Book: Мауи и Пеле держащие мир



Александр Розов

Мауи и Пеле держащие мир

I. Реконструкция Tiki

*1. Маленькая компания с большим золотым резервом

30 июля — 5 августа.

Тихий океан. От Фиджи до Островов Кука.

Абордаж под покровом ночи и сражение в темноте на палубе корабля — казалось, такие случаи ушли в легендарное флибустьерское прошлое. Но нет, это возможно и сейчас, и современное оружие делает такой бой еще страшнее, чем в «эпоху капитана Блада».


…Чертов пулемет продолжал стрелять с юта. Короткие мерцающие вспышки, грохот, и звонкое цоканье пуль по металлу… И глухой шлепок, когда НЕ по металлу. Шансы на успех захвата корабля стремительно падали. А ведь все начиналось идеально, по плану, как по нотам… Кто-то должен был заткнуть глотку проклятой машинке, и не оставалось времени на выбор: кто именно. В таких ситуациях, командир ватаги идет сам — если он настоящий hombre. А дальше — одно из двух. В первом варианте командиру уже будет безразлично, чем завершилось дело, а во втором варианте бывает по-всякому.


Впрочем, второй вариант выглядел маловероятным. Перебежать под огнем открытый участок палубы, взобраться по вертикальному трапу (так, чтобы не шуметь), а затем, отстегнуть от пояса гранату, выдернуть кольцо, сосчитать, до трех, и отклонившись подальше назад, метнуть через металлическую полку, нависающую над головой. Это, собственно, необходимое действие. Потом (если все получится) надо удержаться, и не улететь с трапа. Высота метров семь, и внизу — твердая сталь…


Его союзником была ночь. Темнота. Прожекторы уже погасли — удалось вырубить обе схемы корабельного электроснабжения — и главную, и резервную. Пулеметчик стрелял вслепую, на удачу, и на звук — если что-либо слышал. Командиру надо было двигаться бесшумно, но как? В джунглях, или даже на улице города, это ему удалось бы легко, а стальная плита под ногами, это совсем другое дело. Особенно, если приходится бежать.

Пулю он поймал, когда перебегал открытый участок палубы. Просто, толчок в бедро, и онемение, мгновенно распространившееся по ноге. Но, до трапа он добежать успел, а залезть наверх можно с одной работающей ногой. Пулеметные очереди теперь гремели прямо над макушкой… На этой высоте надстройка юта уже ощутимо раскачивалась, и сейчас, на фоне начинающегося головокружения от раны в бедро (вот черт — кровь уже протекла до ступни, и теперь капает вниз, на палубу — кап-кап-кап)… На фоне качки и головокружения не так-то просто метнуть гранату по дуге через выступ над головой.


Выдернуть кольцо.

Выждать.

Бросок.

Страшный удар, передавшийся через стальные конструкции.

Руки соскальзывают с трапа.

Падая, он видит языки пламени, вырывающегося из взорванного пулеметного гнезда.

Значит, удалось.

…И тихий звон, как от лопнувшей струны, последний привет этого мира… Или, быть может, звоночек сознания, означающий, что за жизнь еще можно побороться? Мерный шуршащий рокот. Что это? Его собственное натужное дыхание? Или волны, которые прокатываются под углом к борту, облизывая корабль тяжелыми языками?


Он попробовал вдохнуть поглубже, и поморщился от резкой боли в ребрах. Потом он открыл глаза, и сразу снова зажмурился от ослепительно-белого света.

— Проклятье! Где я?

— Все ОК, Гремлин, — пророкотал знакомый бас, и тяжелая рука легла на плечо, — дыши свободно.

— А… Дыши свободно, Пикачу. Что ты делаешь?

— Вот, сижу, жду, когда ты проснешься, командир.

— И давно сидишь?

— Третий день от прибытия.

— Вот, дьявол! Так, где мы?

— На атолле Сувароу, архипелаг Кука, как по плану, — ответил Пикачу.

— На Сувароу… — командир снова открыл глаза, на этот раз более осторожно, — А груз?

— Йеменское золото у нас. Пять тонн в банковских слитках по четыреста унций.

— Значит, пять тонн, — задумчиво произнес Гремлин.

— Да, командир. Варлок говорит: это триста миллионов баксов.

— Примерно так, Пикачу. А наши потери?

— Трое убиты: Билкид, Линкольн, и Панди. Ранены: Бигфут, Махно и ты, но Бигфут по дороге умер. А Варлок и я отделались царапинами, ерунда.

— Махно ранен? А кто вел самолет? — удивился Гремлин.

— Варлок. Он учился на пилота-любителя, ты знаешь. И он нормально рулил.

— А как вы погрузили золото?

— Просто, — ответил Пикачу, — нам помогли оставшиеся люди из экипажа «Надара». Мы обещали им, что тогда не убьем. Пришлось обмануть. Но мы их не больно убили.


Иногда лексические конструкции, создаваемые Пикачу (настоящим индейским воином из сельвы, хотя и прошедшим современную подготовку в спецназе Венесуэлы), выглядели несколько странно с «общечеловеческой позиции», но Гремлин привык к этому стилю. Он вздохнул (осторожно, из-за боли в ребрах) и произнес;

— Это не очень честный поступок, Пикачу, но, видимо, необходимый. А что Протей?

— Он ждал нас, и все выполнил четко. У нас вот эта экологическая баржа и чистые ID. Ты теперь Арчи Дагд из Свазиленда, а я — Мэло Гереро из Гватемалы.

— Это хорошо, Пикачу… Значит, мы сейчас на экологической барже, так?

— Да. Баржа удобная, называется «Вегетрон». А гидросамолет разобран, лежит в трюме.

— Это тоже хорошо. А кто еще есть на атолле?

— Есть несколько юниоров, туземцев. Протей их нанял для снабжения. Они уже привезли свежие фрукты, мясо, антибиотики, и всякие штуки, которые заказал Протей.

— Ясно. А кто еще тут есть?

— Еще в лагуне яхта человека по имени Лукас Метфорт.

— А сколько людей на яхте и кто они? — спросил Гремлин.

— Там четверо: Лукас Метфорт, его жена Олив, и его друг Эгерт Дэвис с подружкой Вави, юниоркой маори. Протей не особо разнюхивал. Он рассудил, что это дело для профи.

— Это правильно, — согласился Гремлин. — лучше пусть разнюхает Варлок.

— Да, — ответил Пикачу, — Варлок сегодня уже поехал разнюхивать.

— Уже поехал? И это тоже правильно. А что пишут в прессе?

— Про нас, командир?

— Да. Про нас и про транспорт «Надар».

— Только в хронике событий, — сказал Пикачу, — Там написано просто: такой-то корабль исчез. Пресса не знает, что на борту «Надара» было золото Махди.

— Это правильно, — снова сказал Гремлин, — А где сам Махди?

— Махди убит в бою с войсками Саны. Так пишет пресса. Но многие будут искать золото.

— Будут искать… — согласился Гремлин, — А есть ли у нас хорошая карта атолла?

— Есть хорошие военные карты атолла Сувароу, и всего архипелага Кука, в файлах для электронного планшета. Надо посмотреть на местности, но я ждал, пока ты очнешься.

— Ты отличный друг Пикачу.

— Да, — просто ответил индеец, — Теперь я поеду смотреть. А сюда идет Протей.


Послышался негромкий шорох открываемой двери, а затем, дребезжащий, но довольно молодой мужской голос произнес.

— С возвращением из тьмы, командир Гремлин. Дыши свободно. Сейчас я, как медик и квартирмейстер, сообщаю ситуацию с документами: Ты — Арчи Дагд, этнический ирландец из Свазиленда. Пикачу — Мэло Гереро, из Гватемалы. Махно — Улат Вук из Македонии. Варлок — Ксиан Тзу с Филиппин. Я — Хейво Хийси из Норвегии. И мы все — интернациональные экологи из широко известного движения «Earth-First».

— Дыши свободно, док Протей, — сказал Гремлин, и добавил, — Я все запомнил.

— Вот и хорошо, Гремлин. А больше ничем не перетруждай голову, тебе пока нельзя.

— Спасибо, док, а что мне можно?

— Тебе можно куриный бульон, чай, сортир и спать. Как можно больше спать.

— А я смогу дойти до сортира?

— Может, да, — ответил Протей, — а может, нет. Я не склонен ставить с тобой такие эксперименты, и в сортир мы тебя будем катать на этой кровати. Она специальная.

— И надолго я в этой специальной кровати для круизов в сортир и обратно?

— На некоторое время, — дал Протей свой любимый ответ, и подмигнул командиру.

* * *

Теплый ветер лениво хлопал полотняным навесом над топ-бриджем яхты «Лимерик». Под навесом, за круглым грубоватым, но по-своему эстетичным деревянным столом, довольно уютно разместились в бамбуковых шезлонгах пять человек.


Лукас Метфорт наполнил стаканы легким розовым крюшоном и объявил:

— Мы с Олив обожаем заводить новые неожиданные знакомства!

— Это подстегивает его креативную фантазию, — добавила Олив, погладив мужа по плечу.

— Это подстегивает мою жизнь, — поправил он, — и твою тоже, моя медовая пчелка.

— Вы представляете, Ксиан, — как будто доверительно прошептала она. — Лукас все время называет меня разными насекомыми. Пчелка. Стрекоза. Водомерка. И эта энтомология продолжается более четверти века.

— Я прочел в Интернете, что Лукас — философ, — сказал Ксиан Тзу (он же Варлок), очень убедительно изображавший филиппинского коммивояжера.

— В Интернете много ерунды написано, — весело сообщил Лукас, — про любую вещь на свете, там написана какая-нибудь ерунда. Про меня, в том числе.

— Не называй себя вещью, милый, — попросила Олив.

— Я лишь эпигон, — он улыбнулся, — я повторяю гениальную мысль Кена Кизи, автора великого произведения «Полет над гнездом кукушки». Я цитирую: «Психиатрическая лечебница — фабрика комбината. Здесь исправляют ошибки, допущенные в домах по соседству, в церквях и школах. Лечебница исправляет, и вещь возвращают обществу полностью починенную, не хуже новой, а то и лучше».

— Звучит дерьмово, — высказал свое мнение Эгерт Дэвис.

— Нет! — весело воскликнул Метфорт, — Ты просто ни черта не понимаешь! Это звучит прекрасно! Мне попала в руки книжка Кизи, когда я учился в колледже. Так вот, когда я дочитал до этой фразы, то в одну секунду стал убежденным анархистом навсегда!

— А что такое психиатрическая лечебница? — певучим голосом поинтересовалась Вави, симпатичная тинэйджерка, чистокровная полинезийка-маори из Аваруа-Раротонга.

— В смысле? — не понял Эгерт.

— От каких болезней там лечат? — уточнила она свой вопрос.

— Там лечат от непохожести на среднего дебила, — мгновенно отреагировал Метфорт.

— E-oe? — она удивленно круглила глаза, — А что тогда делают в церкви?


Олив Метфорт рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Зверски точное замечание! Браво, Вави!

— А что я такого сказала? — снова удивилась тинэйджерка.

— На самом деле… — Лукас поднял пальцы вверх и пошевелил ими, — ты подняла очень интересный исторический вопрос. В средние века церковь и только церковь являлась государственным институтом дебилизации. Но, по мере разделения властей и ролей, в странах европейской культуры этот институт тоже разделился. Был создан конвейер, на котором каждый из новых институтов выполнял одну простую операцию. Масс-медиа. Школа. Армия. Церковь. Юстиция. Полиция. Психиатрическая лечебница. Разделение операций до полной потери понимания смысла всего процесса, идеально соответствует доктрине конвейера, центральной для европейской индустриальной цивилизации.

— Вы против разделения труда? — спросил Ксиан Тзу.

— Смотря, что называть этим словом, — сказал философ.


Экстремист, притворяющийся филиппинским коммивояжером, покрутил в руке стакан с крюшоном, перебирая в уме разные варианты подтекста в вопросе, а затем ответил:

— Я смотрю с позиции своего небольшого бизнеса. Один человек отлично умеет делать удочки. Другой — отлично ловит рыбу. У третьего хорошо получается договариваться с двумя другими, чтобы изготовитель удочек получил еду, а рыбак — инструмент ловли. Разумеется, этот третий берет со сделок комиссионные, за счет чего и живет.

— Комиссионные в виде денег, не так ли? — уточнила Олив.

— Да. Деньги упрощают обмен, в этом их роль.

— Вы уверены?

— Да. Я сейчас не имею в виду финансовые операции и другие виды воровства.


Лукас Метфорт снова поднял руку и пошевелил пальцами.

— Финансовые операции и другие виды воровства. Неплохо сказано! В этом есть стиль. Безусловно, если вы имеете в виду деньги только как инструмент обмена, то с вашим объяснением следует согласиться. Но такие деньги давным-давно запрещены во всех государствах, называющих себя цивилизованными, вот в чем фокус.

— Я не понял этой фразы про запрет, — признался Ксиан Тзу.

— Это же просто! — воскликнул Лукас, — Если вы попытаетесь наладить торговлю не с использованием государственных денег, а с использованием другого, более удобного эквивалента, например, золотого песка, как на Юконе в позапрошлом веке, то мигом окажетесь врагом государства, и оно упечет вас в тюрьму, не так ли?

— А ведь верно, — Ксиан Тзу сделал глоток крюшона и кивнул, — государство заставляет бизнесменов использовать в расчетах свои деньги, а само печатает их, когда захочет. Я читал, что в старые времена случались мятежи против бумажных денег.

— Случались, — подтвердил философ, — но с тех пор все стало еще гораздо хуже. Первые фокусы государства с бумажными деньгами были просто воровством. А современная система государственно-банковских финансов, это порабощение с грубым насилием.


Эгерт Дэвис посмотрел на философа с некоторым недоумением.

— Лукас, а какая разница: бумажки или записи на электронных счетах в банке?

— Разница в том, — ответил Лукас, — что бумажные деньги, можно физически держать в кармане, а с электронными деньгами так не получится. Это цифра в компьютере банка, которую банк в любой момент может стереть. Но, главное не форма денег, а кредитно-инвестиционная машина, которая выжимает из гражданина абсолютно все реальные ценности. Как ты думаешь, почему практически все работающие индивиды в нашем цивилизованном мире должны банку денег, хотя банк не производит ничего ценного. Вообще ничего. Ни одной вещи, ни одного байта полезной информации, и ни одной потребляемой реальной услуги.

— Почему же никакой услуги? Банк берет деньги у одних, дает другим под проценты, и оставляет себе комиссионные.

— Нет! Так работали древние банки времен египетских пирамид. А сейчас все иначе. Я полагаю, Ксиан, как бизнесмен, не откажется объяснить, как это выглядит.


Ксиан Тзу (или Варлок) обаятельно улыбнулся.

— Я не финансист, а коммивояжер, но попробую. Сейчас все происходит примерно так. Национальный банк просто записывает в компьютере сумму электронных денег и, за оговоренные проценты, передает коммерческим банкам. Коммерческие банки, уже за большие проценты, передают это предприятиям или гражданам. А дальше записанная сумма работает, как обычные деньги.

— Замечательно! — воскликнул Лукас, — А чем обеспечены эти деньги?

— Вообще-то, ничем, — ответил Ксиан Тзу, — государство следит, чтобы рост цен из-за эмиссии необеспеченных денег через банки не шел слишком быстро, вот и все.

— Замечательно! — повторил философ, — И какой получается самый выгодный бизнес?

— Управлять цифрами в национальном банке, — с той же улыбкой ответил, Ксиан Тзу — но, доступ к этому бизнесу уже называется политикой.

— Все точно, — Лукас кивнул, — самый выгодный бизнес, это произвольная запись цифр, превращаемых бюрократической машиной в обменный эквивалент реальных ценностей. Мюррей Ротбард в своей знаменитой и скандальной книге «Как государство завладело денежной системой общества», объясняет подробно, как работает эта машина.

— Лукас, милый, — вмешалась Олив, — ты опять оседлал своего боевого слона…

— Ладно-ладно, моя любимая стрекоза, я уже меняю тему! Поговорим о…

— …Об искусстве, — предложила она, — ведь Эгерт, как-никак, великий клип-художник.

— Просто, клип-художник, — ответил Эгерт Дэвис.

— Ты очень хороший художник, — высказала свое мнение Вави.

— А можно посмотреть что-нибудь из ваших картин? — спросил Ксиан Тзу.

— Еще бы! — Дэвис взмахнул руками, — Но, это не картины. Это клипы, кусочки миров, которые я создаю, чтобы поделиться красотой… Ладно, я впал в дурной пафос, а надо просто показать вам эти клипы. Пошли в мастерскую… Точнее, в мою каюту.

* * *

Экологическая баржа «Вегетрон». Несколько позже. Авиатор.


Когда он пришел в себя, первая мысль была: «меня ранило в голову, я ослеп». Ужас и обида затопили сознание. Губы сами произнесли короткое ругательство.

— Дыши свободно, Махно, — с легкой дружеской иронией ответил знакомый голос.

— Это ты, Варлок? Дыши свободно. И скажи прямо: что со мной?

— С тобой Фортуна. Пуля сломала ребро и отклонилась. Касательное ранение. Ты еще отстреливался, и тебя зацепила вторая пуля — тоже касательно. По голове. Док Протей сказал: заживет. А меня зовут Ксиан Тзу, я коммивояжер с Филиппин.

— Стоп! — перебил Махно, — Если удар был касательный, то почему я ничего не вижу?

— Потому, что ночь, — ответил Варлок, — Хочешь, я включу свет?

— Хочу…

— Ладно.


Вспыхнула галогенная лампочка над кроватью, выхватив из темноты четверть каюты-медпункта, и фигуру разведчика, который сейчас был похож на молодого оборотистого коммивояжера — уроженца Филиппин. Он умел перевоплощаться.



— …Хвала Джа, зрение в норме, — Махно облегченно вздохнул, — А кто на той кровати?

— Там Гремлин. Его зацепило основательнее, чем тебя. Кстати, он теперь Арчи Дагд, а Пикачу — Мэло Гереро. Протей — Хейво Хийси, я — Ксиан Тзу, я уже представлялся, ты — Улат Вук. Бумаги потом прочтешь, но имей в виду, что ты из Македонии.

— Македония, это ОК. Язык — южно-славянский, типа, родной. А кого еще зацепило?

— Всех, кроме меня и Пикачу. Четверо наших уже общаются с Джа на небе. У доктора Протея оказалось не слишком много пациентов.

— Вот, значит, как… — Махно вздохнул, — но дело мы сделали?

— Сделали. А я, кстати, должен сказать тебе «спасибо» за то, что ты меня провоцировал тренироваться в авиа-ремесле. Я нормально довел нашу птичку до атолла Сувароу.

— Удачно получилось, — согласился Махно, — слушай, а мне можно вставать?

— Можно. Ты уже много раз вставал, просто, наверное, не помнишь.

— Не помню.

— Ну, ничего. Повторим это уже осознанно. Речь идет о прогулке в сортир, не так ли?

— Ты догадлив, как всегда.

— Это моя функция, — Варлок улыбнулся, — пошли, Махно. А потом посидим в кают-компании, попьем чая, и я расскажу тебе нечто.

* * *

Ночь. Море и звезды за окном кают-компании.

Плещутся волны.

Старый фаянсовый чайник и керамические чашки на низком бамбуковом столе.

Циновки вместо стульев.

И электронный планшет с широким гибким экраном. Удобная штука.


Варлок потыкал стилосом в экран, и предложил Махно:

— Прочти сначала вот это. Только очень-очень спокойно.

— Что там? — произнес авиатор, делая глоток чая и бросая взгляд на экран.

— Очень-очень спокойно, — повторил разведчик.


*** America Today. Ликвидирована секта религиозных экстремистов. ***

Панамериканская полиция, и Агентство национальной безопасности США провели операцию против секты «Liberty-Religion» (Li-Re), продолжавшей деятельность секты «Народный Храм», ликвидированной в 1978-м году. Власти Гайаны пока не признали легитимность данной операции, как до сих пор не признало и легитимность операции 1978-го, хотя с тех пор минуло полвека. Итак, секта «Li-Re» закрыта. Но, не удалось избежать жертв. Сектанты успели совершить коллективное самоубийство, и на месте обнаружено более двух тысяч тел, среди которых опознан лидер секты, Джо-Джим…

* * *

Махно поднял взгляд от экрана и тихо спросил:

— Всех?

— Всех, — лаконично ответил Варлок.

— Вот, значит, как… — авиатор покачал головой, — …Вот, значит, как. Жили-были. Я не понимаю. Если там на небе кто-то есть… Если там Джа, или кто-то еще. Если кому-то кроме нас, это небезразлично… Наши близкие… Никого нет. Почему, Варлок?

— Потому, что мы не успели, — сухо сказал разведчик, — Потому, что мы лишком поздно убедили Джо-Джима, что нам надо вооружаться.

— Черт! — Махно ударил кулаком по столу, — Теперь все потеряло смысл!

— Спокойно, — перебил его Варлок (он же — Ксиан Тзу), — я же тебя просил: очень-очень спокойно. Давай, разберемся. Мы сидим на пяти тоннах золота. И это золото нам надо использовать так, как его использовал бы на нашем месте Джо Джим.

— Как, Варлок? Никого нет! Только мы впятером. И Джо-Джима тоже нет!

— Махно слушай: если мы сейчас опустим руки, то все не имело смысла с самого начала. Значит, кто-то убил наших близких, а мы сломались и сели ждать смерти. Если так, то, значит, мы никто, и для самих себя, и для Джа который на небе. А вот если сейчас мы соберемся, и будем сражаться, то мы — люди, которые дышат свободно! Ты согласен?

— В общем, да, — пробурчал Махно, — но как сражаться? Что говорит Гремлин?

— Командир еще не информирован, — ответил Варлок, — мы с Протеем решили пока не торопиться, и не сообщать ему. Пусть он сосредоточится на выздоровлении.

— Да, наверное, так правильно. А у тебя есть конкретный план?

— План такой, мы закрепимся здесь, на Сувароу. Купим оружие. Пригласим индейцев ваовао, которые жили вне нашего города-деревни, в своих лесных поселках. Ваовао не попали под карательную операцию, и это надо использовать. Они решительные люди, на которых можно положиться. Они наши друзья. А сейчас давай оценим обстановку…


Разведчик, быстро поменял изображение на планшете, и на месте страницы «America Today» возникла карта части Океании в радиусе тысячи км от атолла Сувароу.

… - С востока в радиус попадает краешек Французской Полинезии, слегка не доходя до Бора-Бора и Таити, плюс необитаемые островки Полинезийских Спорад.

… - С юга — юго-востока в радиусе лежит главная группа атоллов Архипелага Кука, включая Раротонга со столицей Аваруа. От атолла Сувароу до Раротонга 850 км на зюйд-зюйд-ост, а до атолла Уилимо ближайшего к Сувароу, 350 км чисто на юг.

… - В северном секторе малые атоллы Кука: группа Нельсон на северо-западе и группа Пенрин на северо-востоке. Ближе всего к нам, в смысле, к атоллу Сувароу, лежит группа Нельсон. До острова Нгалеву — 300 км, и от него до атолла Тинтунг еще 80 км

… - Западный сектор. На северо-западе, подальше Тинтунга — атоллы Токелау. На юго-западе — остров Ниуэ. На западе — большие острова Самоа, там почти 300 тысяч жителей.

— Так… — сказал Махно, — от нас до Самоа 850 км. Это, по-твоему, плюс или минус?

— Плюс или минус, — задумчиво произнес Варлок, — Начнем с того факта, что население островов Кука, всех, в сумме — 20 тысяч, из них 15 тысяч на Раротонга.

— Так! — Махно провел две черты на планшете, — От Сувароу до Раротонга на юго-восток расстояние такое же, как на запад до Самоа. Это я присматриваюсь к ориентирам.


Разведчик одобрительно покивал головой и продолжил:

— Архипелаг Кука, как бы, впадина между центрами Океании: Самоа — Тонга — Фиджи с запада и французским Таити с востока. И сюда направлено миграционное давление.

— Куда мигрировать? — удивился авиатор, — Все острова Кука в сумме 240 квадрат-км.

— В Океании… — Варлок постучал пальцем по экрану, — Важен фактор промысловой акватории, а она здесь на душу населения огромна по сравнению с соседними.

— И что? — спросил Махно.

— Продолжается очередной супер-кризис, — пояснил разведчик, — и многим дотационным регионам урезана гуманитарная помощь. Люди начинают мигрировать, чтобы выжить.

— Понятно, — Махно кивнул, — а какое отношение это имеет к нам?

— Триста миллионов баксов золотом, — напомнил разведчик, — мы взяли это золото в бою, чтобы купить оружие, и защитить город Li-Re в Гайане. Но теперь там ни поселка, ни людей. Зато, люди есть здесь, и у нас есть, что предложить им.

— Варлок, ты предлагаешь создать новый город Li-Re? Так?

— Так, Махно. В общем у нас нет другого выхода. Ты же понимаешь: золото Махди ищут йеменские мюриды. Если мы будем бездействовать, они нас найдут, и все. Мы, конечно, можем бежать, запутывать следы, прятаться, снова бежать…

— …Пока не догонят, — договорил авиатор, — Ясно. Так, как ты предлагаешь действовать?

— Я предлагаю искать союзников среди соседей, затем вооружаться и готовиться к бою.

— Сначала, — заметил Махно, — надо подумать и понять, чего соседи хотят от жизни.

— Абсолютно верно, — согласился Варлок, — давай подумаем об этом вместе.

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Синклер Мастерс, мэр атолла Уилимо.

13 апреля 1777 года, капитан Джеймс Кук, исследовавший середину архипелага (позже получившего его имя) открыл этот атолл и назвал его Пальмерстон. А в 1863 году некий корабельный плотник по имени Уильям Мастерс получил от британского правительства разрешение основать тут колонию, приехал на необитаемый тогда атолл, и стал жить-поживать с тремя женами-полинезийками. Уильям правил атоллом 40 лет, и умер в кругу семьи, уже составлявшей (с учетом народившихся детей и внуков) примерно сто человек. Позже, по новозеландскому акту 1954 года, атолл Уилимо стал семейной собственностью потомков Мастерса Первого. Полсотни потомков всегда жили на атолле, а более тысячи (немало народились в XX и начале XXI века!) жили в других точках Новозеландской Ассоциации (на Островах Кука, на Токелау, Ниуэ, и Тувалу и на двух главных островах Новой Зеландии), но никогда не забывали свою историческую родину. Очередной супер-кризис подвиг часть этих потомков вернуться на атолл Уилимо. Нынешний мэр атолла, Синклер Мастерс, основал на Уилимо производства новых органических микросхем по «кристалловирусной биотехнологии». Недовольные концерны не раз выдвигали против Мастерса обвинения в инфо-пиратстве, но ни в Новой Зеландии, ни в Австралии, им не удалось ничего доказать, и электроника под брэндом «Uilimo» расползалась по планете. Мини-компьютеры — ноутбуки и планшетники. Рации типа «woki-toki», и интегральные волновые телефоны нового поколения «wiki-tiki». Мини-серверы класса «OYO» для аэростатов дальней коммуникационной сети, и дистанционные системы «Game-base». Потребности заказчиков в разнообразных электронных комплексах, привели Синклера Мастерса к необходимости кооперации, и он завязал контакт с магистром Хобо-Ваном, владевшим несколькими мини-фабриками на Нгалеву, в 700 км к северу от Уилимо.

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Магистр Хобо-Ван, лидер острова Нгалеву.

Остров Нгалеву площадь полтораста гектаров, был выкуплен колонистами с Тинтунга после Второй мировой войны. Основой экономики была плантация, 15.000 кокосовых пальм, и жители не задумывались о другом бизнесе до нынешнего супер-кризиса. Зачем? Кокосы продавались через самоанских торговых посредников. Через них же закупались некоторые продукты, бытовые товары, и солнечные батареи — основа энергетики. И все работало, пока не настала эра супер-кризисов. Тут туземцы почувствовали, как зыбка экономика, построенная на производстве единственного товара. Спрос на кокосы упал вдвое, а та фирма, что поставляла комплектующие для солнечных батарей, закрыла свой филиал на Самоа. И настала катастрофа. Точнее, она настала бы, не появись на Нгалеву молодой магистр физхимии с Новой Зеландии, получивший прозвище Хобо-Ван. Первая часть прозвища: «hobo», бродяга в высоком смысле, а вторая — «van», аббревиатура от «vanguard» (авангардный). У него была мини-фабрика, не имевшая проблем со сбытом продукции, поскольку могла производить почти все что угодно — по заказу. Но, чтобы производить, нужно место, а его-то мини-фабрике как раз не давали, а точнее, стоило владельцу этого предприятия показать, на что он способен, как власти начинали резко душить его, требуя лицензий, насылая полицию и расторгая договоры аренды земли. Так, Хобо-Ван с мини-фабрикой откочевал из Окленда на Нгалеву. Спрос в Полинезии был на ветровые электрогенераторы, на солнечные батареи, на дистилляторы, чтобы перегонять брагу из водорослей в топливный спирт для лодочных моторов, и еще на всякую всячину. Магистр Хобо-Ван освоил множество мелких производств. А в большом мире продолжал раскручиваться супер-кризис, и на маленьких тихоокеанских архипелагах, один за другим, исчезали промтовары. Теперь их надо было заказывать из большого мира с доставкой и предварительной оплатой. Либо обходиться вообще без них. Либо научиться производить их на месте. Возможности мини-фабрики магистра Хобо-Вана были невелики, но он был не одинок. На других атоллах в этом и соседних архипелагах тоже работали свободные и изобретательные бизнесмены… И магистр Хобо-Ван втянулся в сеть кооперации мини-фабрикантов, контрабандистов, и прочей авантюрно-экономической публики.

* * *

Махно (или Улат Вук) сосредоточенно побарабанил пальцами по столу.

— Как-то не верится, что эти мелкие бизнесы хорошо развиваются за счет удовлетворения потребностей полунищих туземцев и за счет экспорта своей самопальной электроники.

— Да, — Варлок кивнул, — мне тоже это показалось странным, я копнул поглубже, и кое-что раскопал. Ты слышал о Великой Кокаиновой Тропе?

— Конечно, я слышал. Дело недавнее. Во время Второй Холодной войны, мексиканские и китайские мафиози построили мощный трафик кокаина из Колумбии, Эквадора и Перу в Японию, Австралию и Китай. Но после Седьмой Гражданской войны в Мексике, второго Карибского кризиса и вторжения миротворческих сил NATO, эта тропа закрылась.

— Нет, Махно. Такие тропы, если возникают, то не закрываются, пока есть спрос. Великая Кокаиновая Тропа перестала быть Великой, но не исчезла. И на ней многие кормятся.

— Выходит, что и этот мэр, и этот магистр хорошо устроились. Им нет резона влезать в серьезные вооруженные разборки с кем-либо.

— У магистра Хобо-Вана проблема, — ответил Варлок (Ксиан Тзу), — Кое-кто использует супер-кризис, чтобы освоить новые горизонты. На атолле Тинтунг компания «Alemir», принадлежащая каким-то царькам Персидского залива, начала строить авиа — и морской терминалы. На Тинтунге пятьсот туземцев, но они не хотят работать на этой стройке, и компания «Alemir» привезла гастарбайтеров, батаков из Индонезии для черной работы, и метисов из Сальвадора для белой работы. Туземцы возмущены, атолл не резиновый, но «Alemir» платит деньги в правительство островов Кука на Раротонга-Аваруа, так что…

— …Ясно, — Махно кивнул, — кто платит деньги, тот заказывает музыку. Но Хобо-Ван на острове Нгалеву, а не на атолле Тинтунг.

— Да, но на Тинтунге всего полтораста гектаров площади суши, и для компании «Alemir» этого мало. Они приглядываются к ближайшему атоллу Нгалеву, где такая же площадь, но более компактная, не петлеобразный атолл, а коралловый остров. 80 км не расстояние по меркам Океании, логично?

— Да. Логично. И нам, и местным свободным бизнесменам выгоден оборонительный союз против агрессивных чужеродных элементов, которые из-за супер-кризиса лезут сюда. Не важно, что для нас враг — йеменские мюриды, а для местных свободных бизнесменов — транснациональные корпорации.

— Все верно, — подтвердил Варлок, — и очень удачно, что на Тинтунге чужаки даны в виде мусульман, что аналогично мюридам Махди. Общий образ общего врага.


Авиатор снова кивнул, потом шумно отхлебнул остывшего чая, и спросил:

— Ты думаешь, Варлок, что туземцы и бизнесмены-киви затем примут для себя Li-Re?

— Как тебе сказать, Махно? Я не проповедник, и мне остается доверять или не доверять словам Джо Джима. А Джо Джим считал, что идея Li-Re привлекательна для любого свободного и деятельного индивида. Правда, он уточнял, что свободных и деятельных индивидов в мире не так много, но… В любом случае, наша первая задача: выжить, и решение этой задачи возможно только в кооперации с туземцами и здешними киви.

— Да, Варлок. Тут ты, видимо, прав. Но хорошо бы сначала поговорить с Гремлином.

— Тогда надо ждать, пока он поправится, — заметил Варлок, — а это потеря времени.

— Ладно… — произнес авиатор, — А что скажут Протей и Пикачу?

— А что скажешь ты, Махно?

— Я скажу, что я — за.

— Хорошо! — разведчик улыбнулся одними уголками губ, — Тогда, давай, разбудим их и сообщим наше предложение. Время не ждет.

*2. Кольцевая страна плезиозавров. О пользе фантазии

5 — 10 августа. Острова Кука (центральный сектор). Атолл Сувароу.

11 августа. Острова Кука (северо-восточный сектор). Атолл Тепитака.

Яхта «Лимерик» дрейфовала вдоль южного рифового барьера Сувароу, совершенно лишенного островков-моту, основная часть которых лежит на северной дуге атолла, недалеко от «шип-гейта», по которому корабль можно провести в лагуну. От яхты до ближайшего моту сейчас было примерно 10 километров, так что на севере виднелись только зеленые пупырышки — кочки на серебристой (по случаю раннего часа) почти неподвижной поверхности океана.


Эгерт Дэвис, устроившись на топ-бридже, творил клип-сюжет. Вави позировала ему, плавая в вольном стиле над погруженным барьером. Лукас и Олив Метфорт чтобы не мешать процессу, устроились под другим навесом — на баке яхты, и даже смотрели в другую сторону — на север, туда, где рядом с основной группой моту, стояла на якоре экологическая баржа «Вегетрон». При помощи биноклей, Метфорты рассмотрели две легких летающих лодки, приводнившиеся около баржи. Ничего особенного, обычный транспорт для этих мест. Но сейчас их прилет стал информационным катализатором.


Надо сказать, что одним из любимых развлечений четы Метфорт было придумывание фантастических историй на основе каких-то событий, наблюдаемых издалека.

— Представим, — начала Олив, — что в глубине этой лагуны обитает плезиозавр, вроде знаменитого лох-несского монстра. И экологи, облетая лагуну, изучают его предельно осторожно, в глубокой тайне, чтобы не подвергать это удивительное существо риску.

— Плезиозавр добрый, я тебя верно понял? — весело спросил Лукас.

— Да, конечно! Кстати, он не один, а с подругой. Такая романтическая пара. Иногда, в безлунные ночи, при свете звезд, они нежно сплетаются шеями…

— Отлично! — Лукас улыбнулся, — а потомство у них появляется раз в сто лет и вскоре уплывает в другие лагуны. Но экологи выбрали именно лагуну Сувароу. Почему?



— Здешние плезиозавры самые общительные, — предположила Олив.

— Хорошая мысль… — он погладил свой подбородок, — а вдруг, они говорящие?

— Говорящие? — она удивленно подняла брови.

— Да. И этим можно объяснить странную историю атолла Сувароу.

— О! Милый! Оказывается, ты знаешь странную историю! И ты не рассказал мне?

— Я прочел ее только сегодня, моя цветочная пчелка.

— Так рассказывай! — воскликнула Олив, от нетерпения хлопнув ладонями по столу.

— Тише, тише, громкий кузнечик, я уже рассказываю…


Лукас взял стакан коктейля и покачал. Кубики льда звякнули о стеклянную стенку.

— …Я рассказываю. Европейцы впервые появились здесь в конце XVI века. Испанские экспедиции Мендани и Кероса, вероятно, высаживались на Сувароу, но, не обнаружив ничего интересного, ушли. В XVIII веке пришли и ушли три британские экспедиции Ансона, потом — Джеймса Кука, в честь которого назван архипелаг, потом Блая, чей корабль «Баунти», запомнился из-за мятежа. После Наполеоновских войн, русская экспедиция Лазарева дала название атоллу по имени своего корабля: «Суворов», или Сувароу, как теперь говорят. Лазарев нашел тут сундуки с кладами, которым, как он отметил, было явно больше ста лет. Возможно, Сувароу служил базой пиратам…

— А что было дальше? — спросила Олив.

— В период Второй мировой войны, Роберт Фрисби, американец, несколько лет жил на Сувароу и писал книги. С 1952-го по 1977-й, на Сувароу жил новозеландец Том Нил, и создал бестселлер «Остров для себя». В 2011-м русский бизнесмен Баков, ссылаясь на приоритет Лазарева, заявил, что учреждает на Сувароу Российскую империю.

— Виртуальную страну вроде Силэнда? — спросила Олив.

— Да, моя агрессивная оса! Но, проект «Российская Империя» уже закрыт, и мы можем разместить здесь другую виртуальную страну. Например, Республику Плезиозавров.


Олив утвердительно кивнула.

— Мне нравится эта идея! Но, зачем республика? Пусть будет просто Плезиозавр-Ринг.

— О! Красиво! А почему Ринг?

— Потому что, барьер атолла по своей сути — кольцо.

— Да, это верно. Я согласен! — объявил Лукас, — Осталось убедить Эгерта и…

— …И Вави, разумеется, — договорила Олив.

— …Принять участие, — продолжил он, — в обсуждении обычаев Плезиозавр-Ринга.

— Хм… — Олив задумалась, — …А им не будет скучно, как ты думаешь?

— Им будет весело, — ответил Лукас, — и знаешь почему, моя яркая стрекоза?

— Пока нет. И почему же?

— Потому, что сюда едет наш друг, доктор Хейво Хийси, с неизвестной мне девушкой.

* * *

Как оказалось, девушку звали Беверли Мастерс. Это была англо-полинезийская метиска ненамного старше 20 лет, похожая на таитянку и по чертам лица, по телосложению, и по цвету кожи, но (вот игра генов!) светловолосая и сероглазая. Она приходилась примерно двоюродной племянницей мэру атолла Уилимо, а родом ее занятий была биомедицина. Соответственно, она являлась коллегой доктора Хейво Хийси.

— Хийси и меня отправили отдыхать, — весело сообщила она, когда все шестеро уселись за столом на баке «Лимерика», — медицинский контроль выполнен, а процедуру детального знакомства бизнесменов и экологов лучше не показывать медикам.

— Почему? — спросила Олив Метфорт.

— Потому, — пояснила метиска, — что мы стали бы издеваться и указывать на бесспорные аналогии с ритуалом взаимного обнюхивания у двух потенциально-конкурентных стай африканских диких собак. Об этом есть отличный фильм «National Geographic».

— О бизнесменах или об африканских собаках? — поинтересовался художник Эгерт Дэвис.

— О собаках, — уточнила Беверли, — а аналогию собачьего и человеческого поведения при контакте разных стай установил, по-моему, Конрад Лоренц в середине прошлого века.

— Именно так, — подтвердил доктор Хийси, — книга «Кольцо царя Соломона», 1952 год.


Лукас Метфорт улыбнулся, налил всем крюшона (традиционного напитка на этой яхте), сделал пару глотков из своего стакана, и прокомментировал:

— Герр Лоренц был на редкость противоречивым человеком, возможно, поэтому он сумел развить и сделать популярной такую анти-системную науку, как этологию.

— Что такое этология? — спросила юная полинезийка Вави, подружка Дэвиса.

— Это, — ответил социальный философ, — наука, которая объединяет зоопсихологию с ее частным случаем — психологией людей. Этология рассматривает поведение людей, или человеческого коллектива, как биологически-обусловленное поведение животных, без малейшего уважения к разнообразным глупостям, проникшим в науку из церкви.

— По-моему, — сказала Вави, — это не очень правильно. Ведь человек гораздо хитрее, чем другие животные. Конечно, есть много людей, которые отупели, но они не в счет.

— Между прочим, — заметила Олив, — именно отупевшие люди составляют большинство.


Юная полинезийка пожала плечами.

— Большинство — это протоплазма. Так говорит Лукас.

— Надо же… — слегка сконфуженно проворчал он, — …Вот так ляпнешь что-то в азарте на лекции, и оглянуться не успеешь, как это становится анти-системным афоризмом.

— Вы, — заметила Беверли Мастерс, — второй раз употребили словечко «анти-системный». Может, объясните для политически непросвещенной провинциалки, что оно значит?

— Охотно, — ответил он, — как нетрудно понять из вашей реплики, вы знаете, что «анти-системный», это определение из области политологии. Что же оно значит? Это эпитет к оппозиционным движениям. Они могут быть системными: требовать неких изменений в рамках существующей политической системы. Либо, они могут быть анти-системными: объявлять, что политическая система неисправима, и подлежит сносу. Обычно в пример приводят два вида профсоюзов: умеренные тред-юнионы и радикальные марксистские ячейки. Именно вторые, как правило, считаются анти-системными в капиталистических странах, хотя на самом деле, даже они, все-таки, системны. А социально-анархистские ячейки действительно являются анти-системными, в полном смысле термина.

— …Лукас! — строго перебила Олив, — Ты сейчас углубишься в дебри истории рабочего движения, а ведь мы собирались обсудить любопытные обычаи Плезиозавр-Ринга.

— Обычаи чего? — переспросил доктор Хейво Хийси (он же — Протей).

— Плезиозавр-Ринг, — пояснила она, — это страна, которая, как мы с Лукасом решили, с сегодняшнего дня занимает территорию и акваторию атолла Сувароу. К этому нашему решению присоединились Эгерт и Вави, так что наши ряды стремительно растут.


Лукас Метфорт покивал головой, улыбнулся и сообщил:

— Моя торопливая водомерка. Я как раз собирался перейти от общего принципа анти-системности к его частному выражению в Плезиозавр-Ринге. Имей каплю терпения. Я предлагаю, для разнообразия, не идти по пути создания в новой стране классических системных структур государства, а сконструировать Плезиозавр-Ринг, как первую в истории человечества принципиально анти-системную страну. Я имею в виду, что ее социальные структуры будут видеться как анти-системные любому наблюдателю из внешнего мира, поделенного на системы-государства.

— Ага, Лукас! — воскликнула Олив, — Это ты только что придумал, чтобы увернуться от справедливого порицания за off-topic относительно исходно заявленной темы!

— Ну, и что? Даже, если и так, идея получается интересная, ты согласна?

— Посмотрим, — с легким скептицизмом в голосе ответила она.


Социальный философ снова покивал головой и произнес:

— Начнем с истории вопроса о структуре общества. В первобытную эпоху палеолита, длившуюся более миллиона лет, общество прекрасно обходилось без государства. Но, примерно 7000 лет назад, в эпоху неолита, крупные шайки вооруженных разбойников занялись регулярными грабежами на определенных территориях. После каждого сбора урожая, эти разбойники налетали, и отбирали у фермеров часть продукции, с расчетом, чтобы фермерам хватило дожить до следующего урожая. Это и есть государство. Его сущность не изменилось до сегодняшнего дня. Шайка разбойников все также грабит производящий коллектив, но в психической мотивации этой шайки постепенно стали происходить параноидные изменения. Неолитическая шайка была озабочена только прагматикой: как удержать территорию, как добавить к ней еще земли, оттяпав их у других шаек, как увеличить число и продуктивность фермеров на своей территории и собрать с них больше дани. Эти разбойники были психически нормальные ребята. Они хотели вкусно кушать и сладко спать за чужой счет, а военно-политическая власть в их понимании была просто инструментом. Но, последующие поколения разбойников уже мыслили иначе. Господство над все большей территорией и населением стало для них ценностью, за которую они готовы были сражаться, даже рискуя своей жизнью.

— Власть это наркотик, на который подсажены все богачи, — прокомментировал Протей.

— Да, доктор Хийси, — согласился Лукас Метфорт, — но это только часть правды. А более полная правда состоит в том, что на этот наркотик подсажены все люди, стремящиеся к социальному успеху в рамках государства, как системы. Суть карьеры в такой системе сводится к восхождению по лестнице социальных статусов, с каждой ступени которой можно наслаждаться плевками на головы людей, стоящих ниже.


Эгерт Дэвис постучал кружкой по столу в знак несогласия.

— Ты, Лукас, сейчас замахнулся на саму природу человека. Любая самореализация, это соперничество с другими. А значит, всегда есть победители и проигравшие. Я не такой знаток истории, но уверен: даже в палеолите люди соперничали за чемпионский титул.

— Эгерт, ты стучишься в открытую дверь, — спокойно ответил философ, — разумеется, в природе человека, как и в природе любого высокоразвитого стайного животного, такое заложено. В стае питекантропов, конечно же, было соперничество за звание лучшего охотника на бизонов, или лучшего изготовителя каменных топоров. Твое желание быть лучшим художником в своем жанре понял бы любой питекантроп. Но он не понял бы желания какого-нибудь Джона Рокфеллера Двадцатого получить первое место в списке самых влиятельных людей планеты по версии журнала «Forbes».

— Но, — заметил Дэвис, — любой питекантроп понял бы, что значит быть альфа-самцом.

— О! — произнес Метфорт, — Я не зря столько раз болтал за столом на темы этологии. Да, безусловно, питекантроп оценил бы достижения Чингисхана или Аттилы в этом ключе. Множество обустроенных аграрных угодий с тысячами воинов, слуг, и наложниц. Это достойный результат. Но, у Джона Рокфеллера Двадцатого ничего этого нет! Реальная компонента его богатства, это несколько ранчо, дюжина особняков, сотня-другая слуг, включая слабо-вооруженных охранников, затем пяток неофициальных любовниц, как правило — стервозных, одна легальная жена, тоже стервозная, и еще одна бывшая жена, которой надо платить отступное по суду. Какой это, к черту альфа-самец?

— Минутку, Лукас, ты забыл про предприятия, принадлежащие этому Рокфеллеру!

— Нет, Эгерт, я про них не забыл. Просто, они ему не принадлежат. Он владеет только крупными пакетами акций. Он не может ничего приказать даже уборщице на одном из, будто бы, своих предприятий. Она пошлет его к черту, а он в ответ даже не сможет ее уволить. Ты осознаешь парадокс?


Художник в некоторой задумчивости глотнул крюшона, и произнес:

— Ладно. Я не разбираюсь в акциях. Но, если в «Forbes» пишут, что состояние такого-то субъекта составляет десять миллиардов долларов, то это что-то значит.

— Конечно! — весело подтвердила Олив Метфорт, — Это значит, что в сотнях различных компьютерных сетей, отражающих состояние счетов в банках и в депозитариях ценных бумаг, записаны цепочки цифр. Если эти цифры обработать по некоторым правилам, то получится итоговое число: десять миллиардов. Это число и публикует «Forbes».

— Хорошо, — сказал Дэвис, — а что конкретно означает это число?

— Оно означает, — ответила она, — что данный субъект весьма богат, и может совершать некоторые очень крупные покупки, хотя, не любые. Государство следит, чтобы он не использовал цифры из компьютерной сети на анти-системные цели. Еще, этот субъект может заниматься некоторыми видами коррупции: платить в партийные фонды, чтобы главные чиновники государства принимали решения, способствующие увеличению тех цепочек цифр в компьютерных сетях, о которых я сказала в начале.

— Так, — вмешалась Беверли Мастерс, — в чем смысл этой компьютерной игры в цифры?

— Смысл, — ответил Лукас Метфорт, — в сохранении монолитности шайки разбойников, называемой государством. Способ сохранения называется «общая воровская касса», он придуман еще в глубокой древности. Основная часть награбленного не делится между членами шайки, а лежит в общем хранилище, и разбойник, покинувший банду, теряет доступ к этим сокровищам. Он богат, лишь пока остается в пределах системы — шайки. Фокус с цифрами, о котором рассказала Олив, это та же общая воровская касса, только оборудованная не как пещера Сезам в сказке про Али-Бабу, а в компьютерной форме.


Юная полинезийка Вави, очень внимательно следившая за ходом разговора, внезапно выступила с прямой провокацией:

— Когда мы слушали «Radio Venseremos», док Лукас говорил, что там жульничество и красная пропаганда, а сейчас док Лукас говорит то же, что было по этому радио.

— Отличное замечание, юная леди! — обрадовался философ, — Сейчас, согласно правилам научной этики, я должен уточнить свою позицию. Когда коммунисты в своей агитации называют капиталистическое государство шайкой разбойников — они правы. Но они умалчивают о том, что социалистическое партийное государство, предлагаемое ими в качестве альтернативы, это такая же шайка разбойников.

— Лукас, — заметила Олив, — ты же обещал аудитории романтику страны плезиозавров, а сейчас ты снова скачешь с копьем в бой против ветряной мельницы государства.

— Мой звонкий комарик, — ласково ответил он, — согласись, что дон Кихот, на активность которого ты намекнула, очень романтичен. А я соглашусь, что стиль изложения должен соответствовать этому романтизму, и немедленно исправлюсь. Договорились?

— Договорились, — ответила Олив, и облизнулась в предвкушении романтики.


Лукас Метфорт тоже улыбнулся, сделал глоток пунша, и объявил:

— Государство, это шайка разбойников. Вначале оно отбирало у фермеров только часть урожая, но уже во времена фараонов, оно захотело не только дани, но и служения. Оно навязало людям такую искривленную картину мира, в которой это служение выглядит естественным. Государство — источник справедливости, порядка, безопасности, и всех мыслимых благ. Только государство придает смысл человеческой жизни — так говорят государственные жрецы, функция которых не только религиозный культ, но и система воспитания, образования, культуры и массовой информации. Теперь человек с детства попадает в особую культурную среду, в которой сложно усомниться в благотворности государства. Это не только крайне упростило сбор дани, но еще позволило отправлять фермеров на войну за интересы шайки разбойников! Вот это жизнь! Разбойники могут сидеть в уютных особняках, и пить мартини, в то время как фермеры и платят дань, и завоевывают земли с новыми подданными, не щадя своей жизни за родину! Такая схема остается константой, несмотря на смену партий у руля, и несмотря даже на революции. Революционеры — тоже люди, они говорят про справедливость для народа, но их цель — спихнуть старую шайку и самим господствовать над разбойничьей кормушкой.

— Не все революционеры такие, — возразила Беверли, — вот, коммунисты, учили, что эта разбойничья кормушка будет ликвидирована после их победы.

— Нет, мисс Мастерс. Так написал Энгельс в 1878 году в книге «Анти-Дюринг». Но надо понимать, что Энгельс не был революционером-практиком, в смысле — претендентом на кормушку. Коммунистические революционеры-практики не отрицали правоты одного из основоположников, но отнесли ликвидацию государства в то неопределенное будущие, в которое еще раньше христиане-практики отнесли второе пришествие своего божества.

— Лукас, где плезиозавры? — требовательно спросила Олив.

— Я как раз к этому перехожу, моя невероятная меганевра.

— Кто-кто?

— Гигантская стрекоза размером с кошку, — пояснил он, — эта стрекоза жила на планете до появления плезиозавров, к которым я как раз перехожу. Так вот: первое правило страны Плезиозавр-Ринг: никакого государства и никаких государственных институтов. Кстати, банковские и кредитно-финансовые структуры, включая фондовую биржу и страховые компании, по сути, представляют собой часть государства, так что их тоже нет.

— Значит, банков нет, — сказала полинезийка Вави, — а деньги? Надо же как-то торговать.

— Можно использовать золотые слитки, — сказал он, — или менять одни товары на другие.

— Можно, — согласилась она, — а еще вопрос: чьи островки? Чья лагуна? Ну и все такое?

— Любые природные ресурсы, включая сушу и море — общие. А кто хочет использовать больше ресурсов, чем приходится на его долю, тот платит остальным компенсацию.


Возникла пауза — все задумались. Эгерт Дэвис почесал в затылке и поинтересовался.

— А власть в этом Плезиозавринге есть, или там анархия — мать порядка?

— Власть, — ответил социальный философ, — там устроена по афинскому принципу.

— Это как? — спросил доктор Хейво Хийси Протей, молчавший уже несколько минут.

— …Афинский принцип, — продолжил Лукас, — заключается в том, что законы кратки и неизменны, властные функции передаются кому-то только на небольшой срок, и при выборе функционера используется либо жребий, либо рейтинговый плебисцит.

— Интересно, — произнес Хийси, — что в данном случае значит рейтинговый плебисцит?

— Это когда общее собрание оценивает не самого кандидата, а его квалификацию в той конкретной области, управлять которой он претендует.

— Хм… Странно. Ведь кандидат может оказаться квалифицированным, но нечестным.

— А это его проблемы, — ответил философ, — если он проявит нечестность на публичной должности, или если он в чем-либо выйдет за границы своих функций, даже с самыми добрыми намерениями, в смысле, займется на своем посту чем-либо вне контракта…

— …То что? — спросила полинезийка Вави.

— …То суд применит к нему высшую меру гуманитарной самозащиты, а к его семье — превентивную меру: лишение гражданских прав. Принцип у плезиозавров такой: мы нанимаем менеджера только для тех услуг, которых мы хотим получить. Пусть он не пытается навязать нам никаких услуг сверх этого, иначе получится государство.

— Высшая мера гуманитарной самозащиты, это расстрел что ли? — спросила Беверли.

— В общем… — философ вздохнул, — …что-то в этом роде.

— Понятно, — сказала она, — за что еще расстреливают или лишают гражданских прав в чудесной стране плезиозавров?

— В общем, — ответил он, — за любую попытку создать государство или даже отдельные государственные институты. Уточню: политические партии, а также лицензирование, патентование, нотариат и адвокатура тоже относятся к государственным институтам.

— Лукас, милый, — обеспокоилась Олив, — ты предлагаешь расстреливать адвокатов?

— Этой идее, — заметил Эгерт Дэвис, — аплодировали бы 90 процентов американцев.

— Подожди, Эгерт, я серьезно, — сказала жена философа.

— И я серьезно, мой зеленый кузнечик, — ответил Лукас, — ты же знаешь, что адвокаты, в сущности, представляют собой закрытый клуб с монополией на толкование закона.


Олив задумалась, а потом махнула рукой.

— Ладно. Надеюсь, что порядочные адвокаты вовремя сменят род деятельности.

— Я тоже надеюсь, — социальный философ улыбнулся, и продолжил, — это касается также священнослужителей мировых религий, и школьных педагогов традиционного толка. В нынешнем виде церковь и школа это часть государства.

— Круто! — оценила Вави.

— Со стороны виднее, — отшутился Лукас Метфорт, и добавил, — есть нечто даже более шокирующее. В Плезиозавр-Ринге нет регистрации браков.

— А если люди хотят пожениться? — спросил 3D-художник.

— Эгерт, а зачем людям эта регистрация?

— Э-э… просто, ты же понимаешь, Лукас, есть обычай…

— Так, никаких проблем. Пусть будет обычай, но только без официоза.

— Но, Лукас, если это не будут регистрировать правительственные менеджеры, то этим займется основная церковь.

— Основную церковь расстреляли в предыдущей серии, — напомнила Вави.


Эгерт Дэвис развел руками, демонстрируя некоторую растерянность.

— Но, Лукас, тогда ведь много всего окажется неурегулированным. Например, дети. Как установить, кто отец? И, кроме того, в случае развода проблемы с имуществом…

— Здесь принцип у плезиозавров такой, — твердо сказал Метфорт, — официоз ни во что не вмешивается, кроме вопросов, в которых официоз действительно нужен. А в вопросах основного инстинкта официоз не нужен, и даже вреден. Если люди сами захотят что-то определить по поводу имущества, которым совместно владеют, то они придут к судье и зафиксируют экономическое партнерство, или общее домохозяйство. А кто с кем и как занимается сексом, и какая женщина от какого мужчины рожает детей — дело частное.

— Вопрос, — вмешался доктор Протей, — кто будет материально содержать ребенка, если у женщины недостаточно средств?

— От ситуации зависит, — ответил Метфорт, — в крайнем случае, это можно делать за счет социальных взносов, если женщина и ребенок перспективные.

— А если неперспективные?

— Тогда извините: ребенок изымается у безответственной родительницы и его усыновит нормальная семейная группа, имеющая средства и возможности его содержать.

— Милый, — вкрадчиво произнесла Олив, — ты сказал про некие социальные взносы. Это, вероятно, то же самое, что налоги, или я ошибаюсь?

— Нет, звонкий сверчок. Это не совсем налоги, а именно взносы, по образцу жилищного кооператива. Они платятся не как доля от доходов в пользу государства-рэкетира, а как суммарная цена потребляемых коммунальных услуг. Инфраструктура. Охрана…

— Значит, оплата с каждого двора, независимо от дохода? — спросила Беверли.

— Да, примерно так.


Она удовлетворенно кивнула

— По ходу, годится. У нас так на атолле Уилимо.

— Интересно-интересно, — пробормотала Олив, — значит, большой кооператив, и в нем в качестве охраны что-то вроде армии. Еще есть что-то вроде председателя, и есть суд.

— Надеюсь, — сказала Беверли, — что суд Плезиозавринга расстреливает не только попов и адвокатов, но и бандитов-беспредельщиков.

— Конечно! — подтвердил Метфорт, — Суд расстреливает любого, кто против анархии, а бандитизм, это прото-государственный институт, так что он явно против анархии.

— Минутку, — забеспокоилась Олив, — а чем эти судьи ограничены в своей расстрельной активности?


Лукас Метфорт виновато развел руками.

— Извини, мой нежный мотылек, но я еще не успел модернизировать Афинский кодекс достаточно глубоко, чтобы приводить четкие формулировки по таким вопросам.

— Надо же… — она покачала головой, — …Я вижу, ты стартовал от романтичной сказки о плезиозаврах, а теперь решил создать новый политический парадокс.

— Какой парадокс? — полюбопытствовал доктор Хейво Хийси Протей.

— Анархический тоталитаризм! — многозначительно объявила Олив.

* * *

Вечером того же дня, на борту экологической баржи «Вегетрон».


Сразу после отбытия всех гостей (которых, кстати, было четверо — по двое с Уилимо и с Нгалеву), началось обсуждение. В начале, Варлок, Пикачу и Махно выслушали рассказ доктора Протея о разговоре на яхте «Лимерик» с участием Беверли Мастерс. После него, Варлок рассказал о переговорах на барже с участием Тараи Мастерса (кузена Беверли), магистра Хобо-Вана, и еще одного человека, вероятно — мексиканца лет 30, со странным именем (или прозвищем) Ми-Го. В отличие от новозеландского магистра — физхимика, производившего впечатление слегка полноватого деревенского увальня, этот вероятный мексиканец напоминал действующего офицера активно воюющей армии. Но, Хобо-Ван представил его, как «эксперта по логистике». Сейчас, в рассказе о переговорах Варлок особенно выделил именно Ми-Го, как наиболее загадочного из четверых гостей…


Выслушав рассказ в общих чертах, доктор Протей обстоятельно раскурил трубку и, лишь выпустив к потолку кают-компании первое облачко ароматного дыма, спросил:

— Правильно ли я понял, что центр и север Островов Кука, это местные дикие земли?

— Да, — Варлок провел пальцем по карте, — кроме атолла Тинтунг, где сейчас официально хозяйничает компания «Alemir» из Эмиратов и британская охранная фирма «Groom».

— Если да, — продолжил спрашивать Протей, — то кто в этих землях главный дикарь? Кто самый авторитетный парень с «кольтом»?

— Если ты намекаешь на Ми-Го, то зря, — отозвался Махно, — я думаю, это шеф охраны и заодно пилот в команде магистра Хобо-Вана.

— Почему пилот? — спросил Пикачу, — Ведь за штурвалом летающей лодки был Хобо-Ван.

— Я распознаю пилота-профи, — ответил Махно, — как ты распознаешь киллера-профи.

— Я понял, — невозмутимо отозвался индейский воин.

— Для меня, — произнес Варлок, — версия об охраннике-пилоте на втором месте.

— А что на первом? — поинтересовался Протей.

— А на первом, — продолжил разведчик, — у меня та версия, около которой ты проскочил, практически, вплотную. Этот Ми-Го — не главный авторитетный парень с «кольтом», а полевой референт того парня. Тот сам к кому попало не ездит.

— Да, — согласился Махно, — мне сразу показалось, что Ми-Го не из команды Хобо-Вана.


Доктор Протей отправил к потолку кают-компании следующее облачко дыма.

— Ладно. Допустим, это был референт парня с «кольтом», к которому обратился магистр Хобо-Ван. Логично, кстати. Хобо-Ван человек инженерно-научного склада, и мы, на его взгляд, заведомо стремные. К таким лучше ездить с…Э… Махно, как это по-славянски?

— Krysha, — лаконично напомнил тот.

— Вот, — Протей кивнул, — я как раз это и имел в виду. А, все же, в какой мере наши гости поверили, что мы — экологические экстремисты из организации «Earth-First»?

— Видишь ли, док, — ответил Варлок, теоретически, эта наша легенда мотивирована. Мол, боевые экологи решили подрезать нос японским китобоям, а те открыли огонь из ружей.

— …Четко! — поддержал Махно, коснувшись ладонью полосы бинтов на своей голове.

— …Но, — продолжил разведчик, — любой, кто сталкивался с такими инцидентами, знает: экологи мигом начинают звонить в прессу. А мы засели тихо, зализываем раны, и хотим прикупить морское вооружение, чтобы не по-детски поквитаться с обидчиками.

— Я бы так и сделал, будь я эколог, — подал голос Пикачу.

— Да, ты бы так сделал, поскольку ты не эколог, а профи в другой сфере. Но, им глубоко плевать, для чего мы покупаем оружие. Главное — мы платим. Проблема будет, когда мы скажем, что платим золотом. Слух об этом может дойти до мюридов Махди.

— Этого бы не хотелось, — спокойно, но напряженно прокомментировал Протей.

— Когда-нибудь, — ответил Махно, — слух все равно дойдет. А нам надо найти союзников раньше, чем приползут мюриды. Вопрос: станет ли нашим союзником тот авторитетный парень с «кольтом», о котором ты рассуждал.

— Вопрос… — задумчиво отозвался Протей.

— Мы узнаем, как только нам предложат первую сделку, — сказал Варлок.

* * *

Несколько позже. 700 км к северо-востоку от Сувароу. Атолл Тепитака.


В северо-восточной части Островов Кука, которая называется группой Пенрин, самым большим и самым удаленным от центра является Атолл Тепитака. Это не совсем ровная коралловая петля диаметром около 20 км, вокруг мелководной лагуны, в которой много крошечных коралловых островков в дополнении к островам-моту, лежащим на барьере. Площадь земли Тепитака почти 1000 гектаров. Огромная земля по локальным меркам. Имеется старый аэродром с 2-километровой полосой, две официальные деревни и 300 официальных жителей с официальным мэром. Число неофициальных жителей — вопрос непростой. Известно, что их больше, чем официальных, а их лидер, который, де-факто, назначил официального мэра, зовется претор Октпо, или дон Жерар Рулетка…


Дон Рулетка, на вид мексиканский метис, лет 45 с плюсом, худощавый невысокий, но жилистый, крепкий и очень спокойный, в данный момент спал, устроившись на плоской крыше одного из коттеджей с бетонным цоколем и деревянным верхом. Одна из его подружек, молодая полинезийка, тоже дремала, улегшись головой ему на грудь. Другая похожая подружка — бодрствовала сидя около углового бордюра крыши, и раскладывая гадальные дощечки rongo-rongo. Кроме этих дощечек, рядом с ней лежал пистолет-пулемет и карманная рация. Вот такая картинка под черным небом с яркими звездами.


Когда в ночной тишине раздалось негромкое жужжание авиационного пропеллера, эта бодрствующая девушка взяла рацию и что-то тихо спросила на певучем языке. Ответ, вероятно, не дал ей повода для беспокойства, и она вернулась к гадальным дощечкам. Минутой позже, со стороны пирса раздался плещущий шорох, свидетельствующий о корректной посадке, затем донеслись негромкие голоса, а чуть позже рация пискнула. Девушка хмыкнула, снова взяла рацию, обменялась с кем-то несколькими фразами и, вздохнув с явным сожалением, повернулась к спящей парочке. Претор Октпо тут же отреагировал то ли на ее вздох, тол ли на ее взгляд. Открыв один глаз, он спросил:

— Что там, Оэни?

— Кэп Ми-Го прилетел, хочет поговорить, — ответила она.

— Так, — констатировал претор и погладил по спине девушку, спящую рядом, — Нэхэо, извини, что разбудил. Как бы, возникли дела.

— А-а, — откликнулась она, приподнявшись на локте.

— Спи, — сказал он, еще раз погладил ее по спине, встал на ноги, и потянулся.

— Жерар, — окликнула вторая девушка, — хочешь знать, что сказали rongo-rongo?

— Да, Оэни, конечно, я хочу это знать.

— Тогда слушай. Rongo-rongo сказали: ветер неровный, но весла помогут на рассвете.

— Ветер неровный, но весла помогут на рассвете, — повторил он, — Mauru-roa hine-hoa.

— Maeva-i-oe faa-kane, — ответила девушка.


Претор Октпо застегнул пояс легкого килта, машинально проверил пистолет в правом кармане и плоскую трубку-коммуникатор в левом, и спустился по внешней лесенке, ведущей в закрытый дворик с четырьмя старыми пальмами. Между пальмами стоял невысокий стол из неструганого дерева, и несколько обрезков бревен, заменявших табуретки. На одной такой табуретке уже сидел капитан Ми-Го.

— Aloha oe, претор! — сказал он, слегка привстав.

— Aloha, Ми-Го. Что случилось? Почему такая спешка с рапортом?

— Извини, что не дал выспаться, — произнес капитан, — но уж слишком мутная оказалась команда, которая устроила себе плавучую базу в лагуне Сувароу.

— Все живые люди мутные, — заметил Октпо, — кроме, разве что, новорожденных. Но не каждый случай мутности следует считать основанием для аларма. Давай подробнее.


Ми-Го извлек из кармана пустую ампулу с мелкой маркировкой, и положил на стол.

— Они такие же экологи, как мы с тобой — плюшевые зайчики. Это военные, возможно — остатки сильно потрепанного взвода коммандос. У них трое в строю, еще один легко раненый, и еще один тяжелый. Если бы среди тех, что в строю не было военврача, то тяжелый бы уже кормил селедок. Вот что они ему колют. Я подобрал случайно.

— Хэх… — буркнул претор, разглядывая ампулу, — досталось солдату. Но раз ему колют нейроресторинг, значит, он идет на поправку. Иначе, зачем тратить недешевый товар. Конечно, этого тяжелораненого тебе не показали. Так?

— Ага. Не показали. А экологи из «Earth-First», стали бы всем показывать раненого, и подсовывать на подпись бумаги в международный суд против беспредела китобоев.

— Логично, Ми-Го. А что думает магистр Хобо-Ван?

— Хобо-Ван, когда мы летели от Сувароу обратно до Нгалеву, сказал, что они похожи на сектантов. Не на самых отъявленных вроде «Аум-Сенрике», а на более адекватных.

— Хэх… К мнению магистра имеет смысл прислушаться. А он это аргументировал?

— Ага. Он заметил вот какую вещь: эти, как бы, экологи, агитировали в защиту морских млекопитающих, это нормально. Но почему-то их заносило в политику и религию. Ну, например: начинают про синих китов, которые под угрозой, а потом, вдруг раз, и уже грузят, что мировой империализм хищнически грабит природу. Типа, капитализм, это вообще говняный строй, а по плану бога, который, как бы, все создал, людям надо быть проще, и не хапать сверх меры. Тогда и киты будут целы, и нищета исчезнет, и будут в новом мире жить счастливые пупсы в христианско-социалистических кооперативах.


Октпо наклонил голову вправо, а потом влево. В эти секунды он стал похож на хищную птицу, присматривающуюся к добыче.

— Христианско-социалистические кооперативы, говоришь?

— Ага. Типа, агрофермы и мастерские в коллективной собственности. Ну, там, понятно: деревенская школа, дансинг и церковь. А христианский бог у них называется Джа, как у растаманов. Но, это мелочи. Главное, новый мир состоит из таких деревень, и люди не напрягаются на тему частного обогащения, а живут счастливо бла-бла-бла. Как-то так.

— Живут счастливо, бла-бла-бла… — эхом повторил Октпо и, повернув голову в сторону веранды коттеджа, негромко крикнул, — …Квэк, притащи ноутбук и пару банок пива.


В темноте послышался легкий шорох, а затем, около стола возник хорошо сложенный смуглый мальчишка среднего школьного возраста, и выложил названные предметы.

— Mauru-roa, Квэк, — сказал претор, — а, кстати, почему ты не спишь?

— Так футбол же, — ответил тинэйджер, явно удивленный таким вопросом, — полуфинал Франция — Бразилия, прикинь? Какое тут спать, на фиг?

— Ладно, беги, смотри, — проворчал Октпо, и слегка хлопнул мальчишку по спине, потом раскрыл ноутбук и набрал что-то в строке поиска, — Вот глянь, Ми-Го, не вышло ничего хорошего из этого, бла-бла-бла с растаманским колхозом.

— Это что ли? — спросил капитан, — Силы ля-ля-ля провели операцию против нелегальной секты «Liberty-Religion» (Li-Re), продолжавшей деятельность секты «Народный Храм»?

— E-o, — лаконично, на полинезийский манер, подтвердил претор.

— Вот, блин, — проворчал Ми-Го, — опять в Гайане, опять всех убили, и опять списали на суицид, как в 1978-м. Полвека прошло, а все та же песня. Почему люди такие тупые?

— Философия, — ответил Октпо, — к делу, в данный момент, не относится.

— Философия? — переспросил капитан, — А, между прочим, в лагуне Сувароу дрейфует на своей яхте философ — австралиец с женой. Может, философия тоже к делу относится?

— Интересно крутится колесо сансары, — произнес Октпо, — и что делает этот философ?

— Типа, он отдыхает. Беверли Мастерс съездила на яхту в гости, ну, чтобы не торчать на переговорах по оружию. И философ там двигал тему про анархический тоталитаризм.

— Любопытно, Ми-Го, очень любопытно. А если подробнее?

— Подробнее спроси у Беверли. Она так, сказала пару фраз, когда мы уже разъезжались.

— Я у нее спрошу. Это может пригодиться. А какое оружие заказали сектанты-экологи?

— Вот, — ответил капитан, и положил на стол листок бумаги.


Претор Октпо пробежал глазами таблицу номенклатуры заказа и громко хмыкнул:

— Эти парни думают, мы поверим, что скоростные катера с гранатометами, нужны для убеждения экологически-несознательных китобоев? Интересный ход мысли… О! Для убеждения особенно упрямых китобоев они хотят заказать легкие ударные самолеты.

— Они сказали: первый транш заказа будет на 5 миллионов долларов, — уточнил Ми-Го.

— Хм-хм, — произнес претор, — Если верить цифрам в статье, то в церковной кассе Li-Re имелось около 20 миллионов долларов. Допустим, эта группа вывезла кассу. Тогда им хватит денег и на боевую технику, и на стрелковое оружие, и на экипировку.

— А бойцы-то у них есть, претор?

— Возможно, Ми-Го. В статье мы читаем, что Джо-Джим, лидер Li-Re, подкармливал в джунглях несколько племен диких индейцев — ваовао и лесных негров — маронов. Это, в принципе, может быть правдой, и тогда Li-Re, опять же, в принципе, может притащить несколько тысяч этих решительных ребят сюда, и устроить войну в регионе.

— Зачем им устраивать войну в Полинезии? — спросил Ми-Го.

— Кто их знает, — произнес Октпо, отхлебнув пива, — сектанты есть сектанты. Пока у нас только версия, что они — Li-Re. Надо будет присмотреть за ними и проверить. Если все действительно так, то мы предложим им что-нибудь из этой таблицы, примерно на сто тысяч долларов, и посмотрим, как они заплатят, и что будут делать с товаром.

— Ну, не знаю… — Ми-Го покачал головой, — …если у сектантов беда с мозгами, то даже небольшое количество оружия в их руках, это чума. Они тут нам так насвинячат…

— А что ты предлагаешь, капитан? Сразу их зачистить, так что ли?

— Нет, претор. Мы же стараемся тут пресекать беспредел. Нельзя самим его творить.

— Правильно, капитан. Нельзя. Так, что же ты предлагаешь?


Капитан сделал паузу, чтобы хлебнуть пива, а потом высказался:

— Я предлагаю присмотреться еще внимательнее, чем ты предлагаешь.

— Интересная мысль, Ми-Го. А конкретно?

— Конкретно, претор, ты знаешь: Сувароу — транзитная точка, там по ночам идут малые скоростные транспорты по линии восток-запад. Там на контроле торчат трое молодых Малколмов, и четверо маори из той же семейной команды. Сектанты решили, что это простые туземцы, и наняли их, чтобы ездить за покупками.

— E-oe? — переспросил Октпо, — Как сектанты представляют себе поездки этих простых туземцев за покупками, если от Сувароу до ближайшего маркета 300 км?

— Ну, вероятно, они думают, что где-то там ходит плавучая лавка. По-любому, они уже привыкли иметь дело с как бы туземцами, и это можно использовать для.

— Говоришь: использовать для? А что скажут старшие Малколмы, если мы применяем молодняк из их семьи для слежки за какими-то мутными сектантами?

— Ну, это ведь можно по-разному представить, — пояснил Ми-Го, — например, мы можем сказать старшим Малколмам, что по-дружески приглядим за их молодняком, раз уж на Сувароу появились мутные люди. Это соответствует принципу Tiki, верно, претор?

— Tiki… — Октпо вздохнул, — …ОК, пусть будет так. Я позвоню старшим Малколмам.

*3. Особенности региональной логистики

20 — 25 августа. Острова Кука. Атолл Сувароу.

На двадцатый день Гремлин почувствовал себя достаточно крепким, чтобы встать и без предупреждения ввалиться вечером в кают-компанию эко-баржи «Вегетрона», где шло очередное рабочее совещание. На столе, среди чашек, чайников, блюдец и пепельниц, лежали два планшета, на экранах которых были: на первом — карта региона, на втором — таблица ассортимента вооружении, раскрашенная в несколько цветов.

— Так-так. Дышите свободно, братья. Вы тут что-то решаете без меня, не так ли?

— Дыши свободно, командир, — ответил ему Пикачу, — извини, но мы хотели, чтобы ты побыстрее пришел в норму, потому что скоро будет жарко, и без тебя мы не справимся.

— Кажется, я многое пропустил, — произнес Гремлин, осторожно пристраивая свое еще непослушное тело в бамбуковое кресло.

— Да, — индеец кивнул, и протянул ему третий планшет, — Прочти вот это.


Под взглядами Пикачу, Варлока, Махно и Протея, командир медленно и внимательно прочел подборку из нескольких статей о ликвидации секты «Liberty-Religion» (Li-Re) в Гайане. Потом он положил планшет на стол, и очень спокойно спросил:

— Вы без меня приняли решение строить новый город-деревню Li-Re здесь?

— Да, — лаконично ответил Варлок.

— Ответ да… — произнес Гремлин, — и ответил ты, значит, это твоя инициатива.

— Да, — все так же лаконично подтвердил разведчик.

— Так, Варлок. Твой ответ снова да. И, похоже, вы уже занялись военной кооперацией с какими-то местными нелегалами. Я прав?

— Снова да, командир. Мы решили, что нужна самозащита общая для нас и foa.

— Что значит «foa»?

- Foa, — пояснил доктор Протей, — это туземцы маори и креолы. Они живут в маленькой деревне на островке на севере барьера Сувароу. Молодые парни и девушки. Они здесь рыбачат, и занимаются перепродажами по мелочи.

— Ясно. Но что за договор об оружии и военной кооперации с маленькой деревней?

— Есть крупные поселки foa, — ответил Махно, — один севернее нас, на островке Нгалеву, другой южнее, на атолле Уилимо. Это два ближайших, отсюда до них по двести миль, и молодежь из здешней деревни, конечно, с ними общается и торгует.


Гремлин внимательно посмотрел на планшет, где отображалась карта региона.

— Ясно. Значит, вы решили, что мы с этими foa можем сотрудничать по самозащите. А почему вы думаете, что их принципы достаточно совместимы с нашими принципами?

— Ну… — авиатор пожал плечами, и поморщился от боли в раненом боку, — …В общем, понятно, что принципы совместимы. Это трудно объяснить словами, но я уверен.

— Ты уверен, Махно, хотя ты, видимо, не рассказывал им о Джо-Джиме и Li-Re.

— Конечно, не рассказывал. Есть же твой приказ притворяться экологами и все такое.

— Да, Махно. Есть такой приказ. Но, вы без меня уже приняли решение о совместной самозащите. Надеюсь, что это правильное решение. И, поскольку вы уже начали его реализовывать, то нам никуда не деться от поиска взаимопонимания. Расскажи им об истории и принципах Li-Re. О наших принципах. Это мой приказ, Махно.

— Сделаю, командир, — лаконично ответил авиатор.

* * *

В 2004 году в Бразилии пошел в серию первый легкий авиа-движок на этаноле. Позже биологи создали GM-штамм быстрорастущих сине-зеленых водорослей CIBR, легко сбраживающихся в этанол. Комитет ООН быстро запретил штамм «по экологическим причинам» (в интересах нефтяных картелей), но, во время Второй Холодной войны, на условно-необитаемых атоллах в Тихом океане выросли нелегальные топливозаправочные станции, хозяева которых плевали на запрет. Через океан шла Великая Кокаиновая Тропа от Экваториальной Америки до Азии, и авиа-перевозчики «снежка» платили за топливо наличными долларами, не интересуясь легальностью. Но «Снежная лихорадка» прошла, транзит по Тропе уже не давал сверхприбылей, и хозяева, продали заправочные станции местным партнерам за сходную цену. Так, станция на атолле Сувароу досталась семье Малколм. Основной бизнес этой семьи на атолле Тупаи, северном соседе Бора-Бора во Французской Полинезии, а вторичный бизнес развивался далеко на западе, в другой французской колонии Увеа-и-Футуна, немного севернее Фиджи-Тонга.


Сувароу — атолл почти посредине: в тысяче с четвертью км и от Тупаи и от Футуна, был чрезвычайно полезным приобретением для семейной фирмы «Simple Aircraft Malcolm». Сейчас инвестиционная интервенции банков Сингапура и Эмиратов в курортные зоны Полинезии угрожала атоллу Тупаи, и старшие Малколмы: миссис Смок и мистер Глип — решили заранее эвакуировать часть оборудования на пока еще безопасный Футуна, через атолл Сувароу. А молодые Малколмы, 18-летняя мисс Рут и 16-летние близнецы мистер Фнир и мистер Ормр, с друзьями-маори, на время переселились в этот пункт транзита.


В лагуне около северного углового моту под поверхностью воды была устроена тонко-сетчатая емкость — бридер для водорослей CIBR. В этой емкости (сверху напоминающей болото площадью несколько гектаров) перемешивалась биомасса, отлично растущая на тропическом солнце, и дававшая после сбраживания и отгонки пять тонн спирта в день.


По традиции, сложившейся еще в эпоху Великой Кокаиновой Тропы, все технические процедуры (загрузка бродильни, отгонка спирта, лэндинг самолетов, контроль, заправка топливом, отправка) шли по ночам. На всякий случай, чтобы не «засвечиваться». Днем делать было, как правило, почти нечего. Разве что, изображать полудиких туземцев, и помогать по мелочи яхтсменам и экологам. Сейчас был жаркий полдень, сиеста, апогей безделья. Рут Малколм лежала на циновке в сетчатой тени пальмовой кроны, и лениво творила самокрутку с травкой. Остальная команда (двое ее братьев плюс четверо маори) ждали результата. В какой-то момент Ормр не выдержал.

— Алло, Рут, крути, нах, быстрее, ну!

— Не нукай мне, засранец, у меня ответственное дело, и вообще я в печали.

— С чего это ты в печали?

— С того, что юбилей.

— Какой юбилей? — встрял второй близнец, Фнир, — ты что, сестричка, уже пыхнула?

— Месяц, — пояснила она, — ровно один лунный месяц мы тут торчим.

— E-o, — подтвердил Темао, примерно ее ровесник, старший парень из маори, — когда мы прилетели, была первая четверть растущей луны. Как прошлой ночью.

— Эй-хэй, — произнесла Иаои, подружка Рут, примерно на год младше, — если бы раньше вспомнить, можно было бы сделать hauoli, фестиваль. А так, уже полдня прошло.

— Но, полдня осталось, — возразила Утахе, девчонка — ровесница близнецов Малколм, — я считаю так: можно успеть придумать что-то прикольное!

— Тот самолет! — многозначительно сказал Темао.

— Какой самолет? — спросил Лефао, парень чуть помоложе.

— Самолет нарушителей правила paruu-i-hoe, — пояснил старший маори, — я думаю, этот самолет упал в океан не сильно севернее барьера, там, где еще нет большой глубины.

— Думаешь, можно донырнуть? — спросила Утахе.

— Найдем точное место, тогда увидим, — ответил Темао, и после паузы добавил, — Рут, я помню тот твой выстрел. Мауи и Пеле, держащие мир, свидетели: классный выстрел!

— Угу, — буркнула она, придавая самокрутке эстетичную форму, и одновременно, как-то невзначай, проваливаясь в воспоминания первой недели на атолле Сувароу.


Казалось бы, что может случиться на необитаемом атолле, от которого до ближайшего человеческого жилья 300 км? А вот может! И, если не держать наготове «трещотку», то запросто влипнешь в неприятности. Тот самолет — обычный 6-местный туристический «Embraer-Cherokee» с поплавковым шасси, приводнился в северном углу лагуны около островка-моту, где располагалась станция (замаскированная под крошечную туземную деревушку из трех домиков «fare» на ножках-сваях). Ну, приводнился — и приводнился. Иногда туристы, ищущие «единения с природой», посещают затерянные островки, это нормально. Только вот, эти пятеро мужиков были нетипичными туристами, к тому же, вооруженными помповыми ружьями. Они потребовали топлива и жратвы, а о платеже вообще речи не было. И пришлось все отдать, притворившись «добрыми туземцами», признающими «право белого человека». Игра удалась — непрошенные гости, ничуть не опасаясь проблем, залили себе полные баки топлива, и напихали в багажник коробки с тушенкой, после чего, сели в самолет и порулили от берега.


В тот момент у Рут были минуты на выполнение правильных действий. Ей требовалось извлечь из тайника китайскую противотанковую винтовку (крупный калибр, удобный станок-турель, прицел комбинированный — оптика и лазерный маркер). Поставить эту машинку в подходящую точку. Передернуть затвор. Прицелиться. И — бац! Дистанция почти километр, а мишень — силуэт уже взлетевшего самолета с кормы, но не подвела техника из КНР. Вероятно, пуля прошила самолет насквозь, и что-то там загорелось, а пилот получил шок, и даже не пытался удержаться в воздухе. «Embraer-Cherokee» резко качнулся и рухнул в океан за рифовым барьером, оставив за собой кривое облако бурого дыма. Команда станции выбежала на внешний край островка, и внимательно осмотрела поверхность океана в бинокли. Ничего. Только масляные пятна, отломанные поплавки, какие-то куски пластмассы, и яркие тряпки, возможно — обрывки одежды.


Что характерно — никаких негативных эмоций Рут тогда не испытала. Только бешеная первобытная радость от уничтожения врага, мгновенно передавшаяся всем остальным. Веселье продолжалось весь день: песни, пляски, секс — по полной программе. Конечно, немалую роль сыграло то, что Рут в этот раз не видела результат попадания вблизи. А первый случай, когда она стреляла в человека, около двух лет назад, был гораздо хуже. Правда, тогда рядом с ней на позиции были мама Смок, папа Глип и двое работников семейной фирмы. Они-то и выполнили главную часть работы по пресечению высадки нежелательных персон на пирс фабрики. Рут (которой исполнилось 16 лет) занимала резервную позицию за опорой подъемного крана. И надо же случиться такому, чтобы последний уцелевший визитер метнулся в ее сектор. Кажется, она растерялась, и тут, прозвучала фраза мамы Смок — резкая и отрывистая, как на тренинге: «Fire!». И, как на тренинге, Рут подняла пистолет-пулемет и надавила крючок. Пум-пум-пум. Короткая дистанция, никаких проблем. Две пули в грудь, одна в шею. Неприятно, что в шею. 9-миллиметровая пуля разорвала артерию, и из падающего тела фонтаном хлынула кровь. Редкий случай, чтобы при огнестрельном ранении выплескивалось столько крови. Тут, эмоции самые неприятные. Рут потом блевала желчью до поздней ночью, а мама Смок поила ее цветочным чаем и читала вслух сказки, как маленькой. Такие дела…


…От воспоминаний Рут отвлек возмущенный голос Ормра.

— Эй, ты что, вообще затормозила? Давай, прикуривай, все общество ждет очереди!

— Блин, — буркнула она, щелкнула зажигалкой, прикурила, слегка затянулась травяным дымком, и передала самокрутку брату, с напутствием, — ты это аккуратнее, не чихни на общую дудку, понял?

— Не учи меня жить, поняла? — отреагировал он, затянулся, и передал самокрутку Иаои, сидевшей рядом. И пошла карусель дальше. Трава была правильная, легкая, только для прикола, без всякого выноса мозга. Через четверть часа, тинэйджеры весело хихикали, наблюдая, как одинокий альбатрос, покачивая крыльями, набирает высоту, используя нагретый воздушный поток, формирующийся над маленьким островком. А чуть позже появилась лодка — «зодиак», двигавшаяся от экологической баржи к их берегу. Темао рефлекторно схватился за рукоятку пистолет-пулемета, но почти сразу убрал ладонь и накрыл оружие полотенцем, чтобы гость не увидел. Человек в лодке был один, причем знакомый: эколог. Улат Вук, родом из какой-то маленькой южно-славянской страны. Нормальный дядька, лет 30 с плюсом, правда, сейчас не в лучшей форме (касательное ранение в бок явно беспокоит его при каждом вдохе, а касательное ранение в голову вынуждает носить широкий пластырь над левым виском — но это мелкие трудности).


Вытащив «зодиак» на берег, он обменялся с компанией приветственными жестами и, приблизившись, положил на середину общей циновки увесистый пластиковый пакет.

— Hei foa, я принес шоколадное мороженое. Это подарок.

— Aloha oe, — ответила Иаои, пружинисто поднялась ему навстречу, протянула руку и положила свою изящную ладошку ему на левую сторону груди. Ей нравилось играть полудикую туземку, немного эпатируя мужчин европейского происхождения такими жестами дружбы.

— Aloha oe, — ответил Улат и, слегка помедлив, выполнил симметричный жест, положив ладонь на левую грудь юной полинезийки. Девушка была одета только в набедренную повязку, и его жест по европейским меркам выглядел сексуально-нескромным. В этом заключался любимый прикол Иаои.

— Шоколадное мороженое, это хорошо! — объявила Утахе, и без церемоний вытащила из пакета широкий цилиндрический термос.


Улат Вук (он же — Махно) не учился вести религиозно-политическую агитацию, так что сейчас слабо представлял себе, с чего начинать беседу с этой молодежной командой на берегу крошечного островка, около совсем игрушечной полинезийской деревни. У него существовал четкий план только на два стартовых шага:

Первый: подарить три фунта мороженого.

Второй: попросить рассказать о местных обычаях.

Сейчас можно было переходить ко второму шагу.

— Знаете, — сказал Махно, — мы тут люди новые, из другой части мира, и мы бы хотели больше узнать о ваших обычаях, чтобы… Ну, в общем, чтобы дружить.

— Обычаи… — произнесла Рут, широко взмахнув руками, — …Это очень много всего. Ты спрашивай прямо про то, что тебе интересно. Никаких обид. Скажешь что-то смешное — посмеемся вместе. Спросишь про что-то сложное — подумаем вместе.


Адресовав гостю это предложение, грубо стилизованное под дикарский примитив, Рут попробовала (как учил папа Глип) посмотреть на себя глазами собеседника. Во-первых, собеседник видит ее, как индивида-представителя наблюдаемой микро-группы (На этом пункте размышления Рут мысленно надулась от гордости, что, несмотря на некоторое количество травяной эйфории в голове, вспомнила эту фразу из учебника психологии). Значит, надо определить, как собеседник видит всю микро-группу. Прикол: он пока не сообразил, что перед ним люди из разных этносов: четверо маори-полинезийцев и трое американских креолов (а точнее — выходцев из Флориды). Он, конечно, заметил, что у четверых есть кое-какие «азиатские» черты, а у троих нет, но не придал этому особого значения на фоне общих черт. Одинаково смуглая кожа. Одинаковая стрижка (грива, не достигающая по высоте классического «ирокеза», но вполне панковская). Одинаково-минимальная одежда (просто, шорты с кучей карманов, и только у Иаои — набедренная повязка — lava-lava, с древним орнаментом: черно-бело-красная «волна маори»). Гостю кажется, что все они из натурального туземного племени, лишь слегка подвергшегося европейскому влиянию по культуре (отсюда — шорты) и по крови (отсюда — креольские биологические черты у троих из семи респондентов)… В этот миг гость задал вопрос, триумфально подтвердивший последнюю по счету догадку Рут Малколм.

— Я слышал, — сказал он, — что у вашего народа есть табу, запреты на некоторые вещи.

— Tapu? — переспросил Темао.

— Наверное, да, — Улат Вук Махно кивнул, — у меня акцент не здешний.

— Tapu, — продолжил молодой маори, — это значит «рубить» или «ломать», а иногда так говорят про чей-то беспредел. У всех нормальных людей беспредел под запретом.

— Темао, — вмешалась Иаои, — ты слышал: Улат хочет узнать не просто про наши законы, которые просты и понятны, а про обычаи. Про Ronga-ronga-te-Inu-o-Tanu, записанные на камнях Marai-roa, на острове Раитаеа. Про Paruu-i-hoe — древний Закон весла канаков. Я думаю, что Улат хочет услышать про Ariki-roa Mauna-Oro, который привел предков из страны Uta-Ru-Hiva сюда, в Hawaii-ka, следуя знакам Мауи и Пеле, держащих мир. Я, конечно, могу ошибаться. Может быть, Улат хочет узнать про что-то другое.

— Это то, что иногда называют мифами Tiki? — уточнил гость.

— Да, Улат, — полинезийка кивнула, — это то, что иногда называют мифами Tiki.

— Замечательно! — обрадовался он, — Я хотел бы узнать именно про это.

— Тогда слушай, я рассказываю. От начала времен было только непонятное ничего, где содержался весь мир, но это было невидно. Мир родился только после того, как ничего разделилось на две части, женскую — Inu, и мужскую — Tanu.


…Рут Малколм подняла взгляд к выцветшему полуденному небу, и подумала: «Ну, этот дядька реально влип. Сейчас Иаои ему загрузит мозг по самую макушку». А 17-летнюю маори уже несло по извилистой гоночной трассе мифологии Tiki. Рассказав о рождении богини Пеле и бога Мауи — двоих, держащих мир, об их сестре Паоро — Фортуне, и об их потомках: младших богах и драконах, Иаои добралась до истории ariki-roa Мауна-Оро — объединителя Гавайики, и его спутников.


Гость (Улат Вук) слушал ее крайне внимательно, а Рут Малколм, вообще-то уставшая за ночную смену с работой по обеспечению транзита грузов, и к тому же, находящаяся под легким воздействием «травки», слушала в пол-уха. И все же, мифы, излагаемые в стиле «скальд», влияли на сознание юной креолки, и порождали поток эпических образов.

Вот Мауи и Пеле, еще совсем юные, взявшись за руки, легко бегут по волнам океана.

Вот крошки-звезды, дети Мауи и Пеле, прячутся под пальмой от палящих лучей солнца.

Вот Мауна-Оро в стране Uta-Ru-Hiva подбирает себе товарищей для великого похода.

Вот корабль Tiki-proa, поймав ветер, идет к далекому Острову Двойной Радуги (Таити).

Вот появляется волшебная черепаха с письменами на панцире — законом Paruu-i-hoe.


В какой-то момент Рут Малколм задремала, и успела увидеть во сне идущий корабль с командой героев: крепких полуголых мужчин, у каждого из которых есть свое оружие-атрибут. У первого — копье с наконечником, как зуб акулы. У второго — боевой топор с лезвием в виде клюва. У третьего — меч с двойным лезвием, похожий на хвост кита. У четвертого — праща в виде щупальца спрута. А у самого Мауна-Оро — боевой диск, что может служить и щитом, и лезвием, и метательным снарядом. И подходят они прямо к заливу, что между Таити-Нуи и Таити-Ити. А там, само собой, уже собрались девушки, предметно интересующиеся качествами гостей в сфере секса. Ясно, что надежды этих девушек обоснованы: у спутников Мауна-Оро с этим делом все очень-очень…


Но, чуть позже, смена звукового фона выдернула 18-летнюю креолку в реальный мир. Оказывается, Иаои уже завершила свое повествование, и теперь рассказывал Улат.

— …Джо-Джим говорил простые слова, которые близки и понятны многим свободным и деятельным людям. Он не учил чему-то особенному, а помогал понять то, что люди, на самом деле, знают сами. Что погоня за богатством делает людей несчастными. Что для человека важнее отношения с окружающими людьми, а не игры с деньгами и товарами, подменяющие настоящую жизнь. Что огромные города, в которых люди разобщены, и отравлены взаимным недоверием в физически и этически нездоровой среде, это очень большая ошибка. Что труд на конвейере отупляет, поскольку человек не создает вещь, а выполняет раз за разом одну и ту же мелкую процедуру. Что радость приносит работа, в которой человек создает полезные вещи, как в эру мастеров-ремесленников. Джо-Джим призывал шагнуть назад, к природе, а потом идти вперед более счастливым путем, чем урбанизация, глобальная стандартизация, и психическая роботизация людей.

— Улат, я не понял слова, которые ты сказал в конце, — заметил Темао, сообразивший, что отсутствие удивленных вопросов от аудитории может вызвать у оратора серьезнейшие сомнения в том, что перед ним полудикие туземцы.


«Молодчина, Темао, — подумала Рут, — остальные жрут мороженое, и кивают, так что по глазам видно: ничего принципиально нового они сейчас не услышали. А, кстати, к чему клонит этот дядька? Назад к природе, это ясно. „Earth-First“, типа, философия глубокой экологии. Мама Смок и папа Глип тоже в это играли, когда еще жили во Флориде. Ну и попали под обвинение в экотерроризме. Хорошо, что смылись вовремя, а то бы сидели в каталажке, а я бы росла в каком-нибудь сраном приюте. Ужас нах! Ладно, так, к чему же клонит Улат? Куда он предлагает шагать?»… Рут дождалась, пока гость обстоятельно и просто (для уровня полудиких туземцев) разъяснит термины: урбанизация, глобальная стандартизация, и психическая роботизация, а затем спросила:

— А какой путь более правильный, и более счастливый?

— Джо-Джим говорил, — сказал Махно, — что путь начинается с первого шага, а ответы на вопросы приходят по мере движения. Чем больше людей переедет из больших городов в новые маленькие города-деревни, с разумной организацией жизни, тем понятнее будет, каковы настоящие потребности людей в машинах, в топливе, в химии, и других вещах, производимых урбанистическим конвейером. Очевидно, что людям нужно всего этого гораздо меньше, чем сейчас. Джо-Джим доказывал, что обязательно отыщется метод производства необходимого минимума машин прямо в маленьких городах-деревнях. И производство станет не конвейерным, унизительным для людей, а ремесленным, как у мастеров, делавших красивые удобные вещи не так уж давно, в начале XIX века.

— А сейчас какой век? — поинтересовался Фнир, который завершил поедание своей доли шоколадного мороженого, и решил значительно усилить образ полудикого туземца.

— Сейчас XXI век, — сказал гость, слегка удивившись вопросу.


Ормр тоже закончил с мороженым и слегка пихнул брата-близнеца в бок, выразив этим жестом мнение, что Фнир переигрывает с полудиким имиджем. Рут тоже сочла, что это перебор, и решила сразу переключить внимание гостя на практический вопрос.

— Улат, ты говоришь: машины будут делаться в маленьком городе-деревне. А металл, из которого делаются машины — откуда будет? Всякие винты, гайки, цепи, шестеренки?

— Это не очень простой вопрос, — признал гость, — но даже в том первом городе, который построил Джо-Джим, часть металла выплавлялась из руды, а не покупалась где-то. Этот металл обрабатывали в кузнечной мастерской, и получались хорошие изделия.

— Gi-El-Ef, — скептически буркнула 16-летняя Утахе. К счастью, сидевший рядом Лефао быстро ущипнул ее за ляжку, пока она не начала развивать эту мысль.

— Gielef? — переспросил Махно, — Это что-то на языке маори?

— Это тонгайское словечко, — сказала она, стараясь исправить свою оплошность, — если говорить правильно, то Kii-leva. Это значит: мало получится. Ну, мало металла.

— Да, — он кивнул, — но, много металла и не надо, если правильно вести хозяйство…


Рут, продолжая слушать гостя, облегченно вздохнула. Хорошо, Улат не догадался, что словечко Gi-El-Ef, это не искаженное тонгайское Kii-leva, а английская аббревиатура, означающая «Great Leap Forward» (экономическую политику КНР при Мао Цзэдуне, в середине прошлого века). Про этот китайский «Большой скачок вперед» подробно и со вкусом рассказывал папа Глип. Он вытаскивал на большой LC-экран цветные схемы маленьких «дворовых» доменных печей, в которых китайские колхозники выплавляли железо низкого качества, и объяснял юниорам принцип работы этих агрегатов. А затем, меняя картинку на экране, он демонстрировал отличия модерновой гидрогенной печи, которая, при таких же размерах, как у «дворовой» домны, дает качественный металл…


…Но, Улату Вуку (как сразу поняла Рут) никто не читал таких занимательных лекций, поэтому его представление о «дворовых технологиях» базировалось только на общих знаниях выпускника европейского техникума. Уверенный оптимизм этого молодого и энергичного дядьки вызывал симпатию, но практические аргументы воспринималась семерыми юниорами с иронией, ведь каждый из них знал о мини-фабриках на порядок больше, чем Улат Вук Махно мог себе вообразить.


Сейчас, в эпоху нового мирового супер-кризиса, экономика Океании была мозаикой из разнородных экономик атоллов и островков на ветвях Великой Кокаиновой Тропы — от Америки до Китая с востока на запад, и от Гавайев до Новой Зеландии с севера на юг. В нынешних условиях, когда (выражаясь поэтически) Тропа отцвела и осыпалась, все эти локальные экономики утратили свою функцию в обслуживании трафика «снежка», но пропорционально расширилась их роль в кооперации небольших подпольных бизнесов Океании. Произошла самоорганизация, и на месте «цветущего кокаинового куста» без проекта, сформировалась подвижная и хаотичная, но достаточно работоспособная сеть товарной логистики, о которой хорошо знали, в частности, семь упомянутых юниоров. Конечно, они не стали рассказывать это своему гостю — Улат Вук пока не пользовался достаточным доверием. И, разговор свернул в другую сторону.


Лефао аккуратно вытер губы, измазанные мороженым, и полюбопытствовал:

— А что было дальше с этим городом-деревней, и с этим человеком, Джо-Джимом?

— Дальше… — Махно вздохнул, — …сложно объяснить.

— Твои тайны, это твои тайны, — невозмутимо ответил 17-летний парень, — тогда, просто расскажи: как жил этот город-деревня? Что делали люди? Что они любили?

— Жили просто, — сказал Махно, — много работали, но и на веселье времени хватало. Если хозяйство общее — не приходится заботиться о покупках. Если что-то надо, то ты просто приходишь на общий склад, и берешь.

— А дома и лодки тоже общие? — подозрительно спросила Утахе.

— Да. Это ведь тоже хозяйство.

— Мне не нравится, — спокойно заключила 16-летняя девушка.

— Почему, Утахе?

— Потому, что дом и лодка должны быть такими, как я хочу, а если они общие, то так не получится. Это будет уже не мое, и мне это неинтересно.

— Давай рассуждать, — предложил Улат, — допустим, у тебя семья. Тогда дом и лодка не только твои. Членам твоей семьи они тоже принадлежат. Правильно?

— Правильно, — подтвердила Утахе.

— Теперь, — сказал он, — представь, что все люди в городе-деревне, это как твоя семья.

— E-oe? И сколько же людей в этой семье?

— В том городе-деревне было около двух тысяч жителей.

— Нет, — она покачала головой, — у человека не может быть семья две тысячи человек. Может быть две тысячи родичей, но у них свои семьи, дома, и лодки, а у меня — свои.


Махно улыбнулся и возразил:

— Представь, что все эти люди для тебя родные. Твои сводные братья и сестры.

— Как в Дивизионе Джона Фрума, — прокомментировал Ормр. Послышались негромкие смешки. Рут слегка рявкнула, и смешки затихли.

— Дивизион Джона Фрума, это из какого-то анекдота? — спросил Махно.

— Нет, — Рут покрутила головой, — это из Вануату, архипелага на западе, на полпути от Фиджи до Австралии. Там главный бог Джон Фрум похож на генерала армии США и посылает контейнеры с гуманитарной помощью, если правильно попросить.

— А! — Махно кивнул, — Я слышал об этом. Они строят муляжи самолетов и проводят построения на плацу, как колдовской ритуал. Это называется «Карго-культ», верно?

— Так говорят европейцы, — ответила она, — а люди Вануату говорят: «Дивизион Джона Фрума». А друг друга они называют «бро», если мужчина, или «гло», если женщина.

— А! Ясно. Бро — это от «Brother», а гло, это от «Glos», то же, что «Sister-in-law».

— Как-то так, — снова подтвердила Рут.

— А почему, — спросил он, — вас развеселило, когда Ормр про это вспомнил?

— Просто… — Рут улыбнулась, — …люди Вануату позитивные. С ними весело. Ты тоже позитивный, но ты так серьезно говоришь о своей религии, что это беспокоит.

— Разве я говорил что-то о своей религии?

— Ты только об этом и говорил, Улат, хотя ни разу не сказал слово «религия». Это тоже беспокоит. Так делают миссионеры, чтобы втереться в доверие, а потом обмануть.

— Ты думаешь, что я втираюсь в доверие и хочу обмануть вас? — напрямик спросил он.


18-летняя креолка снова улыбнулась и покрутила головой.

— Я так не думаю. Но, будет лучше, если ты прямо скажешь о своих богах.

— Мы верим в одного бога, — сообщил он, — и называем его Джа. Богу все равно, как мы называем его, а нам так привычнее, это сокращенное имя бога из библии, и так обычно называют бога в некоторых афро-латинских христианских религиях.

— Если, — начала Иаои, — твой бог учит тому, что написано в библии…

— Нет и тысячу раз нет! — перебил Махно, — Наш Джо Джим, вслед за Джимом Джонсом, основателем движения христианско-социалистических кооперативов, говорил: «нельзя верить книге, в которой бог разрешает богатым держать бедных в долговом рабстве».

— Красивые слова не заслуживают доверия, — ответила Иаои, ненавязчиво процитировав трактат Лао Цзы «Дао-Дэ-Цзин» (настольную книжку мамы Смок). Рут, стараясь как-то отвлечь гостя от идентификации этой цитаты, а заодно сгладить довольно грубый ответ (возможно — несправедливо-грубый), быстро спросила:

— Ты сам жил в городе-деревне Джо-Джима?

— Да. Я жил там несколько лет.

— А потом? — спросила она.

— Потом, я полетел в Океанию, по делам экологии. В это время все произошло. Гайана бедная южноамериканская страна. Спецназ Интерпола, даже не спросив разрешение у властей Гайаны, уничтожил город-деревню Джо-Джима, вместе со всеми жителями.

— Хэх… — выдохнула Рут, — …У тебя там была семья?

— Мы все были одной семьей, я уже говорил. Но, я понимаю, в каком смысле ты сейчас спросила. Ответ утвердительный.

— Не хорони родных раньше времени, — вмешался Темао, — может, они ускользнули.


Махно извлек из кармана своей рубашки сотовый телефон, нажал несколько клавиш, протянул телефон 18-летнему маори, и пояснил.

— Первое фото — наше, второе — скан-кадр из репортажа CNN. Они снимали убитых.

— О, — сказал Темао, посмотрел, и предал телефон Иаои со словами, — E ou haa-pae-raa.

— E-o, — тихо отозвалась она в свою очередь, глядя на скан и фото, а потом повернулась к гостю, — И что ты будешь делать дальше?

— Мы будем создавать новый город-деревню, — твердо сказал он.

— Здесь? — спросил Лефао.

— Может, здесь, — Махно пожал плечами, — или, еще где-то, где найдем людей, которые смотрят на жизнь примерно так же, как мы.

— У нас другие боги, — сказал Фнир.

— Я уже говорил, — тихо отозвался гость, — богу все равно, как его называют люди.

— Улат, — окликнула его Утахе, — у нас, когда встречаются, говорят «Aloha», а у вас?

— Respirare libere, — ответил он, — Дыши свободно.

— Вот что, — произнесла Рут, к которой перешел сейчас телефон гостя, — Я очень не хочу причинять тебе боль. Но я вижу, что ваш Джо-Джим сильно ошибался.

— Все люди иногда ошибаются, — бесцветным ровным голосом согласился Махно.

— Да, — Рут кивнула, — все люди иногда ошибаются. Я не знаю, прав ли был Джо-Джим в странных идеях про семью и хозяйство. Но он точно был неправ, что ждал, пока на вас нападут. Если враг сильнее тебя, то надо работать на опережение. Это правило войны.

— Ага, — поддержал Ормр, — четкое правило: улыбайся в лицо, стреляй в спину.

— Hei, foa! Мы поможем Улату? — спросила Иаои, обращаясь ко всей команде и, быстро прочитав по мимике ответы, подвела итог, — Мы тебе поможем, Улат. Дыши свободно!

* * *

Рут Малколм проводила взглядом «зодиак», на котором гость шел к эко-браже, и чуть слышно вздохнула. Ей вдруг стало грустно, и лучшая подруга, Иаои, почувствовала.

— Хэй, гло, что не так?

— Ну… — Рут пожала плечами. — …Ты обнадежила этого дядьку, обещала ему помощь.

— Да, после того, как все кивнули, e-oe?

— E-o, — согласилась Рут, — у всех морей один берег. Взаимопомощь — правило foa. И ты сказала то, с чем мы все здесь согласились. Но, я подумала: если какой-то берег станет последним для нас, и для этого дядьки тоже?

— А что? — спокойно отозвался Фнир, — Рагнарек, так Рагнарек.

— Вместе и умирать веселее, — поддержал его близнец Ормр, — прикинь, Рут, этот дядька реальный боец, а там, на эко-барже, он, по ходу, не один такой.

— Эх, мальчишки… — снова вздохнула Рут, — …Умереть несложно. Выжить сложнее. Вы слышали, что сказал папа Глип? Нам, наверное, скоро придется оставить Тупаи, и всем перебраться на Футуна, где сейчас Скйоф и Корвин.

— Да, — отозвался Лефао, — жалко, бросать Тупаи. Хороший атолл, и Бора-Бора рядом.

— …Но, — продолжил Темао, — на Футуна тоже хорошо. Я там был. Красивый остров. До Футуна враг когда еще доберется.

— До Увеа враг уже добрался, — заметила Рут, — холдинг UMICON…

— Знаю, — Темао кивнул, — долбанные оффи из Сингапура захапали аэродром за востоке острова Увеа. Но, от Увеа до Футуна 240 км. Может, они вообще не полезут туда.

— Ты же понимаешь, что со временем полезут, — спокойно возразила она.


Темао помедлил немного, а потом молча кивнул, признавая ее правоту.

— Ребята! — вмешалась Утахе, — Что вы опять про Рагнарек! Давайте просто представим худшее: нас отжали с Тупаи, и даже с Футуна. Подумаешь, трагедия, уйдем дальше, на Тувалу, на Южные Соломоновы острова или на Вануату. Места до хрена. А на Вануату Дивизион Джона Фрума, наши друзья. Уж как-нибудь не пропадем.

— Если нас отожмут к западному краю океана, — проворчала Рут, — то будет херово. Это сделает наши дома легкой мишень для миротворцев. Надо заранее что-то изобрести.

— Рут! — воскликнула Иаои, порывисто обняв подругу, — Ты такая чудесная! Знаешь, ты настоящая Малколм! Ты ariki, ты смотришь в туман будущего, и выбираешь тропу, по которой поведешь своих людей! Я тобой горжусь Рут!

— Ну, что ты, — смутилась 18-летняя креолка, — просто, я задумалась…

— Иаои права, — твердо сказал Темао, — знаешь, Рут, кто-то всегда смотрит в будущее, и Паоро-Фортуна, указала, что среди нас это ты. Такие дела.

— Hei foa, — прошептала Рут, окинув друзей быстрым взглядом, — что вы, а?

— Ты это начала, сестренка, — очень серьезным тоном напомнил Фнир.

— По-любому, надо было об этом поговорить, — добавил Ормр.

— Хэй, Рут, — подал голос Лефао. — не только тебе страшно, когда думаешь о будущем. Знаешь, когда этот дядька, Улат Вук, показал фото из своего города-деревни, я сразу прикинул: а что если на Тупаи будет так же? Бомбардировка, десант и это вот…


Семеро тинэйджеров замолчали, думая о незнакомых людей, погибших там, в Гайане.

— Короче, Рут, — произнес Темао, оборвав затянувшуюся паузу, — если правда случится Рагнарек, то надо встретить его вместе. И так встретить, чтоб нас помнили.

— Верно! — откликнулась Утахе, и оскалила жемчужно-блестящие зубы, — Если что, мы первые кое-кому пустим кровь, и кое-кого подпалим, как следует!

— E-o! — поддержал Лефао, — Врежем им, а тогда и в Океан Звезд уйти не обидно будет!

— На Рагнареке, — сказал Ормр, — чем больше ты убьешь, тем веселее будет в Валхалле!

— Ага! — согласился Фнир, — На то это и последняя война.

— Короче, — заключила Иаои, — вот: если Рагнарек, то, Рут будет нашим ariki! А теперь, давайте веселиться. Рагнарек еще не сегодня, а жизнь по-любому классная штука!

— Да, жизнь классная штука, — согласилась Рут, и даже постаралась улыбнуться. Но, в голове продолжали крутиться мысли.

«Вот же блин, — подумала она, — в такое время хорошо быть самураем. Ведь самурай с детства учится, как правильно умереть. У него нет никаких проблем с Рагнареком, он только ради этого и живет, чтобы в финале красиво раскинуть своим ливером посреди дюжины зарубленных врагов. А мне, блин, жить хочется. И чтоб друзья были живы. И хочется детей. Если не четырех, как у мамы Смок, то хоть трех, И хочется построить в жизни много всяких интересных штук, как папа с мамой. Не зря же я этому училась».


Она сжала зубы и пообещала себе: «Я придумаю, как из этого выкрутиться. Мы вместе придумаем. Невозможно, чтобы не было выхода. Пусть враги дохнут, пусть кто угодно дохнет. И в самом крайнем случае, если иначе никак, пусть я подохну. Но, мои друзья обязательно должны жить». Она поставила задачу, и на сердце стало легче. Это важное свойство хорошего профи: приобретать спокойствие, когда цель становится ясной.

*4. Опасные союзники и внезапные открытия

1 сентября. Острова Кука (Северо-восточный сектор). Атолл Матара.

В 350 км к северо-востоку от атолла Сувароу, примерно на полпути до большого атолла Тепитака лежит пара атоллов по 4 км в диаметре: северный — Матара, и южный — Онива, разделенные 40 км океана. Их экономика была общей, но в XIX веке Онива пригодный для добычи жемчуга, был занят европейцами. Туземцев христианизировали и обратили в рабство. Число жителей упало от полутора тысяч до трехсот. Второй атолл Матара, был непригоден для жемчужного бизнеса, и европейцы его почти не тронули. Но, хозяйство этого атолла быстро разрушилось без привычных связей с соседним Онива, и жители, в основном, покинули Матара из-за угрозы голода. К началу XXI века тут осталось сотня туземцев на 400 гектарах суши в пяти миниатюрных деревнях, и атолл бы обезлюдел, но Великая Кокаиновая Тропа оживила его. Матара стал одной из транзитных точек, а когда Тропа «завяла», этот атолл достался претору Октпо, теневому лидеру атолла Тепитака, и превратился в своеобразную факторию с экспозицией специфической техники.


Именно туда сейчас направлялась «летающая рама» (самолет класса «Cessna-Skymaster», надежная 6-местная машинка, спроектированная в США во время Карибского кризиса, и прославленная в фильме ужасов «Night Flier» по рассказу Стивена Кинга). За штурвалом сидел Ми-Го (капитан и полевой референт из команды претора Октпо), а в салоне — двое пассажиров: Улат Вук (Махно) и Ксиан Тзу (Варлок). Первый из них дремал, а второй старался за час полетного времени аналитически разобрать сложившуюся ситуацию.


Варлок не знал ни о существовании претора Октпо, ни о главной базе претора на атолле Типитака, но он еще раньше успел вычислить, что Ми-Го, это представитель какого-то серьезного регионального деятеля. А, поскольку сам деятель никак не проявился, было понятно, что двух гостей сейчас везут не на главную, а на вспомогательную базу. «Это нормально, — размышлял разведчик Li-Re, — я бы сам так поступил на месте мафиози. Я, конечно, не стал бы доверять пришлым людям, заявляющим о желании закупить кучу оружия. Я сначала привез бы их куда-то, где можно показать им образцы, и провести первую пробную сделку на сто-двести тысяч долларов. Я посмотрел бы, как они будут смотреть на технику, по какому принципу выбирать, и чем платить. Да. Чем платить».


Сейчас по карманам жилеток-разгрузок Варлока и Махно были разложены пластинки золота, отрезанные простым, но точным лазерным инструментом от одного из слитков стандартного веса 400 тройских унций (12.5 кг). Расчеты золотом на черном рынке не являются экзотикой, но вызывают естественное любопытство у получателей платежа. Отсюда может протянуться ниточка к загадке исчезновения золотой кассы йеменского мятежника — Махди. Ведь исчезновения крупных партий золота — нечастое событие…


«Впрочем, — напомнил себе Варлок, — об этом риске мы знали и его не избежать. Нет смысла думать об этом. Надо анализировать новую информацию. Во-первых: почему неизвестный мафиози именно сегодня прислал полевого референта с приглашением? Интересный стиль, между прочим. Ми-Го позвонил за полчаса до своей посадки на Сувароу, и сказал, что мол, шеф приглашает двух достойных hombre прямо сегодня в полдень посетить выставку-продажу на атолле Матара. Карета (в смысле самолет) уже подана, желательно побыстрее занять места в салоне. Допустим, такой стиль является страховкой от засады, и применяется, даже если о засаде и речи быть не может. Но почему именно сегодня? Случайно? Или мафиози получил сигнал, устранивший некие сомнения, из-за которых не звонил вчера, позавчера и третьего дня? Или наоборот, он получил сигнал, критически усиливший его сомнения? Критически — это значит, что на атолле Матара обоих гостей просто застрелят. Потом, этот же „Skymaster“ вернется на Сувароу с группой киллеров. И что тогда? Гремлин пока не боец после ранений, а док Протей вообще не по этой части. Боец только Пикачу, но много ли он сможет один? В любом случае, если пойдет такой сценарий, то — финиш. Li-Re больше нет». Тут Варлок снова остановил мысль, повернувшую в неконструктивную сторону, и вырулил на тему стратегии предстоящей беседы с мафиози. Интуиция подсказывала Варлоку, что такая беседа состоится именно сегодня, на атолле Матара, с глазу на глаз…


…Тем временем, самолет приближался к цели. Поскольку пилотский пост тут не был отделен от салона, Ми-Го мог общаться с пассажирами и голосом, и жестами. Сейчас он энергично помахал левой рукой, а затем указал на что-то впереди и внизу.

— Хэй! Смотрите! Впереди атолл Матара. Я перед лэндингом сделаю пару кругов, чтобы показать экспозицию. Если что-то заинтересовало, сразу отмечайте в планшете!

— Ясно! — ответил моментально проснувшийся Махно, и буквально прилип к остеклению салона. Внизу раскинулась панорама зеленого атолла с россыпями маленьких туземных коттеджей — «fare», и рядами прямоугольных ангаров. А лагуна выглядела, как детский бассейн-лягушатник, куда накидано множество разных плавучих игрушек: корабликов, самолетиков, каких-то бубликов, пирамидок и мячиков. Некоторые игрушки явно были самоходными, причем очень быстрыми. Они срывались с места, проскакивали поперек лагуны, и лихо разворачивались у линии буйков, видимо отмечавших край полигона.


Сразу после лэндинга, оба гостя были втянуты в тусовку, типичную для технических ярмарок. Варлок очень быстро оценил уровень контроля и безопасности. Несмотря на милитаристский характер ярмарки, и на то, что почти каждый участник был вооружен какой-нибудь стрелковой машинкой, все шло гладко и бесконфликтно. Точнее, были конфликты, но словесные, в процессе технического спора или денежного торга. При возникновении подозрительной ситуации, к спорящим как-то невзначай приближалась парочка патрульных — местных молодых ребят, вооруженных пистолет-пулеметами и экипированных в легкую пятнистую тропическую униформу. Что интересно: по расе патрульные существенно различались: среди них были и маори, и светлые креолы, и индейцы, и метисы-мексиканцы, карибские мулаты, и даже филиппинцы. Но, все они, независимо от расы, демонстрировали один и тот же стиль: доброжелательный (даже с улыбками) но настороженный (с явной готовностью к стрельбе — если что не так).


В какой-то момент Махно и Варлок разделились. Один двинулся смотреть необычные ударные дроны — по сути, маленькие радиоуправляемые летающие бомбы. А второй, в соответствие со специализацией, пошел к стендам радио-телефонии, где предлагались аэростаты — серверы для сетей связи. Тут-то Варлока и поймал неизвестный мафиози. Точнее, пригласил. И разведчик Li-Re оказался на веранде-гостиной одного из условно-туземных коттеджей. Мафиози был худощавым невысоким метисом лет 45 с плюсом. В других местах его знали, как претора Октпо, но Варлок не владел такой информацией.

— Вы уже слышали мое прозвище: Рулетка, — произнес Октпо, — как вы уже заметили, на ярмарке Матара в ходу прозвища. Ваше прозвище Варлок, если файлы FBI не врут.

— Да, — ответил разведчик Li-Re, — все верно, сен Рулетка.

— Как приятно, сен Варлок! — тут претор Октпо улыбнулся, — знаете, я сентиментален в смысле культуры речи. Мне всегда больше нравилось креольское «сен», чем длинное испанское «сеньор» или сухое британское «сэр». Хотите стаканчик мохито?

— Буду очень признателен.

— Отлично! — претор наполнил стаканы из кувшина, стоящего на столе, — Вы приятный собеседник. Именно так мне о вас говорил Ми-Го, и он не ошибся. Теперь, займемся текущим положением дел, если вы не возражаете.

— Не возражаю, — сказал разведчик Li-Re.

— …Начнем с того, — продолжил претор, — что вы используете в расчетах не доллары из церковной кассы Джо-Джима, а золото из церковной кассы Махди. Я не ошибся?

— Вы не ошиблись, сен Рулетка.

— В таком случае, я аплодирую вашей команде, сен Варлок.


Тут Октпо негромко похлопал в ладоши. Разведчик Li-Re покачал головой и с честной самокритичностью признал:

— Все прошло далеко не идеально. Мы сильно рисковали и понесли серьезные потери.

— Я понимаю, — Октпо кивнул, — но, на войне потери неизбежны. С другой стороны, вам удалось быстро найти новых друзей, а это очень большой плюс здесь, на Тропе.

— Вы, сен Рулетка… — сосредоточенно начал Варлок, на ходу решая, высказывать свое предположение, или нет, и решил высказать, — …Имеете в виду туземцев Сувароу?

— Вы сказали: туземцев, сен Варлок?

— Мм… Да, я сказал туземцев. Хотя, это, видимо, некорректно. Это ваши люди, да?

— Нет, — претор улыбнулся, — Это не мои люди, а свободные люди, из некой автономной семейной фирмы, имеющей заслуженно-серьезную репутацию на Тропе. Я думаю, ваш коллега, с которым вы прилетели… Его прозвище Махно, не так ли?

— Именно так, — подтвердил Варлок.

— Так вот, это было маленькое психологическое чудо. Конечно, здесь можно найти долю юмора, ведь Махно думал, что говорит с еле-еле образованными туземцами. Тут я должен отметить некоторую слабость вашей команды в смысле локальной разведки. Но, наверное, покойный лидер Li-Re, Джо-Джим, гордился бы сейчас агитационной работой Махно.


Разведчик Li-Re сделал глоток мохито, и слегка наклонил голову в знак согласия.

— Да. Я только сегодня сообразил, что эти семь юниоров привозили нам продукты не с предполагаемой плавучей лавки, до которой, допустим, можно было дойти на лодке, а летали в темное время суток на один из атоллов в 300 км от Сувароу.

— На Тропе такая бизнес-традиция: летать по ночам, — невозмутимо сообщил претор.

— Теперь я понимаю, — Варлок кивнул, — а на чем тут традиционно летают по ночам?

— На автожирах, — ответил претор Октпо, — для таких небольших дистанций это самый простой и надежный авиа-транспорт. Впрочем, с ними конкурируют дельтапланы. Не обычные дельтапланы, а другие, один из которых с ходу купил ваш коллега Махно. Я отмечаю его отличную интуицию авиатора. Он раньше летал в Никарагуа, не так ли?

— У вас, сен Рулетка, превосходная служба информации.

— Она тут необходима, сен Варлок. Иначе мюриды Махди будут для вас проблемой.

— Вот, пугать меня не надо, — жестко парировал разведчик Li-Re.

— Правильно, — с улыбкой, согласился Октпо, — пугать вас не надо. Нет смысла. А вам, уважаемый сен Варлок, при множестве ваших очевидных достоинств, как разведчика, немного не хватает опыта. Вот почему вы не заметили регулярных ночных полетов юниоров, и вот почему вы подумали, будто я вас пугаю. Будь у вас больше опыта, вы мгновенно задались бы вопросом: почему фраза о мюридах построена именно так?

— Извините, сен Рулетка, но я не понял, что вы сейчас сказали.

— Ладно, тогда я произнесу фразу целиком. Служба информации тут необходима, сен Варлок, иначе мюриды Махди будут для вас проблемой, а не решением нашей общей проблемы. Теперь вы понимаете мою мысль?

— Э… сен Рулетка, вы предлагаете сделать из мюридов Махди какой-то инструмент?


Претор Октпо коротко и акцентировано кивнул.

— Примерно так, сен Варлок. А если точнее, то мюриды, это уже заранее инструмент. Специализированные гуманоиды для решения задач, загруженных в их биопроцессор исламской пропагандой. Как и все такие создания, они психически предсказуемы и, методом пошаговой игры, мы можем управлять ими в наших общих интересах.

— Это очень заманчиво, — признал Варлок, — а в чем вы видите наши общие интересы?

— Чтобы в этом разобраться, — ответил Октпо, пододвигая к собеседнику уже открытый ноутбук, — вам надо узнать больше об экономике Океании в прошлую эпоху Тропы и в нынешнюю эпоху галопирующего супер-кризиса. Сейчас посмотрите на эту несколько устаревшую карту. Она интерактивная, все точки кликабельны. Не торопитесь. Я могу подождать. Очень важно, чтобы вы поняли, как это устроено.


И разведчик Li-Re углубился в интерактивную карту лоскутной экономики Океании, а точнее, в экономико-географическую схему остатков Великой Кокаиновой Тропы. Ему удалось уловить те основные принципы, по которым функционировала сеть небольших предприятий, разделенных не только тысячами километров океана, но и тысячами лет истории техники. Тут присутствовали способы производства всех эпох от неолита до постиндастриала. Ультрасовременные термопласт-автоматы и штамповочные машины с переменной геометрией, сборочные роботы и полимодальные конвертеры металлолома, соседствовали с механическими мастерскими и паровыми двигателями XIX века, или с первобытными тележками на конной тяге и с парусными галерами античности. Все это удивительным образом работало, взаимодействовало, обменивалось продукцией, а при очередных серьезных военно-политических пертурбациях в каком-то из архипелагов, рационально меняло дислокацию, и продолжало работать по новой схеме логистики. В случае несерьезных пертурбаций, ничего не менялось. У каждого предприятия имелся «силовой симбионт». Таковым мог быть отряд коммандос. Или локальная милиция из вооруженных и решительных туземных ребят. Или свои сотрудники, умеющие держать оружие. Это защищало не только от бандитов, но и от полиции микро-государств вроде Островов Кука или Кирибати. Но, иногда в игру вступали политические тяжеловесы…


Варлок оторвался от карты и спросил:

— Сен Рулетка, вы считаете общей проблемой экспансию Сингапура и Эмиратов?

— Да, — ответил Октпо, — если под Сингапуром понимать весь истеблишмент Малайского региона, а под Эмиратами — всех царьков Персидского залива, поддерживаемых США.

— Серьезная угроза, — констатировал разведчик Li-Re, — судя по карте, они значительно продвинулись вглубь Океании, потеснив наших. А что мы можем противопоставить?

— Хэх! — претор Октпо улыбнулся, — Можно ли считать ваши слова согласием на союз?

— Да, сен Рулетка. Я считаю, в сложившейся ситуации нам лучше держаться вместе.


Октпо кивнул и произнес:

— Нет худа без добра. Супер-кризис закинул сюда, на изнанку всемирной цивилизации, значительное число молодых и перспективных инженеров, независимых бизнесменов — фрилансеров, и прикладных ученых. Военных, кстати тоже. Эти люди не годились для Матрицы, и Матрица, избавляясь от балласта, чтобы пережить очередной супер-кризис, мотивировала их уехать подальше. А куда уж дальше, чем сюда?

— Дальше некуда, — согласился Варлок.

— Значит, — продолжил Октпо, — обстановка такова. У оффи перевес в грубой силе.

— У кого?

— У оффи. Так здесь называют мировую финансово-политическую олигархию.

— Понятно. Удобное слово. Короткое и емкое.

— Пользуйтесь, сен Варлок. Так вот: у оффи перевес в грубой силе, зато у нас перевес в интеллекте за счет обычаев здешнего свободного бизнеса, и благодаря перспективным ребятам, приехавшим на новой волне супер-кризиса, о чем я только что упомянул.

— А они готовы сражаться? — спросил разведчик Li-Re.

— А вы как думаете? — отпасовал вопрос претор Октпо.

— Я думаю, сен Рулетка, что они готовы сражаться, но, скажем так, на свой лад.

— Вот и я того же мнения, сен Варлок. Скажу больше: сами принципы Tiki определяют специфическую военную стратегию и тактику нашего союза.

— Tiki? Но это ведь просто мифы и обычаи туземцев, разве нет?

— Нет, — сказал Октпо, — это довольно сложное явление. Хотите знать больше?

— Хочу, — лаконично подтвердил Варлок.


Октпо достал из кармана сигару, щелкнул зажигалкой, прикурил и произнес:

— Есть человек по имени Донован О'Хара, он австралиец. У него прозвище Ахоро. Он приехал на Вануату в начале Второй Холодной войны. В тот период как раз разгорелись конфликты в восточном Папуа, и австралийским оффи стало совсем не до того, чтобы регулировать бизнес на Вануату, где было сравнительно спокойно. Это использовал Ахоро. Он создал чудесный миф о божествах и древних королях Океании — Гавайики, и красивых простых обычаях канаков утафоа, предков нынешних туземцев.

— Вы хотите сказать, сен Рулетка, что все мифы Tiki сочинил австралиец Ахаро?!

— Нет, разумеется, он сочинил не все. Но, он придал связность тем обрывкам истории Океании, которую по мифам, руинам и древним рисункам восстановили этнографы. Я приведу вам похожий пример. Жил в прошлом веке в Британии некий Джон Толкиен, талантливый лингвист, еще в школе изучивший языки древней Англии, кельтской эры. Толкиен, интуитивно чувствуя истоки древних мифов, составил из модифицированных кельтских сказок эпос древнего народа… Внимание, сен Варлок! Это был эпос народа, никогда не существовавшего в реальности! Но там было столько привязок к реальному быту древней эры, что это читалось, как история о событиях, имевших место в древние времена, но приукрашенных, как любые мифы. Получилось блестяще! Возникла масса клубов, где молодые люди играли в героев Толкиена, одевались в стиле этих героев, и использовали языки вымышленных народов, орков и эльфов, каковые языки Толкиен составил на кельтской основе. Потом эпос Толкиена экранизировали. Съемки велись в Новой Зеландии, и это стало предмет национальной гордости. Мини-страна сказочного народа хоббитов теперь существует там материально. Несколько тысяч новозеландцев записывают себя в анкетах, как хоббиты, а новозеландский Хоббитон стал популярным пунктом туризма. Так сделал и Ахоро, раскручивая туризм на Эрроманго-Вануату.


Претор Октпо замолчал и стал раскуривать сигару, а Варлок высказал предположение:

— Значит, Ахоро выдумал эпос о древних королях утафоа просто для тур — бизнеса?

— Нет, — ответил Октпо, — Все не так просто. Илиада и Одиссея это такая же сказка, как «Властелин Колец», изданный Толкиеном, или как мифы Tiki, изданные Ахоро.

— Но, — возразил Варлок, — Илиада и Одиссея построены на исторических событиях.

— Бросьте, — претор взмахнул дымящейся сигарой, — вы же разведчик. Вы не хуже меня понимаете, что исторические события выдумываются для политических целей. Любая объективная историческая реальность всегда мифологизируется до неузнаваемости. А теперь скажите: какая разница, был ли под каким-то мифом объективный субстрат?

— Видимо нет, сен Рулетка. Важно лишь, чтобы в миф верило большое число людей.


Октпо кивнул, выпустил изо рта облачко табачного дыма, и продолжил:

— Ахоро не первым применил метод Толкиена в Океании. Первым был Оливье Бриак, шоумен из Парижа. В 1970-е, он открыл тур-бизнес во Французской Полинезии. По отрывочным данным, он нарисовал культуру «Tiki», и построил на острове Моореа, недалеко от Таити, фольклорную «Tiki Village». Ахоро О'Хара довел это до историко-логического вывода: жила-была счастливая страна Гавайика. Потом, туда приперлись чужеземные правители, воры, и миссионеры, и все испортили. Вы чувствуете?

— Чувствую, — сказал Варлок, — у здешних хоббитов, в смысле, у foa, возникает мотив вооружиться, вышвырнуть из Гавайики всех оккупантов, и вернуть все, как было.

— Вы совершенно правы, — подтвердил Октпо, — не важно, существовал ли объективно народ, за освобождение которого мы будем сражаться. Мы сами создаем ту историю, которая дает нам психологическое преимущество, поскольку она привлекательна для свободных, конструктивно мыслящих людей. Эта история полезна для нашего дела, следовательно, она достоверна. Вот научный подход.

— Но, — заметил разведчик Li-Re, — вопрос в том, достаточно ли много этих foa.


Претор покрутил между пальцами свою сигару, и ответил:

— Ахоро слепил из сказок эпос Tiki, более достоверный, чем эпос Толкиена. Мифы Tiki опираются на реальные острова, атоллы и древние руины, такие, как грандиозный Нан-Мадол, и на реальных, симпатичных туземцев. Эпос Tiki стал ролевой игрой, и новым сегментом туристического рынка. Но, ролевые игроки, это небогатая молодежь, и авиа-перелеты для них слишком дороги, поэтому, Ахоро занялся дальним малобюджетным транспортом. Тут он нашел общий интерес с эмигрантом из Чехии по прозвищу Йожин Збажин, авторитетом в интернациональной молодежной тусовке «Steam-punk».

— Стимпанки — фанаты паровых машин? — переспросил Варлок.

— Да, но эти фанаты — практики. Йожин с друзьями при техническом содействии доктора Упира, о котором я вам расскажу позже, организовал на Северном Самоа строительство дешевых парусно-паровых 60-футовых катамаранов из бетона и пластикового мусора.

— Что? — удивился Варлок, — Корабль из бетона?

— Да. Точнее, из пластифицированного пеносиликата, или бетапласта. Если вы возьмете бинокль, то увидите у шестого пирса такой катамаран — фрегантину «Steam-Tiki».


Подождав, пока гость полюбуется на бетонный катамаран, претор продолжил.

— Происхождение катамаранов «Steam-Tiki» интересно с информационно-политической точки зрения. У истоков проекта, сам того не зная, стоял Дэвид Ротшильд, из семьи тех Ротшильдов, которых можно назвать эталонными оффи. Семья Ротшильд непрерывно паразитирует на человечестве более двухсот лет — серьезное достижение, не так ли?

— Безусловно, так, сен Рулетка.

— В этой типичной оффи-семье, — продолжил Октпо, — хорошо развито PR-прикрытие, в смысле — благотворительность, которая успешно прикрывает воровской политический бизнес. В начале нашего века Дэвид Ротшильд выполнял в их семье эту PR-функцию. Именно тогда была раскручена борьба с бытовым загрязнением окружающей среды, в порядке маскировки реального, нефтяного и шлаково-металлургического загрязнения. Развивая эту тему, Дэвид Ротшильд заказал проект 60-футового парусного катамарана с поплавками из тысячи дюжин пустых пластиковых бутылок. Катамаран был построен и совершил переход через Тихий океан, 15.000 км от Сан-Франциско до Сиднея. Переход символизировал единение человечества вокруг финансовой олигархии в борьбе против субъектов, бросающих выпитые пластиковые бутылки в природную среду. Смешно…

— Скорее, грустно, — заметил Варлок.

— Скорее весело, — возразил претор, — это была веселая молодежная тусовка. Катамаран назвали «PlasTiki», чтобы возбудить у TV-зрителей ассоциацию с «Kon-Tiki», великим историко-реконструкторским проектом Тура Хейердала. Вот так Ротшильд пристегнул знаменитого норвежского морехода к борьбе за чистоту моря от пустых пластиковых бутылок, а не от нефтяных пятен. Это было в 2010 году, и Тур Хейердал уже 8 лет, как слушал небесный прибой на берегу Океана Звезд. Может, он тоже посмеялся, глядя, как Матрица промывает мозги подключенным к ней овощам-гуманоидам.


Разведчик Li-Re задумчиво подвигал по столу стаканчик мохито, и спросил:

— Какой процент человечества вы считаете овощами, сен Рулетка?

— Не скажу точно, сен Варлок, я не калькулировал. Вероятно, 70 или 80 процентов.

— И вы считаете, что они безнадежны?

— Не знаю. Может, да, а может — нет. Время покажет.

— Вот и я не знаю, сен Рулетка. Извините, я вас перебил.

— Aita pe-a, сен Варлок. Нет проблем. Мы остановились на проекте «PlasTiki», креатуре Дэвида Ротшильда. А доктор Упир предложил использовать эхо этого PR-проекта для красивой аферы «Steam-Tiki». У Матрицы есть большая информационная инерция. Если какой-то PR-паттерн раскручен в Матрице, то мимикроид, подделавший под него свою внешность, может взять приз. Мимикроид, это инфо-серфер на PR-волне Матрицы.

— Красивая идея, — признал Варлок.

— Конечно, — продолжил Октпо, — не все так просто. Пришлось дать взятки PR-деятелям в Калифорнии и Австралии. Но размер этих взяток был в пределах разумного, а результат — феерический. Рейсы 60-футовых парусно-паровых катамаранов-фрегантин «Steam-Tiki», построенных из смеси пенобетона с пластиковыми отходами, и уничтожающих в топке небольшого котла любой органический мусор, получили зеленый свет. Еще бы! Это же развитие проекта самих Ротшильдов. А кто против Ротшильдов? Только тоталитарные и криминальные элементы, погрязшие в расизме, педофилии, порнографии, наркотиках, и отмывании нелегальных денег для террористов.


Претор Октпо пыхнул сигарой, подчеркнув паузой предыдущую фразу, а затем, вполне деловым, спокойным тоном подвел смысловую черту под этим рассказом.

— При супер-кризисе у юниоров в развитых странах нет работы, и мало денег, но много свободного времени. Почему не прокатиться почти даром на катамаране — фрегантине? Неделя в океане в хорошей компании, и вы уже пришли из Калифорнии в Полинезию! Фрегантина берет на борт 40 пассажиров. Не так мало с учетом количества рейсов.

— А домой эти юниоры потом возвращаются? — спросил Варлок.

— В том-то и дело, что многие остаются тут. Как я отметил в начале разговора, Матрица выталкивает их. Некоторые едут в Океанию переждать период безработицы. Жить тут в двадцать раз дешевле, чем в Первом мире. Кто-то из них находит тут свой дом, и готов защищать этот дом любыми средствами, без всякого исключения. Это не фигура речи.

— Если это не фигура речи, значит, люди у нас есть, — заключил Варлок, — но при чем тут мюриды Махди? Ваша информация очень важна, но в ней нет ответа на этот вопрос.


Октпо кивнул, соглашаясь с последним замечанием.

— Мюриды Махди это другая сюжетная линия. По сути, они часть вашей добычи. Они добавка к золоту. Бонус, как в супермаркете: в сезон скидок две вещи по цене одной. В данном случае, эта вторая вещь подсказывает шахматно-красивый путь использования первой. Когда мюриды почуют это золото, то побегут на запах, в смысле, на слухи, и окажутся ровно там, где нам надо, и ровно в то время, когда надо. И в этом месте в это время они столкнутся с другим нашим врагом. Физика называет это: «аннигиляция».

— Но, слух, внушающий доверие, не так просто создать, сен Рулетка.

— Вы правы, сен Варлок. Но, мы с вами уже начали работать над этим. Первый элемент достоверного слуха сейчас создает ваш коллега, тут, на ярмарке. Он делает серьезные покупки, рассчитываясь золотом Махди. Скоро, по цепочке обычных сделок, кусочки золота попадут в соседние зоны. На востоке во Французскую Полинезию. На западе на Самоа и Токелау. На севере в Кирибати, а оттуда, на американские Гавайи. И поползут слухи, подкрепленные этими реальными кусочками. Что остается сделать сен Варлок?

— Показать кучу золота в нужном месте, в нужное время, — ответил разведчик Li-Re.

— Правильно. И мы покажем его на атолле Тинтунг, если вы не возражаете.

— Да, мы тоже думали о Тинтунге. Компания «Alemir», влезшая на Тинтунг, всех здесь достала, как мы поняли. Но, мы бы не хотели таскать туда золото даже на время. Риск слишком велик. У шейхов из «Alemir» качественная британская служба безопасности, которая наверняка следит за каждым транспортом, прибывающим на этот атолл.


Претор Октпо снова кивнул и очень серьезным тоном произнес:

— Вы верно расставили акценты. Золото надо показать не только в нужном месте, но и в нужное время. В то время, когда у службы безопасности будут другие проблемы. Или, точнее, в то время, когда службы безопасности уже не будет на месте.

— Сен Рулетка, вы предлагаете взять атолл Тинтунг штурмом?

— Нет, сен Варлок, во всяком случае, не штурмом. Надо действовать более экономично, беречь наших людей, и решать боевые задачи, по возможности, чужими руками. Мне представляется, что вместе мы найдем стратегию захвата, близкую к оптимальной.

— Я тоже надеюсь, — ответил разведчик Li-Re, — но давайте сначала разберем вашу идею манипуляций с золотом.

— Да, конечно, — согласился Октпо, — разберем по порядку. Сначала мы займем Тинтунг. Затем, некие подставные фигуры крикнут на весь мир: «Ура! Революция, о которой так долго мечтали большевики, свершилась, у нас куча золота и оружия, мы непобедимы!».

— Тогда, — сказал Варлок, — эти подставные фигуры вызовут огонь на себя, и возможен сценарий, при котором силовое прикрытие Эмиратов, стараясь вернуть контроль над Тинтунгом, столкнется с мюридами Махди. Но для этого надо показать им золото.


Октпо еще раз утвердительно кивнул.

— Конечно, а как же иначе! Много независимых свидетелей увидят, как в лагуне будет специально или случайно затоплен небольшой плашкоут с грузом золотых слитков.

— Муляжи из крашеного чугуна? — спросил Варлок.

— Нет, — Октпо покачал головой, — конечно, нет. Вдруг, кому-то удастся поднять со дна образец? Если это будет чугун или что-то в таком роде, то мы провалим легенду. Вот почему все должно быть достоверно. Сейчас я читаю на вашем лице вопрос: а как мы вернем золото в предстоящем хаосе? Ответ: я ведь не сказал, что золото там будет.

— Извините, сен Рулетка, я вас не понял. Золото должно быть настоящим или нет?

— Вот школьная задача, — произнес претор, — дан брикет желтого металла, и надо узнать золото это, или крашеный чугун, или какой-то не особо ценный вид бронзы.

— Действительно, школьная задача, — согласился Варлок, — во-первых, плотность золота примерно 20 кило на литр, в два с лишним раза больше, чем у чугуна или бронзы. Во-вторых, на золото не действуют обычные кислоты. Проверить несложно.

— Казалось бы, так, сен Варлок. Но, вещи не всегда то, чем кажутся после проверки по школьным правилам. Я сведу вашу команду с одним человеком. Его прозвище: Упир.

— «Упир», — заметил Варлок, — это в мифах славян, вроде бы, «вампир».

— Да, но сейчас важно не то, почему у него такое прозвище, а то, что он доктор химии. Естественно, он знает доктора физхимии Хобо-Вана, который уже был у вас в гостях, поэтому появление Упира у вас на Сувароу будет выглядеть мотивированным.


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Джеймс Флеминг (будущий доктор Упир).

Джеймс родился в Сиднее, там же закончил Университет, и защитил диссертацию по теме «технология морских силикатных композитов». После этого, его пригласили на должность директора лаборатории активного восстановления кораллов в город Таунсвилл, в Центр экологии Большого Барьерного Рифа. Принцип восстановления был изобретен в 1990-х Эндрю Хейвардом в другом австралийском центре морской экологии, в Дампире. На дне строится каркас из кирпича, участок огораживается тонкой сеткой, и затем «засеивается» личинками коралловых полипов. Личинки охотно поселяются на пористой силикатной поверхности, и возникает новая, быстрорастущая коралловая колония. Вопрос в том, как построить прочные волноустойчивые силикатные «насесты» на больших площадях — эту задачу решала новая лаборатория, которую возглавил Джеймс Флеминг. За 2 года было придумано полсотни смесей и дюжина версий технологии, и найдена удачная, дешевая композиция. Еще год натурных экспериментов на рифе, и отличный результат! Но вдруг Флеминга вызвали в администрацию Центра, и объявили: бетонный композит, которым занимается его лаборатория, уже запатентован Инновационной компанией «Sungeylang» султаната Бруней. Как? А так. Султанат Бруней постоянно скупает новые технологии, в основном — в морской нефтедобыче, в морском строительстве и, конечно, в банковско-юридической сфере. Так что, юридически наверняка все продумано, и не докажешь, что какой-то брунеец из тех, которые здесь стажируются, скачал файлы из компьютера. Но (продолжил администратор Центра), по сложившейся практике, «Sungeylang» не будет требовать прекращения работ с этим запатентованным ноу-хау, а наоборот, предложит лаборатории продолжить, и даже поддержит финансами, но все производные ноу-хау, станут собственностью «Sungeylang». И кстати: доктору Флемингу и его коллегам уже предложена значительная премия за важный вклад в спасение кораллов. Большинство цивилизованных людей на месте Джеймса утерлись бы и согласились. Меньшинство — покинули бы Центр, хлопнув дверью (возможно, даже устроив небольшой публичный скандал). Но Джеймс Флеминг был не меньшинством, а уникальным меньшинством. Поэтому, он ушел вместе с лабораторией. Все 15 сотрудников, включая даже четырех парней-разнорабочих и двух девушек-уборщиц (легальных мигрантов из бедных стран Индокитая), ушли вслед за лидером, и превратились в персонал фирмы «Corallab Ltd».

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. История бизнеса компании «Corallab Ltd».

На первый взгляд, Джеймс Флеминг поступил в стиле обидчивого романтика (читай — лузера), но если присмотреться, то окажется, что он действовал вполне прагматично, и неплохо представлял себе, как жить дальше, и как обеспечить оплачиваемой работой полтора десятка людей, доверившихся ему, как лидеру. Через год раздался виртуальный треск и грохот: обрушился региональный рынок строительных материалов в Таунсвилле. Причиной этого локального кризиса была фирма «Corallab Ltd», а точнее, ее продукция: компактные машины для дворового изготовления пенобетонных и полимерно-бетонных смесей. Это были копии машины, изобретенной доктором Флемингом для лабораторных целей. Схема простая: шаровая мельница для песка, извести и полимерных отходов, плюс шнековый смеситель-экструдер, плюс программа, управляющая режимами с домашнего компьютера. Полсотни таких машин, приобретенных жителями пригорода, проехали по местному строительному бизнесу как танки по плохо укрепленным окопам противника. Казалось, теперь Флеминг сделает блестящую карьеру бизнесмена, но, времена свободы предпринимательства давно миновали, и в следующем году «Corallab Ltd» подверглась банковскому прессингу. Банк «QFAI» просто блокировал счета фирмы «по подозрению в операциях, способствующих легализации средств, полученных в обход юридических норм». Такой некрасивой шутки Джеймс Флеминг не ожидал, но был полон решимости справиться с проблемой. Он поехал в Брисбен (столицу штата), в центральный офис банка «QFAI» — там располагалась дирекция, юридическая служба, и пункт обслуживания VIP-клиентов. Впечатления от этого визита он законспектировал по пунктам:

КОНСПЕКТ.

1) Я заранее записался на прием к топ-менеджеру по работе с клиентами, но девица за стойкой в холле ведет себя так, будто я пришел за милостыней, и говорит: «ждите».

2) С подошедшим позже арабом в белых тряпках и золоте, эта же девица ведет себя, как одалиска в его гареме, питающая надежду, что в эту ночь он окажет ей внимание.

3) Я сажусь читать книжку. Через час девице звонят. Она отвечает: «да сэр», после чего говорит горриллоподобному охраннику: «Чак, проводи этого человека к мистеру Ги».

4) Меня, будто арестанта в тюрьме, молча ведут в лифт, а затем, на этаже — в приемную мистера Ги, где сидит еще более наглая девица с бриллиантовыми серьгами в ушах.

5) Я читаю книжку еще час. Потом меня принимает мистер Ги, молодой парень в очень дорогом костюме с бриллиантовыми запонками, и в часах ценой, как автобус.

6) Он показывает бумажку, в которой чиновник финансовой полиции сообщает банку о неблагонадежности «Corallab Ltd». Якобы, это основание для заморозки наших денег.

7) На мои возражения он отвечает: «Можете подать в суд, но я вам не советую, если вы когда-нибудь хотите получить эти деньги». Затем, охранник выпроваживает меня вон.

КОНЕЦ КОНСПЕКТА.

По возвращении в Таунсвилл, доктор Флеминг прочел по этому конспекту детальную лекцию коллективу «Corallab Ltd», и коллектив жестко высказался за революционный экстремизм. А вскоре настал день, который в национальных новостях отразился так:

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Архив: пресс-хроника теракта в Брисбене.

10:00. Массовое отравление в главном здании QFAI-банка. Полиция эвакуирует центр Брисбена. Полиция не может подключиться к локальной сети здания, чтобы получить доступ к его видеокамерам, но через стеклянные двери и панорамные окна нетрудно рассмотреть в бинокль неподвижные тела людей. Прибыли четыре автобуса «911» но полиция пока не допускает медиков в здание. По слухам, там произошел теракт.

10:30. Ответственность за смерть работников и VIP-клиентов QFAI-банка взял на себя «Фронт Экономической Революции Австралии». В заявлении на сайте ФЭРА сказано: «Финансовая олигархия — паразит, который должен умереть, чтобы нация могла жить». Далее ФЭРА сообщает, что в офисе QFAI-банка взорвана бомба — распылитель вируса мгновенного коронарного гриппа. ФЭРА требует освободить в Бриcбене всех «узников финансового рабства». Если требование не будет выполнено до полудня, то (сказано в заявлении) «еще десять вирусных бомб превратят город в постапокалиптический ад».

11:00. Полиция нашла в воздухе около здания QFAI-банка, неизвестные органические микрочастицы, но пока неясно, вирусы ли это. Жители в панике покидают Брисбен. На дорогах и на реке — огромные пробки. Военные обещают прибыть в ближайшие часы.

11:30. Мэр заявил, что узников (их всего двое, и они названы на сайте ФЭРА) в полдень посадят на рейсовый авиалайнер до Фиджи, как и требуют террористы. Полиция нашла подозрительный мини-контейнер в офисе South-Royal-bank. Возможно, это бомба.

12:00. Узники вылетели из Брисбена на Фиджи. Через час после того, как они выйдут из самолета, террористы обещают дистанционно отключить бомбы в Брисбене. На данный момент, Брисбен покинула большая часть жителей, а в центре города только военные.

15:00. Двое узников, освобожденных по требованию ФЭРА, прибыли на Фиджи.

16:00. Террористы сообщили, что все бомбы отключены.

17:00. Военные в специальных герметичных костюмах вошли в здание QFAI-банка, и обнаружили множество ограбленных трупов работников и VIP-клиентов. Вскрыты и ограблены VIP-сейфы и хранилища денег. Полиция полагает, что когда люди в здании погибли, террористы вошли туда по канализационным каналам, без помех совершили грабеж, и ушли тем же путем, до реки, после чего покинули город в потоке беженцев.

20:00. Угроза эпидемии снята. Террористы применили не вирус, а палитоксин. Это яд, стократно более сильный, чем боевые нервно-паралитические газы.

* * *

Претор Октпо-Рулетка дождался, пока Варлок досмотрит запись, после чего заключил:

— Больше никто в Австралии не видел доктора Джеймса Флеминга и его команду.

— ФЭРА и двое узников были приплетены для прикрытия? — спросил разведчик Li-Re.

— Да, разумеется, — подтвердил претор.

— Понятно. А путь движения? Я верю в канализацию, но не верю в поток беженцев.

— Вы опять правы, сен Варлок. Команда не вливалась в поток, а прошла под ним.

— Вот оно что. Значит, мини-субмарина?

— Да. Команда доктора Упира освоила этот транспорт в ходе работы по кораллам.

— Понятно, сен Рулетка. А палитаксин? Где эта команда достала такую экзотику?

— В вашем вопросе, сен Варлок, я чувствую подтекст: «а много ли еще палитоксина в источнике, где его взял доктор Упир?». Отвечаю: много. Это алкалоид шестилучевых кораллов, и получается из этих кораллов по технологии, известной еще с XIX века.

— Впечатляет… — произнес Варлок, — …как, оказывается, полезно изучать кораллы.

*5. Лекция о спирали молчания, конформизме и сортирном клапане

3 сентября. Острова Кука. Атолл Сувароу.

Доктор Упир оказался обыкновенным на вид дядькой, похожим на заядлого рыбака из австралийской провинции. Почти что Крокодил Данди, но немного старше, чем герой одноименного фильма, и менее спортивный по сложению. Парадокс состоял в том, что никто не заметил, как он попал на Сувароу. На рассвете, он, в гордом одиночестве, без лишнего шума, на маленькой надувной лодке подъехал к борту экологической баржи «Вегетрон». Ясно, что его основной транспорт остался в другом месте, скорее всего в условно-туземной транзитной деревне. Вероятно, там же остались и сопровождающие (например, охрана), но спрашивать об этом было бы нетактично. Времени у доктора Упира было вдоволь, поэтому деловые переговоры отложили на после обеда, а утро решили посвятить визиту к супругам Метфорт на яхту «Лимерик» — доктор Упир очень хотел встретиться с Лукасом Метфортом, и скоро стало понятно, почему.

— Я рад снова вас увидеть, профессор! — произнес Упир, широко улыбаясь, — И мое вам почтение, миссис Метфорт. Вы, конечно, знаете, что ваш муж — гений.

— Знаю, — невозмутимо ответила она, — кстати, зовите меня просто Олив. Мы с Лукасом предпочитаем провинциальный стиль, что-то вроде: «эй, привет, как дела».

— Я понял, и постараюсь соответствовать.

— Это доктор Упир, — чуть запоздало представил Ксиан Тзу Варлок своего спутника.

— Доктор Упир… — подал голос Лукас Метфорт, — …Вы меня знаете, и я вас тоже видел, только не могу вспомнить, когда и где.

— В Сиднее, профессор. Я ходил на все ваши семинары по философии социологии 10 лет назад. Жизнь сложились так, что мне пришлось уехать до конца курса, и мне было так обидно, что я не успел задать вам многие важные вопросы.

— Джеймс Флеминг? — спросил Метфорт.


Доктор Упир в ответ улыбнулся еще шире.

— Чертовски приятно, что вы меня помните.

— Это не так сложно, — сказал социальный философ, — метод ассоциации. Флеминг автор сериала про Джеймса Бонда. Отбрасываем Бонда, остаетесь вы.

— Хэх, — вздохнул доктор Упир, — грустно, что мои родители назвали меня Джеймс, а не Алекс, и я ассоциируюсь с автором очень вульгарных шпионских бестселлеров, а не с изобретателем пенициллина. Впрочем, я все равно сменил имя. Жизнь так сложилась.

— Ладно, — вмешалась Олив, — давайте садиться за стол. Жизнь так сложилась, что я уже сварила кофе, и будет грустно, если он остынет, не будучи выпитым. Между прочим, я никогда не варю кофе даром, а назначаю выкуп с гостей. Ваш выкуп, мистер Упир, это вопросы, которые вы не успели задать моему гениальному мужу.

— Дорогая божья коровка, — возмутился Лукас, — тебе не кажется, что это выкуп с меня?

— Ах! — миссис Метфорт подняла взгляд к небу, — Женщины порой так несправедливы.


Первый вопрос Упира звучал так: «является ли спираль молчания прямым следствием нормативной школьной дебилизации детей?». Он поставил в тупик всех, кроме Лукаса Метфорта. Социальный философ развел руками и произнес.

— Упир, нельзя так сужать проблему! Что значит «прямое следствие»? Если вы желаете намекнуть, что школьная дебилизация практикуется правительством намеренно, чтобы воспроизводить социум, подверженный спирали молчания, то вы приписываете этому правительству интеллект, совершенно ему не свойственный. И, почему вы ограничили проблему лишь школьной дебилизацией? То, что она нормативная, не значит, что она дебилизирует детей эффективнее, чем отношения в типичной лояльной семье.

— Извините, док Лукас, — сказал Ксиан Тзу Варлок, — а что такое спираль молчания?

— О! Это интереснейший эффект, на котором держатся власть в условных демократиях Первого мира. Спираль молчания, это контроль индивидуальных мнений большинства граждан через создание, скажем так, чучела общественного мнения.

— Лукас, пожалуйста, говори проще, — вмешалась Олив.

— Да, мой музыкальный сверчок. Я как раз собираюсь сказать проще. Начнем с хорошо известного эксперимента Аша, проведенного в 1951 году. Доктор Аш использовал две группы студентов, и предъявлял им картинку с тремя отрезками. Задача была: указать наиболее длинный отрезок. Зрительно все было очевидно, и в контрольной группе, где студенты отвечали независимо, не зная ответов других, ошибок практически не было. Совсем иначе дело обстояло в экспериментальной группе, где ответы надо было давать публично, перед всеми, и где первые несколько студентов были «подсадными утками», дающими одинаковые, заведомо ложные ответы. Так вот: доля неправильных ответов остальных студентов, отвечавших после них, доходила до 75 процентов! Из студентов, которые, все же, отвечали верно, многие затем признавались, что испытывали острый дискомфорт, когда шли против уже высказанного, как бы, общественного мнения.


Здесь Лукас Метфорт сделал рассчитанную актерскую паузу, а затем продолжил:

— Доктор Аш установил еще ряд закономерностей. Так, доля неправильных ответов в экспериментальной группе зависела от последовательности опроса. Если сразу после «подсадных уток» оказывался студент, дающий правильный ответ, то эффект, как бы, общественного мнения снижался, доля правильных ответов у следующих студентов увеличивалась. Если же после «подсадных уток» еще несколько студентов повторяли заведомо ложный ответ, то доля ошибок в группе достигала тех самых 75 процентов. Эксперимент Аша показывает, во-первых, распределение людей в социуме по уровню конформизма, а во-вторых, силу нонконформистского меньшинства, для случая, если нонконформисты получают слово раньше, чем формирование общественного мнения завершилось. От эксперимента Аша мы можем перейти к спирали молчания.


Сказав это, Лукас демонстративно постучал пальцем по экрану ноутбука на столе.

— Вот типичный аппарат для передачи визуальной информации. Этот или даже более простой аппарат — телевизор, можно использовать для показа чучела общественного мнения в широкую распределенную аудиторию. Каждый индивид у экрана смотрит репортаж CNN о неком событии, и видит «подсадных уток», как в эксперименте Аша, причем их мнение еще подкрепляет видеоряд, созданный методом кино-иллюзии. Так можно склонить к любому абсурду 75 процентов цивилизованных индивидов.

— Только цивилизованных? — спросил Упир.

— Вот это вопрос, — отреагировал социальный философ, — у нас просто нет статистики конформизма нецивилизованных индивидов. Но, об этом позже. А сейчас, о спирали молчания. Она развивается уже после просмотра заведомо-ложного TV-сообщения. Цивилизованные индивиды ушли от экранов и начали коммуникацию между собой, обсуждая данное событие. 75 процентов будут повторять мнение TV, а те индивиды, которые чуть более критичны и сомневаются в правоте TV, будут молчать, из страха получить от общества «желтую карточку» за выступление против большинства. И чем больше доля молчащих, тем сильнее тормоз страха, мешающий кому-либо высказаться против чучела общественного мнения. Лишь небольшое количество наиболее упрямых нонконформистов заявят иное мнение, но их будет окружать стена изоляции — если они каким-то чудом не прорвутся к mass-media в начале развития этой спирали молчания.

— А где, — спросил Варлок, — граница абсурда, который можно внушить таким путем?

— Абсурд, — ответил Метфорт, — граничит с зоной непосредственного восприятия. Так, например, TV не может внушить индивиду, что у всех людей стало три ноги. Индивид, наблюдая себя и своих близких, непосредственно видит две ноги. А вот внушить, что у жителей другого континента стало по три ноги — можно. Вне зоны непосредственного восприятия, степень абсурда очень мало влияет на долю поверивших, при условии, что нонконформисты не прорвались к mass-media. Если же они прорвались, пока спираль молчания еще не сформирована, то доля не верящих TV-мнению будет зависеть от того, насколько это мнение абсурдно. Это понятно, ведь индивиду придется выбирать между альтернативами, каждая из которых представлена в форме общественного мнения. Это известно политикам, и чем больший абсурд они хотят загрузить в мозги обывателя, тем жестче контроль лояльности для репортеров, допускаемых к освещению темы на TV.


Олив подлила всем кофе, и со вздохом сообщила:

— Вот за что я не люблю эту часть социологии. Чем больше об этом узнаешь, тем хуже начинаешь относиться к людям. А ведь среди людей, и даже среди конформистов, есть немало симпатичных персон.

— Ты просто не знаешь конформистов с плохой стороны, — ответил Лукас, — А я как раз перехожу к эксперименту Милгрэма, проведенному в 1974 году. Эксперимент крайне простой. Участнику предлагалось быть лаборантом при исследовании влияния боли на память. Боль методом электрического разряда применялась, будто бы, к волонтеру. В действительности, волонтера играл артист, электрическая установка была муляжом, но лаборант этого не знал. Шеф лаборатории задавал «волонтеру» тесты на память, и при, якобы, ошибочных ответах, приказывал лаборанту наказывать «волонтера» все более мощным разрядом. «Волонтер», в смысле, артист, при какой-то мощности уже начинал кричать, и просить, чтобы эксперимент прекратили, однако шеф приказывал лаборанту продолжать. И только 35 процентов лаборантов на определенной стадии отказывались служить исполнителями пыток, а 65 процентов работали до упора шкалы мощности.

— Ты не шутишь, Лукас? — спросила Олив.

— Не шучу, милый мотылек. И, я тебе уже рассказывал историю несколько лет назад.

— А, кажется, я вспоминаю. Но, тогда ты называл это как-то по-другому.

— Эффект Эйхмана, — сказал философ, — так назвали эксперимент Милгрэма за сходство с практикой нацистских палачей. Ведь Милгрэм доказал, что две трети цивилизованных людей будут пытать кого угодно, если некий социальный авторитет направит их на эту работу. Это важный факт для понимания устройства социума.


Доктор Упир жестом прилежного студента поднял руку.

— Лукас, я заметил, что вы снова говорите только о цивилизованных людях.

— Да, — подтвердил Метфорт, — у нас нет статистики по нецивилизованным. Но ничто не мешает нам строить гипотезы на эту тему. Как я понял, вы предлагаете связать все эти свойства цивилизованных людей с воздействием на них государственной школы.

— Точно так, — подтвердил Упир, — я ведь спросил о влиянии дебилизации.

— ОК, — философ кивнул, — поговорим о дебилизации, и начнем с задачи о канцелярской скрепке. В 2003 году доктор Кен Робинсон доказал: современная школа Первого мира превращает детей в примитивные и ненадежные механизмы, проще говоря — в дебилов-невротиков. Он исследовал результаты теста на изобретательность: сколько способов применения канцелярской скрепки вы можете предложить? Средний взрослый житель Первого мира изобретает дюжину способов, а житель с интеллектом около максимума, практически, гений способен на две сотни таких изобретений. Теперь парадокс: среди дошкольников оказалось 98 процентов гениев в смысле этого теста. Среди детей, уже окончивших младшую школу — 50 процентов. После окончания школы полного цикла, количество гениев упало до крайне малой величины. Может, для этого их и держали в государственной школе столько лет? Доктор Робинсон исследовал также массовое применение таблеток в школе. Врачи прописывают детям транквилизаторы в порядке лечения от «синдрома гиперактивности». Фактически, их лечат от нормальной детской неусидчивости, чтобы облегчить педагогам задачу преподавания скучных и ненужных предметов. Дети становятся усидчивыми, внимательными и послушными.

— Ваши слова, — заметил Упир, — кажется, подтверждают мою версию о том, что спираль молчания является следствием политического заказа оффи по отношению к школе.


Лукас Метфорт предельно-иронично улыбнулся, покачал головой, и объявил:

— Дорогие друзья. Сейчас мне пришла в голову занятная мысль. Вы, все трое, сидящие сейчас рядом со мной за столом, напоминаете античных врачей, изучающих насморк. Действуя логически, вы приходите к разным возможным причинам: переохлаждение, недостаток фруктов в диете, дыхание запыленным воздухом…

— Лукас, ты соскальзываешь с темы, — строго предупредила Олив.

— Ладно, — ответил он, — скажу прямо. Ты видишь проблему в том, что человек с детства избалован опекой государства. Упир говорит почти то же самое, но в форме обвинения: государство, под видом опеки, калечит людям мозг. Ксиан Тзу видит причину в том, что государство культивирует в детях эгоизм, карьеризм и меркантильность. Каждая из трех версий логична, но, как и в случае с античными врачами, вы называете дополнительные факторы, упуская главную причину. Для насморка это микроскопический возбудитель, риновирус. А для спирали молчания, эффекта Эйхмана, школьной дебилизации, и для государства в его нынешнем виде, это ядро европейской культуры эпохи Просвещения.


Все трое «студентов» чуть не раскрыли рты от удивления — уж слишком неожиданной оказалась финальной реплика. А социальный философ, любивший эпатировать и очень хорошо умевший это делать, с удовольствием ждал реакции. Первым решился Варлок.

— Простите, Лукас, я не понимаю. Вы обвиняете во всем эпоху Просвещения?

— Что вы, Ксиан! Обвинять эпоху так же бессмысленно, как обвинять вирус. Я просто объясняю, что главные дефекты современного Первого мира заложены в него эпохой Просвещения. Считается хорошим тоном рассматривать эту эпоху, XVIII век, или век Энциклопедистов, как эпоху победы Свободного Разума, сокрушившего прогнившую Догматическую Теократию, и водрузившего на ее руинах знамя Рационализма. Ха-ха! Бессовестная ложь историков и удручающая наивность публики! Плеяда талантливых энциклопедистов под руководством Дени Дидро, спроектировала новую теократию, в тысячу раз более бесчеловечную, чем вульгарная диктатура папизма. Все прагматично мыслящие автократы Европы поддерживали энциклопедистов, понимая, что грядущая дележка планеты потребует не просто сдирать дань с безропотных крестьян, а вообще лишить эти миллионы крестьян человеческого облика, сделать из них живые машины, стыкующиеся с рычагами станков на мануфактурах, и с прикладами ружей в армии.

— Лукас, ты не перебарщиваешь насчет Дидро? — подозрительно спросила Олив.

— Вот цитата из современной энциклопедии, — ответил он, — В политике Дидро являлся сторонником просвещенного абсолютизма. Как и Вольтер, он считал народную массу неспособной к рациональным суждениям в нравственных и политических вопросах, и выводил из этого идеальный государственный строй: неограниченный авторитаризм, возглавляемый лидером, вооруженным всей полнотой научно-философских знаний.

— Это фашизм, — автоматически квалифицировал Ксиан Тзу Варлок.

— Да, — согласился Метфорт, — на этих идеях через полтора века вырос Муссолини.


Доктор Упир снова изобразил прилежного студента, и поднял руку.

— Извините, Лукас, но я вижу неувязку. Вы говорите, что энциклопедисты продвигали авторитаризм, но ведь их движение инициировало Великую Французскую революцию.

— Нет тут никакой неувязки, — твердо сказал философ, — Взгляните на личность короля Людовика XVI. Это был человек слабой воли и не особого ума. Он не годился на роль беспощадного просвещенного автократа. Вот вам и революция, после которой начался естественный отбор претендентов на роль диктатора. После нескольких циклов работы гильотины, турнир выиграл Наполеон, более похожий на идеал автократа по Дидро.

— Это субъективный подход к истории, — возразил Упир.

— Нет, это комплексный подход. Историю двигают объективные противоречия в схеме производства и распределения, но каждый акт движения связан с вполне конкретными субъектами — ключевыми фигурами данного места и времени. Я ответил?

— Да, — Упир кивнул, — благодарю вас, профессор.

— В таком случае, идем дальше. Наполеон был ближе к идеалу автократа, но он тоже не достигал заданного уровня. Как не достигли его ни Бисмарк, ни Сталин, ни Гитлер, ни Рузвельт, ни Мао Цзэдун. К середине Первой Холодной войны, стало ясно, что мечты энциклопедистов об идеальном автократе-человеке несбыточны. На вершине пирамиды государства-капитала, объявленной энциклопедистами лучшим, самым рациональным и целесообразным устройством общества, должен стоять не фюрер, а сортирный клапан.

— Что-что? — переспросил Варлок.

— Сортирный клапан, — повторил Метфорт, — простой регулятор уровня воды в бачке.


Сделав паузу, и насладившись эффектом от своего очередного эпатажа, философ сделал несколько глотков кофе и продолжил:

— Технологии в развитых странах к концу XX века достигли уровня, при котором доля работников, занятых в производстве и транспортировке материальных благ, снизилась примерно до 10 процентов от общей численности людей трудоспособного возраста. И, соответственно, 90 процентов людей получили работу в сфере обслуживания Великого Сортирного Клапана, регулирующего круговорот виртуальных ценностей в обществе, периодически сливая избыток в унитаз, а затем открывая поток в бачок. В глобальной финансово-экономической теории это называют «цикличностью мировой экономики». Собственно, акты слива называют кризисами. Когда устаревший клапан, несмотря на усилия миллиардов служителей, начинает барахлить, происходит супер-кризис. Тогда приходится включать ремонтный героизм. Например, устраивать управляемую войну.


Доктор Мефорт сделал паузу и продолжил развивать тезис о сортирном клапане.

— Этот культ Великого сортирного равновесия называется «неоконсерватизм», и в его фундаменте догмат о том, что лучшая часть человечества, «золотой миллиард», Запад, Первый мир, уже живет в политическом раю. Нет, и не может быть ничего прекраснее пирамиды статусов финансовой демократии.

— Финансовой олигархии, — машинально поправил Ксиан Тзу Варлок.

— О, нет, Ксиан, я не оговорился, — с улыбкой ответил социальный философ, — согласно догмату неоконсерватизма, это называется демократией. Вспомните Джорджа Оруэлла.

Война — это мир. Свобода — это рабство. Незнание — это сила. Можно добавить сюда ряд следствий. Например: олигархия — это демократия. Или еще: застой — это прогресс. Вы находите это абсурдом, леди и джентльмены? Но взгляните на это с позиции догмата о достигнутом рае, и вы увидите логику. В раю народ счастлив, следовательно, это и есть демократия. Прогресс в раю состоит в том, чтобы никуда не двигаться, а лучше всего бежать на месте, чтобы не оставалось времени задуматься. По прогнозам, сделанным в 1950-е годы, рабочая неделя должна была сократиться к 2025 году до 20 часов. А она не сократилась вообще, и составляет примерно 40 часов. И, как я уже сказал, 90 процентов трудящихся заняты заведомо-непродуктивным делом. В эпоху Первой Холодной войны приходилось делать шаги вперед, чтобы не проиграть. Но, после крушения Восточного блока, лишние шаги были отработаны назад. «Золотой миллиард» закрыл космические, робототехнические, и биотехнологические программы, которые способны поколебать райскую пирамиду. Зато развиваются технологии, контроля над счастливыми райскими жителями. Даже авторы фантастических антиутопий XX века не додумались до уровня слежки за людьми, который существует в нашем веке. Сотовая и компьютерная связь, платежные системы, смарт-карты — все проектируется так, чтобы человек во всех его действиях был централизованно подконтролен. Пирамида умеет защитить себя,

— Милый, — вмешалась Олив, — ты не забыл про сеть OYO?


Лукас Метфорт посмотрел на жену, улыбнулся, и отрицательно покачал головой.

— Нет, мой яркий светлячок. Я не забыл. Я спровоцировал такой вопрос. И сеть OYO, и другие подпольные технологии в кибернетике, агротехнике, прикладной химии, малом машиностроении, малой энергетике, и конечно, в производстве одежды и иных мелких бытовых товаров, развиваются, несмотря на сопротивление сортирного клапана. И вот интересный эффект: мелкосерийное производство, «фабрика в гараже», уже начинает экономически выигрывать у большого конвейера, вопреки правилу, согласно которому крупное производство рентабельнее мелкого. Наступает постиндустриальная эра, для которой характерны гибкие роботизированные системы, включая такие, которые могут помещаться на одной сотке. Сам большой конвейер пока еще превосходит «фабрику в гараже», но крупное предприятие, куда включен этот конвейер, обременено функцией дорогостоящего обслуживания Великого сортирного клапана. Отсюда — приговор.

— Знаете, — сказал Варлок, — один человек, которого я очень уважаю, учил, что крупное конвейерное производство, это вообще ошибка цивилизации.

— Скорее всего, — ответил Метфорт, — этот ваш знакомый основывался на гуманитарных соображениях. Конечно, конвейер, это дегуманизация труда. Но в индустриальную эру конвейерное производство было прогрессивным. Другое дело — сейчас.

— Значит, — предположил Варлок, — сейчас что-то кардинально изменится?

— Нет, Ксиан. Все это уже было в позднем средневековье, когда цеха-общины боролись против свободных предпринимателей, и проиграли. Теперь индустриальные концерны с конвейерами проиграют постиндустриальным предпринимателям с роботами, вот и все.

— Но, — заметил Упир, — согласно Марксу, если меняется способ производства, то следом меняется вся социально-экономическая формация, включая надстройку.

— Разумеется, — невозмутимо подтвердил социальный философ.

— Минутку, — сказала Олив, — а если сортирный клапан применит управляемую войну?

— Конечно, ты права моя блестящая фруктовая мушка. Такая война неизбежна, как нам сообщает история. Но на этом экономическом фоне война уже не будет управляемой.

— А какой она будет? — спросил Варлок.

— Неуправляемой, — лаконично ответил Лукас Метфорт.

* * *

На яхте «Лимерик» шел семинар по философии. А на островке в северном углу лагуны Сувароу, в транзитной деревне, шел свой семинар — просто по жизни. Широкий навес из маскировочной сетки схемы «кустарник», прикрывал причальный пирс от наблюдения с воздуха (мало ли кто следит?) и защищал от палящего солнца. В его тени было по-своему уютно. Лучи света, проскакивающие сквозь ячейки, дробились на легкой ряби воды и на гладких корпусах двух маленьких автожиров, одного 10-метрового моторно-парусного катамарана, и еще одного необычного катера. Вроде бы, это был 5-метровый болид для морских гонок. Но, по бокам от его фюзеляжа, имелись короткие широкие крылья, что позволяло определить его, как аппарат приповерхностного полета, или — экраноплан.


Иаои, 17-летняя девушка-маори, за час обследовала этот болид-экраноплан, на котором прибыли трое гостей, и лаконично высказала свое итоговое мнение:

— Я врубилась, на что похожа эта модель! На личинку самолета!

— Вот это точно! — мигом оценила аналогию 18-летняя креолка Рут, которая потратила на обследование болида несколько меньше времени, и сейчас варила какао.

— Вы какую травку курите, а? — подозрительно поинтересовался Люггер, евро-гавайский метис среднего роста и плотного телосложения, лет немного старше двадцати.

— Хорошую, — невозмутимо ответила Иаои, — можем угостить.

— Это Люггер иносказательно спросил, — пояснил Тореро, иберийский креол, примерно ровесник Люггера, но несколько выше ростом и значительно более худой.

— Вы что, вообще травку не курите? — не скрывая удивления, спросила юная маори.

— Курим, — ответил Люггер, — но не в любой момент жизни. Сейчас мы, как бы, команда прикрытия доктора Упира, это, типа, боевая задача, а значит: ни травки, ни выпивки.

— Может, вам и какао нельзя? — ехидно спросила Рут, — Типа, наркотик.

— Что за херня? — Люггер даже выпучил глаза, — Какой еще наркотик?

— Теобромин, вот какой! — ответила креолка, — Эх ты, а еще ассистент доктора химии.

— Ага, поучи меня химии, — язвительно сказал он, — чтоб ты понимала: теобромин это не наркотик, а нейротропный алкалоид.

— Вот-вот, — поддержал Тореро, — а наркотики — это то, что записано в реестр UNODAC,

United Nations Office on Drugs and Crime. Такие дела, гло.

— Ты что, с Вануату? — отреагировала Иаои.

— Хэх! Почему ты так решила?

— Ну, — пояснила маори, — прикол от Джона Фрума: девчонки — гло, мальчишки — бро.


Он отрицательно покрутил головой.

— Мы с Люггером c Американских Гавайев, а с вануатианами подружились на войне.

— На какой войне? — спросила Рут.

— На самой золотой, — ответил Тореро.

— На партизанской войне за золото Папуа-Бугенвиля, e-oe? — догадалась Иаои.

— E-o, — сказал Люггер, — Ты выиграла приз. Возьми в багажнике шоколадку.

— Что? — возмутилась она, — За мою гениальную логику всего одна шоколадка?

— Ты, гло, сначала посмотри, какого размера та шоколадка, — предложил он.


Юная маори хмыкнула и снова полезла в кабину крылатого катера-болида, а еще через минуту появилась оттуда, держа в руках огромную таблетку, размером с колесо для скутера, завернутую в синюю фольгу с контурным портретом экзотически-красивой женщины средиземноморского типа, и надписью «Nefertiti-Haiti chocolate».

— Ни хрена себе, — оценила Рут, — в этом батончике два кило с четвертью, как-то так.

— Глаз — микрометр, — одобрительно отозвался Люггер.

— Вещь! — многозначительно сообщила Иаои, положив шоколадную «таблетку» в центр циновки, заменявшей кухонный стол, и крикнула, — Hei foa! Тут пять фунтов шоколада!


Адресаты этого возгласа — Темао, Лефао, Утахе, Фнир и Ормр — дремали, разлегшись на старом надувном рафте, уложенном на берегу у самого основания пирса. Информация о шоколаде явно их порадовала. Все дружно заворчали, а Утахе (выступив выразителем интегрального мнения) произнесла:

— Все не сожрите, фунта три оставьте.

— У нас таких шоколадок дюжина, — сообщил ей Тореро.

— Wow! Вы настоящие друзья, — ответила она, улеглась поудобнее, и снова задремала.

— Я уважаю наших ребят за твердые принципы, — объявила Иаои, — если уж они решили выспаться после ночной вахты, то будут спать, хоть что угодно им предложи.

— Это только мы с Иаои две такие отвязанные девушки-драконы, — добавила Рут.

— Девушки-драконы? — переспросил Люггер.

— Включи архив, бро, — сказал Тореро, — ты что, не помнишь религию Малколмов?

— Ах да. Это я затупил. Волшебные драконы Лемурии, как у всех био-панков, верно?

— Ага, — креолка кивнула, — хотя, по ходу где-то есть био-панки с другими религиями.

— У вот этих прикольная религия, — добавила Иаои, показав пальцем в сторону баржи «Вегетрон», дрейфовавшей, как обычно, в полукилометре к югу от островка.


Люггер, поднял ладонь и пошевелил пальцами, изображая неопределенность.

— Нам док Упир по дороге рассказал про эту Li-Re. Я не заметил прикола.

— Унылое говно типа монастыря с огородом, — конкретизировал Тореро.

— Типа смешанного женско-мужского монастыря, — поправил его напарник.

— Ты сам-то понял, какую херню сейчас сказал? — беззлобно, с искренним интересом спросила Рут, разливая какао по армейским кружкам.

— Никакую не херню, — возразил Люггер, — я доку Упиру доверяю, а он так объяснил.

— Пуф, — фыркнула Иаои, разделывая огромную шоколадную таблетку на дольки, — а он объяснил, что такое «смешанный женско-мужской монастырь»?

— Нет, не объяснил. А ты думаешь, это принципиально?

— А сам-то ты как думаешь? — саркастически поинтересовалась юная маори.

— Девчонки, — проникновенно произнес Тореро, — если вы в теме, то расскажите.

— Мы в теме, — подтвердила Рут, и открыла свой ноутбук, — но расскажет лучше Норна. Сейчас я постучусь к ней по SKYPE.

— Вот это толково, — поддержала Иаои, — наша Норна, это реальный Мегамозг. Ну, как в мультике. По ходу, мальчишки, вы смотрели.

— Еще бы! — Тореро улыбнулся, — А что, у этой Норны тоже синяя кожа, и все такое?

— Вот и нет! — юная маори резко взмахнула рукой, — Норна сексуальнее, чем фотомодели студии «X-Art»! Она не фигуристая, но у нее драйв! Сейчас увидите. Рут, что там?

— Норна пока off-line, — ответила креолка, — ладно, постучусь через полчаса. Aita pe-a.


Тореро почесал в затылке и глубокомысленно изрек:

— Мегамозг и фотомодель «X-Art», это как-то не очень совмещается.

— Так! — Рут хлопнула в ладоши, — сперва объясняю про Мегамозг. Вы знаете, кто автор концепта сети «OYO» с серверами на мини-дирижаблях и свободным софтвером?

— Ну… — хором произнесли Тореро и Люггер и пожали плечами.

— Автор — Норна, — сообщила Рут, — а софтвер делали студенты, северные корейцы.

— Северные корейцы? — удивился Люггер.

— Ага! Норна почти дружит с Ким Чан-Чхо, главным коммунистом. Вот, гляньте, это я открыла фото-видео-альбом Норны с фестиваля Сикейроса в Хамхйине в КНДР.

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Джой Прест (она же — Норна).

Джой родилась 24 года назад в Федеративных Штатах Микронезии (которые формально объединяют грандиозный по акватории, но миниатюрный по площади суши, архипелаг Каролинские острова). В семье Наума и Ребекки Прест, белых американцев из миссии баптистской церкви на маленьком острове Косрае, уже было пятеро детей. Джой стала, соответственно, шестой. Как она сама говорила позже: «Предки потратили генеральный ресурс баптизма на старших детей, и на меня этой каши не хватило, зато мне досталось хорошее домашнее образование». В 17 лет Джой со скандалом уехала в Кирибати и там, после 3 лет учебы в Технологическом институте Тарава по продвинутой сингапурской программе (за счет сингапурского фонда развития), распределилась инженером в бранч сингапурской компании по отверточной сборке наручных мини-компьютеров для скуба-дайвинга. Через год, Джой почувствовала, что сыта по горло тоталитарно-пуританскими сингапурскими порядками на этой работе, и ушла в «свободные художники маоистской ориентации». Зарабатывая инженерией по заказам случайных частных клиентов, Джой, параллельно, взяв себе псевдоним Норна, занялась арт-графикой в стиле Сикейроса, что привело ее к контактам с агентами влияния КНДР. Постепенно арт-хобби Норны стало прикрытием для сотрудничества с северокорейской разведкой. Джой — Норна ездила на молодежные фестивали в «Страну Народного Счастья», и оглянуться не успела, как уже возглавляла проект «OYO» (аббревиатура от корейского «Dao-Yong» — путь дракона). У фестивальной тусовки было мнение, что OYO — это свободная альтернатива Западным зарегулированным буржуазным глобальным сетям (включая Интернет), где сплошные запреты, слежка, охота на «ведьм» (нарушителей копирайта, толерантности, платежной монополии государств и официальной сексуальной морали). Идея свободной мозаичной (нецентрализованной) сети с простыми радио-серверами на мини-дирижаблях витала в воздухе с начала XXI века. Несколько раз она уже начинала реально витать в воздухе в локальных областях Америки и Карибского бассейна, но каждый раз охват был мал, а Интерпол нападал на активистов такой сети, как на врагов человечества, и идея снова превращалась из реальности в мечту. В этот раз (за счет поддержки спецслужбы КНДР, решавшей свои военно-политические задачи) сеть OYO, едва возникнув, стремительно распространилась через весь океан, до берегов Калифорнии. И вот там, в Калифорнии, сработала военная часть (о которой фестивальная тусовка заранее не знала). Новейший плавучий радарный центр, на котором стажировались южнокорейские офицеры, вдруг подвергся террористической атаке с применением мины, активируемой через OYO. В результате, корабль-носитель сгорел и затонул, вместе с экипажем и сотней стажеров. Руководство КНДР «гневно отвергло» обвинения. Следов нет, доказательств нет, все северокорейские юные таланты из фестивальной тусовки внезапно «по зову сердца» отправились на некую «ударную комсомольскую стройку». Норна пока находилась в недоумении, но уже начала кое в чем подозревать северокорейских «кураторов». Они, разумеется, прогнозировали ее подозрения — и у них на этот счет был план.

* * *

Впрочем, ни Рут, ни Иаои, не владели последней (военно-политической) частью этой информации, так что в их представлениях о Норне зиял существенный пробел. Они не представляли себе, в какой сложной и опасной ситуации оказалась мисс Джой Прест, поэтому недоумевали: почему она не отвечает по SKYPE-каналу? Впрочем, у них уже появилось нехорошее подозрение — поскольку Норна не отвечала и по телефону тоже. Выругавшись вполголоса, Рут Малколм набрала по телефону другой номер…

— Aloha, Хубал!

… - Слушай, ты не в курсе, где Норна?

… - Что за нах? Подожди, я включу конференц-связь, тут у меня еще foa, — Рут быстро нажала несколько точек на сенсорном экране коммуникатора, — Ну, излагай.

— Излагаю, — послышался молодой мужской голос из динамика, — Позавчера приехали американские федералы с двумя местными болванами-полицаями, упаковали Норну в браслеты, и утащили в тюрьму Таравы. Ну, под тот навес за оградой, ты видела.

— Хубал, я видела тюрьму Таравы с улицы, и думаю, внутри она выглядит еще херовее, поэтому надо что-то делать! Почему ты сам мне не позвонил сразу, позавчера?

— Рут, сама подумай: ты там, мы здесь, а при любом телефонном разговоре могут быть лишние участники, если ты поняла, о чем я.

— Я поняла. По ходу, ты прав. Но, друзья что-нибудь делают для Норны?

— Делают-делают, — уверенно ответил Хубал, — друзья нашли ей модного адвоката, и он старается, по крайней мере, не допустить ее экстрадиции в США.

— Подожди, Хубал, какая, на хер, экстрадиция в США?

— Такая. Ты меня слушаешь, Рут? Я же тебе сказал про американских федералов. Они прилетели потому, что Норну обвиняют в соучастии в теракте у берегов Калифорнии. Прикинь: они хотели забрать Норну сразу, но президент Джексон уперся: давайте, мол, бумагу из американского суда, а не ваш полицейский запрос, и будет разговор. Респект дядьке: живет на краденные западные субсидии, но людей просто так не сдает.

— Так, Хубал, я врубилась. А может, нам тоже поискать адвоката для Норны?

— Поищите, если есть зацепки. Но давай будем поменьше болтать про это в эфире.

— Принято, Хубал. Aloha!

— Aloha! — ответил ее собеседник и разговор завершился.


Будь здесь посторонний слушатель, он мог бы искренне удивиться: модный адвокат в Республике Кирибати — нищей стране со ста тысячами жителей, разбросанными на 30 островках и атоллах, протянувшихся на 4000 км вдоль Экватора? В такой стране вся юстиция, наверное, состоит из пары десятков чиновников. Но для «тех, кто в теме», эти слова о «модном адвокате», который «старается не допустить экстрадиции в США», означали конкретные действия, имеющие, вообще говоря, мало общего с адвокатурой.

— На западе Кирибати ведь только один крупный аэропорт? — быстро спросил Тореро.

— Да, на западе один, — сказала Рут, — прямо там, на атолле Тарава.

— Надо, чтобы не было ни одного, — невозмутимо объявил Люггер.

— Уже нет, — сообщила Иаои, читая новости на экране ноутбука.


*** ABC — Сидней. Подробности о пожаре в аэропорту Тарава ***

Как мы уже сообщали, сегодня ночью произошел серьезный пожар в международном аэропорту Бонрики (Баирики, Тарава, Кирибати). Загорелись емкости с авиационным топливом, которые были (вопреки обычным правилам) размещены около парковочной площадки, примыкающей к середине ВПП. Вообще, игнорирование простейших мер противопожарной безопасности в этом аэропорту давно внушало опасение. Но власти Кирибати не занимались этим, ссылаясь на невозможность выполнения стандартов на атолле, где в самом широком юго-западном углу едва хватило места, чтобы построить асфальтированную полосу длиной 2000 метров. Утром вице-президент федерации авиа-перевозчиков Океании назвал этот пожар «печальным, но закономерным событием». Президент Республики Кирибати заявил: «Ущерб, причиненный аэропорту серьезен, но давайте не будем драматизировать, и давайте поблагодарим бога за то, что этот пожар обошелся без человеческих жертв, и даже экологии атолла почти не причинен вред». В словах президента Кирибати есть свой резон, но этот случай надо считать тревожным сигналом: в аэропортах малых государств Океании царит беспечность. Судя по видео, присланным туристами, наблюдавшими пожар, там не было современных технических средств для борьбы с огнем. Пожар продолжался, пока не сгорело все, что могло гореть, включая самолеты и часть асфальта ВПП, успевшего расплавиться. Экология атолла не пострадала поэтому, что топливо и машинное масло не дотекло до лагуны, а сгорело по дороге. Как написали туристы: «нет худа без добра: все коралловые рыбки живы».

* * *

Эксперты считают, что пожар произошел по неосторожности и беспечности, но есть и альтернативное мнение в жанре «теории заговора». Дело в том, что за сутки до пожара агенты FBI арестовали на атолле Тарава некую мисс Джой Прест, соучастницу теракта против учебной радарной плавбазы у берегов Калифорнии. Мисс Прест, как полагают следователи FBI, была одной из ключевых фигур в ультралевой группировке «Красная капелла», созданной разведкой Северной Кореи для координации терроризма в США. Исторически, после получения независимости в 1979-м, Кирибати сотрудничала с КНР, получая от красных экономическую помощь. В 2003-м кто-то убедил власти Кирибати переориентироваться на союзников США, в частности, на Тайвань. Отношения с КНР разрушились, но агентура КНР и КНДР на Кирибати, вероятно, не исчезла. По мнению блоггеров, поддерживающих «теорию заговора», уничтожение аэропорта, это дело рук боевиков «Красной капеллы», решивших сорвать экстрадицию Джой Прест в США.

* * *

Дочитав сообщение ABC, и почесав в затылке, Люггер прокомментировал:

— Теперь начнется колбаса.

— Надо звякнуть доку Упиру, — добавил Тореро, — эта info важна для переговоров.

* * *

Несколько позже — на эко-барже «Вегетрон» в лагуне Сувароу.


Доктор Упир задумчиво просвистел себе под нос какую-то мелодию, и убрал в карман трубку, по которой говорил предыдущие несколько минут.

— Оперативная обстановка несколько изменилась, коллеги-революционеры.

— Что именно изменилось? — спросил Пикачу.

— Семья Хареб в Западном Кирибати начала террор против юстиции США.

— Хм… — произнес коммандос-индеец, — …А что такое семья Хареб?

— Идейно-свободные сомалийские пираты, — пояснил химик.

— Хм… Идейно-свободные, в смысле, беспредельщики?

— Нет, в смысле, не мусульмане. Они халфиты по религии, и стихийные анархисты по убеждениям. Папа Ашур Хареб — этнический юго-восточный суданец, его первая жена Мэрам — сомалийка, и старшие сыновья Хубал и Кабир родились в Сомали. Когда дети начали подрастать, папа Ашур понял: в Сомали перспективы нет, и уехал в Кирибати.

— Разбойничают? — лаконично спросил доктор Хейво Хийси Протей.

— Торгуют, — так же лаконично ответил доктор Упир, — но разбойничать тоже умеют.

— Так, — сказал Махно, — эти сомалийцы начали террор против юстиции США, но какое отношение это имеет к нашему проекту?

— Прямое отношение. Видите ли, эти ребята начали террор для спасения одной крайне позитивной девушки, с которой тут многие дружат. Ее зовут Норна, и она в числе тех персон, которые организовали свободную трансокеанскую компьютерную сеть OYO.


Варлок вздохнул и скрестил над столом указательные пальцы.

— Вы хотите сказать, что мы не можем оставаться в стороне?

— Примерно так, — подтвердил химик, — точнее, мы можем остаться в стороне, но тогда потеряем лицо, как выражаются японцы.

— Терять лицо нам нельзя, — произнес разведчик Li-Re, — значит, придется действовать. Вопрос: как именно? У вас есть конкретные предложения, сен Упир?

— Непростой вопрос, сен Варлок. Тот сетевой график, который мы рисовали в течение предыдущих двух часов, предполагал, что ни одной стороне из восьми участвующих, не приходится слишком сильно доверять другой стороне. Если мы сожмем сетевой график, уложив его во втрое меньший срок реализации, то придется положиться друг на друга в гораздо большей мере, чем это принято между малознакомыми партнерами. Еще одна проблема: начав работать по сжатому графику, уже невозможно будет остановиться. Я понимаю, что эта вторая проблема вас не беспокоит, но она беспокоит всех остальных.

— Почему это нас она не беспокоит? — спросил доктор Протей.

— Потому, что после экспроприации золота Махди, у вас и так билет в один конец.

— Откровенное, но не очень тактичное заявление, — прокомментировал доктор Протей.


Доктор Упир невозмутимо пожал плечами.

— Мы ведь не в куклы играем, и лучше воспринимать обстановку реально.

— Да, — сказал Варлок, — мы не в куклы играем. И реальность такова, что не только у нас билет в один конец. У вашей команды тоже, доктор Упир. У команды мистера Рулетки аналогично. У всех продвинутых команд, семейных фирм и клубных партнерств, здесь одинаковая ситуация. Все, кого я назвал, включая нашу команду, отступили на изнанку планеты. А та штука, которую по CNN обычно называется «цивилизованным мировым порядком», постепенно наползает сюда с востока и запада. Нам всем некуда отступать. Корабли на другие планеты пока не летают. Мы на последнем берегу, и если сейчас не объединимся против общего врага, и не дадим ему военный отпор, то умрем все.


Варлок замолчал. Возникла пауза. Доктор Упир прикурил сигару, и произнес:

— Браво, сен Варлок. Весьма рациональная и аналитически-корректная речь.

— Благодарю за комплимент, — без тени иронии ответил разведчик Li-Re.

— Не за что, — сказал Упир, — это действительно была хорошая речь. Вы правы. У наших команд сегодня общая задача. Но, вот в чем проблема: у нас разные цели и принципы, которые весьма плохо совместимы. Так, вам не по душе наш план воссоздать Великую Кокаиновую Тропу, а нам не по душе ваш план воссоздать город-деревню Li-Re.

— Мы вряд ли станем друзьями, — согласился Варлок, — но, люди Тропы говорят: «у всех морей один берег, и по-любому соседям надо договориться о правилах игры».

— Это так, — доктор Упир кивнул, — но говорят еще: «есть те, с кем нельзя договориться».

— Вы думаете, что с нами нельзя договориться? — поинтересовался Махно.

— Если бы я так думал, — спокойно сказал химик, — то этот разговор не состоялся бы. Но поручиться за вас перед foa было бы крайне неосмотрительно с моей стороны.

— Значит, — предположил Варлок, — сообщество Тропы поручило решать вам, сен Упир? Именно вам, а не сену Рулетке, который объективно опытнее в таких делах.

— Да, сен Варлок. И у сообщества есть на это свои резоны.


Разведчик Li-Re кивнул и улыбнулся.

— Я понимаю, и могу назвать эти резоны. Сообщество Тропы доверяет сену Рулетке не больше, чем нам. Тут мало кто доверят друг другу. Вы согласовали только конвенцию против беспредельщиков, потому, что без зачистки беспредельщиков нереально вести торговлю через океан шириной в пол-окружности планеты. Вот и все ваши успехи.

— Если даже так, то что из этого следует? — без особых эмоций спросил Упир.

— Из этого следует, что кому-то надо быть первым, показавшим пример доверия.

— Это типичная евангельская абстракция, сен Варлок.

— Нет, сен Упир. Это человеческое предисловие к конкретным действиям. Тут в плане-графике есть мероприятие, которое можно провести сразу, как только в кассе будет 20 миллионов долларов. Я имею в виду переброску четырех гаитянских полков.

— Есть такое мероприятие, — подтвердил доктор Упир.

— Ну, в таком случае… — тут Варлок переглянулся с тремя остальными представителями команды Li-Re, — мы готовы сейчас передать вам сумму в золотом эквиваленте. Это три с половиной центнера золота с учетом расходов на конвертирование. Я не ошибаюсь?

— Хэх… Экономический расчет приблизительно верен, но вы сильно рискуете.

— Да, — Варлок кивнул, — но мы руководствуемся нашими взглядами, и если эти взгляды ошибочны, то мы в любом случае проиграли. Такие дела, сен Упир.

*6. Зарисовки на пороге войны

15 сентября. Острова Кука. Атолл Сувароу.

Наблюдая издалека за действиями дюжины персонажей в центре лагуны, можно было подумать, что они выметывают с 60-футового катамарана кошельковый трал. Есть такой метод промыслового лова: длинная сеть, верхний край которой снабжен поплавками, а нижний грузилами, и выбрасывается с корабля по кругу. Если удалось поймать в кольцо косяк рыбы, то трал стягивают снизу, и рыба блокирована. Дальше, в общем, понятно.


А эти «рыбаки», выметав трал по кольцу диаметром в милю, никого не окружили, и не собирались окружать. Замкнув круг трала, они спустили на воду внутрь огороженной площади три надувных «зодиака» и погрузили туда по несколько больших пластиковых бидонов. Затем они медленно пошли расходящимися курсами, выплескивая по дороге изумрудно-зеленую густую субстанцию из бидонов прямо за борт. Сейчас создавалось впечатление, что они засеивают поле — и, в принципе, так оно и было.


Закончив «посевную», вся дюжина снова собралась на борту катамарана, и доктор Упир (возглавлявший это мероприятие) торжественно объявил:

— Теперь у нас есть повод выпить за будущий урожай на первом плафере в истории.

— Типа, выкатывать бочку, шеф? — уточнил евро-гавайский метис по прозвищу Люггер.

— А то ты не понял, — отозвался его напарник иберийский креол Тореро.

— Я зря спрашивать не стал бы, — рассудительно заявил Люггер, — вдруг шеф решит, что сначала дамы должны выбрать, что именно пить. Бочка-то не одна, прикинь?

— А что в ассортименте? — живо заинтересовалась флоридская креолка Рут Малколм.

— Ассортимент на борту такой, — сказала 30-летняя новозеландка доктор Эвери Дроплет, научная сотрудница доктора Упира, — шотландский виски, китайское шампанское, наш домашний абсент, наше домашнее фруктовое вино.

— В Китае уже делают даже шампанское? — поинтересовался Арчи Дагд Гремлин.


Близнецы Фнир и Ормр Малколм посмотрели на этого рослого 42-летнего ирландца с искренним удивлением.

— Ну, ты даешь, полковник! — выдохнул Фнир.

— Здорово тебя приложило по голове в той заварухе, — высказал свое мнение Ормр.

— Мальчишки, не будьте говном! — возмутилась этническая полинезийка Иаои.

— А что мы сказали-то? — удивился Ормр.

— А то вы не понимаете, — ядовито прошипела младшая полинезийка Утахе.

— Извини, полковник, — с улыбкой сказала Рут Малколм, и положила ладонь на плечо командира боевиков Li-Re, — мои младшие братики ребята, типа, простые, ага.

— Без вопросов, — Гремлин тоже улыбнулся, — меня действительно здорово приложило. Только почему вы называете меня полковником?

— Ну, — отозвался Темао, старший парень из полинезийцев, — ты так реально похож на полковника спецназа из «Апокалипсиса сегодня». Классный старый фильм Копполы.

— Полковника играет Марлон Брандо, — добавил Лефао, младший напарник Темао.

— Реальный фильм про войну, — продолжил Темао, — так говорит кэп Сегура, ему, типа, выпала такая кривая планида: попасть на войну в Индокитае, так что он знает тему.

— Вы совсем загрузили своим Копполой! — вмешался доктор Упир, — а ведь Арчи задал вопрос: делают ли в Китае шампанское. Я отвечаю: нет. С 2013 года в КНР запрещено называть «шампанским» игристые вина не-французского происхождения. Поэтому, с формальной точки зрения та бочка, которую Эвери назвала «китайским шампанским» содержит напиток, называемый «Qi pao jiu».

— Док Упир, — сказала Иаои, — может, чем говорить, лучше выкатить эту бочку?

— Если таков выбор прекрасных дам… — торжественно произнес химик-нелегал, затем сделал паузу (на случай, если кто-то из дам возразит) и, не услышав возражений, резко взмахнул рукой, — …Офицеры, тащите «Qi pao jiu»!


Тореро и Люггер двинулись в топ-трюм, и через минуту вернулись с грузом из одной маленькой бочки, емкостью в галлон, и набора стаканчиков из плексигласа. Началась палубная фиеста, в которой Гремлин постарался быть наравне со всеми. Последствия пулевого ранения в бедро и падения с надстройки на стальную палубу не могли легко пройти за полтора месяца. Доктор Протей резко возражал против участия командира в физической работе сборной команды фирм «Corallab» и «S.A.M.», однако Гремлин был непреклонен. Он просто устал от госпитального режима, устал узнавать обстановку из вторых рук, устал считаться тенью того здорового сильного мужчины, которым был до сражения за золото Махди на палубе транспорта «Надар» в конце июля…


…И доктор Протей сдался, решив, что для пациента сейчас важнее всего ощутить вкус здоровой жизни. Пусть даже будет не на шутку больно — это мелочи. Командир не тот человек, которого испугает обычная боль. Этого отчаянного ирландца вообще ничто не могло испугать, а остановить могла, пожалуй, только смерть, и то, наверное, не сразу. Правда, Протей взял с Гремлина три обещания: Не пить крепкий алкоголь. Не курить крепкий табак. Прекращать любое дело, если будет головокружение или одышка. Что касается танцев на палубе, то Протей про это ничего не говорил. Значит можно.


Наверное, дошло бы до головокружения, но Эвери Дроплет, потащившая Гремлина танцевать, проявила аккуратность, и вела своего партнера в танце так, чтобы снизить нагрузку на раненую ногу. А потом, сказав пару комплиментов его технике бачаты, предложила посидеть на поплавке со стаканчиком шампанского и легкой сигаретой.

— Сильно заметно, что я не в форме? — напрямик спросил он, поднося ей зажигалку.

— Угу, — сказала она, прикурив, — ты классно держишься, но биологию не обманешь.

— Биология, она такая, — согласился Гремлин, — а, кстати, что за биологию мы сеяли?

— Разве Малколмы тебе не сказали? — удивилась Эвери.

— Они сказали «хлореллина», но я понятия не имею, что это такое.

— Это одноклеточные водоросли, гибридная генная модификация морской хлоралы и спирулины. У хлореллины высокая урожайность, больше ста граммов сухого вещества с квадратного метра в день, и важно, что, она планктонная. Сама держится в верхнем слое воды, где достаточно плотный световой поток. Ее не надо искусственно перемешивать, как хлореллу, или как штаммы сине-зеленых водорослей. Достаточно засеять участок морской поверхности, и подсыпать туда минеральную подкормку.

— Значит, мы огораживали участок и сеяли? — уточнил командир группы Li-Re.

— Да, — она кивнула, — и через декаду можно начать собирать ежедневные урожаи.

— Так, стоп! Ты сказала больше ста граммов… А если умножить на… Сколько там?

— Примерно 340 гектаров. Это арифметика, Арчи.

— Арифметика, понятно… — Гремлин напрягся и перемножил цифры в уме, — …Но, это получается 340 тонн в день. Какая-то фантастика!

— Это биология, — возразила Эвери, — Для одноклеточных водорослей нормой является деление каждый час в течение светового дня. Световой день 12 часов, значит, за день биомасса растет в 4096 раз. Опять же, арифметика. Хотя, реально, все же, поменьше.

— Вот, черт… А как собирать этот урожай?

— Есть разные варианты, — ответила она, — самый простой, это откачка биомассы через гидроциклон, который концентрирует ее до состояния пасты. А пасту можно сгружать, например, в подводные самоходные цистерны, и вывозить к потребителям.

— Подводные самоходные цистерны? — удивился Гремлин.


— Объясняю на примере. Ты про карибские нарко-субмарины слышал?

— Да, слышал, но тут же не Карибское море.

— Верно, — она кивнула, — но на Великой Кокаиновой тропе логистика того же типа.


Он покачал головой, и задумался, следует ли сейчас высказать свое резко-негативное отношение к наркотрафику, или правильнее будет промолчать. Образовалась пауза, и Гремлин расслышал кусок разговора в юниорской компании, состоящей из трех молодых Малколмов и четверых их сводных родичей — полинезийцев.

— Если клоуны из правительства Островов Кука засекут нас на этом морском бизнесе с хлореллиной, то будет хреново.

— Да, по ходу, десять кило-баксов придется заслать на взятки, а то и двадцать.

— Брось! Не придется! Этому правительству жизни осталось с комариный хрен.

* * *

Через три часа Арчи Дагд Гремлин стремительно вошел в кают-компанию экобаржи «Вегетрон», и мгновенно окинул взглядом экраны планшетов и ноутбуков на столе.

— Дышите свободно, братья. Вы опять устроили без меня реввоенсовет?

— Дыши свободно, командир, — ответил Мэло Гереро Пикачу, — и прости, но доктор…

— Тебе, командир, — встрял доктор Хейво Хийси Протей, — надо больше спать и меньше работать, пока длится рекомендуемый реабилитационный период после ранений.

— А ему? — спросил Гремлин, похлопав по плечу Улата Вука Махно.

— Мне, — ответил авиатор, — медицина уже разрешила активный образ жизни.

— Пусть медицина и мне это разрешит. Прошло два месяца со дня ранения и травмы. Я чувствую себя абсолютно здоровым, и точка.

— Ладно, — со вздохом согласился Протей, — но ты, все же, приглядывайся к себе.

— Обещаю, док. А теперь, парни, введите меня в курс текущей разработки.

— Да, командир, — сказал Махно, — точка нашего первого удара: атолл Тинтунг, который расположен в 380 км к северо-западу от нас и в 80 км от Нгалеву.


Гремлин побарабанил жесткими пальцами по столу и коротко спросил:

— Почему Тинтунг?

— Мы долго выбирали, командир. И, получается, что именно на Тинтунге можно быстро добиться успеха, связав крупные силы будущего врага. Тинтунг не имеет значения для нашей команды, но туда вложены деньги империалистов, поэтому враг будет пытаться отбить у нас этот атолл. Пусть пытается. Пусть завалит атолл телами своих наемников.

— Хорошо. Я понял идею. Теперь покажи, как это выглядит на местности.


Махно кивнул и коснулся пальцем экрана ноутбука. Сразу прорисовалась карта-схема атолла, напоминающего сперматозоид-переросток, плывущий с запада на восток.

— У атолла Тинтунг треугольная лагуна со стороной 6 км. Лагуна окружена коралловым барьером, на котором три крупных острова: южный Мотуко, северный Вале и западный Катава. Крупные значит: около полста гектаров. Еще к западу от Катава тянется хвост барьера, на котором через 5 км есть островок Токо-Таоло, пять гектаров суши. На этом островке предлагается сделать наш командный пункт.

— Где конкретно? — спросил Гремлин, глядя на карту-схему.


Индеец-коммандос — Мэло Гереро Пикачу отодвинул кружку, из которой пил кофе, и аккуратно коснулся черенком ложки точки на экране.

— Вот тут. Это рыбацкие хижины наших друзей. Хорошее прикрытие.

— Понятно. А что на трех крупных островах?

— Северный, Вале, самый комфортабельный. Здесь было три поселка, которые сейчас срослись в один городок. Он называется Новый Южный Лондон, или просто Лантон. Каменная застройка есть только в Лантон-Сити. Там колониальные виллы, стадион и католический собор. Эти колониальные виллы принадлежат туземным аристократам, бизнесменам из Британии и приказчикам из Эмиратов.

— Пикачу, при чем тут Эмираты?

— Неоколониализм, — ответил индеец, — арабская компания «Alemir» купила почти весь Тинтунг. Туземные аристократы коррумпированы, британские бизнесмены выступили посредниками, и готово. Все туземные рыбаки с больших моту выселены.

— Понятно Пикачу. Продолжай.

— Про остров Вале я уже рассказал. Там аристократия, управление, обслуга и охрана, в сумме примерно 600 человек. На Мотуко идет строительство. Расширяется аэродром и морской порт, и сделана дамба поверх рифового барьера на север от Мотуко до Вале.

— Дамба, это важно, — заметил Гремлин.


Индеец-коммандос кивнул в знак полного согласия.

— Да, командир. Это важно. Теперь про гастарбайтеров. 2500 индонезийских батаков — чернорабочих размещены в бараках прямо на стройке на Мотуко. Еще 700 рабочих из Сальвадора живут на острове Катава. Им обещали нормальный быт и хорошие деньги, а поселили в хижины, из которых выгнали туземцев. Сальвадорцы там уже третий месяц, слушают пустые обещания. Их терпение на исходе.

— Сальвадорцы, хотя и небогатые, но не любят таких фокусов, — добавил Махно.

— Батаки тоже терпят не все, что угодно, — заметил доктор Протей, — сейчас на Мотуко настолько антисанитарные условия в поселке, что дизентерия в порядке вещей.

— Я не понимаю, — произнес Гремлин, — почему сальвадорцы не уехали?

— Их не отпускают, — ответил Пикачу, — есть охрана из военной корпорации «Groom», примерно 200 человек, в основном британцы, и локальная полиция, около полсотни.

— Понятно. А каков наш план?

— Про это лучше расскажет Варлок.


Пикачу повернулся к разведчику, и тот положил на стол яркую открытку: красивая смуглая девушка в бикини танцует на гребне волны. Надпись: «Мюзикл „Лаонируа, королева Полинезии“, новая волна. В главной роли Лайза Корн. Виртуальный театр Николаса Скиннера — это действительно то, что вы мечтаете увидеть!».

— Девушка изумительная, — оценил Гремлин, — а при чем тут наше дело?

— Посмотри, командир, — и разведчик положил на стол распечатку из Интернета.

— Так… Николас Скиннер, владелец Виртуального театра в Бостоне обвинен в ложном банкротстве и уклонении от уплаты налогов. Что дальше, Варлок?

— Мистер Скиннер оказался в сложном положении, — пояснил разведчик, — и некоторые почитатели его искусства решили помочь ему, пригласив на гастроли на Тинтунг. Эти гастроли благотворительные, в поддержку бедствующих гастарбайтеров и их семей в слаборазвитых странах. Формально, мистер Скиннер делает это за свой счет, и суд в Бостоне, разумеется, учтет такой благородный поступок. А неофициально мы платим мистеру Скиннеру сто тысяч долларов, что позволит ему уладить свои проблемы.

— Отвлекающий маневр? — спросил Гремлин.

— Отвлекающий и провоцирующий маневр, — уточнил разведчик.

— Так… А если этот Виртуальный театр не пустят на Тинтунг?

— Исключено, командир. У Скиннера и Корн официальное приглашение правительства Республики Островов Кука, по рекомендации председателя объединения профсоюзов и регионального уполномоченного по правам человека.

— Им тоже заплачено, так, Варлок?

— Да. Тут весьма развита коррупция, а Октпо-Рулетка знает, через кого давать взятки.


Гремлин покивал головой, соглашаясь с идеей, и спросил:

— Что с переброской наших сил?


Махно сменил картинку на экране и начал комментировать.

— Решительно настроенные сальвадорские рабочие, 700 человек, получат оружие. Мы договорились с их лидером, профоргом Робином. Это реальный человек.

Филиппинская бригада гренадеров — «хуки», 750 бойцов в нужный момент двинутся с Минданао на океанском пароме. Их лидеры: капитан Кресс и капитан Коломбо, имеют большой опыт таких скрытных морских бросков.

Отряд наших индейцев-ваовао, 900 бойцов загрузились на клипер в дельте Эссекибо и вышли в море. Им придется пройти по длинному южному маршруту через Магелланов пролив, но через две декады они будут здесь.

Гаитянская дивизия, четыре полка, 8000 бойцов вылетят из Порт-о-Пренса на большом десантном самолете, 30 сентября, по графику. Сейчас они комплектуются оружием.

— Так, стоп, Махно! Как могут 8000 бойцов поместиться в один самолет?

— Это «Pelican-ULTRA» образца 2019 года, — пояснил авиатор, — Проект сделан в США примерно в 2005-м, для операций по «установлению демократии» в Третьем мире, но машина пошла в серию лишь в конце Второй Холодной войны. Сейчас доминиканский шоколадно-кокаиновый дон Ломо Кокоро арендовал «Pelican-ULTRA». У дона Ломо есть связи в службе материального снабжения армии США.

— А кто сможет принять такой огромный самолет? — спросил Гремлин.

— Это сделают старшие Малколмы на атолле Тупаи. У них там свой аэродром.

* * *

30 сентября. Атолл Тупаи, 10 миль севернее курортного острова-атолла Бора-Бора


Тупаи — типичный кольцевой атолл габаритами 9x6 км. Формально он всегда считался необитаемым, хотя там присутствовала кокосовая плантация, а в 2001 году был даже построен аэродром (но, никто не мог толком объяснить, кому он принадлежит). Годы кризиса перед Второй Холодной войной подкосили полулегальный местный бизнес, и значительная часть атолла (с аэродромом) отошла к семейной фирме S.A.M. — «Simple Aircraft Malcolm», принадлежавшей двум выходцам из Флориды — 35-летнему мистеру Глипу Малколму и 30-летней миссис Смок Малколм. Фирма производила автожиры — легкие геликоптеры со свободным несущим винтом. Этот тип летательных аппаратов появился между Первой и Второй мировыми войнами, и привлек к себе внимание, как простая и дешевая машина с коротким разбегом и крайней устойчивостью к ветру. Но физические ограничения по размеру и скорости вытолкнули автожиры в любительскую область. Кому, кроме, любителей нужна машина с грузоподъемностью до полутоны и скоростью до ста узлов? Вроде бы никому. Но нелегалам периода Великой кокаиновой тропы эти машины пригодились как грузовые — в связи со спецификой товара и тайных аэродромов. За 10 лет работы семейная фирма Малколмов хорошо «поднялась» именно благодаря указанной специфике. Параллельно росли дети, прибавлялось число рабочих, расширялся ассортимент и охват рынка, но — ухудшалась политическая обстановка. Для продолжения работы фирмы, приходилось засылать все большие взятки французским колониальным бонзам, а по неформальным каналам усиливались слухи о том, что атолл Тупаи через год-другой продадут транспортному концерну (то ли американскому, то ли сингапурскому). Вот потому-то 45-летний Глип и 40-летняя Смок вошли в «оргкомитет путча», а теперь предоставили свой полулегальный аэродром для военной аферы.

* * *

На стене диспетчерской башенки был закреплен огромный постер с изображением знаменитой древнеегипетской королевы Нефертити на фоне силуэта острова Гаити, и надписью по кругу «Экологический шоколад Нефертити — Гаити». Под этой рекламной картинкой стояла 9-метровая «летающая рама» — «SkyMaster», раскрашенная ярче, чем попугай в джунглях Амазонки в брачный сезон. По сравнению с буйством анилиновых красок, окружающий ландшафт с пальмами, коралловым песком, и океаном, казался ненавязчивым фоном для TV-шоу. Кстати, поперек «попугайной раскраски» самолета ослепительно-лимонными буквами было начертано: «Antilles-Waves-TV».


На крыше кабины с изяществом циркового эквилибриста устроилась крепкая девушка монголка, одетая в шорты и футболку такой же «попугайной» раскраски, и с такой же надписью. Сейчас, разместив рядом с собой профессиональную TV-камеру, монголка рявкнула на весь аэродром:

— Туту! Что ты тормозишь? Надевай уже свою золотую корону, или как это называется!

— Я торможу? — возмущенно закричал атлетически сложенный карибский негр, одетый в блестящую юбку из золотой фольги и широкую шейную цепь из бижутерии — Это не я торможу, это Виолета тормозит!

— Туту, не мешай мне работать, ОК? — отозвалась молодая мулатка, изящная, как черная пантера из мультика про Маугли. Она выбирала место для TV-камеры на треноге, явно намереваясь снять с хорошего бокового ракурса чей-то лэндинг на этом аэродроме.

— Виолета! — проревела монголка Мэгги, — Время же! Ставь уже свой дивайс.

— Вот, все поставила! — отозвалась «черная пантера», зафиксировав треногу с камерой.


Карибский негр-атлет вскинул руки вверх, потом резко нахлобучил на голову шляпу, стилизованную под золотую корону с коброй, раздувшей капюшон, и объявил:

— Эфир!!!

— Включено! — проинформировала девушка-монголка.

— Включено! — продублировала мулатка.

— Это Антильские Волны! — воскликнул негр-атлет, улыбаясь фирменным способом: с демонстрацией ослепительно-белых зубов, — Мы в прямом эфире с атолла Тупаи, что практически рядом с Бора-Бора, островом-сказкой Французской Полинезии! Давайте знакомиться! Я, Тутмос, самый демократичный фараон Древнего Египта! Вы, конечно, удивляетесь: какого черта египетский фараон, даже демократичный, оказался посреди Тихого океана? Вы не зря удивляетесь! Сегодня самый удивительный день в истории Полинезии, потому что фирма «Нефертити-Гаити» везет сюда три миллиона фунтов шоколада! 1350 тонн, если кто привык к метрической системе! Шоколад «Нефертити-Гаити» самый-самый экологически чистый на планете, произведенный из какао-бобов, выращенных на острове Гаити, без нитратов, и всякого такого! И скоро этот шоколад спустится с неба на супер-самолете «Pelican-ULTRA». Столько шоколада еще никто не возил по воздуху! Три миллиона фунтов на пять тысяч миль с Гаити. Сперва мы хотели прилететь на Таити. Гаити — Таити — шоколад Нефертити! Звучит круто! Но, там хозяева аэродрома поставили столько всяких условий, что нам надоело, и мы договорились про аэродром с фирмой «S.A.M.», которая принадлежит Глипу и Смок Малколм! Это такие классные ребята, что, познакомившись с ними, я моментально полюбил Французскую Полинезию! Вы с ними познакомитесь после лэндинга супер-самолета! А сейчас наши объективы смотрят в небо, и что мы там видим? А!? Что мы видим? Вот он!!!


Железный монстр 120 метров в длину, и 150 в размахе крыльев, Boeing Pelican ULTRA (Ultra Large Transport Aircraft) — шедевр милитаристской гигантомании США, летел над океаном на высоте охотящейся чайки. Четыре его гигантских пропеллера, вращаемые турбинами, вполне подошедшими бы для городской электростанции, создавали такие мощные потоки воздуха, что под крыльями и днищем машины на поверхности океана возникала трепещущая рябь. С берега казалось даже, что водная гладь прогибается под чудовищным весом этой машины, опирающейся на невидимую воздушную подушку.


С глухим рокотом, от которого содрогались стены легких построек, «Pelican ULTRA» зашел на полосу. Длинные ряды колес под его брюхом, более мощных даже, чем у карьерных самосвалов, коснулись асфальта, и циклопическая машина покатилась по полосе. Ветер, поднятый пропеллерами, сорвал несколько десятков листьев с пальм и взметнул целые тучи песчаной пыли.


…Остановка. Лэндинг успешный. Не дожидаясь, пока пыль осядет, кто-то изнутри уже открыл огромный люк в кормовом сегменте и выдвинул трап. Подбежав к этому трапу, Тутмос исчез внутри фюзеляжа, а через четверть минуты появился оттуда, держа в руках коробку, не меньше ста фунтов весом, и швырнул на землю. Картон лопнул, и вокруг раскатились таблетки, размером с мотоциклетные колеса в яркой фольге.

— Wow! — хором крикнули работники фирмы «S.A.M.» (изображавшие массовку), резко набежали в кадр, и стали срывать фольгу с «таблеток», и вгрызаться в шоколад.

— Мы сделали это! — заорал Тутмос, — Оставайтесь с нами на «Antilles-Waves-TV»! Мы вернемся в прямой эфир после рекламной паузы и выпуска музыкальных новостей!


…Прямой эфир завершился и…


…Из огромного люка «Pelican-ULTRA» организованной толпой полезли крепкие негры, одетые в камуфляжные жилеты, свободные бриджи и треккинговые сандалии-калиги, и вооруженные машинками, очевидно ведущими свое происхождение от легендарного «Маузера К-96». Негры, которые были в первых рядах, тащили коробки с шоколадом, а остальные выгружали другие коробки — явно военные, судя по цвету и маркировкам.

*7. Let my people go!

18 — 20 октября. Острова Кука (северо-западный сектор). Атолл Тинтунг.

Лантон, казалось, накрыла невидимая аура ненависти, и на Площади Короля Георга напряжение этой ауры достигало максимума. С одной стороны площади столпились сальвадорские рабочие, на другой стороне стояло несколько полицейских джипов, и пожарная автоцистерна. Цепь охранников в глухих шлемах и с широкими щитами, сдерживала периодические движения толпы сальвадорцев, стремившейся пройти от внутреннего порта в юго-западной бухте Вале к северному фешенебельному району. Дамба, ведущая на юг, к острову Мотуко, была перекрыта пожарными цистернами с водометами, на тот случай, если к беспорядкам присоединятся батаки. Завтра власти Тинтунга и приказчики компании «Alemir» ожидали прибытия морского транспорта «Эрмосо», который должен был привезти 700 филиппинских рабочих. На этом же транспорте предполагалось выслать строптивых сальвадорцев на родину, не заплатив ни цента. А сейчас нужна была секретность. Если сальвадорцы узнают, что корабль для их перевозки домой уже движется сюда, то сменят требование свободы (фактически, уже выполняемое) на требование полной выдачи всей оговоренной зарплаты за 3 месяца.


А так, на повестке дня была свобода. Толпа рабочих скандировала соответствующие лозунги, а «королева Лаонируа» (Лайза Корн), готовилась выступить с программой из популярных песен на эту тему. Сегодня она испытывала удивительный, невероятный эмоциональный подъем. Ее раззадорили два пробных выступления на острове Катава, когда сальвадорцы сначала просто слушали, потом подпевали хором, а потом устроили спонтанную танцевальную вечеринку под гитару. Эти молодые крепкие парни, хотя и оказались в сложной ситуации, но вовсе не теряли присутствия духа. Биться за свои трудовые права было для них так же естественно, как плясать самбу или каримбо, и флиртовать с девушками за стаканом мохито (на местном самогоне вместо рома)…


В общем, на 20-летнюю Лайзу Корн повлияло все: и сальвадорцы, и огромный теплый океан, простирающийся вокруг, и революционная атмосфера, и чувство уникальности ситуации. Ведь она сейчас готовилась петь в эпицентре конфликта (а это возбуждало). Николас Скиннер в начале был категорически против ее идеи выступать в одной лишь туземной набедренной повязке «lava-lava». Он напоминал, что тут, на Островах Кука, официально приняты пуританские правила, и «topless» запрещен. Лайза ответила, что королеве Полинезии плевать на такие запреты, и что на Тинтунге происходят события, которые нарушают правила гораздо сильнее, чем обнаженная женская грудь. И тогда, Скиннер подумал: «Наверное, это будет по-настоящему круто». И согласился…


Сейчас, выйдя на залитую солнцем площадь, и поднявшись на самодельный подиум из дощатых поддонов, Лайза Корн решительным движением сбросила тонкую куртку, и осталась в яркой пестрой lava-lava. Сальвадорская публика отреагировала восторженным свистом и оглушительными хлопками в ладоши. Все забыли о цепи охранников, так и продолжавших стоять поперек площади. Живое кольцо образовалось вокруг подиума, подняв вверх руки и хлопая в ладоши в такт. Это было похоже на лес с шелестящими листьями на гибких ветвях. Лайза ощутила удивительное единение со слушателями, и поняла, что сегодня будет петь так здорово, как никогда раньше не пела.


Она начала с «Llorando de fue» (известной, как первая ламбада).

Следом спела интернациональную: «Bird of paradise».

А затем: «Hasta Siempre Comandante Che Guevara».

На этом этапе офицер полиции поднял мегафон и крикнул, что красная агитация тут запрещена, и пригрозил силой остановить концерт.


Сальвадорцы закричали:

— Ублюдок!

— Пидорас!

— Вонючий сукин сын!

— Мусульманский говноед!

— Тише, тише, мои любимые друзья… — сказала в микрофон Лайза Кори (которая в этот момент чувствовала себя настоящей королевой Лаонируа), и обратилась к полисмену с вопросом, — Офицер, может, тут, в угоду «Alemir», введен шариат и запрещена библия? Скажите, если так! Нет? Тогда, я спою древнюю библейскую песню против рабства!


When Israel was in Egypt's land

Let my people go!

Oppressed so hard, they could not stand

Let my people go…


Сальвадорские рабочие начали подпевать с первых же строчек. Многие в толпе подняли мобильные телефоны над головами, снимая видео на встроенные мини-камеры.


Go down

Moses

Way down in Egypt's land

Tell ol'

Pharaoh

Let my people go…


Между охранниками начался спор, потом офицер снова поднял мегафон и потребовал прекращения агитации. В ответ из толпы рабочих в него полетели несколько бутылок. Началась потасовка, а Лайза (или Лаонируа?) продолжала петь вместе с публикой.


Thus said the Lord, bold Moses said

Let my people go

If not, I'll smite your first-born dead

Let my people go

Go down, Moses…


Кто-то из охранников несколько раз выстрелил из пистолета над головами сальвадорцев, напирающих на кордон… И не учел, что артистка находится на подиуме, значительно приподнятом над площадью. Одна из выпущенных пуль попала девушке почти точно в солнечное сплетение. Живое кольцо вокруг подиума качнулась. Падающую королеву Лаонируа подхватили на руки, и уложили на сорванный где-то тент. Николас Скиннер побежал за врачом — полиция пропустила его в северный район. Тем временем, кто-то попытался остановить кровь, и оказать девушке какую-то еще первую помощь, но через несколько минут все поняли: слишком поздно. Поняли это и охранники, и отступили к дальнему краю площади, а экипажи джипов развернули пулеметы в сторону толпы…


Но, толпа уже не собиралась штурмовать север площади. Сальвадорцы сосредоточились вокруг мертвой Лайзы Корн (или королевы Лаонируа?), лежащей на тенте. О Николасе Скиннере, который так и не вернулся из Лантон-Сити, забыли на площади, но вовсе не забыли в Лантон-Сити. В то время, когда сальвадорские рабочие прощались с королевой, Скиннера допрашивали старший офицер британской охранной корпорации «Groom» и старший офицер местной службы безопасности аравийской компании «Alemir». Оба офицера получили неплохое военно-аналитическое образование, и отлично понимали: самозваные королевы не растут на грядках. Если где-то, откуда ни возьмись, внезапно появляется такая королева, значит, имеет место чья-то спецоперация. Скиннер, в свою очередь, тоже был не дурак, и вовсе не хотел добавить к своим проблемам с неуплатой налогов и ложным банкротством еще соучастие в терроризме или в чем-то подобном.


Исходя из своего узкого, но, в общем, логичного виденья ситуации, Скиннер выбрал стратегию ответов «болван в преферансе». С его слов выходило, что тихоокеанский департамент Международной Организации Труда попросил его, Скиннера, быть шоу-менеджером на ряде благотворительных концертов, а трагически погибшую молодую артистку он знает мельком, и лишь подписал с ней формальные бумаги. У нее имелся действующий пуэрториканский ID на имя Лайзы Корн, а кто она такая на самом деле, Скиннер не знает. Просто его попросили некие уважаемые люди в Америке, и они же договорились с правительством и профсоюзами в Республике Острова Кука. Как они договорились — Скиннер не знает, он шоу-менеджер, и политикой не занимается.


Получив такое объяснение, двое офицеров заключили, что ситуация мутная и крайне рискованная, о чем отрапортовали хозяевам. Хозяева сразу потребовали конкретных рекомендаций. Офицеры порекомендовали: немедленно лететь в Паго-Паго — столицу Американского (восточного) Самоа, и предъявить шоу-менеджера Скиннера тамошним представителям FBI — пусть выяснят, что это за фрукт. Идея понравилась хозяевам: от Тинтунга до Паго-Паго всего 600 км на юго-запад. В любом случае, сейчас безопаснее находится в Паго-Паго, чем тут, на острове Вале в Лантоне. И, кроме того, у базового филиала «Alemir» на Самоа имелись серьезные политические контакты, позволяющие запросить поддержку военного контингента США.


Сразу после заката, 12-метровый самолет-амфибия «Seastar», вылетел с моту Вале, имея на борту пятерых VIP-пассажиров, шестерых офицеров охраны и одного шоу-менеджера. Удержать это в тайне не получилось. К полуночи уже весь Тинтунг знал, что правящая верхушка Лантона смылась на Самоа — Паго-Паго. В рабочей зоне внутреннего порта появились мощные аудио-колонки, по которым играли антивоенные песни «Beatles», а периодически, каждые полчаса передавали обращение «Революционного Конвента» со следующим текстом: «Британский солдат! Тебя обманывают! Подумай: что ты здесь защищаешь? Интересы аравийских царьков, чужих тебе по языку, по традиции, по религии, и по крови. Их слуги уже сбежали, а тебя оставили умирать здесь, за двадцать тысяч километров от родины! Мы не враги тебе, а такие же простые парни! Приходи в штаб внутреннего порта, и мы поможем тебе вернуться на родину, к твоей семье»…


За ночь сальвадорцы воздвигли на месте подиума внушительное сооружение из разных горючих материалов, поверх которого положили тело королевы Лаонируа. С первыми лучами солнца, из аудио-колонок донеслась траурная музыка, а погребальный костер запылал, и площадь короля Георга заволокло густым черным дымом. Офицер охраны, оставшийся за старшего, приказал своим подчиненным разогнать толпу гранатами со слезоточивым газом и потушить костер, грозивший превратиться в пожар, но за ночь британские охранники изменили свое мнение о ситуации. Теперь они не готовы были выходить на задымленную площадь, с перспективой сражения с сальвадорцами. После обмена дистанционными ударами (вода и газовые гранаты против камней и бутылок с «коктейлем Молотова»), стороны остались на старых позициях. Охрана — на северной стороне площади, а сальвадорцы — на южной. Огромный костер на площади догорел к полудню. Все окружающие дома покрыла копоть. Ветер уносил серый пепел в океан. Прошел час тишины, а затем из колонок раздался голос королевы Лаонируа. Это была вчерашняя аудиозапись последней песни.


Tell ol'

Pharaoh

Let my people go…


Тем временем, батаки на южном острове Мотуко, все-таки, взбунтовались — просто за компанию. Они двинулись по дамбе с Мотуку в сторону Вале, и старшему офицеру пришлось отдать приказ усилить блок пост на дамбе двумя пулеметными расчетами, и стрелять (для начала) поверх голов. Это дало результат: после двух очередей в воздух, батаки остановились, но с дамбы не ушли. Приближался вечер и, как и ожидалось, на северо-западном горизонте возник силуэт морского транспортного судна «Эрмосо», перевозившего 700 филиппинских рабочих. Правда, в сложившейся обстановке было непонятно, что с ними делать. Сальвадорцы явно не согласятся уехать без зарплаты, а торговаться с ними некому: начальство лантонского филиала компании «Alemir» смылось. В случае, если сальвадорцы не уедут на том же «Эрмосо», то филиппинских рабочих негде будет разместить, кроме как на самом острове Вале, на северной окраине Лантон-сити, рядом со старым причалом. Авось потом главное начальство вернется из Паго-Паго с подкреплением, и уговорит сальвадорцев уехать. В отсутствие других вариантов, этот план показался оставшимся в Лантоне офицерам и менеджерам единственно разумным. На закате, транспорт «Эрмосо» с филиппинскими рабочими встал к причалу, практически, на краю Лантон-сити.


Две сотни британских бойцов из охранной фирмы «Groom», работающей на концерн «Alemir», и сотня туземных полисменов, отступили вглубь единственного каменного квартала Лантона. Остальная часть Тинтунга оказалась во власти мятежных батаков, филиппинцев, сальвадорцев, и какого-то «Революционного Конвента». Если смотреть объективно, то «Конвент» представлял собой небольшую группу людей, обладавшей наиболее полной информацией о реальной обстановке на Тинтунге.


Сейчас часть этой группы собрались в контрольной башне внутреннего порта Вале. Гремлин медленно встал из-за стола, прихрамывая, подошел к панорамному окну, и посмотрел на светлую полоску на востоке, предвещающую скорый рассвет.

— Ну, камрады, будем делать объявления.

— Революция не делается в белых перчатках, — медленно и задумчиво произнес Тараи, представитель команды атолла Уилимо, один из сыновей мэра Синклера Мастерса.

— В каком смысле? — спросил Хобо-Ван.

— В смысле, что придется запачкать лапки кровью индонезийских парней, батаков.

— Это ты к чему? — спросил Пикачу.

— Просто, — пояснил Тараи, — эти парни, по сути, такие же люди, как мы.

— Что-что? — удивился капитан Кресс, командир филиппинских партизан «хуки».

— Философия, — пояснил претор Октпо, — Типа поэзии. Красиво, но к делу не относится. Давайте об этом позже. У нас работа, и надо уйти с Тинтунга до восхода солнца.

— Верно, — Кресс кивнул.

— Я держу TV-камеру и жду, — проинформировал Пикачу.

— Я готов, — объявил Варлок, надев маску-фантом с аудио-миксерами на щеках, и став команданте Угарте Армадилло, координатором революционного Конвента.

— Я готов, — повторил за ним Тараи, тоже надел маску, и превратился в Помаре Алинги, верховного судью Трибунала.

— И я готов, — сказал Октпо, надел свою маску, и превратился в Рико Верде, директора информационно-разведывательного агентства «INFORFI», спецслужбы Конвента.

— На счет «десять» начинаем, — подвел итог Гремлин, — Раз… Два… Три…

* * *

Несколько позже. Реакция прессы.


*** 20 октября. ABC. Мятеж на атолле Тинтунг (Острова Кука). ***

Сегодня ночью крупный террористический отряд, называющий себя «Революционным Конвентом», объединившись с взбунтовавшимися рабочими из Индонезии, Сальвадора, и Филиппин захватил большую часть атолла Тинтунг. Вооруженные банды численностью несколько тысяч, грабят дома, и расправляются с зажиточными гражданами. На рассвете, мятежники распространили через Интернет TV-репортаж. Вы можете увидеть фрагменты нескольких выступлений лидеров группировки, захватившей Тинтунг.

* * *

Речь команданте Угарте Армадилло, лидера революционного Конвента.

«Сегодня мы подняли над Лантоном знамя конфедерации Меганезии, которая объединит свободных людей Полинезии, Микронезии и Меланезии. Отсюда, с атолла Тинтунг, из центра океана, мы начинаем освобождение всей Океании от узурпаторов, преступно присвоивших власть над людьми, и насадивших государственную систему, подчинение которой унизительно для человеческого достоинства. Мы, представители разных рас, собравшиеся в Лантоне, провозглашаем естественный и единственный закон, отныне действующий в Меганезии: Великую Хартию. Государство и его структуры, включая банковские, финансовые, налоговые и адвокатские учреждения отныне вне закона. В Меганезии формируется правительство, обеспечивающее жителям естественные права, каковыми являются: свобода, безопасность, собственность и равенство в пользовании природными ресурсами. Защита этих прав будет осуществляться любыми средствами, включая военные операции. Правительство будет выбираться по конкурсу на лучшую программу с точки зрения жителей, а оплачиваться — по разумному тарифу с каждого домовладения и предприятия. Контролем за правительством займется Верховный суд, избираемый открыто из числа всех граждан. Любые злоупотребления властью и любой заговор с целью захвата власти, или организации государства, будут пресечены высшей мерой гуманитарной самозащиты: расстрелом. До выборов правительства и Верховного суда, их замещают Конвент и Трибунал. Слушайте верховного судью Трибунала!».

* * *

Речь Помаре Алинги, верховного судьи Трибунала.

«Foa te motu na moana-roa! Люди островов Океании! Слушайте вердикты Трибунала.

Первое! Аннулируются все обязательства по банковским кредитам, включая залоги. Аннулируются также все недвижимые владения и квоты иностранных компаний.

Второе! Для жителей аннулируются все ограничения на промысел и торговлю, и все арендные платежи и сборы, кроме взносов и тарифов, которые утвердит Трибунал.

Третье! Все те, кто осуществляет фактическую власть на островах Меганезии, должны сложить полномочия перед комиссарами Конвента.

Четвертое! E Maui a Pele ho-i hiva! E ariki-hine Laonirua, tamafare te ariki-roa Mauna-Oro hamani-maitae te foa-a-fenua Hawaiika — Meganezia. Королева Лаонируа из рода великого короля Мауна Оро, объявляется национальным символом Гавайики — Меганезии.

Пятое! Всем конструктивно настроенным иммигрантам предоставляется гражданство Меганезии. Простую процедуру натурализации объяснит Рико Верде. Ему слово».

* * *

Речь Рико Верде, директора агентства «INFORFI».

«Мы приглашаем в нашу страну всех, кто может и желает свободно жить и заниматься любым продуктивным делом, и всех кто может и желает профессионально работать в сфере науки, образования, и обороны. Обращайтесь в комитет „INFORFI“, по сетевым адресам, которые видите на экране, присылайте резюме в свободной форме. Вам будет предоставлено гражданство, и помощь при переезде и обустройстве в Меганезии».

* * *

Это были фрагменты репортажа мятежников с атолла Тинтунг. Помимо этих ключевых заявлений, они разместили также информацию на сайтах, принадлежащих, если верить заголовкам, «Революционному Конвенту Конфедерации Меганезии». Там сообщаются в стандартном «туристическом» формате данные об этой несуществующей стране:

День независимости: 20 октября 1-го года Хартии.

Территория: 60 тысяч кв. км. (123-я в мире)

Акватория: 40 миллионов кв. км. (1-я в мире)

Население: 1200 тысяч человек.

Официальные языки: креольский и утафоа.

Столица: Лантон (моту Вале, атолл Тинтунг, Северный сектор островов Кука).

Форма правления: кооперативно-контрактная.

Вооруженные силы: полупрофессиональные (Народный флот).

Валюта: алюминиевый фунт (1 английский фунт технического алюминия).

Часовой пояс: от –8 до +8 (столица: -11).

* * *

Претензии некой «Меганезии» на большую часть тихоокеанских островов — абсурд. Но, известно, что Конвент уже начал вербовку военспецов и закупку оружия, и обладает значительными денежным ресурсом в золоте. Угарте Армадилло показывал перед TV-камерой груду стандартных золотых слитков, мерил их линейкой, и клал на весы. Эти слитки 4x8x20 сантиметров весят 12.5 кило (400 тройских унций), что соответствует плотности золота. Пока аналитики затрудняются сказать, откуда это могло взяться (на экране наблюдались несколько сотен слитков — на сумму до миллиарда долларов). Есть опасения, что это шоу привлечет на Тинтунг ряд «солдат удачи», торговцев оружием, и морских разбойников, которых, в условиях мирового кризиса, расплодилось множество. Неофициальные источники сообщают: на военной базе США в Паго-Паго (Восточное Самоа) уже готовятся к антитеррористической операции против мятежников на атолле Тинтунг. Десант возможен в ближайшие дни. Мы следим за развитием событий.

* * *

* * *

25 октября. Яхта «Лимерик».


Олив Метфорт повернулась к мужу и тихо спросила:

— Лукас, мне не показалось?

— Что именно, яркая стрекоза?

— В репортаже говорились некоторые вещи, которые часто говоришь ты. Вот, посмотри.

— Возможно, — предположил философ, — мы с этими людьми читали похожие книжки.

— Нет, — возразил Эгерт Дэвис, — некоторые фразы, это почти точные цитаты из твоих застольных импровизаций на политические темы.

— Мне кажется, — добавила Олив, — что кто-то из конвента не раз сидел с нами за столом.

— Так и должно было быть, — невозмутимо отозвалась Вави.

— Почему?! — искренне удивился Эгерт Дэвис.

— Потому, — ответила юная туземка, — что Лукас за столом часто говорит интересные правильные вещи о политике. Вот, они послушали, и запомнили.

— Вави, — произнес Дэвис, — мне показалось, что в четвертом пункте выступления судьи Трибунала, начало фразы, сказанной на полинезийском языке, выпало из перевода.

— Да, — она кивнула, — Судья Помаре сначала обратился к Мауи и Пеле, держащим мир.

— К богу и богине Tiki, верно? — уточнил художник.

— На вашем языке — к богу и богине. Но у нас иначе. Tiki-mana-tei-mai.

— Духи Tiki, которые пришли? — снова уточнил он.

— На вашем языке — духи Tiki, — девушка улыбнулась, — но у нас иначе.

*8. Пушечное мясо революции

1 ноября 1 года Хартии. Восточное (Американское) Самоа.

Чудесный зеленый гористый остров Тутуила, крупнейший в Восточном Самоа, с его причудливо изрезанными берегами, хотя и был объявлен форпостом США в Южном Полушарии, но так и остался тихим и провинциальным. А аэродром, хотя и получил трехкилометровую ВПП и звание «Международный Аэропорт Паго-Паго», оставался провинциальным сооружением с композицией из невысоких домиков типа «бунгало» с двускатными красными крышами. С утра «gate-B» этого аэропорта был закрыт для гражданских пассажиров. Тут в обстановке строжайшей секретности, формировался сводный антитеррористический батальон для операции на Тинтунге.


Операция-то секретная, но не знал о ней на аэродроме Паго-Паго только ленивый или абсолютно нелюбознательный. А бригадир водителей грузовых моторных тележек, этнический сицилиец по прозвищу Дуче, не относился ни к одной из этих двух унылых категорий. Дуче был кругленьким ловким, общительным, и хитрым. Тема с тележками в аэропорту Паго-Паго была для него просто прикрытием. В реальном бизнесе Дуче был лидером маленькой, но автономной семьи сицилийской мафии, осевшей в полосе Самоа — Токелау в короткую эпоху расцвета Великой Кокаиновой Тропы, а сейчас, когда настали трудные времена для мафиозного бизнеса в Океании, занимался разными бизнесами, от пиццерий до шпионажа. Сейчас он был тайным информатором в интересах кое-кого из своих поверенных партнеров, близких к новорожденному «Конвенту Меганезии».


Дуче уже подружился с лейтенантом Филиппом Макфи, отличным парнем из Сиэтла, командиром отдельного взвода 75-го элитного полка рейнджеров, переброшенным на Самоа неделю назад. И вот, сейчас, когда майор Джордж Брокбит, командир сводного батальона, в который раз был вызван куда-то на инструктаж, а батальон, рассыпался и занялся формально «подгонкой эквипмента», а фактически — тупым ожиданием, Дуче появился в формально-закрытой зоне, как добрая фея с ящиком холодного пива.


Рейнджеры встретили его тихим, но восторженным ворчанием. Жестянки за секунды разошлись по рукам, а затем, менеджер логистики и лейтенант элитных рейнджеров уселись на парапет около угла навеса, поболтать о том — о сем.

— Говорят, — произнес Дуче, глядя вдаль, — серьезная будет заваруха.

— Угу, — буркнул Макфи, делая глоток пива, — Наши умные генералы, блин, из охоты на кроликов сделают серьезную заваруху. Сколотят такой батальон хрен знает из кого, и забросят без предварительной притирки на оперативный театр. Получится, что жуткие кролики нанесли спецназу потери в живой силе и технике.

— Это как? — не понял сицилиец.

— А так, — янки хлебнул еще пива, — вот представь, Дуче, что бойцы из разных взводов в батальоне толком не познакомились, а их уже раскидали по точкам оперативного поля. Задача со стрельбой. Один другого не узнал, и готово: потери от дружественного огня. Конечно, потом пресс-служба скажет по TV, что кролики были боевиками Аль-Каеды, вооруженными до зубов, воспитанными Бен Ладеном, и обученными Ким Ир Сеном.

— Но, Бен Ладен и Ким Ир Сен давно там, — Дуче показал пальцем вниз.

— А кого это гребет? — буркнул лейтенант рейнджеров.


Возникла пауза. Сицилиец обдумал последнее утверждение, кивнул и спросил:

— А, правда, что там, на Тинтунге, десять тонн кувейтского золота?

— Не кувейтского золота, а йеменского, — ответил Филипп Макфи, — и не десять тонн, а меньше, но, все равно, это долбанная гора миллионов баксов. Правда, оно может быть фальшивое. Так тоже случается.

— Не фальшивое, — ответил Дуче, — это я точно знаю.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, амиго… — сицилиец подмигнул лейтенанту, — …что обрезки этих золотых слитков уже продают здесь. Маленькие обрезки, грамм по сто. И кое-кто здесь купил новенькую корейскую тачку-малолитражку «Daewoo Matiz» за один такой обрезок.

— И что? — янки пожал плечами, — от фальшивого слитка тоже можно отпилить кусок.

— Э… — Дуче снова подмигнул, — ты тут недавно, вот и не знаешь, что рядом проходила Великая Кокаиновая Тропа из Колумбии в Австралию и Японию. А назад шло золото с рудников на островах Папуасского моря. Тут народ тертый, химию знает, и фуфло под видом золота здешним коммерсантам не впихнешь. Это я тебе говорю!

— Дела, блин… — проворчал Макфи, — что там, Сэм?


Последняя реплика была адресована приближающемуся сержанту Сэму Пумпкинсу. В отличие от лейтенанта Макфи, выглядевшего образцовым коммандос с атлетическим сложением и квадратной челюстью, Пумпкинс напоминал молодого растяпу-фермера и, казалось, соответствовал своей тыквенной фамилии). А в действительности, Пумпкинс считался одним из лучших сержантов 75-го полка, и, к тому же, самым находчивым.

— Слушай, Фил, — понизив голос, сказал он, — есть мнение, что мы в жопе.

— Какой ты умный, надо же, — с легкой иронией отозвался Филипп Макфи, — а мы, блин, придурки, думали, что мы в шоколаде, на хрен. Хорошо, блин, ты мне открыл глаза.

— Ты не врубаешься командир, — ответил сержант, бросив взгляд на сицилийца.

— Валяй при нем, Сэм, — разрешил лейтенант, — Дуче свой парень, не заложит.

— Ладно, — Пумпкинс кивнул, — короче: первая рота у нас морпехи с базы Оаху, Гавайи.

— Тоже мне новость, Сэм! Вот они, в противоположном углу павильона.

— Я же хочу по порядку, командир!

— Ну, валяй по порядку, — разрешил Макфи.

— …Вторая рота, это мы. Наш первый взвод из спецотряда «Дельта»…

— Ну, блин, это тоже не новость, — проворчал лейтенант. Отношение рейнджеров к 1-му оперативному отряду спецназа «Дельта» было настороженным. За «Дельтой» с момента первой для этого отряда операции «Орлиный коготь» (в Иране в 1979-м), закрепилась репутация «несчастливых». Почему-то этим бравым парням почти всегда доставались либо заведомо-провальные задания, либо мутные и грязные. Попасть в сводную группу с «Дельтой» считалось плохой приметой…

- …А наш второй взвод, — продолжил сержант, — это «морские котики».


Вот теперь Филипп Макфи удивился.

— На хрена там «морские котики»?

— А! — Пумпкинс резко поднял указательный палец вверх, — Фокус в том, Фил, что это долбанное золото лежит на дне лагуны, в фарватере маленького порта Лантон, что на островке Вале, в северном секторе атолла Тинтунг. И глубина там полста метров!

— Полста метров, это до хрена, — оценил Макфи, — а откуда известно?

— Так, от самих «морских котиков». Им только что дали вводную, что за этим золотом придется нырять. Главное: навели сами батаки — мятежники. Они, придурки, каким-то образом утопили маленькую баржу с этим золотом, и теперь пытаются его достать. А нырнуть-то никак. Они вышли на лодках и бросают веревки с крюками, чтобы как-то зацепить и вытащить баржу, а дрон нашей авиа-разведки снял этот онанизм на видео.

— Понятно… — буркнул лейтенант.

— …Это еще ерунда, — продолжил Пумпкинс, — слушай дальше. Там не только батаки.

— Это понятно, Сэм. Там еще какой-то конвент, который показывали по TV.

— Хрен с ним, с конвентом, Фил! Там йеменские боевики из группировки Махди.

— Блин! Откуда, они тут, на хрен? До Йемена двадцать тысяч долбанных километров!

— Оттуда, командир, что это было их золото, которое кто-то украл. И они сейчас за ним пришли. Пропавший золотой запас Махди. Так болтают. Но это еще не главное.

— Сэм, — строго сказал Макфи, — не тяни кота за яйца. Что главное?

— Наша третья рота, вот что! — ответил сержант, — она из Катара, греб его мать!


Лейтенант равнодушно пожал плечами.

— Ну, и что? Парней перебросили из этой арабской сральни сюда, почти на Гавайи. Я искренне за них радуюсь. А они кто? Морпехи? Парашютисты?

— Нет! Это не наш контингент, переброшенный из Катара, это катарский контингент! Долбанные катарцы, которых обучали по нашей программе «Зеленых беретов». А еще говорят, что сюда летит резерв, тоже из Персидского залива. Спецназ эмирата Дубаи.

— Сука, ****ь, ****ец… — прошипел лейтенант, сквозь зубы.

— Вот, — Пумпкинс кивнул, — поэтому, майора Брокбита потянули на новый инструктаж.

— Блин… — выдохнул Макфи, — …Ладно, а кто нас подвезет на танцы?

— С этим все ОК, командир. Нами займутся «Ночные сталкеры».

— Ну… — лейтенант опять вздохнул, — хоть одна конфетка в сплошном говне.

* * *

«Night Stalkers» 160-й авиаполк спецназа был организован в 1990-м для вертолетной поддержки действий коммандос, обслуживал спецоперации 75-го полка рейнджеров, и воспринимался ими, как родной… Вот наступил момент погрузки. Шесть тяжелых двухвинтовых транспортных CH-47 «Chinook» и четыре ударных CH-60 «Black Hawk» стоят на летном поле. Слышны, как обычно, резкие приказы с непременной добавкой трехэтажного мата… Готово. Все на местах. Взлетели. Легли на курс северо-восток… Взвод рейнджеров оказался в CH-47 с взводом «морских котиков» (тактическое подразделение «Sea, Air and Land» — SEAL). Лейтенант «котиков» — веселый, мощный круглолицый парень по имени Джошуа Тенсон сходу пошутил на счет катарской роты:

— Эй, парни, все знают русскую рулетку?

— Ну…

— …Еще бы

— …Все. А что?

— Отлично, парни! А катарскую рулетку кто-нибудь знает?


Возникла пауза, и Тенсон сообщил.

— Это когда союзник равновероятно будет стрелять то ли во врага, то ли тебе в спину.

— Зашибись, как оптимистично, — проворчал Филипп Макфи, и переключил разговор на конкретный вопрос, — Меня вот интересует: как там получилась такая каша. Мне слабо верится, что краснопузые сальвадорцы и филиппинские «хуки» могут оказаться в одной команде с тряпкоголовыми: с йеменскими махдистами и индонезийскими батаками.

— Жизнь, она кривая, — заметил сержант Пумпкинс, — вот, мы оказались в одной команде с тряпкоголовыми, которые в Афганистане воевали против нас за Талибан.

— Не путай, Сэм, — сказал кто-то из рядовых первого класса, — у нас приказ, а у них…

— Что у них, Натан? — отреагировал сержант.

— …Ну… — рядовой неопределенно повертел головой.

— Ты не знаешь, — подвел черту Пумпкинс и хлопнул его ладонью по каске, — и я не знаю, поэтому говорю: жизнь, она кривая, и неизвестно, с кем завтра придется хлебать суп из общего корыта. Но одно я твердо знаю: если той команде хватило мозгов и воли, чтобы загнать в каменный мешок две роты профи-охраны «Groom», то хватило бы мозгов и не утопить несколько тонн своего золота на выходе из порта.

— На что ты намекаешь? — спросил лейтенант Макфи.

— На, то, Фил, что наша вводная — говно. Там все не так, как нам говорят.

— Говори конкретнее, Сэм.

— Хорошо, Фил. Я говорю конкретно: золото утопили специально. Зачем-то это надо.

— Алло, сержант, — включился Джошуа Тенсон, — что ты лепишь? Если бы мятежники утопили баржу с золотом намеренно, то зачем бы они стали пытаться ее поднять?

— …А они пытаются, — добавил сержант «морских котиков», — и это прекрасно видно на съемке с дрона авиа-разведки. Кстати, меня зовут Енох.

— Будем знакомы, Енох, — Пумпкинс пожал ему руку, — я Сэм, ты уже слышал. Так вот, я думаю, золото утопили не те тупые ублюдки, которые сейчас хулиганят на Тинтунге, а другие ублюдки, гораздо более умные, которым зачем-то надо, чтобы парни вроде тебя ныряли за этим долбанным золотом.

— Я ни хрена не понял, что ты сказал, — признался Енох.

— Ты когда-нибудь ловил рыбу на червяка? — спросил сержант рейнджеров.

— Ну, — утвердительно высказался сержант «морских котиков».

— А! Тогда я тебе просто объясню. Баржа с золотом — это червяк. Наживка на крючке.


Енох сдвинул каску, почесал свой загривок и неохотно признался:

— Звучит хреново, но чертовски жизненно.

— Да, — подтвердил лейтенант Тенсон, — звучит жизненно. И, у меня крутиться мысль: почему в этой теме со всех сторон сплошные тряпкоголовые. На атолле Тинтунг что-то строила фирма из Эмиратов. Рабочие у нее батаки, и к ним приехали йеменцы. А к нам прицепили роту из эмирата Катар. И посредине — куча золота, зачем-то затопленного на видном месте, будто, действительно, приманка на крючке.

— И что дальше? — спросил лейтенант Макфи.

— Хрен знает… — Тенсон подвигал мощными плечами, — Надо посмотреть и подумать.

* * *

Через два часа, когда вертолетная группа батальона подошла на 3 километра к рубежу десантирования, посмотреть они ничего не успели, потому что именно в их «Chinook» угодила первая мини-ракета, пущенная из компактного анти-авиационного комплекса «Starstreak» (Британия, модель 1997-го года). Другая мини-ракета задела одну вертушку «Black Hawk» звена огневого прикрытия, но три «Black Hawk», оставшихся в строю, не зевали, и через четверть минуты прошлись огнем по выявленным стрелкам ПВО.


Приблизительно за те же четверть минуты, «Chinook» с взводом рейнджеров и взводом «морских котиков» успел пролететь по круто снижающейся диагонали, одновременно заваливаясь на бок, задеть волны лопастями кормового винта, перевернуться и начать довольно быстро тонуть. Пассажиры в подобной аварии чувствуют себя, примерно как хомяки, попавшие в работающий шейкер для коктейля. Сориентироваться и что-либо предпринять можно только когда машина перестанет вращаться, но это происходит в

момент затопления. Дальше: кто успел выбраться из фюзеляжа — тот всплыл на своем спасжилете, а кто не успел — не всплыл. Обычно промежуточных ситуаций не бывает, однако, не бывает также и правил без исключений. Сержант Сэм Пумпкинс оказался персонажем, на котором Фортуна продемонстрировала принцип существования таких исключений из общего правила. Сержант был затянут в гондолу носового винта, откуда, вроде бы, не было возможности выбраться. Но, там оставался значительный воздушный пузырь, а рейнджеры, как известно, не сдаются. Каким образом сержант умудрился найти и выбить какую-то заглушку, а потом поднырнуть, протиснуться и выплыть наружу — остается еще одной загадкой, связанной с мобилизацией скрытых резервов человеческого организма перед лицом смертельной угрозы. К тому моменту, когда Пумпкинс выбрался из фюзеляжа, глубина погружения была уже не один десяток метров, и парня выбросило на спасжилете, как пробку. На поверхность сержант попал в бесчувственном состоянии, но рефлексы включили дыхание и он постепенно начал приходить в себя. Когда он открыл глаза, море вокруг было затянуто серой дымкой, пахнущей нефтяной гарью, и разглядеть что-либо на дистанции больше сотни метров было решительно невозможно. Издалека раздавались пулеметные очереди и взрывы — где-то продолжалось сражение.


Сержант Пумпкинс не мог знать, что боевики Махди, имея за плечами некоторый опыт столкновений с американскими авиа-десантами, применили простой, но эффективный метод противодействия: подожгли несколько сотен бочек с мазутом, и с асфальтовым гудроном, к тому же, побросали в огонь все автопокрышки, и все рулоны рубероида, которые смогли найти. Остров Вале площадью около полста гектаров, оказался затянут плотным дымом и коммандос вынуждены были десантироваться при «видимости ниже нуля» (как невесело шутят профи в таких случаях). Две с половиной тысячи батаков с дробовиками, заряженными картечью, были в этих условиях реальной боевой силой, а махдисты знали, как использовать такое «неквалифицированное пушечное мясо».

* * *

Болтаясь в спасжилете на слабой океанской волне среди дымовой завесы, сержант мог только догадываться, что дела у сводного батальона идут (мягко выражаясь) не очень хорошо, и о товарище, пропавшем при падении вертолета, вспомнят нескоро, а значит, выкручиваться надо самому. Вопрос: как? Можно плыть в сторону Тинтунга, и где-то к заходу солнца оказаться на берегу, но что там? Есть шанс получить пулю раньше, чем разберешься, где свои, а где противник. А, если не плыть к Тинтунгу, то что? Здесь, по карте, ближайшая альтернативная земля — остров Нгалеву, в 80 км к юго-востоку. Туда доплыть на спасжилете нереально. А если подождать какой-нибудь определенности? Вопрос: какой? Допустим, сражение стихнет — но как узнать, чем оно завершилось?


Неизвестно, на чем остановился бы Пумпкинс, перебирая варианты, если бы в поле его зрения внезапно не возникла снежно-белая яхта с доброй феей на борту. Это было так похоже на глюк, что сержант, на всякий случай, ущипнул себя за нос (проверяя свою включенность в реальный мир). Нос отреагировал штатно, и это означало, что яхта не снится во сне, однако миражи ведь бывают и наяву… Пумпкинс еще раздумывал, чем считать яхту: миражом или реальностью, когда услышал хрипловатый женский голос:

— Эй, мужик, ты там живой, или нет?

— Я живой, но в полном говне, — немедленно откликнулся сержант.

— Я тоже, — сообщила добрая фея, и добавила, — давай, затащим тебя в лодку?

— Хорошая идея, — согласился он.


Яхта при ближайшем рассмотрении оказалась 3-метровой пластиковой прогулочной весельно-парусной лодкой «Walker Bay», а добрая фея — крепкой загорелой девушкой, смешанной европейско-индейской расы. Девушка была одета в шорты, футболку и штормовку с синим логотипом «UAF», с силуэтом белого медведя посреди буквы «A».

— Шарлота Догер, Скагуэй, штат Аляска, — представилась она после того, как помогла сержанту забраться на борт.

— Сэм Пумпкинс, Солт-Лейк-Сити, штат Юта, — ответил он и, приложив правую ладонь к виску, добавил, — спасибо, Шарлота, что вытащила мою задницу.

— Ты рано говоришь «спасибо», Сэм. Твоя задница, как и моя, пока не вытащена. А, ты, случайно, не мормон?

— Вообще-то, мормон, а что в этом такого?

— Ничего, — она тряхнула головой, — просто, я знаю, что в Юте большинство мормоны. Видишь ли, я тоже мормон, хотя, на Аляске мы в меньшинстве. Вот, падла! Надо же! Встретила единоверца посреди океана, и вокруг — жопа. Ты из рейнджеров, верно?

— Да. Я сержант из 75-го полка.

— Ну, и что ты скажешь про здешнюю войну, сержант-рейнджер Сэм?

— Мутно, — ответил он, — слушай, у тебя есть вода?

— Держи, — она извлекла из ящика под сидением пластиковую бутылку и потянула ему.

— Спасибо, — он сделал глоток, — тут, вроде, какой-то бунт сальвадорцев, филиппинцев и батаков, какая-то Меганезия, краденое йеменское золото, и террористы Махди. А нам влепили микро-ракету в брюхо, мы грохнулись, и я чуть не отправился в сундук Дэви Джонса… Слушай, Шарлота, ты не видела наших парней? Кто-нибудь еще выплыл?

— Не знаю. Я тебя нашла по радио. У тебя включенная рация в кармане, верно?

— Да. Должен был включиться режим радиомаяка и передавать «Mayday».

— Вот, — она кивнула, — Сэм, переключись на прием, а то услышит кто-нибудь не тот.

— Ты права, — он достал из кармана рацию, переключил режим, и приложил к уху.


На оперативной частоте интенсивно болтали.

«Рекорд, это Фокстрот! Слева трещотка, нас прижали к земле! Подави ее на хрен!»

«Альфа, Браво, это Рекорд! Отзовитесь, чтобы я не накрыл вас огнем».

«Mayday… Mayday… Mayday…».

«Рекорд, это Браво! Мы прорвались к внутреннему порту, но застряли у ворот!»

«Паго-Паго! Это Игл! Мы несем большие потери, срочно нужно подкрепление».

«Mayday… Mayday… Mayday…».

«Игл, это Паго-Паго, что у вас происходит?».

«Паго-Паго, слушайте, мы тут под хаотичным огнем стрелков, и тут задымление. У противника численный перевес, и тяжелые трещотки на ключевых высотах!…».


Пумпкинс повертел рацию в руке и озадаченно произнес:

— Знаешь, Шарлота, там реально сражение, но я не могу понять с кем. Майор сводного батальона требует подкрепление из Паго-Паго. И куча сигналов бедствия в эфире.

— А что непонятного? — удивилась девушка, — Там у Конвента целая армия. Британские охранники капитулировали, как только увидели это. Падла! Конвент дал им «зеленый коридор», и они слиняли, а гражданских спецов бросили. Я сразу въехала, что если не выскочить из Лантона сейчас, то потом хрен. Нашла эту лодку и тихо сползла в море.

— Так и болтаешься в море?

— Так и болтаюсь. Куда идти — непонятно.

— Остров Нгалеву, — сказал он, — это 80 км на юго-восток.

— А кто там, на Нгалеву? — спросила она.

— Ну, уж наверное не батаки с йеменцами, и не филиппинцы с сальвадорцами.


Шарлота Догер постучала кулаком по скамейке.

— Сэм, ты просто не в курсе! Все гораздо хуже. Знаешь, с чего все началось?

— С чего? — спросил он.

— С того, что позавчера эти мудаки застрелили гавайскую королеву.

— Застрелили королеву? — удивленно переспросил он.

— Да. Она выступала на площади Короля Георга, и параллельно шла потасовка между сальвадорцами и охранниками, а полиция влезла, чтобы угодить арабам из «Alemir», и какой-то тупой коп выстрелил. Может, он случайно так влепил, но Лаонируа умерла, практически, на месте. И мне уже тогда стало ясно, что скоро будет жопа…

— Блин… — пробурчал Пумпкинс, — я слышал про какую-то королеву Лаонируа по TV в дурацком выступлении какого-то Конвента Меганезии, но я думал, это пропаганда.

— Сэм! Ее убили по-настоящему! Я же говорю, падла, тупой коп, выстрелил и…

— Подожди, Шарлота! На Гавайях уже больше ста лет, как нет никаких королей и королев! Последняя королева, Лилиуокалани, умерла в 1917-м, и монархия была упразднена!

— Слушай, Сэм, я не знаю, что было в 1917-м, но я слушаю радио. Туземцы и вообще население атоллов, считают, что Лаонируа была королевой. По туземному обычаю, за убийство королевы объявлена вендетта и, я думаю, соваться на атолл Нгалеву, который управляется туземцами, сейчас чертовски опасно.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю идти на юго-запад, на Самоа. До Паго-Паго 600 км. Дня за три, я думаю, можно дойти. Сэм, ты умеешь ходить под парусом?

— Ну… — протянул сержант, — Теоретически…

— Теоретически и я умею, — перебила она, — Я спрашиваю: ты готов идти под парусом?

— Похоже, — ответил он, — у нас нет другого выбора. А значит, мы это сделаем.

— Вот это по-нашему! — одобрила Шарлота, — Ну, давай работать, рейнджер!

* * *

Через несколько часов. Миниатюрный островок Токо-Таоло. 6 км к западу от острова Катава, 10 км к северо-западу от острова Мотуко, 12 км к юго-западу от острова Вале.


Группа бамбуковых рыбацких хижин «fare», стоящих на тонких ножках на мелководье вокруг Токо-Таоло — крохотного клочка суши на длинном западном «хвосте» рифового барьера атолла Тинтунг, было отличным местом для наблюдения за ходом сражения за Лантон и весь остров Вале. Вот почему штаб «Революционного Конвента» разместился именно тут. Офисом штаба стал обычный fare, к ножкам-сваям которого был причален обычный 10-метровый рыбацкий катамаран — проа. Перископ на верхушке мачты проа обеспечивал качественный обзор, хотя, в общем, остров Вале был виден даже просто с крыши, где, под полотняным навесом устроились штабисты. Издалека они выглядели рыбаками, вернувшимися с лова и бездельничающими под навесом у телевизора.


Филиппинский капитан Кресс посмотрел в сторону Вале, прикрыв бинокль ладонью от солнца, чтобы не создавать бликов, после чего объявил:

— Это пат. Янки удерживают четыре плацдарма. Батаки и йеменцы не могут их оттуда вытеснить, и ведут по ним беспокоящий огонь. Так может продолжаться очень долго.

— Не очень долго, — ответил Варлок, — майору Брокбиту обещали с Паго-Паго нечто.

— Нечто? — филиппинец заинтересованно выпучил глаза.

— Нечто, — повторил разведчик, — судя по кодам: бомбовый удар и парашютный десант.

— Предсказуемо, — добавил Пикачу, — янки хотели взять пятно нахрапом, но не вышло. Теперь они завалят все бомбами, а затем выбросят толпу коммандос с парашютами.

— Не своих коммандос, а арабских, — добавил Варлок, — как в войнах за Магриб.

— А наши мины-бочки? — встревожился капитан Кресс, — они не выйдут из строя?

— Нет, — успокоил его Хобо-Ван, — изделия доктора Упира надежны. Детонаторы залиты парафином, и разрушатся только при прямом попадании снаряда. Взрывная волна, или обвал потолка канализационной трубы им не повредит. Ну, пусть, пропадет сто бочек из наших трех тысяч, и что с того? На результат это не повлияет.


Варлок удовлетворенно кивнул, сделал глоток чая из кружки, и произнес:

— Если сейчас все получится, то надо сразу бросить аэро-мобильный отряд на юг и взять Раротонга. А все транспортные задачи на севере Островов Кука лучше решить заранее, чтобы транспорт был свободен. Камрад Ван-Хорн, надо эвакуировать твой остров.

— Эвакуировать Нгалеву? — удивился магистр, — Зачем? Нгалеву в 80 км от Тинтунга, а боевые действия вне Тинтунга противник пока даже не предполагает.

— Да, — подтвердил Варлок, — но если противник, потерпев крах, начнет готовить второй штурм Лантона, то он обратит внимание на Нгалеву, как на хорошую позицию для тыловых частей и для тактической ракетной артиллерии.

— Варлок прав, — добавил Кресс, — любой военный тактик ухватится за такую удачную позицию. Янки займут Нгалеву хотя бы для того, чтобы его не занял кто-то другой.

— Черт побери… — Хобо-Ван вздохнул, — Будет чудовищно жалко бросать Нгалеву.

— Есть атолл Факаофо, — напомнил Пикачу, — ты сам его выбрал на этот случай. Это в формально новозеландском доминионе Токелау, безопасная зона.

— Да, — ответил Хобо-Ван, — хороший атолл, безопасная зона, большая лагуна, но это не заменит нам прекрасной кокосовой плантации. У нас на Нгалеву 20 тысяч пальм…

— Я тебя понимаю, — Пикачу положил ладонь на плечо магистра и крепко сжал, — Но ты объясни людям: это временная эвакуация. Скоро можно будет вернуться. Или, если ты хочешь, я сам поеду утром на Нгалеву и всем объясню.

— Спасибо, amigo, — магистр невесело улыбнулся, — но лучше я сам. Так будет честнее.


Пикачу хотел было добавить что-то еще, но тут у него на поясе пискнул портативный коммуникатор — трубка направленной микроволновой связи.

— Слушаю, — ответил он, прижав аппарат к уху.

— …Я не понял, Альбатрос, что за лодка?

— …Коммандос и девчонка? Всего двое?

— …Ясно, — Пикачу повернулся к Варлоку и сказал, — Махно через дрон ближней разведки засек с воздуха лодку с одним коммандос-янки и одной гражданской девушкой. Они идут под парусом на юго-запад, видимо к Самоа, но, как говорит оператор, у них кривая техника вождения, а через три дня метеослужба обещает шторм. Они не успеют дойти, и шторм утопит их на хрен в такой лодке.

— Надо их спасать в общем порядке, — предложил капитан Кресс, — по этой теме работает Тараи, сын Синклера Мастерса мэра Уилимо.

— Стоп, — Варлок взмахнул рукой, — По легенде Тараи случайно будет проходить мимо Тинтунга, и спасет тех янки, которые уцелеют после момента «Z». Если Тараи начнет вылавливать из океана людей, уже отошедших в лодке на несколько миль, то легенда сломается, и любой человек с мозгами поймет, что мы отслеживаем боевые действия.

— Но бросать людей в море нельзя, — возразил Хобо-Ван.

— Я это и не предлагаю, — сказал разведчик, — но, их должны найти другие спасатели.

— Другие? — капитан Кресс скептически фыркнул, — Какие? Чип и Дейл из мультика?

— Нет. Все проще. Наши друзья сейчас идут на яхте от Сувароу к атоллу Этена, и не откажутся спасти людей, которые уже вне игры.

— Годится, — согласился филиппинец и повернулся к Пикачу, который снова говорил с группой авиа-наблюдения по wiki-tiki. Разговор длился еще минуту, а затем Пикачу проинформировал:

— Махно сообщает, что с видеокамер дронов дальнего рубежа видна эскадрилья FA-16 «Fighting Falcon». Она приближается со стороны Паго-Паго, скорость около 500 узлов. Подлетное время 20 минут.

— А что у них на подвесах? — спросил Кресс.

— Махно считает, что кассетные авиабомбы, продвинутые Mk-20, весом треть тонны.

* * *

Авиабомбы были действительно продвинутые, кассетные, с наведением по лазерной подсветке целей на местности. Теоретически, все должно было выглядеть так: группа десантников, занявшая плацдарм указывает ручным лазером позицию противника, и замечательная бомба, ориентируясь в воздухе, забрасывает эту позицию фугасными осколочными элементами (аналогичными противопехотным гранатам). На полигоне получается именно так, а вот на поле боя… Майор Джордж Брокбит не питал особых иллюзий в этом отношении, и понимал, что фактически вызывает огонь на себя, но у батальона просто не было другого выхода. За первые же часы сражения на пятачке с габаритами около километра, среди плотной хаотичной застройки, затянутой дымом, скороспелая антитеррористическая операция превратилась в размен живой силы. Обе стороны стреляют наугад в сторону, где предполагается наличие противника, и тут преимущества элитных коммандос со штурмовыми винтовками перед необученными батаками с дробовиками сводилось к нулю. А на стороне батаков был многократный численный перевес… В общем, майор принял единственно рациональное решение, и теперь молился, чтобы «умные бомбы» повели себя, как на полигоне…


…Опытным ухом различив на фоне стрельбы и треска пламени, характерное гудение приближающейся эскадрильи, Брокбит закричал в микрофон рации: «Внимание всей команде „Игл“! Быстрый крот! Повторяю: быстрый крот!». На сленге это значило, что коммандос должны немедленно прекратить все действия и вжаться в укрытия.


Когда на маленький клочок земли обрушиваются несколько десятков кассетных бомб, каждая из которых разбрасывает 700 осколочных гранат в радиусе полтораста метров, человек, сидящий или стоящий на открытой местности, не имеет шансов выжить. Это отлично понимали бойцы сводного батальона коммандос, и йеменские боевики. А вот батаки раньше не сталкивались с кассетными бомбами, и из них выжили только те, кто случайно оказался в «баллистической тени». Сейчас, все человеческие организмы, еще сохранившие боеспособность, судорожно кашляя от едкого дыма и известковой пыли, набившейся в носоглотку, приходили в себя и готовились продолжать сражение.


…Майор Брокбит снова обратился к своим бойцам: «Внимание всей команде „Игл“! Не лезьте на рожон! Скоро придет помощь! Просто держитесь, парни!».


…На мелководье у островка Токо-Таоло, четыре штабиста «революционного конвента» выбрались из стального контейнера, спрятанного под нижней платформой бамбуковой хижины, и оглядели окрестности. На сам Токо-Таоло не была сброшена ни одна бомба, вероятно, потому, что американская авиа-разведка не обнаружила тут противника. Но скопище хижин на соседнем острове Катава, в 6 километрах к востоку, горело.

— Там набросали «зажигалок» на всякий случай, — прокомментировал капитан Кресс.

— А вот остров Мотуко «зажигалками» не бомбили, — сказал Пикачу, глядя в бинокль в направлении восток — юго-восток, — Только противопехотными кассетными бомбами.

— Ясно, — откликнулся Хобо-Ван, — янки не хотят спалить стройку, в которую вложено полмиллиарда баксов. Новый воздушно-морской терминал, это не хвост селедки.

— Янки еще надеются продолжить стройку? — с легким удивлением спросил Варлок.

— Не янки, а их дерьмовые друзья из Эмиратов, — поправил новозеландский магистр.


Разведчик чуть заметно пожал плечами.

— Мечтатели…

— Хобо-Ван, — окликнул Кресс, — а как там наш аммонал на лихтере в бухте Мотуко?

— Ты уже вторично спрашиваешь про это, — напомнил ему новозеландец, — я ведь уже объяснил: фирма дока Упира применяет прочные детонаторы, запаянные в парафин.

— А второй лихтер надо было ставить не у острова Катава, а у дамбы, — сказал Пикачу.

— Это почему? — спросил Хобо-Ван.

— Потому! Подумай: как выбросят парашютный десант.

— Алло, Пикачу, я физхимик и инженер, а не армейский генерал.

— Извини, Хобо-Ван, я забыл, что ты ученый, а не военный. Я сейчас объясню…


И тут запищала трубка-коммуникатор на поясе у Варлока. Он коротко ответил:

— …На связи!

— …Ясно. А тип?

— …ОК, я понял тебя!

— Что там? — спросил Кресс.

— Два ударных вертолета «Apache Longbow», — сказал Варлок, — и один самолет «Super-Galaxy», в нем до четырехсот парашютистов. Пикачу объяснит, что они будут делать.

— Да, — Пикачу кивнул, — я как раз собирался объяснить. Ветер здесь восточный, значит, выброска будет с востока от дамбы — самого широкого объекта целевой зоны, чтобы в условиях близкой темноты и плохой видимости, никого не потерять. И поэтому, дамба наверняка будет выбрана основным пунктом сбора.

— Это в начале операции, — вмешался Кресс, — а потом десант разделится: ударные роты двинутся на Вале, в Лантон, а штабная рота с резервом отойдет на Мотуко.

— Почему ты думаешь, что штабная рота не останется на дамбе? — спросил Пикачу.

— Потому, — ответил филиппинский капитан, — что скоро стемнеет, а эта дамба выглядит простреливаемой. Вот, ты командир десанта, и ты не в курсе, есть ли у врага снайперы.

— Ха… — Пикачу задумался, — если посмотреть так, то…

* * *

Тускнеющий огненный шар солнца коснулся горизонта на западе, со стороны Токелау, когда 75-метровый транспортный «Galaxy», зайдя с противоположной стороны, где уже разгорались в небе первые звезды, сбросил десант. Будто кто-то медленно сдул летучие семечки с огромного одуванчика.


Майор Джордж Брокбит, ясно понимая, что десантники вступят в бой сходу, и у них не будет времени разбираться, кто здесь где, взял микрофон и приказал: «Команда „Игл“! Вечеринка в одиннадцать!» (всем срочно собраться в квадрате-11). Этот квадрат был обозначен на юго-западном выступе острова Вале, в стороне от основной застройки Лантона. Майор заботился о том, чтобы его люди не оказались в секторе обстрела со стороны десантников, главная группа которых начала штурм города со стороны дамбы. Меньшая группа десантников двинулась на Мотуко и начала зачистку при поддержке подоспевшей пары ударных вертолетов «Apache Longbow». Через 2 часа, Мотуко был полностью очищен (в смысле — убиты все находившиеся там батаки), и оба вертолета приземлились, чтобы принять раненых десантников для эвакуации. На Вале в это время началось прочесывание — поиск мелких групп мятежников, спрятавшихся в домах.


Тогда же в квадрат-11 пожаловали «гости»: несколько арабских десантников, одетых в униформу, аналогичную американской.

— Старший лейтенант Абу-Керим, SAS Дубаи, — представился арабский офицер.

— Майор Брокбит, 75-й полк рейнджеров, армия США, — откликнулся американец, и без промедления спросил, — лейтенант, в вашей команде есть врач?

— Тут все ваши люди? — уточнил Абу-Керим, глядя на три десятка американских бойцов. Американцы были вымазаны смесью грязи и копоти так, что в лучах фонарей казались жуткими скульптурами, грубо вырезанными из обугленного мокрого дерева.

— Тут те, кто мог прийти на пункт сбора, — сказал Брокбит, — а многие ранены, и не могут самостоятельно передвигаться. Мы будем их искать, и нам нужен врач.

— Да, — дубайский лейтенант кивнул, — мы вам попробуем помочь, как только выполним главные задачи. Скажите, майор, а рота из Катара, входившая в ваш батальон, где?

— В зоне внутреннего порта, 300 метров к востоку. Но сюда никто из них не подошел.

— Я понял, майор. Мы поищем. А из этого порта никто не мог успеть выйти в море?

— Вас интересует, не вывезено ли йеменское золото? — напрямик спросил майор.

— Да. У меня приказ это выяснить.

— Что ж, — майор пожал плечами и поморщился от боли в спине, — выясняйте в порту.

— Я понял, — произнес Абу-Керим, и дал знак своей группе двигаться на восток.


Как только военнослужащие SAS Дубаи растворились в темноте, среди американцев послышались грубые шутки.

— Дождешься от хабиби врача, держи карман шире.

— Вонючие скунсы, их волнует только золото и шариат.

— Я вообще не понимаю, с чего это они наши союзники?

— Просто, хабиби заносят денег кое-кому на Капитолии…

— Отставить посторонние разговоры! — рявкнул майор, и вдруг вселенная исчезла…


…И вновь возникла через неопределенное время. Джордж Брокбит осознал, что лежит лицом вниз на грунте, а на его спину навалено что-то тяжелое горячее и мокрое. Было чудовищно тихо, и в этой тишине слышалось тонкое комариное жужжание. А через несколько секунд, майор понял, что оглушен мощным взрывом. Жужжание — иллюзия, реакция травмированных слуховых рецепторов. С огромным трудом, он приподнялся сначала на руках, потом подтянул колени, и встал, сбросив со спины ошметки чего-то непонятного. Оглядевшись, он сначала подумал, что зрение тоже показывает иллюзии вместо реальности. Майор протер глаза и покрутил головой, но картина осталась та же. Лантона не существовало. На месте города было неровное поле, засыпанное щебнем и мерцающее множеством огоньков — будто свечи в именинном торте. На юге, где лежал Мотуко, разгорался оранжевый факел. Очевидно, там тоже что-то взорвалось.

— Команда «Игл», перекличка, — прохрипел Брокбит.


После короткой паузы, откликнулись такие же хриплые голоса.

— Сержант Енох Ханвил, SEAL-s.

— Лейтенант Филипп Макфи, 75-й полк.

— Рядовой Натан Джонсон, 75-й полк.

— Рядовой Патрик Кловер, Дельта.

— Еще? — спросил майор, после вновь наступившей паузы.

— Это все, кто на ногах, сэр, — немного виновато ответил лейтенант Макфи.

— Рядовой Мэттью Фитч, из «Дельты», сэр, — отозвался новый голос, — вы извините, что я сразу не подал голос, я не понял. Меня зацепило чем-то по голове, и я торможу, сэр.

— Ясно, — подвел итог Брокбит, — а связь у нас есть?

— Да, сэр, — ответил Натан Джонсон, — Рация в порядке, индикаторы ОК.

— Так… Натан, передавай «Mayday». Остальным: разыскать раненых и оказать первую помощь. О каждом найденном бойце рапортовать мне с места голосом. Начали.


Прошло несколько минут, и рядовой Джонсон сообщил:

— Сэр, нас вызывает малый рыболовный катамаран-траулер «Ламантин». Капитан Тараи Мастерс спрашивает: что у нас случилось и какая нам нужна помощь?

— А этот траулер далеко? — спросил майор.

— Нет, сэр. Они между Нгалеву и Тинтунгом, им до нас час хода.

— Хорошая новость, Натан, давай трубку, я поговорю с капитаном… — Джордж Брокбит протянул руку, чтобы взять у рядового трубку рации, и вдруг боль в спине стрельнула, отозвавшись в мозгу вспышкой сверхновой звезды. И вселенная опять исчезла…


… Чтобы вновь образоваться через неопределенное время. На этот раз, майор Джордж Брокбит нашел свой организм лежащим на койке в каком-то маленьком помещении с низким потолком. Вокруг все покачивалось, и майор подумал, что это шалит чувство равновесия (так случается после значительной потери крови), но потом сообразил, что, вероятно, находится в каюте траулера «Ламантин». Стараясь не слишком напрягаться (мало ли, что там со спиной?), майор крикнул:

— Эй! Есть кто-нибудь?

— Лейтенант Филипп Макфи, сэр! — в узкую дверь каюты боком протиснулась широкая фигура лейтенанта, — По регламенту, я принял на себя командование, как…

— …Как старший из оставшихся в строю, — договорил Брокбит, — Мы на «Ламантине»?

— Да, сэр.

— Давно?

— Три часа, как вышли в море.

— Куда идет «Ламантин»?

— На восток, сэр, к Южным Полинезийским Спорадам. Говорят, туда 40 часов хода.

— Так… Сколько человек в экипаже?

— Десяток, сэр. Траулер маленький, 30-метровый, хотя довольно вместительный.

— Ясно. А сколько наших на борту?

— Девять, сэр. Четверо в строю, и пятеро ранены, включая вас, сэр.

— А насколько серьезно я ранен?

— Военврач говорит: ничего опасного. Кусок кожи с мясом оторвало от спины, и кровопотеря. Вам можно вставать, но чтобы кто-то держал, а то вы грохнетесь, сэр.

— Военврач? — переспросил майор.

— Да, сэр. Военврач Протей из Народного флота Меганезии. Продвинутый дядька. Судовой медик, Беверли Мастерс не успевала одна заниматься пятерыми ранеными, и капитан Тараи Мастерс запросил военных. Те прислали военврача на автожире с пилотом. Пилота зовут Корвин, он толковый парень, здорово помог нам при погрузке. Сейчас военврач и пилот пьют кофе на юте, сэр и, если хотите…

— Хочу, — сказал Брокбит.

* * *

Первое, что бросалось в глаза на юте, это машинка, похожая на двухместные аэросани, снабженные винтом-геликоидом. Тот самый автожир. На боку эмблема: цветок с тремя лепестками (черным, желтым и белым) в лазурном поле, или, может быть, пропеллер с тремя разноцветными лопастями. А около автожира на циновке расположились двое молодых мужчин, оба североевропейского этнического типа, но при этом очень разные: невысокий худощавый военврач и крупный, широкоплечий, наголо бритый пилот. Посреди циновки стоял старый стеклянный кофейник и несколько кружек.

— Так! — сказал военврач, — Вы уже на ногах! Отлично! Но не перенапрягайтесь.

— Хотите кофе, майор? — спросил пилот.

— С удовольствием, Корвин… Эй, Фил, не обязательно все время меня поддерживать.

— Мне так спокойнее сэр, — ответил лейтенант.

— Фил прав, — добавил Протей, — вы пока еще не в идеальном состоянии, майор.

— Я знаю, но это ерунда. А как мои парни, которые ранены?

— Трое с мелкими травмами, как и вы, — сказал военврач, — но одного нам с Беверли пришлось чистить и зашивать. Все обошлось, и, тем не менее, когда вы приедете домой, обязательно нужен осмотр в хорошем военном госпитале.

— Когда мы приедем домой… — произнес Брокбит, — а как мы приедем домой?

— Тривиально, — сказал пилот Корвин, — мы подвезем вас на островок Вастак. В полутора тысячах км к северу от Вастака — большой атолл Киритимати. Еще в двух тысячах км к северу — Гавайи. Американские военные самолеты с Гавайев часто летают на юг через Киритимати, так что Вастак хорошо знаком вашим топографам. Вас оттуда заберут.

— Ясно. Но, для этого я должен связаться со своим начальством.

— Само собой, майор. Когда вы решите это сделать, мы попросим у кэпа Тараи доступ к дальнобойной рации, и вы позвоните в Паго-Паго, или в Перл-Харбор, на ваш выбор.

— Что, вот так просто?! — искренне удивился Брокбит.

— Да, — подтвердил Протей, — ведь Трибунал не объявлял войну правительству США.

— Вы сказали «Трибунал»?

— Да. По Великой Хартии Меганезии, война, это вопрос Верховного суда, Трибунала.


Майор Джордж Брокбит сосредоточенно потер ладонями виски, пытаясь понять, чем являются эти разговоры о Меганезии: крупной мистификацией или отражением неких реальных политических процессов в Океании. На фоне очередного супер-кризиса, оба названных варианта выглядели возможными… И Брокбит решил «забросить удочку».

— Протей, а как быть с тем, что Лантон — столица Меганезии, больше не существует?

— Типичный случай в мировой истории, — ответил военврач, — Центральные города многих стран разрушались полностью во время войн. Лантон будет отстроен, это ясно.

— Гм… А что об этом думает правительство Островов Кука в Аваруа на Раратонга?

— Что бы оно не думало, майор, это его проблемы, а не наши. Если оно не сложит свои полномочия добровольно, то будет расстреляно. Таково постановление Трибунала.

— Гм… — повторил Брокбит, — А как быть с договором, по которому значительная часть атолла Тинтунг продана компании «Alemir»?

— Это тоже ясно. Трибунал аннулировал все подобные договора.

— Гм… Вряд ли шейхи, владеющие компанией «Alemir», с этим согласятся.


Военврач равнодушно пожал плечами.

— Будет убито столько их людей, сколько надо, чтобы они приняли это, как данность.

— А бунт на Тинтунге и эти взрывы? — спросил Брокбит, — Это ваших рук дело?

— Вы смешиваете несколько различных политически явлений, — сказал Протей, — Борьба сальвадорских рабочих за свои права, мародерство батакских пеонов, теракты мюридов Махди, интриги арабских царьков, ошибки ваших политиков, и наша революция.

— Вы уходите от ответа, — заметил американский майор.

— Нет, я просто объясняю, что все запутано. Ваш десант был брошен против батаков и мюридов Махди, а Народный флот Меганезии вел боевые действия против эмиратов. Снаряды, начиненные взрывчаткой, применяли все стороны, включая вашу.

— Так… — Джордж Брокбит снова потер ладонями виски, — значит, этот ваш флот воюет против наших союзников, но, как вы утверждаете, не против нас. Странно…

— По-моему, — вмешался пилот Корвин, — у США странные союзники. Из-за их способа ведения бизнеса, ваши парни погибли на Тинтунге, а сейчас гибнут на Самоа.

— На Самоа? — недоверчиво переспросил майор.

— Сэр, — сказал лейтенант Макфи, — CNN передало: батаки взбунтовались в Паго-Паго.

* * *

Эту новость, переданную по CNN в полуночном выпуске, узнал и экипаж 3-метровой пластиковой прогулочной лодки «Walker Bay», идущей на юго-запад. Экипаж лодки состоял из Сэма Пумпкинса, сержанта 75-го полка, и Шарлоты Догер, контрактного специалиста филиала компании «Alemir» на Островах Кука. Впрочем, это событие не особенно их обеспокоило: совсем не обязательно было идти именно в Паго-Паго. Но появилась еще одна, гораздо более угрожающая новость: через 70 часов в той области океана, которую они пересекали, прогнозировался шторм. Сэм и Шарлота определили вероятную длительность рейса, пользуясь GPS и часами для расчета средней скорости. Получилось не три дня (как думала Шарлота), а пять. Шторм предстояло встретить в открытом океане. Поворачивать назад было поздно (прогулочная парусная лодка не приспособлена, чтобы идти против ветра), так что экипаж начал готовиться к борьбе за выживание. Еще до получения опасного прогноза погоды, сержант Пумпкинс экономно складывал под скамейку опустевшие бутылки от питьевой воды. Каждая пол-литровая бутылка, это полкило архимедовой силы, ресурс плавучести на тот случай, если лодку полностью зальет волной. Шесть пустых бутылок сержант закрепил внутри бортов, и придумал, как закрепить дюжину бутылок, которые опустеют за следующие два дня, а дополнительно, он соорудил воздушные поплавки из пустых пластиковых пакетов.


Трудно сказать, насколько это оказалось бы эффективным в шторм, но Фортуне было неугодно поставить этот экстремальный эксперимент. На рассвете Шарлота увидела лимонно-желтое пятнышко по правому борту и, приглядевшись, поняла: это парус…


…А точнее, это была яхта «Лимерик», которая, после сообщения от Ксиан Тзу Варлока сменила курс, и работала сейчас в режиме любительского поиска терпевших бедствие. Авторы дизайна предусмотрели кофеварку в кабине управления (называемой по-флотски «капитанским мостиком»), и с этой кофеваркой сейчас возилась Олив. А Лукас Метфорт, наблюдая за этим процессом, протянул руку и ласково погладил жену по попе.

— Какие нежности, — не оборачиваясь, промурлыкала Олив, — тебя эротически возбуждает атмосфера военного конфликта, да, милый?

— Нет, мой зеленый кузнечик, меня возбуждает твоя юбочка в стиле «Tiki». Точнее, меня возбуждает дуализм открытости и закрытости, сказочно гармоничный в твоем случае.

— Не юбочка, любимый, а «titapa», как сообщила Вави, подарив мне этот предмет. По ее словам, настоящая «titapa» делается из пальмовых листьев и пальмового волокна, а это постмодернистская копия из синтетики, но что делать: первобытные искусства сегодня уступают место псевдо-первобытным технологиям.

— Квази-нео-первобытным, — поправил Лукас, — ты же помнишь, что мы договорились о термине квази-нео-первобытное общество для мета-позитивистской философии «tiki».

— Интересно, милый, — сказала Олив, наливая кофе в чашечки, — есть ли в научной этике какое-либо ограничение на число приставок к терминам? Например, можно ли сказать: «супер-нео-псевдо-пост-квази-мета-анти-иррационализм»?

— Сказать нельзя, а написать в статье, это запросто, — ответил он.

— Пардон, я не помешал? — спросил Эгерт Дэвис, входя на мостик.

— Нет, совсем наоборот, — Олив подмигнула ему, — я как раз сварила море кофе. Кстати, позови, пожалуйста, Вави. Она на палубе и, наверное, тоже хочет кофе.

— Сейчас позову. А мы что, сменили курс?

— Да, — подтвердил Лукас, — мы получили сообщения о двух людях, терпящих бедствие.

— Черт! Почему же вы меня не разбудили?

— Не дуйся, — сказала Олив, — мы и так отлично справляемся. Пусть хоть один человек в экипаже выспится — так мы решили, в соответствии с этической теорией о стремления к максимуму суммы счастья. Жаль, ты все же проснулся, а то бы счастья было больше.

- Мы играем в «Спасателей Малибу»! — объявила Вави, появляясь в дверях, — кстати, я увидела их, кэп Лукас. Эта лодка справа по борту, в полумиле от нас.


Подобрав бедствующих, яхта «Лимерик» вернулась на прежний курс к атоллу Этена, называемому также Суэйнс, в 300 км к северу от Самоа и в 150 км к югу от архипелага Токелау. А Сэм Пумкинс и Шарлота Догер прекрасно заснули в выделенной им каюте. Такова естественная реакция на успешный выход из стрессовой и опасной обстановки.

*9. О том, как делается история

4 ноября 1 года Хартии. Острова Кука (Южный сектор). Остров Раротонга.

Столица Республики Острова Кука, городок Аваруа с населением примерно 10 тысяч, расположен на острове Раротонга, на юге Архипелага Кука, в 1150 км к юго-востоку от атолла Тинтунг, в 650 км к юго — юго-востоку от Сувароу. Раротонга выглядит как чуть сплющенный круг радиусом около пяти км. Город Аваруа и основная инфраструктура построена на северном берегу. На нее открывается идеальный вид с вершины горы Те-Манга, возвышающейся в центре острова на 660 метров над уровнем моря.


В это утро, на маленькой естественной площадке недалеко от вершины, но в стороне от туристических пеших маршрутов, стоял маленький серебристый автожир с сиреневым эмблемой на фюзеляже: птичка киви и логотип «New-Zealand Helicopter Club». Около автожира на надувном матраце сидели двое типичных туристов, вероятно, этнических мексиканцев. Один, лет 45 с плюсом, другой лет 30. Если бы полиция вдруг проверила их ID, то узнала бы, что они оба граждане малого островного королевства Тонга, расположенного к западу отсюда. Но с чего бы проверять ID двух мирных авиа-туристов, которые просто любуются видом на городок Аваруа…

— Претор, а можно вопрос? — произнес тот турист, что помоложе (а на самом деле, пилот нелегального вооруженного формирования с атолла Тепитака).

— Можно, Ми-Го, — разрешил старший (это был претор Октпо — правитель Тепитака).

— Вот, мне интересно, — продолжил пилот, — кто придумал использовать пневматические пушки, или точнее, минометы, не для пейнтбола, а для дела?

— Пневматическую пушку, — сказал претор, — придумал Ктесибий, в Греции, в III веке до нашей эры. Реально работающий вариант придумали Меффорд и Залинский в США, в середине XIX века, и такие орудия успешно работали на береговых батареях. Но, если говорить о трехдюймовом пневматическом миномете, то он был придуман в Австрии в начале Первой Мировой войны, и активно использовался. Современные чиновники не знакомы с историей техники, и не подозревают о существовании таких конструкций. Сегодня мы расширим их кругозор… Правда, шокирующим методом.

* * *

Колесный пароходик назывался «Слейпнир» (в часть мифического 8-ногого коня бога Одина) и выглядел в лучших традициях steam-punk. Угловатый широкий 30-метровый корпус почти 10 метров шириной, начищенные бронзовые трубопроводы с фигурными краниками, дымовая труба (правда, дым из нее почти не заметен). Пассажиры: сотня студентов, ряженых флибустьерами и вооруженных бутафорскими пистолетами времен эпического капитана Блада (футовый ствол и сантиметровый калибр). Кроме того, на борту имелись маленькие 3-дюймовые пушки — на вид, тоже из эры капитана Блада.


Все это не вызывало у полиции Аваруа ни малейших подозрений. Типичное шоу для туристов. Тем более, Аваруа на Раротонга, это не какой-нибудь Чикаго, и тут ничего серьезно-криминального никогда не происходило. Бывало, что кто-то у кого-то что-то сопрет, или кто-нибудь подерется в баре, или чье-то транспортное средство во что-то врежется, а вообще — тихое место для отдыха туристов из далеких богатых стран. Двое полисменов, дежуривших на причале, были совершенно не готовы к тому, что четверо бутафорских флибустьеров по-армейски, прикажут им: «Руки за голову», и подкрепят приказ выстрелами из пистолетов (которые вдруг оказались настоящими — пули вдребезги разнесли край бетонного бордюра). Тут стражи порядка предпочли выполнить приказ. А пушки «Слейпнира» (точнее, 3-дюймовые минометы), открыли огонь по берегу.


Примерно минуту жители Аваруа с удивлением слушали грохочущий визг выстрелов, а потом, в наступившей тишине, раздался громовой голос из какого-то мегафона.

«Граждане! Соблюдайте спокойствие. Аваруа берется под контроль Народным флотом Меганезии. Всем служащим полиции, суда, мэрии Аваруа, парламента и правительства следует через десять минут собраться на рыночной площади. Это приказ».


И снова тишина. Граждане, а в особенности — перечисленные категории чиновников, с тревогой осмотрелись в поисках тех пунктов, которые были интенсивно обстреляны, и обнаружили, только один пункт: закрытый поселок, принадлежащий холдингу UMICON (United Malaysian Investment Concern). Этот «Маленький Сингапур», построенный несколько лет назад, выглядел плацдармом финансово-экономической экспансии «Азиатских Тигров», и не пользовался симпатией туземцев Раротонга. Было очевидно, что плацдарм создан «на вырост», и изрядно коррумпированное правительство Островов Кука будет продавать холдингу все новые кусочки земли, а туземцам придется либо идти на поклон к новым хозяевам и принимать сингапурские порядки, либо убираться с Раротонга. Никому не приходило в голову, что есть третий вариант: вышвырнуть с Раротонга и этот холдинг, и бездарное, насквозь коррумпированное правительство.


Сейчас реализовывался именно третий вариант. «Маленький Сингапур», занимавший 5 гектаров на склоне, между причалами и взлетно-посадочной полосой, был отличной мишенью. Несколько десятков мин за минуту перемололи квартал модерновых зданий, и оставили на его месте бесформенные дымящиеся руины из обломков стекла и бетона. Обитатели квартала пытались оттуда выбраться, но это было не так-то просто: высокий бетонный забор, элегантно увенчанный колючей проволокой, защищавший персонал холдинга UMICON от агрессии со стороны туземцев, теперь мешал персоналу покинуть территорию, ставшую ловушкой. Некие сообщники экипажа «Слейпнира», вооруженные снайперскими винтовками, заранее пробрались в город, заняли удобные стрелковые позиции, и теперь методично отстреливали всех, кто пытался выйти через ворота, или пролезть через проломы от взрывов мин, или перебраться через стену. Мишенями становились и те, кто просто перемещался по огороженной территории. Охрана UMICON ничего не могла противопоставить снайперам, и умирала вместе с охраняемыми…


Претор Октпо, наблюдавший за развитием событий с площадки у вершины Те-Манга, убрал бинокль в один карман, а из другого кармана вытащил портретную маску Рико Верде, директора информационно-разведывательного агентства «INFORFI». Приладив маску на лицо, он повернулся к Ми-Го и спросил:

— Ну, как?

— Нормально, претор. Если не знать, то в жизни не догадаешься, что это не твое лицо.

— Тогда, — произнес Октпо (точнее, уже Рико Верде), — меняем эмблему, и полетели.

— ОК, — отозвался пилот, подошел к автожиру и наклеил поверх эмблемы «New-Zealand Helicopter Club» другую эмблему: «Convent of Meganezia. INFORFI special agency». А примерно через 5 минут, этот автожир приземлился на центральной площади Аваруа, между Новым Маркетом и старым католическим собором. Мероприятие проходило с участием команды «туристов-пиратов», которые уже успели переодеться в униформу Народного флота Меганезии, поднять над мэрией флаг с трехцветным стилизованным цветком на лазурном поле, и под дулами коротких боевых ружей (бывших пиратских пистолетов) препроводить «отцов отечества» на рыночную площадь…


…Худощавый мужчина лет 45 с плюсом, на вид — мексиканец, спрыгнул из кабины автожира на грунт, окинул «отцов отечества» цепким взглядом и произнес.

— Меня зовут Рико Верде, я директор спец-агентства «INFORFI», службы безопасности Меганезии, и представляю Конвент. Здесь на площади находятся восемь министров, а также мэр и вице-мэр города. Пусть эти десять человек сделают три шага вперед.

— Зачем? — тихо спросил кто-то.

— Вам нужны дополнительные проблемы? — осведомился директор «INFORFI».

— Нет, — буркнул спрашивавший, выходя вперед, — я премьер-министр Генри Анеренга.

— Вы здесь, — констатировал Рико Верде, окинув взглядом этого пожилого мужчину, британско-полинезийского метиса, одетого в строгий серый костюм, — и вы слышали постановление Трибунала, согласно которому вы должны сложить полномочия перед комиссаром Конвента. Был телефонный разговор, и вы отказались это выполнить.

— Но… — Генри Анеренга выразительно помахал пухлыми ладонями в воздухе, — у меня имелись сомнения, что комиссар Конвента, это законная власть.

— Сомнения… — директор «INFORFI» мазнул взглядом по остальным семи министрам, и двоим старшим сотрудникам мэрии, нашедшим в себе решимость шагнуть вперед, — Вы понимаете, что всех вас, по вердикту Трибунала, следует расстрелять?

— Расстрелять? — ахнул кто-то.

— Но… Простите… — произнес премьер-министр, — Как же… Это…

— У вас снова сомнения, да? — язвительно поинтересовался директор «INFORFI» и, не выслушивая ответ, обратился к одному из бойцов Народного флота, — Лейтенант, здесь работает TV-хроника?

— Хроника работает, сен Верде. Вот, сержант с TV-камерой.

— А меморандум о взятии Аваруа уже зачитан по TV?

— Да. Все, как в инструкции.

— Отлично. А где тут менеджеры филиала сингапурского банка «United Over-Ocean», нарушившие билль Трибунала об аннулировании земельных залогов?

— Вот, они, сен Верде, сидят на циновке под охраной. Все четверо согласно списку.

— Блестящая работа, лейтенант. Расстреляйте их там, на берегу, перед TV-камерой в прямом эфире. Ракурс телерепортажа выберете сами. Исполняйте.

— Да, сен Верде.


Рико Верде кивнул лейтенанту и прошелся вдоль толпы чиновников и полисменов.

— Скажите, кто еще из вас испытывает сомнения в законности новой власти?

— А что? — раздался женский голос из середины толпы.

— Подойдите сюда, — сказал Рико Верде.

— Зачем? — опасливо спросила обладательница голоса, явно жалея, что не промолчала.

— Подойдите-подойдите. И назовитесь.

— Эх… — симпатичная, хотя немного полноватая метиска, одетая в белую юбку и жакет, вышла вперед, — мое имя Хлоя Нидлерсон, я супервайзер коммунальных сетей.

— Так, скажите, Хлоя, у вас есть сомнения в законности новой власти?

— Ну… Я не знаю, какие у вас законы, но я не хочу свидетельствовать против себя.

— Ладно, Хлоя. Не хотите отвечать — не надо. Ваше мнение, это ваше дело…


Директор «INFORFI» сделал длинную паузу, и задумчиво посмотрел в сторону берега. Примерно через полминуты оттуда донеслись четыре выстрела.

— …Это ваше дело, — повторил он, — Меганезия — свободная страна свободных людей.

— Мистер Верде! — воскликнула она, — мы ничего плохого не сделали! За что вы хотите расстрелять нас? Зачем все это?

— О, Мауи и Пеле, держащие мир! — произнес он, — Кто сказал, что хочу расстрелять вас?

— Вы… — неуверенно начала Хлоя Нидлерсон, — сказали про вердикт Трибунала…

— Да. Но я еще не договорил. Трибунал разрешает офицерам Конвента в некритических случаях заменять расстрел другой формой высшей меры гуманитарной самозащиты, а именно: депортацией. Гуманный обычай такого рода ввел еще ariki-roa Мауна Оро, и Трибунал принимает это во внимание. Так что, восемь министров и два руководителя мэрии, с учетом обстановки, депортируются… Генри Анеренга, вы поняли меня?

— Да, — тихо отозвался премьер-министр.

— Вот и хорошо, что поняли. Все, кого я назвал, через час должны быть на аэродроме с вещами. Вас отправят самолетом в новозеландский Окленд.

— А что с нами, с остальными? — осторожно спросила Хлоя Нидлерсон.

— Странный вопрос, — сказал Рико Верде, — У вас есть работа в мэрии, как вы сказали. Приходите завтра туда и оговорите детали с временным мэром, комиссаром Конвента. Коммунальные сети нужны горожанам при любой политической системе.

* * *

Через четыре часа, уже на закате, маленький автожир взлетел с рыночной площади и, выполнив набор высоты, взял курс на север. Ми-Го, на всякий случай спросил:

— Сначала на атолл Уилимо, а потом на остров Вастак, так, претор?

— Точно, — подтвердил Октпо, уже снявший маску Рико Верде, директора «INFORFI».

— Э… — протянул пилот, — а на Уилимо можно будет поспать? Ну, часа три, а?

— Сделаем так, Ми-Го. Сейчас посплю я, а от Уилимо до Вастака — ты. Понимаешь, нет времени. Нам надо быть на Вастаке до прибытия старших офицеров янки, которые там появятся, чтобы забрать своих коммандос, уцелевших в сражении за Тинтунг.

— Блин… — пилот вздохнул, — это получится, что ты поведешь вертушку ночью?

— Ми-Го, я водил такую вертушку ночью, когда ты еще учился в школе.

— Э… Но, ты же не пилот профи.

— Не будь занудой, — строго сказал Октпо, — а то девушки не будут тебя любить.

— Ну, с девушками-то я не зануда. Ладно. Только, при взлете я буду контролировать.

— Договорились. А сейчас я буду спать.

— ОК, претор. Я постараюсь обеспечить максимальную плавность и тишину полета. А вообще, мы неплохо отработали на Раротонга, точно?

— Неплохо, — проворчал претор.

— …А, — продолжил Ми-Го, — про Мауи и Пеле, держащих мир, и про обычаи великого короля Мауна-Оро, ты вообще классно задвинул. Жаль, что история древних морских королей утафоа, это выдумка. Мне вот реально захотелось, чтобы это была правда.

— Нет, — сказал Октпо, — морские короли утафоа — не выдумка, а исторический факт.

— Какой факт, претор? Это ведь придумал О'Хара, который Ахоро!

— Не путай факты и события. События объективны, а факты — это застывшие мнения.

— Что-то я ни фига не понял, — признался Ми-Го.

— Сейчас я тебе объясняю. В древности жили некие люди в Старом свете. Эти люди построили древние крепости, еще всякие штуки. Часть этого сохранилась, это можно потрогать руками, а значит, оно объективно. Про этих людей сочинили мифы Старого света. А в XVI веке, Жозеф Скалигер составил из всего этого хронологию, которая, по политическим причинам, застыла и стала историческим фактом. В Океании тоже жили некие люди, делали всякие штуки, которые можно потрогать руками. Про этих людей сочинили полинезийские мифы. Потом О'Хара составил из всего этого хронологию, и сейчас она отвердела, превратившись в факт. Ни у кого в Аваруа не повернулся язык возразить мне что-либо по поводу обычаев ariki-roa Мауна Оро, ты заметил?

— Еще бы! — Ми-Го фыркнул, — Кто же возразит, если у наших ребят пушки в руках?

— Исторические факты только так и делаются, — сказал Октпо, — а теперь, я буду спать.

*10. Мозг с квадратными извилинами

5 ноября 1 года Хартии. Кирибати (Восточный сектор).

Полинезийские Спорады (архипелаг Лайн), формально — территория островного мини-государства Республика Кирибати. Спорады — редкая цепь коралловых островков и атоллов, на подводном хребте, тянущемся, почти от Гавайев, на 3000 км к югу — юго-востоку, достигая Французской Полинезии. На южном хвосте Спорад лежат наиболее мелкие островки. Один из них — Вастак, треугольный блин размером около километра, в 4000 км к югу от Гавайев и в 800 км к норд-норд-вест от Таити. При взгляде с палубы яхты видна пушистая и яркая зеленая шапка, занимающая половину острова, и может показаться, что здесь — маленький тропический рай, вроде курортных островков Бора-Бора. Но, сразу после высадки на берег, становится ясно, что природа Вастака вовсе не райская, а пушистая зелень — это очень высокие заросли древовидного кустарника — суккулента, растущего из кораллового песка, перемешанного с опавшими листьями прошлых поколений того же кустарника. Большая часть островка, это голый песок, без признаков жизни. Жизнь бурлит вокруг, на обширном мелководном коралловом плато, окружающем Вастак — но не на его пустынной суше.


Вастак долгое время оставался нетронутым людьми, но несколько лет назад техногенная деятельность внесла в ландшафт островка свои коррективы: на границе кустарниковых джунглей и песчаного пляжа возник нарядный белый купол маленькой обсерватории и служебно-бытовой домик. Автором этой красоты был нью-йоркский академик Джеймс Макаронг, который, для научных целей, недорого арендовал часть островка у властей Республики Кирибати. Членом Нью-йоркской Академии наук может стать вообще кто угодно, хоть шимпанзе — если оно платит взносы около 300 долларов в год. Этот факт известен чиновникам в развитых странах, а в остальном мире красивый сертификат этой академии нормально действует. Пользуясь этим, персонаж, известный в узких кругах, как доктор Упир, под видом академика Макаронга, построил на Вастаке терминал перевалки мелких грузов для своего бизнеса на островке Флинт, что в 160 км от Вастака. К чести доктора Упира надо сказать: обсерватория была настоящая, с отличным 6-дюймовым любительским телескопом за 2000 долларов, и доктор Упир иногда отправлял заметки о наблюдениях академика Макаронга в «Астрономический Вестник Новой Зеландии». Да, кстати, слово «Macarong» (которое у западного субъекта однозначно ассоциируется с макаронами) по-вьетнамски значит «вампир». Доктор Упир сохранял юмористически-трогательную верность своему инфернальному прозвищу.


Поскольку команда Октпо — Рулетки (как и команда доктора Упира) имела прямое отношения к Великой Кокаиновой тропе, Вастак был хорошо им известен, и потому, сейчас они использовали его как удобную площадку для встречи с представителями вооруженных сил США.

* * *

Меганезийская делегация выглядела очень скромно: два легких автожира, два пилота, военврач и офицер спецслужбы. Траулер «Ламантин» с экипажем в счет не шел, поскольку являлся мирным рыбацким судном. А делегация США состояла из взвода морпехов, прилетевших на двух тяжелых конвертопланах V-22 «Osprey», во главе не только со своим штатным лейтенантом, но и с полковником Акселем Брауном. Этот полковник, как будто сошел с кадра патриотического фильма о морской пехоте. Едва коснувшись подошвами кораллового песка пляжа, он отдал несколько приказов, и все морпехи бросились занимать позицию, как будто им предстояло отразить здесь, как минимум, нападение марсианских треножников из романа Герберта Уэллса «Война миров». Меганезийцы с интересом глядя на это шоу, поставили на раскладной столик кофейник, пластиковые чашки, и блюдце с полинезийскими жареными бананами.


Старший американец проигнорировал эти знаки гостеприимства и резко спросил:

— Я полковник Браун, морская пехота США. А кто старший в вашей группе?

— Комэск Элболо, военная разведка Меганезии, — отрекомендовался Октпо. Вместо портретной маски Рико Верде он на этот раз надел огромные солнцезащитные очки, закрывавшие почти половину лица.

— Ясно, — американец кивнул, — А где наши люди, комэск?

— Они на гражданском траулере, полковник. Мы решили: так правильнее. Ведь, ваши солдаты не пленные, а просто сопровождаются нами в целях безопасности.

— В таком случае, комэск, пусть их передадут нашему взводу.

— Aita pe-a, — ответил Октпо (или Элболо), извлек из кармана серебряный свисток, (т. н. боцманскую дудку) и дважды свистнул.


По этому сигналу, остальные трое меганезийских военных, без спешки, встали из-за столика, и двинулись на борт «Ламантина». Полковник Браун внимательно следил за их действиями в поисках подвоха. Вот, трое американских коммандос, в сопровождении меганезийцев, сошли на берег. Вот сошли следующие трое, причем один опирается на плечи двух других. А вот еще трое, причем двое несут третьего на носилках. Кажется, никаких хитростей, но (по мнению полковника Брауна) подвох обязан был быть! Вот! Дойдя до площадки, занятой американским взводом, один меганезийский военный, в процессе передачи «раненых и спасенных» начал общаться с военврачом морпехов.

— Прекратить разговоры! — рявкнул Браун.

— Слушаюсь, сэр! — дисциплинированно отозвался американский военврач, и отступил подальше от своего меганезийского коллеги, военврача Протея.


В общем, техническая часть встречи на этом завершилась. Переданные американские коммандос поднялись на борт одного из конвертопланов. Трое меганезийских военных вернулись за столик и продолжили прерванное питье кофе с жареными бананами. Но у старших офицеров обоих делегаций переговоры были в самом разгаре. Американский полковник морской пехоты и (условно) меганезийский комэск разведки устроились на выбеленном солнцем бревне, выброшенном морем лет сто назад, и общались.

— …Значит, — произнес Браун, подводя промежуточный итог сказанному ранее, — ваши вооруженные формирования намерены установить новый порядок во всей Полинезии, Меланезии и Микронезии, включая острова, стратегически значимые для США?

— Я уточняю, — ответил Элболо (Октпо), — это не какой-то новый порядок, а простейшая прямая демократия, которая наилучшим образом подходит для общин численностью несколько тысяч человек, где все всех знают. Мелко-островная Океания, это деревни, разбросанные по огромной акватории, и разделенные многими сотнями миль. Если вы посмотрите на ситуацию с этой точки зрения, то вам будут ясны резоны Трибунала.

— Демократия, — сказал американский полковник, — это правильный путь, но только при условии, что демократия строится правильным образом. А ваши формирования вчера расстреляли иностранных коммерсантов и контрактных рабочих на Раротонга. Это не демократия, а террор и анархия. Вы должны действовать цивилизованно.

— Вспомните войну за независимость США, — предложил меганезийский комэск.

— Это было в другую историческую эпоху, — мгновенно отреагировал Браун.


Элболо (Октпо) позволил себе улыбнуться — было понятно, что полковнику морпеха неоднократно давали инструкции о том, как отвечать на каверзные вопросы. Но так ли глубоки были проработки инструктирующих экспертов из NSA? Можно проверить…

— Скажите, полковник, а как же революции в некоторых странах Магриба, Латинской Америки, и Евразии? Все это произошло исторически недавно, и ваше правительство поддержало революционеров, несмотря на некоторые протесты общественности.

— Я, — сосредоточенно произнес полковник, — спросил вас о территориях, имеющих для Соединенных Штатов стратегическое значение. А вы уводите разговор в сторону.

— Ничего подобного, — меганезийский комэск улыбнулся еще шире, — я говорю именно о стратегических интересах США в Океании. Наша революция установит демократию в Тихоокеанском регионе, что, вероятно, соответствует американским стратегическим интересам. Я уверен, что ваше правительство обеспокоено экспансией азиатских стран антидемократической ориентации, по крайней мере, экспансией одной такой страны.

— На что вы намекаете? — подозрительно спросил Браун, почувствовав, что квадратные извилины его благонадежного мозга близки к короткому замыканию двух одинаково непоколебимых истин. Первая истина: «левый анархизм, это угроза свободному миру». Вторая: «китайская экспансия, это угроза свободному миру». Но что большая угроза? Может быть, если левые анархисты расстреливают китайских коммерсантов (ну, пусть сингапурских и малайских — они ведь все равно, по сути, китайцы, так?), то это как раз соответствует интересам Америки и всего свободного мира?

— Я не намекаю, — спокойно ответил комэск Элболо, — я не политик, а военный, и говорю прямо: мятежи батаков в Лантоне на Тинтунге, и в Паго-Паго на Американском Самоа произошли не случайно. Идет борьба китайского холдинга UMICON против группы «Alemir», принадлежащей вашим союзникам в регионе Персидского Залива.


Полковник американского морпеха задумался. На его лице вздулись бугры челюстных мышц, выдавая непривычное напряжение лобных долей головного мозга.

— Черт! Вы хотите сказать комэск, что ваша команда играет на нашей стороне?

— Я предлагаю посмотреть на факты, — ответил меганезиец, — Народный флот Меганезии эвакуировал американских коммандос, попавших в тяжелую ситуацию на Тинтунге, и расстрелял агентов китайского капитала в Аваруа на Раротонга.

— Но, — возразил Браун, — как известно, меганезийский Конвент требует, чтобы арабская корпорация «Alemir» тоже убиралась из Океании, значит, вы действуете против наших союзников, и против американских интересов. Как быть с этим?

— Эти арабские союзники — кретины, — заявил Элболо, посмотрев в глаза американскому полковнику, — они клюют на китайскую удочку, и подставляют американцев. Батаки — просто наживка. Дешевые гастарбайтеры для строительных работ в Полинезии. Везти недалеко, Индонезия почти под боком. И батаки, в основном мусульмане, единоверцы шейхов, эмиров и кто там еще в правлении «Alemir». А результат вы видите.


Возникла пауза. Снова заскрипели квадратные извилины полковничьих мозгов. Как и многие другие боевые офицеры США, Браун не доверял арабским союзникам, и у него имелись веские основания для этого. Правители Саудовской Аравии и Катара открыто поддерживали исламский экстремизм, и вооружали группировки, от терактов которых погибло за последние четверть века больше американских солдат, чем во всех прямых боевых действиях, которые вело правительство США в этот период.

— …Значит, — сказал полковник, — проблема в мусульманах из эмиратов.

— В значительной мере, да, — подтвердил меганезийский комэск.

— Ладно, — Браун кивнул, — А если бы тут была чисто американская корпорация?

— Почему «если»? — Элболо артистично изобразил удивление, — Бизнесмены и ученые из вашей страны, создают здесь фирмы, и Трибунал постановил оказывать им содействие. Легкие автожиры «Hopi», на которых мы прибыли, построен американской фирмой по проекту американского ученого Сэма Хопкинса, который сейчас работает в Меганезии.

— Вот как… — произнес Браун, — …Очень интересно, но я не могу делать выводы, это не в компетенции командира полка. Я передам ваши слова руководству в Перл-Харборе.

* * *

На этом стороны и расстались, вполне дружески. Траулер «Ламантин» вышел в море рыбачить на мелководной банке вокруг Вастака. Пара американских конвертопланов улетела на север, через Киритимати на Гавайи. А пара автожиров взяла курс на остров Флинт, лежащий в 160 км к югу — юго-востоку от Вастака.


Ми-Го, вновь занявший привычное место за штурвалом, обратился к Октпо.

— Скажи, претор, а если бы янки попробовали тебя арестовать?

— Что ты! Если бы они начали меня арестовывать, то наша группа прикрытия могла так врезать по ним, что они бы быстро вспомнили провал в Заливе Свиней на Кубе.

— А… — произнес Ми-Го, — …значит, в том кустарнике была наша группа прикрытия?

— Нет, — претор качнул головой, — но янки были уверены, что она там есть. Рефлексия.

— Что? — переспросил пилот.

— Рефлексия, — повторил Октпо, — Будь янки на нашем месте, там бы было прикрытие.

— Ага! Психология, верно, претор?

— Верно. Это военно-прикладная психология. А скажи, Ми-Го, ты случайно не знаешь, почему Смок и Глип Малколм назвали эту модель автожира SAM «Hopi»?

— Знаю. SAM это, ясное дело, «Simple Aircraft Malcolm», а «Hopi», это такие индейцы, которые придумали звездный календарь круче календаря майя.

— Индейцы… — буркнул Октпо, — …А кто придумал Сэма Хопкинса, владельца блога, на котором рекламируется эта модель автожира?

— Маленькая мисс Хрю Малколм, — ответил Ми-Го.

— Надо же! Эта девчонка далеко пойдет! В 13 лет придумать великого ученого…

— Вообще-то, претор, она его придумала, когда ей было 12 лет. И с чего это он великий ученый? По-моему, просто виртуальный персонаж. Занятный, конечно, но и только.

— Нет, Ми-Го, в действительности, Сэм Хопкинс великий деятель военной науки, я бы назвал его демоном современной войны, никак не меньше.

— В действительности? — скептически переспросил пилот.

— Да, — Октпо-Рулетка кивнул, — в действительности все иначе, чем на самом деле. И это правильно. У Сэма Хопкинса не сложилась карьера в прошлом, зато в будущем…

— …Сложится? — слегка иронично спросил пилот.

— Конечно, нет, — Октпо улыбнулся, — но, его труды получат всемирную известность.

*11. Как правильно собрать стаю кошек

5 ноября 1 года Хартии.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Оригинальная база доктора Упира.

Номинально, Флинт — это необитаемый остров в полинезийских Спорадах на востоке Республики Кирибати. Ближайшее к нему официально-обитаемое место — огромный, но довольно слабо населенный атолл Рангироа в супер-архипелаге Туамоту (Французская Полинезия), но до этого места 600 км на юго-восток. Остров Флинт представляет собой плоский 4-километровый коралловый ромб, похожий на стрелку компаса, сбившуюся с точного направления север-юг. Если смотреть внимательно, то Флинт это торчащий над водой хребет предельно мелководной коралловой банки значительно большего размера — примерно 7 км в диаметре. Из-за этих коралловых рифов у поверхности, высадка с моря на Флинт — рискованное занятие. Но, в период расцвета добычи гуано (середина XIX века), ничто не могло остановить западных бизнесменов. На Флинт прибыли рабочие, вырыли несколько карьеров, построили рельсы для вагонеток, и грузовой причал. Увы: напрасно. Спрос на гуано упал — Флинт опустел. А в начале XX века возник бум на копру, и опять прибыли рабочие. Они высадили на Флинте 30 тысяч (!) кокосовых пальм, но увы: тоже напрасно. Началась Первая Мировая война, и плантация была заброшена. С тех пор на Флинте никто не занимался бизнесом — до прибытия доктора Упира и его команды. С точки зрения постороннего наблюдателя, остров Флинт от этого не изменился: такой же необитаемый остров, сплошь покрытый одичавшей кокосовой плантацией…

* * *

Ми-Го посмотрел вниз с высоты птичьего полета и проворчал:

— До чего я не люблю эти фокусы дока Упира с маскировкой.

— А мне нравится, — сообщил претор Октпо, — сразу видно, что человек обстоятельно и научно-обосновано готовится к возможным военным проблемам.

— Про науку, это точно, — согласился Ми-Го, — просто чудеса науки. Я ни хрена не могу разглядеть этот понтон-авианосец.

— Aita pe-a, — сказал Октпо, — я вызову вахтенного по wiki-tiki, и он даст подсветку.

— Не надо, претор. Ведь Корвин летит впереди, значит, по правилам, он делает вызов.

— Ты прав, лучше посмотрим со стороны… — с этими словами, Октпо — Рулетка начал наблюдать за движением автожира, летящего в четверти мили впереди. Вот автожир выполнил полукруг со снижением, и почти сразу на поверхности моря (а точнее, на поверхности зеленоватой кляксы — как смотрелась мелководная банка с этой высоты) нарисовался ярко-алый контур длинного прямоугольного объекта, который до этого совершенно сливался с окружающим фоном. Автожир Корвина, продолжая снижение, зашел вдоль этого объекта, коснулся его колесами, покатился до какого-то рубежа, и неожиданно повернув вправо — исчез. Будто испарился из ярко-алого контура.

— Чудеса науки, — снова проворчал Ми-го, направляя свой автожир следом.


Касание…

Пробег…

Мигающий зеленый сигнал справа…

Ми-Го фыркнул и повернул штурвал.

Автожир проехал по дуге, и вкатился в арку — ворота большого тентового ангара. При сопоставлении предыдущей картины с высоты птичьего полета и картины на понтоне-аэродроме, нетрудно было догадаться: тентовый ангар окрашен так, что при взгляде с летящего разведчика, он сливается с фоном зеленоватой воды на коралловой банке. У дальней стены ангара уже стояли два автожира: первый — только что приземлившаяся машина Корвина, а второй…

— Так, — произнес Октпо, — значит, Глип Малколм прилетел чуть раньше.

— Да, сен Рулетка, — подтвердила молодая девушка (вероятно, уроженка Индокитая), возившаяся с кофеваркой в углу ангара, где стоял низкий столик, и были расстелены циновки, — Все так, сен Глип уже прилетел, а доктор Упир ждет вас на острове.

— Понятно, Енкве, — ответил ей Октпо, — тогда, я пойду, а ты, пожалуйста, организуй позитивный отдых и вкусный обед офицеру Ми-Го и офицеру Корвину.

— Да, — она кивнула, — доктор Упир мне уже говорил, и я сейчас над этим работаю.

— Нас двоих на гофкригсрат не приглашают? — весело спросил Корвин.

— На это, — сообщила Енкве, — доктор Упир просил ответить: ему очень неловко, но поскольку вы боевые пилоты и можете попасть в плен, вам лучше знать меньше.

— Реальный подход, — заметил Ми-Го и повернулся к Корвину, — а как ты это назвал?

— Gofkrigsrat, — повторил тот, — придворный военный совет в древней Германии.

— Отдыхайте, милорды офицеры, — сказал претор Октпо, и двинулся к тому выходу из ангара, над которым была нарисована пальма.

* * *

Пальма была нарисована не зря. На той стороне выхода уже ждал молодой китаец в моторной лодке, раскрашенной в морской камуфляж. Как только Октпо спустился с понтона-авианосца в лодку, китаец включил электромотор и мигом доставил гостя на живописный зеленый берег, в точку, откуда вглубь пальмовой плантации вела узкая тропинка. Претор (опять же, молча) вышел из лодки и двинулся по тропинке, которая привела его к бунгало, накрытому камуфляжной сеткой. На веранде бунгало уже шло оживленное общение между доктором Упиром и неким дочерна загорелым довольно высоким мужчиной средних лет, с очень типичной флоридской внешностью.

— Пойми, — говорил флоридец, — ни моя семья, ни я сам не имеем ничего против этих мальчишек и девчонок с Гаити, но 8000 человек на атолле Тупаи, это слишком много. Допустим, пожрать мы им всегда найдем, и пресную воду тоже, но бытовые условия — никакие. Эти ребята вынуждены жить под тентами и срать под кустами.

— Глип, не напрягайся, — доктор Упир коснулся ладонью плеча собеседника, — я вполне ответственно заявляю: там, откуда эти ребята приехали, у них был такой же уровень бытовых удобств, и при этом жратву им приходилось добывать самим.

— Скажи это моей vahine, — предложил флоридец.

— Я понимаю, — Упир кивнул, — сента Смок на все мои аргументы ответит, что в ее доме каждый гость должен получить чистое белье, койку, свою тумбочку, и гигиенические достижения цивилизации, каковыми являются теплый душ и ватерклозет.

— Прошу прощения, сеньоры, — вклинился подошедший Октпо, — тут не найдется чашки хорошего какао с ромом для бедного мексиканского пеона?


Доктор Упир приглашающе взмахнул рукой.

— Дыши свободно, Жерар, как выражаются сектанты Li-Re. Все, что на столе — твое.

— Aloha, Жерар, — добавил Глип Малколм, — насчет Li-Re у меня имеются вопросы. Тебе известно, что наша семья спокойно смотрит на различия в религиях, но нас беспокоит увлечение трех наших старших детей этой христианско-коммунистической херней. Нас беспокоит, что Рут, Фнир и Ормр партизанят. Еще, Темао, Иаои, Утахе и Лефао. Они, в семейном смысле, для меня и Смок тоже как дети. А тут война. И совсем не в тему, что капитан экипажа, в котором они партизанят — сектант!

— Глип, я все понимаю… — начал Октпо.

— Нет, ты не все понимаешь. У нас дома обстановка как у японцев на переломе Второй Мировой войны. Старшие дети на войне. Наша младшая дочь вместо старшей торчит в сборочном цеху за мастера сборки автожиров. Смок вчера сказала: «знаешь, Глип, мне приснилось, что Рэнд работает на пульте термопласт-автомата штамповки фюзеляжей, долбанный кошмар». Я уж не говорю, что у нас полевой лагерь на 8000 бойцов.


Претор Октпо налил в чашку какао, плеснул немного рома и предложил:

— Давай рассуждать последовательно. Насчет сборочного цеха. Хрю 13 лет, и она очень талантливая девочка. Ты сам говорил. Вряд ли ей повредит практика на производстве. Насчет второго факта. Это лишь сон. В реальности, ваш 3-годовалый сынишка ничем подобным не занимается, а живет соответственно своему возрасту.

— А полевой лагерь? — напомнил Глип Малколм, — А командир — сектант?

— Полевой лагерь, — ответил Октпо, — будет переброшен по линиям атаки через неделю. Подробно я доложу, когда мы перейдем к тактическому плану-графику. Что касается командира — сектанта, я скажу так: Арчи Дагд Гремлин, при всей экзотичности своей религии, человек опытный, умелый, и надежный в боевых условиях. Я думаю, сейчас данные факторы важнее, чем его христианско-коммунистические фантазии на досуге.


Глип Малколм поморщился, а потом махнул рукой.

— ОК, я согласен, сейчас эти факторы важнее. Давайте перейдем к плану-графику.

— А давайте не оставлять хвостов за кормой, — выдвинул встречное предложение доктор Упир, — коллега Глип сформулировал претензии, и будет неправильно не разобрать их.

— Да, — согласился Октпо, — скажи, Глип, как помочь твоей семейной команде?

— Mauru-roa oe te hoa-hoa hamani, — произнес авиа-бизнесмен, — Большое спасибо вам за дружеский подход, — Сейчас всем непросто, но у диспозиции моей семьи есть реально сложная особенность. Наш атолл Тупаи в 20 км на норд от Бора-Бора и в 300 км на вест-норд-вест от Таити, а по разведданным, со дня на день на Таити начнется высадка трех полубригад Французского Иностранного Легиона, это 6000 наемников, как я понимаю. Далее, учтем, что о нашем семейном бизнесе многим известно, и увидим проблему.

— Ты хочешь эвакуировать Смок с детьми и всех сивилов? — напрямик спросил Упир.

— Пока нет, — Глип покачал головой, — Ты же понимаешь: без цивильных спецов наше производство забуксует, а Народному флоту нужны автожиры. Но, если франк-легион двинется с Таити на запад, то моим ребятам потребуется мгновенная эвакуация.

— Если все пойдет по графику, то франк-легион никуда не двинется, — заметил Упир.

— Проблема в слове «если», — ответил Глип Малколм.


Претор Октпо глотнул какао с ромом и поинтересовался:

— У тебя есть конкретные идеи, Глип?

— Да, Жерар. Есть идея, и я приступил к ее реализации, поскольку она не противоречит графику, а наоборот содействует. Пока я справлялся сам, и не грузил этим коллег. Я и дальше справлюсь сам, но мне нужно полтора центнера золота Гремлина.

— Хэх! — откликнулся Упир, — конечно, можно взять у Гремлина это золото, но тогда мы должны объяснить ему цель платежа. Это ведь на порядок больше, чем цена эвакуации «Simple Aircrafts Malcolm», даже если вывозить и всех сивилов, и все мини-фабрики.

— Да, это больше, но речь идет о более комплексном действии, чем просто эвакуация.

— А можно конкретно? — спросил химик.

— Да, Упир, я к этому перехожу. В критическом случае я намерен перебросить семью и фирму на западный край океана, на Палау. Там мой хороший друг Йети Ткел, он лидер авиа-клуба военно-исторических реконструкторов «Hit-Takeoff».

— Мы знаем, кто такой Йети Ткел, и его роль есть в графике, — заметил Октпо.

— Я просто напомнил, — пояснил Глип, — так вот, мы с Йети обсудили все это по SKYPE, и пригласили партизанский авиа-эскадрон «Нормандия-Неман» из Мозамбика, капитан-лидер которого Ури-Муви Старк, наш общий хороший знакомый. Мы ему доверяем.


Доктор Упир поднял глаза к навесу веранды, и шумно вздохнул.

— Без обид, коллега Глип, но у меня появилась гипотеза, что твой развернутый анализ физических рисков для семьи и сотрудников имел психологическую цель обосновать приглашение твоих с Йети вооруженных друзей на театр боевых действий. Я не хочу устраивать тут дебаты о военной этике, но ты поставил нас перед фактом, e-oe?

— Aita-e! — возразил авиа-бизнесмен, — Я не ставлю вас перед фактом. Я выполнил свою естественную обязанность перед семьей и сотрудниками, и сделал это за свой счет. На данный момент это мое личное дело. Теперь, я предлагаю сообществу поучаствовать в интересном проекте, который из этого может получиться. Все просто: да-да, нет-нет.

— Давайте сбавим обороты, — спокойно предложил Октпо, — проект, я полагаю, реально интересный, но в военное время лучше более оперативно делиться информацией.

— ОК, Жерар, — согласился Глип, — но пусть некоторые не пытаются давить на коллег.

— Я на тебя не давил, — возмутился Упир.

— А я и не сказал, что ты на меня давил, я просто сказал, что этого не надо делать.

— Ладно, проехали, — доктор Упир нарисовал пальцем в воздухе невидимую дугу, — что сделано, то сделано. Только хотелось бы знать, кто такой этот Ури Муви Старк.

— Он отморозок, каких мало даже в Африке, — лаконично проинформировал Октпо.

— А ты на себя посмотри, Жерар, — ехидно парировал Глип.

— А мы сейчас не меня обсуждаем, — с улыбкой, ответил претор.


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Ури Муви Старк, романтик неба.

Ури Муви Старк (исходное имя — Юрий Старков) родился в Кейптауне (ЮАР) в семье русских эмигрантов третьего поколения. Еще в российской предыстории семья Старк работала на черном рынке ювелирных камней (настоящих и фальшивых). С 16 лет Ури участвовал в этом бизнесе в качестве пилота при перевозке нелегальных самоцветов. Родители Ури погибли в криминальной разборке, когда ему было 19 лет. А вскоре Ури выследил виновников, подстерег в ресторане, где они регулярно собирались, и сжег из огнемета прямо в зале. После этого он бежал из ЮАР в соседний Мозамбик, вступил в партизанскую армию Рэд-Шаи-Шаи, участвовал в Третьей коалиционной войне между сторонниками ФРЕЛИМО и РЕНАМО, но оказался в рядах проигравших. Ему удалось скрыться вместе со своей интернациональной авиа-группой в соседней Замбии. Там он предложил правительству услуги дестабилизации обстановки в области Транслуалаба, принадлежащей соседнему Конго-Заиру. Сделка состоялась, Ури расширил свою авиа-группу до размеров авиа-эскадры, получившей имя «Нормандия-Неман». Сам Ури уже выступал под псевдонимом Муви. Затем, авиа-эскадра со своим батальоном коммандос, захватила целевую область, и удерживала марионеточную Республику Транслуалаба в течение трех лет, прославившись дерзкими налетами на золотые прииски и алмазные рудники в радиусе тысячи миль. Только масштабное вмешательства сил ООН и армий соседних стран, заставило его отступить обратно в Замбию. Там ему дали понять, что правительство не желало бы видеть его на своей территории. Тогда, дав взятку неким мозамбикским чиновникам, Ури провел свою эскадру по долине Замбези до океана, и переправился на Мадагаскар. Его эскадра пришла в тему китайских контрабандистов, которым нужно было силовое прикрытие с воздуха в морском треугольнике Сейшелы — Мадагаскар — Занзибар. В акватории шалили сомалийские пираты и охотились службы береговой охраны нескольких стран, так что проблем хватало. Тем не менее, тут было спокойнее, чем в Африке, и Ури нашел время, чтобы написать книгу «Чистое небо над Конго — мемуары романтика неба». Книга вышла в издании «Академия Занзибара» (эта академия была оффшорной, зарегистрированной на Сейшелах, и принадлежала как раз китайским контрабандистам — новым деловым партнерам Ури Муви Старка). Реакция читающего и мыслящего мирового сообщества на эти мемуары оказалась позитивной, заинтересованной и ценной — так Ури Муви Старк нашел новых друзей на планете.

* * *

Доктор Упир негромко пропел какую-то мелодию, потом неспешно закурил сигару, и добродушным тоном полюбопытствовал:

— Этот отмороженный романтик неба со своей эскадрой уже прибыл на Палау?

— Да, не далее, как прошедшей ночью, — подтвердил Глип Малколм.

— Что ж, очень мило, — Упир выпустил из ноздрей струйки дыма, — в этом есть плюс. Я полагаю, что капитан Старк будет очень кстати на неформальных переговорах между капитаном Йети Ткелом и президентом Палау мистером Десмодом Нгеркеа.

— Ты, конечно, прав, — согласился Октпо — Рулетка, — жизненная практика указывает на эффективность переговорщиков типа Ури Муви Старка, если возникает задача сделать предложение, от которого психологически невозможно отказаться.

— Вот-вот, — доктор Упир кивнул, — именно эффективность. И, раз мы начали с Палау, я предлагаю пройтись по нашему плану-графику с востока на запад.

— Принимается, — лаконично сказал Глип.


Претор Октпо кивнул и развернул на столе тактический электронный планшет.

— Ну, пойдем по карте оперативного театра. Крайне-западная зона: Палау. Симпатичная республика из 300 островов общей площадью полмиллиона квадрат-км, и населением примерно 20 тысяч человек. Президент Нгеркеа и его кабинет, это разумные люди, они понимают и риски конфликта с крупными неформальными вооруженными группами, и выгоды от аккуратного сотрудничества с такими группами. Здесь все ясно.

— Да, — подтвердил доктор Упир.

— …Далее на восток, — продолжил Октпо, переместив палец вправо, — лежит огромный по протяженности Каролинский архипелаг, Федеративные Штаты Микронезии (ФШМ), с площадью суши три четверти миллиона квадрат-км и населением 120 тысяч. Это крайне важная акватория в стратегическом отношении: полоса 2500 км с запада на восток. Тут недопустимы ошибки и сбои, поэтому я предлагаю включить в наш график невидимую оккупацию ФШМ через сеть агентов влияния: «Интернационального католического братства моряков», учрежденного а Новой Зеландии семьей Мастерс с атолла Уилимо. Хорошо бы уговорить Синклера Мастерса, чтобы он поделился этим своим ресурсом.

— Этот ресурс, — ворчливо заметил Глип Малколм, — у Мастерсов совместный с какой-то экзотической китайской мафией, базирующейся на Американских Гавайях.

— Хэх, — буркнул Упир, — когда ваш друг Старк работает с китайской мафией, вас это не смущает почему-то.

— Коллеги, — укоризненно сказал Октпо, — давайте обойдемся без пикировки.

— Давайте, — согласился Глип.


Претор Октпо снова кивнул и переместил палец на север.

— Здесь параллельно Каролинским островам идут Марианские и Маршалловы острова — марионеточные республики, ассоциированные с США. Там имеются две американские военно-морские базы: на острове Гуам (Марианские острова) и на атолле Кваджалейн, (Маршалловы острова). У нас в этой акватории есть друзья, но, я напомню: пока что мы решили не активизироваться там, во избежание несоразмерных проблем, поэтому…

…Палец претора резко переместился на юг, проскочил полосу Каролинских островов и остановился восточнее Папуа — Новой Гвинеи, в Соломоновом море…

… - Поэтому, переходим к зоне «Черной Океании» — Меланезии.

— Жерар, — вкрадчиво поинтересовался доктор Упир, — случайно ли ты сейчас ткнул не в центр, собственно, Меланезии, а в центр богатейших залежей золота?

— Нет, не случайно, — с некоторым ехидством ответил претор, — и что, дальше?


Упир улыбнулся, и показал дымящейся сигарой на север Марианских островов.

— Ты зря сбросил эту область со счетов. Здесь цепь необитаемых надводных верхушек стратовулканов, переходящая через морскую границу Японии. Марианская гряда этих вулканов смыкается с японским кластером Иводзима — Кадзан, где расположена очень полезная малая перевалочная база кокаина на северной ветке Великой Тропы.

— Да, — Октпо кивнул, — я знаю. Но мы ведь договорились отложить это на потом.

— Ты прав, но я решил акцентировать внимание на этом кластере.

— Очень хорошо, — сказал Октпо, — но давайте сейчас вернемся к Меланезии. Наш пункт привязки здесь: архипелаг Вануату. С северо-запада от него — Соломоновы острова, где залежи золота. С юго-запада — французская Новая Каледония, где залежи никеля, очень активно разрабатываемые, и пока крупнейшие в мире. С востока — Фиджи и Тонга. Это территории, которые пока нам не по зубам, так что в план-график они не включены. А дальше на восток идут Германское Западное Самоа и Американское Восточное Самоа.

— Хм, — произнес Глип Малколм, — вообще-то Западное Самоа уже давно не называется германским. В 1914 году флот Новой Зеландии захватил эту германскую колонию.


Претор Октпо утвердительно кивнул.

— Я в курсе. Но германское землячество не признает этого акта аннексии, как и акта о передаче власти в 1982 году марионеточному правительству Западного Самоа.

— Хм! Какое-то землячество не признает. А что толку?

— Не все так просто, Глип. В годы Второй Холодной войны германское землячество в Западном Самоа выросло до трех тысяч, это полтора процента населения страны.

— Маловато будет, — сказал авиа-бизнесмен.

— Нет, — возразил претор, — ведь самоанское население, 200 тысяч, по сути, инертно, и разбросано по территории 3000 квадрат-км, а германцы — инициативные ребята, и они разбираются в военном деле.

— Все равно, — заметил Упир, — сейчас обе половины Самоа охвачены мятежом батаков.

— Да, — претор кивнул, — и германцы оказывают батакам реальное сопротивление. А от подконтрольных нам Островов Кука до Самоа меньше тысячи км.

— Жерар, скажи прямо: германцы уже вышли на тебя с каким-то предложением?

— Они вышли не на меня, а на стимпанков Йожина Збажина. Ведь Стимбург на Этена — Северное Самоа, это всего 300 км к северу от Германского Самоа. Кроме того, можно указать геополитический мотив. Йожин — чех, а в период расцвета Германского Самоа, Чехия и Германия входили в общую геополитическую формацию: Австро-Венгрию.


Глип Малколм скептически фыркнул и предположил:

— Полагаю, самоанские германцы вышли на Йожина не с вопросами истории.

— Да, — подтвердил Октпо, — они вышли на него с вопросом боеприпасов. Года три назад инженерная группа Йожина продала этому германскому землячеству мини-фабрику по производству патронов тип.22LR 5.6x15 мм, усиленных по продвинутой технологии.

— …Это, — заметил доктор Упир, — технология «Wheel-rim», разработанная лабораторией спортивного оружия германского концерна «Heckler und Koch GmbH» в 2023 году.

— У тебя уникальная память, — заметил Глип.

— В данном случае, — заметил претор, — память доктора Упира освежена тем фактом, что именно он консультировал стимпанков Йожина по вопросам адаптации этой краденой технологии к специфическим условиям и особой фабричной культуре Стимбурга.

— Это что, упрек? — иронично поинтересовался бывший австралийский химик.

— Нет, Упир, но ты продемонстрировал свою эрудицию, а я свою. Но давайте не будем отвлекаться. Тогда бизнес касался спортивных патронов, хотя и достаточно убойных, а теперь германцы купили через Йожина два миллиона контрабандных боевых патронов «парабеллум» 9x19 мм, и пятьсот пистолет-пулеметов «UZI-midi».


Доктор Упир задумчиво потер ладонью чисто выбритый подбородок, и заключил:

— Чертовски интересный разворот событий. Но ведь это еще не все?

— Не все. Я нашел контакт с фигурантом из землячества, его прозвище Скорцени.

— Интересное прозвище, — прокомментировал Глип, — и о чем вы говорили?

— Мы еще не встречались предметно. Когда поговорим — расскажу. А теперь я вернусь к плану-графику, и к Вануату. Вы, разумеется, знаете, что это крупный архипелаг 12.000 квадрат-км суши, с населением более четверти миллиона. Расположение стратегически важное: около золотых Соломоновых островов и никелевой Новой Каледонии. Кроме того, как известно присутствующим, Дивизион Джона Фрума на Вануату объединен с командой Ахоро О'Хара и в боевой готовности там около 5000 коммандос с оружием и боевой техникой, включая легкую штурмовую авиацию: самолеты серии «SkyEgg». Я полагаю, что коллега Глип хорошо знает эту технику, по той же причине, по которой коллега Упир хорошо знает оружейную технологию «Wheel-rim».

— E-o, — отозвался авиа-бизнесмен, — серия «SkyEgg» сделана по схеме «летающая рама», аналогично популярному легкому транспорту «SkyMaster», только габариты меньше, и технология адаптирована для производства в условиях мини-фабрики. Я особо отмечу гибкость дизайна. На «SkyEgg» ставятся движки от 20 до 500 кВт. Летные параметры у мощной версии выше, чем у истребителей Второй Мировой войны, а цена очень низка, однако весовые ограничения не позволяют ставить на «SkyEgg» тяжелое вооружение.


Претор Окпо изобразил короткий японский поклон.

— Благодарю за лаконичную и прагматичную оценку машины. Понятно, что «SkyEgg» предназначен не для воздушного боя, а для диверсионных операций и для налетов на незащищенные объекты противника. Это учтено в плане-графике. Теперь я перейду к ближайшей военной кампании, и для начала снова вернусь к карте…

…Палец претора переместился от Вануату на юг до восточного края акватории ФШМ (Каролинских островов), а потом чуть сдвинулся еще к востоку…

… - Это атолл Тарава, административный центр Республики Кирибати, имеющей даже большую протяженность, чем соседняя ФШМ. Остров Флинт, где мы находимся, тоже относится к Кирибати, а отсюда до Таравы 4000 км на вест-норд-вест. Площадь суши Кирибати 800 квадрат-км, а население — 95 тысяч. Армии нет вообще, что радует.


Доктор Упир и авиа-бизнесмен Глип синхронно фыркнули, выразив согласие с тем, что отсутствие вооруженных сил у объекта атаки, это крайне серьезный плюс.

— На атолле Тарава, — продолжил Октпо, — 40 тысяч жителей, и есть кое-какая полиция, поэтому захват будет выполняться в военном формате. А теперь главная особенность: контингент вторжения будет сформирован за сутки до атаки в той зоне, где основной противник даже не подозревает наличия наших сил.

— У нас много основных противников, — заметил Упир, — это США, Австралия, Новая Зеландия, и Франция, не считая бизнеса Сингапура и Эмиратов, и не считая батаков.

— Я имею в виду, — пояснил претор, — оффи-клуб государств условного Запада. Как мы выяснили на нашей прошлой встрече, формально нашим противником окажутся, скорее всего, миротворческие силы ООН, но это не важно.

— Да, — Упир кивнул, — пожалуй, мой вопрос был излишним.

— Тогда я продолжу. Наш контингент будет сформирован перед атакой в микро-стране Тувалу, в 1200 км к юго-востоку от Таравы, и во французской колонии Увеа-и-Футуна, лежащей примерно в 1000 км к югу и юго-востоку от Тувалу.


Претор Октпо сделал паузу, чтобы отхлебнуть какао с ромом, и перешел от несколько лекторского тона к жесткому военно-штабному:

— За сутки до атаки, нелегальная аэромобильная милиция движения «Humanifesto», что базируется на атолле Нукуфетау в Тувалу, захватит атолл Фунафути, столицу Тувалу, и зачистит всех местных оффи, включая круг оффи-поддержки.

— Хм, — буркнул Глип, — как будет определяться этот «круг оффи-поддержки».

— Максимально широко, — ответил Октпо, — чтобы не играть словами, я скажу предельно просто: милиция Хуми убьет всех потенциально-нелояльных к нашей революции.

— Хм… — повторил Глип, — …А сколько получится трупов в абсолютных цифрах?

— Ну, с учетом того, что Тувалу — микро-страна, и все население 10 тысяч, а на главном атолле Фунафути примерно половина из них, я оцениваю расход где-то в две тысячи.

— Хм… 20 процентов населения?

— Да, коллега Глип, получается так.

— Жерар, — подал голос доктор Упир, — скажи, я верно помню, что «Humanifesto» это в переводе означает «Гуманистический манифест»?

— Да, — подтвердил претор, — а что?


Химик неопределенно пожал плечами:

— Ничего, просто, я уточнил. А как будет подключена французская колония?

— Об этом, — сказал Октпо-Рулетка, — может более подробно рассказать коллега Глип.

— Я объясню в общих чертах, — вступил Глип Малколм, — у нашей семейной фирмы есть филиал на острове Футуна, в западной половине этой французской колонии. Филиал возглавляют известные тебе персоны: Корвин и Скйоф.

— Да, я знаю, — подтвердил Упир.

— Есть специфика, — продолжил авиа-бизнесмен, — этот филиал совместный с королем провинции Сигаве, западного сектора острова Футуна.

— Короли во французской колонии, — буркнул химик, — меня всегда это удивляло.

— Такая оффи-политика, — пояснил Глип, — как в колониях Древнего Рима: «разделяй и властвуй». Увеа-и-Футуна разбита на три марионеточных королевства, и королевство Сигаве самое маленькое и дискриминированное из них, отсюда мотив для…

— Мотив для… — эхом отозвался Упир, — …Понятно. А этот, как бы, король, не выкинет какой-нибудь идиотский фокус в самый неподходящий момент?

— Это вряд ли, — вмешался Октпо, — а если и выкинет, то там для страховки будет часть филиппинского и сальвадорского контингентов. Они сейчас дислоцированы на малых формально-необитаемых атоллах Феникс, в 1000 км к северо-востоку от Футуна.

— Это, — уточнил Упир, — тот контингент, который делал революцию в Лантоне?

— Да. Ты же видел схему передислокации. Можешь глянуть, вот она на карте.

— Вижу. Я просто проверил себя… А для Футуна какая оценка… э… расхода?

— Ну, — произнес претор, — с учетом того, что на Увеа-и-Футуна 14 тысяч жителей, и там обстановка обострена колониализмом и напряженностью между королевствами, могут произойти эксцессы… Я надеюсь, что потери не превысят половины населения.


При этом заявлении претора, авиа-бизнесмен поморщился, вытянул сигару из коробки, лежащей на столе, и стал шарить в кармане. Упир щелкнул зажигалкой, протянул ему, подождал, пока он прикурит, и полюбопытствовал:

— Ты тоже думаешь, что твой компаньон-король зачистит 7 тысяч соотечественников?

— Хрен знает, — сказал Глип, — там очень долго нагнетался пар. Может бабахнуть.

— Коллеги, — вмешался Октпо, — давайте уточним некоторые аспекты. Понятно, что эти расходы не вызывают восторга ни у вас, ни у меня, ни у других операторов Конвента. Просто, в данной обстановке у нас нет других надежных путей инфовойны.

— Э… — доктор Упир покрутил в пальцах остаток сигары, — …а можно подробнее?


Претор Октпо кивнул и плеснул в свою чашку еще какао и рома, и сделал глоток.

— Да, коллеги. Не только можно, но и нужно подробнее. Вы сейчас сосредоточились на физическом военном аспекте, но информационный фронт пока важнее, чем фронты на местности. Физические успехи, которые мы открыто предъявляем окружающему миру, крайне малы. Конвент контролирует три площадки. Это атолл Тинтунг, большая часть объектов на котором стерта бомбами янки и нашим взрывом аммонала, и мы попросту изображаем, что строим там столицу Меганезии. Далее, это остров Раротонга, бывший столичный центр Республики Островов Кука, где мы только расстреляли несколько сот сингапурских китайцев и малайцев, и депортировали местных оффи, а так, ничего не изменилось. Разве что цены в лавках упали, поскольку вместо официального импорта теперь контрабанда. Плюс в мэрии ставка капитана Сегуры. Он талантливый парень, и прилагает весь свой артистизм, чтобы оставшиеся туристы бегали с видео-камерами и отправляли домой репортажи про растущего Молоха анархического тоталитаризма. И последняя площадка: курортный атолл Аитутаки в 250 км севернее Раротонга. На нем ситуация сходна с Раротонга, но артистизм проявляет капитан Ниро, изображая штаб Народного флота. Опять же, туристы снимают видео про растущего Молоха. Вот все физические успехи. А эффект в мировой прессе на порядок мощнее, вы заметили?

— Это не инфовойна, а просто PR, — заметил Глип Малколм.

— Правильно, коллега. Это PR. Это раздувание успехов революции путем косвенного воздействия на мировую прессу. Это демонстрация врагу фальшивых площадок, чтобы враг не заметил, где наши реальные базы и где пункты концентрации наших сил для следующего удара. И это психологическое давление на вражеских солдат, с которыми нам, возможно, придется сражаться. Всего этого можно достичь без особого расхода гражданского населения. А инфовойна, это другое.


Доктор Упир снова погладил ладонью подбородок и предложил:

— Коллега Жерар, давай договоримся о терминах. То был PR, а что такое инфовойна?

— А инфовойна, коллега Упир, это когда наш фронт катится, как волна, по океану, и за гребнем волны не остается очагов контрреволюции. Не остается никого, кто радостно поприветствует нашего противника. Давайте будем реалистами: противник уже скоро направит серьезные силы на те площадки, где мы сейчас демонстративно поднимаем меганезийский флаг. С каких-то площадок нам придется временно отступить, ведь мы решили, что не будем бросаться в мясорубку сами и бросать туда наших бойцов. И вот вопрос, от которого зависит победа: что противник сможет сделать на тех площадках, которые он временно вернет под свой контроль? Сможет он восстановить там оффи-структуры из местного контингента, или не сможет? Если не сможет, то он проиграл. Принцип придумал не я, а вывел ты, из содержательного диалога с доктором Лукасом Метфортом на яхте «Лимерик». Я сейчас просто пересказываю тебя.

— Иначе говоря, — спокойно заключил химик, — ты определяешь инфовойну, как борьбу против слоя людей, на который враг мог бы наложить свою матрицу.

— Да, — подтвердил Октпо, — только в прошлом разговоре ты называл это не матрицей, а управляющей информационной структурой, базирующейся на паттернах культуры.

— В тот раз я был слишком многословен. Термин «матрица» не так точен, зато краток.

— Моя старшая дочь выразила это вообще одним словом, — сообщил Глип Малколм.

— Каким именно словом? — заинтересовался Упир.

— Культуроцид, — ответил авиа-бизнесмен.


Октпо — Рулетка одобрительно кивнул головой.

— Рут, это светлая голова. Талант.

— Да, — согласился Упир, — а теперь, давайте, все же, перейдем к военной тактике.

— Я к этому перехожу, — сказал претор, и снова прицелился пальцем в карту, — Как уже говорилось, главная проблема — французские легионеры на Таити. Уничтожив их, мы получим оперативный простор во всей Французской Полинезии, и радикально повысим надежность нашей восточной границы. Восточнее Французской Полинезии начинается Великая Пустошь до Южноамериканского континента: 6000 км океана, на котором есть всего несколько клочков суши. Теперь о силах. У нас четыре гаитянских полка, они превосходят противника по количеству, но штурмовать Таити, имея мало тяжелого вооружения — не годится. Тут я хочу передать слово коллеге Упиру, у него есть метод.

— Да, Жерар, — произнес химик, — метод есть. Я исследовал продукцию, которую готов в достаточном объеме продать Звездочет. Этим можно дезорганизовать легионеров, как минимум, на сутки. Но, нужно то, о чем я заранее говорил. Первое: агентура, имеющая доступ к каналам повседневного обслуживания французской пехотной базы на Таити.

— Это я уже нашел, — ответил Октпо.

— Отлично! — Упир кивнул, — И второе: нужны баржи для бронетанкового десанта.

— Это будет готово через 4 дня. Так обещал Йожин, и его стимпанки уже работают.


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Йожин Збажин, стимпанк Северного Самоа.

Атолл Этена, он же — Суэйнс, лежащий к северу от Самоа и к югу от Токелау, имеет замкнутый широкий коралловый барьер, полностью отгораживающий лагуну от моря. Благодаря этому, и частым дождям, лагуна Этена стала почти пресноводным озером, площадью более трети квадратного километра. Еще полтора квадратных километра — собственно, суша, окружающая лагуну. В 1856 году Этена был продан колониальными властями США некому Эли Хачинсону Дженнингсу, под кокосовую плантацию. Этот уникальный по водным ресурсам атолл дал прекрасные урожаи. Семья Дженнингсов правила на Этена безраздельно до середины 1950-х, когда туземные рабочие, которым надоели диктаторские замашки и скупость хозяев атолла, устроили скандал и добились местного выборного самоуправления. В начале XXI века, семья Дженнингсов утратила энтузиазм, и постепенно отошла от пальмового бизнеса, а потом и вовсе продала свою плантацию туземному аграрному кооперативу. Несколько лет кооператив более-менее держался на плаву, но очередной кризис ударил по рынку кокосов, и жизнь пошла под откос. Никто не голодал, но деревня Тауланга (единственная на атолле) скатывалась в нищету натурального хозяйства. Люди уезжали. Осталась всего дюжина семей, и тут появился Йожин Збажин, эмигрант из Чехии, с толковой интернациональной командой стимпанков. Нет смысла рассказывать, как они договорились с туземцами, важно, что это произошло к общей выгоде. И на юго-востоке Этена силами пришельцев был воскрешен брошенный поселок Пука-Этена. Теперь поселок (или городок) назвался Стимбург, а сам небольшой атолл получил гордое неофициальное название Северное Самоа.

* * *

Телекоммуникационный инженер Шарлота Догер и сержант 75-го полка Сэм Пумпкинс попали в Стимбург, получив лишь общую информацию об этом городке. Теперь же, абсурдная альтернативно-постиндустриальная архитектура стимпанков, обрушилась на молодых американцев, как виртуальная лавина.


Ратуша из черной стали — носовая часть древнего дредноута, с выемкой, куда вставлены огромные механические часы, так что видны медленно вращающиеся шестеренки. Генераторы, похожие на средневековые ветряные мельницы. Коттеджи в виде больших бочек (некоторые из которых стоят вертикально, некоторые — лежат горизонтально, а некоторые — установлены под углом к горизонту). Вертикальные цистерны самогонных аппаратов для топливного спирта со змеевиками соответствующих размеров. Мини-верфь с паровыми кранами, как будто порожденными сознанием писателя-фантаста середины позапрошлого века. У бетонных пирсов, наряду с модерновыми моторно-парусными катамаранами, некрупный ретро-пароход с гребными колесами, и 300-метровый танкер класса «Panamax», явно не на ходу. Кажется, этот танкер играл роль клуба с дансингом.


Улиц в Стимбурге было всего три: одна — кольцевая, и две прямые, пересекающиеся в центре кольца. По улицам катались экзотические повозки. Например, трехколесные с паровым котлом, похожим на большую кастрюлю. А в небе, лениво качаясь на ветру, висел небольшой пузатый дирижабль, привязанный тросом к верхушке сооружения — гибрида китайской пагоды с Эйфелевой башней. Публика тут одевалась, как правило, в «tropic-punk» (шорты или шотландский килт, украшенные блестящими заклепками и поясным ремнем с кованой пряжкой). Встречались здесь и «ролевики — Tiki» в набедренных повязках кислотно-ярких цветов. Некоторые, впрочем, были одеты в стиле обычного тропического туриста.


Обычаи в Стимбурге были простыми до изумления. Когда команда яхты «Лимерик», подобравшая Шарлоту и Сэма в океане, доставила их на причал, локальная полиция (одетая в полном соответствие со здешним базовым стилем) выделила из своих рядов констебля по имени Фэтлуф. Этот Фэтлуф привел обоих американцев в закусочную, и угостил классическим монументальным английским завтраком с кружкой пива, а затем предложил выбрать любую свободную бочку (тут имелся резерв жилья). Когда выбор состоялся, Фэтлуф кратко объяснил, что все необходимое можно купить на маркете (рассчитываясь расписками), вопросы можно задать «дежурному челу» в ратуше, а вообще «типа разберетесь». Так, Шарлота и Сэм оказались предоставлены сами себе. Несколько часов они в состоянии легкой эйфории гуляли по Стимбургу, а после обеда задумались о дальнейших действиях.


Они зашли на маркет (маленькую площадь под навесом в виде наклонной шестеренки), купили там две банки пальмового пива, и невероятно дешевый коммуникатор-планшет производства некой местной фирмы, и написали продавцу расписку на 20 фунтов. Так, получив путь в Интернет, Шарлота и Сэм устроились на берегу под пальмой, и начали выяснять, что происходит в регионе.


*** Тихоокеанский сетевой дайджест ***

Главные события — новости и комментарии короткой строкой.

* * *

Из двух сводных батальонов США, Катара и Дубаи, участвовавших в боях против батакских экстремистов на атолле Тинтунг (Острова Кука), уцелели только девять американцев. На островке Вастак (архипелаг Лайн, Кирибати), офицеры Конвента Меганезии передали их отряду Тихоокеанского флота с базы Перл-Харбор.

* * *

Командующий Тихоокеанским флотом адмирал Бергхэд заверил, что принимаются все меры для спасения гражданских и военных, блокированных в Паго-Паго на Восточном (Американском) Самоа. Он подтвердил, что мятежные индонезийские гастарбайтеры — батаки контролируют аэропорт Паго-Паго. На вопрос о действиях в связи с захватом Островов Кука флотом т. н. «Конвента Меганезии» адмирал ответил «no comments».

* * *

Ассоциация Мусульман Фиджи отрицает обвинения в поддержке батаков, в поставках оружия, и в переправке боевиков из организации «Салаф Махди» в зону конфликта на островах Кука, Ниуэ и Американском Самоа. Но пресс-секретарь Ассоциации не стал отрицать, что оказывалась гуманитарная помощь беженцам из Индонезии и Йемена.

* * *

Министр обороны Новой Зеландии назвал «опасной и недопустимой практикой» нарушение трудовых прав гастарбайтеров из слаборазвитых стран. По его словам, эти нарушения привели к актам насилия. Министр подтвердил скорую отправку фрегата «Нимбел» (класса «Анзак») к Раротонга для вытеснения незаконных вооруженных формирований т. н. «Конвента Меганезии» и наведения порядка на Островах Кука.

* * *

Сержант Пумпкинс сделал глоток пальмового пива и произнес:

— Вот, ни хрена себе…

— Сэм, — тихо сказала Шарлота Догер, — открой сайт СNN, там наверняка висит список погибших и пропавших без вести на Тинтунге.

— Ну… — пробурчал он, — посмотрим… Вот армейский список… О, черт! Кретины! Вот, полюбуйся: Сержант Сэм Пумпкинс, 75-й полк рейнджеров. Погиб в морском бою, юго-западнее Тинтунга. Погребен в море.

— Не пропал без вести, а погиб?! — удивилась она.

— Да, черт возьми! И это очень хреново, понимаешь? Теперь придется отвечать на кучу вопросов в особом отделе. И вообще, если тебя уже списали в мешок, то очень трудно вылезти обратно.

— Да уж… А зачем они напечатали «погребен в море», если тела не нашли?

— Затем и напечатали, чтоб не искать. Долбанные бюрократы!

— Я поняла. А посмотри, есть ли я среди гражданских пострадавших?

— Сейчас… — снова пробурчал сержант… — Вот, тут целый список погибших при взрыве центрального квартала Лантона. Там есть Шарлота Догер, гражданка США, инженер по телекоммуникациям лантонского филиала полинезийского сектора «Alemir Inter. Co».

— Жопа, — констатировала она.

— Шарлота, а у тебя кто-нибудь есть? — спросил он, — Ну, родичи, или вроде того?


Девушка сжала кулак, оттопырила вверх средний палец, и пояснила.

— Я потому и завербовалась в «Alemir», что у меня — никого. Вот, думала, покатаюсь по теплым морям. Подниму хороших денег, а потом… А хрен ли теперь говорить.

— У меня та же история, — сообщил Пумпкинс, — я по этой причине и пошел в армию. Ты понимаешь, Солт-Лейк-Сити неплохой город, но если у тебя нет богатого папочки или друзей с толстой лапой в муниципальном правлении, то тебе ничего не светит. А после армии, говорят, можно найти хорошее место. Но, я, блин, погребен, на хрен, в море…

— Подожди, Сэм, не падай духом. Вероятно, твою проблему можно решить. Вот с моей проблемой хуже. Эти суки из эмирата подсовывают такие контракты… Короче, они не обязаны разбираться, что случилось, и спокойно присвоят мою зарплату за месяц.

— Много? — спросил он.

— Порядочно. Пять тысяч баксов. Кстати, а что с нашими банковскими счетами?

— Я подозреваю, — сказал Пумпкинс, — что банк их аннулировал. Так всегда делают.

— Эх… — Шарлота вздохнула, — Жаль, я не набрала кредитов, а наоборот, держала там приличную сумму. Я не хочу даже говорить, сколько, чтоб не расстраиваться.

— А мои деньги вложены в акции «United Deal-Steel Group», — сказал сержант, — Но, мне кажется, что с моей записью в реестре акционеров то же, что и с банковским счетом.

— Запись можно восстановить по суду, — заметила она.

— Да, — Пумпкинс кивнул, — если потратить год и отдать две трети денег адвокатам.

— Гм… — Шарлота помассировала ладонями щеки, — По-моему, нам надо успокоиться и обдумать эту ситуацию, прежде чем что-то делать.

* * *

Это же время. Яхта «Лимерик» на причале Стимбурга.


— Да уж… — сказала Олив, наливая в чашки — кофе, а в рюмочки — ром, — нам чертовски повезло, что мы встретили военных, понимающих, что тут происходит.

— Нам бы хотелось тоже понимать, — добавил Эгерт Дэвис.

— Спрашивайте, — лаконично предложил Йожин Збажин.

— Ну, для начала: чьи вооруженные силы атаковали американцев на Тинтунге?

— Это Народный флот Конвента. Как бы, морская милиция, организованная активными жителями, и неплохо вооруженная.


Йожин выразительно щелкнул зажигалкой, показав язычок пламени.

— Уф, — вздохнула Вави, — не очень хорошо, что вы взорвали этих янки.

— А что нам оставалось делать? — спросил он.

— Я не говорю, что это неправильно, я говорю, что это не очень хорошо.

— Что ж, ты права. И мы постараемся загладить этот конфликт.

— А к чему вообще идет дело? — спросила Олив.

— К свободной конфедерации островитян, — ответил Йожин.

— У вашей новой страны, — заметила она, — очень мало шансов. Скорее всего, великие державы вас раздавят. Такое случалось много раз.

— Иногда, — возразил стимпанк, — демону истории надоедает повторять самого себя.

— Хм, — произнес Лукас и повернулся к жене, — я уже где-то слышал этот афоризм.

— Тебе напомнить, милый?

— Да, если тебе не трудно, мой чудесный майский жучок.

— Ты слышал этот афоризм от самого себя. При мне ты произнес его на вечеринке в деревне на атолле Сувароу.

— Это ваш афоризм, док, — подтвердил Йожин, — ваши афоризмы стали популярны, ага.

— Ладно, — философ хмыкнул, — пользуйтесь на здоровье.

— Ага, мы пользуемся, — Йожин подмигнул, — мы еще скачали с вашего блога эссе про законы страны Плезиозавр-Ринг.

— Это, в общем, шуточная страна, кэп Йожин, — заметил Лукас.

— Отчасти, да, док, но, там есть очень ценные идеи, и не только мы это заметили. Вчера ребята нашли в Интернет сообщение, что вами заинтересовалась контрразведка.

— Что вы говорите? Тогда, они просто идиоты!

— Милый, я думаю, нам надо посмотреть, что там, — тихо сказала Олив и, подвинув свой ноутбук поближе, пробежалась пальцами по клавиатуре.


В разговоре возникла пауза. Потом Олив молча развернула ноутбук к мужу.

— Действительно, идиоты! — сказал он, глядя на экран, — Обыскали мой стол на кафедре в университете, из-за вымышленной страны. Судебная экспертиза эссе «Плезиозавр-Ринг» на предмет призывов к экстремизму! Наша Австралия свободная страна! Ура три раза! А это вообще бред! Они подозревают, что я участвую в деятельности Конвента Меганезии!

— Это не бред, Лукас, — заметил Эгерт Дэвис, — это такая полицейская логика. Если ты посмотришь на себя глазами копа, то увидишь автора меморандумов Конвента.

— Да, — нехотя признал философ, — логика действительно есть.

— США, — произнесла Вави, занявшаяся поисками на своем коммуникаторе, — это тоже свободная страна. Эгерт, мне жаль, но тебя ищет FBI.

— Меня? — изумился художник.

— Да, — юная полинезийка кивнула, — Тут пишут, что ты размещал на своем сайте планы террористических актов на Гавайях. Сайт сейчас закрыт, и покупателей твоих картин — клипов опрашивают агенты, чтобы узнать, не помогали ли они террористам.

— Возможно, — предположил Йожин Збажин, — здесь та же полицейская логика, о которой вы упомянули, мэтр Эгерт. Я помню ваш прекрасный клип, на котором Гонолулу, как бы, растворяется в призрачном цунами, и остров Оаху становится чем-то фантастическим, смешивающим первобытное прошлое и мечты о будущем, если я правильно понял.

— Примерно так, — подтвердил Эгерт Дэвис, — но только параноик может увидеть в моем клипе «Историография» какой-то план теракта! Я изобразил ускоренное время, историю, которая движется по диалектическим законам, по восходящей спирали Гегеля…


Олив положил ладонь на плечо художнику.

— Дружище Эгерт. Я должна открыть тебе глаза. Агенты FBI не читают Гегеля, но зато страдают паранойей в форме мании поиска заговоров.

— Да… — проворчал Лукас Метфорт, — ваша команда, кэп Йожин, изрядно нас подставила.

— Моя команда? — лидер стимпанков атолла Этена сделал удивленное лицо.

— Кэп, я сейчас не имею в виду вас лично и ваших симпатичных мальчишек и девчонок. Я говорю о вашем Конвенте, впутавшем Эгерта и меня в этот алюминиевый мятеж.

— В Алюминиевую революцию, — мягко поправил Йожин Збажин.

— Революцией, — возразил философ, — эта затея станет, если удержится на лезвии бритвы.

— Лукас, — вмешалась Вави, — а ты хотел бы, чтобы эта затея удержалась?

— Только не надо меня агитировать, юная прекрасная леди.

— Я просто спросила.

— А я зол, как тысяча чертей! — сказал Эгерт Дэвис, листая страницы Интернет на своем ноутбуке, — Долбанные федеральные агенты закрыли все мои виртуальные экспозиции, распотрошили мой личный архив на сервере провайдера, и еще, послали мне дурацкое требование явиться в региональную комиссию по национальной безопасности. А ведь комиссия Маккарти закрыта полвека назад. Они что, проспали все это время?

— Та комиссия закрыта, — задумчиво произнес Лукас, — а другая комиссия открыта. Я же объяснял тебе суть финансового империализма. Он нежизнеспособен без инквизиции.

— Тогда, Лукас, скажи, почему мы не вместе с этими ребятами из Конвента? — спросил художник, — ты же всегда говорил, что инквизиция, или полиция мысли, это наиболее отвратительное из всех человеческих изобретений.


Доктор Метфорт медленно покачал указательным пальцем влево — вправо.

— Я научный работник, а не гладиатор-камикадзе. Ты слишком увлекся революционной романтикой, и забыл, что точку в жизни революционера, обычно, ставит специальный офицер по расстрелам. Почитай о том, как умер легендарный герой Эрнесто Че Гевара, примерь эту тошнотворную процедуру на себя, и подумай: хочешь ли ты этого?

— Лукас! — окликнула его Олив, — Осбер объявлен в розыск на сайте полиции.

— Что? Как? Какого черта они докопались до нашего сына? Надо быстро звонить ему!

— У нас не работают мобильные телефоны, только рация, — грустно напомнила она.

— Возьмите это, — Йожин протянул ей обычную плоскую прямоугольную трубку.

— Э… — она покрутила трубку в руках, — Ваш телефон здесь работает. Почему?

— Это фокус наших IT-инженеров. Олив, если вашему сыну нужен совет…

— То что?

— То, — сказал он, — я могу подсказать. Мне приходилось скрываться от полиции.

— Я догадываюсь, — Олив кивнула, — а что бы вы посоветовали?

— Это зависит от того, чем занимается ваш сын и где он находится.

— Он работает постановщиком задач в фирме WWXX, создающей компьютерные игры. Сейчас, вероятно, он поехал на Саламандровый берег, это сто миль севернее Сиднея.

— Какие именно игры он создает?

— Военно-фантастические, — уточнила она, — одни монстры завоевывают других.

— Ясно. А где он может быть на этом Саламандровом берегу?

— Есть старый домик. Там у них тусовка еще с университета.

— Тоже ясно. Позвоните сыну, и скажите, что богатый парень из Бразилии ищет, кто бы реализовал игру по сценарию про войну в сельве Амазонки. Потом дайте мне трубку.

— Кэп Йожин, — с сомнением в голосе, спросил Лукас, — Вы уверены?

— Док, я делал это много раз и для себя и для друзей. Aita pe-a.

* * *

На Саламандровом берегу восточного побережья Австралии длинные океанские пляжи перемежаются причудливыми заливами, и мелкими островами, здесь нет городов, здесь раскинулись прекрасные заповедники и построены симпатичные отели. Но, цены в этих отелях кусаются, и для вчерашних студентов гораздо удобнее купить вскладчину какой-нибудь сарай поближе к пляжу, оборудовать его минимумом удобств и отдыхать в свое удовольствие, когда выдастся несколько свободных дней. У Осбера Метфорта как раз выдалась неделя выходных после сдачи игры «Nebula Goblins War», и он метнулся на тусовку в хижину на берегу… Все было прекрасно, а потом он получил SMS от одного приятеля. SMS содержало лишь адрес «ministerhomeaffairs.gov.au/wanted/M» и кошмар — смайлик «:e». Зайдя на эту страницу сайта МВД Австралии, Осбер обнаружил в реестре разыскиваемых на букву «М» знакомые имена: Лукас Метфорт и Осбер Метфорт. Он лихорадочно начал соображать, что бы это значило, и тут последовал звонок мамы, а минутой позже, она передала трубку некому «богатому парню из Бразилии», и Осбер получил короткую толковую инструкцию о том, как вовремя смыться.


Выполняя данную инструкцию, он, на закате следующего дня, вышел в совершенно определенную точку океанского берега, и обнаружил только что подкативший туда же гидроплан — «летающую раму». Пилот призывно помахал рукой. Осбер занял место в кабине, и через полминуты родной австралийский берег провалился вниз…


Пилот поправил свой защитный шлем, протянул такой же шлем пассажиру и сообщил:

— Я Нил Гордон Роллинг, короче, просто Нгоро. Парк Нгоро-Нгоро знаешь?

— Да. Это в Танзании, — ответил Осбер Метфорт.

— Точно! Так вот, я там никогда не был. Я был чуть восточнее, на Коморских островах. Защищал долбанные права человека, которых там отродясь ни у кого не было. А ты по жизни чем занимаешься, бро?

— Я вообще-то проблемный программист, спец по стратегическим играм.

— Проблемный? — переспросил Нгоро.

— Да. Я получаю задание на разработку сценария игры, и формулирую те конкретные проблемы, которые надо решить. Я составляю сетевой график решения, и дальше мы, методом мозгового штурма, решаем, кто что и как пишет, и погнали по модулям.

— Круто! — оценил Нгоро, — я миллион раз играл в компьютерные игры, но первый раз встречаю парня, который эти игры делает. Это очень сложно, или не очень?

— Ну, как тебе сказать, Нгоро… Наверное, не сложнее, чем водить самолет.

— С самолетом все понятно, — сказал пилот, — хочешь, я тебя научу? Только сначала неплохо бы долететь. Я это не в смысле чего-то там, а просто, чтобы не сглазить.

— Понятно. А кстати, куда мы летим?

— На север страны Вануату, на остров Эрроманго. Там ariki, в смысле, король мой друг Донован О'Хара по прозвищу Ахоро.

— Ух ты! — воскликнул Осбер, — Это клуб реконструкторов Tiki, верно?

— Так точно. А знаешь, как я туда попал? Прикинь: я в 18 лет завербовался в морской спецназ, дослужился до сержанта, в 21 год вылетел с ранением после миротворческой операции на Тиморе. Ну, дома я осмотрелся, и решил заняться бизнесом: авиа-такси на дальние дистанции для туристов. Летать я умею, технику знаю, даже самолетик купил, правда, сильно юзаный. Но, оказалось, чтобы этим заниматься надо сначала получить долбанную лицензию, а для лицензии надо собирать сто бумажек. Я трахался с этим полтора года. Бюрократы всю кровь из меня выпили. Потом пришел Ахоро, и сказал: «Забей на это, солдат, и приезжай делать бизнес в свободной стране Вануату». Во как! Теперь я штурм-капитан спецназа в дивизионе Джона Фрума. Слышал про такой?

— Нет, честно говоря.

— Ну, увидишь. А еще там такие девчонки-туземки — как молния в миллион вольт!

— Ты серьезно? — живо заинтересовался Осбер Метфорт.

— А то ж! — весело ответил молодой штурм-капитан спецназа.

*12. О морских звездах и пользе наблюдательности

7 ноября, ранний вечер в Америке и поздний вечер во Французской Полинезии.

В 550 км западнее Таити и в 300 км западнее Бора-Бора (недалеко от границы акватории островов Кука) лежит Атолл Беллинсгаузена — Безликий плоский бублик диаметром 4 км. Лагуна — миниатюрное мелководное круглое море. Судоходных каналов в океан нет. Суша, окружающая лагуну, представлена пологими песчаными дюнами, на которых, правда, растут кокосовые пальмы (но где они только не растут?). Даже поэтичные древние полинезийцы не стали придумывать этому атоллу красивое имя, а называли его просто «Моту-оне» (песчаные острова). Атолл считался бесперспективным, был необитаем, и поэтому бизнесмен Ежи Ковальский (этнический поляк, хозяин компании «Food-Benthos», зарегистрированной в Гондурасе) без проблем за скромную взятку согласовал в Папаеэте (административном центре колонии Французская Полинезия) аренду Беллинсгаузена под морскую ферму для разведения морских звезд с целью получения их деликатесной икры. Чиновникам было глубоко плевать на этот далекий песчаный бублик, так что компания Ковальского могла разводить в его лагуне что угодно, не опасаясь детальной проверки.


На самом деле, «Food-Benthos» разводила морских звезд вовсе не ради съедобной икры. Культивировавшийся вид многолучевых колючих морских звезд — акантастеров не имеет ничего съедобного для человека. Людям не рекомендуется даже трогать лишний раз эти колючие живые колеса, ползающие по дну. Акантастеры вырабатывают специфический гликозид — нейротоксин, вызывающий болевой шок. Но примерно 10 лет назад молодой ученый Кшиштоф Грач из Краковского Ягеллонского университета обнаружил, что при несложной термохимической обработке, нейротоксин этого вида аконтастера распадается, выделяя модифицированный агликон с очень интересными свойствами. Автор назвал это вещество «акантарол», и описал его нейротропные (точнее — психотропные) свойства.


Открытие аспиранта Грача не привело руководство университета в восторг, и молодому ученому категорично предложили сменить тему. Но, информация об открытии молодого биохимика просочилась сквозь щели в стенах храма науки, вовне и попала к субъекту по имени Ежи Каминский. Этот пан Ежи был неизвестен в научных кругах, но его хорошо знала польская криминальная полиция, евро-полиция и Интерпол. В досье на этого 28-летнего гражданина Польши содержался список «достижений» на ниве международного наркотрафика и денежных расчетов в этом непростом бизнесе. По агентурным данным, гражданин Каминский был замешан в двух десятках эпизодов с переброской крупных партий «экстази», и в нескольких эпизодах со стрельбой при экономических спорах, но доказательств не было. Пока. Именно пока! Криминалисты были уверены, что пан Ежи гуляет последние месяцы на воле, а потом — или сядет надолго, или его убьют свои же.


Интересно, что пан Ежи придерживался того же мнения, и искал вариант, чтобы резко исчезнуть из Европы, где ему становилось все труднее избегать ловушек. Вот почему загнанного мафиози заинтересовал слух о «ботанике» (в смысле — молодом ученом), придумавшем «дурь запредельную, круче кислоты» (словом «кислота» в этих кругах называют диэтиламид лизергиновой кислоты, известный под аббревиатурой LSD).


Вскоре, из Старого света загадочно исчезли Ежи Каминский и Кшиштоф Грач, зато в Гватемале появились два польских иммигранта Ежи Ковальский и Кшиштоф Скшеч. Появились, заметим, вполне легально, правда, не задержались а, получив гражданство, махнули куда-то на запад, на просторы Великого океана, в Полинезию…


А еще через год американское «Anti-Drug Agency» проинформировало своих оперов о появлении нового товара на рынке наркотиков. Этот товар носил сленговое название «польский снежок», и относился к группе тяжелых галлюциногенов. За последующие несколько лет удалось выяснить следующее:

— «Польский снежок» производится где-то в Океании.

— Это полусинтетический препарат (продукт переработки какого-то биоматериала).

— Его психотропный эффект сходен с эффектом LSD (алкалоида спорыньи).

— Его действующие дозы, как и у LSD, начинаются с сотых долей миллиграмма.

— Название «польский снежок» как-то связано с польской эмигрантской мафией.

«Негусто» — как говорят бывалые опера, ознакомившись с такой куцей информацией.


Парадокс: до последнего месяца никто из торговых партнеров пана Ежи (включая таких проницательных людей, как гавайский японец Ренсин Огэ, мексиканец Ягуар Гигедо и сицилиец Николо Чиполлино-Чинкл) не догадывался о том, что «польский снежок» производится из колючих морских звезд на атолле Беллинсгаузен. Все полагали, что морская ферма на атолле просто прикрытие для частых рейсов гидропланов и катеров (якобы, перевозящих легальную деликатесную «звездную икру»). Кстати, за паном Ежи закрепилось прозвище «Звездочет». Но настал день, когда некая юная особа «догнала» откуда берется «польский снежок». Ее звали Амели Ломо, ей было 17 лет, и она была дочерью авторитетного доминиканского шоколадно-кокаинового дона Ломо Кокоро, хозяина вполне легальной фирмы «Нефертити-Гаити». Как уже говорилось выше, Ломо Кокоро принимал серьезное участие в обеспечении Алюминиевой революции (наряду, впрочем, с доном Огэ, доном Ягуаром, и доном Чиполлино). Но, он был единственным авторитетным деятелем Великой Кокаиновой тропы, отправившим близкого родича в Народный флот. Положа руку на сердце, не то, чтобы он отправил дочку воевать. Она попросту сбежала из дома и записалась в вооруженные волонтеры Хартии. Но, раз так получилось, дон Кокоро теперь на встречах с коллегами демонстрировал гордость за поступок дочки, а по ночам молился богам Вуду, чтобы хранили ее на этой войне…

* * *

Сейчас Амели Ломо сидела за столом в просторном палас-бунгало морской фермы Ежи Ковальского на атолле Беллинсгаузен, и выслушивала претензии.

— Шоколадка, я не ожидал такого от вашей семьи, — произнес пан Ежи, — это против всех понятий! Пусть ты догадалась, но зачем ты навела диких партизан на мою поляну?

— Каких — диких? Что ты гонишь! — возмутилась юная доминиканская негритянка.

— А что на тебе надето? — резко спросил он.

— А что на мне надето? — переспросила она, машинально поправив легкую камуфляжную жилетку со значками капрала фронтовой логистики Народного флота.

— Вот это самое! — конкретизировал пан Ежи, — Ты сказала, что накатишь мне клиента, а притащила диких партизан на бронекатерах! И ты, к тому же, сама из их банды!

— Нет, ты гонишь! — вновь сказала она, — Я тебе привела академика Макаронга, четкого клиента на три центнера «польского снежка». Макаронг снял пробу, и отправил своих коммандос за товаром. Или, ему тащить без охраны товар на полмиллиона баксов?

— А где эти баксы?! — тут пан Ежи хлопнул ладонями по столу, — Что, Амели, ты сейчас наберешься понтов, и скажешь: они заплатят, когда у них тут сто стволов против моих двадцати? Где этот академик набрал таких отморозков? У твоего папы на Гаити, да?

— Да, — ровным голосом сказала она, — только они не отморозки, а солдаты революции, прикинь разницу? А теперь весы мне дай.

— Весы? — удивился польский мафиози.


Юная доминиканская негритянка кивнула, и выбросила из карманов жилетки на стол несколько тяжелых брусков из желто-блестящего металла.

— Звездочет, мы платим золотом по курсу лондонской биржи металлов. Весы мне дай.

— Золото Махди? — спросил Ежи Ковальский, взяв в руки самый большой из брусков, размером примерно как две пачки сигарет и весом около четырех кило. Нетрудно было заметить, что брусок отрезан лазерным инструментом от более крупного слитка.

— Тебе-то что? — огрызнулась дочь доминиканского шоколадно-кокаинового дона.

— Убери зубы, Шоколадка! Хочешь — извинюсь? И весов не надо. Верю.

— ОК, проехали, Звездочет, — она махнула ладошкой, — кофе нальешь мне?

— Эй, алло! Кофе, ром и что пожрать сюда! — крикнул польский мафиози, стремительно повернувшись к двери, а потом, услышав ответное «сделаем, босс», очень спокойным движением сгреб золото в ящик стола, и спросил, — Макаронг еще товар брать будет?

— Смотри шире, Звездочет, — ответила Амели Ломо.

— Совместный бизнес? — предположил он.

— Типа того, — она кивнула, — корифея сюда позови.

— Ты и про него знаешь? — удивился Ежи Ковальский.

— Видишь же, что знаю. Так, позовешь, или что?

— А ты кого позовешь, Шоколадка?

— Подружку свою, — ответила она.

* * *

Через полчаса, там же, в палас-бунгало морской фермы компании «Food-Benthos».


Когда практикующие ученые, работающие в близких сферах, но знающие друг о друге только из сетевой периодики и виртуальных форумов, вдруг встречаются за столом, это нечто! Едва будучи представлены друг другу лично, магистр Кшиштоф Скшеч и доктор Эвери Дроплет азартно начали обсуждать вопрос, по которому они уже пересекались в виртуальной дискуссии. Речь шла о неких протобионтах, которые 5 миллиардов лет назад поменяли полифруктозно-фосфатную структуру на полиглицино-нитроциклическую, а позже (еще через полмиллиарда лет) пришли к пептидно-нуклеотидному строению. Эти чудовищно-древние события имели почему-то настолько большое значение для неких сегодняшних дел, что двое диспутантов, в запале, начли создавать на столе наглядные инсталляции из всех подручных предметов. В ход пошли кусочки сахара, канцелярские скрепки, пистолетные патроны, пуговицы, визитные карточки, и даже очки Кшиштофа (стильное ретро, с круглыми стеклами и простой металлической оправой). Дужки очков оказались удобны, чтобы иллюстрировать химический захват каких-то молекул.


Ежи Ковальский и Амели Ломо, по молчаливому согласию, решили некоторое время не мешать ученым общаться, а посмотреть новости про президентские выборы в США. На данный момент, CNN уже представило экзит-пулы, и было ясно, что Тусон проигрывает Дарлингу 4 процента. По мере накопления суммы данных, разрыв между кандидатами увеличивался, и уже не подлежало сомнению, что действующий президент Кодд уступит Белый дом именно Дарлингу. Впрочем, до этого момента еще пройдет два с половиной месяца: по Конституции США, смена президента происходит 20 января. Пока в студии обсуждалась доктрина будущего президента Эштона Дарлинга (которая носила нежное название «политика малых добрых дел»), и делались ура-оптимистические прогнозы о преодолении финансового супер-кризиса не позднее, чем к осени будущего года.


Пан Ежи уже по-свойски плеснул в рюмку Амели чуть-чуть рома, затем проделал ту же операцию со своей рюмкой, и поинтересовался:

— Как ты думаешь, спрос на «снежок» при Дарлинге вырастет, или наоборот?

— Вырастет, — уверенно ответила юная доминиканка, — супер-кризис ведь усилится, а как говорит мой папа, чем хреновее дела в экономике, тем больше люди «заряжаются». Ну, психологическая компенсация, типа того.

— Так, а если Дарлинг справится с супер-кризисом? — возразил польский мафиози.

— Это с чего вдруг? — удивилась Амели.

— Как, с чего? Рузвельт сто лет назад справился же, когда совсем приперло.

— Ага, — она кивнула, — только, во-первых, Рузвельту для этого пришлось начать Вторую Мировую войну. А во-вторых, Дарлинг — не Рузвельт. Он такой же мудак, как все после Клинтона. Я в их президентах не сильно разбираюсь, но мой папа четко так говорит.

— Мудак-то он мудак, — согласился пан Ежи, — но начать войну много ума не надо.

— Что, Звездочет, по-твоему, он начнет Третью мировую войну?

— Да, а почему нет?

— Ну, не знаю… — она задумалась, — …А где он ее, по-твоему, начнет?

— Да хоть здесь, в Океании. Это ведь круто, так, Шоколадка?

— Ну, не знаю… — повторила Амели Ломо.


В этот момент, двое ученых, завершив очный раунд своего диспута, присоединились к разговору о политике.

— Просто, поправка, — сказал Кшиштоф, — Вторую мировую войну начал не Рузвельт, а Гитлер, Сталин, и этот японский премьер, я забыл имя.

— Хидэки Тодзио, — подсказала Эвери, и добавила, — если смотреть объективно, то войну начали все правительства ведущих стран, она была нужна всем оффи, кризис ведь был мировой, примерно как сейчас.

— А что, по-твоему, будет со сбытом нашего товара? — спросил пан Ежи.

— Пойдет в рост со страшной силой, — уверенно сказала новозеландка, — так что пора бы расширять ассортимент, охватывать новые сегменты рынка.

— Так давайте! — охотно согласился польский мафиози, — Как насчет конкретных идей?

— Идеи есть, — ответила Эвери, — потому мы тут и устроили конференцию.

— Прикинь, Звездочет, — сказала Амели, — если б дело было только в трех центнерах снежка, приехали бы просто ребята-коммандос с золотом, и купили это. Но надо смотреть шире и готовить четкий бизнес-план для работы под прикрытием реального бардака в Океании.

— А когда начнется реальный бардак в Океании? — поинтересовался Кшиштоф Скшеч.

— Через декаду, не позже, — пообещала Эвери Дроплет.

*13. Военные игры в открытом море

13 ноября 1 года Хартии. Тихий океан. Юго-восток акватории Островов Кука.

120-метровый новозеландский фрегат «Нимбел» класса «Анзак», имеющий боевую массу 4000 тонн, экипаж 170 человек и вооруженный противокорабельными ракетами, системой залпового огня, и автоматическими зенитными установками, преодолел большую часть расстояния от военной базы в Окленде до Раротонга. Кроме штатного вооружения, он вез батальон коммандос — 200 решительных парней в полном вооружении, для ликвидации беспорядков в южном (стратегически наиболее важном) секторе Островов Кука. В кают-компании фрегата царило веселое оживление. Предстоящая операция казалась простой прогулкой, почти без риска. Силы противника по данным разведки были смешными, а предстоящая победа обещала принести значки и внеочередные повышения по службе.


18-метровый катамаран-фрегантина «Аруиаруи» (Сумрак) массой 15 тонн, с экипажем 9 человек и, на вид, вообще не вооруженная, шла (якобы) с Таити в Сидней и должна была пересечь курс «Нимбела». Капитаном фрегантины был некто Арчи Дагд, гражданин Свазиленда, помощником капитана — некто Джон Саммерс, гражданин ФШМ (Федеративных Штатов Микронезии) а остальной экипаж состоял из трех девушек и четверых юношей — креолов и маори 15–18 лет. Как бы, мирные рыбаки-любители.


Но, если смотреть на фрегантину «Аруиаруи» более детально и более информировано, то оказывалось, что она вовсе не безобидна. Для начала — экипаж:

Капитан Арчи Дагд, он же — Гремлин, профессиональный коммандос и диверсант Li-Re.

Помкэп Джон Саммерс, он же — Корвин, инженер-пилот фирмы «Simple Aircraft Malcolm».

Девушки: Рут, Иаои и Утахе. Юноши: Темао, Лефао, Фнир и Ормр. Все семеро — полевые лаборанты той же семейной фирмы, научившиеся управлять дронами в таком возрасте, в каком дети обычно осваивают радиоуправляемые комнатные игрушки-роботы.

Далее — вооружение. Сейчас на высоте километр болтался дрон наблюдения — маленький моторный планер, способный парить в вертикальных потоках воздуха, лишь иногда включая пропеллер. Игрушка с инфракрасной камерой достаточно высокого разрешения. Она видит всех, а ее увидеть трудно. Семь дронов другого класса сейчас были разложены на полу в кают-компании. Они напоминали гигантских бабочек с пропеллером вместо усиков, с (опять же) IR-камерами вместо глазок, и с прозрачными крылышками более полуметра в размахе. Но наиболее любопытно выглядели их спинки, открытые, как маленькие багажники. Гремлин аккуратно закладывал в каждый багажник стеклянную банку (точно по размеру), с четвертью литра полупрозрачного желе. Затем он закрывал багажник крышкой и завинчивал винтиком. Вот заряжена последняя «бабочка». Участники шумно выдохнули, а Корвин (управлявший дроном наблюдения) спросил:

— Есть ли тут кто-нибудь, кто варит какао?

— Есть, — ответила Иаои, — только вот какао нет. Но я могу сварить кофе, если великого летчика это устроит.

— Великий летчик был Экзюпери, — строго сказал Корвин, — а я просто выдающийся. И, конечно, меня устроит кофе.


Иаои улыбнулась и занялась бойлером. Рут передала ей пакет с кофе, и спросила:

— Корвин, а почему «бабушкин студень» надо возить так издалека, с острова Флинт?

— Потому, что именно там работает фирма известного тебе дока Упира.

— Хэх… А разве, док Упир единственный химик в Гавайике?

— Не единственный, но только у него хорошо поставлен процесс переработки птичьего говна, точнее, гуано, называемого также биогенным фосфоритом.

— E-oe? — спросил Темао, стоявший за штурвалом, — А у него что, есть секрет?

— У него есть секрет: четко продумывать все стадии процесса. Понимаешь, есть такие вещества, с которыми шутки плохи.

— Военно-прикладной химик, — добавил Гремлин, — ошибается только дважды в жизни.

— Это когда?

— Первый раз — при выборе профессии, а второй раз… — тут Гремлин сделал длинную актерскую паузу, и резко развел руками.


Иаои поставила на стол чашки и, начав разливать кофе, произнесла:

— А вот у меня точно получится продумывать стадии. Я люблю точные схемы.

— Надо, — заметила Утахе, — еще знать, из чего составлять эти схемы.

— Ты такая умная, — ехидно ответила Иаои, — Я преклоняюсь, ага.

— Нет, правда, — заявил Лефао, — химия такая сложная, что можно мозг сломать.

— Ничего такого, — возразил Ормр, — там внутри есть четкая логика. И если ты ее понял, значит, дело в шляпе. Просто, берешь карандаш и рисуешь, ага!

— … Рисуешь, рисуешь, — продолжила Рут, — А потом ни хрена не получается.

— Хэй, алло! — вмешался Фнир, тыкая пальцем в экран ноутбука-пульта, — вот этот сраный фрегат.

— Покажи, — отреагировал Корвин.

— Вот же! — Фнир снова ткнул пальцем в экран.

— Да, это действительно он, — согласился инженер-пилот.

— Отлично, — Гремлин кивнул, — сейчас мы дождемся радио-обмена, после чего решим проблему с фрегатом.

— Да, — согласилась Рут, — сначала, мы решим проблему с фрегатом, а потом мы решим проблему, которая касается нас лично. Это наша Норна.

— Норна, это и моя личная проблема тоже, — заметил Корвин.

— Тем лучше, — лаконично ответила Рут.


Корвин постучал пальцем по столу.

— Внимание! Давайте теперь не отвлекаться и работать.

— Я уже на месте, — сказал Темао (которого Гремлин сменил у штурвала фрегантины).

— Мы работаем, и ждем только сигнала, — спокойно добавил Лефао.

— Я не сомневаюсь, — Корвин улыбнулся, — Инструкция флота требует проверки боевой техники перед вылетом. Пусть все семь пилотов наденут свои лорнеты теле-контроля, включат пульты, проверят работоспособность техники и доложат.


Отдав этот приказ, он подумал: «Страшненькая это штука — лорнет теле-контроля, или, коротко говоря — Т-лорнет. На вид обычные очки с квадратными стеклами, но в стекла встроены сетки LC-мониторов. На них фиолетовой паутиной расчерчены линии цели, а текущее наведение оружия отмечено алым крестиком. Если цель в прямой видимости, то применяется прозрачный Т-лорнет, вроде баллистического микро-компьютера. Если цель слишком далеко, и видна только с дрона — как сейчас, то берется непрозрачный Т-лорнет, показывающий и линии цели, и крестик наведения, и саму обстановку. Сейчас юниорам предстоит вести к цели свои дроны с огнесмесью, как в компьютерной игре-стрелялке. И никаких вредных эмоций, никаких колебаний. Только успевай отслеживать обстановку и правильно рулить рукоятками джойстика, и возьмешь приз. Такие игрушки теперь делает комплекс мини-фабрик бытовой электроники и радио-телефонии на атолле Уилимо»…

…Тем временем, произошла серия слаженных движений, и последовали рапорты:

— Иаои и Утахе, к вылету готовы.

— Рут, Фнир и Ормр к вылету готовы.

— Темао и Лефао к вылету готовы.

— Ну… — сказал Гремлин, посмотрев на табло хронометра на козырьке над штурвалом.


Корвин кивнул ему и снова окинул взглядом семерых юниоров — они выглядели слегка комично в черных лорнетах, нацепленных на носы, будто собрались играть в школьном театре мини-спектакль по старой-старой детской песенке про трех слепых мышат.

…Три слепых мышонка бегали сторонкой.

Хозяйка острый нож взяла,

Взмахнула раз, взмахнула два.

Отрубила хвостики малышам она.

Видели такое? Ах, какое горе!..

«Есть мнение, — немного отвлеченно подумал Корвин, — что на этот раз хозяйка сделала ошибку, взяв в руки нож. Теперь мышата только притворяются слепыми, а вот хозяйка слепая по-настоящему, и попытка хозяйничать кончится для нее очень-очень плохо».


…Из динамика рации послышался диалог в жанре радио-скандала.

* Мэр-комиссар Сегура, остров Раротонга, вызывает фрегат «Нимбел».

* Фрегат «Нимбел» на связи, я капитан Харпер, слушаю вас, комиссар Сегура.

* Капитан Харпер, ваш фрегат нарушил границы 200-мильной зоны округа Раротонга. конфедерации Меганезия, не имея разрешения Конвента и местного самоуправления. Пожалуйста, покиньте эту зону.

* Комиссар Сегура, вы не являетесь законной властью на Раротонга, и я могу вести с вами переговоры только о вашей капитуляции.

* Капитан Харпер, я повторяю: Вы нарушили границы 200-мильной зоны, и если будете углубляться в наши территориальные воды, то мы вынуждены будем атаковать вас.

* Комиссар Сегура, передайте своим лидерам, что на рассвете «Нимбел» войдет в гавань Аваруа, с целью наведения порядка. У нас приказ: в случае сопротивления мятежников, применять оружие. Рекомендую вам убедить ваших лидеров сдаться. Разговор окончен.

* Капитан Харпер, вы услышали мои слова о нарушении вами границ Меганезии?

* Комиссар Сегура, я вам все сказал. Передайте вашим лидерам ультиматум.

* * *

Капитан 2-го ранга Харпер сосредоточенно посмотрел на экран радара, и проворчал:

— Кто бы ни был этот комиссар Сегура, его люди пока никак себя не проявляют.

— Они, — предположил первый помощник, — хотят измотать нас ожиданием, чтобы…

— …Чтобы, — подбодрил его Харпер, — ну, продолжай.

— …Чтобы, — договорил помкэп, — на рассвете устроить какой-нибудь сюрприз в гавани Аваруа. Мне кажется, они что-то такое готовят. Возможно, морские мины.

— Разумное предположение… — Харпер потер уставшие глаза, — я бы на их месте так и поступил. Морские мины — самое эффективное морское оружие для нищего флота.


Пискнул зуммер селекторной связи.

— Центральный технически пост, сэр! Дым в машинном отделении.

— Пост отдыхающей смены, сэр! Сильное задымление!

— Пожарный пост, сэр! Три очага возгорания. Огонь в вентиляционных каналах.

— Пост внешнего контроля, сэр! Огонь на верхней палубе около торпедных аппаратов.

— Пожарный пост, сэр! Дежурные расчеты…


Последний из рапортов прервал оглушительный взрыв. Пол под ногами вздрогнул. В воздухе запахло горелой изоляцией и еще чем-то едким. А тем временем из селектора продолжали доноситься тревожные рапорты.

— Пост чрезвычайных ситуаций, сэр! Взорвались противолодочные торпеды по левому борту. Разрушены два помещения первого яруса надстройки. Есть раненые…

— Пожарный пост, сэр! Просим заглушить машину, и перекрыть подачу воздуха через вентиляционные каналы второй и четвертой группы, иначе сложно бороться с огнем.

— Сильное задымление центрального поста, сэр! Люди задыхаются! Просим разрешить перейти на дублирующий пост по аварийному расписанию.

— Пост чрезвычайных ситуаций, сэр! Открытый огонь на корме! Источник возгорания в разрушенной части надстройки, но мы не можем подобраться туда! Что нам делать?!

* * *

Экипаж фрегантины «Аруиаруи» всматривался в южный сектор неба, стараясь разглядеть результаты атаки. С такой дистанции физически невозможно было увидеть «Нимбел», поскольку он был за горизонтом. Но вот, на фоне бархатной черноты, усеянной ярко-серебряными точками звезд, стало просматриваться тусклое оранжевое пятнышко: свет от пламени пожара рассеивался на облаке дыма…

— Мы подбили его! — воскликнула Утахе.

— Мы подбили его, — согласился Фнир.

— Да, — лаконично отозвался Ормр.

— …Значит, — сказала Рут, — пора заняться следующим делом.


Объявив это, она резко развернулась и вошла в кают-компанию, где Корвин и Гремлин продолжали наблюдать за горящим фрегатом через видео-камеру планера-шпиона, и требовательным тоном напомнила им:

— У нас есть дело: наша Норна.

— Мы, — ответил Гремлин, — займемся этим, как только уясним оперативную ситуацию.

— Что тут, на хрен, еще уяснять?! — рявкнула Рут, — Пламя над новозеландским фрегатом видно даже с нашей палубы! Горит так, что облака светятся! Киви там мечтают только добраться до родного порта! Им не до сражений! Они нейтрализованы. Давайте теперь заниматься делом, а не глазеть на этот пожар!

— Не заводись, не надо, — строго сказал Гремлин и обратился к рулевому, — Темао, лечь в дрейф, продолжать наблюдение.

— ОК, — откликнулся 18-летний маори.

— Ну, — продолжил Гремлин, — и что ты конкретно предлагаешь, Рут?

— Я предлагаю вытащить нашу Норну, которая сидит в тюрьме на Тарава — сказала она,

затем в упор посмотрела в глаза Корвину, — Ты же говорил, что наша Норна, это и твое личное дело тоже. У тебя есть автожир. Почему он еще не летит на норд-вест?

— До Кирибати-Тарава 3500 км, — сказал пилот, — как ты понимаешь, «Hopi» не дотянет.


Рут Малколм резко тряхнула ярким панковским хайром-ирокезом.

— Но он дотянет до Увеа-и-Футуна, 1700 км. Там фабрика в деревне Толоке на острове Футуна. На фабрике — Скйоф. Вы с ним напарники. И не говори, что он не готовился к этому дню.

— Я этого и не говорю. А ты пока не ответила: что конкретно предлагаешь?

— Во-первых, я предлагаю не тянуть с вылетом. Думаешь, я не понимаю, что ты после разборки с новозеландским фрегатом, по-любому собирался лететь туда? Во-вторых, я предлагаю тебе взять меня с собой. Не беспокойся, я пригожусь в деле.

— Рут, — мягко произнес Корвин, — ты даже не представляешь, что там будет.

— Я не маленькая! Представляю! И штурвал я умею держать, и стрелять умею, ясно?

— Блин, на фиг, — проворчал Корвин, и повернулся к Гремлину, — что скажешь?

— Решай сам, — ответил тот, — ты спец по авиации, тебе виднее.

— ОК! — Корвин хлопнул ладонью по столу, — Но слушай, Рут, у меня жесткое условие, которое не обсуждается. В деле исполнять мои приказы сразу и без пререканий. Ну?

— Ну, — эхом откликнулась 18-летняя креолка, — понятно, что так. Давай, полетели.

* * *

Через полчаса, автожир «Hopi», спущенный на воду с палубы катамарана «Аруиаруи», вылетел на северо-запад. Некоторое время Корвин пилотировал в тишине. Рут о чем-то думала, сосредоточенно двигая кожей на лбу. И лишь потом она задала вопрос:

— После Футуна мы летим на Тараву, вытаскивать Норну, так?

— Почти так, — ответил он, — вытаскивать будут красные гренадеры капо Коломбо. Наша задача: вместе с аэромобильной милицией Тувалу-Нукуфетау, обеспечить «воздух».

— Хе-хе. Интересно! Про пилотов с Нукуфетау я слышала. А кто такой капо Коломбо?

— Это лидер красных гренадеров. Коломбо воевал на острове Борнео за филиппинских сепаратистов северо-восточной зоны, против федеральной армии Малайзии, потом на Филиппинах, в округе Минданао — за красную фракцию хуки против правительства и против мусульман моро. А теперь красные гренадеры воюют за Великую Хартию.

— А почему, — спросила она, — этого лидера прозвали Коломбо?

— Это в честь международной организации «Коломбо-План». Ты слышала про такую?

— Нет, а что это?

— Это межправительственное сборище стран Азиатско-Тихоокеанского региона, в духе финансового неоколониализма. Штаб квартира — в Коломбо, столице Шри-Ланки.

— Хе-хе… А при чем тут лидер филиппинских красных гренадеров?

— Ну, просто он отрезал головы нескольким крупным чиновникам этого сборища.

— Что?! Он отрезал им головы?!

— Да. Они прилетели на филиппинский Палаван, на экономический форум. А утром их обнаружили в апартаментах отеля, без голов. Был грандиозный скандал.

— Ни хера себе… — пробурчала девушка — панк, — …А зачем так делать?

— Ну… — протянул пилот, — в племени, откуда происходит Коломбо, такая традиция.


Рут Малколм тряхнула головой, и распушила ладонями свой хайр.

— Хэх! А откуда красные гренадеры возьмутся на атолле Тарава?

— Мы привезем их с Футуна по воздуху, — ответил Корвин.

— Упс… А откуда они взялись на Футуна?

— С Тинтунга, разумеется. Они вместе с волонтерами-сальвадорцами, сделали, как бы, революцию и, не дожидаясь американо-арабского десанта, перешли на новые позиции. Сводный полк сместился на север и занял там почти необитаемый архипелаг Феникс в восточной зоне Кирибати, а ударный батальон во главе с самим капо Коломбо ушел на морском транспорте на запад, к Увеа-и-Футуна, и тихо высадился на Футуна в деревне Толоке, про которую ты знаешь. Там, где яхт-клуб и наша фабрика.

— Ни хера себе… А ударный батальон это сколько солдат?

— Около трехсот. Они, вместе с вооружением, поместятся в пять «Апельсиновозов».

— «Апельсиновозы»? — недоуменно переспросила Рут.

— «Апельсиновоз», — сказал он, — это реплика германского летающего крыла Horten-VIII, модель 1945 года. ТТХ: размах крыльев 32 метра, длина 13 метров, движки два по 1000 кВт, взлетный вес 16 тонн из них груз 9 тонн, скорость 200 узлов, дальность 10.000 км. Название «Апельсиновоз» возникло в 1960-х. В Аргентине думали использовать реплики Horten-VIII, чтобы возить апельсины на экспорт. Но, что-то там не сложилось.

— Ага, я поняла. Хотя, нет, не поняла. Откуда у нас эти «Апельсиновозы»?

— Так ведь наша фабрика готовилась к этому дню, как ты сама догадалась. Скйоф и наши ребята кое-что подправили в старом дизайне, и клепают «Апельсиновозы», только так.

— Понятно, это я затупила. А что мы будем делать на Футуна?

— Блин, на фиг, — со вздохом, произнес Корвин, — ладно, чего уж теперь. Слушай.

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Увеа-и-Футуна (УиФ).

Заморское сообщество (или колония) Франции, острова Увеа-и-Футуна, лежит в центре Океании. На востоке от УиФ расположен Токелау и Самоа, на юго-западе — Фиджи, на северо-западе — Тувалу. Территория УиФ состоит из двух половинок по 140 кв. км. Одна — «столичный» остров Увеа с населением 10 тысяч, а вторая (в 230 км к вест-зюйд-вест от первой) — «провинциальный» двойной остров Футуна-и-Алофи с населением 4 тысячи. Единственный город на УиФ, это Мата-Уту на Увеа, и считать его городом можно только по контрасту с остальными населенными пунктами — туземными деревнями, в которые лишь местами вкраплены чужеродные элементы европейской цивилизации. В «городе» Мата-Уту с населением полторы тысячи жителей, все наоборот: туземные элементы и вообще туземцы — чужеродны. Это европейская колония в самом жестком смысле слова. Маленькая имперская Франция, которая живет на субсидии из Парижа и презрительно плюет на «черномазых канаков», иногда кидая им подачки. Вообще, если отвлечься от социально-политической организации, то УиФ это сказочно-прекрасные холмистые вулканические острова, покрытые яркими джунглями, сквозь которые текут чистые речки и ручьи, а красота старых лавовых скал просто завораживает туристов. А некоторые туристы — дайверы считают, что на свете нет более прекрасных коралловых рифов, чем на прерывистых частично-погруженных барьерах вокруг островов УиФ.

* * *

Всей этой информацией Рут Малколм, разумеется, владела, и Корвин не стал об этом распространяться, а сразу заговорил об истории и политэкономии.

— В прошлом на УиФ было три королевства: Увеа, Ало и Сигаве. Первое из них занимало остров Увеа, второе — восток острова Футуна с прилежащим островом Алофи, а третье — запад острова Футуна. Около 1840 года на Увеа приперлись французские миссионеры, и начали охмурять туземцев. Потом, они поползли на Футуна, но туземцы им врезали по-взрослому. Тогда французские оффи прислали флот, и заставили всех трех королей, как водится, попроситься под нежную опеку империи. Дальше, колонизаторы придумали не вполне обычный способ поглумиться над новыми подданными.

— Они сожгли шаманов, а всех прочих окрестили и одели в штаны? — предположила Рут.

— Нет, — Корвин покачал головой, — это была бы лишь стандартная процедура, но оффи превзошли сами себя. Они, при всем сказанном тобой, еще и сохранили власть местных аристократов и королей над туземцами. Такая структура: французские оффи помыкают королями, а те уже прессуют фермеров. Фермерам приходится терпеть как европейские колониальные законы и поборы, так и феодальное самодурство христианизированной и деградировавшей туземной аристократии.


Рут Малком помассировала уши, что было признаком культурного шока, и изрекла:

— Вот, сраное говно!

— Примерно так, — согласился Корвин, — казалось бы, французские оффи, устроились там удобно и надежно: и фермеры придушены, и туземные феодалы, как псы, едят из рук и послушно бегают за палочкой по приказу. И не приходится самим ползать в туземные деревни, где отношение к колониалистам, мягко говоря, подозрительное. Но в структуре имеется дефект.

— Непрямая власть? — предположила креолка-панк.

— В десятку! — подтвердил инженер-пилот, — И эта непрямая власть дала сбой. Недавно в самом маленьком, дальне-западном королевстве Сигаве на Футуна, умер король и, как полагается, туземную власть унаследовал его сын. Этому парню около 30 лет, его зовут Улукаи, и он по уши влюблен в симпатичную 25-летнюю француженку Деметру Дарк.

— Хе-хе… — протянула Рут, — …А где сбой? Как бы, наоборот, еще один рычаг влияния.

— Нет, — Корвин покачал головой, — даже в этой феодально-колониальной системе не все французы — оффи. В частности, Деми Дарк — не оффи, а роялистская анархистка.

— Роялистская анархистка? Хэй, Корвин, ты сам-то понял, что сказал?

— Да, — ответил он, — я отлично понял. И ты поймешь, если внимательно послушаешь.

— Ну, — сказала она, и приставила к ушам ладони на манер параболических антенн.


Корвин одобрительно улыбнулся, и торжественно объявил:

— У этой любви было две причины: провинциальная скука и ненависть к крысам.

— Крысы, это в смысле оффи? — предположила Рут.

— Нет. В смысле, обычные серые крысы. 6 лет назад очередное нашествие серых крыс в Индонезии докатилось через Папуа до Новой Каледонии. И тогда же, во Франции, 19-летняя Деми Дарк, после года работы, потеряла место механика в автосервисе. Можно сказать, она попала под первую волну рецессии, предшествовавшей нынешнему супер-кризису. Со средним образованием и всего годом стажа, шансов найти новую работу в Метрополии практически не было, и Деми подписала контракт с концерном «NKKN» в Новой Каледонии. Там на огромном никелевом комбинате всегда дефицит вменяемых людей со средним профессиональным образованием. По прибытии, Деми встретилась с крысами, хозяйничавшими в дешевом жилье для контрактников. Другие контрактники терпели, но не Деми. В механическом цеху, на хорошем оборудовании она переделала длинноствольный пистолет для пейнтбола категории RAP-4 сантиметрового калибра в жесткую анти-крысиную модель, под сантиметровый стальной шарик от подшипника.


Рут Малколм понимающе кивнула.

— У стимпанков из команды Йожина флибустьерские пистолеты по такой же схеме.

— E-o, — подтвердил Корвин, — это клоны той самой анти-крысиной модели RAP-4DD.

— Литеры «DD», это «Деми Дарк»? — предположила Рут.

— Конечно! — Корвин улыбнулся, — Было бы странно, если бы Дэми не увековечила свое красивое имя в этом дивайсе. Так вот, она решила не просто защищать свое жилище, а начать геноцид крыс в этом микрорайоне города Нумеа. Каждый вечер после работы, вооружившись своей машинкой, она шла на охоту, застигая крыс в их любимое время: предзакатные сумерки. И в какой-то вечер, она встретила Улукаи, тогда еще принца.

— Хэй! — удивилась Рут, — Он ведь жил в Сигаве на Футуна, а не на Новой Каледонии.

— Провинциальная скука, — напомнил Корвин, — молодому принцу было скучно дома, а единственный регулярный авиа-рейс с острова Футуна — это «Aircalin» до Нумеа. Вот теперь прикинь: принц гуляет по индустриальному пригороду, где пальмы и клумбы, окружающие достаточно комфортабельную корпоративную застройку, соседствуют с трущобами среди грязных кустов и мусорных куч по другую сторону сточного канала. Внезапно, раздается хлопающий звук, громкий писк, и навстречу принцу из переулка выбегает крупная подстреленная крыса. Исчерпав последние капли жизненной силы, животное падает у его ног, и освобожденная из плена сансары крысиная душа летит в счастливую нирвану, где сплошной бесплатный сыр, и ни одной мышеловки. А через минуту, из того же переулка, появляется прекрасная незнакомка в дешевом китайском спортивном костюме, и с длинноствольным пистолетом в руке. Видя мертвую крысу, незнакомка счастливо улыбается, и вскидывает кулак в победном жесте. И тут принц говорит: «Отличный выстрел, мисс! Что у вас за оружие?». А она отвечает: «Это мой самодельный дивайс. А вы интересуетесь оружием?». Он, разумеется, говорит: «Да, я интересуюсь, и очень хотел бы обсудить это за ужином, если вы согласитесь».

— Хе-хе! — Рут подмигнула, — Незнакомка, конечно, согласилась. Принц все-таки.


Корвин поднял левую руку со штурвала, нарисовал в воздухе смайлик, и пояснил:

— Верно, Деми Дарк согласилась, но она не знала, что это принц. Просто, симпатичный улыбчивый и находчивый полинезиец, не похожий ни на спившихся новокаледонских туземцев, ни на французов, гордящихся там, что они европейцы, поскольку им больше нечем больше гордиться. В общем, мисс Деми и мистер Улукаи нашли друг друга, и в романтическом смысле, и в оружейном. Ведь Улукаи правда интересовался оружием.

— Ага! — Рут потерла ладони, — Начинается детектив.

— Политический детектив, — уточнил Корвин, — старый король страны Сигаве уже очень конкретно собирался в страну предков, и принцу Улукаи предстояло принять власть.

— Хе-хе! — откликнулась Рут. — Стать псом на службу у французских оффи, так?

— Ну… — произнес Корвин, — …Программа оффи была, по обыкновению, такова, но сам Улукаи не восторгался от такой перспективы. Он соблюдал и все предписания церкви, которая на Увеа-и-Футуна почти так же влиятельна, как в Европе в Средние века, и все извращенные, якобы, туземные обычаи, придуманные церковью, чтобы дополнительно прессовать туземцев. Он вступил в церковный брак с девушкой из, как бы, приличной семьи, с которой решил породниться его отец. Официальную жену короля Улукаи зовут Лаалои, это по-сигавски: заря, а их дочку, которой сейчас 3 года, зовут Талифеа, это по-сигавски: та, что приносит вести. Эта Лаалои, кстати, отличная девчонка.

— Ага, Корвин, я поняла расклад. Только я не врубаюсь, в Сигаве что, свой язык?

— Да. Увеа-и-Футуна, это три королевства Увеа, Ало, и Сигаве, и у каждого свой язык.


Рут Малколм сосредоточенно почесала себе за ухом.

— Хе-хе! А я думала, на Увеа-и-Футуна везде просто смесь тонгайского и самоанского.

— Близко, — ответил Корвин, — но не в точности. Короче: пока старый король Сигаве еще топтал поверхность планеты, Улукаи и Деми встречались тайно, в Нумеа, что здорово разорило королевство. Ведь все Сигаве это лишь 30 квадрат-км, а жителей там примерно полторы тысячи, и хозяйство натуральное. Деньги там почти не применяются. А тут, во-первых траты принца на самолет, а во-вторых, на развитие дивайса RAP-4DD.

— Хе-хе! А дивайс был развит для охоты уже на очень-очень крупных крыс, так?

— Верно, — ответил Корвин, — И вот, когда Улукаи стал королем, Деми бросила работу в Новой Каледонии, и уехала в Сигаве. Но, не в дом короля, а в заброшенный яхт-клуб в деревне Толоке. Как бы, Деми купила этот клуб у королевства за символическую сумму. Яхтами она заниматься не стала, а достала через знакомого тебе Йожина Збажина очень продвинутое сингапурское станочное оборудование, и запустила RAP-4DD в серию.

— Ага! — Рут кивнула, — А потом эта пушка пошла в серию и в других командах, e-oe?

— E-o. Производства RAP-4DD быстро расползлись по Океании, а Деми начала получать платежи за производственные консультации, и за усовершенствования. Это называется: прикладная стрелковая наука. Как и в любой науке, там требуются инвестиции, и Деми познакомилась со мной и Скйофом, что привело к созданию филиала семейной фирмы Малколм в королевстве Сигаве, рядом с яхт-клубом Деми Дарк в деревне Толоке в 6 км западнее столичной деревни Леава, в серо-западном углу острова. Такие дела.

— Ага! — Рут снова кивнула, — Называется: «Королевский клуб планерного спорта», e-oe?

— E-o, — снова подтвердил Корвин, — мама Смок и папа Глип тебе уже сказали?

— Хе-хе. Не то, чтобы сказали, но я в прошлом году печатала на компьютере договор об аренде и сотрудничестве между нашей фирмой и королевством Сигаве. Как бы, смысл понятен. Я просто была не в курсе деталей. По ходу, я и сейчас не совсем в курсе. Мне можно узнать: король и подружка в теме, или сообщество их «юзает в темную»?

— Короче так, — ответил Корвин, — короля сильно достали французские оффи, включая губернскую администрацию и епископство, и он подпольно вооружил и натренировал бригаду юниоров. Это называется: «Королевский клуб пейнтбола». Полтораста чисто-местные, и двести этнических сигаве — репатриантов с Новой Каледонии. Часть из них работают у Деми Дарк в, как бы, яхт-клубе, а часть у нас в, как бы, планерном клубе.

— Хе-хе, — отреагировала Рут, — это толковый король, провалиться мне сквозь небо!

*14. Роялистский анархизм в действии

14 ноября 1 года Хартии. Центральная Полинезия. Увеа-и-Футуна (колония Франции).

Перед лэндингом, Корвин специально сделал пролет над южным берегом Футуна от поселка Леава (столицы королевства Сигаве), и до деревни Толоке. Вид на столицу с высоты птичьего полета вызвал у Рут вспышку возмущения.

— Блин! На таком красивом острове понаставили вместо домов такие же коробки, как в портовых трущобах! И эти дурацкие церкви через каждые триста метров!

— Часовни, — поправил Корвин, и спросил, — ты засекла станцию France-Telecom?

— Конечно, я же не тупая. Это на северном берегу маленького залива, напротив пирса.

— Верно. А теперь смотри: вот королевская резиденция.

— Мини-ранчо примерно в три гектара, — сразу же оценила Рут, привыкшая мгновенно определять с воздуха габариты наземных объектов, — скромно живет их величество. И расстояние два километра от столицы. Типа, чтоб не доставали, e-oe?

— E-o, — подтвердил Корвин, — кстати, это на два километра ближе к яхт-клубу.

— Ага, я поняла. Слушай, а почему почти все домики туземцев наляпаны в линию, как таунхаус? Я понимаю, когда в линию у воды, и свой причал для лодки-проа. А тут по берегу дорога, и большинство домиков вообще за ней. Зачем так в кучу строить?

— Все просто, Рут. Здесь земля ограничена.

— Ты сам-то понял, что сказал? — удивилась она, — Я же вижу: тут до хрена пустующей земли. Да, кстати, почему так мало полей-огородов? Здесь, по ходу, фабрик нет, кроме нашей, как бы, планерной, и той, яхт-пейнтбольной. Рыболовных проа тоже не видно. Получается фигня. Вообще, что ли, всем лень работать, или как?

— Или как, — ответил он, — я же говорю: земля ограничена. И рыболовство тоже.

— Кем, блин, ограничено? Король — нормальный чел. А французские оффи далеко. Так?

— Рут, включи мозг. Оффи — не этнос, а класс. Есть туземные аристократы и святоши и, понятное дело, они служат интересам французской колониальной администрации.

— Какие, блин, аристократы, если в Сигаве всего полторы тысячи жителей?

— Объясняю. В Сигаве, кроме столичного поселка Леава, имеется еще пять деревень. В каждой деревне есть аристократическая семья. Типа, мелкое начальство.

— Вот, говно,… - протянула 18-летняя креолка.

— Ну, где как. У нас в Толоке мэр — Этеэли, младший брат короля, классный парень.

— А, понятно, — Рут кивнула, а через несколько секунд, глядя сквозь остекление кабины автожира вперед, спросила, — Это, что ли, центр яхт, планеров и пейнтбола?

— Точно, — ответил он.

— Хе-хе, — пробурчала она, — архитектурный примитивизм в стиле цирк-шапито.

— Можешь прикалываться, — ответил Корвин, — но, купольно-каркасные конструкции в текущих условиях доставляют максимум эконометрическому критерию полезности.

— Охренеть… — прошептала Рут, слегка подавленная монументальностью этой фразы.

* * *

Прекрасна природа островов Центральной Океании при ясной тихой погоде!

Небольшие волны, лазурные с изумрудным оттенком, набегают на искрящийся белый песок пляжа, как будто поют колыбельную песенку кокосовым пальмам, диагонально растущим из того же песка, смешанного с бурыми опавшими листьями, склонив свои перистые кроны над водой. Берег переходит в пушистые зеленые холмы, прорезанные извилистыми руслами ручейков. Так и хочется встроить в это чудо туземную деревню, позаимствованную с полотен Гогена. Беленькие домики с крышами из листьев пальм. Симпатичных, неторопливых полинезийцев и полинезиек, одетых только в узорчатые разноцветные набедренные платки — lava-lava. Кухню под открытым небом, с очагом, сложенным из камней, на котором готовится что-то вкусное, завернутое в листья…


…Так вот, деревня Толоке имела мало общего с буколическими картинами Гогена, и вместо симпатичных туземных домиков, тут были широкие прямоугольные бетонные площадки фундаментов и многогранные полусферы каркасных куполов — цехов. Будто фасеточные глаза невообразимо-гигантских насекомых, выглядывающих из бетона, и прикидывающих: не выползти ли на поверхность и не поживиться ли этими мелкими букашками — людьми, снующими вокруг? Или же поймать какую-нибудь из странных безголовых и бесхвостых птиц, с длинными геометрически-правильными крыльями?


…Рут Малколм остановилась рядом с одной из «странных птиц» и оценила:

— Ну, ваще! Хэй, Скйоф, это и есть «Апельсиновозы», e-oe?

— E-o, — подтвердил высокий загорелый этнический скандинав, ровесник Корвина.

— Ну, ваще! — повторила юная креолка, — Вот это штука! Почти как B-2 «Stealth bomber», только винтовой, а не турбореактивный. Но с винтами даже прикольнее.

— Габариты у нас в полтора раза меньше, чем у B-2 — сообщил Скйоф.

— Я тебе говорил про ТТХ, — напомнил Корвин, а потом повернулся и объявил, — а вот и Деметра Дарк. Сейчас познакомлю.


Вдоль кромки воды по пляжу в их сторону шагала загорелая, крепко сложенная, но при этом изящная европейка, сероглазая, с черными коротко подстриженными волосами. Ее овальное лицо с умеренно-твердым подбородком, с рельефными надбровными дугами и крупным прямым носом, с совсем немного выдающимися скулами, и полными, но четко очерченными губами, могло бы стать интересной задачей для эксперта по физиогномике: противоречивое сочетание, указывающее на импульсивную страстность, и на холодную рассудительность. А сильную волю эксперт распознал бы безусловно и сразу. Впрочем, отвлечемся от физиогномики. Просто, симпатичная молодая европейка, одетая в легкий свободный спортивный костюм пятнисто-камуфляжной раскраски, шла по пляжу. На ее левом колене расплылась алая клякса — след от пейнтбольного шарика. В правой руке она несла пейнтбольное ружье, положив ствол на плечо, а защитная каска с лицевым щитком была пристегнута к широкому поясному ремню.

— Salute! — приветствовала она компанию, — с прибытием, Корвин, и… Рут Малколм, да?

— В десятку, — ответила Рут, — Aloha oe, Деми.

— Aloha, Деми, — добавил Корвин, — как игра?

— Фигово, — откликнулась фаворитка туземного короля, — меня выбили в первом раунде.

— А сколько всего раундов? — спросила Рут.

— Сегодня дюжина по полчаса. А ты в пейнтбол рубишься?

— Так, только за компанию. Меня больше торкает фридайверская охота.

— Прикинь, Деми, — сказал Скйоф, — крошка Рут раз добыла тунца в четверть тонны.

— Не называй меня крошкой, конь исландский! Сколько раз говорить?

— Это, — пояснил Скйоф для Деми, — комплимент такой. Конь — символ мужской силы…


В этот момент Рут, не тратя слов, врезала ему кулаком в живот.

— … Ух, — выдохнул скандинав, — интересный аргумент. Ты кисть не вывихнула?

— Нет, — буркнула она, — я ведь тебя в полсилы ударила. Ты, все же, из нашей семейной команды, по ходу, почти родич, хотя и жлоб.

— Нетактичная ты девчонка, — объявил он, — я, типа, представил тебя великим подводным охотником, а ты меня кулаком в пузо.

— Ну, не дуйся. — Рут погладила его живот ладошкой.

— Ладно, — Скйоф улыбнулся и пожал мощными плечами, — проехали.

— Слушай Рут, а ты правда шваркнула тунца в четверть тонны? — спросила Деми.

— Да. По ходу, мне просто повезло с линией стрельбы. А про тебя мне говорили, что ты крупнейший эксперт по конструкциям сантиметровых пневматических слонобоек.

— Не то, чтобы крупнейший, но работаю над этим. Хочешь, покажу кое-что новенькое?

— Хочу, — сказала Рут и повернулась к Корвину, — я смоюсь, потом вернусь, ОК?

— ОК, — согласился он, — только без экстрима, понятно?

— Да сэр! — рявкнула юная Малколм в стиле морского пехотинца США.

— Пошли в яхт-клуб, тут рядом, — сказала Деми, похлопав новую знакомую по спине.


Скйоф Скйофсон проводил обеих девушек взглядом и произнес в пространство:

— Завтра на рассвете.

— Почему-то я так и думал, — сказал Корвин, — ведь наши шаги синхронизированы.

— Да, — Скйоф кивнул, — синхронизация и темп, это наш шанс. Так говорит Махно, и он, вероятно, прав. Вопрос в том, сколько крови придется пролить ради этого темпа.

— Так-так, значит, комэском, все-таки, назначили Махно. Это разумно. Мы с тобой не участвовали в таких операциях, это не то, что бить с воздуха по баркасам бандитов-беспредельщиков. А Махно, опытный чел, хороший боевой пилот. Хотя блин…

— Что, блин? — спросил Скйоф, — Тебя смущает, что он Li-Re?

— Нет, это не смущает. Я только что результативно поработал в паре с Гремлином, это здешний лидер Li-Re. Мы сожгли новозеландский фрегат, ты, наверное, в курсе.

— Да, NZTV и ABC уже раззвонили на весь мир, что экстремистский Конвент применил против фрегата «Нимбел» секретный боевой плазмотрон.

— Боевой плазмотрон? — слегка удивленно переспросил Корвин.

— Да. Боевой плазмотрон. Невидимое огнеметное оружие. Блестящая дезинформация. Я думаю, это вбросил магистр Хобо-Ван. Его стиль. Так, чем тебя смущает Махно?

— Ты будешь смеяться, но меня смущает вот что. Рут сказала: «Махно — идеалист».

— Тогда все совсем херово, — Скйоф покачал головой, — я думал, просто херово, но если крошка Рут права, то совсем… По глазам вижу, Корвин, ты подумал, что я стравил фигню, так вот: ничего подобного. Идеалист на войне страшнее апокалипсиса. И он тем страшнее, чем выше его квалификация, а у Махно очень высокая квалификация.

— Слушай, Скйоф, — сказал Корвин, — хватит загадок. Объясни толком.

— Aita pe-a. Вот расклад. За час до рассвета мы с командой наших рабочих на автожирах метнемся на ост-норд-ост, к острову Увеа. Наша задача: подавить любую активность в столице — Мата-Уту на востоке, на аэродроме Хихифо на севере, и в Хаатофо на юге. А параллельно на Увеа с моря высадится треть батальона филиппинцев капо Коломбо с туземными проводниками — скаутами короля Улукаи, плюс еще батальон сальвадорских волонтеров профорга Робина.

— Профорга? — переспросил Корвин.

— Да. Профорг на сленге красных, это босс ячейки рабочей мафии.

— Понятно. И что будет дальше на Увеа? Зачистка нелояльных к Хартии?

— Да, — подтвердил Скйоф, — И тут, на Футуна — тоже. Скауты короля Улукаи и две трети батальона филиппинцев проведут скрытный марш на восток, а утром займут ключевые пункты в Сигаве, и в соседнем королевстве Ало. Ну, а мы прилетим с Увеа и подавим активность в аэропорту Веле на восточном мысу. Там сингапурская охрана из службы собственной безопасности холдинга UMICON. Ситуация понятна, e-oe?

— E-o… Хэх… Слушай, Скйоф, а боеприпасов нам хватит?

— Да, Корвин. Берем по полтора центнера гранат к ампульному огнемету — тысяча единиц. На Увеа мы пополним боекомплект — сальвадорцы привезут еще этого добра.

— Блин! Белым фосфором по цивильным объектам? Мы что, хотим вообще все сжечь?

— Так экономичнее и надежнее, чем из пулемета. Ну, прикинь сам по быстрому.

— Хэх… Ну прикинул. А что со станциями France-Telecom? Одна здесь, и две на Увеа.

— Это учтено в плане. Тут станцию шлепнут скауты, а станции на Увеа шлепнет звено, которому выпадет чистить вторичные населенные пункты. В звене у комэска Махно из наших будут Преф и Вист, а еще четверых наших поделим мы с тобой, как капитаны.

— Ну, — сказал Корвин, — тогда, по ходу, все складно. Только вот куда пристроить Рут?


Скйоф пожал плечами.

— Оставим с Деми Дарк. Они уже нашли общий язык, вот и славно. Что еще беспокоит?

— Типа, больше ничего, — ответил Корвин, — Но ты прав: все очень херово. И дело не в идеализме, а в прагматике. Нас очень мало, и поэтому нельзя оставлять за спиной тех сивилов, которые против Хартии. У нас нет другого выхода, кроме как зачистить их.

— Вот-вот, — сказал Скйоф, — ладно, завтра мы поймем, что это значит на практике.

* * *

Контуры будущей практики начали вырисовываться уже к середине ночи, когда король Улукаи (как и полагается этническому туземному лидеру) собрал своих скаутов, чтобы провести предбоевой ритуал и сказать речь соответствующей направленности. Антураж выступления казался взятым из туземного фольклорного театра под открытым небом. Круглая площадь — четверть гектара утоптанного грунта. Бойцы, распределившиеся по периметру. Горящие факелы в руках. И вот барабанщики ладонями негромко, но гулко отбивают ритм — как удары ускоряющегося сердца охотника, преследующего добычу.


Король Улукаи вышел на центр площади. В левой руке зажженный факел, а в правой — пейнтбольное ружье. Хотя нет, не пейнтбольное, а боевое. Продукция цеха Дэми Дарк. Барабаны гудят в последний раз, и замолкают. Пауза. И вот, король начал речь. В знак уважения к не-туземной части сводного корпуса, он говорил не на языке Сигаве, а на креольском «лингва-франко» (или просто «лифра») понятном здесь всем.

— Хвала Мауи и Пеле, держащим мир! Сегодня мы, foa, люди доброй воли, собрались на древней земле Сигаве, чтобы силой оружия восстановить нашу свободу, и те разумные обычаи, которые в давние времена принес Мауна-Оро, великий король Гавайики! Мы собрались здесь, чтобы завоевать будущее для наших семей, для наших детей и наших внуков! Как давно наша прекрасная родина стонет под пятой оккупантов! Никто из нас, собравшихся здесь, не видел свободы! Мы слышали о ней только от наших дедов, а те пересказывали то, что слышали от своих прадедов! Но их слова дошли до нас, и сейчас зажигают огонь в наших сердцах! Как яростно желали оккупанты погасить этот огонь, подчинить нас навечно своей религии — культу жадности и рабства. Но они проиграли! Слушайте, foa! Перед лицами наших богов, Мауи и Пеле, я вам клянусь моей жизнью, памятью моих предков, и счастьем моих потомков! Я клянусь, что сегодня мы сотрем оккупантов и их приспешников с лица земли! Сам великий король Мауна-Оро сегодня смотрит на нас с берега Океана Звезд. Каждый из нас ступит на тот берег в свое время, посмотрит в глаза Мауна-Оро, и расскажет о своих делах. Так, пусть радостным будет рассказ об этой битве! Пусть никто из вас не дрогнет, и ни один враг не уйдет живым! Рисуйте на лицах черные молнии по обычаю предков! Выступаем через час! Hei-o!

— Hei-o! — проревел строй воинов на периметре площади.

— … Hei-o! Hei-o!

— … Hei-o! Hei-o! Hei-o!


Скйоф Скйофсон вздохнул, почесал в затылке и тихо произнес.

— Ну, ****ец.

— По ходу, он самый, — так же тихо согласился Корвин.

— Нельзя думать про жизнь так плохо! — авторитетно заявил 37-летний мастер-механик, тонгаец Оранг (как старший по возрасту в команде, он иногда «учил жить» остальных).

— Нельзя? — Корвин щелкнул пальцами, — А ты когда-нибудь участвовал в геноциде?

— Ну, — тонгаец задумчиво почесал нос, — когда так надо, я стреляю, и ты это знаешь. По неправильным людям надо стрелять, это факт, и жизнь от этого хуже не становится.

— Понятно, Оранг. Но, геноцид, это другое.

— А откуда ты знаешь, Корвин? Ты-то сам когда-нибудь участвовал в геноциде?

— Нет, Оранг, но я примерно представляю, о чем идет речь.

— Ну, мало ли, что ты примерно представляешь. Может, оно не так уж страшно. Ты бы, Корвин, не забивал себе голову плохими мыслями. Лишнее это. Жизнь устроена очень просто, и если война, то главное, чтоб мы шлепнули врага, а не он нас.

— Ага, — поддержала его монтажница, эквадорка Аэлис, — главное, стрелять первыми!

— Хорошие вы ребята, — сказал Скйоф, — наверное, вы правы. Надо быть проще.

— Вот! — наладчик роботов по прозвищу Преф, поднял палец к небу, — Проще, ага!

— И Аэлис права, — добавил его напарник по прозвищу Вист, — надо стрелять первыми.


Две сестрички-вьетнамки, Беонг и Меонг, операторы обработки стеклопластика, лишь переглянулись и пожали плечами. Они не видели смысла в философских беседах. Все шестеро (Оранг, Аэлис, Преф, Вист, Беонг и Меонг) кроме фабричной профессии, были пилотами, и им предстояло составить компанию Скйофу и Корвину в боевом вылете. Именно поэтому они сейчас сидели плотной группой. По той же причине сейчас к ним подошел Улат Вук Махно вместе с Этеэли мэром Толоке, младшим братом короля. По местному обычаю, Этеэли последовательно хлопнул всех ладонями по плечам, задавая вопрос: «E ke mali fa-i?» (как дела?) и получая типовой ответ: «Falofa e malo» (спасибо, хорошо). Подождав завершения этого ритуала, Махно поинтересовался:

— Кэп Скйоф, как готовность к вылету?

— Хоть сейчас, комэск. Все автожиры готовы, и тот, что для тебя, тоже готов.

— Да, я уже проверил эту машину, там все ОК. Если есть вопросы — задавайте.

— Нет вопросов. Общая задача ясна, а карта целей — в борт-компе. Спрашивать нечего.

— Нечего, значит, нечего. А у тебя, кэп Корвин?

— У меня тоже нет вопросов, комэск.

— Отлично, камрады. Тогда я жду вас в зоне вылета через четверть часа. Aloha!

— Aloha! — откликнулся Скйоф, проводил комэска взглядом и, обращаясь к фирменной команде, проворчал, — Ну, что, коллеги, испачкаем зелененькое красненьким?

* * *

15 ноября. 4:15 — 5:30 утра. Маршрут Футуна — Увеа.


Девять автожиров SAM «Hopi», построившись в шеренгу, летели над пока еще темным океаном на ост-норд-ост, навстречу зарождающемуся рассвету. Впереди уже виднелась серая полоса над горизонтом — там, где через час вспыхнет первый луч ослепительного экваториального солнца. Соблюдался режим абсолютного молчания в эфире. Комэск не разрешил использовать даже узконаправленную микроволновую связь. Это было явной перестраховкой, и вызвало легкое раздражение пилотов, но каждый понимал: если нет необходимости, то лучше не «фонить». Мало ли, что. Было это ясно и Корвину, но как напрягает одиночный молчаливый предрассветный полет за час до боевой операции…


«Как странно устроен гомо сапиенс, — подумал Корвин, — наверное, в такой вот момент нормальная зверюга должна сосредоточиться, собрать в комок всю свою волю, скорость, хитрость, все информационное вооружение, выкованное эволюцией за миллион лет. Но эмоции — предатели, угнездившиеся в центральной рубке управления (как еще назвать человеческий мозг применительно к ситуации?) — так вот, эти эмоции лезут к пульту, и тыкают пальцами в клавиатуру, создавая помехи штатному боевому режиму. Побочный эффект сложности вычислительной системы: в ней возникают паразитные циркуляции сигналов. Всякая рефлексия, блин, пополам с эмпатией. Ах-ах, что ты делаешь! Ты же собираешься стрелять белым фосфором по людям. А знаешь, как им будет больно? Ты только представь на секунду… Нет, нах! Не хочу я ничего представлять. Я хочу просто сделать это, и забыть… Но, сволочная логика подсказывает, что ни хрена это не забыть никогда, хоть тысячу лет проживи, по году на каждую гранату, что в бункере огнемета. Память — зараза так устроена: самые яркие впечатления дольше всего хранятся. Такой долбанный алгоритм, которому наплевать, хорошие это впечатления или херовые. Он (алгоритм) запихнет в один приоритетный сегмент памяти и первую ночь с любимой девушкой, и смертельный ужас первой серьезной аварии, и липкую темную тошноту, накатившую после первого удачного выстрела в живого человека. То, что произойдет сегодня на Увеа, разумеется, будет запихнуто в этот сегмент. И в будущем это дерьмо регулярно будет всплывать в самые неподходящие моменты. А, с другой стороны, что делать? Ведь это война за Хартию. Наша война за нашу Хартию. Моя личная война. И никаких альтернатив у меня нет, кроме как брать оружие и лепить по врагу. С врагом, правда, неувязка. Скучные колониальные французы-бюргеры в Мата-Уту ни хрена не похожи на реальных врагов, а просто, оказались в плохом месте в неудачное время, и придется по ним отработать. Греб вашу мать! Почему мне и сестричкам-вьетнамкам достался Мата-Уту с королевским кварталом, кафедральным собором, полицейским участком, портом, отелями, и домами тех бюргеров, которые обзавелись на свою жопу спутниковыми телефонами? Не аэродром. Не зона 5-звездочных отелей. Но, с другой стороны, хотел бы я свалить это на других? Нет! Была жеребьевка, и что выпало, то выпало. Ладно, бюргеры, но там ведь еще дети. Блин! Только не думать про это…».


Впереди возникла темная зазубренная линия суши, она вырастала из океана, становясь огромной и заслоняя кусок горизонта. А потом под фюзеляжем промелькнули светлые барашки волн, разбивающихся о каменистый берег, а через минуту, где-то за острыми скалистыми вершинами Увеа зажглось солнце, и его лучи окрасили мир в яркие цвета. Переход от сумерек к сверкающему утру был настолько резок, что Корвин уже сейчас опустил на лицо Т-лорнет, на тонированных стеклах которого сразу отобразился алый крестик баллистической наводки ампульного огнемета, но целей еще не было видно. И внезапно, в мозгу Корвина всплыла русская баллада времен Первой Холодной войны. Русский язык был знаком ему лишь по общению с бизнесменами из Сайберии (в стиле: «Chto pokupaem? Chto prodaem?»), но балладу он знал в переводе Ури-Муви Старка на английский. Она называлась «Hunt with helicopters», и рассказывала о символическом противостоянии между волками и охотниками (вертолетчиками-кинологами). Люди и собаки в балладе были «типа, негативные», а волки — «типа, позитивные».


As a blade, morning sunrise was cutting to eyes,

And the gun-bores opens like gate of surprise,

And the aero-hunters before light awake,

By mechanical dragonflies flight from the lake…


«Вот, блин, привязалась тема, — как-то отвлеченно подумал Корвин, — тоже ведь летим охотиться на геликоптере. Автожир это геликоптер с безмоторным несущим винтом и, наверное, с позиции поэзии он может считаться механической стрекозой. Правда, хвост короткий и пузо толстое, зато морда вполне стрекозиная. И вообще, много совпадений, включая рассвет, который резанул по глазам. Потому, наверное, и привязалось».


5:30 утра. Остров Увеа.


…Над вершинами гор Увеа, строй автожиров рассыпался. Звено комэска Махно ушло к северу, к аэродрому. Звено Скйофа — к югу, к курортной зоне, а звено Корвина, немного довернуло вправо, к востоку, к столице. Корвин тронул пальцем кнопку на шлемофоне:

— Тон-тон! Браво и Чарли, выходим на цели, огонь по готовности, как поняли?

— Ясно, Альфа, — отозвалась Беонг, летевшая слева.

— Ясно, Альфа, — так же коротко ответила Меонг, летевшая справа. А через полминуты, у Корвина по курсу уже была первая цель — узелок на фиолетовой паутине Т-лорнета. Он выругался сквозь зубы, чуть скорректировал направление, дождался, когда алый крестик накроет изумрудный узелок, и нажал гашетку. Глухо, как барабанная дробь, простучала короткая очередь. Гранаты (ампулы, в каждой полстакана фосфорной огнесмеси) ушли к изящной башне одной из церквей, расположенной в 5 км западнее центра Мата-Уту. Три секунды пауза — и верхний ярус башни скрылся в туче белого дыма, из которого летели сверкающие искры, тянущие за собой дымные шлейфы. А Корвин уже открыл огонь по следующей цели — это тоже церковь. Здесь их множество, и в каждой есть спутниковый комплекс: телефон и интернет-роутер… Слева и справа вспухли белые тучи — сестрички-вьетнамки открыли огонь вслед за командиром звена. А самому командиру предстояла наиболее неприятная фаза работы — он приближался к собственно, поселку Мата-Уту.


Кварталы аккуратных белых домиков, расставленных на зеленом поле, по сторонам от таких же аккуратных улиц, обсаженных пальмами. Площади, украшенные круглыми цветочными клумбами. Автомобильчики на парковках. Кубики супермаркетов — будто игрушки с поблескивающими вставками панорамных окон во всю стену. И церкви в колониальном стиле: уменьшенные полу-копии соборов Парижа… А поверх всех этих незатейливых красот висела сейчас узловатая фиолетовая паутина визуализации целей. «Блин! — подумал Корвин, — Как их много для поселка с населением полторы тысячи! В принципе, понятно, тут ведь еще есть порт и отели»… Хотя, какая теперь разница? Он выбросил из головы лишние рассуждения (не до того сейчас) и открыл беглый огонь. В каждую цель — одна очередь. Пока. А если локатор не подтвердит уничтожение пункта спутниковой связи — то придется повторить… Поселок накрывали кляксы белого дыма, которые сразу начинали разнообразиться черным и бурым — вспыхивали автомобили и заправочные станции. Но нет времени глазеть. Впереди четыре центральные цели: офис королевского правительства Увеа, главный департамент полиции, элитный квартал, и управление морского порта. Все сжечь — согласно плану… Палец жмет гашетку.


Отстрелявшись по управлению порта, автожир ушел за пределы суши, и развернулся над пронзительно-синим, лишь у берега зеленоватым, океаном. Лишь сейчас, перед вторым заходом на цели, Корвин окинул взглядом возникший ландшафт — и ему показалось, что волосы шевелятся на голове. Прошло секунд пятьсот с момента открытия огня, но этого хватило, чтобы поселок Мата-Уту и окрестности изменились почти до неузнаваемости. Свежий восточный ветер сносил тучи фосфорного дыма к центральным горам, обнажая жуткую картину разрушения. Больше не было ни зеленого поля, ни белых аккуратных домиков, ни «маленького Парижа», а было нечто черное от копоти, мерцающее желто- оранжевыми кляксами пожаров и, казалось шевелящееся в слабых конвульсиях. Когда Корвин подлетел ближе, то понял: видимость конвульсий создают люди, бессистемно мечущиеся по улицам поселка. А еще он понял, что снова придется стрелять, поскольку локатор засек три действующих точки радиообмена: Бортовой компьютер пометил их.


«Блин…», — прошипел Корвин и, скорректировав направление полета, поймал на алый крестик первую точку: красивый двухэтажный коттедж рядом с уже горящим элитным кварталом. Вокруг коттеджа сновали люди, и с этим было ничего не поделать. Корвин надавил гашетку. Очередь ушла в цель. Вспухла туча белого дыма. Пылающие искры — кусочки белого фосфора полетели… Быстро отвернувшись, чтобы не видеть, как это попадет в людей, Корвин вывел автожир на следующую цель. Маленький отель, очень уютный, наверное. И бассейн в форме овала, чистенький, с лазурной водой… И люди. Наверное, туристы и персонал… Палец давит гашетку… А третья точка? «Вот, блин! Госпиталь! Ну почему этот долбанный передатчик установлен в госпитале?!».


…Госпиталь был последней целью на Увеа. Вот и все… Корвину казалось, будто мозги остекленели, как после рома с кокаином. Но, пилотские рефлексы продолжали штатно работать, и автожир был успешно приведен им к точке сбора, на юго-восточном берегу, около набережной ботанического сада. При заходе на лэндинг, Корвин успел отметить маленький буксир и ржавую баржу у причала. В данный момент, на баржу из грузовика переваливали длинные предметы, вроде свернутых тентов. А секундой позже, Корвин сообразил: это — «результаты полевой зачистки». Проза гражданской войны. Санитария. Трупы на баржу, сверху — песок, и все это на дно морское. Сальвадорским волонтерам, которые занимались этим делом, было хреново. Всем тут было хреново, и данный факт порадовал Корвина. Если люди занимаются такими вещами, не испытывая негативных эмоций, то с ними что-то не так (а если им это нравится, то они вообще дегенераты). В настоящий момент, Корвин убедился, что воюет в команде с нормальными людьми. А общение с профоргом Робином укрепило этот вывод…


6:00 утра. Остров Увеа.


Профорг был обычный центрально-американский условно-белый креол, похожий на студента старшего курса университета, разумно (без фанатизма) распределяющего свое время между домашним хозяйством, дискотекой, футболом и дипломной работой. Он оказался на месте лэндинга звена Корвина сразу — даже роторы не успели остановиться. Коротко, но очень дружески пожал руки Корвину, Беонг и Меонг, а затем произнес.

— Я бы мог предложить вам обед, но даже не знаю…

— Спасибо, не надо, — очень спокойно ответила Меонг.

— Нет аппетита, — так же спокойно уточнила Беонг, и добавила, — мы лучше полежим на газоне под тем пушистым деревом. Оно хорошее.

— Да, очень симпатичное дерево, — профорг Робин кивнул, — идите туда, а я принесу вам крепкого сладкого чая. Совсем голодными сейчас быть неправильно, я полагаю.

— Чай, это хорошо, — согласилась Меонг, и обе сестрички-вьетнамки, не затрудняя себя продолжением разговора, двинулись к упомянутому дереву.


Профорг налил из большого китайского термоса чай в две армейские кружки, отнес к дереву, потом вернулся к Корвину, и сообщил:

— Это мелалеуке, австралийское чайное дерево. Леди пьют чай под чайным деревом.

— Хэх… Я не знал, что оно так называется. Ты биолог по гражданской профессии?

— Нет, — Робин покачал головой, — я инженер портовой механизации. Название дерева я прочел на табличке. Тут каждое более-менее крупное растение снабжено табличкой. Хорошо, что ботанический сад уцелел. Не то, чтобы это принципиально, просто…

— …Просто, — поддержал Корвин, — хочется, все-таки, думать о чем-то хорошем.

— Да, капитан. Я имел в виду примерно это. Налить тебе тоже сладкого чая?

— Чуть позже, профорг. Сейчас, по ходу, вообще ничего не пролезет в глотку.

— Тогда, может, посидим на газоне и покурим? Ты куришь легкие сигары, так?

— Да, — Корвин кивнул, — а как ты догадался?

— Так, — Робин пожал плечами, — из общего психоанализа. Считай: хобби.


Они уселись на мягкий, аккуратно подстриженный травяной ковер и закурили.

— Давно увлекаешься психоанализом? — поинтересовался Корвин.

— Еще со школы. В старшем классе попался на глаза Фрейд — зацепило. Правда, тогда я особенно не вникал. Это уже потом, когда жизнь мотивировала.

— Ну, если жизнь мотивирует, то не отвертишься, а упрешься — жизнь так боднет…

— Тебя сегодня что-то боднуло, капитан Корвин?

— Еще бы. Сам, по ходу, видишь, что мы наворотили.

— Я имею в виду нечто худшее, чем просто вот это, — уточнил Робин, — что это было?

— Госпиталь, — ответил пилот, — Мой Т-лорнет показал, что там или дальняя рация, или спутниковый телефон в активном режиме, и вот, соответственно. Такие дела.


Профорг понимающе покивал головой и протянул собеседнику фляжку.

— Может, тебе пригодится глоток абсента?

— Благодарю, но нет. Нам через полчаса лететь работать на Футуна. А потом ночью…

— Я в курсе программы, капитан. Ночью заброска коммандос на Тарава-Кирибати. Тебе, конечно, лучше знать, как на тебя действует алкоголь в рабочей обстановке.

— Если честно, — ответил Корвин, — я не хочу подавать плохой пример девчонкам.

— А-а, — Робин бросил короткий взгляд на сестричек-вьетнамок, которые пили чай под пушистым деревом, — это не просто коллеги по работе. И это не просто подружки. Вас связывает нечто совсем иное, если я правильно интерпретирую.

— Правильно. Нечто иное. Я их ставил на крыло.

— А-а! Первый летный инструктор, это даже серьезнее, чем первый партнер в сексе.


Корвин щелчком сбил столбик пепла, наросший на сигаре, и с сомнением хмыкнул.

— Мне не приходило в голову это сравнивать, и все же, ответственность, понимаешь?

— Понимаю, — профорг убрал фляжку, — тогда вот тебе другая рекомендация. Попробуй отвлечься. Переключить мысли. Подумать о чем-то из другой сферы. Это поможет.

— Хэх… — Корвин почесал в затылке, — …Вот что! Ко мне тут привязалась одна русская баллада про охоту на волков с вертолета, и меня там кое-что удивило, возможно, это из психоанализа. Почему автор показал волков «хорошими парнями», а людей и собак — «плохими парнями»? Ведь обычно в балладах волк — это вор и беспредельщик.

— Эта тема не из психоанализа Фрейда, — сообщил Робин, — это скорее из теории Юнга о коллективном бессознательном и об архетипах. Бывают периоды, когда власти какой-то страны ведут себя совсем по-свински. Тогда на фоне этих властей какой-нибудь вор и беспредельщик становится позитивным героем в коллективном бессознательном. Его ненависть к властям и отрицание законов присоединяет его к архетипу бесстрашного мятежника, грозы богачей, надежды бедняков, освободителя.

— Хэх… Это несмотря на то, что вор грабит и бедняков тоже?

— Да, капитан, и тут есть объяснение. Ограбленный бедняк в такой стране не является информационным поводом, бедняков грабят ежечасно, про это не интересно слушать. Совсем другое дело — ограбленный барон, епископ или банкир.

— Ага, — сказал Корвин, — я догнал. Поэтому Бонни и Клайд стали народными героями Америки, так? Серия ограблений банков, и коллективное бессознательное в экстазе?

— Пример точно в кассу, — подтвердил Робин, — а почему ты вспомнил именно этих?

— Ну, в головной фирме на Тупаи есть четверка: Юси и Тэрэ плюс Бонни и Клайд. Это прозвища. У них я тоже был первым летным инструктором. А сейчас они записались в Лантонскую эскадру Народного Флота. Юные романтики, детство в жопе играет.

— А ты куда записался, — с легкой иронией спросил сальвадорский профорг.

— Ну, ты же сам видишь, — Корвин щелкнул ногтем по нашивке на рукаве, — в авиаотряд специальных операций. Такие дела.

— Вижу, но, ты себя не считаешь юным романтиком, у которого детство в жопе играет.

— Хэх! А, по-твоему, я должен так считать?

— Нет, — Робин покачал головой, — просто я стараюсь собрать статистику, которая, как я надеюсь, поможет сохранить много жизней. Военная психология, это серьезно.

— Да, — согласился пилот, — это действительно серьезно. А что везут эти твои ребята?

— То, что надо, — сказал профорг и помахал рукой приближающемуся грузовику, — Алло, Спленди! Рули сюда! Вот в эти автожиры надо грузить фосфорные гранаты!


7:45 утра. Остров Футуна. Восточный мыс Веле.


Аэропорт на Футуна (как и аэропорт на Увеа) построили американцы для своего 50-тысячного корпуса во время Второй мировой войны. В конце 1950-х США вернули острова Франции, вместе с аэропортами. На более «цивилизованном» Увеа некоторая модернизация проводилась, а на Футуна аэропорт на восточном мысу оставался просто километровой полосой. Потом этот пункт, расположенный на малонаселенном острове, заинтересовал сингапурский холдинг UMICON (United Malaysian Investment Concern). Супер-кризис склонил власти Франции к сговорчивости, и Веле стал превращаться в международный аэропорт (на долевых условиях). Силами гастарбайтеров, тут шла стройка, не мешавшая, впрочем, привычно-редким местным рейсам с Новой Каледонии. Обстановка в Океании обострилась. UMICON уже потерял свою площадку на острове Раротонга, и, чтобы подобное не повторилось, усилил охрану других площадок…


Начальник службы собственной безопасности UMICON в королевстве Ало на Футуна, опытный, дисциплинированный офицер, имел один серьезный недостаток: отсутствие воображения. Как говорил в похожем случае Черчилль: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне». И это понятно: готовясь к будущим силовым конфликтам, офицеры исходят только из прошлого опыта, ведь опыта будущей войны нет по определению, а воображения, чтобы представить ее — не хватает. Сейчас начальник ССБ очень хорошо подготовил объект к отражению атаки мятежников с моря и суши, но ему в голову не пришло, что атака может быть с воздуха. Ведь ни в Лантоне, ни на Раратонга, не было замечено авиации мятежников «экстремистского конвента».


Сейчас истекали последние минуты существования этого обреченного объекта. Девять автожиров, вооруженных огнеметами, шли на малой высоте со стороны Увеа, и у них в бункерах было по тысяче гранат — треть фунта белого фосфора в каждой гранате.


….


7:50 утра. Остров Футуна. Центральный сектор южного берега.


Со склона хорошо просматривался южный берег Футуна, с лежащим между берегом и холмами поселком Малаале — столицей королевства Ало. Дистанция до объектов поселка составляла от полкилометра до километра, и сейчас Деметра Дарк в своеобразном стиле провела для Рут Малколм нечто вроде визуальной экскурсии, и заключила:

— Ты — последний турист, который увидел столицу Ало в таком позорном виде.

— Я даже успела снять видео-клип на память, — гордо ответила 18-летняя креолка.

— Отлично! — 25-летняя француженка улыбнулась, — скачаешь потом мне на комп?

— Aita pe-a, Деми, конечно, скачаю, — Рут тоже улыбнулась.


А в 7 км восточнее, с воздуха заработали девять огнеметов, выбрасывая в цель длинные очереди фосфорных гранат. Со склона холма над Малаале, не был виден аэропорт Веле, превратившийся сейчас в нечто вроде жерла небольшого извергающегося вулкана. Но в следующий момент, огромный гриб бурого дыма от взорвавшихся топливных емкостей поднялся над горами и, медленно клубясь, пополз вверх, будто желая познакомиться с симпатичными кучевыми облаками, легкомысленно плывущими в лазурном небе.

— Так, — сказал Улукаи, король Сигаве, глянув на эту впечатляющую картину, — время не ждет! Наши друзья сожгли аэропорт. Мы начинаем. Корректировщики, готовность!

— Есть готовность! — послышался ответ из-под навеса — маскировочной сетки.

— Батарея, к бою! — продолжил король.

— Есть к бою, — откликнулись туземные скауты, сидевшие по двое у дивайсов, в которых эксперт по пейнтболу легко узнал бы 3-дюймовые пневматические минометы.

— Корректировка? — спросил король.

— Выполнена! — сообщили из-под камуфляжной сетки.

— Беглый огонь! — последовал краткий приказ, и… Огня, разумеется, не было. Выстрел пневматических минометов, это хлопки, облачка пара из ствола, и все: мины пошли по высоким параболам, и легли на цели. Пластифицированный аммонал — серьезная штука. Белые прямоугольные домики лопались, как передутые воздушные шарики. Взлетали обломки досок и какие-то серые клочья, и целые тучи известковой пыли. Звук первых взрывов донесся до наблюдателей за полторы секунды, а несколько следующих минут между холмами и морем грохотало непрерывно и раскатисто. Немного позже молодые туземцы- скауты радостно взревели: одна мина нарушила жесткость несущей схемы 4-ярусного собора католической миссии. Здание поехало вбок, каменная кладка XIX века начала медленно, как бы, торжественно рассыпаться, и превратилась в груду руин.


Артобстрел поселка продолжался, пока король не вскинул руки над головой. И тишина накрыла все вокруг, будто огромное невидимое мягкое одеяло, упавшее с неба. Потом, туземные скауты снова разразились радостными криками:

— Venseremos!

— Iri te ariki Ulukai! Iri te Sigave!

— Viva libertad! Viva anarchy!

— Iri o Maui a Pele ho-i hiva!

— Viva Magna Carta! Viva Meganezia!


Король плавно поднял левую ладонь — крики стихли. В снова наступившей тишине, он извлек из кармана волновой телефон «wiki-tiki», и сказал кому-то всего одну фразу. С дисциплиной в «Королевском пейнтбольном клубе» было четко. Секунда — и до этого незаметная шеренга вооруженных «пейнтболистов», одетых в камуфляж, поднялась из кустов у подошвы холма, всего в двухстах метрах от центра поселка. Их шеренга была тактически-правильной (в смысле, не ровной, а шахматной — чтобы враг, если у него по какой-то причине еще сохранились боеспособные силы с огнестрельным оружием — не нанес бы встречным огнем критический урон атакующим). На самом деле, таких сил у атакуемой стороны не было. И полицейский участок, и резиденция короля Ало, и все коммерческие точки, обладавшие охраной, и все три церковных комплекса (где всегда находились полицейские патрульно-постовые группы) — уже лежали в руинах. Скауты королевства Сигаве брали под контроль поселок Малаале, не встречая сопротивления. И только местные фермеры-полинезийцы, возбужденные взрывами, создавали некоторую помеху. Их хижины, разбросанные по периферии, не пострадали — только с некоторых снесло часть крыш — настилов из пальмовых листьев (ерунда, такое происходит тут при каждом циклоне). В общем, фермеры выскочили на улицу, посмотреть, что за шум. И, картина выборочного, но основательного разрушения главных зданий поселка тут же вызвала у этих простых полинезийцев нечто вроде ступора. Они стояли, открыв рты, и пытались разглядеть подробности сквозь завесу пыли. По инструкции, офицеры-скауты просто обходили застывших фермеров, иногда похлопывая их по плечам, и предельно-кратко сообщая самые свежие политические новости:

— Все нормально, опасности нет, это просто путч. Только в центр пока не ходите.

— Путч? Какой еще путч?

— Военно-прогрессивный путч. Свобода, друзья!

— Какая еще свобода?

— Друзья, сейчас времени нет рассказывать. Придет король — объяснит.

— Так король же там (жест фермера в сторону центра поселка Ало).

— Нет, там сейчас только барбекю, а король вот там (жест скаута в сторону холма).

— Ну-у-у… А маркет работать будет, или что?

— Будет, друзья, будет, но откроется чуть позже, чем обычно. Зато будут подарки.

— Подарки? Какие еще подарки?

— Королевские, вот какие. Извини друг. Сейчас нет времени. У нас работа, ага.


…И офицер скаутов, еще раз хлопнув фермера по плечам, быстрым шагом догонял свое подразделение. У них еще была работа: минометный обстрел не уничтожил противника полностью. Некоторые «контрреволюционные элементы» остались в живых и бегали по «освобождаемой территории». Это следовало прекратить путем «нейтрализации».

* * *

Рут Малколм вместе с Деми Дарк и королем Улукаи прибыли в столицу Ало, когда эта работа уже завершилась. Рут никогда не думала, что 377 человек (именно таково было, согласно последнему цензу, население здешнего «city») — это настолько много. Сейчас «нейтрализованные» человеческие тела были разбросаны по улицам, и казалось, их тут тысячи — разорванных взрывами, посеченных осколками, придавленных обрушенными частями зданий, простреленных пулями из (как бы) «пейнтбольных» ружей… Для Рут, повидавшей в свои 18 лет уже немало всякого, это зрелище было просто очень-очень неприятным. Для Деми, выросшей во Франции, и поработавшей сначала в более-менее цивилизованном районе Французской Новой Каледонии, а потом — в Сигаве в не очень цивилизованных, но достаточно мирных условиях, увиденное сейчас вызвало шок. Не истерику, нет, для этого Деми была слишком волевым человеком, а именно шок.


Рут Малколм знала наизусть, что такое шок: «патологическое состояние рефлекторной природы, от воздействии сверхсильного раздражителя, вызывающего перевозбужение нервной системы, которое, далее, сменяется глубоким торможением, и может вызвать тяжелые расстройства гемодинамики, дыхания и обмена веществ». Понимание данного нервного процесса, и методы вывода человека из «шокового штопора» — важная часть базовой медицинской подготовки летчика-любителя в нормальной школе. Поэтому, она моментально оценила состояние новой подруги, и в ту же минуту приняла меры.


Деметра Дарк пришла в себя, находясь уже в совершенно нейтральной обстановке, на каменистом пляже, в тени кокосовой пальмы (нашедшей тут клочок грунта для корней). Именно эта пальма сейчас завладела всем вниманием 25-летней француженки. Перед мысленным взором проходила вся история кокосового ореха, выброшенного прибоем «непременно, во время урагана, — подумала Деми, — конечно, это был один из бешеных ураганов, нередко проносящихся над Полинезией». И фантазия мигом нарисовала эту картину: стремительно мчащиеся по небу тучи, сверкающие молнии, огромные волны, грозно громоздящиеся одна на другую, и будто молотом ударяющие в берег. И вот он, отважный кокосовый орех (Деми сейчас думала о нем, как о мыслящем существе, как о серфере, выбирающем трассу скольжения с гребня волны). Орех проскакивает между циклопическими водяными валами, вылетает на берег, и откатывается на этот уютный гостеприимный участок грунта. Теперь этот орех вырос в прекрасную пальму, которая приветливо качает перистыми ветками-листьями, и дарит их ажурную тень случайным гостям, такой легкий дружелюбный характер у этого смелого кокосового серфера. Тут молодая француженка испытала такое захватывающее чувство единения с природой, от которого даже закружилась голова. Она ощутила себя мыслящей частью этого берега, и упругих аквамариновых волн, разглаживающих ослепительно-белый песок, и ленивых, флегматичных облаков — пушистых кроликов, пасущихся на лазурном поле неба…


…Прошла целая вечность, наполненная дружеским пониманием с чудесным миром, и только потом, когда мозг уже переполнился этим радостным состоянием, Деми вдруг сообразила, что рядом сидит Рут, отличная подруга, лучшая на свете.

— Привет! — Деми погладила ее по руке, — Ты как?

— Неплохо, — улыбаясь, ответила Рут, — а ты?

— Я подружилась с пальмой, — сообщила француженка, — хотя, точнее, я подружилась с кокосовым орехом, это было чертовски давно, а теперь он вырос в пальму. Так всегда происходит в природе. Это жизнь. Орехи становятся пальмами, потом на этих пальмах вырастают орехи и идут искать свой дом, где превратятся в пальмы. Я только сегодня поняла, как это важно, хотя с орехом я подружилась давным-давно. Так иногда бывает между друзьями: давно дружишь, и только потом понимаешь что-то главное.

— Это отличная мысль! — радостно согласилась Рут, которая заранее ожидала услышать эмоционально-философский монолог. Ей было известно, как действует водорослевый каннабиноид хризофурол (продвинутый аналог каннабинола — активного компонента марихуаны). Не зря же она напоила Деми чаем с добавкой кристаллов хризофурола. И вообще, она, отправляясь на войну, взяла с собой хризофурол не ради развлечения, а в медицинских целях. И вот: реально пригодилось. Нервный шок у ее новой подруги как селедка хвостом смахнула. К вечеру Деми будет, как в полном порядке, ага!

* * *

8:30 утра. Остров Футуна. Капище Факавеликеле. Восточный участок осевого хребта.


В то время, когда на острове происходили упомянутые выше события, некий довольно молодой худощавый мужчина, европеец средиземноморского типа, расположившись на площадке древнего marae (или «полинезийского капища», как пишут в путеводителях), работал с электронным мольбертом, установленным на треногу. Если бы кто-то (так, на всякий случай) проверил его ID, то узнал бы, что это — Вителлио Фалерно, из Италии, с адресом в Катандзаро, провинция Калабрия. А если бы кто-то проверил еще состояние финансовых дел сеньора Фалерно, то обнаружил бы, что они плачевны. Калабрийский художник, как и многие великие художники всех времен, был (выражаясь попросту) в глубокой кредитной жопе, а его квартиру в Катандзоро уже арестовали по иску банка. Фактически, он едва успел улететь через Францию в колониальную Новую Каледонию, спасая от предсказуемых притязаний банка свой любимый электронный мольберт с 60-дюймовым гибким экраном (дивайс ценой как пол-автомобиля, купленный, конечно, в кредит). Автомобиль, кстати, пришлось бросить. И квартиру тоже. Если бы Вителлио задержался в Париже на неделю, то никуда бы не улетел, а был бы задержан полицией непосредственно на паспортном контроле аэропорта. Но, он успел вовремя. Гнев банка догнал художника только на Новой Каледонии. Он понял это, когда при попытке снять сколько-нибудь денег в банкомате, злокозненная машинка сожрала кредитную карту, и объявила через электронное табло, что данный эккаунт блокирован. Тут здравый смысл подсказал Вителло, что в отель в Нумеа лучше не возвращаться. Там чемодан, запасные кроссовки и смена белья — но черт с ними. Главное — мольберт с собой, и есть еще пара карманных вещей, которые можно обменять на деньги. Неплохие механические часы и обручальное кольцо (память о бывшей женитьбе). У некого подозрительного субъекта, тершегося возле ломбарда, Вителло обменял все это на скромную сумму наличными, и ближайшим малобюджетным паромом (точнее, старым катером), уехал на Футуна. По слухам, циркулировавшим в Интернет, этот колониальный остров так далек от (условно говоря) цивилизации, что деньги там экзотика, а о кредитных исках никто не слышал.


В Интернет имелась информация о двух мини-отелях на Футуна: один — около столицы провинциального королевства Сигаве, а второй — в том же королевстве, но подальше, на северо-западном берегу. Вителло Фалерно, из осторожности, выбрал подальше. Ирония ситуации состояла в том, что выбранный мини-отель являлся частью комплекса из «яхт-клуба» Деметры Дарк, и «королевского пейнтбольного клуба», а как отель уже давно не работал. Но, чтобы не порождать беготни иностранных гражданских лиц перед скорой спецоперацией, Этеэли, мэр деревни Толоке, младший брат короля, ничего не объясняя калабрийскому художнику, разместил его в своем домике-трейлере (купленном где-то просто по случаю, и обычно пустующем). Обычный турист на месте Вителло, конечно, удивился бы, что «менеджер мини-отеля», вместо формальностей, поболтал с ним про постимпрессионизм великого Гогена, и про нео-постимперссионизм (стиль, в котором творил Вителло Фалерно). Но Вителло только порадовался «неформальному подходу» местного бизнеса, а когда Этеэли бесплатно дал ему на прокат велосипед — калабриец почувствовал, что уже любит эту маленькую страну с добрыми туземцами-канаками.


К «моменту Z», художник жил в «мини-отеле» четыре дня. Ложась спать на закате, он прекрасно высыпался, вставал до рассвета, мылся, и сразу ехал на велосипеде рисовать безлюдные ландшафты на восходе солнца, а несколько позже — фермеров, которые тут начинали заниматься своими делами примерно с 8 утра. Далее, завершив «утреннюю сессию», Вителло сворачивал свой мольберт, и ехал на велосипеде обратно в деревню Толоке, где канаки бесплатно кормили его поздним завтраком (или ранним обедом). И, кстати, ужин художнику тоже ничего не стоил. Кажется, канакам просто нравились его электронные картины в стиле нео-постимпрессионизма, и Вителло думал, что это тут в порядке вещей. Но, он пообещал себе, что когда станет знаменитым и разбогатеет, то купит здешним туземцам множество всяких полезных вещей. И он был искренне готов потратить на это половину своих будущих миллионов евро.


Таковы были планы Вителло на перспективу, а сегодня, затемно он поехал по окружной дороге из Сигаве на Восток в соседнее королевство-провинцию Ало, чтобы на рассвете начать творить картину древнего капища (фото которого он раньше видел в Интернет — путеводителе для туристов). Окружная дорога сворачивала на юг перед мысом Веле, и поднималась на невысокий хвостовик осевого хребта, чтобы выйти на южный берег, где поворачивала к западу. От верхнего участка дороги до капища было всего 500 метров, и Вителло, оставив велосипед в кустах, прошел туда пешком. Он побродил среди древних камней, сделал два десятка фото на свой сотовый телефон (уже отключенный от сети за неуплату, но в остальном — работающий). Выбирая ракурсы, художник проникся духом магического места, и развернул свой электронный мольберт. Он успел наметить базис будущей композиции, когда что-то случилось. Собственно, атаку девятки автожиров он пропустил, поскольку смотрел в другую сторону. В следующий момент, автожиры уже улетали, проходя низко над хребтом, а сооружения аэропорта исчезли в облаках белого клубящегося дыма, пронизанного сверкающими искрами горящего фосфора.


На этом этапе Вителло Фалерно на некоторое время впал в ступор (такова нормальная, обычная реакция гражданского человека на подобные вещи). Из оцепенения его вывел тяжелый глухой взрыв топливных емкостей. И по обонянию ударил смешанный запах горящих веществ: фосфора, керосина и, скажем так: биологических материалов. Этот последний особый компонент запаха побудил художника быстро свернуть мольберт и покинуть площадку marae Факавеликеле. Стараясь поменьше вдыхать, он направился к дороге, где был оставлен велосипед, сумбурно думая о смысле и последствиях налета непонятного авиа-отряда на аэропорт и сингапурскую строительную площадку. В этот момент, почти рядом, хлестко, как щелчки бича, ударили три выстрела из снайперских винтовок. Художник вздрогнул, и ускорил шаг, опасаясь поймать случайную пулю.


А филиппинец, командир звена — двух парных снайперских расчетов, нажал кнопку на трубке «wiki-tiki», и тихо сказал:

— Тон-тон, звено Омега рапортует. Поляна чиста. Была попытка прорыва, три единицы. Попытка пресечена. Других движений вокруг поляны не наблюдаю. А сивил, который торчал рядом с позицией, свернул свой комп, и идет к дороге, как поняли?

… - Да, тот сивил, про которого сказано, что он художник, и не надо его трогать.

… - Да, пока идет пешком, а у дороги он раньше оставил велосипед в кустах.

… - Ну, хрен его знает, на вид нормально идет, не шатается.

… - Я думаю, он поедет назад, как приехал сюда: до северного берега и на запад.


Действительно, Вителло Фалерно, забросив за спину свернутый электронный мольберт, оседлал велосипед и поехал обратно в сторону Толоке по окружной дороге. Через пару километров располагалась деревня Пои с населением человек 300, где, видимо, можно выяснить что происходит на острове. Вителло помнил характерный ориентир деревни: несколько аляповатая, ярко раскрашенная церковь Сен-Пьер: один из многочисленных архитектурных знаков тотальной принудительной христианизации Футуна в XIX веке. Сейчас, уже почти подъехав к первым домам этой деревни, он не увидел характерного силуэта церковной башни. Проехав еще немного, он понял причину: церковь Сен-Пьер больше не существовала. На ее месте дымились лишь остатки цоколя — кто-то взорвал церковь таким зарядом, что даже крупные обломки стен разлетелись на полста метров. Такая же участь постигла прилегающее прямоугольное здание монастыря. Посмотрев вперед, Вителло понял: то же самое случилось с часовней, стоявшей в полукилометре дальше по дороге. Кто-то планомерно сносил здесь все объекты католического культа. Туземцев не было видно — деревня выглядела брошенной второпях. Небольшое стадо ухоженных свиней бродило между хижинами. Кажется, хижины не пострадали. А вот большой элегантный семейный коттедж деревенского главы был не в лучшем виде: в большинстве оконных проемов остались только торчащие осколки стекол, а на фасаде виднелись выбоины (вероятно, от пуль) и какие-то большие ржавые кляксы.


Подумав немного, Вителло Фалерно остановился, прислонил велосипед к ближайшей изгороди, взял сотовый телефон и пошел фотографировать все эти странности, начав, разумеется, с руин церкви Сен-Пьер. Он еще не придумал, зачем это делает. Просто, в происходящем угадывался какой-то глубокий и мрачный символизм. Какой художник пройдет мимо такого катализатора креатива? Какой-то пройдет, но только не Вителло! Увлекшись фотоохотой на руинах теократии, художник не заметил приближающейся машины — гибрида микро-джипа с квадроциклом. У этой штуки был почти бесшумный движок: его гудение было не громче хруста сухого грунта под колесами.

— Aloha, мистер Фалерно! — крикнул парень-тинэйджер, сидевший за рулем.

— Э… — Вителло повернулся к нему и, приглядевшись, узнал курьера, работавшего (как представлял себе калабриец) в мини-отеле в деревне Толоке — …Ах, это ты Фиуфи!

— Ага! Это я! Давайте, я вас подвезу! А велосипед пристегнем на багажник, e-oe?

— Э… Спасибо, наверное, это хорошая идея…


Тут Вителло Фалерно обратил внимание на то, что Фиуфи одет в легкую тропическую камуфляжную униформу с трехцветной эмблемой, и к тому же, вооружен чем-то вроде модернового короткоствольного ружья или длинноствольного пистолета.

— А… Фиуфи, что за униформа на тебе? И что за оружие? Что вообще происходит?

— Aita pe-a! — весело откликнулся тинэйджер, — Просто революция. Мы уже победили, и теперь тут свобода! Никаких французских резидентов и попов! Никаких аристократов, деревенских глав и всяких таких предателей! Вообще никаких оффи! Классно!

— Извини, Фиуфи, я что-то не совсем понял…

— Ну, вы спросите у командиров в деревне. Давайте, мы быстро поедем, и тогда успеем посмотреть, как взорвут церковь Святого Семейства в Таутафа. Туда уже везут газ.

— Какой газ?

— Ну, такой газ, типа как для кухни. Давайте, мистер Фалерно, едем уже!

— Едем, — согласился калабриец, и водрузил велосипед на багажник микро-джипа.

* * *

11:00. Остров Футуна. Деревня Толоке. Территория «яхт-клуба».


20-летняя Лаалои, королева Сигаве, невысокая, крепко сложенная, но при этом гибкая и подвижная, очередной раз окинула взглядом темных миндалевидных глаз огороженную площадку, где по ее приказу была организована полевая кухня, а затем медленно, очень сосредоточенно втянула ноздрями воздух. Сделав из этого некий вывод, она рявкнула:

— Суамои! Что ты считаешь мух в небе?! У тебя сейчас хлеб пригорит!

— Черт! — буркнула молодая женщина, к которой была обращена эта фраза, и привычным движением выдернула из коробчатой печки большой противень с лепешками.

— Iri! Wow! — завопили бойцы следующего в очереди «пейнтбольного» взвода, и начали расхватывать свежую продукцию.

— Место освобождайте, — прикрикнула на них королева, — быстро идите туда, где мясо!


Этот взвод, молча признавая рациональность приказов королевы, переместился ближе к большому котлу, в котором, под присмотром двух полинезиек, тушилась свинина, а на циновки около хлебной печки расселся следующий взвод.

— Какие все бестолковые, особенно мужчины, — с тихим вздохом пожаловалась королева, обращаясь к Рут Малколм, под чью ответственность временно была передана 3-летняя принцесса Талифеа (за которой надо было следить, чтобы она не бегала куда попало).

— Ага, — согласилась Рут, — вот, у меня два младших брата-близнеца. Вроде мозги есть, а реально, если по хозяйству, то ни фига нет.

— А у меня муж, — сказала Лаалои, — ну, ты знаешь. Он хороший парень, но когда чем-то увлекается, то про остальное уже не думает. А он король, и эти обормоты берут с него пример. И куда это годится?

— Мама ворчит, — лаконично пояснила маленькая принцесса.

— Умничаешь, дочка? — ласково спросила королева, — А вот вырастешь большая, и сама будешь ворчать, потому что вряд ли за это время мужчины станут умнее.

— Папа умный, но у него много дел, — очень взрослым тоном сообщила девочка.

— Да уж! Дел у папы теперь во! — Лаалои, провела ладонью на уровне ноздрей, а потом негромко добавила, — Опасаюсь я этой политики. Даже не знаю, чего теперь ждать.


Поделившись своей тревогой по поду политики, королева прицелилась взглядом в двух парней, куривших рядом с грузовиком-трициклом, и рявкнула:

— Хангиоа! Камата! Вы уже полчаса бездельничаете! Ну-ка за руль и поезжайте в Леава! Привезите дюжину мешков муки, и пять свиных туш. Выберите нормальные туши, а не хватайте первые попавшиеся!

— Про свиней понятно, — сказал один из парней, — а где муку брать?

— Вот ты бестолковый, Камата! Иди в супермаркет, и возьми там. Коменданту, которого поставил мой муж, скажи: я распорядилась. И пусть комендант аккуратно запишет, для бухгалтерии. Да, вот что, возьми еще антисептического мыла ящика два. Запомнил? Ну, поезжайте уже, в машине докурите!

— Ладно, Лаалои, уже едем, — сказал второй парень, и полез за руль. Первый с легкостью запрыгнул в кузов. Зажужжал движок, и трицикл покатил на юг, в сторону столицы.

— Уф, — выдохнула королева, вытерла капельки пота со лба, снова окинула взглядом все текущие процессы кухонной логистики, и заключила, — вроде, все нормально. Пошли на берег, Рут. Посидим, как люди, поболтаем. А мелкая пусть поплавает.

— Iri! — запищала принцесса Талифеа, которой явно импонировала идея поплавать.


На берегу, креолка и полинезийка уселись на скрипучем деревянном пирсе под легким полотняным навесом, а маленькая принцесса, с радостным визгом прыгнула в воду.

— Далеко не отплывай, слышишь? — строго сказала ей Лаалои, а потом, резко отбросив командный стиль, сообщила, — Знаешь, Рут, мне кажется, я слишком мало понимаю. И француженка Деми, подружка моего мужа, тоже слишком мало понимает. И Улукаи, наверное, тоже. Вот, мы влезли в этот бизнес с войной, а на Новой Каледонии большая французская военная база. Не верится, что они будут там сидеть, сложа руки.

— По ходу так, — согласилась креолка, — но, эти французские военные не начнут ничего серьезного без приказа из Парижа. А пока в Париже поймут ситуацию, пройдет время.

— Сколько времени пройдет? — просила полинезийка.

— Ну… — Рут слегка подвигала плечами, — …спецы считают: недели две, не меньше.


Полинезийка облизнула губы и хлопнула ладонью по колену.

— Две недели пролетят быстро, и что дальше?

— Две недели это почти вечность, — возразила Рут, — так говорят спецы, которые удачно воевали во Вторую Холодную войну. Они многое поставили на теперешнюю войну за Хартию, и я доверяю их опыту. Вообще, по-любому у нас не было другого выхода. Ты знаешь, оффи начали всерьез прижимать нас. Но, их самих прижал супер-кризис. Они совсем не так сильны, как пытаются казаться. Это наш шанс вышвырнуть их отсюда.

— Отсюда, это откуда? — полюбопытствовала королева.

— Вообще, из нашего океана, — Рут широко развела руки, будто иллюстрирую габариты акватории, и уточнила, — Не из всего Тихого океана, а только из Гавайики.

— Э-э эх… — Лаалои вздохнула, — Улукаи и его брат Этеэли поверили в Гавайику, когда посмотрели в сети 3D-фильм про ariki-roa Мауна-Оро. А ты веришь, что все это было?


Прежде чем ответить, 18-летняя креолка полминуты смотрела в сторону океана, будто отсчитывая волны, а потом резко тряхнула головой.

— Прошлое это такая же тайна, как будущее. Что будет через триста лет? Мы гадаем, и работаем, чтобы будущее стало таким, как нам хочется. Что было триста лет назад? Мы гадаем, и создаем мифы, чтобы прошлое стало таким, как нам хочется.

— У-у… — протянула королева, — Сказано красиво, но триста лет назад что-то уже было.

— Ага, — согласилась Рут, — вопрос в том, что именно было триста лет назад.

— Что именно? — переспросила королева, заинтригованная этим вопросом, — В школе мы учились по французской книжке, которую написали историки. Я поняла, что ты сейчас сказала. Французские историки написали то прошлое, которое нравится французам.


На этой фазе разговора двух девушек не лишним будет пояснение «за кадром». Кто-то удивится, что 20-летняя полинезийская деревенская королева, получившая урезанное и кривое минимальное образование «увеа-футунского» образца, даваемое в этой колонии исключительно через церковную школу, с такой легкостью разобралась в небанальной концепции, озвученной Рут. Простого бытового рационализма (прекрасно развитого у Лаалои) было бы явно недостаточно для такой задачи. Но, на помощь полинезийскому рационализму пришла программа французской школьной истории, преподававшейся в футунской церковно-колониальной школе. С 1850-х годов (когда была утверждена эта программа) никому не пришло в голову включить туда хоть что-то из до-колониальной истории Полинезии. Таким образом, вся история в школе состояла из:

* Древней историей (нелепо искаженной библейской доктриной).

* Историей Франции (пафосной до отвращения).

* Историей благодеяний французских властей в Полинезии (полностью лживой).

Если бы Лаалои читала еще другие книги по истории, более объективные (в той мере, в которой история вообще способна на объективность), то отнеслась бы к заявлению Рут Малколм критично. Но, она их не читала, и правота Рут оказалась для нее очевидной.


Сделав паузу, молодая королева повторила:

— Французские историки написали то прошлое, которое нравится французам, — а потом добавила, — Но на Футуна и на Увеа больше нет французов. Кроме Деми, конечно. Она француженка только по крови, а так, она наша, она канак.

— Вообще-то, — заметила Рут, — французы, в основном, неплохие ребята. Просто, у нас в Полинезии среди французов очень много оффи, колониалистов.

— Я так и говорю, — произнесла Лаалои, — среди французов есть канаки, но мало.

— Да, — согласилась Рут (вспомнив, что исходно слово «канак» происходит от западно-полинезийского «kanaka», что соответствует обще-полинезийскому «tangata», и значит просто: «человек»). Французы, и вообще «контингент из Мертополии», с точки зрения королевы не были людьми (за редким исключением), и соответственно — подлежали…

— Рут, — окликнула королева, — мы с тобой говорили про ту французскую военную базу, которая в Новой Каледонии. Это проблема. Там большие боевые корабли и там много солдат Иностранного Легиона. И там есть боевые самолеты и вертолеты, хотя мало.

— Да, — снова согласилась Рут.

— Это проблема, — пояснила полинезийка, — как их убить, пока они не убили нас?

— Как дюймовая медуза ируканджи убивает человека? — в свою очередь спросила Рут.

— Просто, — Лаалои пожала плечами, — Ируканджи касается человека, и у него от боли останавливается сердце. Такой яд. Но мы говорили про французских военных.

— А я и говорю про французских военных. Наша техника против них должна работать примерно, как медуза ируканджи. Незаметно приблизиться, коснуться, и убить.

— Как вы убили новозеландский фрегат? — быстро отреагировала королева.

— Да. Как-то так. Несколько способов придумано во время Второй Холодной войны.

— Это хорошо, — признала королева, — но я думаю, все равно будут проблемы.


Рут, соглашаясь, кивнула, но потом, после паузы, сообщила.

— Страны-колониалисты воюют большими силами, большим числом солдат, большими боевыми машинами. И спецы говорят: в этом есть некоторая слабость. Всем солдатам, машинам и сервисной технике постоянно нужны ресурсы. Надо подвозить много еды, питьевой воды, моторного топлива и масла, и всяких деталей на замену. И это возят на обычных кораблях и самолетах, совсем не так защищенных, как боевые машины.

— А-а! — выдохнула Лаалои, — вот, ты сказала очень хорошо! Так же говорит Деми! Надо сделать в океане танкерную войну, как была там, у них в Атлантике.

— Хе-хе! Я думала, Деми только по стрелковому оружию, а она, по ходу, не только.


Рут собиралась добавить еще комментарий по поводу схемы танкерной войны, но тут послушалось жужжание, хруст песка под колесами, и у пирса затормозил микро-джип, раскрашенный камуфляжными узорами.

— Эге-ге! — крикнул сидящий за рулем тинэйджер, — Я привез мистера Фалерно!

— Упс… — выдохнула Рут, окинув взглядом калабрийца, сидящего рядом с водителем.

— Хорошо, Фиуфи, — ответила королева, — иди, поешь, пока все горячее. Aloha, мистер Фалерно. Если вы хотите кушать, то Фиуфи это устроит.

— Спасибо, мисс… Э…

— …Лаалои, — сказала она, — а это Рут, моя подруга.

— Лаалои? — переспросил он, — Вас зовут, как королеву? Я читал в Интернет…

— Королева, это я — пояснила она, — так, вы хотите кушать?

— А… — Вителло Фалерно замялся, — …Извините, королева, я не знал вас в лицо. А что касается еды, то я не голоден. Точнее, я взвинчен. Я не понимаю, что происходит.

— Хотите сигарету с ганджубасом? — спросила Рут, — очень помогает для понимания.

— Ганджубас, это марихуана? — уточнил он.

— Да, типа того. Так, хотите?

— Нет, мисс Рут, спасибо, но я бы с удовольствием выкурил обычную сигарету.


Тут Фиуфи цинично пояснил экономическую ситуацию калабрийца.

— У мистера Фалерно кончились деньги, и нет сигарет, а самокрутки можно…

— …Фиуфи! — перебила королева, — иди поешь, а то все остынет. С проблемой мистера Фалерно мы разберемся, не беспокойся.

— ОК, я тачку брошу пока тут у вас, — ответил туземец-тинэйджер, спрыгнул на грунт и метнулся в сторону полевой кухни.

— Идите сюда, мистер Фалерно, — предложила Рут, — у меня есть кукурузный табак. Все говорят, что на вкус почти как обычный. Он в виде таких, как бы, сигар. Хотите?

— Хочу, — сказал калабриец, уловив, что в условиях политического локального кризиса, поиски обычных сигарет на Футуна потребуют несоразмерных затрат сил и времени.

— Вот что, — объявила Лаалои, — вы тут покурите, а я отведу мелкую домой. В полдень у нормальных людей дети спят. Эй! Талифеа! Давай, плыви сюда. Пойдем домой, я тебе поставлю мультик про Тома и Джерри, а потом ты поспишь. Договорились?


Вот так, внезапно, Рут Малколм получила под свой присмотр молодого калабрийского художника — нео-постимпрессиониста, в состоянии экономического и эмоционального кризиса. «Умеет Лаалои резко спихивать проблемы на друзей», — с некоторой завистью подумала 18-летняя креолка, но через секунду решила, что обижаться на королеву, это неправильно, ведь у той маленькая дочка, и еще куча дел, а Рут сейчас ничем особо не занята, и спихнуть ей этого художника (кстати, довольно симпатичного), это поступок зачетный. Сделав такой вывод, она протянула калабрийцу «кукурузную» сигариллу.

— Спасибо, мисс, — поблагодарил тот, — а вы?

— Ладно, за компанию, — сказала она и тоже взяла сигариллу. Калабриец щелкнул очень необычной зажигалкой, древней, фитильной и, когда оба прикурили, сообщил:

— Хорошая вещь, подарок старого друга. Работает на бензине, и даже на самогоне.

— Не надо тратить деньги на баллончики со сжиженным газом? — спросила Рут.

— Да, — подтвердил Вителло, а потом поморщился, — О, Мадонна! Я сразу вспомнил тот страшный фокус с бытовым газом. Знаете, мисс, здесь газом взорвали все церкви.

— Насколько я знаю, не все, мистер Фалерно. Одну оставили.

— Правда? — спросил он.

— Ага, — она кивнула, — тут недалеко церковь с мансардой, и в этой мансарде устроились летучие лисицы. По ходу, люди редко юзали эту церковь. А теперь вообще не будут ее юзать, кроме, разве что, ученых. Ну, в смысле, тех, кто изучает жизнь летучих лисиц.


Калабриец затянулся сигариллой, и чихнул с непривычки.

— Вкус странный, но аромат хороший. Я б не подумал, что это кукурузный лист.

— Такая трансгенная кукуруза, — сообщила Рут, — ребята завезли из Калифорнии, там это запрещено выращивать. Ну, вы понимаете: табачное лобби, и еще фискалы. Ведь такие курительные листья не попадали под акциз. Сплошной убыток для врагов народа.

— По-моему, — осторожно сказал калабриец, — это опасная лексика. Если каких-то людей назвали врагами народа, то, получается, что по отношению к ним все дозволено.

— Знаете, мистер Фалерно…

— …Без церемоний, Вителло, если вы не против.

— Не против. Так вот, Вителло, гораздо хуже, если этим людям все дозволено.

— Извините, Рут, я сейчас не понял.

— Это просто, — ответила она, — например, церкви, раз вы про них заговорили. Вы видели, сколько тут, на Футуна, этих церквей? По церкви на сто жителей, это если считать всех, включая маленьких детей. Для чего все это было построено, и за чей счет?

— Какой смысл мстить зданиям? — спросил калабриец.

— Для местных канаков эти здания — знак несвободы, — сказала Рут, — или вы думали, что канаки просто так радуются каждому взрыву, уничтожающему церковь?

— Тоже как-то сомнительно, — отозвался он, — да, я видел радующихся канаков, молодых партизан, или как они тут называются, но еще я видел опустевшие деревни. Не хочется задавать резкие вопросы, но…


Рут Малколм коротко кивнула

— Я вас поняла. Вы хотите знать, куда делись жители в королевстве Ало.

— Да, если это не секрет.

— Не секрет. Из деревенских туземцев, которых в Ало около трех тысяч, многие просто испугались и убежали в горы. Они скоро вернутся. С поселковыми туземцами сложнее. Многие семьи сотрудничали с колониалистами, и вот теперь нет ни тех, ни других.

— Рут, вы сказали: «нет ни тех, ни других»? А что это значит?

— То и значит, — юная креолка вздохнула, — их физически нет. Финансовых интервентов, включая азиатских гастарбайтеров, тоже физически нет. Такие дела.

— Извините, Рут, но какой смысл в этой запредельной жестокости?

— Это не запредельная жестокость, Вителло. Здешние канаки спокойно это восприняли. Многие деревенские уже пришли в поселок Малаале, на маркет, где по распоряжению Улукаи, короля Сигаве, раздают подарки в честь Дня Освобождения.


Художник помолчал немного, покрутил дымящуюся сигариллу между пальцами, потом затянулся, и выпустил изо рта почти идеально-круглое дымовое колечко.

— Классно у вас получается, — с неподдельным уважением отметила Рут.

— Магия формы, — ответил он, — физика природы подсказывает путь к красоте. Это не я придумал, это из манифеста нео-постимпрессионизма. Мне казалось, здесь на Футуна, я начинаю понимать подсказки природы. Но, вдруг началась революция, или война.

— Локальная военная кампания, — уточнила креолка.

— Пусть так, — он кивнул, — я хочу сказать не о политике, а о жутком контрасте. С одной стороны: удивительно-спокойные зеленые горы, чистые ручьи, цветущий кустарник и фигурные пальмы, каждая — как произведение неведомого скульптора, и вокруг такая невероятно гармоничная палитра океана, от бирюзы до аквамарина. С другой стороны, человеческие действия — грубые, резкие, диссонансные. Это выглядит, как ошибка.

— Вы, по ходу, здорово рисуете, Вителло, — сказала Рут, — можно мне будет посмотреть? Правда, я плохо понимаю в картинах, я по жизни технарь, но просто интересно.

— Конечно! — воскликнул он, — Только обещайте честно сказать свое мнение. Я больше доверяю критикам-дилетантам с природным вкусом, чем профессорам fine art.


Креолка широко улыбнулась.

— Обещаю. У меня такой характер, что я точно что-нибудь раскритикую.

— Вот и хорошо, — сказал калабриец, — когда солнце немного сдвинется, и не будет таких сильных бликов, я вам покажу несколько работ. А можно задать вам странный вопрос?

— Задавайте, — разрешила она.

— Спасибо. Может, лучше бы не спрашивать, но все же. Я могу понять чувства канаков, которых, наверное, притесняли французские власти и церковь. Но вы-то не из канаков. Вероятно, вы с юга США. В вашем стиле есть что-то такое, как…

— …Как у провинциальной американки, — помогла она, — да, я родом из Флориды. Хотя, странно, что сохранилось что-то от стиля. Я, в основном, выросла уже в Полинезии, и панковский хайр у меня, как бы, устаревший, но я так привыкла, и не слежу за модой.

— Лучше не меняйте, — посоветовал он, — вам идет так. А теперь я, все же, задам вопрос. Скажите, почему вы участвуете в этой… Локальной военной кампании?

— Вы думаете, эти колониальные власти достали только туземных канаков? — спокойно поинтересовалась Рут, — Я тоже канак, хотя креолка. Мою семью, моих друзей, вообще людей, которых я люблю и уважаю, достали конкретно. Немало нормальных людей из Америки и Европы, Австралии и Новой Зеландии, и даже из Японии, слиняли сюда, в Океанию. Это потому, что на исторической родине достало все, ****ец как. Пардон за непарламентский термин. И, короче, двинулись foa, в смысле, люди, на изнанку нашей прекрасной планеты, где зеленые горы и цветочки, короче, то, что вы рисуете. Это я не прикалываюсь, а серьезно. Я думаю, вы приехали, чтобы тут рисовать по той же самой причине, по которой мы приехали, чтобы тут жить. Это адекватно, или как?


Она сделала паузу, внимательно посмотрела в глаза собеседнику, интерпретировала его мимику в утвердительном ключе, и продолжила:

— Так вот, мы приехали сюда жить. Сами устроились. Сами тут организовали кое-какой бизнес, и нам ни хрена было не надо от оффи.

— От кого? — переспросил он.

— Оффи, это, типа, истеблишмент, — пояснила креолка, — Конгрессмены и президенты с министрами. Банкиры и нефтяные шейхи. Святоши и транснациональные концерны. И всякие федеральные агенты. Короче, те, от кого нормальным людям сплошной вред.

— Я понял, — сказал художник.

— Ага! Тогда объясняю дальше. Я, как бы, прикинула, и получилось, что нас всех тут, в Океании, примерно тридцать тысяч. Вся суша, которую мы занимаем, вместе с нашим жильем, с микро-фермами-ранчо, и с мини-фабриками, поместилась бы на квадратике размером десять на десять миль! Ну, можно было, блин, оставить нас в покое? А хрен! Оказывается, из-за супер-кризиса, мировому бизнесу требуются новые горизонты для инвестиций. И на всей планете не нашлось горизонта, кроме нашего. Дальше простой вопрос: какие должны быть наши действия, когда эта зараза поперлась сюда к нам?


Вителло Фалерно снова покрутил сигариллу между пальцами.

— Я понимаю. Когда кто-то начинает вас притеснять, вы готовы сопротивляться, и даже начинать партизанскую войну. Сегодня утром я видел, как геликоптеры разбомбили на восточном берегу аэродром и строительную площадку какого-то китайского концерна.

— Сингапурского концерна, — поправила Рут.

— Пусть так, — сказал он, — что китайцы, что сингапурцы, здесь чужие, и я могу понять раздражение ваших друзей креолов-канаков. То, что там произошло — ужасно, но оно объяснимо. Но при чем тут местные католики, туземцы и французы? Они-то не вчера появились, а были тут еще до вас. А вы им устроили взрывы храмов и проскрипции.

— Про — что? — удивилась Рут.

— Проскрипции, — повторил он, — изобретение Суллы, который был диктатором Рима до Цезаря. Реестр нелояльных, объявленных вне закона. За выдачу или убийство того, кто значился в проскрипции, назначалась награда, а за укрывательство — казнь. Имущество нелояльных, и их близких отнималось, а их семьи теряли все права, или изгонялись.

— Понятно, — прокомментировала креолка, — все уже придумано до нас.

— Да. Ничего нового под Луной. Скажите, Рут, неужели вы это поддерживаете?

— Хэх… Ну, и вопрос, Вителло. Скажу так. Вы говорили про сопротивление. И вы сами сказали про партизан. Как поступали бойцы Резистанса с людьми, сотрудничавшими с фашистам во время Второй Мировой войны? Вы из Европы, и хорошо это знаете.

— Как я не люблю политику! — печально произнес калабриец, — Вот что, Рут, лучше я вам покажу мои картины. И, пожалуйста, не забудьте: вы обещали критиковать.

*15. Сетевой гений Страны Народного Счастья

15 ноября 1 года Хартии. Центральная Полинезия. Увеа-и-Футуна. Остров Футуна.

16 ноября. Кирибати (Западный сектор). Атолл Тарава.

Как того и следовало ожидать, после противошоковой дозы каннабиноида хризофурола Деметра Дарк, пройдя около полудня фазу эйфорического возбуждения, отключилась, проспала несколько часов, и примерно к закату проснулась в хорошем настроении. Все воспоминания о бойне в Малаале уже потускнели и субъективно воспринимались, как совершенно отвлеченные — будто это было очень давно, и вообще не с ней. А главным чувством на данный момент был голод. Чуть не щелкая зубами, Деми сбегала в душ, и ополоснулась, затем быстро оделась, мельком глянула на себя в зеркало, признала себя годной к коммуникации, и резво выскочила под открытое небо.


Очень вовремя — она как раз успела рассмотреть последний из пяти «апельсиновозов» (средних транспортных «летающих крыльев»), лениво разбегающийся по воде, а затем взмывающий в это самое небо, уже расцвеченное яркими красками заката. Проследив движение самолета к северо-западу (в сторону атолла Тарава-Кирибати), Деми Дарк обратила внимание на одинокую фигуру, стоявшую на дальнем краю пирса. Почему-то сразу же появилась уверенность, что это — Рут Малколм. Было бы просто нечестно не подойти к ней и не сказать спасибо за экстренную химико-психологическую помощь (разумеется, Деми уже поняла, чем был вызван феерический «приход» на берегу около разгромленного поселка Малаале). Пробежав по пирсу, она тронула Рут за плечо.

— Aloha oe! Я чертовски тебе благодарна! Как насчет поужинать вместе?

— Aloha, — хмуро отозвалась юная креолка, — Ну, как ты вообще?

— Я в порядке, — уверенно заявила Деми, — А вот ты что-то скисла.

— Ну, блин нах, — Рут махнула рукой, — Ты прикинь: Махно, Скйоф и Корвин с ребятами полетели на Тарава освобождать Норну без меня! Друзья, называется. И где логика? Я реально-хороший второй пилот, и в экипажах была вакансия, потому что наших ребят-пилотов восемь, плюс комэск Махно девятый, а самолетов пять! И что делает Махно? Сажает в экипаж Корвина вторым пилотом мальчишку-стажера, что из филиппинских гренадеров, получается у всех комплект, а я за бортом в ауте. И мне, будто маленькой школьнице, вручают в качестве утешительного приза вот это, и вот это.


Рут продемонстрировала беспроводную трубку-терминал авиа-диспетчерской рации, и серебряную боцманскую дудку на цепочке.

— Круто, кстати, — уважительно произнесла Деми, — выходит, ты сейчас шеф-диспетчер.

— Ну, блин, — креолка снова махнула рукой, — что круто? Полетов ни сюда, ни отсюда, в ближайшую вахту не предвидится. Даже «Апельсиновозы» вернутся не в мою вахту, а позже, когда будет вахта завхоза Фигуереса. Короче, я не при делах и в тоске, ага.

— Знаешь, Рут, это ты зря! — Деми похлопала ее по спине, — Диспетчер на авиабазе нужен в любое время, я верно рассуждаю?

— Да, верно, только когда ничего не предвидится. Можно было посадить кого угодно из молодняка. Дело-то простое: все таблицы есть в компе.

— Простое? Это ты сейчас так думаешь. А ведь война! Что, если экстренный случай?

— Ну… — неуверенно протянула Рут.

— Вот-вот! — авторитетным тоном продолжила француженка, — в такой период никто не передаст диспетчерский пульт неопытному человеку. Значит, правильно, что тебе это поручили. Ты пилот, ты понимаешь, что к чему.

— Ну… Допустим, ты меня убедила.

— Конечно, я убедила, потому что тут ясная логика. Так, пойдем ужинать, или что?

— Пойдем, — согласилась Рут.

* * *

В кафе-буфете «пейнтбольного яхт-клуба» на ужин имелась:

* Салат из манго и всяких овощей с кукурузным маслом.

* Запеченный кальмар с бататом.

* Гренки из бекона на мякоти хлебного дерева.

* Свежее кокосовое молоко

* Сладкие пирожки с бананом.

* Какао крепкой заварки для истинных ценителей.

Девушки как раз успели запить первую часть ужина кокосовым молоком, и готовились перейти к сладкому, когда трубка-терминал вдруг замигала красным, и Рут, удивленно хмыкнув, нажала клавишу «ответить».


Из динамика послышалось негромкое шуршание, а затем, на этом фоне, четкий голос, принадлежавший, судя по всему, молодому уверенному в себе мужчине:

— Тон-тон! Майк — Оскар вызывает Фокстрот — Браво. Как слышите.

— Фокстрот — Браво на связи, — отреагировала Рут, в экстренном порядке проглатывая порцию кокосового молока, — что у вас, Майк — Оскар?

— Майк — Оскар на связи сообщает для Фокстрот — Браво, — четко продолжил голос из динамика, — Я вышел из горячего контакта. Результат позитивный. Требуется ресурс moonshine, и ресурс long-seven, жду вашего подтверждения.

— Фокстрот — Браво, — сказала Рут, предельно-быстро просматривая таблицу, только что извлеченную из кармана, — ответ для Майк — Оскар позитивный. Сообщите параметры необходимой полосы для вашего борта…


…Примерно минуту Деми Дарк слушала переговоры на этом птичьем языке. Потом Рут положила трубку-терминал на стол, и пояснила:

— Дела такие: какой-то истребитель аэромобильной милиции хуми выполнил перехват и ликвидацию вражеского самолета, а теперь хочет дозаправиться топливом и догрузить боеприпасы к пулемету Гатлинга для следующей задачи. Прилетит через сорок минут.

— А кого он мог перехватить? — удивилась Деми, — Разве уже идет война в воздухе?

— Я сама удивляюсь, — призналась Рут, — но получается, что уже идет.

— Как-то все быстро раскручивается, — с тревогой в голосе заметила француженка.

— Ну! — креолка кивнула, — И еще, прикинь, что странно: этому парню требуется полоса длиной всего полста метров. Как площадка для автожиров. Я дважды переспросила.

— А может, у него и есть автожир?

— Нет, Деми, что ты! Истребитель это истребитель. Ладно, посмотрим.

* * *

Через полчаса обе девушки уже стояли около площадки для автожиров, подсвеченной умеренно-яркими люминесцентными лампами по углам. Рут непрерывно трещала по диспетчерской трубке, сообщая пилоту дополнительные ориентиры и характеристики выбранного пункта лэндинга. И вот — ключевой момент. Послышалось тихое гудение пропеллеров, и… На малой высоте проплыло нечто, похожее то ли на классическую «летающую тарелку» из голливудского фильма про инопланетян, то ли на огромного зеленоватого краба с клешнями, прижатыми с боков к панцирю, и с двумя передними лапами, вытянутыми вниз. Еще одна пара лап, похожих на весла, растопыренных чуть позади середины корпуса, придавали «крабу» сходство с комаром (комар, кстати, тоже балансирует полет растопыренными лапами). Дополнительным комариным признаком можно было считать хоботок (который, при внимательном рассмотрении, оказывался пулеметом Гатлинга с вращающимся блоком стволов). Рут Малколм успела удивленно выругаться трехэтажным матом, пока «инопланетный краб-комар» снижался. А потом произошло касание грунта. Необычная машина спокойно прокатилась по площадке и дисциплинированно затормозила на регламентном резервном расстоянии до края.


Краб стоял на паре длинных передних лап, опустив заднюю кромку своего 4-метрового панциря почти до грунта. Его клешни оканчивались воздушными винтами с диаметром примерно 3 метра. Фронтальный сектор панциря был прозрачным, и сквозь него сейчас наблюдалось движение внутри тела. Сегмент раскрылся и на грунт спрыгнул молодой мужчина (относительно светлокожий креол), одетый в шорты и гавайку. Посторонний наблюдатель мог подумать, что эксцентричный авиатор — «самоделкин» прилетел сюда непосредственно с любительского авиа-фестиваля Ошкош. И, внешность у пилота была соответствующая: рост средний, сложение — ничем не выделяющееся, лицо круглое, с немного выступающим подбородком. Стрижка — «бобрик», волосы рыже-бурые, уши оттопыренные, глаза цвета блеклого неба, слегка навыкате, под длинными ресницами. Когда пилот пару раз моргнул в ходе адаптации после ночного полета к освещенной площадке, казалось, что эти ресницы шуршат, как щетки (такая слуховая иллюзия).


Тем временем, на площадку уже выкатился микро-джип под управлением все того же тинэйджера Фиуфи. На багажнике стоял ящик с патронами, к фаркопу был пристегнут прицеп-бочка с топливным спиртом (низкосортным, но крепким самогоном). Конечно, мальчишка использовал случай, чтобы выступить «с понтом». Подогнав микро-джип к припаркованному самолету, он привстал на сидении, козырнул и представился:

— Капрал Фиуфи, королевские силы обороны Сигаве-Футуна!

— Штурм-капитан Пиркс, аэромобильная милиция Нукуфетау-Тувалу, — также козырнув, ответил ему пилот.

— Круто! — продолжил туземный тинейджер, — А как называется этот летучий краб?

— Так и называется: «Крабоид», типа, чтоб легче запомнить, — ответил Пиркс,

— Круто! А есть, что нарисовать на крышке?

— Допустим, есть, а ты рисовать умеешь, капрал?

— Запросто, штурм-кэп! Я, между прочим, ассистент великого калабрийского художника, который тут живет, как Гоген на Таити. Во как! Короче: что рисовать?

— Airbus A400M Atlas, силуэт можно взять в глобопедии, — ответил Пиркс.

— Круто! — в третий раз произнес Фиуфи, — Ну, силуэт я за полчаса нарисую. Ага?

— Ага, — согласился пилот, — только сначала, все же, залей топливо и загрузи контейнер «Гатлинга». Как бы, регламент первичен, а прикол вторичен.

* * *

Две девушки, наблюдавшие за развитием событий с угла площадки, уже успели кратко обменяться мнениями о пилоте (и прийти к выводу, что «парень, в общем, простой, но симпатичный и, вроде, с юмором»). Что касается боевой машины, то Рут, хотя и была удивлена в первый момент, но через минуту опознала «Крабоид»:

— Прикинь, Деми! Ничего нового под Луной, как говорит ваш великий калабрийский художник! Этот «Крабоид» уменьшенная и продвинутая реплика V-173, «летающего блинчика» инженера Циммермана, из авиа-корпуса флота США. Прототип — середина Второй Мировой войны. Боевая версия называлась XF-5U, летала после войны, потом быстро была списана по директиве о переходе от винтовых самолетов к реактивным.

— Ты прямо авиа-энциклопедия! — отозвалась француженка, — А что этот парень сказал насчет «Airbus A400M Atlas»? Он что, сбил гражданский широкофюзеляжный лайнер?

— Нет, — успокоила Рут, — лайнеры «Airbus», это модели с номерами от 310 до 390, а все модели, которые с номерами от 400, это военные транспорты.

— Понятно… Значит, первый военный самолет. А какого он размера?

— Длина 45 метров, полетный вес 120 тонн, груз 40 тонн или рота бойцов с техникой.

— Хм… — отреагировала француженка, и в этот момент пилот Пиркс повернулся к ним:

— Hi comrades! Если найдется что-нибудь пожрать для хорошего человека, то хороший человек может сыграть вам серенаду на губной гармошке!

— На губной гармошке? — переспросила Рут, слабо разбиравшаяся в музыке.

— Ага! — пилот жестом фокусника вытащил из кармана гавайки аппаратик, размером и формой примерно как пачка тонких дамских сигарет, и поднес эту штуку к губам. Над площадкой разнеслась заунывная музыкальная фраза в стиле шотландской волынки.

— А можно что-нибудь веселое? — поинтересовалась Рут.

— Можно, — сказал он, — если под хорошее настроение, а хорошего настроения у средней мужской особи гомо сапиенс нет на голодный желудок, если ты понимаешь, о чем я.

* * *

Атолл Тарава, Кирибати. За час до рассвета.


Республика Кирибати имеет площадь суши 700 квадратных километров, и в 5000 (!) раз большую акваторию. Жителей сто тысяч, средний доход менее тысячи долларов в год, и даже столичный атолл Тарава похож на затерянный мир с полунатуральным хозяйством.

Атолл имеет треугольный барьер, но его западная сторона полностью лежит под водой, а надводная напоминает перевернутую цифру «7», которую кто-то небрежно начертил карандашом с толщиной грифеля около полкилометра. Длина ножки семерки — 35 км, а длина горизонтальной планки — 25 км. В углу расположен аэродром, а на другом конце планки (западном) — островок Бетио, где размещены правительственные учреждения, в частности — тюрьма. Ну, в самом деле, какое же государство без тюрьмы?


Тюрьму, говорят, построили еще американцы, для японских военнопленных. Это очень простое сооружение, состоящее, в основном, из навеса на деревянных столбах. Тюрьма огорожена обычной металлической сеткой, натянутой на столбиках, высотой в рост человека. Многие туристы не верят, что это настоящая тюрьма, и подозревают гидов в розыгрыше, хотя на воротах в проеме сетки ясно написано: «Тюрьма». Туристы также отказываются верить, что скромный футбольный стадион с крытой трибуной — самое большое сооружение во всей Республике Кирибати, а обыкновенный коттедж рядом со стадионом — это президентский дворец. В другом коттедже, чуть больших габаритов расположен Технологический институт. Все эти выдающиеся объекты национальной архитектуры можно созерцать, сидя в тюрьме, причем даже ночью — поскольку на этом столичном островке имеется кое-какое уличное освещение.


Как раз созерцанием и занималась в поздний ночной час мисс Джой Прест, известная в определенных кругах, как Норна. На данный момент в тюрьме Кирибати сидели 76 заключенных, и среди них две женщины, которые формально содержались в отдельном помещении, а фактически — просто за бамбуковой ширмой. Компаньонкой Джой Прест недавно стала 18-летняя Лори Нау, которая получила 6 месяцев за кражу продуктов из супермаркета. Лори попадалась на этом и раньше, но она была несовершеннолетней, и дважды суд ограничивался порицанием. Теперь ей стукнуло 18, и суд упек ее за решетку, точнее — за ограду. Лори не очень переживала из-за этого. А вот Норну ей было жалко (слыханное ли дело: эту креолку могли посадить на целых 20 лет, или вообще выдать в Америку, а в Америке в тюрьмах черт знает что — про это даже фильмы есть). И, чтобы поднять настроение своей нечаянной старшей компаньонке, Лори Нау сегодня проявила исключительную смекалку: предложила начальнику тюрьмы короткий сеанс любви за простейший китайский интернет-планшет. Сексуально удовлетворив этого офицера, и получив оплату, Лори вернулась в «женское отделение» и окликнула подругу, которая маялась бессонницей и созерцала тусклые огни в районе культурного центра.

— Эй-эй, Норна, смотри, что у меня есть!

— Ух ты! — искренне обрадовалась Джой Прест, — где ты это взяла?

— Я покувыркалась с главным толстяком. Мужик, как мужик, только очень пыхтит.

— На вид он не вредный, — согласилась Джой.

— Ага, — Лори кивнула, — Норна, а ты умеешь юзать эту штуку с Интернетом?

— Легко, — ответила та и, взяв планшет, открыла страницу новостей.


*** 16 ноября. CNN News /Hawaii ***

В Океании отмечается эскалация мятежа мусульман-батаков (в южном поясе) и мятежа Конвента Меганезии (в северном поясе). В начале — о мятеже батаков.

* * *

Остров Ниуэ, принадлежащий Новой Зеландии, и расположенный южнее Самоа, вчера захвачен мятежными батаками. Маленький архипелаг Токелау, к северу Самоа, также принадлежащий Новой Зеландии может стать следующей целью мятежников. Батаки контролируют сейчас значительную часть Восточного (Американского) и Западного (независимого, бывшего германского) Самоа, и несколько мелких пунктов в Папуа.

* * *

В королевстве Тонга — южном соседе независимого Самоа, тоже есть угроза мятежа. Постоянно проживающих мусульман в Тонга почти нет, но немало батаков-мусульман ввезено из Индонезии в качестве гастарбайтеров для транснациональных нефтяных компаний, работающих на островном шельфе этой страны.

* * *

Национальная Батакская Партия (НБП) получает военную помощь от мусульманской общины Фиджи (западного соседа Тонга) — таково мнение независимых экспертов. Но, лидеры общины отрицают это. Власти Фиджи пока не дают комментариев, однако среди военных обострились анти-исламские настроения. В этой миллионной островной стране примерно 40 процентов — выходцы с Индостана, и из них каждый пятый — мусульманин. Межрелигиозные и межэтнические конфликты на Фиджи случаются регулярно.

* * *

Власти Папуа и соседних малых государств Соломоновы острова и Вануату обвиняют в поддержке НБП чиновников Новой Каледонии (французской колонии, расположенной примерно между Фиджи и Австралией). Более 5 процентов жителей Новой Каледонии — мусульмане, даже не считая нелегальных гастарбайтеров из Индонезии и Бангладеш.

* * *

И далее — о событиях, связанных с мятежом Конвента Меганезии.

* * *

Конвент продолжает контролировать почти всю Республику Острова Кука, включая южный Раротонга (главный остров архипелага Кука) и северный атолл Тинтунг (где в поселке Лантон расположен штаб Конвента и столица непризнанной Меганезии).

* * *

Власти Новой Зеландии признали, что пожар на фрегате «Нимбел», три дня назад был следствием атаки, проведенной авиацией Конвента, применившей боевые плазмотроны — ранее неизвестное зажигательное оружие в ответ на нарушение новозеландцами границ акватории непризнанной Меганезии. Напомним: фрегат «Нимбел» шел к Раротонга для пресечения мятежа Конвента, но при непонятных обстоятельствах, случился пожар. 118 моряков из 170 эвакуировались на шлюпках. Судьба остальных 52 пока выясняется.

* * *

По мнению военных экспертов, Конвент может начать наступление на Кирибати. Это подтверждается директивой Конвента «О начале освобождения островов Гилберта».

* * *

Лори Нау и Джой Прест радостно завизжали и обнялись. Дежурный сержант полиции, скучавший в отдельной беседке у старого телевизора (принимавшего здесь всего один канал, по которому сейчас шла чудовищно-затянутая мыльная опера), проворчал:

— Девчонки, что вы шумите, ночь же!

— Скоро вам тут по-настоящему пошумят, — пообещала Лори.

— Что? — переспросил сержант.

— А вот то! Флот Конвента наступает сюда, и кое-кого тут подвесят за яйца.

— Ерунда, — сержант махнул рукой, — ты читаешь всякую фигню и болтаешь.

— Тебя как зовут, политолог? — иронично спросила Джой.

— Пикстон меня зовут.

— Так вот, Пикстон, прочти сам, — предложила ему Джой Прест. За эти минуты на ленте новостей появились еще несколько абзацев.


*** CNN News /Hawaii ***

Последние новости по теме: мятеж Конвента Меганезии.

* * *

Франция перебросила на Таити 6000 бойцов Иностранного Легиона, чтобы не допустить расширения мятежа на восток от Островов Кука, во Французскую Полинезию.

* * *

США обещают послать бригаду спецназа на атолл Киритимати (на востоке Республики Кирибати, между Гавайями и островами Кука), для блокирования Конвента с севера.

* * *

Аналитики отмечают что Тарава, столица Кирибати на западе этой небольшой, но очень протяженной островной страны, пока беззащитна перед возможной агрессией Конвента.

* * *

Кирибатийский сержант, глядя на экран, возмущенно взмахнул руками.

— О, черт! Неужели нас вот так просто завоюют?! А где австралийцы и новозеландцы, которые обязаны по закону нас защищать?!

— Они не попрут против боевого плазмотрона, — авторитетно заявила Джой.

— О, черт! А что такое боевой плазмотрон?

— Вот если ты сделаешь нам чай, — ответила она, — то я тебе подробно объясню.

— Так ведь не положено до завтрака, — неуверенно произнес сержант.

— Не бойся, — встряла Лори Нау, — никто не увидит, начальство дрыхнет.

— Ладно, — сержант кивнул, — сейчас сделаю.


Он собирался пойти и заварить чай, как вдруг в небе вспыхнули десятки магниевых ракет, заливая островок Бетио слепящим белым светом, а громовой голос, стократно усиленный мегафоном объявил: «Говорит капо Коломбо, офицер Народного флота Конвента! Всем полисменам и охранникам сложить оружие и не двигаться! Любое неповиновение или сопротивление будет пресечено расстрелом на месте!».

Одновременно откуда-то сверху раздалось грохочущее жужжание и из каких-то точек в черном небе стремительно метнулись к земле снопы алых искр. И не требовалось быть военспецом, чтобы понять: городок берут штурмом при поддержке геликоптеров или аналогичных боевых машин, вооруженных скорострельными пулеметами. А летящие красные искры — это трассирующие пули, направленные в какие-то наземные цели…

— О, черт… — жалобно произнес сержант, застывая на месте.

— Ну, что? — ехидно спросила Лори, — Я тебя предупреждала про яйца, помнишь?

— Но я ведь ничего плохого не делал!

— Ты нормальный парень, — подтвердила Джой Прест, и положила руку ему на плечо.


…В этот момент над самой оградой тюрьмы проплыл гигантский летающий краб, как будто порожденный фантазией голливудского режиссера, злоупотребляющего LSD, и специализирующегося на фантастических триллерах. Вот, это «кислотное» чудище приземлилось на площадку перед навесом, а затем проревело человеческим голосом:

«Все полицаи — мигом на двор, мордой в грунт, руки за голову, если дернетесь, уроды, перестреляю, на хер, всех за три секунды, греб вашу мать!».


В порядке стимула быстрого выполнения приказа, краб выплюнул из черного хобота короткий сноп искр. Крыша караулки разлетелась в щепки. Одна из опор деревянной контрольной вышки подломилась, и все хлипкое сооружение грохнулось с жалобным хрустом. Немногочисленный персонал тюрьмы, сообразив, что дело дрянь, побежал укладываться лицом вниз на грунт. Норна пихнула сержанта Пикстона, чтобы он тоже своевременно лег, и успокаивающе сказала:

— Не бойся, тебя не обидят.

— Спасибо, мэм, — отозвался он, лежа лицом вниз и старательно держа руки на затылке.


А на маленькой территории тюрьмы уже появилась дюжина субъектов индокитайской (преимущественно — филиппинской) национальности, одетых в пестрый камуфляж, и вооруженных пистолет-пулеметами. Невысокий и совсем молодой, но крепкий парень, перемещавшийся стремительно, и говоривший с уверенностью, как лидер, моментально выбрал из персонала, лежащего на грунте, одного человека: начальника. Схватив этого бедолагу за шкирку, лидер поднял его на ноги и прошипел, оскалив зубы.

— Это тюрьма, или что? Быстро отвечай!

— Т-т-тюрьма, — заикаясь, подтвердил начальник учреждения.

— Ге-е, — задумчиво протянул лидер, — на карте тоже тюрьма, а на вид херня какая-то.

— Все верно, Коломбо, — сказал ему подошедший светлый креол лет 30 с плюсом, также одетый в камуфляж, — это, правда, тюрьма, только малобюджетная.

— Ясно, Корвин. А это, значит, тюремщики?

— Ага, типа, того. Я думаю: пусть твои ребята заберут их.

— Зачистить? — уточнил лидер филиппинцев.

— Нет, запереть в ангар, где будет фильтрационный пункт. Потом разберемся.

— Только этого не трогать, это Пикстон, он мой, — раздался резкий женский голос.

— Джой — Норна! — удивленно выдохнул креол, — Я рад… Упс! Рут, а ты здесь откуда?

— Не ругайся, я все объясню! — быстро протараторила юная Малколм.

— Aloha, Корвин, Aloha Коломбо, — сказала Норна, — знакомьтесь: Лори Нау, мой боевой товарищ. Рут Малколм вы знаете, знакомить не надо. А это…

— … Пиркс, — договорил пилот «Крабоида», — я капитан аэромобильной милиции Тувалу-Нукуфетау. Рад знакомству, камрады.

— Взаимно, — сказал Корвин, — давай, отойдем на минуту, кэп Пиркс.


Пилот «Крабоида» кивнул, и они вместе отошли к ограде. Корвин оглянулся, проверяя, достаточна ли дистанция, чтобы остальные не слышали тихий разговор, и прошептал:

— Слушай, Пиркс, как у тебя на борту оказалась Рут Малколм?

— Так, она же была на диспетчерском посту, и не могла лететь с твоим авиаотрядом.

— Это она тебе так сказала?

— Да, а кто же еще?

— Блин! Я специально ее не взял! Я и на Футуна не хотел ее брать. Мне было ясно, что получится жесткая зачистка, и там, и тут. Но она меня уломала.

— Понятно, — Пиркс скривился и почесал себя за ухом, — мы только что на Тувалу этим занимались. Политическая зачистка — грязное дело, а куда денешься?

— Вот-вот, — Корвин кивнул, — но это не для юниоров. И все же, Рут меня уломала.

— Выходит, Рут уломала тебя, и напарила меня, чтобы сюда попасть?

— В десятку, Пиркс. Она классная девчонка, но хитрая, как девятихвостая лисица.

— А откуда ты ее знаешь, Корвин?

— Ну, я и мой напарник Скйоф — инженеры в фирме Малколм почти со дня основания.

— Так, ты, выходит, профи по инженерному авиа-дизайну?


Корвин неопределенно пожал плечами.

— Вообще-то я специализируюсь на автожирах, и на «летающих крыльях».

— Классно! — Пиркс широко улыбнулся, — А что скажешь о «Крабоиде»?

— То, что это потомок «блинчика Циммермана». Скажу больше, если полетаю на нем.

— ОК! — охотно согласился Пиркс, — Я подожду, пока ты полетаешь, и спрошу снова. А правильно я понимаю, что Рут сюда стремилась, чтобы вытащить Норну из тюрьмы?

— Правильно. Вот, посмотри сейчас на них. Просто, водопад счастья.


Пиркс снова улыбнулся — кажется, улыбка была частью его натуры — и спросил:

— А Норну ты тоже хорошо знаешь?

— Не то, чтобы очень хорошо знаю, но мы с ней давно дружим по сети. Мы оба родом с острова Косраэ, что на востоке ФШМ. Жизнь, правда, очень по-разному сложилась, но землячество — это серьезно для острова, где около семи тысяч жителей.

— Понятно, Корвин. А правда, что у Норны спец-контакт с северокорейским Кимом?

— В какой-то мере, правда. А ты просто так интересуешься, или для дела?

— Как тебе сказать? Просто, интересно узнать про девчонку, которую Конвент назначил директором инноваций Народного флота.

— Хэх! Норну назначили директором инноваций флота?

— E-o. Это есть в свежем телетайпе из штаба.

— Корвин! Пиркс! — окликнула их Норна, около которой уже находился не только капо Коломбо, но и комэск Махно, и еще какой то дядька африканского типа, — Идите сюда, разговор есть! Заодно познакомлю вас с сомалийским пиратом Ашуром Харебом!

* * *

После полуночи, один из пяти «Апельсиновозов» полетел с Тарава не к зюйд-зюйд-ост (обратно к острову Футуна), а к зюйд-зюйд-вест — в сторону Вануату (архипелаг Новые Гебриды). Ему следовало пройти 2000 км под покровом ночи, и на рассвете прибыть на остров Эспириту-Санто (он же — остров Вемерана), на севере этого архипелага. В салоне отдыхала 5-я рота батальона филиппинских гренадеров. В кабине с инженером-пилотом Джоном Корвином Саммерсом, и со вторым пилотом (филиппинским стажером Юпом), устроилась Джой Прест Норна (теперь — директор инноваций Народного флота). Норне хотелось поговорить с Корвином. Скорее даже не просто поговорить, а посоветоваться.


Она начала говорить через несколько минут после взлета, сперва — на игривую тему.

— Надеюсь, Рут на меня не надулась, что я так быстро ускакала. Я оставила ей хорошую компанию: веселую девчонку Лори Нау и сомалийских пиратов Ашура Хареба. Я тебе открою маленькую тайну: Рут давно хотела побывать на яхте сомалийских пиратов.

— Ашур Хареб, — заметил Корвин, — не сомалиец, а суданец.

— Да, — согласилась Норна, — но из юго-восточного Судана, это рядом с Сомали. Вся его команда, включая любимых женщин, тоже из Сомали. И бизнес у него был в Сомали.

— Но, — из принципа возразил Корвин, — бизнес был не пиратство, а контрабанда.

— Тебя не переспоришь, — вздохнула Норна, — ладно, главное, с ней в компании остался интересный «humi», капитан Пиркс. Что ты о нем думаешь?

— Хэх! Будь он моим ведомым в бою, я был бы спокоен за свою спину. Он мастер.

— Ты так быстро определил? — немного удивилась она.

— Да, Джой. У летчиков-профи есть признаки стиля и боевого опыта, заметные сразу.


Некоторое время Норна молчала, как будто обкатывала в уме эту его реплику, а потом внезапно задала вопрос из совершенно иной области:

— Корвин, что ты знаешь о республике Вемерана?

— Так, — он пожал плечами, — общую info. В XIX веке Вануату стала совместной колонией Британии и Франции, и оффи тащили оттуда рабов на плантации в Австралию и Новую Каледонию. После Второй Мировой войны открытое рабовладение в этом регионе стало концептуально-неправильным, и поэтому в 1980-м оффи решили учредить там, как бы, независимость, чтобы все происходило, как бы, по вине суверенных местных властей. У толковых местных ребят не было особых иллюзий, и они попытались в том же 1980-м параллельно учредить на Эспириту-Санто реально-независимую республику Вемерана. Конечно, ни хрена не получилось. Через неделю туда прислали батальон Французского Иностранного легиона под видом «солдат-миротворцев из Папуа», и allez.

— Ты ориентируешься, — одобрительно констатировала 24-летняя сетевая террористка, и поинтересовалась, — а знаешь, кто был вдохновителем движения за свободу Вемерана?

— Ну, какой-то пророк, как обычно. По ходу, что-то на стыке христианства и локальных языческих верований. Синкретическая религия типа «new-age», если по науке.


Норна Джой Прест коротко наклонила голову, как в японском поклоне «o-rey».

— Все именно так! Это был пророк, туземец по матери и шотландец по отцу. Его звали Джимми Стевен, прозвище — Мозес. У него было две дюжины жен и полсотни детей.

— Хэх, — Корвин улыбнулся, — этот Мозес мощно двинул свой генетический материал.

— Да, — подтвердила Норна, — сейчас на земле Вемерана живет более тысячи его прямых потомков, а если считать вместе с друзьями и родичами по семьям… Ты понимаешь.

— Я понимаю. А что это нам дает?

— Это нам многое дает. Ты слышал про Армию Тринадцатой Трибы?

— Так, мельком, — Корвин пожал плечами, — это что-то вроде Армии Спасения, только та основана евангелистами в Англии, а эта мормонами в Океании. И что?

— Нет, — Норна покрутила головой, — это реальная маленькая армия, которая базируется на Эспириту-Санто — Вемерана. Она контактирует с общинами мормонов в Океании, но ее религия, как ты верно сказал, синкретическая. Я не буду вдаваться в детали, но суть ее состоит в том же, в чем у американских фрисойлеров Дикого Запада.

— Очень в стиле мормонов, — заметил Корвин.

— Да, — подтвердила Норна, — я об этом и говорю. В середине 1960-х, сторонники Мозеса начали явочным порядком объявлять пустующие земли на Эспириту-Санто владением смешанных семей туземцев и евро-креолов. Типа системы хомстедов на Диком Западе. Конечно, боссы западных концернов были против, но у фрисойлеров имелось оружие.

— Классная тема, Джой, — сказал он, — только ведь в 1980-м это накрылось Французским Иностранным легионом. Или я чего-то не знаю?

— Ты, — ответила она, — не учитываешь, что земля Вемерана по меркам Океании довольно велика, 4000 квадрат-км, а население там неполных 40 тысяч, из них три четверти, это мелкие фермеры, туземцы и сколько-то ассимилировавшихся креолов. Так что, Армия Тринадцатой Трибы просто отступила на тамошний Дикий Запад. Такое любопытное совпадение: на Вемерана восток цивилизован, а запад — дикий, как в старой Америке.


Джон Корвин Саммерс побарабанил пальцами по штурвалу и поинтересовался:

— А какие обычаи на тамошнем Диком Западе? Нам не придется отстреливаться, чтобы избежать превращения в праздничное мясное блюдо для этих фрисойлеров?

— Все нормально, — ответила Норна, — у меня там очень надежный друг, я помогла ему в нужный момент исчезнуть из компьютера FBI, чтобы слинять из Америки.

— Хэх! И чем занимается этот твой друг?

— Он инструктор по стрелковой подготовке. Его зовут Оули, прозвище — Техас.

— Понятно. А что есть в прекрасной земле Вемерана, кроме синкретических мормонов-фрисойлеров и твоего приятеля — техасского ковбоя?

— Там есть пять тысяч северных корейцев, молодых ребят, которых я подставила. И тут, Корвин, мне нужен совет такого человека, как ты.

— Какого — такого, Джой? — спросил он.

— Долго объяснять, — она махнула ладонью, — просто выслушай меня, и дай совет, ОК?


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Алмазные копи прекрасной страны Вануату.

За время своего пребывания в тюрьме, Норна придумала интернет-алгоритм — типичный хакерский поисковый робот — чтобы выяснить судьбу примерно пяти тысяч студентов, с которыми она так весело проводила время в Северной Корее на фестивале «Dao-Yong». Сегодня, выйдя на свободу, 24-летняя сетевая террористка всего за час реализовала этот алгоритм, и получила результат, от которого пришла в холодное бешенство. Корейские студенты, которые стали для нее друзьями (некоторые — близкими друзьями), попали в жернова контрразведки, как «носители государственной тайны, заведомо утратившие благонадежность». По ряду причин (связанных с пристальным вниманием спецслужб Южной Кореи и США после «Калифорнийского морского теракта»), этих «носителей» нельзя было оставлять в КНДР ни живыми, ни даже мертвыми. Им надлежало вообще исчезнуть из страны. Это было сделано путем отправки на алмазный рудник британско-австралийского концерна «Royal Melbourne Mining Company» (RMMC). Рудник был, разумеется, не в Австралии, а в суверенном Вануату, конкретно — на острове Эспириту-Санто, в южном секторе. Там в старом вулканическом очаге Тамалума, располагается раструб богатой кимберлитовой трубки, и ввиду сложности доставки туда современной горнодобывающей техники, возможность добывать алмазы древним методом (киркой и пальцами) выглядела привлекательно. Пять тысяч дешевых рабов вручную выкопают карьер по диаметру раструба кимберлитовой трубки — около полкилометра, и вручную будут извлекать алмазы из породы. Главное, чтобы никто не увидел. Так бы никто и не увидел — если бы не Норна, считавшая себя ответственной за этих ребят. И если бы не Корвин, который при подготовке военной акции на Увеа-и-Футуна, нашел общий язык с филиппинскими гренадерами. И если бы не сами гренадеры: храбрые и умелые ребята, у которых уже имелся опыт блиц — штурма охраняемых рудников.


…Корвин внимательно выслушал историю, рассказанную Норной, и заключил:

— Поговорю с лейтенантом Ясоном. Он отличный парень. Верно, Юп?

— Верно, капитан, — отозвался второй пилот, — ты знаешь, у лейтенанта Ясона искусство войны в крови. Он бирманец, из семьи военных в четвертом поколении. И наши люди уважают его. Капо Коломбо тоже уважает. И команданте Кресс уважает Ясона.

— Faafe, Юп. Это краткая, исчерпывающая и четкая характеристика.

— Faamo, капитан.

— Но, — заметила Норна, — этот лейтенант совсем молодой парень.

— Да, — лаконично ответил второй пилот.

— Слушай, Джой, — вмешался Корвин, — лейтенанту Ясону 20 лет, но он воюет с 16-ти. Я общался с ним достаточно много, так вот: он участвовал, как минимум, в двух крупных партизанских войнах на Борнео и на Минданао, не говоря уже об эпизодических боях.

— Да, — снова сказал второй пилот.


Норна задумалась, а потом уверенно кивнула.

— ОК, я верю, что лейтенанту Ясону можно доверить жизни этих ребят, студентов.

— Надеюсь, Джой, — добавил Корвин, — твои друзья, синкретические мормоны, не будут просто стоять в стороне, и смотреть, как мы штурмуем рудник Тамалума.

— Они помогут! — уверенно ответила Норна, — И, не только они. У движения за свободу Вемерана с 2011 года союз с движением Джона Фрума, что базируется в южной части Вануату, на островах Танна и Эрроманго. Там наш друг Ахоро О'Хара лидер Tiki.

— Хэх! Джой, эту команду я знаю, мы с ними встречались на технических ярмарках.

— Тем лучше, — ответила она.

— Тем лучше, — согласился он, — А теперь объясни: допустим, мы, освободим пять тысяч студентов, северных корейцев с этого рудника. Что мы дальше с ними будем делать?

— Это важно, — согласилась Норна, — прежде всего, мы создадим правильную легенду. С позиции северо-корейских студентов, движение за свободу Вемерана, идейно близкое, социалистическое. Флаг Вемерана: пятиконечная зеленая звезда на синем фоне, и сам принцип фрисойлеров похож на социалистическую идею: право фермеров на землю. Получается, что у северо-корейских ребят есть мотив вступить в Народный флот. Тебе известно, что у них хорошая школьная военная подготовка?

— Да, известно.

— Ну, вот! — Норна потерла руки, — У нас добавится еще пять тысяч бойцов. Гениальный Продолжатель сориентирует их соответствующим образом.

— Кто-кто их сориентирует? — переспросил Корвин.

— Гениальный Продолжатель, — пояснила она, — это официальный титул Ким Чан-Чхо.

— Хэх! Ким Чан-Чхо, диктатор Северной Кореи? И ты предлагаешь вести с ним дела?

— Да, Корвин. Это не очень красиво, но революция не делается в белых перчатках.

*16. «Революция не делается в белых перчатках» (В.И.Ленин)

17 ноября 1 года Хартии. Юго-восточная Океания. Вануату.


«Апельсиновоз» под управлением капитана Джона Саммерса Корвина двигался сквозь бархатно-черную ночь, курсом зюйд-зюйд-вест от Тарава (Кирибати) к Эспириту-Санто (Вануату). А в это время на другой, восточной стороне Океании, уже начинало светать. Наиболее романтичные туристы на Таити ловят момент перехода от ночи к утру, чтобы провести фото-сессию, и привезти домой фото сказочно-прекрасной утренней зари. И сегодняшняя заря тоже могла быть прекрасной, но бойцы Французского Иностранного легиона, которые патрулировали топливные склады в порту Папеэте, от скуки решили разжечь костер, чтобы повеселиться. И туристы увидели зарю на полчаса раньше срока, причем не на востоке, а на западе острова — это пожар стремительно охватил полсотни огромных емкостей (содержащих двухнедельный запас топлива для всего Таити)…


Тут надо сделать паузу, вернуться на пару дней назад, и тогда странная шутка бойцов патрульной группы станет понятной, а цепочка дальнейших событий — предсказуемой. Таити — «Земля Двойной Радуги», это величайший остров Французской Полинезии, его площадь более тысячи кв. км., а его население приближается к двумстам тысячам. Со времен окончания Второй Мировой войны, тут не размещались военные контингенты, поэтому, обустройство трех полубригад Иностранного Легиона (а это 6000 бойцов), представляло для местной администрации непростую и дорогостоящую задачу. Чтобы вписаться в скромную смету, пришлось поручить организации быта легионеров самым дешевым работникам — туземцам с нищих периферийных островов. Эти туземцы всегда болтаются в портовом районе относительно богатого Таити, в поисках эпизодической работы, не требующей профессиональных сертификатов. Никому и в голову не пришло наблюдать за манипуляциями ряда туземных грузчиков с полученными на складе 5-килограммовыми мешками шпаклевочного гипса. А туземцы подменили эти мешки другими точно такими же не вид, но содержащими «польский снежок» (акантарол). Дальше, несколько оплошностей, и КАК БЫ гипс оказался рассыпан в местах пешего перемещения легионеров. Белая пыль липла к обуви, при каждом шаге поднималась маленькими невидимыми облачками, и оседала на обмундирование, потом попадала в носоглотку, откуда всасывалась в кровь.


Вскоре, у некоторых бойцов появились некие странные ощущения. Сержанты доложили офицерам, но те, по армейской логике, отнесли это на счет акклиматизации. «Польский снежок», тем временем, продолжал попадать через носоглотку в кровь, и к середине ночи пороговая концентрация была значительно превышена у всех бойцов.


Как уже говорилось выше, «польский снежок» близок к LSD, и нескольких сотых долей миллиграмма достаточно, чтобы человек утратил адекватное восприятие реальности на несколько часов. Если человек заранее взвинчен, то потеря адекватности наступает при меньшей дозе, а период неадекватности удлиняется. А если препарат получают сразу же несколько взвинченных людей, то хватает совсем малости, чтобы завести друг друга до фатальной тревожности, наподобие мании преследования. Среди бойцов Французского иностранного легиона вообще значителен процент не совсем адекватных и аномально агрессивных субъектов (поскольку этому способствует сам принцип комплектования).


ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Французский Иностранный легион.

Как понятно уже из названия, личный состав в легион набирается не из французов, а из иностранной публики, приехавшей на вербовочный пункт откуда угодно, или найденной вербовщиками где угодно. По Уставу Легиона 1831 года, личность кандидатов почти не проверяется, а при вступлении бойцу дается новое имя и вымышленная биография. При выходе в отставку, он получает чистые документы. В этом и состоит привлекательность Легиона для того контингента, на вербовку которого он ориентирован. Криминализация личного состава в Легионе превышает все мыслимые пределы. Легион дольше полувека удерживается в числе организаций-лидеров по числу военных преступлений.

* * *

…Дозы «польского снежка» превратили три полубригады в банду из 6000 психопатов, хорошо умеющих обращаться с огнестрельным оружием. Оружие было под боком, и на рассвете банда выплеснулась на улицы Папеэте, легко сокрушив слабое сопротивление полиции. Город оказался во власти озверевших гуманоидов, по сравнению с которыми обычные мародеры показались бы приличными джентльменами.


Как правило, после нескольких часов действия галлюциногена, человек возвращается в адекватное состояние. Но, бойцам Иностранного легиона на Таити, возвращаться было некуда. К полудню многие легионеры налакались алкоголем, взятым в разграбленных магазинах, а те, кто остались трезвыми, осознали себя посреди разграбленного города Папеэте, и без труда пришли к выводу, что исправить содеянное невозможно. Масштаб грабежей, убийств, изнасилований, поджогов и далее по всему криминальному кодексу, перешел ту границу, за которой нечего рассчитывать на снисхождение правосудия. Вот почему легионеры превратились в убежденных дезертиров, и разделились на несколько больших и малых бандитских формирований «по интересам». Одни задумали награбить побольше, потом укрыться на каком-нибудь островке, а дальше, захватив какой-нибудь транспорт, смыться в те края, где за деньги можно купить чистые ID. А другие решили положиться на судьбу и продолжать вооруженную гулянку (надеясь, что нестабильная обстановка в Океании помешает французским властям навести здесь порядок).

* * *

До чудесного уголка дикой природы на западном берегу острова Эспириту-Санто (или Вемерана) новость о мятеже Французского Иностранного легиона на Таити докатились примерно в полдень по Гавайскому и таитянскому поясу — 9 утра по часам Вануату. В названном уголке, на пляже, под густой тенью крон деревьев, стоявших тут со времен древних вождей народа Ута, сейчас был накрыт стол в корейском деревенском стиле. Организацией стола занимались корейцы: две девушки и два парня. Эти юниоры были активно вовлечены в планирование некой операции на предыдущем этапе общения, но сейчас дисциплинированно отошли в сторонку, чтобы не вмешиваться в некий важный разговор четверых персонажей из «командного состава», собравшихся за столом.


Кто были эти четверо:

* Майор Бри-Янг — лидер фрисойлеров, потомок Джимми Стевена — Мозеса.

* Инженер Хетт Туан, этнический вьетнамец, советник Бри-Янга.

* Капитан Джон Корвин Саммерс.

* Лейтенант Ясон Дасс, командир 5-й роты филиппинского батальона гренадеров.


По возрасту первые двое были немного моложе 40 лет, третий — чуть старше 30 лет, а четвертому было ровно 20 лет. Опыт у него имелся не по возрасту внушительный, но жизненные интересы соответствовали возрасту. В данный момент, пользуясь тем, что остальные участники «гофкригсрата» уткнулись взглядами в электронный планшет, он немного отодвинулся от стола, и прицелился полевым бинокль в некую точку…


…А там, на берегу красивого пруда под маленьким водопадом Норна Джой Прест компенсировала сексуальный пробел, вызванный недавним пребыванием в тюрьме, а заодно возобновляла дружбу со стрелковым инструктором Оули по прозвищу Техас. Раскованный и при этом нежный секс спортивно-подготовленных людей — это вообще позитивная картина, а если на таком прекрасном фоне, то немудрено заглядеться…

— Ясон, — негромко окликнул Корвин.

— Да, кэп, — отозвался молодой бирманец, и опустил бинокль.

— Ясон, что нового видно на гуманитарном фронте?

— Кэп, я не спец по камасутре, не знаю точного термина, но поза, которая у них сейчас, применяется на заднем сидении автомобиля, если это сидение со спинкой, на которую девушка может опереться, когда сидит на своем бойфренде…

— ….Спасибо, Ясон, я просто хотел узнать, все ли нормально у Норны и этого ковбоя.

— У них все превосходно, — уточнил 20-летний бирманец.


Бри-Янг улыбнулся и проворчал.

— Как школьники, в самом деле.

— Зато, — ответил ему Хетт Туан, — мы теперь можем быть уверены, что это друзья.

— А до того вы не были в этом уверены? — спокойно спросил Корвин.

— Не важно, что было, — ответил инженер-вьетнамец, — важно, что стало.

— Когда бог создал звезды, то благословил любовь, — добавил потомок Мозеса, а затем толкнул планшетник через стол к Ясону, и предложил, — прочти новости, лейтенант, и объяви нам, что ты об этом думаешь. Ты самый молодой, и твое слово должно звучать первым, таковы правила Армии Тринадцатой Трибы.

— Я понял, майор, — ответил Ясон Дасс и повернул планшетник поудобнее, чтобы лучи, проникающие сквозь кроны деревьев, не создавали бликов на экране.


*** TF-1, Франция. Специальный выпуск о событиях в Океании ***

Правительство пока не комментирует трагедию, произошедшую на Таити. Из частных источников известно, что случился беспрецедентный мятеж 6-тысячного контингента Иностранного легиона. Экипаж одного из авиа-лайнеров, успевших вылететь с Таити из аэропорта Фааа, сообщает: Папеэте разгромлен, и охвачен пожарами. На улицах лежат многочисленные тела убитых. Мародеры грабят отели, и расправляются с туристами и местными жителями. Свежие спутниковые снимки подтверждают это сообщение. Над Папеэте наблюдается пятно нефтяного дыма, видны отдельные очаги огня.

* * *

В отеле «Pearl-Beach» на южном берегу Таити, туземный персонал сумел организовать самооборону. Лидер сил самообороны отеля, мсье Хиророто Митиата инструктор базы проката катеров, сообщил, что им удалось добыть боевое оружие (он не уточнил, какое именно), и сейчас они готовятся отразить банды мародеров, двигающиеся по острову с северо-востока, со стороны Папеэте. По данным мсье Митиата, местное правительство вместе с руководством полиции бежало с Таити. Как полагает мсье Митиата, если не принять решительных мер, то в ближайшие часы вторжению мародеров подвергнутся соседние курортные острова: Моореа и Тетиароа, а в ближайшие дни эта судьба может постигнуть престижный курорты в западной части архипелага Социэте и, прежде всего, богатый Бора-Бора и соседний с ним Раиатеа. От Таити до этих островов всего 240 км.

* * *

И не менее тревожные новости поступают с французских территорий Увеа-и-Футуна в центральной Океании. Вчера утром с ними пропала связь, а при анализе спутниковых снимков был сделан вывод о пожарах в аэропортах и административных центрах. Для оказания помощи жителям, был направлен военно-транспортный самолет с ближайшей французской базы, находящейся в Новой Каледонии (между Австралией и Фиджи). От Новой Каледонии до Увеа-и-Футуна 2000 км к ост-норд-ост. Когда самолет пролетел примерно три четверти этого расстояния, с ним внезапно была потеряна связь. Других данных ни об этом самолете, ни о ситуации на Увеа-и-Футуна мы пока не имеем.

* * *

В Нумеа, административном центре Новой Каледонии стартовали переговоры между прибывшей из Парижа группой урегулирования религиозно-этнических конфликтов и лидерами Национальной Батакской Партии. Председатель группы урегулирования дал короткое интервью прессе, в котором сообщил, что уже наметились приемлемые пути снижения напряженности между местными христианами (туземцами и французами) и мусульманами (арабами и индонезийцами — батаками). По его мнению, ряд требований мусульман обоснованы и могут быть удовлетворены в ближайшее время.

* * *

И о событиях в Океании вне Французского содружества. Сегодня ночью мятежники из Конвента Меганезии, ранее захватившие власть в маленькой республике Острова Кука, вторглись в соседнюю республику Кирибати. Они заняли столицу Кирибати на атолле Тарава, и репрессировали членов правительства, сотрудников иностранных миссий и коммерческих компаний, включая банки. Около ста иностранцев казнены. Остальным мятежники позволили покинуть атолл. Сейчас паром с беженцами идет к американской военно-морской базе Мек на атолле Кваджалейн (1100 км к норд-норд-вест от Таравы). Кваджалейн принадлежит Маршалловым островам — республике в ассоциации с США. Правительство США сообщило о подготовке к боевым действиям против мятежников Конвента. Батальон морской пехоты уже переброшен на атолл Киритимати (на северо-востоке Кирибати). О сроках начала боевых действий пока не объявлено.

* * *

Лейтенант Ясон Дасс дочитал текст и вытащил сигарету из пачки, лежащей на столе.

— Какие мысли? — спросил Хетт Туан.

— Разные… — Ясон щелкнул зажигалкой, — …Мне пришло в голову, что у них бездарная организация разведки.

— У них, это у кого?

— У врагов, у оффи, — пояснил молодой бирманец, — они хотят атаковать Острова Кука десантом с Киритимати. От Киритимати 1500 км до Тинтунга, где Лантон, и 2500 до Раротонга, бывшего столичного острова. Они явно готовят захват Лантона, но у них не только с разведкой беда, а и с военной стратегией тоже.

— Ты видишь серьезную ошибку в этой вражеской разработке? — уточнил Хетт Туан.

— Да, — Ясон кивнул, — они исходят из того, что Народный флот Конвента, это какое-то папуасское племя из джунглей, вооруженное только дубинками, луками и стрелами.

— Интересная мысль, — отметил Бри-Янг, — что еще скажешь?

— Новая Каледония беспокоит, — ответил лейтенант, — эти переговоры с батаками. Я так понимаю: французские оффи не будут бороться с мятежом батаков в акватории Папуа и южной полосе Океании, а сосредоточатся на борьбе против Конвента. У меня пока все.


Майор Бри-Янг покивал головой и повернулся к Корвину.

— Ты следующий по обратному старшинству.

— Ну… В основном, я согласен с Ясоном, только хочу кое-что дополнить. Мне кажется, французские оффи намерены поддержать батаков, и использовать их против Конвента.

— Почему ты так решил, капитан? — быстро спросил Бри-Янг.

— Просто, — сказал Корвин, — это их стиль: использовать исламистов, как пушечное мясо.

— Интересная версия, — произнес Хетт Туан, — французы так поступали во время войн за Магриб, после первого супер-кризиса, перед Второй Холодной войной.

— Вот это важное направление мыслей, — произнес Бри-Янг, — давайте копнем глубже. У врагов, или у оффи, как говорят наши гости, много лиц, но одна религия: ложь. И они надеются, что властелин лжи сделает за них то, что они боятся делать сами.

— Извини, майор, я не понял, — сказал Корвин.

— Ты не веришь в бога? — поинтересовался Бри-Янг.

— Не верю, майор,

— Гм! А почему?

— Просто, не вижу смысла.

— Ладно, — потомок Джимми Стевена — Мозеса улыбнулся, подмигнул и одобрительно хлопнул Корвина по плечу, — главное, что ты умный и смелый. Не верь в бога, если не видишь смысла. Главное: бог в тебя верит, и видит смысл. Сейчас я объясню с учетом твоего атеизма. Слушай. Между фарисейским христианством и исламом установлено разделение функций. Функция фарисеев: обманывать по TV и подкупать массу народа. Функция шейхов: обманывать приватно и подкупать индивидов.

— Ага… — Корвин кивнул, — …так мне понятнее. Ты думаешь, к кому-то из наших скоро приедет шейх с предложением дружбы и толстой пачки баксов?

— Я в этом просто уверен, капитан, как в том, что завтра снова взойдет солнце.

* * *

Тот же день (17 ноября). 4000 км к норд-норд вест от Вануату. Архипелаг Палау.


С высоты птичьего полета архипелаг Палау выглядит как зеленая надпись японскими иероглифами на синем полотне моря. С севера от Палау лежит именно Япония, с юга — индонезийская половина Новой Гвинеи, с востока — основные кластеры Каролинских островов, с запада — Филиппины. Всего в архипелаг Палау входит 300 островов, но их общая площадь всего 460 кв. км., и 400 из них — это главный остров Бабелтаоб. К нему примыкают цепочки более мелких островов причудливо изогнутой формы. С севера: Нгеркеклау, Нгаречур и Кайранкел, с юга — юго-запада: Ореор, Нгеруктабел, Мечерчар, Пелелиу и Ангаур. И плюс мелкие островки разбросанные на 600 км к юго-западу. По названиям островов ясно, что Палау — страна с оригинальным языком, а природа этого архипелага не просто оригинальна. Она волшебна. Тут есть коралловые джунгли под водой и дождевые джунгли на гористых островах, есть водопады и озера, известковые пещеры и топкие болота. Не перечесть чудес природы Палау. Но есть тут, кроме того, исторические чудеса, и главное из них: битва за Пелелиу.


Казалось бы, какая битва может быть за этот остров, похожий на рыболовный крючок, площадью 20 кв. км. (если считать и сушу, и болото в изгибе крючка)? Но, во Второй Мировой войне на Тихом океане этот осенний эпизод 1944 года был одним из самых кошмарных. На Пелелиу оборонялась японская пехотная дивизия — 11 тысяч бойцов, а штурмовали две американские дивизии — почти 30 тысяч бойцов. Сражение длилось с перерывами два с половиной месяца. Японцы погибли практически все. Американцы потеряли полторы тысячи убитыми, и более семи тысяч ранеными. Такая история…


Как уже говорилось, остров Пелелиу невелик, но на нем есть своего рода зонирование:

— Абсолютно дикий восток, который состоит из лагуны и болотистых микро-островков.

— Юг, где расположен аэродром и старые японские форты.

— Цивилизованный север (с локальной столицей Клоулклубед).

— Почти примыкающий к северу островок Нгесебас со вторым японским аэродромом.


Первый аэродром на самом Пелелиу кое-как использовался авиакомпанией «Belau Air» (обладающей одним старым 6-местным авиа-такси). Второй аэродром на Нгесебасе был заброшен с 1944 года, и зарос джунглями, но несколько лет назад там разместился клуб истории военной авиации «Hit-Takeoff». Основал клуб местный бизнесмен Йети Ткел, довольно молодой дядька, собравший команду с общим хобби: реплики истребителей Второй мировой войны, прежде всего — авиационной техники. С точки зрения жителей Пелелиу (числом около семисот) это хобби никому не мешало (островок Нгесебас был необитаем) и могло в будущем привлечь дополнительных туристов. Никто на Палау не рассматривал эти самолеты как нечто угрожающее. А зря. Учитывая, что все население Палау — 20 тысяч, и вооруженных сил нет вообще, любая эскадрилья истребителей с их скорострельными пулеметами, была абсолютным аргументом, позволяющим сделать правительству Республики Палау «предложение, от которого невозможно отказаться».


Такое предложение сделал Йети Ткел президенту Десмоду Нгеркеа, пригласив того на «маленький неформальный авиа-фестиваль». Президент увидел, на площадке японского аэродрома полсотни (!) новеньких самолетов P-51 «Mustang», готовых к вылету и понял: разговор будет о реальной власти на Палау. Теоретически, президент мог использовать статус «главы государства в свободной ассоциации с США», и просить помощь у 7-го флота. Но, практически, до ближайшей базы 7-го флота (Апра, остров Гуам) 1200 км к северо-востоку, а Пелелиу всего в 50 км к юго-западу от столицы (поселка Мелекеок на острове Бабелдаоб). Подлетное время «Мустанга» — 5 минут. Янки не успеют (даже если решат помочь, что не очевидно). Значит, лучше решить вопрос без лишнего шума и без свидетелей. Йети Ткел не требовал ничего запредельного. Просто, официальные власти Палау должны были НЕ ЗАМЕЧАТЬ, что клуб «Hit-Takeoff», стал секретной авиа-базой непризнанного Конвента Меганезии, только и всего. И Десмод Нгеркеа согласился.


От даты этого соглашения прошли считанные дни, и вдруг, сегодня президент Десмод Нгеркеа по собственной инициативе посетил клуб «Hit-Takeoff» на Пелелиу-Нгесебас, чтобы пригласить магистра Йети Ткела и капитана Ури-Муви Старка на некую встречу, которая должна была состояться в 5-звездочном отеле «Pacific-Palace» на острове Ореор. Пояснения президент дал уже на своем катере.

— Мужики! Я рад, что мы с вами дружим, и вы согласились без разговоров поехать.

— Дружба, это классно, — согласился Йети Ткел, — а теперь давай, объясняй.

— Я вас пригласил, как консультантов по сложным политическим ситуациям.

— За деньги, или чисто по дружбе? — деловито поинтересовался Ури-Муви Старк.

— Ни то, ни другое, — ответил президент Палау, и спросил, — хотите морской терминал?

— М-м… — промычал капитан партизанской авиа-эскадры «Нормандия-Неман».

— …Уф! — выразительно выдохнул магистр клуба «Hit-Takeoff».

— …На восточном берегу острова Нгаречур, — договорил президент.

— Где этот Нгаречур? — спросил Ури-Муви, повернувшись к Йети.

— Это по другую сторону Бабелдаоба чуть меньше ста километров к северу от нас.

— Не очень-то удобно… — проворчал капитан.

— Ну, мужики! — возмутился президент Палау, — Вам предлагают терминал с бетонным пирсом 200 метров, можно контейнеровоз парковать боком и разгружать! И никто не увидит, ты знаешь, Йети, на этом острове никто не живет.

— Знаю. Летал над ним. Только такого роскошного пирса там не видел.

— А его японцы так строили. Он подтоплен, появляется только на отливе.

— ОК! — магистр клуба «Hit-Takeoff» кивнул, — вроде, там есть какая-то такая штука. Ну, теперь давай, рассказывай, что за консультация тебе нужна.

— Короче так, — произнес Десмод Нгеркеа, — приперлись трое тряпкоголовых…

* * *

Часом позже. Апартаменты в 5-звездочном отеле «Pacific-Palace» на острове Ореор.


Омар-Али Кутейб, специальный представитель султана Брунея был одет в дорогой и модный деловой костюм, а бриллиант в булавке в галстуке был размером с горошину.

Хаддад Абу-Вазир, представитель концерна «Alemir» носил снежно-белый бурнус и такую же снежно-белую арабскую накидку на голове, закрепленную золотым обручем.

Зандхар Маджрай, представитель Совета по Исламским Финансам, выглядел не столь вызывающе в смысле костюма, но носил часы «Chronoswiss» ценой как автомобиль.


Хаддад Абу-Вазир, небрежно махнул рукой в сторону дивана и предложил:

— Присаживайтесь, мистер Нгеркеа. И прошу вас, представьте нам своих помощников.

— Благодарю, — сказал президент Палау, не торопясь, сел на диван и жестом предложил своим спутникам садиться рядом, — знакомьтесь, это мистер Ткел и мистер Старк, мои консультанты.

— А они консультанты по каким вопросам?

— Они консультанты по всем вопросам, мистер Абу-Вазир.

— Это официальные консультанты? — подозрительно спросил Омар-Али Кутейб.

— Нет, — ответил Десмод, широко улыбнувшись брунейскому представителю.

— Вы сказали «нет», Мистер Нгеркеа? Почему вы не взяли официальных консультантов?

— Потому, мистер Кутейб, что нет соответствующих специалистов при правительстве.

— Мистер Нгеркеа, — мягко произнес Зандхар Маджрай, — что вы имели в виду, говоря «нет соответствующих специалистов»? Соответствующих чему?

— Мистер Маджрай, — сказал президент, — давайте не будем терять время на обсуждение консультантов, которых я пригласил. Наверное, лучше будет перейти к делу.


Представитель концерна «Alemir» разгладил складочку на своем бурнусе. Явно это был условный знак Омар-Али Кутейбу. И в ответ на этот знак, специальный представитель султана Брунея произнес фразу, безусловно заранее заготовленную:

— Мистер президент, я рад сообщить вам, что Его Величество поручил мне провести с вашим правительством переговоры об инвестициях в курортный бизнес вашей страны, ориентировочно в размере пяти миллиардов долларов.

— Понятно, — Десмод широко улыбнулся, — передайте Его Величеству: мы рады, что он дружественно относится к нашей стране.

— А когда вы обсудите это предложение с вашим Конгрессом, мистер Нгеркеа?

— А вы уверены, мистер Кутейб, что данное предложение надо обсуждать там?

— Мы намерены действовать абсолютно законно, — опять очень мягким тоном произнес Зандхар Маджрай, — мне, как представителю исламского банкинга, выпала честь быть проводником этого проекта, и мне кажется необходимым передать в конгресс Палау официальный текст предложения султана Брунея.

— У вас есть на руках такой документ? — поинтересовался Десмод.


Омар-Али Кутейб молча положил перед президентом тонкую книжку в лаково-черном переплете с золотой окантовкой. Десмод взял книжку в руки, полистал, и также молча передал Йети Ткелу. Магистр тоже полистал, и передал Ури-Муви. Капитан, опять же, полистал эту книжку, и вернул Десмоду со словами:

— Мистер президент, я рекомендую спросить, откуда будут те гастарбайтеры, которых предполагается ввезти на Палау, если проект будет принят, и кто они по религии.

— Я понял рекомендацию, — сказал Десмод, — итак, мистер Кутейб, мистер Маджрай, у консультантов вопрос: откуда три тысячи строительных рабочих и кто они по религии?

— Это рабочие с Филиппин, — ответил Омар-Али Кутейб.

— А их религия, — продолжил Зандхар Маджрай, — это их личное дело, и такой вопрос к кандидатам на работу противоречит международным нормам о равноправии.

— Отлично, — отозвался Йети Ткел, — у меня в группе есть хорошая девушка, Симхистера Ашкенази, снабженец. Назначим ее диспетчером по контактам с этими рабочими!

— Она что, еврейка? — перебил представитель концерна «Alemir».


В ответ, магистр клуба «Hit-Takeoff» сделал большие глаза.

— Мистер Хаддад Абу-Вазир, разве ее происхождение, это не ее личное дело?

— Вы издеваетесь? — спросил Хаддад, стремительно теряя самоконтроль.

— Нет, — спокойно ответил Йети и повернулся к Десмоду, — Все понятно. Они решили создать плацдарм «Фронта моро» из мусульманского автономного района Минданао. Известно, что «Фронт моро» сейчас в союзе с Национальной Батакской партией.

— Да, — отозвался Десмод, и толкнул книжку по столу к Омар-Али Кутейбу, — наш ответ отрицательный. Мы отказываемся. Передайте султану мои формальные извинения.

— Поговорим немного наедине, мистер Нгеркеа — предложил президенту представитель концерна «Alemir», успевший взять себя в руки после короткой вспышки гнева.

— Ладно, мистер Абу-Вазир, — сказал Дэсмонд, поднимаясь с дивана, — где поговорим?

— В соседних апартаментах, — ответил гость из Эмиратов.

* * *

В соседних апартаментах, явно по специальному заказу, был выполнен классический арабский интерьер, и Хаддад Абу-Вазир сразу же пояснил:

— Возможно, вы не знаете, но отель «Pacific-Palace» приобретен нашим эмиром в конце прошлого года, как и еще несколько высококлассных отелей в вашей стране. Наш эмир понимает значение Палау для мировой экологии, он лично прочел отчет авторитетной международной комиссии, в котором Палау назван четвертым в реестре из семи чудес морской природы. Мы будем развивать тут сферу туризма бережно, чтобы сохранить надводные и подводные ландшафты для наших потомков… — тут Хаддад сделал паузу, ожидая реакции собеседника, и не дождавшись, предложил, — …Хотите кофе? Мы уже привезли сюда шеф-повара, который варит настоящий кофе по старинным рецептам.

— Нет, благодарю, — отказался Десмод Нгеркеа, знавший из литературы, о старинной арабской традиции иногда подсыпать в кофе кое-какие ингредиенты, несовместимые с жизнью потребителя.

— Вы опасаетесь отравы? — моментально угадал Хаддад.

— Нет, просто не хочу отвлекаться от дела, — ответил президент Палау.

— Жаль, мистер Нгеркеа, что между нами пока не возникло доверие, но, со временем, я уверен, мы поймем друг друга. Это не наша воля, а воля свыше. Я совсем не случайно отметил, что этот отель, и еще ряд отелей в вашей стране уже принадлежат эмиру. Вы размышляете, соглашаться ли на предложение нашего эмира и султана Брунея. Вы же понимаете, инвестиционный проект на 5 миллиардов, это совместное предложение.

— Это ясно по составу делегации, — сказал Десмод Нгеркеа.

— Тогда… — продолжил представитель концерна «Alemir», — …вы должны, с учетом той информации, которую я сообщил вам относительно отелей, сделать важный вывод. Тот проект, который мы сегодня обсуждаем, лишь часть большого проекта, все решения по которому принято некоторое время назад, и уже реализуется.


Хаддад снова сделал паузу, ожидая реакции собеседника, и снова не дождался. Десмод Нгеркеа был, конечно, провинциальным политиком, но по уровню рациональности и реалистичности мышления, и по уровню понимания психологии, был на голову выше большинства политиков «большой шестерки». Управление в стране, где число жителей меньше, чем в одном квартале европейского города, а вокруг нее — только океан, очень способствует развитию здравого смысла. Кроме того, он помнил ряд событий недавней истории своей страны в ракурсе отношений с «исламским миром».

В 2009 году власти США по настоятельной просьбе своих арабских союзников-эмиров, освободили из тюрьмы Гуантанамо шестерых талибов, захваченных в Афганистане, и беспардонно закинули этих освобожденных на Палау. Какой подарок в дополнение к мусульманам — мигрантам из Бенгалии! Правительству Палау понадобился не один год, чтобы избавиться от этих талибов, и процедура избавления шла на фоне непрерывного скандала о «нарушенных культурно-религиозных правах мусульман».

В 2011 году власти ОАЭ хотели просто подкупить президента Палау, предложив 100 миллионов долларов за голосование Палау в ООН по резолюции против Израиля. Но тогдашний президент отказался и устроил публичный скандал.

В 2017 году власти Брунея хотели купить несколько мелких островов на юго-востоке акватории Палау — но получили отказ тогдашнего президента (тоже со скандалом).

В 2023 году власти Австралии пытались спихнуть в Палау более тысячи нелегальных мигрантов, пробравшихся в Австралию из Индонезии. Снова был скандал…

Смысл решений предыдущих президентов Палау был очевиден: если в такую страну с населением 20 тысяч человек, будет открыта дверь для мусульман-мигрантов, то про нормальную жизнь для своих граждан можно забыть навсегда…

…А теперь, получается, маленькую страну ставят перед фактом.


Гость из Эмиратов устал молчать и произнес:

— Никакой человек не может и не должен противостоять воле Всевышнего. Настоящее достоинство мужчины заключается в том, чтобы принять такую волю, как данность, и позаботиться о благополучии своих близких. Вы понимаете меня, мистер Нгеркеа?

— Я понимаю, мистер Аль-Вазир, но у нас есть традиция: не брать взяток у чужаков за решение политических вопросов. И это разумная традиция. У вас одно мнение о воле всевышнего, у христиан — другое, у евреев — третье. У буддистов и у индуистов также имеется свое мнение. И свое мнение есть у Конвента Меганезии. Моей стране просто невыгодно лезть в это. Проект инфильтрации ваших единоверцев из Азии через нашу территорию далее, в Австралию, Папуа и Океанию, до Фиджи и Самоа, или до Новой Зеландии, или хоть до Южной Америки, это ваши дела. Занимайтесь этим без нас.

— Бывают времена, мистер Нгеркеа, когда правда и неправда, белое и черное, будущие победители и будущие побежденные, разделяются по воле Всевышнего, и никто в эти времена не может остаться в стороне. Вам повезло, мистер Нгеркеа. Вам предлагается присоединиться к будущим победителям.

— Фортуна переменчива, — возразил Десмод, — и будущее никому не известно заранее.

— Все уже взвешено и определено, — ответил Хаддад Абу-Вазир, и протянул президенту Палау папку-подшивку копий неких документов на гербовых бланках.

* * *

Через два часа катер президента Палау отошел от пристани на острове Ореор и, резко набрав скорость, покатил на юго-запад, к Пелелиу.

— Теперь слушайте, друзья, — начал Десмод, решивший пересказать разговор с Хаддадом только после выхода в море (мало ли, кто может наставить ухо на берегу).

— Ну, что? — нетерпеливо спросил магистр Йети Ткел.

— Все хреново, земляк, вот что. Тряпкоголовые купили четыре лучших отеля на Ореоре, причем бывшие владельцы — янки даже не потрудились сообщить нам о сделке.

— Ты считаешь, это большая проблема? — спросил капитан Ури-Муви Старк.

— Нет, — Десмод качнул головой, — это только верхушка рифа. А главное, это то, что нас продали с потрохами. Гребаный хабиби дал мне прочесть дюжину официальных бумаг, подписанных с Межправительственным форумом Азиатско-Тихоокеанского региона, с французским департаментом по заморским землям, с министерствами внешних связей Австралийского и Новозеландского союзов, с Азиатским региональным секретариатом Британского содружества и с Госдепартаментом США. Последнее хуже всего.

— Если только эти документы не подделка, — уточнил Ури-Муви.

— У меня, — сказал Дэсмонд, — тоже мелькнула мысль о подделке, и я сразу позвонил на Гавайи, в отдел МИД США по странам Свободной Ассоциации. Там сначала не хотели обсуждать эту тему, но потом подтвердили, что Госдеп одобрил рамочную программу инвестиций исламских финансовых институтов на Палау.

— Ничего удивительного, — прокомментировал Йети, — если в 2009-м Госдеп согласился объявить на своих Гавайях «День Ислама», то ясно, что Палау он продал с легкостью.

— Ты патриот, или нет? — рассержено спросил Десмод.

— А ты сам патриот или нет?

— Ты это к чему, Йети?

— Просто, — пояснил магистр «Hit-Takeoff», — ты заговорил о патриотизме, и мне стало любопытно: хватит ли патриотизма у президента моей страны, чтобы санкционировать патриотические действия решительных патриотов.


Возникла пауза. Десмод Нгеркеа переваривал закрученную фразу магистра не меньше минуты, а потом спросил:

— Насколько решительные действия имеются в виду?

— Капитан Старк ответит более профессионально, — ответил Йети Ткел, и выразительно посмотрел на лидера партизанской авиа-эскадры «Нормандия-Неман».

— Я приехал недавно и пока еще не гражданин Палау, — напомнил тот.

— Не будь формалистом, Ури-Муви, — сказал магистр.

— Да, действительно, — поддержал Десмод, — я, как президент обещаю: если ты реально поможешь нашей стране, то получишь гражданство, как только напишешь заявление.

— ОК, Десмод, — капитан кивнул, — я мысленно уже палауанец. Конечно, я помогу. Надо только разобраться, сколько тут вражеского личного состава, и где он дислоцирован.

— Дэсмонд, — вмешался магистр, — просто дай пароль от полицейской базы данных, там переписаны все мумины, все бенгальцы, и все батаки.

— Кто такие мумины? — спросил Ури-Муви Старк.

— Это мигранты из района Мусульманский Минданао. На Палау примерно семь тысяч филиппинцев, но муминов из них немного, может, сотни две.

— Ясно, Йети. А сколько бенгальцев и батаков?

— Ну, бенгальцев, я думаю, около пятисот, а батаков — сотни две, как муминов. Десмод, почему ты молчишь? Ты же знаешь эти цифры. И как насчет пароля к базе данных?

— Я сначала хочу понять, что вы задумали, — сказал президент.

— У меня в авиа-эскадре, — пояснил партизанский капитан, — есть батальон коммандос, грамотные ребята, банту из Восточного Конго, с опытом тихих ночных рейдов.

— Ну, и? — спросил Десмод.

— Ну, и… — сказал Ури-Муви и выразительно провел пальцем на уровне горла.

— …И, — добавил Йети, — до рассвета захоронить в море. Ну, чтоб не пугать туристов.

— Черт возьми! — президент ударил кулаком по колену, — слушайте, вы серьезно?

— Разве мы похожи на шутников? — удивился капитан.

— Не похожи, — согласился президент.

— Так вот, — продолжил капитан Ури-Муви Старк, — надо выбрать точный момент чтобы нейтрализовать оба контингента врага: и внутренний, и прибывающий с Филиппин.

— Ладно, — президент решительно кивнул, — Я согласен. Это необходимо. Но только не должно остаться никого! Вообще никого! Чтобы потом не было упреков!

— Это понятно, — ответил капитан, — зачистка должна быть чистой.

*17. Алмазы и концлагеря, как общечеловеческие ценности

18 ноября 1 года Хартии.

Вануату. Остров Эспириту-Санто (Вемерана)

Алмазный рудник концерна «Royal Melbourne Mining Group» (RMMG) в горах южного сектора острова Эспириту-Санто (или Вемерана), был гиблым местом. Миллион лет назад раскаленная магма прорвалась тут из глубин Земли на поверхность, вызвав грандиозные лесные пожары, потом застыла, и больше этот вулканический очаг не извергался. Скоро проросли семена деревьев на плодородной почве из вулканических минералов и пепла, образовав густые джунгли. Когда остров заселили меланезийские племена, то не нашли ничего интересного в этом месте, получившем название Тамалума. Позже, британские колонизаторы тоже ничего не нашли. Но в XXI веке австралийские геологи с помощью новейшего сканера выявили в толще скал кимберлитовую трубку: канал с застывшими остатками магмы. Диаметр жерла канала оказался полкилометра, и первые керны — образцы породы, принесли некоторое количество микроскопических алмазных включений. Судьба Тамалума была решена, и скоро концерн RMMG из Мельбурна, за денежную сумму, смешную по сравнению со стоимостью алмазов, получил от властей Вануату лицензию на разработку месторождения.


Как всегда бывает в слаборазвитых странах, не обошлось без проблем. К Тамалума вела единственная горная тропа — извилистая, узкая, совершенно не приспособленная для современной логистики. Требовались или очень крупные инвестиции в строительство дороги, или очень смелое инновационное решение. И такое решение было найдено по принципу «новое — это хорошо забытое старое». Колонизация Австралии в XVIII веке началась с концлагерей, возведенных британскими каторжниками под дулами ружей британских же солдат-надсмотрщиков по приказу, опять же, британских властей. Вы думаете, современные власти стесняются этого? Ничуть! Уже в XXI веке ЮНЕСКО официально (!) охарактеризовало эту практику, как: «лучшие сохранившиеся примеры крупномасштабного переселения осужденных и колониальной экспансии европейских держав через присутствие и труд осужденных». Разумеется, в XXI веке RMMG не мог провернуть такой фокус с британцами или австралийцами, но с северными корейцами (студентами, осужденными по подозрению в нелояльности к режиму) — запросто!


Концлагерь Тамалума был построен руками осужденных студентов уже не по образцу тогдашних британских концлагерей, а по более «прогрессивному» образцу сталинских концлагерей 1930-х годов. Спирали колючей проволоки на столбах. Вышки по углам. Домики для администрации и охраны. Бараки «зэков». Рабочая «зона». Все четко. Но, четверо «зэков» все-таки сбежали в первые месяцы, когда система охраны еще не была отработана. Пока что администраторы скрывали это, но печалились: а вдруг ревизия из Мельбурна, и оргвыводы? Какова же была их радость, когда утром 18 ноября напротив главных ворот концлагеря из джунглей вышла группа из пяти фермеров, вооруженных старыми мачете. Фермеры тащили четверых беглых корейцев, привязанных по двое «тандемом» к длинным колодкам (примерно как негры-рабы в классическом фильме «Пятнадцатилетний капитан» по Жюль Верну).


Предводитель фермеров (креол-европеоид похожий на ковбоя) жестом приказал своим парням остановиться в ста метрах от ворот, затем сделал еще шагов двадцать к ограде, поднял в правой руке некий маленький предмет, и покрутил его, держа двумя пальцами. Солнце сверкнуло на мелких гранях кристалла необработанного алмаза.

— Эй, кто тут босс? — крикнул ковбой, — Мы поймали воров с кое-чем ценным. Хочется поговорить о вознаграждении.

— Подождите, сейчас я позову сюда дежурного офицера! — крикнул в ответ охранник из караулки, расположенной внутри огороженной территории сразу за воротами.

— Ждем! — отозвался ковбой, и через пару минут дождался обещанного.

— Hello! — приветствовал их дежурный офицер, появляясь рядом с караулкой, — Мне для порядка надо узнать: вы из полиции, или вы поймали этих воров просто так?

— Просто так, — сказал ковбой, — полиция не в курсе ни про воров, ни про алмазы.

— А много алмазов они у нас украли? — спросил дежурный офицер (он только сейчас, от «ковбоя» услышал, что четверо «зэков» не только бежали, но и утащили алмазы).

— Надоело кричать через поле, — заметил «ковбой», — ты выходи сюда, и посмотри.

— Ладно, — согласился дежурный офицер, — только я возьму с собой тоже четверых.

— Годится! — весело крикнул «ковбой», — Равенство, демократия, это мы понимаем!


И тогда, дежурный офицер грубо нарушил должностную инструкцию: он с четырьмя бойцами охраны покинул объект, не назначив временного заместителя. Казалось бы, мелочь: на объекте 450 австралийских бойцов, из них 150 на вахте, а за оградой всего пятеро фермеров, почти безоружных, и мечтающих только поменять четверых беглых «зеков» корейцев и похищенные алмазы на денежное вознаграждение.


В общем, дежурный офицер с четырьмя бойцами, неосмотрительно вышел за ворота, и приблизился к «фермерам» (которые теперь уже были всего в сорока метрах от ограды). Лидер «фермеров» — «ковбой» широко улыбнулся, и жестом предложил австралийцам осмотреть полудюжину камней, лежащих на платке. Дежурный офицер склонился над блестящими кристаллами, четверо его бойцов скучились рядом, и…


…Все они беззвучно умерли, даже не успев удивиться. Профессионально применяемый боевой нож, это сравнительно гуманное оружие. Затем, прежде чем другие охранники, наблюдавшие из-за ограды, осознали смысл происходящего, «ковбой» выхватил из-под куртки два длинных револьвера, и открыл огонь с обеих рук, с изумительной точностью. Остальные «фермеры», отстав от него на секунду, выдернули, опять же, из-под курток, компактные пистолет-пулеметы, и тоже открыли огонь. Охранники, занимавшие посты на двух ближайших вышках и у караулки за воротами, погибли, не успев сделать ни одного выстрела. Тем временем, четверо «корейцев» ловко разобрали свои «колодки», как-то превратив их в пулеметы «Maxim». Еще миг, и два пулеметных расчета хладнокровно и четко «отработали» по охранникам, метнувшимся к воротам от внутренних постов. А в следующую секунду издалека послышались негромкие хлопки, и на домики охраны с музыкальным свистом обрушились 3-дюймовые минометные мины. Площадь объекта заволокло плотным дымом, в котором бестолково метались бойцы охраны, потерявшие руководство. На фоне такой суеты, на объект через незащищенные ворота ворвались боевики «Армии Тринадцатой Трибы». С флангов, тихо прорезав колючую проволоку, проникли филиппинские гренадеры. И началось скоротечное побоище.

* * *

Здесь требуется пояснение относительно «фермеров», «ковбоя» и «зеков-корейцев».

Роли четырех «фермеров» исполняли коммандос «Армии Тринадцатой Трибы».

Роль «ковбоя» — стрелковый инструктор Оули по прозвищу Техас.

Роль «зеков-корейцев» — отличники огневой подготовки из числа интернациональных филиппинских гренадеров, а во главе этой четверки был лейтенант Ясон Дасс. Можно удивляться наивности австралийского офицера охраны, который не отличил бирманца, филиппинца и двух девушек-камбоджиек от корейцев. Просто, офицер был белый англосакс с узким кругозором, и не считал нужным разбираться в «этих монголоидах».

Камешки, которые Оули Техас выкладывал перед охранниками, были просто кварцем.


Что касается настоящих беглецов-корейцев (двух девушек и двух парней — тех самых, которые недавно организовывали стол на берегу в лагере Тринадцатой Трибы), то они бежали с рудника в августе, без всяких алмазов (не до того было), и им повезло, что в джунглях они наткнулись на патруль Тринадцатой Трибы — а то сгинули бы без следа. Правда, их настроение до сегодняшнего дня было понурым. Их товарищи оставались в рабстве у колониалистов. Зато теперь, когда спецоперация завершилась, и пять тысяч северных корейцев (исхудавшие, и усталые) были освобождены — пришел час праздника.


В центре внимания, конечно, оказалась Джой Прест Норна. Ее подбрасывали на руках, примерно как футболиста, забившего победный гол в финале чемпионата мира. Даже удивительно, откуда у них взялась такая прорва энергии. Норне стоило большого труда убедить эту толпу своих друзей перенести фестиваль на вечер, а сейчас привести себя в порядок, помыться и поесть по-человечески! Это было актуально! И бывшие студенты «Страны народного счастья» дисциплинированно (вот ведь привычка со школьных лет) направились к пищеблоку. А Норна продолжила реализовывать длинную и тщательно продуманную комбинацию. Впрочем, по дороге ей пришлось решить один процедурно-гуманитарный вопрос. Она на ходу начиркала несколько слов в бумажном блокноте и, проходя мимо лейтенанта Ясона Дасса, передала ему выдернутый листок.

— Ты уверена? — лаконично спросил он, пробежав глазами эту директиву.

— Да, — она кивнула, — и, пожалуйста, не забудь про видеосъемку.

— С чего бы забыть? — удивился он, — Мы же ее все время ведем. Но, ты уверена?..

— Да, — повторила Норна, и пошла к металлической водонапорной башенке, на которую можно было влезть по трапу.

— Ясно, сента комиссар-директор, — сказал лейтенант, и еще раз прочел директиву:

«По ВХ, за соучастие в рабовладении, применить ВМГС в форме Н. ко всем работникам рудника. Исполнить через 15 минут. Подпись: комиссар-директор Норна, 7:34, 18.11.01 г.х.».

ВХ значило: «Великая Хартия», ВМГС значило: «Высшая мера гуманитарной самозащиты», а Н значило: «нейтрализация» (на практике — просто расстрел).

* * *

Чуть позже. Северная Корея. Пригород Пхеньяна. Резиденция Председателя.


Гениальный Продолжатель дела Великого Учителя и Лидера, Главком Революционных народных вооруженных сил, Председатель Ким Чан-Чхо, как все прямые потомки Великого Учителя Ким Ир Сена, был среднего роста, с небольшой склонностью к полноте, и немного пухлым лицом. Возраст его приближался к 45 годам, и он следил за физической формой — выполнял комплекс традиционной корейской гимнастики трижды в день. Он придерживался четкого распорядка дня. Утром: гимнастика и освежающий душ, затем — легкий французский завтрак в оранжерее, с чтением мировой политической прессы.


В данный момент Ким Чан-Чхо, завернувшись в удобное кимоно, сидел на специальной невысокой деревянной скамеечке за деревянным столиком, пил кофе с молоком, и читал лондонскую «Financial Times». Вот от какого важного занятия оторвал его доверенный офицер госбезопасности, полковник Тян.

— Председатель, тысячу раз простите меня…

— …Короче, — недовольно буркнул Ким Чан-Чхо.

— Норна забрала контингент н