не сунешься — навечно там оставаться все же неохота. Ну, давай, вздрогнем по одной, что ли?

— Ваше здоровье! — проговорил, довольно улыбаясь, Федя и чокнулся с Женькой рюмкой водки. — Мне кажется, я мог бы предложить вам то, что вы ищете.

— Ай, не говори мне об этих бесконечных Диснейлендах для недоразвитых ангелов!

Единственное место, где мне было страшно и интересно, это Земля. Но это было так давно, что и не упомнить! Вот там можно было умереть, и при этом, никто не мог наверняка сказать, что будет после смерти! Вот это кайф! Все бы отдал за то, чтобы испытать такое еще раз! И не говори мне, что можешь меня отправить на Землю — нет такого способа.

— Ну зачем же на Землю? Есть место не хуже, вернее не лучше, чем Земля. Хотите оказаться в мире, где вы позабудете, что с вами было до этого, и не будете знать, что вас ждет после смерти? Совсем, как в реале!

— Нет, не хочу — опять жалкое детство, десятки лет взросления, неуверенности.

Нет, не нужно мне этого реального занудства.

— Детства не будет. Вы окажетесь там уже взрослым, но дальше выживать придется, как повезет. Причем там посложнее, чем в реале, так как возможно колдовство. А свои колдовские способности Вы должны будете сами определить. У Вас, кстати, довольно большой потенциал — это поможет вам добиться там успеха. Но ничего не гарантировано.

— Хм, — Женька задумался. — Звучит заманчиво. А сколько там времени придется пробыть?

— Да хоть целую жизнь. Но не волнуйтесь, время там идет в десять раз быстрее.

Так что, если даже до старости там проживете, здесь не больше пяти-семи лет пройдет.

— А действительно, там страшно будет?

— Ну подумайте сами. Вы не будете помнить, что попали туда из астрала и соответственно, все опасности станут для вас настоящими и серьезными.

— А что это за мир такой? Почему я про него ничего не слышал? — дивился Женька.

— Потому что его нет. Его нет для всего астрала. Вы просто, по выходе из него, забудете туда дорогу.

— А какой от меня прок этому миру?

— Ну, об этом смешно и говорить. Чем больше душ — тем сильнее мир.

Женька долго молчал, обдумывая предложение. Потом воскликнул:

— А чего я теряю?! Завтра, с утречка, здесь — я буду готов, — и, встав, удалился из бара… …Эту ночь Женька не спал. Его мучило чувство, будто он потерял что-то важное.

Все эти установки на поиски бесконечных приключений или безудержный разгул — откуда они? Он ворочался с боку на бок и, наконец, не выдержав, пошел в чулан, которым был вооружен почти каждый дом этого мира, и откуда можно было беспрепятственно выходить в астрал.

Он повис посреди полной темноты и попытался определить, куда тянуло его опустошенное сердце. Женька «закрыл» глаза и отдался своим смутным ощущениям.

Когда он их открыл, то увидел лужайку перед знакомым домом и реку с другой стороны. Это его место он четко помнил, но его тянуло не сюда.

Тот, другой Федька, не этот плюгавенький хлыщ — как же он выглядел? Он попытался представить, но ничего конкретного не получалось. Потом он просто начал рыскать по астралу, пытаясь нащупать в себе то, что потерял. Он метался между мирами, которые когда-то посещал, и, наконец, оказался на изнанке планеты, с цивилизацией, которая не была человеческой, но казалась до боли знакомой. Женька кружил над горной долиной, смутно узнавая пейзажи, глядя на красивых, стройных, покрытых тонким шелковистым мехом гуманоидов, пока вдруг не остановился, как вкопанный, перед особенно красивой представительницей расы, держащей на руках маленького ребенка.

Он не мог ничего сообразить. Внутри его что-то подымалось, и было готово вот-вот взорваться догадкой, как перед ним появился какой-то растрепанный тип и, взяв его за руку, перетащил его опять на полянку с домом и рекой.

— Ты что там делал?! — закричал на него парень и, всмотревшись в растерянный взгляд Женьки, спросил. — Так ты и меня не узнаешь?!

— Что-то знакомое, — наморщил Женька лоб, пытаясь вспомнить. — Тебя не Буль случаем зовут?

— Буль, Буль! А то кто же, — облегченно вздохнул парень. — Я же ангел, который тебя в астрале принимал и учил. Вспомнил?

— Да, но как это было, не помню, — признался Женька.

— А что это за мир такой был, и кто эта красивая женщина с ребенком? — попытался выяснить мучавший его вопрос Женька.

— Слушай, выбрось это из головы! Летим обратно, там тебе такие приключения обещают — грех отказываться!

— Хорошо, но все-таки… — хотел продолжить Женька, но этот Буль его не слушал, а притащил обратно в его комнату в мире Вамп.

— Все, спи! А завтра иди на встречу с тем типом Федей и дерзай — мало не покажется! — деланно-весело сказал Буль и Женька провалился в глубокий сон.

Так ничего и не выяснив для себя ночью, Женька пошел с утра на встречу с услужливым человечком в знакомый ему до зубной боли бар… а спустя какое-то время началась история Яна…


***


… Зависнув на призрачной изнанке тайного мира, они вместе вспоминали свой путь сюда…

— Теперь я понимаю все, что со мной случилось. Служба равновесия оставила от меня снаружи эдакого склеротичного болвана, чтобы скрытый мир не распознал во мне следы ваших душ и не отторг неугодного ему гостя. Я же чуть не завалил все дело, когда пошел по астралу искать то, чего мне не хватало.

— И ведь нашел! Несмотря ни на что! — Лэя ласково прижалась к Жене, и он начал тонуть в море благодарности и счастья, исходящем от нее.

— Но как ты оказалась здесь?! — вдруг стукнула его в голову мысль, как только он оправился от приступа эйфории, последовавшим после воссоединения их душ.

— Смотри — будем вспоминать вместе! — и Лэя открыла ему свое сознание, в котором, так же как и у Жени, произошедшие события стали выстраиваться в стройную картину.


***


Женькин полоумный визит на изнанку Сэйлара не прошел бесследно. Минула неделя, как он оставил Лэю с дочуркой, хоть и среди нянек и помощников, но все-таки одну, если учесть, что их связь была разорвана по живому. Лэины мысли постоянно натыкались на эту душевную рану. Каждый момент ей хотелось что-либо спросить у него или передать свою мысль. Как ей хотелось поделиться с ним каждой новой черточкой, каждым жестом и агуканьем, появляющимся у их малышки!

Элия пока еще спала большую часть суток, но вся жизнь в долине уже крутилась вокруг нее, если конечно не считать сына Шэл, который был на пару месяцев постарше. Лэя старалась избегать грустных мыслей о Жене, чтобы не расстраивать малышку, хорошо чувствующую настроение мамы. Связь с ней стала послабей, чем была во время беременности, но все же была достаточной, чтобы постоянно обмениваться ласковыми посылами друг с другом.

В этот день все шло, как обычно, до того момента, пока что-то не случилось, когда они грелись под оранжевым солнышком в саду у дома. Элия что-то пыталась сказать Лэе, но у малышки пока что выходили только смешные звуки вроде забавного кряхтения и ауканья. Ручки тоже плохо слушались маленькую и залезали то маме за пазуху, то в ротишку, то пытались попасть себе в глазик. Мама внимательно следила, чтобы дочурка не поранила себя, и пыталась почувствовать, что та хочет сказать. Лэя как раз поняла, что маленькая босоногая принцесса волновалась, что мама не такая веселая, как раньше, и в этот момент замерла с застывшей улыбкой на лице. Дочка тоже притихла, как будто прислушиваясь.

Вокруг лениво нежился погожий летний день, щебетали пичуги в ветвях деревьев, сияло солнышко, шуршал листвой ветерок. А внутри их все напряглось: "Женя!" — застыл немой крик. Лэя поняла — он где-то рядом. Но какой же ужас при этом охватил ее сердце! Она чувствовала, как несчастен он был — будто человек, потерявший, и никак не находящий себя и своих близких. Его душа была ущербна или, лучше сказать, больна. Но чем конкретно — она не поняла, так как ощущение присутствия Жени вдруг так же внезапно исчезло, как и появилось.

Элия принялась плакать. Причем не так, когда требовала есть, а, тихонько всхлипывая, будто боялась еще больше огорчить маму. Лэя четко почувствовала тоску девочки по папе. Свою тоску она уже не знала куда девать. Она автоматически продолжала делать все дела, а голова была занята одной назойливой, крутящейся как белка в колесе, мыслью: "Что с Женей?" Полночи она не могла уснуть, а когда все-таки уснула, то почти сразу вырвалась в астрал и принялась искать всех знакомых с Земли. Слава с Ташей озабоченно выслушали сбивчивые и путанные опасения Лэи и предложили разыскать Буля — ведь он знал больше всего о миссии Жени.

Лэя попыталась вызвать ангела, но тот не отвечал. Тогда она кинулась на изнанку Земли в Женину квартиру. Она была пустой. Лэя сосредоточилась на образе Буля и попыталась «нащупать» его в реале. Ее слегка повело в сторону, она продолжила движение во двор многоэтажного дома и вдруг вскрикнула от неожиданности. Из-за угла дома прямо на нее вышел Женя собственной персоной. "Как?.." — успела испугаться и удивиться Лэя, и тут же спохватилась: "Конечно же, это Буль в Женином теле! Надо же было так испугаться!" Придя в себя, Лэя сразу попыталась привлечь к себе внимание ангела. Она разглядела на его плече попугая — такие же сторожевые программки на плотных оболочках душ они использовали и на Сэйларе. Подлетев к Булю, она стала нещадно издеваться над птичкой, дергая ее за хвост, стуча по голове и, в конце концов, чуть не придушила ее, но добилась своего — ангел заподозрил что-то неладное, заозиравшись вокруг и прислушиваясь к своим ощущениям. Все-таки его опытность победила, и Буль догадался, что позывы исходят не из взбунтовавшихся кишок, а из его плотной оболочки, и сказал, задрав голову:

— Ну чего вы там расхулиганились? Совсем невтерпеж, что ли? Иду уже, иду! — и припустил к себе, вернее к Жене в квартиру. Через полчаса кудряво-нечесаный ангел стоял на изнанке и удивлялся. — Лэя, а ты-то какими судьбами?! Или что на Сэйларе случилось?

— Это ты мне лучше скажи, что случилось? — немного истерично, от долгого ожидания, прикрикнула принцесса Эрианы и схватила ангела за мятую рубаху. — И не ври по своей святошеской привычке!

— Э-э, что-то ты разбушевалась! Да и когда я врал?! — попытался пошутить Буль, но Лэя не дала развиваться пустой болтовне и спросила прямо:

— Что Женя делал у нас на изнанке вчера днем?

— Все-таки почувствовала! — вздохнул сокрушенно ангел. — Не успел я, значит.

— Ты давай, не юли, рассказывай все!

— Ну, ты знаешь, я в некотором контакте с СР… — начал признание Буль. — Ты ведь в курсе, что Женю упаковали самого в себя после той живодерской операции, что проделали на четвертом уровне Службы Равновесия. (Лэя почти ничего не помнила из того ужасного события, так как их с Женей считай, подвергли астральному наркозу, чтобы провести это надругательство.) Так вот, снаружи от него осталась только часть его сущности, в которой были стерты воспоминания о тебе и частично о нас, так, чтобы его не раскрыли при вхождении в мир, которого не существует в астрале.

Все шло отлично. Он, конечно, крепко пил и дебоширил, но в том мире и я бы наверно тем же занялся!

— Да ты везде не упустишь случая напиться! — едко вставила Лэя. — Ладно, что было дальше?!

— Ну, кто же мог знать, что он в последнюю ночь перед самым внедрением эдакое выдаст! Ни с того, ни с сего, он выходит в астрал и начинает по нему рыскать. СР бьет во все колокола. Хорошо я оказался в астрале и почти сразу подскочил к нему.

Как он умудрился на тебя выйти? — сплошная загадка.

— А ты не сталкивался с таким простым явлением, как любовь? — съехидничала Лэя.

— Или это ангелам не доступно?

— Еще как доступно! Даже слишком, — вздохнул Буль и продолжил. В общем, я нашел его, когда он, как баран на новые ворота, уставился на тебя с Элией. Стоял тут на изнанке, как столб и глаз не сводил. Вся операция повисла на волоске. Ведь от вас с Женькой можно чего угодно ждать — вы бы прямо с реала среагировали бы друг с другом и устроили бы там небольшой прорыв реальности с выделением энергии в несколько мегаватт.

— Что, правда?! — испугалась за свою малышку Лэя.

— Нет, на самом деле все могло быть и хуже — этого никто вам не скажет, так как не знает. Сама понимаешь, в астрале даже в будущее не подглядишь толком. В общем, схватил я его в охапку и обратно к вампирам с прочей мракожутью. Дал ему еще одну крепкую установку, чтобы поутру сразу шел в бар к тому типу, который его в тайный мир вербовал, и оставил там спать.

— А вот отсюда попрошу поподробнее — что за тип? Куда он Женю поволок?

— А на это ответов нет. Дальше пеленг пропадает, — упавшим голосом поведал ангел.

— Говорил я им, меня надо было посылать!

— Так что? Женя пропал?

— Ну, не совсем пропал. Он, скорее всего, ушел в этот мир. Но вот эта пакостная программа, кстати, по имени Федор, умудрилась растаять вместе с Женей, как дым.

Даже СР не смогло запеленговать вход. След повел сразу к тысячам миров и ослаб до фонового уровня.

— Так что, все напрасно, и Женю нельзя оттуда вытащить? — уже в панике спросила Лэя.

— Нет. Я бы так не сказал. Закапсулированная личность Жени должна со временем прорваться наружу и тогда он может попробовать прыгнуть в свое тело. Ведь у него остался очень большой потенциал, чтобы проломить защитные барьеры мира. Тем более на возвращение в реальное тело защит никто не устанавливает, так как додуматься до такой невозможной дури никому в астрале и не придет в голову.

— И когда же он вспомнит себя?! — продолжала задавать неудобные вопросы рассерженная принцесса.

— Ну… это не очень понятно — все зависит от свойств мира. Но одно хорошо — время там идет быстро. Я надеюсь, что по тамошнему времени, Женя уже несколько дней осваивается в новом мире.

— А если он не вспомнит себя? — совсем расстроено спросила Лэя и в разговоре повисла тишина. Буль не решался ей врать и уверять бравурными речами, что все будет хорошо, поскольку сам не был ни в чем уверен.

Не сказав ни слова, Лэя закрыла глаза и представила себя на лужайке у Жениной астральной избушки. Ей почему-то ужасно захотелось попасть в это место, которое было когда-то его якорем. Это первое, что придумал Женя, когда попал в астрал, и здесь все отражало его душу. Открыв глаза, она увидела, что все здесь осталось на своих местах. Она прошла босиком по мягкой траве лужайки к плетеным креслам, стоявшим у берега реки в тени большущей березы. Здесь было утро, так как трава еще была влажной и немного прохладной от росы, а солнце еще не разогнало до конца остатки тумана, прятавшиеся в камышах у противоположного берега реки.

Лэино сердце сжал спазм острой тоски. Она чувствовала, как ей не хватает Жени, создавшего этот незамысловатый в своем мягком очаровании уголок природы. Она долго сидела, согнувшись и бездумно глядя на травинки и листочки медленно скользящие в зеркале воды…

В какой-то момент ей все это надоело. Ее душа взбунтовалась и она, решительно выпрямившись, подумала: "Сколько можно распускать нюни! Мы же столько раз спасали друг друга. Надо собраться и подумать, что я могу сделать для него?" Ей вспомнилось, как они почувствовали друг друга через реал и изнанку, даже не зная, что они рядом. А Женя умудрился найти ее даже со стертой памятью. Здесь крылась какая-то возможность для его спасения, но Лэя никак не могла понять — какая. Она задумалась, как пробудить память Жени, укрытую у него внутри, и вдруг вспомнила слова Буля, что они почти прорвали реал и могли слиться опять.

"Вот в чем решение! Мне надо оказаться рядом с ним, а дальше наши души сделают за нас все что нужно!" — осенила ее догадка, но тут же встали другие неразрешимые вопросы. Как она попадет в этот мир? — Ну, положим СР никуда не денется и упакует ее так же, как и Женю. Но как они найдут друг друга там со стертой памятью? Найдут — тут почему-то она не сомневалась, да и Женя же нашел ее через весь астрал!

Другая проблема была гораздо сложнее: Элия! Что и как делать с маленькой принцессой, которой так нужна мамина поддержка? Лэя лихорадочно стала перебирать возможные варианты решения проблемы. Конечно, можно было попросить «посидеть» с малышкой подружку-ангела того же Зара, который маялся теперь, вынужденный сидеть в отсутствие Женьки в своей шкуре на Сэйларе. Но Лэя представила, чем они тут будут заниматься в ее отсутствие, и ее охватил приступ ревности к своему телу.

Лучшей кандидатурой, конечно, была Таша, но согласиться ли она подменить Лэю на несколько дней, может, даже недель? Ведь у нее у самой был малыш, которому не исполнилось и года.

Лэя решила, пока у нее еще было время, опять навестить Ташу со Славой и поговорить с ними. Предупредив Ташу "по телефону", она вскоре вышла в мир Отраженного реала из их чуланчика для перемещения в астрале. Снизу донеслось приветливое:

— Заходи, Лэя! Или ты сегодня Лена?

— Нет, я в своем виде. Привет Таша, Слава случайно не здесь? — спросила Лэя, спускаясь по лестнице на первый этаж.

— Он, как всегда, у себя в душеспасительной конторе. Но мы на связи. Так что, он будет в курсе разговора, если хочешь.

— Да, у меня дело к вам обоим… — и Лэя рассказала о сложившейся ситуации, а заодно и попросила о помощи.

Ее просьба заставила задуматься Ташу, но та не могла отказать, понимая серьезность положения Жени и видя, как рискует своим ребенком сама Лэя, пытаясь спасти свою половину. Ведь когда-то и Женя очень помог Таше со Славой, а долг, как известно, платежом красен…

Вернувшись в свое тело, Лэя задумалась, как объяснить малышке, что добрая тетя Таша подменит ее на несколько дней, пока мама пойдет выручать папу? Девочка, без сомнения, почувствует замену и запаникует, лишившись присутствия родителей. Днем она попыталась посылать дочурке мысли, что ей очень нужно уйти на время за папой, но поняла ли та что-нибудь, Лэя не знала.

На следующую ночь они с Ташей пошли в Службу Равновесия. Войдя в черно-белый занавес, Лэя, немного злясь, резко спросила:

— Вы еще помните нас?

— Не только помним, но и ждем с нетерпением! — и, будто читая мысли Лэи, ей ответили. — Мы просим прощения за принесенную тебе боль. Мы… тоже не совершенны. Мы не знаем, когда Женя сможет выбраться из этого мира — нам не удалось запеленговать его вход.

— Я сюда не плакаться пришла, а по делу, — продолжала сердиться Лэя.

— Заходите наверх!

— Я же теперь «урезанная». Мне не выдержать второго уровня, — горько усмехнулась Лэя.

— Не правда. У тебя остались почти те же способности, что и были до этого. Ты просто не проверяла. Заходите, не бойтесь! Вы обе способны на это! — подбодрили из темноты астрала.

Лэя взяла Ташу за руку и потянула за собой… Вокруг их закружились вихри красных и синих оттенков.

— Ты сильно огорчена. Мы понимаем. Мы сделаем все, чтобы тебе помочь.

— Мне помогать не надо! Вернее, надо помочь спасти Женю, и заодно поймать ориентиры мира, которого якобы нет. Вы сделаете, о чем я попрошу?

— Все что угодно, если только это не пойдет во вред другим обитателям астрала!

— Тогда вы должны cделать несколько вещей, — Лэя плыла среди вихрей тумана, которые стали успокаиваться, приобретая простую черно-белую гамму. Она с удовлетворением заметила про себя, что, наконец, сумела собраться, и, возможно, у нее есть шанс на успех. Она решительно продолжила. — Во-первых, передать Таше ту часть моей души, которая отвечает за опознавание тела, чтобы она побыла с моей дочкой, пока я буду в отлучке.

— А куда ты хочешь отправиться, если не секрет? — полюбопытствовали вихри тумана.

— А это, как раз и будет во-вторых. Вы сделаете из меня большую, страшную и сильную тетку, сохранив ей все навыки борьбы и ведения боя, которые у меня есть.

Меня вы спрячете внутри нее, точно так же, как вы спрятали Женю. А дальше, вы дадите ей установку на то, чтобы она шла в тот же мир Вамп, искать своего пропавшего "кавалера".

Таше сразу же скопировали нужную часть Лэиной души, и они отправились пробовать, как Элия среагирует на замену. Таша вошла в Лэино тело, а молодая мамочка осталась наблюдать на изнанке за действиями астральной сиделки.

Они уговорились, что Таша побудет немного с ребенком, а Лэя, в случае чего, подстрахует.

Лэины чувства прыгали из крайности в крайность. Сначала она с облегчением поняла, что Таша вполне удачно вошла в ее тело. Но затем, ее охватил какой-то дурацкий приступ ревности, когда она увидела Ташу, восхищающуюся ее спящей дочуркой.

"Конечно, откуда им таких ангелочков иметь — у них-то лысики рождаются!" — промелькнула у нее мысль. Таша же, действительно, не могла ничего с собой поделать, увидев перед собой очаровательнейшее создание, лежащее в своей кроватке и сладко посасывающее кулачишку. Она, не удержавшись, осторожно взяла малышку на руки. Ее сердце замерло от восторга и нежности, когда девочка открыла свои огромные, переливающиеся перламутром, глаза и доверчиво протянула ручки своей маме.

Настал самый ответственный момент в их планах. Лэя, видя нежность, проявляемую Ташей, забыла о своей глупой ревности и сосредоточилась на чувствах своей девочки. Ведь если она не примет Таши, то все Лэины планы будут разрушены.

Элия вдруг замерла с протянутыми к «маме» Таше руками. Лэя почувствовала, что еще мгновение, и ее малышка испугается, замкнувшись в себе. Поэтому она мысленно послала той всю свою любовь и нежность, на какую была способна. Элия долго смотрела на любующуюся ею «маму», как будто читая что-то в ее чувствах, и вдруг широко улыбнулась, видимо уловив отзвук Лэиного импульса. У обеих мам отлегло от сердца. Лэя продолжала посылать дочурке мысли, что это хорошая тетя, и она тоже ее любит. А малышка, чувствуя присутствие мамы, восприняла Ташу, как родную душу.

Может, этому поспособствовало и то, что обе мамы несли в себе частички друг руга.

Покормив грудью и усыпив малышку, Таша вернулась в астрал. Теперь у них было все готово… …Через день в известный бар мира Вамп ввалилась огромная, как в ширину, так и в высоту, страшноватая на вид тетка.

— Так! — сказала она, выразительно пошевелив своими впечатляющими бородавками, и наотмашь хлопнула по столу раскрытой ладонью. — Или ты, синюшная рожа, сейчас же скажешь, куда сбежал этот проходимец Женька, или я начинаю потрошить твою забегаловку вместе с клиентами!

— Простите, мадам, но о ком Вы говорите? — пытаясь состроить невозмутимый вид, спросил бармен.

— Слушай, налей-ка мне вон того рома стаканчик, а потом поговорим! — сказала со вздохом большая дама, одетая, как заправский солдат и указывая толстым пальцем на бутылку с ярко раскрашенной этикеткой. Опрокинув в себя и даже не поморщившись все содержимое стакана, она стукнула им по прилавку и продолжила. — Хватит мне дурака валять! Этого идиота, ищущего везде приключений на свою задницу, нельзя не заметить. А то, что он тут ошивался, пол вашего протухшего городка знает! Особенно если их очень хорошо расспросить.

Бармен с ужасом понял, что это и есть та сумасшедшая тетка, которая искала своего то ли должника, то ли приятеля Женьку, и которого сам же бармен спровадил неделю назад к ушлому ангелу-агенту. Бармен залебезил, услужливо улыбаясь, а сам лихорадочно соображал, что же ему делать? Нахрапистая гостья, не будучи полной дурой, и понимая, что бармену надо просчитать все варианты, безнадежно вздохнула и сказала:

— Расслабься и повспоминай пока, а мне сделаешь еще пару коктейльчиков, да покрепче, на свой вкус, и принеси вон за тот столик. Идет?

— Сей момент! — обрадовано воскликнул бармен и принялся готовить свою любимую Мертвую Маргариту с Кровавой Мэри. Он понял, что для такой гостьи одного коктейля будет и в самом деле маловато.

Тем временем, громадная дама, уже нашла очередную жертву в виде весьма приличного, можно сказать, интеллигентного вида вампира в годах, который никому не мешал и тихонько попивал свою порцию детской крови со льдом скромно сидя в углу помещения. Нет же, этой неугомонной тетке взбрело в голову распугивать почтенных завсегдатаев заведения. Бармен не проявлял повышенного любопытства к клиентам, но знал, что этот вампир был из администрации городка, и портить отношения с уважаемым кровососом ему не улыбалось. Хоть и говорят, что мертвым боятся нечего, и укус вампира бармена не пугал, но он-то себя еще к совсем умершим не причислял и сориться с властями не собирался.

В отличие от него, большущей гостье было абсолютно наплевать, как на власти, так и на кровососов, и она, с ласковой ухмылкой, от которой не то, что у вампира, но и у любого зомби все внутри окончательно протухнет, прошла к столику длиннозубого джентльмена.

— Приятного аппетита, то есть, чтоб вам солнышко всегда светило! — ехидным басом поприветствовала тетка вампира и плюхнулась рядом с ним, так что стул на пределе своих деревянных возможностей издал скрипучую руладу, пошатнулся, но все-таки, честно исполнил свой мебельный долг, приняв необъятную гостью в свои скудные и жесткие объятия. — Надеюсь, такой джентльмен найдет минутку поболтать с бедной несчастной девушкой, брошенной своим приятелем.

— Конечно, мадам… простите, не имею чести знать ваше имя, — благородно умершим голосом одобрил синюшный джентельмен довольно нахальные действия незнакомой дамы.

— Ну и ладненько! Зачем Вам, сер, мое имя. Поверьте, оно не добавит мне очарования! Ведь совершенство так трудно сделать еще прекрасней! — «мило» улыбнулась и потупила глазки двуногая корова. Вампир чуть не подавился своей порцией крови от таких откровений, но стойко перенес это надругательство над канонами красоты. А безразмерная «красавица» продолжила свои девичьи жалобы. — Вы лучше вот что мне скажите, не видали ли Вы здесь одного типа? Он такой, с меня ростом, чернявый и всегда ищет на свою задницу приключений!

— Простите, уважаемая, но здесь много всяких душ болтается.

— Да ладно, не стройте из себя невинного донора — мы не на пункте сдачи крови!

Этого типа никто не может не заметить! Я ж его знаю. Он ни одной возможности позабавиться не оставит!

— Уж не о Женьке ли баламуте Вы говорите? — вдруг как-то неестественно сумел побледнеть и так уже бывший далеко не первой свежести господин.

— Именно, баламуте! — Тетка радостно схватила поданный барменом стакан и отхлебнула из него добрую половину. — Фу! Ну и гадость! Эй, парень, ты какой тухлятины туда намешал?!

— Как всегда, мэм — немного водки, немного льда…

— И?..

— Ну и недельной давности сушеных опарышей. Все как положено. Я Вас уверяю! Ни один зомби не жаловался! — бармен явно не знал, где прокололся, и пытался задобрить грозную гостью. — Вот, если Вам не понравилась Мертвая Маргарита, попробуйте Кровавую Мери — кровь совсем свежая…

— Ах ты, недоносок полумертвый! Там же водка с томатным соком должна быть!

— Простите, с каким томатным соком? Я такого рецепта не знаю.

— Ладно, полстакана водки сюда и отвали, синенький ты мой! — и, снова обернувшись к культурному вампиру, продолжила. — Дык куда же этот пройдоха Женька смылся?!

Девушка к нему со всей душой, понимаете ли, а он, руки в ноги и деру! Нет, так не пойдет! Я тут все переверну, а его из под земли достану!

— Ну не расстраивайтесь Вы так! — подбодрил ее вампир. — Он здесь еще совсем недавно был. Я о нем четыре дня назад слышал.

— А с чего это Вы, уважаемый, взяли, что я расстраиваюсь? Когда я начну расстраиваться, тут всем туго придется! — тетка хитро хихикнула. — Я еще та любительница приключений! Если вам прохвост Женька надоел, то смею вас заверить, что он выл от меня так же, как и вы от него. Так что можете представить, как вам придется от меня бегать, если я его не найду?! — и дама громогласно заржала, видимо от предвкушения охоты на местных жителей.

Последующих трех дней новоявленной даме оказалось достаточно, чтобы поставить все мертвое население мира Вамп на уши.

Все началось первым же вечером, когда серый день сменяется еще более серыми сумерками. Габаритная, полная здоровья и свежей крови дама беззаботно разгуливала по закоулкам городка, нисколько не озаботясь о своей безопасности, когда ее заметил молодой и неопытный вампир. Прельстясь видом беззащитной жертвы, он, не долго думая, подрулил прямо к «девушке» и предложил ей составить компанию в прогулке. На что «девушка» ответила радостным согласием и сразу озаботила своего кавалера вопросами о возможном местонахождении баламута Женьки. Приятель краем уха слышал о таковом и предложил пройтись через парк в одно место, где можно было расспросить о пропавшей зазнобе… Впоследствии, этот несчастный шепеляво жаловался, что только хотел поцеловать даму в шейку, когда они шли по парку. И вырывать за это голыми руками зубы своему кавалеру — просто верх неприличия! Ну как теперь молодому, симпатичному вампиру показываться на людях без клыков? Он тогда просто не знал, что отделался гораздо легче других искателей приключений, возжелавших общения с полной жизни дамой. Отрывая им зубы, руки, ноги и даже головы, она только каждый раз сетовала:

— И что же это такая напасть на бедную девушку? Одна мертвечина! Что им не оторви — все равно ползают! А ведь всего-то и нужно — узнать, куда этот прохиндей Женька удрал! Одним словом, тупые — все мозги протухли! Скукотища!

Она уже пятый день наведывалась все в тот же кабак, и бармен чувствовал, что если сегодня не подойдет, вызванный им человечек, который увел пресловутого Женьку, то заведение может не досчитаться нескольких предметов мебели, а заодно и постоянных клиентов. Большая дама, недовольно взяв свою традиционную порцию водки объемом в полстакана, уже прицеливалась, не найдется ли кого-нибудь новенького сегодня, с которого можно было бы начать допрос "с пристрастием". И нашла-таки в углу одного идиота, который, по своей лени или глупости, еще не прознал про вампирную чуму, заведшуюся в этом мире. Но бедному синекожему, как впрочем, и всем остальным, включая бармена, несказанно повезло. Как только огромная женщина с хищным оскалом примерилась причалить к столику с выбранной жертвой, дверь в итейную распахнулась, и на пороге появился долгожданный плюгавый типчик. Он осторожно оглянулся на большую, весьма разбойного вида женщину и быстренько прошел к стойке бара.

— Привет! Что-то к тебе любители приключений зачастили? — осторожно поинтересовался он у старого знакомого и заказал себе слабенький коктейль.

— Видел ту даму? — шепнул ему обрадованный бармен. — Если ты спровадишь ее туда же, куда этот разбойник Женька сгинул, то тебе весь мир Вамп в ножки кланяться будет! — и шепотом добавил. — До меня слухи дошли, что даже наверху зашевелились, до того эта дама всех нас достала!

— Ладно, пойду, поговорю. А она, и впрямь, рвется в бой?

— Не то слово! Так рвется, что всех наших покойничков замордовала! Половина уже подумывает, не помереть ли совсем — до того жизнь тошная пошла. Где ж это видано, чтобы вампиры живых, да еще и безоружных боялись? — причитал бармен. — Уведи ты ее! Век благодарны будем!

— Что-то мне здесь не нравиться, — задумчиво проговорил неказистый гость. — Ладно, тот был громилой-забиякой, но откуда точно такая же бесшабашная тетка на ваши головы? Не слишком ли многовато?

— Да нет, как раз, Женька как будто от этой дамы сбежал! Вот она его и ищет. Что говорить — два сапога, пара. Зачем уж он ей нужен, не знаю, но его-то следы здесь пропадают, вот она и вертится волчком — только успевай отскакивать! Так что иди, скажи, что знаешь, где его искать — она за тобой, куда хочешь, побежит, лишь бы до того оболтуса добраться! — бармен уже нетерпеливо толкал все еще сомневающегося знакомого в спину.

Вздохнув поглубже, человечек прошел в зал и уселся за свободный столик, неподалеку от огромной тетки, хотевшей было поболтать с онемевшим от страха вампирчиком, но заметившей нового человека. Все ее внимание переключилось на новичка — ведь он был живой, о чем говорили его розовые щеки. А здесь, в самом рассаднике мертвечины живые встречались не чаще, чем один на десяток. Тетка, несколько опешив, уставилась на, как ни в чем не бывало усевшегося за соседний столик, гостя.

— Ладно, живи пока, нежить! — рявкнула она вампиру за своим столиком и, заржав над собственным каламбуром, решительно пересела за столик к новоявленному гостю.

— Ба! Живой среди протухших! Извините сер, но такого случая я просто не могу пропустить. Пообщаться с живым здесь — словно глоток чистого воздуха вздохнуть!

В таком месте только одно большое преимущество, любая дама без малейшего стеснения может портить воздух — все равно никто среди этой тухлятины не заметит!

Но, к сожалению, все плюсы на этом и заканчиваются.

— А что начинается? — с любопытством спросил человечек.

— Тоска начинается! Я-то думала, что этот придурок в опасное место сбежал, а тут — как на складе с протухшим мясом! Нет, я понимаю, будь я первый раз в астрале, вся бы, наверно, перетряслась от страха. Но, когда по сто раз пройдешь все эти игры, то до мелочей знаешь их штучки-дрючки. Только что ходишь и упокаиваешь недоупокоеных.

— Неужели не боитесь, что они Вас укусят и в своих обратят?

— Да где им с моим содержанием спирта в крови справиться — ведь сами же и отравятся! Да и потом, меня же еще укусить надо до того, как я клыки им повырву.

Ладно, что это мы все о грустном… лучше уж Вы мне расскажите, как при Вашей комплекции, Вы все еще живой тут бродите?

— У каждого есть свои маленькие секреты, — деланно-смущенным тоном ответил человечек и продолжил. — А я слышал от бармена, что Вы кого-то ищете здесь?

— Ой, и не говорите! — махнула своей лапищей медведица. — Есть (или уже был) у меня приятель. Мы с ним вроде как соревновались, чего бы такого стремного испытать или место найти поопасней. Ведь, куда ни сунься — все эта ангельская шелупонь свои душеспасительные дифирамбы поет, да всех ублажает. Никакого риска — вкуса жизни не хватает! Вот и здесь, то же самое — думала, Женька чего страшненького нашел и от меня прячется. А на самом деле, он куда-то дальше смотался, а я тут, как дура, этих ангельских вампиров ублажать должна! Ух, если бы я до него добралась, он бы у меня узнал, как я веселиться умею! А, кстати, — тетка вдруг вопросительно нацелилась своими бородавками на мелкого мужичка. — Вы, дорогуша, случаем, не знаете, куда он смылся?

— Ну, может быть и знаю, — медленно сказал агент неизвестно какой конторы и вдруг оказался в объятиях гигантских рук, прижатый к спинке стула объемистой грудью.

— Не может быть! — выдохнуло на него сложной смесью перегара, лука и еще какой-то гадости. — Я вся внимание! Что угодно за сведения, которые помогут разыскать этого проныру!

— Простите, — пропищал почти совсем задушенный собеседник. — Вы бы не могли пододвинуться? А то я так и не смогу сообщить интересующие Вас сведения.

— Ах да, извините, я что-то разнервничалась! Знаете, каково бедной девушке такое услышать! — кокетливо потупила глазки слонообразная «красавица». — Вы меня совсем смущаете, а я от этого становлюсь беззащитной. Ну, говорите же быстрее, противный!

— Сначала Вы мне скажите, хотели бы вы попасть в мир, где риск будет настоящим и, при этом, не будет никаких поблажек?

— Такого не бывает! — усмехнулась «девушка». — Такое могло быть только на Земле, где мы могли умереть по настоящему, а здесь — все обман!

— Но здесь можно расти в высшие сферы, и творить оттуда новые миры!

— А! Бросьте эти ангельские песнопения! Слияние душ и все прочее! Не собираюсь ни с кем сливаться, ни в какой унитаз! Чтобы потом опять такие вот придурочные миры плодить? Нет уж, увольте!

— Но можно добраться до высших сфер и создать свою Вселенную! — продолжал подначивать ехидный человечек.

— Ага! Чтобы совсем превратиться в полубессознательное божество, которое непонятно чего хочет и что делает? Бросьте эти сказки — это не для меня!

— Тогда мое предложение будет точно для Вас! — довольно усмехнулся собеседник, откинувшись на спинку стула и, прищурившись, рассматривал собеседницу, как будто оценивая, подойдет ли та для его целей.

— Уж не туда ли и удрал этот прохвост, куда вы хотите меня пригласить?! — вдруг догадалась тетка и опять схватила в тиски своих рук плюгавого мужичонку. — Уж этот пройдоха точно мимо развлекухи не пройдет!

— Именно так! — просипел опять придушенный человечек и «девушка», спохватившись, снова выпустила его из своих объятий. — В этом мире вы забудете, что попали туда из астрала, как и не будете помнить конкретные события, предшествующие попаданию в этот мир. Никаких гарантий на выживание и хорошие условия там нет. То есть Вы опять будете думать, что смерть окончательна и бесповоротна, как и на Земле.

— Класс! А почему я раньше о таком не слыхала?!

— Этот мир тайный, и о его существовании никто в астрале не знает.

— Все, отправляйте меня немедленно — я не собираюсь терять здесь время!..

Допив свою выпивку, они чуть не в обнимку вышли из бара. Больше в мире Вамп эту сумасшедшую тетку никто не видел. Зайдя в темный переулок, Лэя почувствовала, как ее подхватила какая-то сила и понесла через глубины астрала в неизвестном направлении. Она ощутила, как ее сознание прощупывают мягкие щупальца чужой воли.

Она терялась в пустоте и теряла память о том, что с ней было до этого. Спустя неизвестно какое время и расстояние она очнулась, помня только свое имя — Моа…


ГЛАВА 8. ПИРАМИДАЛЬНЫЕ ЗАГАДКИ


— Продолжай! — мысленно попросил Женя вспоминать Лэю дальше, но та остановилась и поймала своими изумрудными глазами его взгляд.

— Ты забыл, там осталась Элия! Я попытаюсь прыгнуть в свое тело на Сэйларе, как ты учил. Не переживай, если это удастся, то мы все равно будем на связи! Закрой глаза, чтобы не мешать мне, — она сама закрыла глаза, отстранившись от Жени, и сосредоточилась на собственном теле, оставшемся далеко в горной долине Эрианы.

Но сколько она не представляла себе, как окажется в своей комнате, ничего не получалось. В конце концов, она открыла глаза и, грустно посмотрев на Женю, сказала:

— Таша, наверно, сейчас в моем теле, вот ничего и не получается. Мы договорились, что спустя три дня, как я исчезну из мира Вамп, она начнет выходить из тела на три часа каждую ночь, чтобы дать мне возможность вернуться.

— Значит, здесь тебе надо пытаться «прыгать» в свое тело каждые сутки — это будет примерно раз в два с половиной часа на Сэйларе, — вспомнил Женя о быстром течении времени в этом мире.

— Сколько же я уже отсутствовала?! — почти с отчаянием воскликнула Лэя.

— Давай посчитаем. Неделю ты провела в мире этих мертвяков, пока не попала сюда.

А вот здесь сколько? Ну-ка вспоминай свою жизнь под маской Моа, а я заодно посмотрю.

Лея только согласно кивнула, без слов обняла Женьку и стала вспоминать свою пиратскую эпопею с момента, когда она нашла себя в зиндане.

— Слушай, так значит, тебя сразу мучил этот зов, — произнес Женька задумчиво, и добавил. — Какая же ты молодчина! Ведь все тебя склоняло к жестокости и помыканию людьми — и сила, и владение боевыми искусствами, и окружающая обстановка, А ты не сломалась. В общем, плохая из тебя пиратша получилась!

— Да, надо признать, не очень я способная над людьми издеваться. Вот над нелюдью в мире Вамп — самой стыдно, что вытворяла! — усмехнулась Лэя и стала считать дни, проведенные в этом мире. — Сколько же я потратила времени здесь? Пару недель у крестьян после зиндана, пару в городе и недели три в море. До тебя скакала еще неделю. Получается два месяца. Это будет неделя снаружи. Да еще неделя до внедрения. Наша девочка уже две недели без меня! Что же я наделала?! — Лэя совсем расстроилась от своих подсчетов.

— Но она же с Ташей, а душу добрее еще поискать надо! — успокаивал ее Женька. — Я надеюсь, что это испытание сделает нашу крошку только лучше.

— А вдруг она забудет нас?! — внезапно испугалась Лэя, чем только рассмешила Женьку:

— Тебя забудешь! Вы же с ней через астрал общались еще до рождения! Так что не говори глупостей. У меня почему-то такое чувство, что с ней все хорошо. Скучает, наверно, но это терпимо. А ты вот, кажется, вся изойдешь на переживания, пока дождешься посадочной полосы.

— Какой полосы? — не поняла Лэя.

— Ну, это я так, образно твое тело обозвал.

— Попрошу о моем царственном теле не выражаться! — пошутила Лэя и вдруг вспомнила, взволнованно спросив. — Слушай, а мы только до твоего попадания сюда и дошли в твоих воспоминаниях! А что случилось с Яном?! Почему ты был слепой, когда я, то есть, Моа тебя нашла?

— Ну, это только во второй жизни… — вспомнил Женька.

— Как во второй? Ты что, умер до того?! — с ужасом прошептала Лэя.

— Не я, а Ян. Давай, я попробую вспомнить все для тебя, хотя о первой его жизни воспоминания немного стерты.

И они повторили процесс, только теперь уже Женя закрыл глаза и стал вспоминать, а Лэя присоединилась к открытым для нее мыслям. Где-то посреди «просмотра» Лэя не выдержала и, обняв Женю, расплакалась:

— Бедненький, как же ты сражался с судьбой! Как это ужасно погибнуть в этой раскаленной пустыне! Какой ужас там творился!

— Не расстраивайся, все-таки это был не совсем я, — успокаивал ее Женька.

— Нет, теперь и я немного знаю, как ужасна может быть жизнь, и что такое умереть страшной смертью в борьбе с пустыней и болезнями. Теперь мы оба, благодаря Яну прошли через смерть и, знаешь, мне кажется, это сделало нас другими. Я так горжусь тобой. Пусть в обличье Яна, но ты не сломался, не превратился в домашнее животное. Ты погиб сохраняя внутреннюю свободу и продолжая бороться с ужасными обстоятельствами. А когда не осталось другого выбора, ты предпочел смерть рабству.

— Ну, скажем, там в песках уже не осталось никакого выбора. Ян все равно бы умер, но ты права, он сражался с пустыней и всем миром, пока были силы. И ты права в том, что, так или иначе, все события делают нас немного другими. Вопрос только, лучше или хуже? — философски заметил Женька и предложил. — Ну что, "смотрим кино" дальше?

— Да, — коротко выдохнула слегка успокоившаяся Лэя, и они продолжили.

Лэя сначала удивилась двум молодым Сашам, оказавшимся в одном зиндане с Женькой, но затем, охнув от возмущения, накинулась на Женьку:

— Ах, вот чем ты занимался в мое отсутствие?! На рыженьких крестьяночек потянуло?! — и вдруг, заплакав, замолчала.

— Ну, Лэечка! Пойми, это же не я был! Ян ведь ничего о тебе не помнил. И заметь, он пытался уйти от слишком тесного общения, просто эта решительная девушка не давала ему прохода.

— Да, всегда вы мужики так, сначала хвостом крутите, а потом обстоятельства виноваты! — продолжала обижаться Лэя.

— Хвостом, это вы больше крутите! — буркнул Женька и взмолился. — Ну прости, пожалуйста — сам не знаю за что.

— Да?! А когда пошел в этот мир, зачем таким суперменом "вырядился"?! Я, например, специально такой страшной прикинулась, чтобы мужики не приставали.

— Да, надо признать, я даже не подумал об этом, а СР просто стерла память, не позаботившись много менять внешний вид, — признался Женька и хитро переспросил, подбоченившись. — А что я такой?! Супермен?!

— В отличие от твоего, только что продемонстрированного ко мне отношения, для меня ты был всегда суперменом, — отвернув нос, холодным тоном сказала Лэя и, усмехнувшись, язвительно добавила. — Правда, надо заметить, Ян был повыше и посимпатичней.

— Правда?! — расстроено переспросил Женька.

Лэя помолчала мгновение, потом, сама не выдержав, бросилась Женьке на шею и, уткнувшись ему в грудь, тихо сказала:

— Нет, — помолчала еще немножко и спросила. — Я просто не могла этого перенести — я же сейчас сама вместе с Яном изменила себе! От этого с ума можно сойти!

Обещай, что не будешь сознательно такого вытворять?!

— Конечно, милая моя принцесса! Да для меня никого другого и не существует! Ты пойми, это был не я. Я не больше сопереживаю Яну, чем ты сейчас.

— И все-таки, это была часть тебя и меня… — Лэя долго молчала и сказала. — Нет, не обещай мне ничего, так же как я не буду обещать тебе — это глупо. Мы или нужны друг другу, или нет. И все обещания и клятвы только будут портить наши отношения. И потом, я надеюсь, у нас впереди не одна сотня лет — мало ли что с нами еще случиться…

— А что может случиться? — удивился Женька.

— Ну, например, мы сольемся еще с десятком душ в какую-нибудь суперсущность и будем править вселенными!

— Да уж, загнула! Нет, мне на ближайшую сотню лет одной тебя достаточно будет! — рассмеялся облегченно Женька, видя, что его ласковая принцесса отошла от приступа праведной ревности и стала по-прежнему веселой. — Давай, досматривай историю про Яна.

Лэя опять не удержалась от слез, когда переживала с Яном его уход от заботливых Саш.

— Ты все-таки любишь меня. Как же ты в шкуре Яна, слепой прошел такое огромное расстояние, следуя зову сердца? — тихонько комментировала она своими мыслями Женины воспоминания о Яне.

Хотя, чего было спрашивать? Ян был даже где-то счастлив — ведь он делился с детьми впечатлениями о воспоминаниях, которые стали просачиваться из спрятанной внутри его Жениной настоящей сущности, и это делало счастливыми, как маленьких слушателей, так и рассказчика.

— Я не представляла раньше, каково быть слепым, — тихонько призналась Лэя.

— Я тоже, — просто согласился Женька. — Это совсем другой мир, и необязательно худший чем наш. Ты права в том, что теперь, пройдя через смерть и слепоту, мы лучше будем понимать обделенных и страдающих людей.

— Слушай, а ведь я сюда попала спустя почти десять дней по внешнему времени.

Значит, для тебя прошло три месяца. Что-то не увязывается.

— Да нет, все правильно. Я больше месяца прорабствовал, до своей смерти в пустыне. Потом провалялся там еще столько же, пока меня кто-нибудь не закопал. Я, вернее, Ян слышал, что человек, чтобы снова реинкарнировать в зиндане, должен быть обязательно предан земле, ну может быть, воде. Или другой вариант — может быть, этот мир придерживает душу где-нибудь перед новой инкарнацией неопределенное время. В общем, во второй раз мы с тобой почти одновременно появились в зинданах и сразу почувствовали друг друга.

— Все-таки я не зря за тобой пошла! Без нашей встречи ты мог бы тут годами шататься, пока твоя душа не всплыла бы наружу.

— Да уж, если не жизнями! — Женьку аж передернуло от такой перспективы. — Да и что бы я еще смог после «пробуждения»? Только что прыгнуть обратно к себе в тело?

— А чем ты еще думаешь заняться сейчас? — спросила его Лэя.

— Я хочу понять, что здесь происходит. Ведь если просто уйти отсюда, СР может и запеленгует мир, но что они станут делать дальше? Разрушат его? Тогда, что станет со всеми заблудшими здесь душами?

— Ты прав, нужно понять этот мир. Хотя бы начать с того, что с нами произошло, — прошептала Лэя, и они замолчали, пытаясь осознать, насколько изменились их сущности после всех этих передряг.

Но, как бы то ни было, они были снова вместе. Вспомнив и прожив заново все события, случившиеся с момента их разлуки, они поняли, что больше опять ничто их не разделяло, и они снова полностью стали сами собой. Они тихонько плыли на изнанке загадочного мира. Женька опять утопал в огромных, переливающихся изумрудами Лэиных глазах, разрезанных вертикальными зрачками, по-прежнему сводящими его с ума. Она же плыла в своем, вновь обретенном счастье, отдаваясь ему и телом и душой, что было здесь, на втором уровне астрала, почти одно и то же.

Только одно чувство тенью висело над ними — рядом не было их маленького ангела, их крошки-принцессы, плода их любви. Но они только сильнее отдавались чувствам, используя, может быть, последний момент перед расставанием. Они понимали, что Лэя уйдет при первой же возможности к Элии. И хотя, теперь никакой астральной структуре или личности будет не по силам разрушить их связь, они не смогут получить такого полного физического и духовного слияния после расставания. Никто не смог бы сказать, сколько они так плыли, неизвестно в каком пространстве и времени, под конец как бы заснув и растворившись в легких ласках и нежных объятиях…


***


— Спасибо, мой рыцарь! — шепнула Лэя, наконец очнувшись от сладкого дурмана.

— Ты еще благодаришь?! — шутливо возмутился Женька. — Да я должен у тебя в ногах ползать! Хорошо, что мы не на земле стоим, а то бы пришлось…

— Не можешь без подколов! — тихонько рассмеялась Лэя, теребя Женькину шевелюру.

— Нет, я серьезно! Мало, что ты спасла меня и всю заСР… то есть СРа… (как же это сказать?) операцию! Ты спасла меня от прозябания в этом мире! Без тебя я бы, наверно, так и болтался слепым до старости! Я вообще не могу понять, как ты до такого додумалась?!

— Очень просто, — скромно потупила глазки шаловливая фея, на самом деле переполненная гордостью и счастьем от признания ее заслуг. — Ты сам навел меня на эти мысли: со стертой памятью нашел нас с Элией на Сэйларе и чуть не провалил всю операцию в самом начале. Я тебя так хорошо тогда чувствовала! Какой ты был несчастный!

— Да, я тогда еще возмущался: чего этот полузнакомый ангел меня куда-то потащил, когда до понимания, кто я такой, осталось совсем чуть-чуть?!

— Вот я и подумала, что мы почти наверняка найдем друг друга, хоть с какой стертой памятью, а когда встретимся, то никакая сила нас не удержит от пробуждения и слияния!

— А теперь вместе нам никакие миры нипочем! — радостно воскликнул Женька.

— Я бы не спешила так говорить… — задумалась Лэя. — Нам нужно, пока я не ушла на Сэйлар, разобраться, что тут к чему, а то мне что-то боязно за тебя!

— Так давай разбираться! За чем дело стало? — беззаботно радостно ответил Женька.

Его все не отпускала эйфория от близости его принцессы, и ему казалось, что нет преград, какие бы он не преодолел вместе с ней.

— Давай, сначала подумаем: что мы выяснили о мире, пока жили в нем? — предложила Лэя, как учительница первокласснику, пытаясь настроить Женьку на серьезный разговор. Это ей удалось, так как Женька нахмурился, вспоминая свою первую жизнь:

— Первый раз я не помнил о себе ничего конкретного, и меня сразу прозвали новеньким, то есть впервые пришедшим в этот мир. Во второй раз я почему-то помнил почти все, что со мной случилось в первой жизни и это удивляло всех, так как обычно пришедшие помнят только некоторые детали из прошлой жизни, но ничего конкретного. Еще одна странность была во второй раз. Мы с Сашами втроем почти одновременно появились в зиндане. Такого случая никто не мог припомнить. Хотя есть сомнение, что они раньше тоже появлялись вдвоем, но это только догадки.

— Такое впечатление, что мир активно участвует в таких процессах. Разве такое возможно?

— Почему бы нет? В астрале и олени могут философствовать. А большой мир, оперирующий памятью «пришедших» почти наверняка должен иметь хотя бы зачатки самостоятельного и активного мышления. Просто он, как компьютер, настроен действовать в пределах заложенных в него правил, но внутри этих программ он может выдумать, что-то и свое. По крайней мере, этот механизм захоронения и реинкарнации в зинданах точно запрограммирован в нем. Как и стирание или изъятие памяти на время пребывания здесь "пришедших".

— Получается, что в этом мире осуществлена попытка воплощения колеса Сансары — бесконечных перевоплощений или реинкарнаций? — спросила Лэя.

— Только кармы не хватает! — заметил Женька. — Кстати, вот тебе пример, почему карма абсурдна при бесконечных перевоплощениях.

— Почему абсурдна? — не поняла Лэя.

— А вот посмотри на «пришедших» — они, хоть и помнят что-то о прошлой жизни, но относятся к ней не более пристрастно, чем к давно прочитанной книге. Ну подумаешь, что-то с кем-то было, но почему они должны расплачиваться за неизвестно кем совершенные грехи? Глупо и бесполезно.

— Так этого и нет в этом мире. Насколько я поняла, здесь все распределяется случайно.

— Это я о верующих в карму на Земле. Просто этот мир еще раз доказывает нелогичность этой идеи. Она еще бы имела смысл, если бы душа вселялась в тело, только на время забывая о себе, как мы сейчас, а после смерти освобождалась, вспоминая свое истинное «я» в астрале и свои мучения, пережитые на Земле. Но тогда возникает два логических «но». Во-первых, зачем душе, получив какие-то впечатления от жизни, снова нырять в инкарнацию, забывая напрочь свою астральную сущность? А во-вторых, та личность, которая жила на Земле полностью умирала бы в момент смерти, меняясь на того, кто входил в инкарнацию. Ну, как я сменился на Яна, войдя в пирамиду, а потом он исчез, а я снова появился. Так что, насколько бы я ни был сейчас жив, Ян все равно умер, как личность. В общем, "хорошую религию придумали индусы", но не работает она толком даже в этой пирамиде.

— Да, в астрале важна не бесконечная память о перевоплощениях, а наш конкретный опыт, наше эго, привносящее сюда новые ощущения, чувства, желания и эмоции.

— А зачем вообще наши души были бы нужны здесь в астрале? Ангельской святости и бесконечной памяти тут и так, хоть пруд пруди! — хмыкнул Женька. — Кстати, из-за этого колеса Сансары, как ты выразилась, мне и не нравиться этот мир. Что-то здесь очень и очень не так. Помнишь, что нам обещал этот ангел-зазывала в мире тухляков?

— Да, он обещал острых ощущений, как на Земле, что мы забудем, откуда мы пришли и все переживания будут настоящими, — старательно вспоминала Лэя рекламу, проведенную ей плюгавеньким человечком в баре.

— И вроде бы все правда. Для нас, в принципе, так и произошло. Но для других-то это обернулось ловушкой. Они забыли и себя и все остальное, крутясь в этом колесе перерождений, вместо того, чтобы вспомнить себя и оценить все перипетии, случившиеся с ними в этом мире.

— Но если бы они вспомнили и вышли отсюда, мир перестал бы быть тайным! — засомневалась Лэя.

— Не обязательно. Достаточно было бы стереть у них все знания о самых характерных опознавательных приметах мира, и пусть гуляют на все четыре стороны! — возразил задумчиво Женька.

— Значит, мир захватывает души и крутит их в себе. А какой же в этом смысл?

— А тот же, что и всему астралу! Мы же несем с собой свои впечатления — свежую кровь в жизнь мира. Вспомни: пиратше сохранили все твои умения и даже воспоминания о жизни, кроме конкретных знаний о людях и событиях. Кроме того, каждый из нас привносит немало душевной силы в пирамиду, которую здесь успешно используют маги.

— Я мало с ними сталкивалась. На пиратском острове их не любили и, кажется, просто избавлялись от таких, — призналась Лэя в своей неосведомленности.

— Немного и потеряла. В среднем весьма неприятные типы. Хотя, надо признаться, и Ян баловался колдовством, правда, в ограниченных тремя словами пределах.

— Да уж, сколько душ отправил на тот свет? — насупилась Лэя.

— Да не на тот, а в зиндан! — попытался оправдываться Женька.

— Сам же сказал, что они все забывают в зиндане! Знаешь, это намного хуже, чем оказаться в астрале.

— Ну ладно, ты же сама все видела! Что Яну оставалось делать? У него просто не было выбора.

— Да, как и в случае с аппетитной крестьяночкой! — не удержавшись от укола, усмехнулась Лэя, и добавила. — А если серьезно, что мы еще можем сказать об этом мире?

— Ну, то, что мир очень жесткий, почти как в реале. Если бьют — то больно, и руку оттяпают — не отрастет! Слепоту Ян не мог себе вернуть.

— С другой стороны, здесь возможно колдовство, как в «мягких» мирах, — возразила Лэя.

— Но какое-то странное. Нужно знать какие-то смешные слова, складывать их в фразы и, при этом, вкладывать в них свою душу. От этого душевного потенциала и зависит эффективность колдовства. Чтобы собрать этот потенциал с душ, колдуны в своих волшерах и рабством не гнушаются.

— Значит, в мир заложен код, подчиняющий его знающему магу. Хорошо, но у меня еще вопрос. Если понятно, кто такие «пришедшие», то кто же тогда "рожденные"?

— А чего гадать? Давай, посмотрим на мир и выясним, — предложил нехитрую программу действий Женька.

— Давай! А то руки прямо чешутся разузнать, кто всем этим хозяйством хороводит, и что ему от всего этого нужно?

— Полетели, для начала прошвырнемся по изнанке — может, кого встретим, и мир заодно отсюда посмотрим. Давай руку! — и они взмыли над призрачными пейзажами.

Спустя час — другой полета на бешенной скорости они продолжали наблюдать внизу бесконечное разнообразие пейзажей от гор до морей. Повсюду были разбросаны крестьянские деревушки, иногда попадались небольшие городки и замки. И только раз они увидели действительно большой город. В конце концов, им надоело это бесцельное путешествие, и они просто остановились, молча приходя в себя.

— Какой же величины этот мир? — наконец, выразила свое удивление Лэя.

— Одно понятно — очень большой, и облетать его так, дело напрасное — все равно толком ничего не поймешь и не добьешься.

— А на изнанке-то никого нет, или он хорошо прячется.

— Ну что, будем смотреть структуру мира?

— А не боишься? Опыта-то у нас маловато, а тут такая махина! Это тебе не наша пирамидка, — засомневалась Лэя.

— Да ладно! Все равно нам ничего не остается делать! Заодно увидим, есть ли кто здесь — ауры астральных сущностей, кто бы они ни были, на этом уровне будут четко видны, когда мы уменьшим зум и посмотрим на весь мир.

После таких несокрушимых Женькиных доводов они опять взялись за руки и разом перешли на «энергетическое» видение, оказавшись среди паутины разноцветных светящихся нитей.

"Уменьшаем зум!" — подумал Женька, и картинка стала стремительно сжиматься.

Вскоре они висели над причудливым переплетением ветвящихся структур мира.

"Как красиво! В этом мире есть какая-то чудесная гармония. Я просто не верю, что его создавали плохие души!" восхитилась представшей перед ними сюрреалистической картиной Лэя.

"Ты права! Никто бы из нас до такого не додумался бы! Но посмотри, как этот мир сложен и огромен! Взгляни на эти основные ветви, как они стройны, как переливаются цветами!" — подхватил восхищения своей принцессы Женька.

"Ты заметил пару странных вещей?" — настороженно спросила Лэя.

"Каких?" "На этом уровне никого нет. А вторая неприятная деталь — смотри! Видишь, многие ветви на самых концах окрашиваются в темные и красноватые тона. Это как-то неприятно!" "Ну, что никого нет — это может быть и нормальным, но вот эти тонкие веточки, явно отдают инфернальной энергией. Хотя, чего еще ждать от мира, где процветает рабство?!" — согласился Женька.

"Давай, посмотрим на третьем уровне, вдруг местные создатели прячутся там?!" — предложила Лэя.

Женька только согласно кивнул, и они провалились на уровень глубже. Мир на их счастье не уходил дальше в астрал вершиной своей пирамиды, как от такого большого и сложного астрального образования можно было ожидать. Им бы не по зубам было осмотреть всю пирамиду и разыскать ее создателя, если бы ее вершина оказалась на четвертом уровне. Они обнаружили, что никакой активной астральной сущности на третьем уровне тоже не оказалось. Но отметив этот факт только краем сознания, гости пирамиды замерли, созерцая представшую им картину.

В отличие от их собственной пирамиды, имевшей вид цветка, созданного Славкой и Ташей, этот мир захватывал своей тонкой гармонией, несравнимой ни с каким природным объектом. Сердце этой пирамиды превосходило своим совершенством другие так же, как дорогие духи, имеющие невыразимый словами аромат, отличаются от дешевых, имитирующих запах каких-нибудь цветов. Перед ними была необычная структура, одновременно сочетающая кристаллические грани и мягкие линии, казалось, сотканная из серебристого тумана, оттененного мягкими тонами разных цветов. В ней ощущалась необъяснимая и чем-то знакомая Женьке гармония.

"Я попробую войти в контакт!" — передал свою мысль Лэе Женька.

"Только осторожней! Я буду подстраховывать!" — донеслось до его сознания, и он приблизился к туманным нитям, усеянным инеем разноцветных блесток.

Закрыв глаза, он коснулся нитей. В его сознании вспыхнуло далекое светило, орбиты трех лун протянулись вокруг прекрасного мира. Странно, но он не почувствовал никакого влияния инферно. Картина была прекрасной. Особенно его удивило, как много ангельской энергии было привлечено сюда. Она сияла своей характерной перламутровой белизной по всему миру. До Женьки вдруг дошло — это же не только животные, но и все «рожденные»! Все крестьяне этого мира являются по своей сути ангелами! Ха! Вот тебе и крестьяночка! Значит, Ян того-этого, с ангелицей?! Забавно! Теперь понятно, почему они все такие простоватые, и почему ему было так хорошо с их детишками. Что может быть чище новорожденного ангела, пусть даже и простоватого?

Женька захотел проверить свои догадки и скользнул сознанием к миру, переливающемуся под ним перламутром своих энергетических связей. Но вдруг картинка пошла пикселями, как в пересжатом видеофайле и вместо увеличения все поплыло какими-то значками.

"Да он же закодирован!" — в отчаянии «воскликнул» Женька.

"А чего ты хотел от творения такого класса! Зато всякие неучи, вроде нас ничего с ним не смогут сделать!" — послышалась Лэина усмешка. — "Давай, выныривай, а я тебя вытяну сюда!" "Жаль, я только-только догадался о том, кто такие "рожденные!" — пожаловался Женька сразу, как только выбрался из туманной конструкции мира.

"Да, я поняла! И все-таки мы узнали много чего нового из этих пирамидальных загадок!" "И чего же?" "А то, что этот мир создан гением и прекрасен по своей идее. Ты же не видел ни капли инферно, заложенной в его первоначальную структуру!" "Да, надо признать. Но где же автор?" "Ты же знаешь, что мир довольно самостоятельная структура и может поддерживать себя и без внешнего контроля. Так что автор, сейчас может быть где угодно. Но вряд ли он покинул совсем этот мир. Слишком большое хозяйство, чтобы оставлять его без присмотра, да и жалко ведь будет бросить собственное дитя!" — рассуждала Лэя.

"Но, может у этого мира много авторов? Откуда ты знаешь?" — поддел Лэю Женька.

"Он такой стройный, изящный… в нем какая-то законченность. Мне почему-то кажется, что так творить может только одно целостное существо!" "Да, ты опять права, мне даже показался этот почерк чем-то знакомым. Странно, не правда ли? Может, что-то подобное встречалось на Земле, но не могу вспомнить" — немного растерянно признался Женька.

"Ладно, что тут гадать! Одно наиболее вероятно — автор может скрываться где-то внизу, в самом мире. И кем бы он мог бы быть?" "В мире это должны быть, как минимум, два сильнейших мага, а может и даже несколько. Так как сущность такого масштаба должна состоять из нескольких людей.

Надо будет заняться их поиском. Я сейчас вспоминаю легенды о перворожденных, может эти, как раз из таких и будут?" "Давай, выйдем на второй уровень. А то, что мы здесь попусту силы тратим? Там и попытаемся хоть что-то понять!" — предложила Лэя.

"Хорошо, только вряд ли мы в закодированном мире много чего разберем" — ответил Женька, и они спустились с глубин астрала, снова оказавшись у расходящихся веером основных ветвей мира.

Они долго созерцали эту впечатляющую картину. Было видно, как медленно переливаются живые нити, реагируя на изменения в созданной реальности.

— Надо для начала определить, не нанесли ли мы больших повреждений ветвям, когда против правил, сначала проявили наши спрятанные сущности, потом устроили противозаконное слияние, да еще и прорвались на второй уровень без спроса, — задумчиво произнес Женька.

— А почему ты считаешь, что слияние запрещено миром? — удивилась Лэя.

— Ну, во-первых, слияние вообще, обычно совершается в открытом астрале, или хотя бы, если души поднять на второй или третий уровень, где можно отстраниться от наведенной реальности. А во-вторых, я просто ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из «пришедших» совершал слияния. У них и детей поэтому нет. А ангельские сущности просто воспроизводят себя поколение за поколением и, похоже, тоже без какой либо кармической системы.

— Здесь есть какой-то парадокс. Ведь для крестьян этот мир настоящий, как и для душ на Земле. Так почему они не могли бы развиваться в настоящие астральные сущности?

— Да нет, они как раз не дотягивают до уровня, на котором Земная душа выходит в астрал после смерти. То есть они просто реинкарнируют, как животные или неразвитые души людей на Земле. И заметь, мир воспроизводит равное количество крестьян на одной и той же территории, вне зависимости от деятельности магов или других обстоятельств.

— Своеобразное регулирование рождаемости! — усмехнулась Лэя. — Немного только отношения смахивают на расизм.

— Нет, ведь у вас на Сэйларе нет расизма по отношению к лонкам. Здесь тоже нет.

Даже в болотном волшере с крестьянами были партнерские отношения. Ведь магам не удается использовать ангельскую энергию для колдовства, а в остальном, «рожденные» слишком отличаются от «пришедших», чтобы разводить к ним неприязнь. Это все равно, что страдать расизмом по отношению к лошадям или собакам.

— Конечно, неплохо знать отношения между «пришедшими» и «рожденными», но вряд ли это поможет разобраться с основной идеей мира и найти его авторов, — вздохнула озабочено Лэя.

— Ну почему? Идея частично ясна и очень даже интересна — дать возможность астральным жителям еще раз пройти те же испытания, что и на Земле, а, учитывая магию, испытания здесь могут быть и покруче. С другой стороны, души приходят сюда уже взрослыми и проживают максимум сорок — пятьдесят лет, что по внешнему времени равняется четырем — пяти годам. Ерунда по меркам астрала — не успеют забыть свою основную личность, — рассуждал Женька.

— Была бы ерунда, если бы они не оказывались опять в зинданах со стертой памятью! — возразила принцесса.

— Да! Вот это и есть то, в чем я хочу разобраться! Ведь мир создан изумительно красиво, ты сама видела, но что-то здесь пошло не так, как было задумано. Или при его конструировании была совершена ошибка. Но давай сначала проверим, как мы и хотели, не осталось ли после нас следов?

— А как мы найдем место нашего провала на второй уровень?

— Я думаю, можно перейти на нормальное видение и представить себе то место, где мы встретились. Только я был в тот момент слепым. Давай я «подключусь» к тебе, а ты «выведешь» нас на это место, вспомнив его в деталях.

Они так и сделали. Спустя несколько мгновений Женька услышал удивленный возглас Лэи:

— Ой, я, кажется, перестаралась! — принцесса смеялась, оглядывая плетень и избу во дворе. Они стояли не на изнанке, а в реальности мира.

— Ничего, я думаю, нам столь же несложно будет вернуться на изнанку. Интересно взглянуть на те места, по которым я бродил слепым! — Женька с жадным интересом разглядывал обычный деревенский пейзаж. — Заметь, все разбежались кто куда.

Видать, знатный тарарам мы здесь устроили, раз, спустя столько времени, никого вокруг не появлялось!

— А и в самом деле, сколько времени? — озадачилась Лэя.

— Вот ведь вопрос! Судя по солнцу, сейчас вечер. Мы или пару часов отсутствовали или целые сутки и два часа — поди, разбери. У крестьян спрашивать бесполезно.

— Можно спросить, когда был этот тарарам, сегодня или вчера. Но это потом, а сейчас закрой глаза, я попытаюсь еще разок вернуться на Сэйлар! — Лэя сосредоточилась на возвращении, но ничего не произошло.

— Жаль! — сказал, прикидываясь расстроенным, Женька, когда увидел Лэю, по-прежнему стоящую рядом с ним. Ему было приятно, что она еще немного побудет здесь. В глубине его души он чувствовал, что вскоре может на очень долгое время расстаться со своей феей, и ему не хотелось делать это сейчас, да и никогда не хотелось…

— Ладно, идем, смотреть, какую брешь мы наделали — и они поднялись на второй уровень.

В нормальном видении, почти ничего не было заметно. Только внимательно присмотревшись, они заметили как бы замутненную картинку, на том месте, где произошло противозаконное слияние их душ.

— Давай, посмотрим, что произошло со структурой мира? — предложил Женька и переключился на видение информационных нитей. — Опаньки! Смотри, здесь несколько обрывов и какие-то ошметья болтаются! Давай я «посмотрю», что там произошло, а ты меня подстрахуешь! — предложил Женька.

Лэя согласно «кивнула» и Женька потянулся к оборванным нитям. В его сознании вспыхнули наслаивающиеся картинки места, в котором они только что находились.

Одна была с деревом и куском забора, а на другой всего этого не было, и проекция была, как бы сдвинута. Женька чисто интуитивно стал сводить картинки вместе мысленно «пожелав» дереву и забору принять прежний вид. Дальше он так же «заровнял» лужайку и обочину дороги, и вдруг, вся картина прояснилась и наполнилась жизнью.

А затем случилось то, чего и следовало ожидать, но Женька как-то упустил из виду — все «изображение» подернулось пикселями и стало течь, а по нему опять пошли символы какого-то языка.

"Ну, прямо, как кино «Матрица» в испорченном файле!" — успел только удивиться Женька и выскочил обратно.

— Молодец! — донеслась до него Лэина мысль. — Все ветви заиграли, как живые, только вот эти оторванные остатки болтаются. Может мне посмотреть?

— Нет. У меня есть уже немного опыта. Давай, лучше я с ними разделаюсь.

— Хитренький! Как что интересное, так все сам! — пожаловалась принцесса, светящаяся аурой в сумерках астрала, но все же сдалась. — Ладно, лезь! Только осторожней — я подстрахую!

Ничего не говоря, Женька принялся за ближайший неопределенной формы кусок тусклой субстанции. Сосредоточившись на нем, он вдруг ощутил себя большущей и очень сильной женщиной. Он немного «отстранился» и «взглянул» на это создание со стороны и не удержался от смеха: "Ну и красавица же ты была!" — догадался он, чей это образ.

"Стирай ее! Она не должна принадлежать этому миру! — донесся Лэин приказ сквозь ее еле сдерживаемый смех. — "Все ради тебя! Представь, каково женщине такой красоткой предстать? Но чего не сделаешь ради любимого!" "Как хорошо, что я был слепой, а то бы умер еще от страха, когда тебя встретил!" "Не меня, а Моа!" "А каково имечко! Неужели ты придумала?" "Нет, это мир постарался. Давай, стирай!" Женька «напрягся» выразив абсолютное желание не видеть здесь эту жутковатую в своей мертвенной неподвижности женщину, и изображение поплыло, растворяясь в темноте астрала. Через какое-то время Женька увидел все ту же ветвящуюся паутину ветвей мира и Лэину сферу рядом с собой. Между ними тянулся светящийся луч, как и прежде связывавший их души.

— Отлично! Какой бы хорошей Моа не была, ее место в прошлом! — донесся возглас Лэи. — Остался только еще один инородный и мертвый кусок. Скорее всего, это остатки нарушенной оболочки Яна. Может, мне пойти?

— Да нет! — беззаботно ответил Женька. — Сейчас я его, в два счета уделаю.

— Ну смотри! Я, все-таки буду страховать! — озабоченно ответила Лэя и осталась наблюдать за эволюциями Женькиной ауры в сетях почти восстановленного мира.

Женька приблизился к непонятной потухшей массе и "закрыв глаза" прикоснулся к ней. Дальше случилось что-то непонятное. Он действительно ощутил себя на мгновение внутри Яна, но только на мгновение. Затем как будто щелкнул выключатель, и он ощутил себя Яном…

"Что же случилось? Я по-прежнему слеп, но не чувствую земли под ногами, как будто плыву в воздухе. Странно, что-то мешает — будто кто-то другой пытается достучаться до меня… Ах, да! Я же рассказывал историю детям, но куда же они подевались?.. Нет, этот зов, ведший меня куда-то, стал просто невозможно сильным, а потом… что же было потом?.." Лэя с ужасом «увидела», как Женина аура втянулась в тусклый бесформенный обрывок, который стал наливаться светом, подсоединившись к ближайшей ветви мира и начал куда-то по ней скользить. Лэя, онемев от ужаса, «смотрела», как вытягивается и истончается связывающий их луч.

— Нет! — крикнула она сама себе и всему миру. — Ты еще меня не знаешь!

Страх потерять любимого, поднял внутри все ее силы и бросил сознание по лучу.

Она ощутила слабого и подавленного миром Женю внутри ничего не понимающего Яна.

Она почувствовала, как бритвой по нервам, попытку мира стереть Женину настоящую информацию и память. Промедление было подобно смерти для ее родной души, и она ударила…

Пройдя волной по лучу, она наполнила собой Женину душу и взорвала оттуда все искусственные оболочки, больше не заботясь ни о благополучии мира, ни о переживаниях Яна. Они опять оказались среди паутины ветвей в сумраке второго уровня мира. Только сейчас, они представляли собой одну целостную, яростно сверкающую сферу, но Лэе не было до этого дела. Ее сознание сливалось с Жениным, и сканировало его, пытаясь понять, не нанес ли мир повреждений любимому.

"Прости, моя фея! И спасибо!" — наконец откликнулся виновато-признательной мыслью Женя: "В который раз ты вытаскиваешь свою глупую половину из очередной переделки!" "Слава богу, ты в порядке! Ладно, разъединяемся! А то я не пойму сама, с собой или с тобой заговариваюсь!" — повеселевшей мыслью отозвалась Лэя.

"А мне так хорошо! Так ты от меня никуда не убежишь!" — откликнулся изнутри ее Женька.

"Нет, так слишком хорошо! Еще немного и мы перестанем быть нормальными душами, и придется нам вечно сидеть на втором уровне, а у нас еще Элия на Сэйларе и, надеюсь, мы на ней не остановимся?" "Конечно, нет! Ладно, согласен, расходимся!" — как им ни было хорошо вместе, они все же разделились на две самостоятельные ауры, по-прежнему связанные лучом.

Пребывая во все еще несколько растрепанных чувствах, они осматривали место астрального сражения с пирамидой. Как ни странно, но сильных повреждений миру они не нанесли. Только одна ветвь была разорвана немного в стороне от точки их слияния, но и она не отмирала, а питалась силами с обеих сторон. Видимо в мире были задействованы реципрокные и дублирующие связи, делающие наведенную реальность особенно жесткой. Они не стали пытаться восстановить ветвь. Им было ясно главное — Ян был полностью ликвидирован, и вероятность повторного «влипания» Женьки в этот образ была сведена к нулю. Лэя все же сильно раздосадовалась:

— Да пошли ты этот мир куда подальше! Теперь его СР запеленгует — сто процентов.

Никуда он не денется!

— Лэя, остынь! Ну чего ты обижаешься на компьютер! Ругай лучше меня! Мир просто уловил вернувшуюся к нему Янову душу и стал готовить его к повторной инкарнации.

Почем ему знать, что там еще и моя душа примешалась?! Я больше чем уверен, что против нас здесь ничего и не замышлялось. Просто мне надо хоть чуть-чуть думать, прежде чем лезть в эти системы, чтобы не напарываться на защиты от внешнего вмешательства и внутренних сбоев.

— Тогда получается, что тебе вообще нельзя сюда влезать, а значит, собирайся и идем домой! — казалось, добила Лэя последний логический гвоздь в гроб Женькиных рассуждений.

— Э-э нет! Ты передергиваешь! Ты права, что мне не следует лезть в самоподдерживающуюся систему мира, но заметь, что, вырвавшись из образов Яна и Моа, мы свободно можем восходить на любой уровень астрала внутри пирамиды, а самое главное, свободно входить в мир в тех образах, в каких пожелаем!

— Да, надо признать, что мы как бы исключили себя из этой системы. Но к чему ты клонишь? — насторожилась Лэя.

— Может быть, я прожил в этом мире слишком долго, но я прикипел к его жителям. И потом, у меня никак не выходит из головы прекрасная сердцевина мира в самой вершине его пирамиды. Я хочу помочь и ему, и его обитателям. Наверно, я опять сглуплю, но, не смотря на эту попытку захвата, я все равно хочу разыскать тех, кто создал это чудо, понять, что они хотят, и попытаться исправить этот мир к лучшему. Ведь во многом он превосходит все, что мы встречали до этого!

— Да уж! Особенно по степени реальности событий, — вынуждена была согласиться Лэя, но тут же поставила условие. — Тогда обещай, что после того, как я уйду, ты не будешь лазать по этим нитям!

— Конечно! Тем более, что никакого толку от этого не будет, пока я не получу доступ к коду. Максимум, что я смогу — это выйти на изнанку, чтобы переместиться туда, куда мне понадобиться.

— Лучше и с этим не рискуй понапрасну, а то вдруг мир решит тебя опять захомутать, а я буду далеко, да еще в десять раз медлительнее. Представляешь, сколько времени займет мне выбраться в астрал и прыгнуть по лучу в твои объятия?

— Примерно полчаса, значит, пять часов по здешнему времени, — подсчитал на лету Женька.

— Вот то-то и оно. Скорая черепашья помощь! Ой и страшно мне тебя здесь оставлять! — вздохнула Лэя.

— Не бойся, больше никаких крестьянок!

— Все бы тебе насмехаться!


***


Спустя некоторое время, в деревне, где произошло странное событие сопровождаемое яркой вспышкой и исчезновением в ней слепого рассказчика, появилась пара путников, ведущих под уздцы одного коня. Они прошли по улице к дому старосты и спросили, где можно купить еще одного скакуна.

— Дык, как же вы до нас-то добрались на одной скотинке? — озадаченно чесал в своем нечесаном затылке староста, огромный мужичина с окладистой бородой. — Ох и делов сразу навалилось! То баб с ребятней успокаивать: видишь ли, у них забор с деревом и этим слепым исчез! Исчез, да исчез — кому какое дело? Дык нет, голосят-вопят:

"Землетрус! Небо на землю упало!" А я проверил — все на месте, и забор, и дерево.

Вот ведь пустомели! Будто без них делов нетуть?

— Так как бы насчет лошадки, может, найдется у кого лишняя? Мы заплатим хорошо!

— Дык с того и надо было начинать! — обрадовался староста. А я-то грешным делом подумал, опять «пришедшие» нас обманут! Дык, как же вас звать-величать будет?

— Лэя и Женя, к Вашим услугам, — улыбнулась неотразимой улыбкой молодая женщина… …Надо сказать, перед тем, как здесь появиться, нашим искателям приключений пришлось поставить несколько весьма научных экспериментов и провести не менее серьезных диспутов. Сначала они долго спорили, что и как Женька будет делать.

Сошлись на том, что ему надо найти перворожденных магов, а для этого надо идти в мир и расспрашивать о том, где их искать. Одно удручало Лэю, она не хотела отпускать Женю одного, но и тут нашлось решение. Женька резонно предположил, что столь развитым и талантливым ребятам, как Саши, будет скучновато сидеть у крестьян в деревне и, может, они составят ему компанию в поисках магов. Лэя радостно ухватилась за это предложение.

Потом они задумались над такими очень приземленными вещами, как их внешний вид и самое главное — деньги. Ситуация складывалась забавная. Они как бы выпали из системы мира, и это могло иметь множество непредсказуемых последствий, как хороших, так и не очень.

— Одно совершенно понятно — нам надо выходить в мир в человеческом виде. Одежда на нас в последний раз была такая, какую мы сами придумали. Я вывалился в своих любимых драных спортивках, а ты, между прочим, в виде принцессы Сэйлара! — рассуждал Женька, сидя посреди призрачного пейзажа знакомой деревни.

— Вообще-то интересно, если ты так и будешь прыгать на второй уровень и обратно в мир, захочешь ли ты есть, или будешь здесь восстанавливать свое физиологическое равновесие?

— Это-то ладно, но смогу ли я привносить в мир деньги в карманах отсюда?

— А что мы гадаем? Давай попробуем! — и Лэя прыгнула прямо на лужайку.

"Ты что!" — по внутренней связи просигналил ей испуганный Женька: "Там же люди могут быть!" "Ой, не подумала! Но, вроде, никого!" — и шаловливая принцесса появилась обратно на втором уровне пирамиды.

— Однако придуманные мной деньги в кармане были! — добавила она радостно. — Так что с этим никаких проблем!

— Тогда где будем выходить в мир? — спросил Женька. — Может, поближе к Сашам?

Они должны быть в трех-четырех днях верховой езды на север отсюда. Я хоть и целый месяц сюда брел, но скорость слепого примерно в десять раз медленней, чем у всадника.

— Слушай, а что нам стоит, проскакать эти три дня? Давай здесь и выйдем! Вон моя лошадка, как была привязана, так и стоит до сих пор у околицы, — Лэя сама себе не желала признаваться, что просто хотела побыть с Женей хоть немножко вдвоем в этом мире, раз уж ей было не суждено пока что уйти к дочурке. — Кстати, судя по тому, что лошадь стоит на том же месте, мы все-таки недолго на изнанке пробыли.

Вряд ли бы ее местные на ночь бесхозной оставили.

Женька, как в открытой книге читая в ее грустящих глазах просьбу не разделять ни с кем их нежданный маленький отпуск, сам обрадовано согласился:

— Великолепная идея. Давай немного присмотримся к этому миру вместе. Может, чего полезного наглядим?! — и хитрюще улыбнулся.

— Понятно! Знаю я эту пользу! — счастливо рассмеялась Лэя и, потупив глазки, призналась. — Очень надеюсь, что зря мы это время здесь не потратим…

— Так бы на Земле в отпуск ходить, чтобы на работе неделя прошла, а в отпуске — два месяца! — вспомнил свою былую жизнь Женька.

— Но не надейся, что я пропущу хоть одну возможность уйти к Элии! — смеясь, предупредила загулявшая в астрале мамочка.

— Скажешь тоже! Да я сам тебя выгоню, если не пойдешь! — беспощадно оставил за собой последнее слово Женька… …И вот они стояли перед старостой, звеня деньгами в карманах. Правда, мешка с золотом у Женьки не получилось. Оказалось, что предел созданным и вносимым в мир ценностям устанавливал их душевно-астральный потенциал. Лэя правда пообещала, что после своего выхода за пределы пирамиды, она стрясет с Сэйлара столько энергии, сколько только понадобиться Женьке, но пока что им приходилось рассчитывать на свои силы. Хоть этих сил у них было и немало, но их нужно было тратить и на массу других вещей. Но все равно денег в их карманах хватало, чтобы купить полдеревни вместе с ее жителями, а вооружать армию или покупать замки с дворцами пока что не входило в их планы.

Следующие три дня для Женьки остались в памяти, как лучшее время, проведенное в этом загадочном мире. Сколько бы приключений, опасностей и захватывающих пейзажей он ни увидел до этого, ему все время не хватало Лэи для сопереживания.

После их самого первого слияния, Лэя основательно «прибралась» в подвалах его сознания и повымела оттуда всех его тараканов, которые частенько спасали Женьку в различных ситуациях на Земле. Принцесса сама прочно заняла их место, и Женька всегда мог поделиться с ней хоть через весь астрал, какое чудо он видит или спросить, как быстрее драпать из какой-нибудь неприятной перипетии. А она, почище любых тараканов, приговаривала ему: "Ты хорошо подумал? Что-то ты развеселился? Смотри, как бы плакать не пришлось!" и часто ему этим помогала. Но это было до истории Яна и будет после того, как они опять расстанутся. А сейчас она была с ним наяву, и они, как в былые времена, скакали вместе, навстречу неизвестности и приключениям, останавливаясь где придется, устраивая пикники в приглянувшихся местах, ловя рыбу, собирая грибы, готовя еду у костра и отдыхая в стогах сена.

Каждое утро Женька замирал, боясь открыть глаза и увидеть, как исчезла его любимая. А Лэя старательно пыталась уйти в свое тело на Сэйларе, несмотря на то, что им было так хорошо вдвоем. Женька не осуждал ее — он сам ужасно соскучился по очаровательной малышке, с которой они еще в животе мамы водили бесконечные беседы, и которая, при рождении, оказалась сказочно красивой и совсем маленькой.

Ведь до этого Женька не знал, как выглядят новорожденные сэйлы. Оказалось, что девочка действительно была крошкой — не больше полутора килограммов. А ее огромные перламутровые глаза и нежный кремовый пушок очаровали астрального папочку раз и навсегда. Поэтому он сейчас разрывался между желанием попридержать мамочку у себя и «пообщаться» с доченькой хотя бы через мамино посредничество.

Но не только развлечениями они занимались. На самом деле, это маленькое путешествие оказалось очень даже важным для того, чтобы выяснить их новые свойства в этом мире. Так, Женька вспомнил магические слова, ставшие известными Яну. Сначала, он рассмешил своим бормотанием неугомонную принцессу, повторяя ей:

— "Ми-на-на-кю-ма-тон", «ми-на-на-кю-ма-тон», "ми-на-на-кю-ма-тон" — на что она смеялась и просила:

— Ну, еще раз скажи — это так забавно звучит!

— Если бы забавно! Увы мне — колдовство не работает! — расстроено сообщил Женька.

— Я должен был исчезнуть из видимости!

— Эка проблема! — смеялась Лэя. — Возьми да прыгни на изнанку. Сразу исчезнешь отсюда!

— В том-то и дело, что исчезну! А с помощью этого слова стал бы невидимым, никуда не исчезая.

— Да не расстраивайся ты! Попробуй какое-нибудь другое "слово"!

— Ладно, сейчас! — и подойдя к стогу, в котором они только что очень славно кувыркались, Женька, не рассчитывая на успех, произнес. — "Эс-те-су-ла-уту!" — и сделал отчаянный шаг вперед.

Сзади раздался сдержанный вздох удивления. Пройдя сквозь стог сена, Женька с гордостью посмотрел на свою, онемевшую половину.

— К-как это ты сумел? — наконец она выдавила из себя.

— Ну что ты, право?! Будто сама не самая сильная колдунья на Сэйларе?! — довольный произведенным эффектом, подначил свою принцессу-насмешницу Женька.

— Не-ет, проходить через стог сена я не умею! — растягивая слова, пожаловалась Лэя на свою колдовскую беспомощность.

— Ты забыла. Это не реальный мир, как Сэйлар. Здесь только наведенная действительность, и ее, зная правила игры, можно как угодно изменять.

— А ты уверен, что между настоящим реалом и этим такая уж большая разница?

— Хм… — задумался Женька — А может, ты и права, но как же это проверить?

— Не смеши! Ты опять захотел что-то проверять в мироздании? Разве тебе это еще не надоело на Земле? Ведь, все равно, никакого окончательного ответа просто не существует! Сам же рассказывал мне обо всех этих непознаваемых прелестях… — усмехнулась принцесса, но согласилась, — Хотя, со стогом понятно. Все-таки этот мир не реал с необъятной Вселенной.

— Да, но мы забыли поздравить себя с одним очень важным открытием! — вспомнил Женька.

— С каким это? — насторожилась принцесса, пытаясь сообразить о чем речь.

— Мы можем колдовать! Просто на нас колдовство не действует, так же как и на "рожденных".

Правда, на них — потому что они ангельские сущности, и как бы стоят особняком от всего мира, а на нас — потому что мы вообще выпали из системы пирамиды.

— Я удивляюсь, почему мы тогда можем колдовать?

— Я, кажется, догадываюсь. Колдовство основано на душевной энергии, а не на ангельской, а у нас этой душевной энергии хоть отбавляй, так что мы должны быть очень сильными магами. Жаль, что третье, как и четвертое, слово я не могу проверить.

— А на что они направлены?

— Одно останавливающее — очень опасное, а второе заставляющее тебе верить, когда ты врешь. Но оба слова будут действовать только на "пришедших".

— Давай, проверь на мне останавливающее «слово». Хочу убедиться, что и оно на нас не действует.

— "Си-на-сейс!" — тихонько сказал Женька, боясь остановить Лэе сердце, но ничего не произошло.

Тогда он повторил слово сильней — опять ничего. Лэя только удивленно вертела головой прислушиваясь к своим ощущениям. Тогда Женька крикнул, что было сил, и вдруг Лэю проняло. Она замерла, не способная пошевелить и пальцем. Женька с испугу, чуть не завыл, но вскоре принцесса мигнула пару раз, и ее губы стали разъезжаться в кривой усмешке. Незадачливый колдун подскочил к своей волшебнице и подхватил ее одеревеневшее тело, чтобы оно не упало. Колдовской паралич быстро проходил и Лэя, наконец, сказала:

— Круто!

— Но подействовало раз в тысячу слабей, чем обычно. Таким воплем, я бы, наверно, толпу «пришедших» сразу умертвил, ведь сил-то у нас раз в десять, если не в сто больше, чем у обычных душ.

— Возьмем на заметку. На нас колдовство все-таки действует, но очень слабо.

Другой раз Женька нырнул на изнанку и явился оттуда с двумя настоящими катанами в ножнах.

— Смотри, каковы?! — горделиво спросил он у своей подружки по приключениям.

— Да, Моа о таких мечтала… но прошу тебя, старайся ими поменьше махать!

— Ну что ты, в самом деле?! За кого меня принимаешь? Я ведь страшный трус, и в драку ввязываюсь только тогда, когда другого выхода нет, — попытался успокоить свою подругу по оружию, владелец новеньких катан.

— Если ты и был трусом, то очень давно. Меня, по крайней мере, никогда в беде не оставлял.

— Это тебя! А когда некого защищать… ты просто не знаешь, как быстро я умею бегать!

— Ладно, уговорил, трусливый мой защитник! Владей этим страшным оружием! — Лэя задумалась и спросила. — А интересно, здесь, что, нет огнестрельного оружия?

— Я не знаю точно, но мне сдается, что порох здесь просто не работает, так как другие технологии сравнимы с девятнадцатым веком на Земле, а пистолетов или мушкетов я не видел. Максимум, что они используют — это довольно примитивные арбалеты.

Лэя только согласно кивнула, вспоминая пиратское вооружение:

— А и правда, зачем бы тогда была нужна магия, если любого мага из автомата Калашникова за полкилометра расстрелять можно? Весь мир насмарку бы пошел.

Так они и продвигались на север, минуя деревеньки и расспрашивая: не останавливался ли у них слепой сказитель. Несколько раз ребятишки признавали в Женьке Яна. Как им это удавалось — было совершенно непонятно. Все-таки Ян был выше, с более светлыми волосами и крупными чертами лица. Но от детворы не скрывалось их сходство.

В последней деревне, где они остановились, уже слышали о двух очень добрых и милых молодых людях, поселившихся в одном селе в нескольких часах верховой езды.

Ночью на сеновале, Женька рассказывал Лэе, какие забавные и милые ребята были Саши, какие таланты в музыке и живописи они проявили, как хорошо относились друг к другу и как Лэе будет интересно с ними познакомиться.

А на утро он, потрясенно обнаружил, что Лэи нет больше рядом с ним. Его сердце захлестнул приступ тоски, но тут же внутри раздался тихий знакомый голос: "Не рано ли опечалился? Лучше прислушайся, кто с нами говорит!" и Женька ощутил радостную и звонкую волну любви, буквально смывшую его тоску и захлестнувшую теплом сердце. Ему слышалось ликование их маленького ангелочка, истосковавшегося по родителям. Элия выражала всю свою ласку и нежность, и кто бы ей мог отказать в ответных чувствах? Поэтому Женьку тут же бросило из холода отчаяния в эйфорию теплых чувств. Жаль, что никто не видел его глупую физиономию, умудряющуюся одновременно кукситься от расставания с Лэей и расплываться в блаженной улыбке от общения с доченькой…


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: В ПОИСКАХ ТЕНЕЙ

ГЛАВА 9. ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ПЕРВЫХ


Утреннее солнце вышло из-за дальнего горного хребта, синеющего в сонной дымке тумана, и сразу озолотило своим светом противоположный склон долины. Коснулось оно своей теплой ладонью и его щеки, словно кто-то мудрый и всепонимающий погладил непослушное дитя в немом одобрении. Он стоял и встречал восход, как и неисчислимое множество раз до этого, зная до каждой мелочи, как будет развиваться цветовая гамма зари. Каждый рассвет повторял почти в точности предыдущий, и все же в каждом было еле заметное отличие: то облако оттенит синевой небосвод; то листва меняется от нежной зелени весной, темнея летом и раскрашиваясь красками осенью; то, выпавший вечером дождь, к утру поднимется зыбкой молочной дымкой тумана; а то влага наоборот, выпадет серебристой росой, украсив бисером листву лугов.

Замечать и ценить эти оттенки он научился спустя бесконечные годы своего существования. Как научился ценить и не нарушать жизнь, текущую мимо него в своей непрестанной и неторопливой суете. Он кинул последний взгляд с балкона, висевшего над пропастью ущелья. Там, в глубине бежал горный поток, через который был перекинут единственный мостик, ведущий в его замок. Отсюда открывался великолепный вид на долину, освещенную утренним солнцем и опоясанную величественными горами. Утреннее представление праздника природы заканчивалось.

Дымка тумана быстро таяла пол теплыми лучами солнца, согревающими альпийские луга. Скоро день войдет в свои неторопливые права, озвучивая трелями пичуг и шелестом ветра знойную солнечную палитру красок. Тогда надо искать уединения где-нибудь в тени больших ив на берегу озера или ручья. Можно даже половить форель, но зачем переводить рыбу?

Сейчас он спустился с балкона в свой кабинет, обставленный, как и положено магу, шикарной мебелью тяжелого дерева, неисчислимыми стеллажами, заставленными фолиантами один древнее другого и, естественно (куда без этого деться?), с большим камином в углу. Он всегда улыбался этой бутафории и не понимал, зачем ему самому все это нужно? Он ведь прекрасно знал, что был старше любой из этих книжек, к тому же он не припомнил, чтобы кто-нибудь, когда-нибудь любовался всей этой магической помпезностью. Только улыбка его временами была умиротворенной и понимающей, временами саркастической, а иногда раздраженной — в зависимости от настроения и обстоятельств. Правда, последнюю сотню лет обстоятельства фактически не менялись, за исключением погодных условий…

Из всех живых сейчас с ним в замке обитал только огромный и очень умный пес.

Сколько он их сменил — память не могла удержать их всех. Они слишком быстро умирали — какие-нибудь пятнадцать лет и все… Но всегда, когда беспощадный мир в очередной раз отбирал у него мохнатого друга, он выходил в свет и брел по деревням, подыскивая себе нового соратника. Судьба зачастую сама вручала ему в руки или приглянувшегося щенка, или уже взрослого пса. Иногда, для этого ему нужно было дойти до одного из ближайших городов, а это был немалый путь. Обычно, он просто заглядывал в глаза его будущему питомцу и понимал — вот он, тот, с кем он свяжет предстоящие годы. Ему казалось, что грусть по утраченному спутнику жизни играла в этом важную роль. Он немного знал, как мир перевоплощает души животных, и всегда надеялся, что в новом спутнике живет душа старого и верного товарища. Но, с другой стороны, мир стирал всю предыдущую сущность животного, так что проверить, та ли это душа, ни сил, ни умения у него не было, и оставалось только слепо верить…

Сейчас верный друг ждал его на дворе замка, как бы спрашивая: "Ну что, хозяин, куда сегодня пойдем?" Он никогда не привязывал пса, оставляя ему полную свободу заниматься в округе, чем тому взбредет в голову, и только надеялся, что мохнатый приятель не проявляет волчью жестокость к окружающей замок живности. Правда, он поддерживал миролюбивость животного хорошей кормежкой, так чтобы ему не приходилось утолять свой голод за счет жизней маленьких обитателей долины. По большому счету ему было все равно, умрет ли одной зверушкой больше или меньше от огромных собачьих клыков, но последнюю сотню лет он почему-то привык считать, что чем меньше он вмешивается в окружающий мир, пусть даже и посредством собаки, тем этот мир становится прекрасней, и этому были свои основания…

Единственным его наслаждением было созерцание бесконечных пейзажей, во время долгих отлучек из замка, совершаемых в компании своего друга. Ему не было нужды заботиться ни о чем. Он не без основания считал себя сильнейшим магом этого мира.

Действительность подчинялась ему с одного «слова», но у него не было больше желания менять ее в соответствии своим прихотям. Он лишь делал маленькие, но приятные уступки для себя и собаки, «готовя» еду и кров парой «слов» и так же быстро возвращая окружающую реальность обратно, когда в изменениях отпадала необходимость. Его гораздо больше занимало наблюдение за полетом птиц, ростом травы, таянием снегов — тогда он чувствовал единство с этим миром, который прощал все издевательства причиненные ему раньше. Прощал, как прощает не осознающий себя и свои силы гигант, добродушный в своей несокрушимости и неосознанном понимании. Он чувствовал себя, может быть самым неудачным ребенком этого мира, но не изгоем. А как бы он хотел ощутить себя родителем или хотя бы покровителем ему! Но он был пойман, как и другие в эту вечную, пусть и ласковую к нему ловушку. И уйти из нее можно было, только потеряв себя и свое «я». И самое ужасное, что он сам был виноват в том, что мир стал таким. Ведь если бы не он, у всех сохранился бы шанс выйти когда-нибудь из игры… …Невозможную пропасть лет назад он стоял у истоков этого мира, вместе с другими. И если бы он был тогда теперешним, может быть все и пошло не так — но мы все крепки задним умом, даже прожив тысячу лет. А тогда его съедала банальная жажда власти. Ему казалось несправедливым, что это никчемное божество должно править миром. Да оно его создало, но идею-то подкинул он, как и собрал вместе единомышленников. А теперь мир был поделен и каждому снисходительно выдана подачка из набора «слов», позволяющих менять мир по своим вкусам в пределах их волшера. И ему досталась своя толика «слов». Но он-то рассчитывал на все! Обида сжигала его изнутри, и он нашел способ отомстить. И хотя не сделал по-своему, но сильно изменил все так, что мир стал неподвластен никому…

Это была его самая глубокая тайна, его сила, его позор и его слабость. Сейчас он стыдился этого поступка, но не тогда. Тогда он не задумывался, почему все другие должны будут расплачиваться за его амбиции. И вот он, бесконечные годы, самый могущественный маг этого мира — и зачем все это ему, когда у него нет желания нарушить роста травинки, не то, что спорить с кем-нибудь или о чем-либо? Он давно чувствовал себя мертвым. Цеплялся за жизнь, не зная, что еще от нее пожелать, и давно потеряв интерес к мирской суете. Единственное, что еще его немного занимало — это слияние с природой — бездумное, ничего не ждущее, никуда не стремящееся…


***


Он, как наяву, помнил тот день — день наибольшей лжи, которую он привнес в этот мир и за которую расплачивается до сих пор…

Они сидят в его центральном дворце в одной укромной комнате, спрятанной в бесчисленных переходах и залах, забитых челядью, придворными и прочими приживалами и слугами. В его свеженькой библиотеке не менее свежего мира томятся тысячелетние книги, повествующие о якобы древней истории, на самом деле выдуманной их шутливым божеством.

— Ты доволен, искатель гор? Ведь у тебя самый большой волшер! — спрашивает мягким голосом девушка, с любопытством рассматривая центральную площадь большого города, усеянную снующими туда-сюда людьми. Она оборачивается, смотря на него радостным и доверчивым взглядом. Он никогда не забудет этот взгляд — взгляд счастливого творца, переполненный эйфорией и восторгом от великолепно сделанной работы. — Правда, у нас очень неплохо получилось?

— Да, ты права! Этот мир — просто чудо! — ему было не занимать опыта в практике скрывания истинных мыслей и настроения, поэтому он широко и доверчиво улыбался, так что даже божество обманулось в его искренности.

Как он ненавидел это астральное лебезение! Любовь! Только она давала шанс стать всемогущим. Как это все ему надоело! Почему он, самодостаточный мужик должен спариваться с какой-нибудь взбалмошной бабой, чтобы достичь второго уровня и создать свой мир? Он еще на Земле привык рисковать своей жизнью, и никогда не нуждался ни в каких дамских сюсюканьях! Поэтому, кстати, и оказался до срока в астрале! Так зачем ему эти телячьи нежности еще и тут?! Ничего, он нашел путь, как создать свой мир. Пусть ему пришлось обмануть несколько душ и даже божество.

Но так им и надо, раз такие доверчивые. Если бы он мог справиться один, он бы никого и не звал.

— Ты не представляешь, как мы рады! И вы все, кажется, довольны. Все получили то, что искали. В крайнем случае, мы можем немножко подправить, если что будет работать не так. Но мне кажется, ничего не надо делать. Если бы ты мог видеть мир с третьего уровня! Он само совершенство! Там нельзя изменить ни одной линии — сразу все пойдет наперекосяк.

— Конечно, жалко! Хоть бы одним глазом на такую красоту посмотреть, ну или взглянуть сверху сразу на весь мир…

— Погоди, а ведь это совсем не сложно устроить! — девушка с темными, вьющимися волосами, обрамляющими бледное лицо, задумалась, опустив густые ресницы и прикрыв большие бирюзовые глаза. — С третьим уровнем не получится, а вот второй — проще некуда! Найдется у тебя укромная комната?

— Укромней этой не найдешь! — заинтригованно предложил хозяин дворца.

— Тогда отвернись и подожди, пока я не позову, — сказала мягко молодая женщина и сама отвернулась от него в противоположную сторону. Вскоре он услышал ее сдержанный возглас. — Смотри!

Обернувшись, он увидел стол, на котором вместо столешницы было обрамленное инкрустированным деревом, черное зеркало.

— Это зеркало, показывающее весь мир со второго уровня. Я сделала на него зрительную проекцию оттуда. Давай, попробуем, как оно работает! — с трудом сдерживая восторг, шептала девушка, наклонившись и всматриваясь в зеркало.

"Мне бы твои возможности! Конечно, легко пребывать в таком восторге, когда все в твоих руках!" — завистливо подумал он и молча подошел к зеркалу.

— Кажется, работает! Смотри, видишь что-нибудь?

— Да, очень отчетливо, будто с высоты птичьего полета. Это же наша местность!

— Теперь «вглядись» в город и во дворец!

Он послушно стал всматриваться, и картинка вдруг быстро стала увеличиваться, словно он падал на землю. Ему пришлось подавить в себе рефлекторный страх — в конце концов, и не того приходилось насмотреться! Углубляясь в изображение, он смог заглянуть в их комнату и увидеть, как они рассматривают зеркало.

— А как же?..

— Просто отстранись взглядом, и картинка сразу уменьшится! — догадалась с полуслова о его вопросе девушка. — А если захочешь сдвинуться в сторону, только переведи туда взгляд и изображение сместиться туда, куда ты пожелаешь!

"Ох уж эти божества! Опасно с ними. Не успеешь подумать, как они уже все знают о твоих мыслях! И все эдак, походя. Надо лучше следить за собой" — молча думал он и смотрел на уменьшившийся и ставший ползти в сторону пейзаж.

— Кстати, ты ведь умеешь смотреть на Землю и другие планеты в энергетическом спектре?

— Спрашиваешь? Конечно! — немного обиженно ответил он.

— Это я к тому, — попыталась сразу оправдаться за непонятно чью неловкость молодая женщина, и виноватым тоном продолжила. — Что это зеркало должно показать и этот мир с энергетической изнанки, а она не такая, как у реала. Я так хотела, чтобы ты смог взглянуть оттуда на наш мир! Ну давай, попробуй! — и она замерла, с надеждой смотря на собеседника.

Его бесило это участие. Будто он какой-нибудь больной или инвалид. Как она не понимает, что, глядя на него, как учительница на первоклассника, она унижает его достоинство? Но бросаться такими божественными подарками он себе не позволит. Он сосредоточился и представил картинку, похожую на черную поверхность Земли, усеянной лей-линиями. И зеркало послушалось! Только картина, представшая в нем, была совсем другой. Никакой поверхности не было. Вместо этого он увидел восхитительную систему ажурных ветвей, веером расходящихся по темноте, в которой где-то на первом уровне жил недавно сотворенный мир.

Он, онемев на долгое время, смотрел на картину, развернувшуюся перед его глазами.

Потом всмотрелся в одну большую ветвь, и та стала приближаться. В конце концов, он как бы нырнул внутрь ее, и зеркало вдруг показало горный массив, который он сам недавно «придумывал», посылая пожелания божеству снизу наверх при создании мира. Потом он перепрыгнул на другую, переливающуюся голубыми оттенками «веточку» и увидел знакомый ему горный поток, стремящийся со склонов скального массива. А вот дальше его постигла неудача. Перепрыгнув с ветви на ветвь в очередной раз, он наткнулся на плывущую перед глазами абракадабру.

— Прости, — послышался виноватый шепот, и он увидел, как картинка поменялась на нормальное видение — в зеркале был вид морского дна, усеянного кораллами. — Я не могу передать тебе те части языка, которые в распоряжении других, ведь и они не знают твоих «слов». Поэтому ты в сильном приближении не можешь войти в ветви мира, кодирующие их волшеры. Но в нормальном видении они будут видны и тебе. А на общем плане ты сможешь наблюдать и энергетическое состояние их волшеров. И потом, на всех землях, не входящих в волшеры ты сможешь рассматривать все, как и в своих собственных краях.

Виноватость в ее голосе больно резанула по его самолюбию. Это божество, которое моложе его на полсотни лет, смеет делить участки влияния для них, как ясли для несмышленых детишек! Но он снова сдержал себя. Его план близок к осуществлению и глупое божество напоследок дает ему артефакт, который, действительно, сделает его почти всемогущим!

— Ничего страшного! Все понятно! И без этого, твой подарок просто божественный! — лучезарно улыбаясь, ответил он девушке, внимательно заглядывающей в его глаза, будто боящейся найти там хоть каплю упрека. И он, почувствовав, что наступает наилучший момент нанести свой удар, вкрадчивым тоном предложил ей. — А не пора ли и вам подумать о себе?

— О чем это ты? — не понимающе вскинула брови молодая гостья.

— Ведь наш мир создан, чтобы астральные жители снова могли ощутить жизнь во всех красках, когда риск — это, действительно, риск, а цена жизни — это все, что ты помнишь и чем себя ощущаешь! Вы ведь этого хотели?

— Да, я, кажется, догадываюсь, о чем ты думаешь! — мечтательно вздохнув сказала его гостья. — Это страшно и захватывающе одновременно.

— Я ничего не предлагаю, ведь мир ваш, и вам решать, что с ним делать. Просто мне так показалось…

— Ты прав, зачем бы мы создавали это чудо, если им нельзя воспользоваться? Но на это надо решиться!.. Ладно, я уже, наверно надоела тебе, пора и к своей половинке спешить, а то, что он подумает?

— Да ладно, знаю же, что он все подслушивает! Пока, беги к нему, а то уже соскучилась!

— А ты не смейся! Это все равно, что без одной ноги ходить! Потому-то и страшно будет решиться на это… — женщина махнула ему рукой и растаяла в воздухе, не слишком церемонясь с наведенной реальностью мира, чем еще раз заставила всколыхнуться море зависти в душе ее собеседника.

Тем не менее, он чувствовал себя, как никогда, счастливым. Отравленное зерно падения божества посеяно в душу этой девицы, а в его руках оказался воистину волшебный инструмент. Если эта вещь позволит не только наблюдать, но и концентрировать действие его «слов» на видимые в зеркале объекты, то в мире не останется никого, способного противостоять его силе…


***


Спустя полгода с той памятной беседы зерно проросло — их милое божество объявило, что мир работает, как часы, и оно покинет их на небольшой срок…

Он хладнокровно выждал неделю и приступил ко второй части своего плана. К этому времени он основательно подготовился, изучая действие зеркала. На его удачу, доверчивое божество не озаботилось поставить туда никаких защит, и он мог адресовать действие своих «слов» на любые расстояния. Единственной преградой ему служила кодировка других компаньонов и конечно, неприступность сердца мира, находящегося в вершине пирамиды на третьем уровне астрала. Но для его целей сил у него хватало. А зеркало облегчило его задачу до уровня детского сада.

То, что он намеревался сделать, не было известно никому из его коллег по созданию мира. Эта история началась много раньше. Когда-то вследствие не очень праведной жизни в реале, он очутился в одном из верхних миров перевернутой пирамиды Инферно, глядящей своей вершиной в самое дно преисподней. Тогда его сильно выручило чувство противоречия. Когда его, вместе с остальными обитателями начали притеснять дьявольские сущности инферно, ему стало обидно, и он возглавил сопротивление угнетению, сражаясь за права душ и помогая, чем только мог окружающим. И в результате очень быстро оказался вышвырнутым оттуда в свободный астрал.

Спустя многие годы болтания по астральным мирам, он, разочаровавшись в мягкости большинства миров, сам вернулся в Инферно. Его индивидуализм не давал ему нигде прижиться. В конце концов, он понял, чего не хватало многим мирам — они были слишком слащавые, и у него появилась мечта создать реально жесткий мир, но он чувствовал, что без энергии инферно, это не получится. Тогда он собрался навестить своих бывших угнетателей, и тут ему опять помогли его упрямство и бесшабашная смелость.

Он с ходу занырнул в черно-багровый занавес пирамиды и представил себе мир, в котором давным-давно отбывал исправительный срок. Но попасть в бывшие когда-то «родными» пенаты он не смог. Инферно благоразумно огораживалось от остального астрала, не пуская внутрь слишком много душевного или ангельского позитива, как и не растрачивая попусту свой потенциал. Так что он оказался в каком-то предбаннике неизвестно какой конторы. К счастью он там оказался не один. В углу сидело странное создание, смахивающее на человека, но явно содержащее в себе что-то от свиньи. Эдакий уродливый гибрид. Хотя ничего удивительного в этом не было.

Инфернальные ангельские сущности никогда не заботились о своем внешнем виде, в том смысле, чтобы походить на людей.

— Чего приперся? Или мало тебе уже всыпали — еще захотел? — хрюкнуло своим волосатым пятаком существо.

— Я по делу, а не с тобой тут общаться! Свяжи-ка лучше меня с Легаром — он-то меня должен был запомнить.

— А еще чего не хочешь?! Чтобы каждый засранец верховных ангелов инферно вызывал, когда вздумается!

— Кончай болтать, не то я тебя сейчас от всей души любить начну! — он пошел с раскрытыми объятиями по направлению к свино-человеку, при этом, широко улыбаясь.

Кажется, ему удалось вызвать у себя сочувствие и приязнь к несчастной свинке, так как существо, жалобно прихрюкнов, испарилось из комнаты, и на месте его появился тот, кого он ожидал здесь встретить — Легар — один из высших надсмотрщиков Инферно.

— Что ж ты так «хорошо» поступаешь с нашим младшим персоналом? — раздался то ли смех, то ли рык, испускаемый большущим — под два с половиной метра, совершенно голым, страшно волосатым мужиком, бесстыдно выставляющим вперед полуметровый фаллос.

— Брось ты эти штучки! Что я тебе, школьница какая? Я по делу пришел, а тут свинья хрюкает! Ну, пришлось хрюшку пожалеть.

— Ох, и хитер! Как в былые времена, мелких чертей на раз раскручиваешь! — рассмеялся уже нормальным голосом Легар, тут же уменьшаясь до нормальных размеров и «одеваясь» в приличный костюм. Внимательно «присмотревшись», дьявол продолжил. — Ну и какое у тебя дело может быть к нам? Больно аура у тебя легкая, явно не к нашему департаменту. Не боишься крылышки-то подпачкать?

— Не боюсь! — и незваный гость выложил перед дьяволом свою идею — создать мир, в котором была бы, действительно, беспощадная реальность, даже более жесткая по отношению к душам, чем на Земле, так как подразумевала бы использование колдовства. Но для претворения плана в жизнь была нужна энергия инферно — без нее мир будет слишком добреньким.

— Хм, ты хоть понимаешь, что хочешь самым элементарным образом заложить нам свою душу? И ради чего? Ради очередного эксперимента? — задумчиво произнес Легар, плюхаясь в непонятно откуда взявшееся кресло.

Такое же кресло возникло и под гостевой задницей, а между ними появился неплохо сервированный столик с выпивкой и закуской. Судя по изменившейся обстановке, было ясно, что гость сумел заинтересовать дьявола. А ведь когда-то он только пару раз, мельком видел его — слишком высоко-недоступен был этот темный ангел инферно. Было непонятно, какой табель о рангах занимал Легар, но то, что ему были подвластны многие вопросы, о которых и не помышляли мелкие черти, было совершенно ясно.

— Ничего, ради такого шанса, стоит и душу заложить! — подумав, ответил он дьяволу.

— Ты знаешь, хоть это и не в наших правилах — честно предупреждать и играть в открытую, но для тебя я сделаю исключение! — и воистину по-дьявольски усмехнувшись, он добавил. — Тем более что от твоей осведомленности будет зависеть, насколько ты преуспеешь.

— А вам ведь тоже будет какой-нибудь резон в этом деле?! — спросил гость.

— Приятно беседовать с умным мальчиком, — с вкрадчивостью змеи произнес Легар. — Нам это может отлиться в присоединении целой пирамиды к инферно! А может, и нет — это уж как тебе удастся привести свой план в исполнение.

— Как я понимаю, чтобы быть успешным, надо соблюсти какие-то правила игры?

— Слушай внимательно. Мы можем дать тебе, так называемый, кристалл инферно, наполненный энергией нашей пирамиды. Кристалл — это для красоты, на самом деле можем хоть кусок дерьма сделать. Это специальный астральный носитель энергии. Он будет хорошо упакован, чтобы ни одна ангельская сво… сущность не догадалась.

Можешь этот контейнер хоть себе внутрь запрятать. Кстати с дерьмом это очень естественно получится! — дьявол не стал удерживаться от грубого смеха.

Гость только вздохнул на это скоморошество и спросил:

— А как я смогу эту энергию в нужный мне мир запустить?

— Не с того думать начинаешь! Сперва ты должен найти себе божество, пожелающее с тобой иметь дело, и создать мир на твоих условиях — и это, поверь мне, самая трудная задача. Потом, мир должен быть абсолютно закрытым — иначе об энергии инферно быстро прознает СР, и пирамиду зачистят или уничтожат. А вот когда этот мир вызреет с пару тысяч лет, тогда и можно будет говорить о присоединении его к пирамиде инферно. Но, поскольку вероятность этого очень мала, тебе, мой дорогой гость, придется расплатиться за кристалл соответствующим эквивалентом — позитивной энергией своей души. И вот тут-то я и получу истинное удовольствие! — хищно ухмыльнулся Легар.

— Какое еще удовольствие? — насторожился гость.

— Решай, сколько ты сможешь взять! Если ты возьмешь немного энергии — так, чтобы «запачкать» небольшой мирок несчастными случаями, катастрофами, драками и убийствами, то после выхода из такого мира в астрал, ты автоматически провалишься до первого уровня инферно — до чистилища, где ты уже бывал. Чтобы претворить в жизнь систему рабства, пиратства, черной магии или каких-нибудь вампиров с трупоедами (это уж от твоей фантазии зависит) системно в небольшом мире или спорадически в большом мире, тебе придется впоследствии провалиться до миров второго уровня, к примеру, до преисподней. Оттуда путь наверх очень долог и тяжел, но еще возможен. Но если ты хочешь наверняка утопить мир в горе и отчаянии, меньше третьего уровня тебе не обойтись, а оттуда выход уже почти невозможен. Там ты быстро потеряешь остатки человечности. Так что думай, а я попытаюсь получить удовольствие.

Было противно смотреть на довольную, цинично ухмыляющуюся рожу Легара, но делать было нечего, и он стал напряженно думать. Он не любил сюсюканий, но и никчемный садизм ему был противен. Сколько же нужно добавить ложек дегтя в бочку нового мира, чтобы превратить его в то, что надо? Он надеялся создать большой мир, и мелкой пачкотней в нем заниматься не было смысла, но и обрекать себя на глубины преисподней он не желал. По всему выходило, что второй вариант был самым подходящим. Он взглянул на внимательно наблюдающим за его мучениями Легаром и подумал "Неужели все так видно по моей роже?" — Видно, видно, — довольно хмыкнул в ответ на его мысли Легар. — Я гляжу, ты решил. И одобряю твой выбор. Возьмешь кристалл сейчас или подождешь, когда мир будет готов?

— Если он не скажется на моем «имидже», то сейчас… …И вот, наступил момент, когда он, наконец, мог осуществить свою мечту. Их юное божество было беззащитно, а он имел в руках все необходимое, чтобы «исправить» мир в соответствии со своими задумками. Но, свершив задуманное, он отрежет себе путь во внешний мир, так как вне пирамиды ему останется одна дорога — в тьму преисподней.

Он вынул багрово-красный кристалл из-за пазухи, где носил его все долгие годы, ожидания этого момента. Небольшой, вытянутый в форме шишки темный рубин был заключен в прозрачную пленку, защищающую внешний мир от действия инферно.

Оставалось лишь подойти к столу, отливающему чернотой спящего магического зеркала. Он взял себя в руки и прислушался к своим ощущениям — нет, внутри не было никаких сомнений. Он делал то, к чему стремился уже многие годы.

Он наклонился над столом и всмотрелся в него, представляя себе весь мир в энергетическом плане. Под ним послушно развернулась картина прекрасного веера ветвей мира, расходящихся от невидимого центра. Он четко вспомнил инструкцию по применению, выданную ему в пирамиде инферно. Раньше он планировал оставить кристалл где-нибудь в открытом поле и мысленно открыть его с большого расстояния, на котором мрачное излучение не сможет затопить его душу. Тогда энергия инферно должна была бы постепенно расползтись по миру из точки, в которой был открыт кристалл. Это имело то нежелательное последствие, что энергия инферно будет распределена неравномерно, а ему не очень хотелось, чтобы его волшер стал инфернальным центром.

Но теперь, после того, как он убедился в интерактивном действии зеркала, у него был шанс распределить всю энергию поровну. Хотя с этим и был сопряжен немалый риск. А вдруг энергия инферно выплеснется не в зеркало, а прямо в комнату? И все-таки он рискнул — поставил кристалл прямо на отражающий мир стол и, отойдя в сторону, мысленно приказал раскрыться защите кристалла. Его обдало тяжелым холодом потока энергии, который, к его счастью пошел прямо в зеркало, растекаясь по ветвям мира.

Он выждал момент, когда сосущая под ложечкой тяжесть совсем отпустила его, и подошел к столу. Кристалл пустой стекляшкой стоял полированной поверхности. Он взял его, ничего не ощутив кроме гладких граней в руке, и с удивлением заметил, как дрожат его руки. Ноги тоже не желали слушаться, став похожими на ватные столбы. Его тело среагировало правильнее на опасность ситуации, чем сознание. "Надо же, насколько натурально нашему божеству удалось воспроизвести реальность даже в реакциях организма!" — успел подумать он, и мысли опять вернулись к важному процессу. Первый шаг сделан — нужно делать и второй.

Он внимательно вгляделся в зеркало. Красноватые оттенки стекали вниз к самым тонким веточкам, смываемые позитивной энергией в основных потоках и оседая где-то в самых низах системы мира. Выждав, когда картина успокоится, он приступил к выполнению завершающего штриха, без которого все эти его махинации не имели смысла.

Еще при планировании мира он подсказал идею вхождения в мир через возрождение в зинданах. И в этом не было бы ничего особенного (такие системы практиковались во многих пирамидах), но он привнес маленькое усовершенствование — мир должен был стирать память о конкретных событиях связанных с датами, именами и названиями.

Он хотел вообще стирать ее, но их «добренькое» божество сделало так, чтобы мир хранил изъятую память у входящих, а потом, после их смерти, возвращал свое «я» гостям. "Ох уж эти юные божества! Сплошные сюсюканья!" — сколько ему пришлось приложить усилий, чтобы убедить творца этого мира сделать систему зинданов по его плану.

Но все было не зря. Сейчас он должен вмешаться в структуру мира всего лишь одним «словом». Но каким! Он гордился своей придумкой. Система зинданов, как и весь мир, кодировалась странным языком, который их божество нашло где-то на Земле.

Когда они разрабатывали ее, он рассказывал идею, а их божество кодировало его фантазии. Потом он, прикинувшись любопытным, попросил дать ему посмотреть, что получилось в результате, и изобразил сильное расстройство по поводу нечитабельности процесса. Творец мира повелся на уловку и выдал ему «перевод» всех слов.

Дальше все было делом техники. Он нашел в цепочке текста звено, которое нужно было изменить, и составил из общих известных ему «слов» приказ миру ввести это маленькое изменение, которое состояло из слова «повтор». Волшебное зеркало упрощало задачу и ему оставалось только приказать миру внести изменение, что он и проделал с холодной спокойностью…

Все! Он закрыл выход из системы зинданов. «Повтор» означал новое перерождение без возможности вспомнить предыдущую личность «пришедшего» в мир. Никто, раз появившись в зиндане, не сможет больше вырываться из колеса перерождений, впрочем, как и он сам. Он просто закрыл себе, как и всем другим, выход в астрал, где его ждала только пучина инферно. И теперь он реально был самым сильным магом мира. Мира, оставшегося без своего создателя.

"Добро пожаловать, всем желающим! Обратной дороги нет, и не будет!" — ему хотелось расхохотаться над зеркалом, всем миром и его, так называемыми, соратниками, включая их неудачливое божество, но, следуя своей привычке, он просто улыбнулся. Однако в этой улыбке не было пощады его врагам — всем, кто отважился оспаривать его власть. Впереди его ждали столетия, нет, тысячелетия всевластия!

Знал бы он, как жестоко он ошибался. Тогда он просто не мог даже представить, что это такое на самом деле — столетия власти, не говоря уже о тысячелетиях…


***


Он никуда не спешил. Перед ним раскинулся мир, готовый покориться поступи его войск, но он выжидал. Через зинданы все прибывали новые «пришедшие» — внешняя ангельская агентура работала безупречно. Внутри мира эти ангельские сущности тоже были очень полезны, но как бы ни была велика ангельская энергия, породившая и поддерживающая постоянный уровень «рожденных» по всему миру, их самоосознание было ограничено и действия неактивны. «Пришедшие» же пытались перестроить окружающее под себя, а мир им не давался. Так появлялась интрига в жизни. Даже стали появляться новые волшеры с какими-то новоявленными, худосочными магами, добивающимися власти больше путем интриг, чем колдовства. Спустя лет пятьдесят, по границам его волшера возникло сразу несколько мелких владений каких-то самодуров, где вовсю процветало рабство и насилие.

Внутри своих владений он постиг все прелести власти и богатства. Его дворцы и без того ломившиеся драгоценностями, великолепной мебелью и отделкой, постоянно пополнялись произведениями труда местных зодчих. Правда «рожденные» не были очень способным народом, и поэтому к работам привлекали «пришедших». Тоже было и с его гаремом — он был полон молодок из «рожденных», но истинными жемчужинами было несколько «пришедших» дам, пусть и не самых молодых, но отличающихся яркостью и индивидуальностью. Он развлекался, как только мог, объезжая свои владения и практикуясь в охоте, рыбалке и прочих удовольствиях.

Наконец настала пора показать, кто в доме хозяин, и он стал собирать армию. Это было забавно. В принципе он мог бы справиться с новоявленными магами, знавшими по нескольку случайных «слов», и без всяких войн, используя только свою магию, но ему был нужен психологический эффект. Ему было нужно показать всем, да и что уж скрывать, почувствовать самому, какая государственная мощь подчиняется ему.

Первые же сражения, которые он постеснялся бы и сам назвать таковыми, повергли к его ногам все близлежащие волшеры, но он знал, что дальше на запад располагаются земли сразу трех его бывших соратников, и вот туда-то он и направил свои войска после празднования триумфа, которого устыдился бы любой полководец. Тогда вперед его гнала одна мысль: "Он покажет всем своим «коллегам», чего они стоят в этом мире!" По данным его разведки и просмотру из зеркала, он знал, что трое из «перворожденных» магов (как их уважительно прозвали в мире) объединились для отражения его атак.

Наплевав на безопасность, он сам возглавил свое войско, оставив свое самое мощное оружие — волшебное зеркало дома. Это, наверно, были лучшие его дни в этом мире. До этого, оставаясь в пределах своего волшера, он начал ощущать пресыщенность всем, что занимало его думы раньше и, как нельзя кстати, этот поход вернул всю полноту и остроту жизни, к которой он всегда стремился.

Он летел на коне впереди своего, хорошо обученного войска и встретил противника уже при входе на территорию ближнего волшера. Когда конные патрули донесли о первых разъездах противника, он решил, не останавливаясь, провести разведку боем и с двумя верховыми отрядами продолжил движение. Он не боялся за себя — от шального удара у него была магическая защита, а от происков своих «перворожденных» приятелей… — посмотрим, что они еще придумают?

Они влетели серыми тенями прямо в лагерь противника. Спустя поколения это нападение стали изучать в военных училищах под названием битвы под Черной рекой, а сейчас… Может, этим и был бы доволен Суворов, который любил вот так вот, сходу обескуражить противника. Но он-то был не Суворов, и растерянное метание полуголых «рожденных», истошно-истерические вопли «пришедших» и вой перепуганной обозной прислуги вызывали у него только чувство жалости напополам с гадливостью.

И было трудно понять, была ли эта гадливость вызвана беспомощностью его врагов или его собственной жестокостью. Он понимал, что поток инферно не миновал и его, и он, вслед за всеми этими мелкими тиранами, сам становился величайшим деспотом этого мира.

После этого «легендарного» ночного броска противник был фактически деморализован.

Один из его бывших коллег погиб, а два скрылись в бега, главные города волшеров захвачены и воевать стало больше не с кем. А новый властелин чувствовал себя каким-то свихнувшимся Ермаком, застрявшим посреди бескрайних просторов, когда можно было захватывать все земли, хоть налево, хоть направо, но вот беда — не потерять бы направление к собственному дому, и еще, хорошо бы знать, зачем ему все эти бескрайние просторы?

В результате, он с великими почестями, но совершенно бесславно в душе, вернулся домой и больше не выезжал ни в какие сражения на протяжении столетий. Если даже где-нибудь на окраине и находился какой-нибудь полоумный смельчак, и начинал отвоевывать кусочки от хорошо отлаженной государственной системы, было достаточно пары «слов» брошенных в зеркало, чтобы вызвать у нарушителя спокойствия пожар, наводнение или вечный понос…

За тайнами «слов», не доставшихся ему от своих коллег, он тоже перестал охотиться. Его стало мучить странное чувство напрасности. Зачем ему эти «слова», если он и без них самый могущественный здесь? Он итак уже послужил поводом для гибели одного из своих коллег, и ему было противно гоняться за, и без того запуганными, «перворожденными» магами. Только после этих захватнических походов он начал осознавать, какую ловушку он сам себе построил. Все вокруг, к чему-то стремились, чего-то добивались, в крайнем случае, чего-то боялись. У всех был хоть какой-то смысл в жизни или хотя бы в выживании, как у рабов, а у него было все. Все, чего он только мог пожелать. Он не мог даже купить ничего, так как все здесь принадлежало ему. Воевать было не с кем и не за что. Он мог ласкать, издеваться, убивать… все, что угодно — ему только подобострастно смотрели в глаза. И все это длилось столетиями. Сначала он наслаждался, но весьма недолго, потом неистовал и издевался над всем и вся. В конце концов, он впал в апатию, и годы потекли незаметно мимо него.

В этом ровном и пустом потоке времени его поразило только одно известие, когда, спустя столетия добровольно ушел из жизни, в неизвестно какой зиндан, один из "перворожденных".

В последствии, узнавая об очередном таком уходе, он перестал удивляться. Но тогда этот уход всколыхнул его разум. Он вдруг посмотрел на свою жизнь как бы со стороны и понял, что ему нужно от жизни. И тогда он запаковал свои самые необходимые вещи, сгрузил стол с зеркалом на телегу и отправился с двумя старыми слугами в свой дальний замок в горах. Ему окончательно опротивел мир, в котором не осталось желаний.

Спустя несколько лет слуги умерли. Осталась одна собака. Но ему больше никто не был нужен. Ему надоели слуги, а собака все же была каким-никаким другом. Она была свободна в своих поступках, и он сам должен был подлизываться к ней, угощая всякой всячиной.

Может, он уже сошел с ума? Но кто об этом мог здесь ему сказать? А может, он сошел с ума, когда возжелал всех Земных и неземных благ? Сейчас он не мог сказать с точностью, жив ли он или мертв. Да и какая в этом разница здесь, в астрале? Хотя он не прав, астрал где-то там, за пределами этого мира, и к нему нет дороги. Даже если бы и была, все равно она вела лишь в Инферно.

Последние несколько сот лет он не знал, что происходит с миром. Скорее всего, инферно потихоньку подминает его под себя. Еще какая-то тысяча лет и он окажется в дьявольской пирамиде вместе со всем этим миром. А он еще сомневался в надежности расчетов Легара. Какой же он был наивный!

За последние долгие годы, только один раз зеркало засветилось слабым синим свечением. Он понял — ушел еще один «перворожденный». Подойдя к столу, он всмотрелся в черноту и понял — это Орин, маг, которого он когда-то уважал больше остальных. Он так же последние столетия жил в уединении, по-видимому, пресытившись мирскими развлечениями. Но и он не выдержал бессмертия.

А что он сам? Когда-то он стремился к риску и острым впечатлениям. Казалось, он получит все это вместе с властью, но он ошибся, с властью он получил безопасность и скуку. Даже сейчас, живя и путешествуя в горах, он рисковал больше, чем, предаваясь развлечениям во дворцах. Горы, альпийские луга, реки и озера оставались единственным, что интересовало бывшего, а может, все еще настоящего властителя этого мира. Он искал простого риска в бесконечных путешествиях по бескрайним просторам горного края, подаренного когда-то ему создателем. Давным-давно он предал и горы и творца этого мира, за что расплатился разочарованием в жизни. Но мир гор милостиво принял его, а творца, их несчастное божество он потерял во времени.

Он хотел забыть все, срываясь порой в пропасти, или начиная замерзать на перевалах, но всегда он сдавался и, в испуге, применял свои магические способности, спасая себя в последний момент. Больше скуки он боялся перерождения, что его ждало после зиндана? Может быть, рабство. И вообще, ведь после будет уже не он, а кто-то другой, с другим именем и внешностью, другой памятью…


***


Сегодня он уже почти собрался выйти к своему лохматому другу, позавтракав, как обычно, «выдуманной» овсянкой и кофе с молоком. Завтрак тоже отражал его теперешние пристрастия в еде, вернее, полное их отсутствие. Он одел "до любви" поношенный дорожный костюм и, по привычке, зашел в небольшую комнату рядом со спальней, где стояло волшебное зеркало.

Откинув портьеру в темное помещение, он понял, что сегодня он, скорее всего, никуда не пойдет. С зеркалом, вернее с миром, творилось что-то столь странное, что он не мог найти этому объяснения. Замерев на мгновение, он наблюдал за сильным желто-зеленоватым свечением, шапкой поднимавшимся от черного зеркала стола. Когда-то зеркало несколько раз показывало похожее, слабое синее свечение, когда мир прощался с очередным перворожденным, уходящим в зиндан. Но эти несколько раз случились на протяжении почти тысячи лет. А сейчас свечение было другим и гораздо мощнее.

Наконец он решился и подошел к столу. Свечение шло от определенной точки. Он вгляделся в нее — это было далеко от его горного замка — где-то в бывших владениях Орина. Картинка ветвящихся каналов жизни мира стала увеличиваться, и он разглядел, что случилось — несколько ветвей было разорвано. Такого он никогда не видел.

Неосторожно приблизив картинку в попытке рассмотреть разрыв, он скользнул взглядом по нитям, и в зеркале появилась смазанное и расплывчатое изображение какого-то деревенского пейзажа. Только сейчас он понял, что смотрит на пейзаж, которого не должен видеть из-за кодировки Орина. В задумчивости он «взглянул» в другие, целые нити — они текли непонятными сочетаниями символов.

Он перешел на нормальное видение в том месте, где был разрыв — ничего особенного.

Он стоял и не знал, что подумать. А свечение, между тем успокаивалось.

Неизвестно, сколько он так простоял, пытаясь найти хоть что-нибудь в памяти, могущее подсказать, отчего произошел разрыв информационных связей. И снова ему повезло. Когда он, перед тем как уйти, бросил последний взгляд на зеркало, то понял, что не видит больше разрывов ветвей. Он «вгляделся», вновь скользнув по ветвям к знакомому месту, но натолкнулся на кодированную картину мира.

"Что за ерунда?" — подумалось ему, и он вернулся на нормальное зрение в месте бывшего разрыва. Картинка стала четче, и что-то в ней изменилось. "Вот оно! Тут, кажется, не было этого дерева, или оно было какое-то размазанное" — он долго рассматривал это место и вдруг на грани зрения заметил какое-то движение. Он долго не мог ничего понять. Картинка, вроде была на месте, никого живого на ней не было, а стоило чуть отвлечься и как будто что-то смещалось. Затем надолго все затихло. Но он с упорством тысячелетнего удава смотрел в эту точку, боясь пропустить хоть что-нибудь новое.

И вдруг, его полоснуло ярким всполохом света по глазам, привыкшим к темноте. Он прикрыл на мгновение веки и вновь проверил состояние ветвей мира в этом месте.

Да, как он и предполагал, появился один разрыв. Что же это могло быть? Он чувствовал, что происходит что-то из ряда вон выходящее, а он ничегошеньки не понимает. Тогда он, уже несколько паникуя, уставился на то же место в нормальном зрении и ждал, не отводя взгляда ни на секунду.

И он дождался — спустя некоторое время на картинке началось движение. Но какое!

Сначала он ничего не понимал. Все оставалось на местах, но что-то менялось.

Потом он догадался — по миру двигался кто-то невидимый, или видимый, но не в этом зеркале. Он даже различил две таких тени, вернее искажения картинки, как будто изображение раздвигалось каким-то невидимым телом и возвращалось после его прохождения обратно. Отслеживать это движение было очень трудно, но он не боялся трудностей и, как застывший памятник, стоял, опершись ладонями в резной край стола и не замечая ничего вокруг…

Вскоре он смог ответить себе на некоторые вопросы. Зеркало просто не видело этих двух существ, скорее всего обычных людей по внешнему виду. Так как эти тени гуляли по деревне, с ними долго общался какой-то крестьянин. В конце концов, невидимки оседлали лошадей и помчались на север. По единственной в этих местах дороге. Куда же они двигались, эти два существа, которые запросто рвали ветви мира, о чем он и помыслить никогда не мечтал? Он почувствовал, как, впервые за столетия страх непонимания сжал холодной рукой его сердце.

Он лихорадочно, но очень тщательно рассматривал дорогу, ведущую на север, "заглядывая в каждую деревушку, стараясь найти что-либо необычное. И ему опять повезло.

Только от этого «везения» ноги на миг отказались его слушаться, и он тяжело навалился на край стола, чтобы не упасть. Где-то в трех днях пути от резво продвигающихся на север теней, разглядывая очередную деревушку, он, последний из первых, самый великий маг этого мира, увидел ее! Все вокруг померкло, пол стал куда-то уходить из-под ног, но он ничего не замечал. В голове билась только одна мысль: "Таких совпадений не бывает!" Он чувствовал, что это движется его смерть.

"Но он еще что-то может! Он не сдастся, как ягненок! Его голыми руками не возьмешь!" — никто не видел, как почти совсем обезумевший и разом постаревший мужчина лихорадочно шарил глазами вокруг, как бы пытаясь проверить, насколько прочны стены вокруг, сколько у него оружия и вообще, хоть чего-то, что могло бы помочь ему в этот страшный для него час…


ГЛАВА10. СНОВА ВМЕСТЕ


Женька, успокоенный общением через астрал с доченькой и Лэей, пылил копытами (не своими конечно) по дороге, вьющейся среди крестьянских полей с полусобранным урожаем, упорно продвигаясь на север. Он чувствовал себя эдаким Санчо Пансо, потерявшим своего Дон Кихота и не очень представляющего, а что дальше? Бороться с ветряными мельницами или спасать благородных девиц? И то, и другое дело святое, но Женька, подобно Санчо, не ощущал себя ни великим, ни благородным, ни тем более сумасшедшим.

Оставалось только глупо улыбаться, вспоминая теплоту чувств исходящую от его девочек и действовать в соответствии со словами жизнерадостно-глупой детской песенки: "Вместе весело шагать по просторам (и еще раз) по просторам (и что-то там выпивать, или нет) напевать лучше хором!" — Женька даже затянул этот мотивчик, но сам испугался страшных звуков, со скрипом вылезавших из его горла и заткнулся, испуганно оглядываясь: "Не напугал хоть кого? Вон ребенок у околицы плачет — немудрено при таких певческих талантах! Ну почему вот так всегда, чем сильней медведь на ухо наступил, тем больше петь хочется?! Да, конечно, Буль еще говорил, — чтобы не скучали! Вот и не скучаем, придется сейчас малыша успокаивать. Ох-хо-хо!" Женька спрыгнул с коня посреди очередного хутора и подошел к малышу, присев перед ним на корточки. Пошарив по карманам, он с удовольствием наткнулся на свои любимые карамелины, которые не забыл «прихватить» со второго уровня. Малыш, одетый в простую холщевую рубаху до колен, горделиво отвернулся в сторону и украдкой утирал кулачишком нос. Женька протянул конфетину парнишке и и приветливо улыбнулся, спросив:

— А не скажет ли благородный рыцарь, отчего его сердце посетила такая грусть?

Дальше произошло что-то неожиданное. Мальчишка замер на мгновение, с удивлением и надеждой взглянув на конфетного соблазнителя. Женька еще успел усомниться, что вряд ли малыш понял хоть слово из его помпезной приветственной речи, как тот, чуть не оглушив Женьку, бросился к нему на встречу, схватил в обнимку и заорал, что было мочи на всю округу:

— Ула-а! Слепой Ян велнулся! — потом отстранился от него на секунду, упершись в его грудь руками, и строго спросил. — Ты зачем черный и маленький стал? И почему видишь?

— Так уж вышло, — сокрушенно вздохнул Женька. — У меня и имя сменилось…

— А сказки не забыл?! — еще более строго и требовательно нахмурившись, спросил паренек.

Женька почувствовал, что у него, как у настоящего Санчо, появился шанс сплутовать и сказать, что он все забыл. Но под прицелом этих требовательных глаз он спасовал и не стал врать. Он чувствовал, что эта рассказанная или не рассказанная сказка может стать лучшим или никаким моментом в пока еще коротенькой жизни этого малыша. Он опять вздохнул и признался:

— Не забыл…

Раздалось еще более громкое "Ула-а!!!". Женька на мгновение еще раз оказался стиснутым в маленьких объятиях малыша и, сорвавшийся с его плеч, соломенноволосый ураган полетел по хутору, возвещая великую весть — вернулся слепой рассказчик, и сегодня будут сказки для всех! Женька с улыбкой смотрел малышу вслед. "Ну что тут поделаешь? Не обмануть этих маленьких сорванцов! Не зря же они, по сути, ангелами являются. Да и наверно, правильно он сделал, ведь для детишек это праздник, а с него много не убудет: "Ну, заночую здесь, а завтра наверняка уже и до Саш доберусь!" Он стоял у околицы, прикрыв глаза. Девочки сейчас спали. Их постоянная связь с Лэей была чем-то чудесным, чего наверно многим людям в реале недостает. Когда они были где-нибудь в разных концах астрала или галактики, они могли в любой момент позвать друг друга и пообщаться. Это было здорово, в любой момент "воскликнуть":

"Лэя, смотри какая красота!" и "послать мысленную картинку, получив свою порцию комментариев, иногда восхищенных (типа "как здорово!"), иногда шутливых ("Ах, маленький ты мой! Цветочку удивился!"), а иногда и немножко обиженных или раздраженных ("Наконец вспомнил! или "Погоди, дай малышку покормить!".

А можно было и скрывать какие-нибудь мысли и делать сюрпризы, но это было трудно, так как при "выходе на связь" Лэя безошибочно могла определить, озабочен ли чем-либо Женька или замышляет какое-нибудь шкодничество, и тогда она, конечно, в два счета его раскалывала.

Особенное время в их дальней связи было, когда она спала, как сейчас. Иногда это было вообще что-то невообразимое. Женька мог войти в ее сны и путешествовать с ней там. Надо оговориться, что у Лэи было множество различных снов. В осознанных снах, благодаря своим, приобретенным в стране Высоких Горизонтов, способностям, Лэя просто выходила в астрал, правда «прихватывая» тяжелые оболочки, которые чуть снижали ее мобильность. Кроме таких у нее были все типы обычных снов, собственно глубокие сны без сновидений и сны, наполненные различными сюрреалистическими сюжетами. Вот эти-то последние и были для Женьки чем-то невероятно прекрасным, иногда страшным, но почти всегда захватывающе интересным.

Сейчас ему припомнился недавний кошмар Лэи, в котором Женьку тоже неслабо потрепало. Тогда он болтался, как обычно, с визитом на Земле, и прикидывался консультантом в своей лаборатории. Надо сказать, что Буль все больше портил ему репутацию, постоянно прокалываясь то тут, то там. И хотя ангел учился, и промашек становилось все меньше, но суммарный рейтинг его сумасшествия уже явно зашкаливал в глазах всех знакомых и родственников. Женька постоянно натыкался на сочувственно-понимающие взгляды и заботливые вопросы вроде: "Как ты сейчас, хорошо? Ничего не беспокоит?" Женьке только оставалось огрызаться фразами типа:

"Беспокоит, конечно! Ваше состояние здоровья!" В тот раз он как раз отвешал всю заготовленную лапшу на уши своим сотрудникам и начальству и закатил в свой любимый парк с заблудившимся в нем «Пингвином». "Нет ничего более постоянного, чем человеческая глупость! Ведь, кажется, весь мир за последние годы куда-то убежал, перестроился и вывернулся на изнанку, а эта милая сердцу уродина продолжала преспокойно выживать в тенистых, плохо стриженых рощах парка, дымя переваренным кофе и пережаренным маслом, прямо, как доисторический ископаемый экспонат какой-то чудовищной Красной книги коммунистических животных, находящихся на грани исчезновения, но никак не исчезающих. Женька замер, впитывая эту ностальгическую обстановку: "Как странно. Он прошел не полмира, и даже не целый мир, как поется в различных бородатых и не очень песнях, а почти бесчисленный ряд чудес астрала. И посмотри же — медитирует над выщербленной чашечкой заурядного кофе с пончиком, вываренным в высшей степени канцерогенности масле, не менявшимся во фритюрнице наверно с момента постройки этого кособокого учреждения.

Но он не только ностальгировал. Он тихонько, "на цыпочках" входил в сон Лэи. Он почувствовал, что она, до этого глубоко спавшая, начала постепенно выходить из этого состояния, и это был лучший момент, для «подключения» к ее подсознанию, берущему верх над рациональным мышлением в такие моменты. Постепенно он стал погружаться в себя, а вернее в ее сон. Парк, несчастный «Пингвин», столик с кофе — все стало потихоньку таять в темноте. Со стороны, наверно, он выглядел, как уснувший на стуле человек — обычно, хорошая добыча для различного рода прохиндеев, но у него было некоторое преимущество перед простыми гражданами.

Какая-то из его новоприобретенных способностей, делала его незаметным для окружающих в такие моменты. Все его вроде и видели, но относились, как к предмету мебели, непонятно зачем здесь стоящему — вроде и воспользоваться нельзя, и выбросить жалко, а, в общем, так — не заслуживающая внимания рухлядь. Так что он спокойно продолжал выпадать из реальности…

Сначала он оказался в полной темноте и потянулся мысленно к Лэе. Он то ли медленно, то ли с огромной скоростью плыл сквозь плотные завесы мрака, пока не приблизился к последнему рубежу. Ничего не указывало на то, что это рубеж.

Просто он чувствовал, что за ним начинается мир снов Лэи, которыми она не может управлять. Он замер, как бы спрашивая, пустит ли она его? Это не было пустым ритуалом, так как во снах она не помнила его и всегда немного удивлялась смутно знакомому гостью. Очень редко, но бывало, что она и закрывала перед ним двери.

Но сегодня он не почувствовал отторжения и тихонько прошел через последнюю штору тьмы…

Она выглядела, как всегда в своих снах, по-новому — она всегда, хотя бы немного менялась, в зависимости от настроения, состояния здоровья и еще бог знает чего.

Она стояла немного растерянная и подавленная, по колено в тумане, словно потеряв что-то и оглядываясь где бы это было можно найти.

Женька осторожно подошел по невидимой в тумане, еле осязаемой дорожке и улыбнулся ей. Говорить было ничего нельзя — так можно было пробудить Лэю к активному сну, и она попросту могла выйти в астрал, оставив тело глубоко спящим в реале Сэйлара. А ему хотелось побыть с ней именно на этой, бессознательной стадии сна, когда чувства и ощущения властвуют без активного включения спящего сознания.

Бледная, как будто измученная, Лэя с удивлением взглянула на его протянутую руку.

Потом вопросительно подняла глаза и, встретившись с его мягкой одобрительной улыбкой, все же решилась и вложила свои пальцы ему в ладонь. Он почувствовал волну облегчения прошедшую по ее «телу» и они полетели сквозь ее сны, нырнув в белесый туман, клубящийся в окружающих сумерках.

Это неправда, когда говорят, что сны в основном черно-белые, у Лэи были цветные сны, да еще какие! Правда она не была человеком… Они выныривали из тумана в различных местах и летели сквозь завораживающую смесь красок восходов, закатов, облаков и космических пространств, посещали непередаваемо красивые пейзажи непонятно в каких мирах. Сначала они путешествовали, как обычно, в светлых местах, где встречали веселящихся сэйлов, но постепенно пейзажи все темнели и мрачнели и, наконец, они оказались в темном лесу, что-то напоминающем Женьке своей полупрозрачностью.

Он с испугом узнал в этой местности берег внутреннего моря страны Высоких Горизонтов, где Лэя когда-то заблудилась в складках реальности. Женька не мог никак понять, выдумала ли Лэя сейчас это место, или они по правде туда попали.

Если второе, то для Женьки последствия могли быть роковыми. Лэя отпустила его руку и, оглянувшись с отчаянием в глазах, начала тихо плакать. Он понимал ее душу — она неосознанно вернулась к одному из самых опасных моментов в ее жизни и сейчас, ничем не контролируемая, жалеет себя. Он подошел ближе и шепнул ей:

— Лэя, это сон! Очнись. Все хорошо, и я с тобой.

Но все обернулось еще хуже. Она метнулась в другое, еще более страшное воспоминание. Женька только успел последовать за ней, когда заметил, что она пытается вырваться отсюда, и вдруг оказался перед двумя большими кострами, Лэя металась между ними и кричала:

— Мамочка! Я успею! — она вошла в ближайшее к ней пламя, и Женька увидел, как она пытается развязывать веревки на горящей в костре женщине.

Он понял, что дальше ждать нельзя. Лэя итак уже вся извела себя. Поэтому он просто метнулся в пламя, не обращая внимания на обжигающий поток огня. Затем вслепую обнял Лэю, мысленно слился с ней, подхватил и понес прочь, подальше из этой ночи. Это ему удалось. Впервые он перехватил власть ее подсознания и мягко вывел ее в «сознательное» состояние сна. Они расслабленно висели где-то среди облаков, проплывающих в ярко-синих небесах Сэйлара. Женька облегченно держал Лэю на руках и, тихонько гладя ее по волосам, нашептывал в самое ухо:

— Успокойся, моя лапушка. Это был только сон! Все позади, тебе не страшны ни костры, ни монахи, ни даже складки псевдореальностей! И маму можешь хоть сейчас позвать сюда.

Наконец, его фея стала приходить в себя и порывисто обняла его:

— Спасибо! Как ты сумел меня вытащить оттуда?! Ведь даже я сама не понимала толком, что со мной происходит! И где мы сейчас?

— Мы в твоем сне, но ты не заметила, как выскользнула из неосознанного сна на изнанку реала. Ты же сама в моих снах бываешь! А сейчас мне нужно уйти — я ведь по настоящему не в астрале, а на Земле и только мысленно с тобой сейчас.

— Но когда я была в твоих снах, я тебя из кошмаров не вытаскивала! — слышал ее голос Женька, но не мог уже больше ее воспринимать, как наяву. Лэя окончательно «очнулась» в астрале.

— Я тоже не был в твоих кошмарах. Это первый раз. Кстати, теперь буду на чеку, если опять начнешь фонить такими эмоциями, буду тебя "вытаскивать"!

— А мне кажется, что теперь я в такие кошмары и не буду впадать. Во мне появилась какая-то уверенность, что ты меня из любых ситуаций вытащишь… …сейчас все было спокойно — и мама, и дочь, намиловавшись посреди ночи, крепко уснули. Лэя даже может, выйдет в астрал. Но когда это случиться, Женька не знал, так как время здесь бежало по сравнению и с астралом, и с реалом раз в десять быстрей. Это чуть затрудняло обмен мыслями. Хотя они и мгновенно проносились по несуществующему пространству, но «созревали» с разной скоростью и, если Женьке каждый раз приходилось немного ждать очередной мысли Лэи, то она получала ответы, как из пулемета, еле успевая сообразить, что к чему в них. Так что Женька даже начал «думать» медленнее, когда «говорил» с ней. Связь также была немного слабовата — мир явно пытался блокировать ее, но это ему полностью не удавалось.

От воспоминаний его отвлекли громкие детские голоса — это целая ватага ребятни неслась к нему по улице — надо было начинать оправдывать высокое детское доверие.

Про какой же им мир рассказать? Ах, вот этого Ян почему-то еще не рассказывал.

Абсолютно прикольное место. Надо было какому-то совершенно сбредившему чудаку захотеть походить по горам вверх ногами. Вот он и придумал этот, в прямом смысле слова, сногсшибательный мир-аттракцион. Здесь все притягивалось к земле только через подошвы, а остальная часть тела висела в небо. Правда, была сделана небольшая поблажка — притягивалась к поверхности любая часть тела, находящаяся ближе, чем пять сантиметров от поверхности земли или воды. А остальная часть тела, падающая «вниз» с «перевернутой» поверхности планеты весила все же поменьше, чем на реальной Земле, и головной боли от прилива крови к голове не возникало.

Зато возникала целая куча забавных моментов, причем сразу после входа в этом мир.

У Женьки, например, тут же вывалилось все содержание его штанов, то есть карманов в штанах: его любимые карамельки, какие-то брелки, фонарик и бог знает, что еще, которое он носил с собой, чтобы уверенно себя чувствовать в любых астральных обстоятельствах. Самое главное, он успел подхватить тогда кольцо — охранный амулет, которое выдал ему Буль для первых самостоятельных походов по пирамидам астрала. И от всей этой неожиданности подпрыгнул в попытке подобрать все падающие вещи, оторвавшись от поверхности и полетев в пропасть неба разверзшуюся под ним. От страха он зажмурил глаза и услышал смех в ушах:

— Первая попытка не считается! — и он снова почувствовал себя в стартовом коридоре.

Второй раз он уже был внимательнее, когда вышел на поверхность мира. Карманы оказались пусты, а он не бегал и не подпрыгивал. А дальше начинались настоящие приключения. Встретив ручеек, он подошел зачерпнуть воды и получил пригоршню взлетевшей холодной влаги прямо в лицо. Самое интересное началось, когда они, объединившись с Федькой, начали штурмовать горы. Это была вообще хохма. Чтобы забраться на перевернутые вниз горы, надо было только притормаживать бег и не угодить при этом в катящиеся навстречу по склонам ручьи. Зато «спускаться» с гор было почти невозможно, и только тогда до него дошло, зачем им выдали странные перчатки, больше похожие на ботинки, и приказали везде такать с собой. Теперь, надев эти приспособления, они встали на четыре точки и начали забираться по склону горы «вниз» как заправские альпинисты. Работа была не очень нелегкая, но зато можно было передохнуть, подтянувшись к поверхности скалы животом, а то и спиной, и присосаться к пятисантиметровой зоне нормального притяжения, как рыба прилипала. Это было верхом блаженства — висеть себе над пропастью открытого неба!

Можно ноги оторвать, свесить их вниз и поболтать ими там. И даже плюнуть в небеса, но как-то язык не поворачивался, глядя на красоту проплывающих под ногами облаков…

Женька на мгновение прервался и взглянул по сторонам — его окружала пара десятков восхищенных и доверчивых глаз. Он почувствовал укол сочувствия к Яну — как много тот терял, не видя эти внимательно следящие за ним и чуть ли не боготворящие его глазенки маленьких слушателей! Заметив нетерпеливое ерзание и вздохи маленькой аудитории, он понял, что у него нет других возможностей, кроме как продолжать рассказ о своих приключениях…


***


Утром он выезжал из деревни, выполнив свой долг перед детворой. Почему это было долгом, он точно не мог сказать. Он просто чувствовал, что если проедет мимо деревни, это ляжет на его душу неприятной тенью, а он в последнее время научился беречься от таких поступков, хотя все равно, время от времени, чувствовал, что делает неправильно, проходя мимо ситуации или людей, когда он мог бы помочь.

Казалось бы, какое ему дело до чужих людей? Но он стал понимать, что так он может получить ни с чем не сравнимое наслаждение от совершения бескорыстной помощи, платой за которую обычно являлась простая благодарность. Здесь крылся маленький секрет. На самом деле бескорыстность была относительна, так как благодарность являлась самым бесценным даром для души. Так что он в любом случае продолжал быть порядочным эгоистом, просто немного поумневшим.

В общем-то, чего ему было оправдываться перед собой? Подумаешь, задержался на одну лишнюю ночь. По Лэиному времени прошел лишний час. Главное они уже сделали — сейчас Служба Равновесия уже запеленговала этот мир по лучу, связывающему их души. А он может и выпрыгнуть отсюда почти в любой момент, если не в собственное тело, то в Зарово. Буль с Заром договорились по очереди освобождать тела, для Женькиной внезапной посадки в случае форс-мажорных обстоятельств.

Конечно, этот мир был неласков с Яном, и Женька мог, наплевав на все, вернуться с Лэей. Но он упрямо решил остаться, сколько Лэя его не уговаривала. Сейчас, после некоторой растерянности, когда он оказался один, Женька опять собрался с мыслями и начал вырабатывать великие планы не хуже того же Дон Кихота. Нужно было только найти, с какими мельницами бороться, и каких барышень спасать.

А мельницы были еще те — точно такие же призрачные и страшноватые, как в бреднях престарелого рыцаря Ламанческого. Кого искать? С кем бороться? Ничего, кроме упоминания о перворожденных, у него не было. Но был шанс хотя бы ознакомиться с миром, прежде чем отдавать его на судилище ангелам. А уж если повезет, то и понять, что же тут на самом деле происходит.

Он, в предвкушении встречи с давнишними приятелями, въезжал в небольшую деревню.

Именно здесь, по сведениям крестьян из деревни, где ночевал Женька, должны были жить Алекс с Сашенькой. Он все пытался представить себе Саш в роли крестьянских жителей. Почему-то это было трудно сделать, особенно в отношении Сашеньки. Ну, никак она не вязалась в Женькиных представлениях с тяжелым крестьянским трудом.

Нет, дело не было в ее слабости или в отсутствии характера. Мышцы всегда можно было накачать, а характер у нее был посильнее Женькиного. Он вспомнил, как быстро она осваивалась и брала себя в руки в самых сложных ситуациях. Дело было в другом. Как-то не вязалась ее утонченность и развитость с простой деревенской работой. Было ясно, что ее изысканность не выдержала бы под долгим натиском тяжелого ежедневного труда. Недолгое время она, наверно, с удовольствием проведет в сельской местности, но всю жизнь…

Так, задумавшись, он доехал почти до центра деревни. Женька приостановил коня — что-то здесь было не так. Он молча оглядывался вокруг. Полная тишина. Только ветер взметнул буранчик пыли с дороги, да какая-то пичуга испуганно чирикнула за ближайшим плетнем. Женька озадаченно вертел головой — не может быть в деревне так тихо в разгар летнего дня. Ну ладно, скотина пасется на лугах, взрослые кто на сенокосе, кто в борозде. Но детвора?! Дети всегда или весело выбегали навстречу путнику, или с криками бежали и прятались за заборами. Женька внутренне подобрался и продолжил движение по вымершему селу.

"Ага! Все же есть тут живые!" подумал он, увидев мелькнувшее в окошке испуганное девичье лицо. Где-то крикнул младенец, и опять наступила тишина. Женька, не мешкая, нашел самый приличный на вид дом и, подвязав коня у ворот, вошел на двор.

В доме по-прежнему было тихо, но он, не останавливаясь, зашел на крыльцо и громко постучал в дверь. Долго не было никаких звуков. Наконец, кто-то медленно подошел с той стороны и спросил низким мужским голосом:

— Чаво надобно?

— А чаво вы все попрятались?! — спросил в тон Женька. — Я вроде не кусаюсь.

Неужто с виду такой страшный?

— Ходють тут всякие… — неохотно проворчал мужик за дверью и замолчал.

— Не понял? Я ведь и помочь могу, ежели надо! Ты скажи, в чем проблема — может и разберемся! — Женьку стала забавлять странная ситуация.

За дверью зашушукались. Было слышно, как женский голос о чем-то умолял — видимо, не открывать дверь, а мужику было то ли стыдно своей робости, то ли любопытство одолело. Наконец это любопытство пересилило, и тот же бас спросил:

— А ты поманеньку кажи, сам-то откудава, да зачем?

— А чего по маленькому ходить, когда по большому охота?! — резонно ответил Женька. — Ты уж не юли, говори, чего тут вас так напугало?

— Да не чаво, а кто! — с досадой вздохнул мужик. — Вот кажи, откудаль ты, тогда моготь и открою.

"Хороший вопрос!" — подумал Женька, почесав в растрепанных волосах на затылке: "Придется придумывать какую-нибудь правдоподобную версию… а-а! зачем врать!" и сказал, как есть:

— С юга еду, разве не видишь. Уж какой день в пути!

— Ну, тогда ладно! — загремело засовом внутри.

Женька так и не понял, чего он такого сказал, что двери перед ним открылись. Но староста (как это потом выяснилось) — здоровенный, бородатый мужик не замедлил пояснить:

— Ежели б с Изанры — век бы не открыли…

У Женьки мгновенно внутри взвинтилась тугая пружина Он прохрипел, уже догадываясь о том, что услышит:

— Что случилось?!

— Дык намедни тудыть, энти маги-то нагрянули, возьми их неладная! Тутава такой тарарам стоял! — воскликнул обиженно староста.

— Что с Сашами?! — Женька не заметил, что вцепился мужику в рубаху и трясет его, как перезревшую грушу.

— Дык… — не мог ничего выговорить мужик. — Мы ж того, за Сашенек горой! Но все равно страшно стало. Попрятались, — мужик от стыда не знал, куда прятать глаза.

— Сашки, они добрые, деток наших уму-разуму учили, а мы вот… не смогли уберечь.

Огромный деревенский детина жалобно разводил руками, не пытаясь вырваться из цепких Женькиных рук, чуть не вырывавших из его рубахи порядочный клок. Женька стоял, оцепенев и пытаясь собраться с мыслями: "Это какое-то дежавю! С ним была уже подобная ситуация, но когда?.." Его сомнения прервало басистое лопотание:

— Но они живы! Живы! Я сам видал, когда их маг спеленал своей магией да в телегу и уложил. Их такими и повезли в Изанру…

— Когда?! — вырвалось нетерпеливо у Женьки.

— Дык эть, вечором и было, не стали на ночь оставаться — спешили шибко! — как будто оправдывался мужик.

— Сколько было магов или солдат? И как это случилось? — Женька продолжал вытряхивать нужную ему информацию из крестьянина…


***


Сашам уже раз пришлось бежать, когда на них вышел какой-то сомнительный тип, вынюхивающий что-то в деревне. Вроде бы ничего и не произошло, но по разговорам с соседями они поняли, что тот искал именно их и, найдя, поспешил удалиться. Еще раньше они переехали сюда из места, где их покинул Ян. Ребята не могли представить, как ему, слепому удалось тогда ускользнуть от них. Никакие поиски не дали результата. Правда, они слышали потом молву, что в округе объявился слепой рассказчик, который знал удивительные истории о невероятных сказочных мирах, но был ли это Ян, выяснить им не удалось.

Они не могли оставаться на прежнем месте. Все там словно укоряло их за то, что они бросили беспомощного защитника на произвол судьбы. Да и подходящего жилья в деревне не было. Так что им пришлось уже второй раз менять место жительства. Они продолжали перемещаться на юг, в ничейные земли и в последний раз остановились примерно в семи дневных переходах от Изанры, где их вряд ли стали бы искать.

Деревушки были похожи одна на другую, как близнецы. Безобидные простоватые жители, веселая шумная детвора и тяжелый труд в полях.

Сашам повезло — с тем запасом денег, что остался у них от Яна, они могли безбедно существовать почти неограниченное время. Единственно, что они старались делать — это не выделяться на фоне крестьян, и для виду тоже обзавелись скотиной.

Это было даже забавно — ухаживать за одной коровой и парой лошадей, наготово закупив кормов для животных. Они предавались очарованию простой сельской жизни и своей любви.

Незамысловатые занятия с соседскими ребятишками, позволившими тем освоить простой счет, расположили к ним всю деревню. Так что крестьяне не знали, чем помочь и угодить своим новым соседям.

Этот день начался, как всегда в деревне, с первыми лучами солнца. Сашенька попыталась спрятать лицо под одеялом от назойливого света, но первая мысль утренняя мысль о шаловливом светиле потянула за собой цепочку других и сладкие объятия сна растворились в утренней неге. Алекс еще спал. Она сначала потянулась к нему немного похулиганить и приласкать одновременно, но остановилась в последний момент. Ее ненаглядный так сладко спал, что у нее не поднялась рука прервать его сон. Девушка тихонько выскользнула из-под одеяла и пробежала босая в гостиную. Не задерживаясь, она выскочила на двор, поросший мягкой короткой травой. Босые ноги окунулись в прохладную росу, и сон окончательно развеялся.

Со скотного двора уже доносились звуки. Это Фрося, соседская девчонка возилась с их коровой. Когда они покупали у крестьян буренку, Саша заметила, как старшая дочка украдкой утирает слезу. Тогда она позвала девочку с собой и спросила, что ее так расстраивает. Ребенок не стал упираться и совсем раскис — оказалось, что она растила эту несчастную корову с самого рождения, и несчастное животное было ее любимицей. Саша даже обрадовалась такой ситуации. Она сразу же договорилась, что девочка может ухаживать за коровой, а взамен забирать большую часть молока, так как было трудно представить, зачем им двоим столько молочных продуктов. Всех это устроило. Только потом Саша поймала себя на веселой мысли: "И зачем спрашивается, надо было корову заводить?" — и сама же себе ответила: "Для сохранения высокого статуса крестьянина!" Девочка, на радостях, помогала и с двумя лошадьми, которые Саши оставили себе.

Так что они могли себе позволить поваляться в кровати подольше и отлучаться на прогулки по окрестностям, а главное, заняться немного живописью и музыкой.

Сашеньке было больно глядеть на Алекса — его пальцы явно не были приспособлены к тяжелому труду, который быстро убивал в нем талант скрипача. Поэтому она старалась оградить его от тяжелой работы, но тот постоянно пытался сделать все сам, словно доказывая ей и себе, что на него можно положиться в любой ситуации.

Сегодня у них выдался домашний день. Не надо было никуда ехать по делам, и никакой прогулки они тоже не запланировали, так что Саша занялась разными хозяйственными делами — их все равно в деревне всегда было невпроворот. Уже за полдень она услышала топот копыт по дороге и, выглянув из дверей дома, почувствовала, как у нее подкашиваются от страха ноги. Но она быстро заставила себя собраться и спряталась обратно. По улице ехали вооруженные всадники со стороны Изанры. Их было немало — человек десять.

Алекс был в конюшне — возился с поломанными яслями. Она хладнокровно выждала пока вся процессия проедет. Конечно, солдаты могли ехать по своим делам, но какие дела могут быть у них в этой глуши? У нее не было почти никаких сомнений, что это за отряд и по чьи души они здесь.

Саша метнулась через двор к конюшням. Алекс, видимо, не расслышав топота копыт, как ни в чем не бывало, ковырялся режуще-колющими орудиями труда в деревянной конструкции ясель. Саше и хотелось бы подшутить над его упражнениями, но сейчас было не до того. Она, запыхавшись, крикнула прямо с порога:

— Скорей! На дороге солдаты!

Больше ничего объяснять не потребовалось. Алекс бросил инструменты и кинулся к ней.

— Они у дома?!

— Нет, поехали в центр деревни — но у старосты спросят и сюда вернутся!

— Тогда бежим в дом! Надо вооружаться. Главное обезвредить мага. Я говорю «слово» первым, ты второй. Третьего шанса не будет! — все это Алекс отрывисто выкрикивал на бегу к дому.

Они успели достать оружие и выйти во двор, как туда уже нагрянули всадники. Все произошло почти мгновенно и, если бы в отряде был только один маг, или ребята успели бы уйти невидимыми со двора, а не бегали за оружием, то все бы может и обошлось, но спешка плохой советчик…

Маг впереди отряда не таился — его можно было сразу распознать по свойственной волшебникам более пышной одежде и дорогой сбруе. Алекс сходу выкрикнул останавливающее слово и тот застыл в седле, как памятник своей самоуверенности.

Сашенька, обрадовавшись оглянулась на остальных, но все выглядели на одно лицо, только один был поменьше и поугрюмее других. Она, на всякий случай повернулась к нему и крикнула то же слово: "си-на-сэйс!", что и секунду раньше Алекс. Но произошло что-то непредвиденное — она сама вдруг застыла, словно ее «слово» отразилось от невидимой стены и вернулось назад. Алекс, увидев, что девушка начинает валиться с ног, бросился к ней, выхватывая на ходу меч. Но добежать ему было не суждено. Он наткнулся на какую-то невидимую стену, которая не пускала его никуда Откуда им было знать, что первый маг был только подсадной уткой, а второй, гораздо более опытный, быстро оценив ситуацию, применил универсальное средство:

"слово" ставящее невидимую зеркальную стену. Смог он использовать и второе, спеленав, но не убив Алекса. Правда, для этого ему пришлось использовать силы двух пришедших, взятых специально для этого в отряд. И как оказалось, дело того стоило. У него в руках были два из трех, разыскиваемых верховным магом беженцев — живых и невредимых, по крайней мере, для того, чтобы их с пристрастием допросить. Четно говоря, после того, что они вытворили в Изанре, порешив целый отряд преследования, он не ожидал такого успеха. Правда, был еще где-то и третий, но о нем никто ничего не знал, кроме того, что он то ли умер, то ли ослеп и пропал бесследно.

Спеленатых заклинанием пленников уложили, как два полена, в найденную на дворе телегу, и отряд незамедлительно двинулся обратно. Пришлось, правда, сунуть в ту же телегу и незадачливого помощника мага, который потихоньку оттаивал от действия останавливающего "слова"…


***


Женька запрыгнул на коня и пришпорил бедное животное, которое чуть не стало на дыбы от такого обращения. Из сбивчивых объяснений крестьянина он понял, что ребят связали и увезли в большой спешке. Женька натурально психовал. Если бы он не остался рассказывать сказки в предыдущей деревне, он мог оказаться здесь вовремя, а сейчас их отделяло почти сутки пути, и он никак не успевал… Он вдруг вспомнил, когда с ним была похожая ситуация: Сэйлар, плененная Лэя, он догоняет отряд… и натянул поводья, чуть не перелетев через голову измученной лошади.

"Какой же он идиот!" — на этом сходство кончалось. Не сходя с коня, Женька закрыл глаза, отрешаясь от окружающей действительности и переносясь на изнанку, во второй уровень астрала. Оглянувшись снова, он увидел полупрозрачный сельский пейзаж и себя, наполовину завязшим где-то в теле лошади. Что думало о нем, замученное его выкрутасами животное, он, к счастью, не мог понять — мешала кодировка мира. Так что ему оставалось только проследовать над дорогой в сторону Изанры и выследить отряд, сопровождающий телегу с Сашами. Чудес не бывает, и он со стопудовой необратимостью нашел отряд, пыливший по дороге в дне пути от него, как тому и надлежало быть.

Женька сходу, вспомнил, что ему нужны две легких катаны, и вывалился прямо перед отрядом.

Ехавший впереди маг затормозил, подняв на дыбы коня. Женька удивился подумав: "Неужели я так устрашающе выгляжу?" — и оглядел себя. Тут настал момент ему самому то ли испугаться, то ли плакать со смеху. Про катаны-то он не забыл, и теперь стоял в красивой воинственной позе, но полинялые спортивки и до любви заношенные домашние тапочки никак не придавали его имиджу куража. Но это еще бы прокатило — кто тут знал о современных воинских нарядах? Однако, когда он увидел свои красивые руки, покрытые шелковистой шерстью, явно принадлежавшие Зару, то он понял, что маг испугался вовсе не его тапочек и даже не катан.

"Ну что ж, иногда неконтролируемые мысли бывают только на пользу!" — оптимистично подумал Женька и спросил у расфуфыренного мага:

— Эй, ребята, кажется у вас в телеге знакомые мне люди! Я так мечтал с ними пообщаться! Может, устроим пикник на обочине и поговорим по душам?! — Женька по привычке нес всякую лабуду, а сам лихорадочно просчитывал ситуацию:

"Это, скорее всего маг, но наверно слабенький — слишком уж на павлина смахивает.

Остальные — солдаты из «рожденных». Что-то не сходится. Саши бы с этим всяко справились. Надо быть поосторожнее. И арбалеты с луками у них есть. Интересно, а что со мной будет, если они во мне дырку сделают? Если я бы по их правилам помер, то снова очнулся бы в зиндане, но я-то вроде как и не включен в систему этого мира. Вот головоломка!" "Кстати, а вот и настоящая «головоломка» начинается! Как бы и в самом деле не успели голову проломить!" — подумал он, увидев выехавшую из-за мага пару хорошо вооруженных воинов с самыми неласковыми мордами.

— Ну, значит, не хотите по-дружески, — вздохнул Женька.

— Ты кто такой? — наконец сообразил спросить удивленный маг.

— Да так, человек прохожий, вернее сэйл! — ответил Женька и начал прикидывать план дальнейших действий. Судя по воинственному настрою, даже его шерстяная внешность их не испугает. Да и как красота может испугать? Ведь хоть Зару и было далеко до Лэи, но по сравнению с теми же крестьянами, тот был просто красавцем, разве что необычной внешности. Да, видать засиделся он в этой шкуре, раз автоматически в сэйла превратился, пока догонял обоз по изнанке.

Отвлеченные мысли не довели до добра, и противник первым перешел к активным действиям. Женька почувствовал, что его ноги как будто связало вязким киселем.

Это маг успел сказать какое-то «слово». Женька только поблагодарил судьбу, что заклинания на него почти не действуют и, сделав шаг вперед (чем привел мага в немалое замешательство), шепнул свое веское останавливающее «слово». Он сдерживал себя, понимая, что может легко переборщить, и тогда маг превратится в свежее окоченевший труп. Кажется, он попал в самую точку. Несчастный маг только медленно пилькал глазами, пытаясь выразить свое возмущение произошедшим конфузом.

А вот Женьке пришлось сразу приступать к активным физическим упражнениям, и шуточки тут пришлось отставить в сторону. Два конных богатыря, увидев, что маг в опасности, выхватили мечи и кинулись на пешего незнакомца, не взирая на его странный вид. Женьке пришлось покрутиться. Несмотря на свою неплохую подготовку, недавние метаморфозы из Яна и в Зарово тело немного сказались на скорости и отточенности движений, к тому же пришлось сражаться сразу на два фронта.

Ему удалось парировать первый удар, но вывернуть меч своим коронным приемом не удалось, поэтому другой свой меч он машинально подставил под удар второго, наседавшего воина. Ему помог конь первого наездника. То ли испугавшись лязга стали, то ли еще чего, лошадь пошла боком, подставив ему под лезвие стремена. И пока вояка делал свой богатырский замах, Женька попросту аккуратно, чтобы не покалечить животное, чиркнул по сбруе и воин с яростным криком атаковал затылком землю с другой стороны несчастной животины.

Женьке, к сожалению, было некогда наблюдать столь красивое приземление летающего, как топор, всадника, поскольку другой коллега по оружию опять обратил свое пристальное внимание к Женькиной голове, пытаясь снести ее, как кочан перезревшей капусты. Вот тут-то у Женьки и включилась вся его прыть. Он, наконец, не только сумел подставить под удар катану, но и вывернул из рук всадника его меч. Здоровенный детина только возмущенно таращил глаза от такого «нечестного» приема, и Женьке ничего не оставалось сделать, как приземлить замешкавшегося соперника тем же методом, что и первого.

Но в принципе, расседлывание двух воинов диспозиции не меняло. В него метило сразу три арбалета, и ему удавалось только чудом избежать болта в бок, за счет того, что его все время прикрывали кони или вояки, размахивавшие мечами. Он понял, что у него доли секунды на принятие решения, а ничего путного ему не приходило в голову. И тут он краем глаза заметил, что один маленький и подозрительно плохо вооруженный воин лезет в телегу, где по идее должны были быть Саши, и правильное решение пришло само собой.

Он вынырнул на изнанку и пронесся к телеге, на ходу превращаясь в Женьку и одеваясь в жилет с прочными панцирными пластинами из пластикового кевлара.

"Жень! Что с тобой?!" — донеслась до него мысль Лэи.

"Ты вышла в астрал во сне?" — мгновенно спросил он и, не дожидаясь ответа, послал ей пакет информации: "У нас тут небольшая физкультурная разминка. Саш повязали местные парни, и я восстанавливаю общеастральную справедливость, но они почему-то возражают! В общем, мне нужна твоя любовь. Ну, не в прямом смысле, а в том, что поддерживай меня энергией, если почувствуешь нехватку у меня. Все, я иду в бой, пока не поздно! Читай прямой репортаж с места событий прямо из моей головы — я открыт для тебя все время!" Все это не заняло и пары секунд, пока Женька перемещался к новой позиции. Он знал, что не успеет дождаться Лэиного ответа из-за разницы в скорости времени, но на ее поддержку, в случае чего, рассчитывал.

"Случай чего" чуть не свалился ему прямо на голову, когда он проявился в реале, мирно сев на край телеги и невинно покачивая катанами перед носом мелкого воина.

Опешивший солдат, почему-то не стал хвататься за оружие или убегать, а только что-то испуганно буркнул себе под нос. Женька почувствовал, как его оплела какая-то вязкая масса, похожая на ту, которая только что была вызвана павлинообразным красавцем, но гораздо сильнее. До Женьки дошло, что перед ним стоит маг, и маг гораздо сильнее первого. Ему в мгновение стало ясно, почему ребята оказались в западне.

Женька с трудом успел подставить меч под неумелый, но опасный удар небольшого клинка, и выкрикнул:

— Си-на-сэйс!

Однако малый не среагировал на просто убийственной силы «слово». Вместо этого Женька почувствовал, как его почти окончательно сковала сила собственного "слова".

Он понял, что маг применил, что-то вроде зеркала, отразившего его заклинание.

Доли секунды ему хватило, чтобы понять, что сейчас его голова будет отделена от туловища, и он титаническим усилием снова выбросил себя на изнанку, успев просигналить: "Спасибо Лэя!" Без ее поддержки ему, возможно, не хватило бы мобильности. Ведь сил он тратил, как какая-нибудь магическая электростанция.

"Как же этот кудесник сумел два раза по нему шарахнуть?" — подумал он и опять прыгнул в реал к незадачливому врагу. Бесшумно прорисовавшись у того за спиной, он постучал по плечу замаскированному знатоку «слов» и, когда тот резко обернулся, шарахнул рукояткой катаны по его магической башке так, чтобы он не мешал дальнейшему развитию боевых действий.

Постоянные исчезновения и перемещения, а так же выключение из борьбы обоих магов не прибавили отряду боевого духа. Женька для профилактики тихонько сказал останавливающее слово, держа в поле зрения сразу всю группу воинов. Это сработало — два, и без того выглядящих устало воина, не меняя поз, начали потихоньку валиться с коней. "Уф-ф! На двух меньше!" — облегченно вздохнул Женька и крикнул двум спешившимся и четырем конным воинам:

— Ребята! Я же просил побеседовать, а не драться! Если сейчас остановитесь, обещаю, что все поедут домой целыми и здоровыми! Ну что?!

Наступила вязкая тишина. Солдаты балансировали на грани исполнения долга и очевидной бессмысленности сражаться с этим джином, выскакивающим, как из бутылки, в разных местах под разными личинами. Было видно, что им попросту страшно. И все-таки Женька прошляпил. Звякнул тетивой арбалет, не видимый за спиной одного из всадников, и сильный удар чуть не повалил его на землю. Женька поймал равновесие и мельком взглянул на отскочившую от кевлара стрелу. Он несколько секунд обводил железно-холодным взглядом испуганно притихших воинов. На самом деле он судорожно пытался вернуть себе сбитое ударом дыхание и его страдальчески скорченная физиономия, как нельзя лучше сошла за свирепый лик непобедимого героя. Видя его болто-непробиваемость, бойцы магического фронта окончательно потеряли всяческий боевой дух, и после его тихого, якобы надменно-задумчивого вопроса: "Вам что, жить надоело?", послышался звон кидаемого на землю оружия.

— Ну, слава богу, разум восторжествовал! — воскликнул Женька и приказал солдатам подобрать своих закостеневших сотрудников и отойти в сторонку, пока он будет заниматься с Сашами. Двух магов он сам сволок в кучу. Затем связал и заткнул им рты, оставив оттаивать. А вот что делать с несчастными Сашами, он не знал.

Собственно он, наконец, впервые смог обратить на них внимание. Бедные ребята лежали почти недвижно на дне телеги. Хорошо хоть у магов хватило совести подстелить толстый слой соломы. И все равно, у Женьки сердце сжалось от сочувствия. Уж кому, как не ему, знать, какой болью отзывается неподвижное лежание в течение многих часов!

— Что же мне с вами делать? — растерянно бормотал он, оглядывая ребят и понимая, что не может ничего придумать, и вдруг наткнулся на удивленный взгляд Сашеньки.

— Кто ты такой? — слабым голосом произнесла она.

— Пардон, но?.. — успел удивиться Женька и тут же хлопнул себя по своему толоконному лбу. — Вот Балда!

Тут же вернувшись на изнанку, попытался вспомнить, какой был Ян. Это оказалось непросто, так как, тот почти не смотрел на себя в зеркало, а ощутить себя в его шкуре было нелегко. Но Женька постарался и вывалился обратно в слабой надежде стать узнаваемым для Саш. Сашенька удивленно и с напряжением вглядывалась в лицо нового и чем-то знакомого персонажа, невесть откуда появившегося перед ней. А вот Алекс догадался:

— Ян, это ты?! — радостно и одновременно настороженно спросил он.

— Ух! Я уж испугался, что не признаете!

— Выглядишь ты и вправду странновато, но, судя по звукам бойни и столь быстрой развязке, у меня почему-то не было сомнения, что скоро увижу тебя! И когда ты снова прозрел? — немного шепелявя, выговаривал Алекс.

— Сейчас разберемся с вами, а потом я все объясню. Тот тип, которого вы только что видели — это тоже я, так что, если я в него опять нечаянно превращусь по ходу дела, прошу не пугаться и меня ничем тяжелым по голове не бить! — подбодрив шуткой ребят, Женька мысленно связался с Лэей:

"Ты не присоветуешь что-нибудь?" "Не тарахти — я не успеваю соображать! Ты как дятел в ваших Диснеевских мультиках! Может, попробуешь их по очереди поднять на изнанку?" — донесся через некоторое время ответ Лэи.

"А не угроблю?" — с опаской спросил Женька: "Ведь обычная душа там не выдержит, а защиту ставить… ах да вспомнил!" "Ты у меня догадливый мальчик!" — необычно замедленно рассмеялась Лэя, поняв, о чем догадался Женка: "Давай, а я обеспечу тебе энергопитание!" "Ишь слова-то какие выучила!" — улыбнулся он в ответ своей половине и, подойдя вплотную к Алексу, сказал:

— Замри и ничему не удивляйся! Я тебя лечить буду от обездвиживания! — а сам мысленно изолировал его от окружающего пейзажа, заключив в кокон, как он когда-то делал в астрале, чтобы отгородиться от воздействия астрала.

Затем он представил, как пейзаж становится прозрачным… И все-таки что-то он делал против желания мира. Женька чувствовал, как он просто выдирает Алекса из оков реальности, и только благодаря Лэиной подпитке продолжает движение наверх.

Он даже стал сомневаться — а не убьет ли Алекса такое вольное обращение с пирамидой? Ведь парень был интегрирован в ее кодирующую систему. Но вдруг мир сдался, и они оказались на втором уровне. Алекс только удивленно вертел головой, пытаясь сообразить, что произошло, а Женька облегченно вздохнул, увидев машущего руками, как мельница приятеля.

— Все! Концерт окончен, идем обратно! — он мысленно вернулся в реал, что оказалось намного проще.

Алекс, тут же забыв и о Яне, и о том что он освободился, кинулся к Сашеньке. Он вскочил, как ни в чем ни бывало, на телеге и попытался растормошить обездвиженную девушку, но она только жалобно улыбалась, продолжая лежать, как спеленатая мумия, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Ну, все! Отскочи на полметра и отвернись! — приказал Женька расстроенному влюбленному. — Не мешай мне сосредоточиться!

Повторение процедуры оказалось более легким делом и вскоре они имели радость лицезреть юную прелестницу в полной красе, правда немного растрепанную и помятую.

Но это только придавало ей очарования, особенно в глазах счастливого Алекса.

— Ой, мальчики, я наверно лохматая, как ведьма из сказок Андерсена, — счастливо защебетала девушка, тщетно пытаясь причесать волосы.

— Нет, ты прекрасна, как ведьма этого мира! — ляпнул дурацкую шуточку Женька и, заметив немного поникшее от его сапожного комплимента девичье лицо, поспешил исправиться. — Кто тебе говорил, что ведьмы ужасны? Ведь первое, на что обращает все свои магические и не магические способности женщина, это совершенствование своего внешнего вида. Правда, со вкусом у них бывают проблемы. В общем, страшная ведьма — это нонсенс, кроме случая с Бабой Ягой. Но она использует свой страшный вид, как психологическое оружие.

— А не пора ли нам делом заняться? — осторожно остановил Женькино словоблудие Алекс. — А то, маги вроде уже очухались, да и с солдатами нужно что-то делать.

— Да уж, хороший вопрос! — Женька задумался и поймал насмешливую мысль:

"Что-то ты там перед дамой хвост распустил, как индюк?! Лучше выуди из мага его зеркальное «слово» — Сашам оно точно пригодится, и отпусти отряд куда подальше.

Зачем они вам?" "Лэечка! Что бы я без тебя делал! Как здорово с царем в голове ходить!" "Каким царем?" — донесся замедленный вопрос.

"Ну, до сих пор я без царя в голове был, то есть полный болван, а теперь!.." "А теперь только наполовину! Все, давай действуй, пока солдаты не передумали, видя такого умника!" Оглядев поле боя, Женька спросил у Саш:

— Как вы себя чувствуете? Руки ноги не болят?

— Странно, но ничего не болит! — ответил Алекс и хихикнул. — Даже по нужде не хочется, а то последний час думал, конфуза не избежать!

— В принципе так и должно было быть. Хотя это от вас зависело, хорошо, что чего-нибудь не придумали или испугались на изнанке… Ты как? — прервал сам себя Женька, обратившись к Сашеньке, та только утвердительно кивнула, соглашаясь с Алексом.

— А что такое изнанка и что с нами произошло? — сразу вспомнил Алекс.

— Давайте, все обсудим потом, а сейчас надо разобраться с колдуном и отпустить всю команду в марафонский забег до Изанры.

С этими словами Женька взял мелкого мага и отволок его в сторонку. Попросив Саш постоять в сторонке, он снял у мрачного типчика кляп изо рта.

— Не повезло тебе, брат! Впрочем, какой ты мне брат. Хотя шанс уйти отсюда живым и невредимым у тебя есть, — начал беседу-допрос Женька, разыгрывая из себя добренького следователя.

— Что… что ты собираешься со мной делать? — наконец вымолвил коротышка.

— А это от тебя зависит! — обрадовался понятливости собеседника допросчик. — Скажешь зеркальное «слово», отпущу, а не скажешь, допрашивать с пристрастием придется. Вот только потом тебя в кучу собрать трудно будет! — хищно облизнулся Женька. Он знал, что такие шутливо-зверские рожи ему особенно удаются, и с удовольствием заметил, как сжался в комок невзрачный человечек.

Потом ему даже стало немного стыдно за свои издевательства, но маг не дал ему умильно прослезиться по поводу его жестокости, и что-то шепнул. Женька почувствовал, как его опять опутывает вязкий кисель, и заметил, как покачнулась Сашенька, словно у нее ослабли ноги. Он, разом озверев, схватил за грудки коварного типа и, наспех представив защитный кокон, вырвал его на изнанку.

— Ах ты, собака! — Женьке даже не пришлось прибегать ни к каким ухищрениям, чтобы разыграть из себя злого следователя. Все, как нельзя естественнее, получилось само собой. — Посмотри вокруг! Ты вырван из мира, в котором живешь!

Если я сниму сейчас защиту, тебе и нескольких секунд здесь не выдержать! Быстро говори слова.

— А какая мне разница! — горько усмехнулся колдун. — Сейчас ты меня по ветру пустишь или Зеон меня в расход отправит? Все одно.

— Зеон? — Женька пытался вспомнить приключения Яна в Изанре. — Это не тот младший маг при верховном?

— Нет, теперь он сам верховный маг! — ответил кисло человечек.

— Так чего же он такой неблагодарный?! Я ему, можно сказать, в руки власть наготово вложил, только что бантиком не подвязал, а он? — Женька даже обиделся, как мальчишка.

— Страх, — сказал только одно слово его пленник.

— А чего боятся-то? — не понял астральный следователь.

— Тот, кто убил верховного мага, может вернуться и повторить то же с новым…

"Ну что Шерлок Холмс, понял? Пообещай ему, что сам побеседуешь с этим Зеоном!" — донесся до Женьки астральный комментарий.

"А откуда ты про Шерлока Холмса знаешь?" — удивился Женька.

"Да, до него тебе пока далековато!" "Ах да, из моей же головы!" — догадался Женька и вернулся к допросу.

— Ладно, с Зеоном я и сам поговорю, и ему будет не до разборок с младшим магическим персоналом. А вы всем отрядом пока поезжайте себе тихо мирно. Только если «слово», конечно скажешь.

— "Пэй-ли-вас-таан" — зеркало, — неохотно пробормотал маг.

— Ага. А чем ты связывал нас?

— "Си-тоо-си-нут" — безнадежно упавшим голосом вымолвил пленник.

"Ты забыл главное!" — послышался веселый Лэин смех в Женькиной голове.

"Чего это?" — Женька тупо пытался вспомнить, чего это он забыл.

"Ладно, не мучайся! Спроси у него, как они черпают энергию у обычных "пришедших"!" "Господи! Вот болван! Что бы я без тебя делал?!" "То же, что и я без тебя! Кончай болтовню, додавливай несчастный лимон, пока он размяк, и отпускай. А то жалко человека — ведь совсем крыша от твоих выкрутасов съехать может!" — Все, последний вопрос, и на свободу с чистой совестью! Как ты качаешь энергию с "пришедших"?

— А тебе зачем? Я уж думал, что ты что-то вроде бога. Столько энергии, что весь мир перевернуть можно, — удивился маг.

— Надо! Тебе-то что? Какой я бог, если «слов» не знаю? Говори по делу!

— Надо сказать: «ан-на-вой-ма» и все. Один «пришедший» даст тебе свой запас на одно заклинание.

— Все, едем обратно и проверяем «слова» Только не вздумай брыкаться. Я тебя быстро по астралу размажу, как масло по бутерброду.

Невольный собеседник не стал возражать, и они вывалились обратно на обочину дороги, где начали эту милую беседу.

— Сиди тут! — сказал мужичку Женька, чем вызвал у того кривую усмешку — будто он мог куда-нибудь убежать, перевязанный веревками, как ливерная колбаса. Увидев Сашеньку, устало присевшую невдалеке, он подошел к ней и спросил. — Как, слабость сильная? Это маг успел у тебя качнуть энергии. Слушай внимательно, я скажу тебе «слово», и буду смотреть в сторону, не вкладывая в него никакого усилия, а ты повторишь его, смотря на мага и забирая у него энергию. Если он не соврал, то твое самочувствие должно восстановиться.

Сашенька только согласно кивнула, а Женька медленно произнес механическим голосом, глядя в сторону: «ан-на-вой-ма». Девушка повернулась в сторону сидящего в отдалении своего обидчика и повторила «слово», но с большим чувством. Реакция не замедлила себя ждать. Сашенька вновь повеселела и словно засветилась энергией, а маг, и без того выглядящий уныло, совсем понурил плечи. Дальше они проверили и другие «слова» — все работало, колдун оказался честен, и Женька, расчувствовавшись, пообещал ему свое заступничество перед верховным магом Изанры.

Пришлось, правда, конфисковать трех коней у отряда, оставив им взамен телегу для пеших бойцов. Они стояли опять втроем, как когда-то в компании с Яном, и смотрели, как клубится пыль, поднявшаяся за уходящим в Изанру отрядом.

"Не пора ли объясниться?!" — возникла в Женькиной голове лукавая мысль.

"В чем?" — лихорадочно начал вспоминать Женька, в каких грехах он должен объясниться перед Лэей.

"Глупый!" — послышалась ласковая насмешка: "Не в чем, а перед кем!" "А-а!" — дошло до Женьки: — "Так бы и говорила! Хотя, нет, здорово ты меня подловила на стереотипах мышления!" "На каких, каких типах?!" — изобразила непонимание Лэя.

"Мышл… ах, это ты все продолжаешь! Ну, ладно! Я объясняюсь Сашам во всем!" "В чем, всем?" — немного запаниковала Лэя.

"В люб…" — тянул каверзную мысль Женька, но Лэя его перебила:

"Вот именно, в первую очередь, объяснись в любви. Ведь Ян любил их, как брата с сестрой, и тебе не грех. И мою любовь передай — они мне понравились с первого твоего взгляда. Какие-то они чистые, может чуть-чуть наивные. Но, мне кажется, наивность спасает мир — она порождает искренность, а искренность — настоящую любовь или дружбу!" "Экие у тебя красивее логические цепочки! Но будь с ними осторожней, они легко заводят в дебри пустой софистики!" — продолжал медитировать посреди пыльной грунтовки Женька, общаясь с Лэей, пока ребята, обнявшись, стояли и смотрели на удаляющийся, позвякивающий железом и поскрипывающий колесами отряд. Они снова были вместе, и Женя с Лэей, и Ян с Сашами…


ГЛАВА11. В ПОИСКАХ ТЕНЕЙ


Спустя полчаса Женька с ребятами въезжали в ближайшую деревушку, которую он присмотрел с изнанки. В ней, как ему правильно показалось, находилась большая гостевая изба, в которой они, прежде всего, перекусили, а потом уже приступили к неспешной беседе. Поскольку Лэя не имела ничего против, то и Женька решил ничего сильно не скрывать от Саш и рассказать, что он знает об этом мире, а заодно и том, кто был Ян на самом деле.

Ему не пришлось начинать беседу, так как, едва утолив голод, ребята сами пристали к нему с расспросами, явно намереваясь узнать все, что можно от этого странноватого Яна. Сашенькины глаза так и засветились любопытными огоньками, и она первой спросила:

— Ян, то есть Жень, ты обещал рассказать все о себе и о нашем мире!

— Да, настал черед исповеди! — Женька многозначительно поднял кверху палец и продолжил. — Но не ждите от меня, что я вам расскажу все. На самом деле я здесь для того, чтобы выяснить много непонятного, как для себя, так и для некоторых других… скажем так, людей.

— Ладно, давай по порядку. Сначала, кто ты такой и как оказался здесь? — спросил Алекс.

— Кто я такой, говорите? Если бы я знал сам. Но попытаюсь объяснить… — дальше Женька стал рассказывать о своей жизни на Земле, как попал в астрал, повстречал Лэю и пошел на разведку в мир, которого нет в астрале, вернее о котором никто не знал, что при определенном допущении являлось одним и тем же. Он рассказал, что мир стер окончательно и без того хорошо спрятанную Женькину память и выдал в зиндане того Яна, которого Саши хорошо знали. Причем мир, попутно, неплохо заблокировал его истинную личность, обрекая Яна на существование в течении неизвестного времени до тех пор, пока не пробудится запакованный внутри него Женя.

Он вспоминал, как Лэя догадалась, а самое главное отважилась пойти к нему на выручку. А Ян, начиная со второй жизни, чувствовал зов потерянной половины своей души и упрямо шел на него. С глуповато-блаженной улыбкой он вспомнил их встречу с Лэей, как их души слились, проломив наведенную реальность мира и провалившись на второй уровень астрала…

— И вот я снова здесь. Только вот воспоминания Яна для меня, как будто не свои, а словно зачитанная до дыр книга. Я помню все, но отношение к событиям какое-то двойственное. Как будто это было и со мной, и не со мной одновременно, — продолжал Женька свой рассказ.

— А настоящий твой облик, это тот в котором ты нас освободил?

— Да, но в принципе не в нем дело, я же могу принять вид сэйла или Яна или вообще кого угодно. Просто тот тип, да еще и в трико с тапочками — это мой непроизвольный внешний вид, когда я ни о чем таком не думаю. Но если я задумаюсь о чем-нибудь происшедшем на Сэйларе, то автоматически могу превратиться в сэйла, но только не здесь, а в астрале или хотя бы на втором уровне этого мира.

— А мы бы могли сменить свой внешний вид, когда ты поднимал нас туда? — заинтересованно спросила Сашенька, как и положено девушке, сразу задумавшаяся над возможными улучшениями своего внешнего облика.

— Не знаю, но мне кажется, что нет. Ведь мы с Лэей разорвали все связи с миром, когда слились и поэтому я свободно могу сейчас перемещаться по миру. А когда я вас поднимал на изнанку, то чувствовалось немалое сопротивление реальности. Ведь вы вплетены в этот мир и так же закодированы, как и все вокруг. Я даже струхнул по поводу Алекса сначала, когда тащил его туда, но все обошлось. Слава богу, Лэя сейчас поддерживает меня, черпая энергию прямо с Сэйлара. Так что у меня хватает сил на все эти фокусы на изнанке и в реале мира.

— А расскажи, поподробнее, что такое астрал и наш мир? Как мы в нем оказались? — продолжал любопытствовать Алекс.

Женька подумал и кратко рассказал о том, что знал про астрал и вселенную. А вот с этим миром, который местные жители Изанры иногда называли Анавэйл, он сам не знал, что и как. Одно было ясно, что мир оказался большой ловушкой для душ, называемых здесь «пришедшими». Один раз попав сюда, душа начинала крутиться в колесе бесконечных и бессмысленных перерождений. Мир был переполнен такими душами, и что с ними делать Женька не знал. Если сейчас отдать все на волю ангелов из Службы Равновесия, то он не был уверен, что обойдется без больших потерь. К тому же он знал, сколь прекрасен был этот мир при задумке, и он хотел выяснить, что же здесь пошло не так.

— Да, — грустно вздохнула Сашенька. — Теперь мне понятно, чья там была картина.

У Женьки от жалости сжалось сердце. Каково вот так получить подтверждение о бессмысленности твоего существования? Полтысячи лет — и все напрасно! От этого можно и волком завыть. Он почувствовал, как его коснулась сочувствующая мысль:

"Прости меня, глупую!"

"За что?" "Я хотела увести тебя из этого мира. Теперь я почувствовала весь ужас положения его жителей. И я сама не приму тебя обратно, пока ты не распутаешь весь узел этих тайн и не освободишь всех несчастных!" — несколько сердито выговаривала ему Лэя, будто не он сам это ей объяснял немногим временем раньше. Тем временем Сашенька продолжала сокрушаться:

— Даже если я жила по пятьдесят лет — это же десять раз получается! А я ничегошеньки не помню! Значит, все наши жизни напрасны? — девушка не могла скрыть своего расстройства, придя к тому же неутешительному выводу, что и Женя, и пара крупных, как горошины, слезинок, не удержавшись, сбежали по ее щекам.

— Нет, не напрасны, по крайней мере, эта жизнь! — с жаром возразил Алекс. — Я в ней встретил тебя, и мне ничего больше от судьбы не надо!

— Нет Алекс, надо, — поправил его Женя. — Вы же не просто так встретились, а чтобы идти по жизни и переживать все события вместе. Ведь любое событие бессмысленно, если ты не можешь поделиться впечатлениями о нем с близким тебе человеком. Поэтому вам очень много надо пережить и узнать вместе. И я постараюсь, чтобы ваш совместный опыт не ограничился рамками этого мира и не окончился с существованием в этом воплощении.

— Как жаль, что нам нельзя иметь детей. Это просто убивает меня! — всхлипнула, опять задумавшись о своих бедах, Сашенька.

— Этот мир почему-то блокирует общее правило астрала. Он не позволяет душам сливаться и становиться божествами, а без слияния невозможны дети. Ведь дети, это первые ангельские сущности, которые способно породить божество. Вот и получается, что «пришедшие» бесплодны. Я обещаю, что сделаю все, чтобы вы с Алексом могли завести себе столько маленьких ангелочков, сколько только пожелают ваши души.

— Спасибо тебе Ян! Ой, прости Женя! — Сашенька совсем смутилась от несдержанного проявления эмоций.

— Теперь, когда вам более-менее все ясно, нужно решить, что вам делать дальше, — предложил Женька. — Может, вернетесь в деревню, а я подстрахую, время от времени наблюдая с изнанки?

— А что ты думаешь делать? — ответил вопросом на вопрос Алекс.

— Ну, общая и великая цель ясна. Осчастливить мир и его жителей своими геройскими делами. Но почти ничего конкретного пока нет. Еще в Изанре ходили слухи про перворожденных. Вот думаю, если попробовать их разыскать?

— Да, если они остались еще где-нибудь. Никого древнее их, наверно и нет, если даже и были такие, — задумавшись, произнес А