Book: Как России обогнать Америку



Как России обогнать Америку

Андрей Паршев

Как России обогнать Америку

Корень проблем начала третьего тысячелетия

В энергетике есть проблема, которая не может не отразиться на развитии экономики и, соответственно, политики. Она одновременно и проста, и очень непроста, попробуем ее рассмотреть.

Стоит ли тянуть кота за хвост? И ходить вокруг да около? Нефть — вот корень проблем начала третьего тысячелетия. Все дело в этой горючей маслянистой жидкости. Обычно черной, хотя бывает нефть и красноватой, и почти прозрачной, похожей на солярку.

О, это очень непростое вещество! И не только в ее составе дело!

Нефть — казалось бы, просто один из видов минерального сырья. Я даже не знаю, сколько видов сырья добывается сейчас — но точно не одна тысяча.

Но только нефть в последние десятки лет дорожала, и в текущих ценах, и даже абсолютно — после пересчета цен с учетом инфляции. А практически все остальные виды минерального, да и сельскохозяйственного сырья только дешевели.

Есть такой «железный закон» — на экспорте сырья не разбогатеешь. Из-за этого закона когда-то, в 60–70-е годы XIX века пострадала Россия, в XX — Аргентина. На рубеже XIX–XX веков она входила в мировую десятку (тогда стран в мире, правда, было поменьше), продавала броненосные крейсера и России и Японии, но ее зерно и тушенка последний раз остро понадобились только во Вторую мировую.

Прибыль получает потребитель сырья, а не производитель. Отдельные личности могут, конечно, составить себе состояние, но страна в целом — нет. Чем сильней страна втягивается в «сырьевую ловушку» — тем дальше она отстает.

А вот нефть — другое дело. Есть целые страны, которые разбогатели и стали значимы в мире только благодаря нефти.

Я не сильно преувеличу, если скажу: нефтяной вопрос в мировой политике — это как тема секса в обычном обществе. Если о нем не говорят, то думают, даже когда занимаются чем-то другим.

А фабула нефтяного вопроса, если не вдаваться в подробности, крайне проста. В год добывается 3 млрд. т. нефти, две трети которой потребляется развитыми странами Запада и Японией. В мире разведано 140 млрд. т. нефти, причем более половины принадлежит пяти странам Персидского залива. И Запад занят главным образом тем, чтобы поделить эту нефть и обеспечить беспрепятственный доступ к ней на ближайшие 40–50 лет.

Такое вот мнение. Давайте теперь немного вдадимся в подробности, и вы сами решите, важна ли эта проблема и влияет ли она хоть в какой-то степени на краткосрочную и долгосрочную мировую политику.

Для начала обозначим масштаб и точки отсчета. К сожалению, благодаря англичанам и американцам в мире до сих пор используется система мер и весов, восходящая к динозаврам, нелогичная и малоприспособленная к десятичной системе исчисления. Поэтому в современной мировой литературе и практике для измерения количества нефти, в частности, ее запасов, используется «нефтяной баррель» — объемная единица, равная 158,98 л. В отечественных же публикациях принята весовая система мер, в основе которой лежит метрическая тонна.

Если кто-то забыл: метр появился в результате Французской революции. Это не волюнтаристское решение какого-нибудь захудалого короля, установившего расстояние от своего царственного носа до не менее царственного кончика указательного пальца в качестве единицы длины, а американцы до сих пор ею пользуются. Французские ученые предложили гораздо более логичную метрическую систему, как известно, базирующуюся на стабильных физических свойствах земного шара и воды. Создали систему мер так: взяли расстояние от экватора до полюса и разделили на 10 миллионов частей, получился метр. Тысяча метров — километр, одна сотая метра — сантиметр. В кубический сосуд со стороной в один сантиметр налили воду — получился ровно грамм. Тысяча граммов — килограмм. Тысячу килограммов нужно бы называть «мегаграмм» (миллион граммов), но так не принято. Принято называть вес тысячи килограммов тонной (вообще-то слово «тонна» обозначает просто «бочка», поэтому в некоторых устаревших системах мер есть свои «тонны», неметрические). Большинство дробных или более крупных единиц получаются из базовых умножением на 10 в разных степенях. Очень разумно. Только с градусными мерами и временем не получилось — они остались нам от шумеров и античных цивилизаций, а там они родились из некоторых астрономических соображений и практических нужд. Дело, видимо, в том, что, если поставить рядом Солнце и Луну, то они укладываются такой парочкой на небесном экваторе ровно 360 раз. Отсюда и градусы. А у греков и римлян было принято менять стражу по 12 раз за ночь, так же и днем. Отсюда, видимо, произошли часы.

Итак, кубический метр воды имеет массу в тысячу килограммов, или весит одну тонну. Нефть легче воды, а различные сорта нефтяных смесей имеют различные вес и стоимость, в частности, российская нефть марки «Urals» ценится на несколько долларов за баррель дешевле, чем базовая в европейской торговле марка «Brent», хотя по весу в барреле «Urals» нефти больше, чем в барреле «Brent». Просто в нефти самое ценное — легкие фракции, из них получается бензин, поэтому чем нефть легче, тем дороже.

Нефть (в среднем) имеет удельный вес 0,88 т. на кубометр (бензин — 0,7, керосин уже 0,82, а мазут почти 0,9), соответственно баррель нефти весит около 136 кг, а тонна нефти занимает объем в 1,14 кубометра.

В западных оценках мировых и страновых ресурсов применяется величина гигабаррель (Gb), то есть миллиард баррелей — это около 140 миллионов тонн. Для облегчения задачи условимся, что тонна примерно соответствует 7 баррелям нефти, и далее будем стараться использовать только метрическую систему.

В теплотехнических и экономических расчетах, конечно, нужна большая точность, но для нас и 10–20 % особенного значения не имеют: ведь мы не сделки заключаем, а говорим о запасах недр, да еще зачастую и прогнозируемых, то есть «курочка-то еще в гнезде…».

Всего подтвержденные (или доказанные) запасы нефти в мире составляют не более 145 млрд. тонн. Это количество динамически меняется — вычитается добыча и добавляются полностью разведанные и оцененные месторождения. Так, иногда приводится цифра 140 млрд. тонн. В различных источниках цифра также может отличаться — но не сильно, именно в этом диапазоне.

Великие нефтяные державы — те, чьи нефтяные запасы измеряются в миллиардах тонн, а добывают сотнями миллионов. Их на карте мира всего десятка два. По иронии судьбы, классические (в общеполитическом смысле) великие державы (Россия, США и Китай) считаются и великими нефтяными, кроме «прекрасной Франции». Англия — великая отчасти, она добывает более 100 млн. т., а вот запасов-то у нее. не очень.

Но более 90 % запасов, тем не менее, находятся на территориях «развивающихся» стран.

Не во всех странах подтвержденные запасы остаются на прежнем уровне, в большинстве они снижаются. Это относится и к России, где в 90-е гг. геологоразведка была в значительной мере прекращена. С той же проблемой сталкиваются и другие страны, по различным причинам: например, в США территория геологически хорошо изучена; новых крупных месторождений ждать уже не приходится, а добыча не снижается.

Считается, что всего на Земле осталось около 350 млрд. т. нефти (вместе с доказанными запасами), пригодных для добычи при современном уровне технологии, и еще около 100 млрд. т., находящихся в совсем неудобных местах, в сложных геологических и географических условиях — под морским дном на глубинах более 500 ми так далее.

Кстати, само существование этих запасов и их принципиальная доступность никем не гарантированы. Такие оценки относятся к разряду «спекулятивных», то есть в значительной степени умозрительных (в науке слово «спекулятивный» — посмотрите в словаре — носит менее негативную окраску, чем в обычной речи, но все-таки негативную). К тому же это максимальная оценка.

За всю историю человечества добыто и израсходовано около 100 млрд. т. нефти, и большая часть — в последние десятилетия. Добыча постоянно растет и в последние годы, как уже говорилось, составляет около 3 млрд. т. ежегодно.

Львиная доля из этого достается США — около 1 млрд. т., остальное делится примерно поровну между другими странами «золотого миллиарда» и остальным миром. Потребление, отчасти из-за новых индустриальных стран, растет. Тем не менее, хотя относительный рост экономики Китая велик, «золотой миллиард» (вместе с США) отнюдь не снижает свои аппетиты. Его («золотого миллиарда») потребности удовлетворяются в основном импортом. Сейчас Западная Европа импортирует около 300 млн. т., Япония примерно столько же.

Собственная добыча США — около 350 млн. т., а недостающее до миллиарда ввозится главным образом из Мексики и Канады. Импорт в США из стран Старого Света, то есть с Ближнего Востока и из Африки, также значителен — около 200 млн. т., из них продукция

Персидского залива составляет примерно половину.

Так что пока из развитых стран почти полностью от Ближнего Востока зависит только Япония, но это только пока.

Итак, весь мир добывает и потребляет примерно 3 млрд. т. в год — то есть, чуть больше 2 % от доказанных запасов.

На сколько лет хватит — при нынешнем потреблении — нефти из доказанных запасов? Посчитать легко- 40–50 лет, если не открывать новых месторождений.

Но мы же отметили: в разряд доказанных непрерывно переводятся новые месторождения, и их может быть до 200 млрд. т., ас различными «неудобьями» даже до 300! Значит, не все так плохо, не оскудели кладовые Плутона!

Однако тенденцию необходимо знать не хуже, чем текущее состояние. Об этом говорит мудрость малочисленных народов. Так какова же тенденция?

К сожалению, объем вновь разведанных месторождений уступает расходу. Получается арифметическая задачка про бассейн с двумя трубами. Струя, что выливается, в два с половиной раза больше вливающейся. Когда же опустеет бассейн? Получается, что исчерпание при сохранении современных темпов добычи и разведки все равно наступит, хотя и позднее — к 2070 г.

Мы легко относимся к вероятности отдаленных событий — когда-то и Солнце погаснет или взорвется — чего об этом думать? Но в данном случае время вполне осязаемо. Если у вас, уважаемый читатель, только что кто-то родился, дочка или внук, — то их внуки начнут жизнь в мире уже без нефти. Легко ли им будет?

Но, опять-таки, ситуация несколько сложнее, и грядущие 70 лет не будут заповедником безмятежности.

Потому что не только текущее состояние трансформируется со временем. Меняются и тенденции. Объемы вновь открытых месторождений в мире падают, и эти самые 0,8 %, ежегодно добавляемые к доказанным запасам, даются все труднее. Донышко-то проглядывает уже.

Но прежде чем поговорить о том, как же будет развиваться процесс истощения, сделаем срез нынешней ситуации.

Из 140–150 млрд. т. подтвержденных запасов, на которые может твердо рассчитывать человечество, в Западном полушарии находится незначительная часть. Здесь наиболее богата нефтью Венесуэла — около 8 млрд. т., затем Мексика — около 6 млрд. т. Основной мировой потребитель — США — обладает запасами в 3 млрд. т.

Больше там запасов мирового масштаба нет.

Но и в Старом Свете неравномерность в территориальном распределении велика. Основные запасы принадлежат Саудовской Аравии—25 % мировых — около 35 млрд. т. Еще примерно по 8–10 % (по 12–15 млрд. т.) находятся в странах Персидского залива — Иране, Ираке, Кувейте и Объединенных Арабских Эмиратах, из ОАЭ наиболее богат эмират Абу-Даби.

Остальные запасы (англо-норвежские Северного моря, алжирские, индонезийские, Тропической Африки) не идут ни в какое сравнение с Персидским заливом. Только близкая к Европе Ливия со своими 4 млрд. т. в мировом балансе довольно заметна.

Одна из наиболее закрытых стран в области информации о нефтяных ресурсах — Россия. Официальных данных на эту тему не публикуется, а в последнее время они вообще отнесены к государственной тайне. Именно поэтому оценки очень разнообразны и колеблются от 4 % мировых (6 млрд. т.) до 13 % (20 млрд. т.).

Вообще-то ситуация странная. Мы, граждане России, не знаем, каковы источники благосостояния сырьевых экспортеров, за счет которых мы все живем. Да, именно так обстоит дело!

Питаемся мы наполовину импортными продуктами, носим импорт, ездим на импорте. Нет ни российских чайников, ни стиральных машин; отвертки и гаечные ключи импортные; фильмы, которые мы смотрим, — импортные; российские, правда, есть, но если бы их не было, разница была бы невелика. То есть они не плохи, одна беда — смотреть их нельзя. Хотя некоторым нашим режиссерам дают иногда премии на фестивалях, но назначение этих премий, по-моему — чтобы русские не научились хорошие фильмы снимать.

Значительная часть того, что мы считаем российским — в действительности импорт, полностью или частично. Модные костюмы или ботинки сделаны по иностранным лекалам, и значительная часть прибыли идет владельцам лекал; рецепты, технологии, иногда даже просто фирменные названия («бренды») забирают значительную часть выручки.

Круглогодичные свежие фрукты, черешня в мае, арбузы в июне — ничего из этого не выросло в России. В Турции, Западной Европе, даже в Чили и Южной Африке.

Так за что нам такое счастье? За что нас так любят молдаване, китайцы, среднеазиаты, немцы, итальянцы? Настолько, что везут нам плоды своей земли, своих рук, своего ума и таланта?

За газ и за нефть. Только за это нас любят. Еще за аммиак, карбамид, стальной прокат и лом цветных металлов. Никаких других оснований для всемирной любви не наблюдается, за последние десятилетия реформ российская экономика не научилась производить что-либо конкурентоспособное и достойное для мирового рынка.

Когда маститый экономический гуру ругает коммунистов за то, что они заставляли нас потреблять некачественные собственные товары — ему простительно. А нам-то, простым обывателям, непростительно забывать, что если что-то хочешь купить — ты должен что-то продать. И если на мировом рынке удается продавать только нефть и газ, то что делать, когда они закончатся? Китаец умеет шить куртки и кроссовки — и это умение у него останется; японец делает фотоаппараты; американец снимает фильмы. А мы, вместо того, чтобы лучше делать то, что раньше умели, но плохо — теперь разучились делать вообще. Если наша военная промышленность получит военный госзаказ — она его, пожалуй, уже не выполнит, не соберет способных рабочих и инженеров. Их уже нету.

Мы живем лучше Северной Кореи не потому, что у нас демократия, а у них коммунизм. Просто у нас есть нефть и газ, а у Северной Кореи нет — и все. Кончатся они — будем жить хуже северокорейцев.

Нефть и газ — основа нашего общественного строя. А сколько у нас этой основы — мы не знаем. Так 4 у нас процента от мировых запасов или 13? В первом случае (4 %) граждане России могут ни о чем не думать всего 10–12 лет, а во втором (13 %) — целых 40. В первом случае уже нам нужно думать, как жить без экспорта нефти, во втором же пусть думают следующие поколения. «Потомства не страшись, его ты не увидишь!» — как сказал великий русский поэт Дм. Хвостов.

Простите, а как же нам осуществлять конституционное право на выборах? Мы же должны знать, как собираются наши кандидаты использовать основной экономический ресурс страны — экспорт нефти, ведь главное это, а не их любовь к собакам или кошкам.

Если вы сочтете, что мои замечания чересчур нигилистичны — то извините, а что такого еще мы умеем делать для мирового рынка? Кроме нефти и газа? Даже детей — и то разучились. Поэтому нечего обижаться: ничего мы в мировом масштабе не делаем, гуляем себе и пиво пьем, и только благодаря газу и нефти. Ну так нужно хотя бы знать, сколько лет нам датчане, шведы и немцы будут пиво возить. И турки, «Эфес» — пиво турецкое. Они ведь не бесплатно его нам возят, а за нефтяные денежки.

Говорите, «Балтика» — отечественное и конкурентоспособное пиво? Может, и так. Правда, я не знаю, кто владелец «Балтики» — в Питере это известно точно, как и адреса, откуда везут туда солод и хмель. Думаю, не из России. То есть побеждает ли Россия в конкурентной борьбе на рынке пива — большой вопрос. Подозреваю, что энергия для пивоварения и холодильных установок обходится дешевле, чем в Европе, а в цене пива это существенная составляющая. Чем еще «Балтика» может взять? Вкусом? Ну, не хуже многих, конечно. но рынок этот серьезный и сильно конкурентен. У нас это выражается в стрельбе по менеджерам из карабинов; в Европе — в разорении многих немецких (!!!) пивоварен, работавших сотни лет и не выдержавших новых условий. Но, увы, не мы их разорили — а датчане, турки, шведы.

Не думаю, что за оставшиеся 10–40 лет пиво сможет заменить в российском торговом балансе нефть и газ. Даже если конкурентоспособное пиво будет поддержано конкурентоспособным йогуртом, который, по сообщениям прессы, от нас начали экспортировать. Вообще чудеса: две трети молока у нас импортные, из Европы; делать йогурт и везти обратно в Европу — откуда выгода? Или, может, он не из молока?



Короче: если доктор сказал «в морг» — значит, в морг. Наш товарообмен с внешним миром держится на нефти и газе. А сколько в России нефти — секрет.

Я по убеждениям демократ. Раз уж у народа есть право и возможность решать важнейшие государственные проблемы (опосредованно, мозгами своих лучших представителей), то нужно ими пользоваться. А, извините, принятие любого решения начинается с получения и усвоения информации. А тут самой главной-то информации и нет!

Но если какая-то информация дедуктивно, из известных данных, не выводится, полагается прибегать к «экспертному опросу». Расспрашивать разных людей, и, если они поняли вопрос («оказались в теме»), то существует ненулевая вероятность, что они где-то такие цифры слышали. Данный случай как раз из таких. Так вот экспертный опрос дал оценку: 7–8 млрд. т.

Заметьте, что 7–8 млрд. т. никак не составляют 13 % мировых запасов. Получается 5–8 %, никак не второе место в мире, хотя именно так зачастую говорят. Извините, это в лучшем случае шестое, если не седьмое, за Венесуэлой. А особенно неприятно, что иностранные оценки нефтяного потенциала России чаще всего близки к минимуму (4 %), и практика показывает, что их оценки наших дел нередко оправдываются.

После относительного пика добычи в 1990 г. (абсолютный пик был достигнут в конце 60-х) добыча в России несколько лет падала до уровня около 300 млн. т. Ас 2001-го начался резкий и необъяснимый рост. Сейчас добыча в России приблизилась к советскому уровню, но это связано больше, на мой взгляд, не с ростом потребления, а с расширением возможностей транспортировки нефти из страны.

Рост экономики России с 2001 г. происходил во многом благодаря строительству трубопроводов и портов для отгрузки нефти за рубеж. Тот же официальный источник сообщил о 40-летнем периоде добычи нефти в России вообще — предполагается, что прогнозные запасы (сколько вообще есть нефти в российских недрах) примерно соответствуют доказанным. Но даже если каким-то чудом они будут открыты (точнее, переведены из разряда прогнозных в доказанные), надеяться на освоение и обустройство новых месторождений без периода снижения добычи нельзя. Это очень дорогостоящее и трудное дело, расположена эта нефть, если она есть, «на Северах».

К сожалению, результаты геологоразведки каспийского шельфа в российском и азербайджанском секторах не подтвердили ожиданий оптимистов — обнаружены сотни миллионов тонн, но отнюдь не миллиарды.

Но, может быть, можно без нефти обойтись? Жили же наши деды?

В мире есть газ, уголь, атомная энергия; да и неистощимая термоядерная энергия может быть получена в любой момент.

К сожалению или к счастью, без нефти современная цивилизация приобретет совсем иной облик. Кстати, современная цивилизация — это синоним термина «цивилизация западного типа». Справедливо это или нет, но мы считаем национальную цивилизацию тем более современной, чем больше она похожа на среднезападную, которая, в свою очередь, должна быть похожей на американскую.

Так вот именно нефть определяет лицо западной цивилизации. Это не просто треть потребляемой энергии, это лучшая, самая деликатесная треть. Вспомните, что было выставлено на витрину Запада, когда мы с ним находились в конфронтации? Автомобили, автострады, самолеты, коттеджи и изобилие продуктов (благодаря развитому сельскому хозяйству). Именно этим американцы и победили русскую интеллигенцию, после чего посыпалось и все остальное. Почти весь этот перечень полностью или в значительной степени зависит от нефти. Что еще есть на Западе такого привлекательного? Разве что Голливуд, в фильмах которого мы и могли увидеть автомобили, автострады, самолеты, коттеджи и изобилие продуктов.

Почему в США так много потребляют нефти?

Это автомобиль, без которого американец — как монгол без коня.

Это грузовой автомобиль, на котором базируется, наверное, лучшая в мире система розничной торговли.

Это тепло- и электроснабжение — там очень развиты автономные источники, энергогенераторы, в масштабе дома или небольшого комплекса, хотя и теплостанций на угле и газе тоже достаточно.

Это индустрия удобрений и сельскохозяйственная техника, без которых Америка не имела бы в руках «продовольственного оружия». Это водокачки — сельское хозяйство Америки в значительной степени поливное.

И это не только Америка или Япония, где нефть занимает в балансе даже 50 %.

Приходится ли Вам ждать автобуса на остановке? Чтобы скоротать время, попробуйте найти вокруг вещи и явления, имеющие отношение к нефти или без нее вообще невозможные.

Вот мимо шуршат шинами шикарные и не очень автомашины. Едут они на бензине или солярке (дизельном топливе), а это продукт переработки нефти. Их шины сделаны из синтетических каучуков и некоторых других веществ — а это нефтехимия. Ну и как же им существовать без нефти? И краска на автомобиле тоже имеет отношение к нефти, и множество пластмассовых деталей.

В небе след от пролетевшего самолета — его турбины работают на авиационном керосине, он производится тоже из нефти. Кстати, без разнообразных машинных масел и смазок современная техника не работает, причем даже обычный автомобиль требует 4–5 различных их сортов, а военный корабль — несколько десятков.

Посмотрим под ноги. Асфальт для дорог, в конце концов — тоже нефть. Современный асфальт — продукт нефтепереработки. Это смесь нефтепродукта (гудрона) с песком и щебнем. А гудрон представляет собой смесь битума с известковым порошком. Битум получается из нефти после извлечения бензина, солярки и мазута. Не было бы нефти — производство асфальта было бы очень затруднительным. Не невозможным — битум есть и в других ископаемых, даже в торфе, но его мало. В качестве связующего можно использовать продукты переработки каменного угля (каменноугольный пек), но продукт будет хуже и дороже. То есть строительство дорог станет дороже, и кому-то машина уже окажется не по карману — следовательно, автомобилистов будет меньше. А чем меньше масштабы какого-то производства — тем единица продукции становится дороже.

Итак, исчезни нефть — и, в конце концов, новое дорожное строительство вряд ли будет возможным, да и поддержание в рабочем состоянии уже построенного затруднится.

Ремонт дорог — целая индустрия. По нормативу, в Московской области за зиму дорожное покрытие замерзает и оттаивает 40 раз. 40 раз вода, превращаясь в лед, расширяется и углубляет трещины. Сразу после исчезновения нефти всего в течение 5— 10 лет асфальтовые дороги у нас станут совершенно непроезжими. Правда, если по ним будут продолжать ездить. В Америке дороги подолговечнее — ной только. Без ремонта они потрескаются и в Оклахоме.

А есть некоторые вещи, на первый взгляд не имеющие отношения к нефти. Дома, одежда на людях. Но все современные строительные материалы очень энергоемки в производстве, а ткани, используемые в легкой промышленности, являются продукцией органического синтеза либо высокомеханизированного сельского хозяйства.

Поэтому, когда закончится нефть — исчезнет и современная, часто называемая автомобильной цивилизация. Подобное эпохальное событие трудно даже вообразить, что свидетельствует об ограниченности нашего воображения, а не о невозможности или малой вероятности самого события. Автомобиль вовсе не правило, не закон природы, это не такой извечный спутник гомо сапиенса, как ячмень или собака. Он, скорее, исключение, и, при всех его положительных качествах, не обещает полного счастья для человечества. Подозреваю даже, хотя и не могу доказать, что можно быть счастливым и без автомобиля. Наши прадеды, возможно, видели автомобиль, но мало кто на нем ездил — а они прожили насыщенную и небезрадостную жизнь.

В структуре потребления энергоносителей нефть занимает очень важное место — она придает жизни «западное качество» — обеспечивая, в сравнении с твердым топливом большую экологичность, а по сравнению с газом, атомной и гидроэнергией — большую мобильность.

Жидкое топливо — самое удобное в перевозке и хранении, а удобное значит наиболее экономичное, заменить его трудно. Даже сжиженный газ менее удобен, а главное — его тоже не очень много, хватит даже на меньший срок, чем нефти.

И даже после приручения термояда наша «прозападная» цивилизация не сохранит привычного нам облика. Проект трактора с термоядерным двигателем — это уж точно фантастика. Термояд даст только электричество, неудобное в мелкой расфасовке. В какое топливо для индивидуального транспорта можно преобразовать электричество?

С электромобилями что-то не очень получается. Что можно синтезировать химическое? В качестве источника энергии для автомобиля можно использовать лишь водород, получаемый электролизом, но водородная технология нуждается в серьезной доработке. Когда-то, до Первой мировой войны, германские инженеры мечтали об электротракторах. И мы их даже испытывали, электроплуги числились в плане ГОЭЛРО — но это оказался тупиковый путь, трактора с ДВС оказались выгоднее.

Может быть, при наличии дешевой электроэнергии можно синтезировать из воды и воздуха углеводороды, тот же бензин? Никогда о таких технологиях не слышал. Может быть…

Конечно, дешевое электричество с термоядерных станций получить возможно. «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе». Отодвигается мирный термояд, все в более и более сияющие дали. Не скоро и опытный реактор построят, если построят вообще.

С другой стороны, потребление нефти имеет двоякий характер. Помимо прочего, нефть — не только топливо, еще и оргсинтез: часть ее расходуется не на выработку энергии, а в качестве сырья в производстве различных продуктов, вплоть до кормовой белковой массы. Но это экзотика, а вот лакокраски, синтетические волокна, современные строительные и конструкционные материалы — суть результат оргсинтеза.

Интересно, что, в сравнении производства в позднем СССР и США, по многим статьям, не только по ядерным бомбам, был достигнут паритет. А в отраслях, базирующихся на оргсинтезе, разница была разительной. По синтетическим волокнам, по пластмассам — количественно в десятки раз в пользу Америки, и настолько же качественно!

И вот именно эти, прогрессивные отрасли, то, что отличало западный образ жизни от советского — попадает под удар дефицита нефти. То есть итогом становится, если можно так выразиться, качество жизни.

Но и количество тоже. Вот на поле грохочет трактор. Работает он на солярке. Современное сельское хозяйство — это во многом преобразование минеральных калорий в пищевые. В некоторых странах — уж точно, причем именно в странах с развитым, по современным понятиям, сельским хозяйством.

Предмет зависти многих народов и мощное орудие американской политики сельское хозяйство — во многом зависит от топлива. Именно поэтому работает многочисленная и совершенная техника, а также действуют системы полива. Подсчитано, что для получения одной пищевой калории современное сельское хозяйство западного типа тратит до десяти минеральных калорий. Точнее, так: энергетическая ценность пищи одной американской души — 3,6 ГДж в год, причем на ее производство затрачивается в США 35 ГДж разнообразной энергии, в основном минерального топлива; и это не считая 80 ГДж солнечной энергии, используемой при фотосинтезе пищевыми растениями. (стр. 236, т. 1, Кондратьев и др.). Не удивляйтесь, куда девается основная часть этих 80 «солнечных» ГДж, если не в еду? В действительности примерное соотношение между пищевой и прочей биомассой именно таково. При производстве хлебных злаков основные калории (более 90 %) остаются в соломе и прочей шелухе, и русский крестьянин умел ее использовать в качестве корма, иначе крестьянское хозяйство в России не существовало бы.

Правда, по-моему, трудно считать развитым и просто хорошим сельское хозяйство, существующее всего несколько лет благодаря накопленным за миллионы лет питательным веществам. А дальше-то что?

На многих территориях и в США, и в России сельское хозяйство без дизельного топлива просто невозможно. Минеральное топливо не только повысило продуктивность земледелия, оно раздвинуло его границы на макроуровне, принеся его в обширные регионы, где оно невозможно без техники, работающей на солярке. На микроуровне оно позволяет возделывать ранее неиспользуемые участки земли в давно обжитых местностях. И это касается не только таких развитых стран — на Алтае, в одном из отдаленных обширных районов, пришлось услышать в качестве анекдота следующую историю. В войну случилось там ДТП. Соль этого события в том, что на весь район оставалось только две автомашины — вездеход секретаря райкома и бензовоз, остальные были мобилизованы. Вот эти транспортные средства дорогу и не поделили. Но кроме курьезности события, хорошо описывающего нравы отечественных водителей, для нас важно упоминание приоритетов того времени. Если подумать: как были нужны на фронте бензовозы и водители! Но без немногочисленных тогда тракторов и комбайнов было бы меньше хлеба, без которого на фронте еще хуже, чем без бензовозов. Так что давненько уже даже наше сельское хозяйство «село на нефтяную иглу» аж в 40-е годы.

Чем колхозы до войны были привлекательны для крестьян и почему они повысили продуктивность земледелия? Земля-то оставалась той же, что и у единоличника. Просто часть работы можно было переложить на плечи машин, колхозам выделялась земля, пригодная для машинной обработки (это, кстати, и побуждало крестьян вступать в колхоз). Крестьяне, если была земля, просто не успевали ее обработать. И сроки коротки, и при низкой урожайности нужно было много площадей вспахать.

Убери из села технику — и потребуется в несколько раз увеличить его население. Как?

Чем можно заменить топливо из нефти? Часто можно слышать, что другие виды топлива удобнее, экологически чище, и даже чуть ли не экономически выгоднее.

Как говорится в известном анекдоте про диспут между учеными и армейским старшиной: «если вы такие умные, то почему строем не ходите?». Если другие виды топлива лучше, то почему до сих пор потребляется столько нефти? Да потому что нефть лучше. Действительно, жидкое топливо универсальнее твердого и газообразного. Оно легко дозируется, легко подается в топку, достаточно удобно грузится, перевозится и хранится. Оно энергетично: как мы помним из школьной программы, вода в 800 раз плотнее воздуха; аналогично, топливо из нефти примерно (приблизительно) в тысячу раз плотнее газообразного при нормальном давлении. Так что, либо делай емкости и трубопроводы очень большими, либо сжижай и сжимай газ — все это хлопоты и затраты. Как, например, собирать газ с изолированных вышек в океане, если нет трубопровода? Нефть можно собирать в емкости и сливать в подходящие танкеры, с газом хлопот больше.

Самолеты на сжиженном природном газе в экспериментальном варианте существуют. И автомобили тоже. Но! Топливные баки органично вписаны в конструкцию самолета, и разработку самолетов под газовое топливо придется проводить заново. Таз требует герметичных баков, рассчитанных на высокое давление, в баночку его не перельешь. Если встал на трассе без топлива — без буксира до заправки не доедешь. Свои «Жигули» я не перевел на газ — баллон в багажнике мне не нужен.

Разработана опытная конструкция вертолета на газу — но мало того, что баллоны там на внешней подвеске, вертолет еще и оснащен системой предупреждения о превышении допустимой концентрации газа в салоне. По понятным причинам.

Короче говоря, жидкое топливо удобнее. Это понимаем и мы, представители высокоразвитой технологически цивилизации, понимают это и люди, находящиеся на другом краю цивилизации.

Перечитайте «Белую гвардию» Булгакова — чего хотели в Гражданскую крестьяне от города? Во-первых, чтобы горожане не тянули руки к крестьянскому хлебу — «хлебушек наш, никому не дадим» — а во-вторых — чтобы из города привозили «гас» — керосин. Не очень-то здорово жить при лучине, не такое это удобное средство освещения, да и пожароопасное.

Мои сослуживцы, вспоминая афганскую войну, рассказывали: стоит бронеколонне войти в деревню — со всех сторон бегут жители с жестянками, прося отлить из баков БМП немного солярки. Даже там, где вязанка соломы уже значительная ценность, знают и умеют использовать жидкое топливо.

Когда в Армении разразился жесточайший энергетический кризис (газ отключили блокадой, а по требованию «экологов» остановили атомную станцию), местные жители, вырубив на дрова все парки и скверы, развернули производство кустарных печек и светильников — главным образом на солярке. В основном азербайджанской — блокада блокадой, а бизнес бизнесом.



Пушкин предъявлял в свое время претензии к развитию науки и обещал поверить в ее прогресс, только когда она изобретет свечи с фитилями без нагара — необходимость постоянно снимать его специальными щипцами нарушала вдохновение. Наука далеко превзошла самые смелые мечты Пушкина — правда, на поэтической квалификации современных поэтов это в лучшую сторону не отразилось. Но вот заменить «земляное масло» наука пока не может.

«Нефтяной Интернационал»

Добыча нефти ведется в мире неравномерно. В зависимости от близости к потребителю, дешевизны способа добычи, а также политики собственников одни месторождения эксплуатируются интенсивнее других. Так, весьма активно разрабатываются нефтегазовые месторождения Северного моря и Северной Африки, наиболее близкие к потребителям в Западной Европе.

По доступным данным, нефтяная промышленность США уже давно вступила в период истощения существующих ресурсов. В регионах, находящихся в США или где-то рядом, перспективы нефтеразведки не блестящи — все уже обследовано, американская геология хорошо поработала на своей территории. Пик открытий пришелся на 30-е–40-е гг. Нет никаких шансов обеспечивать в ближайшие годы хотя бы восполнение запасов. Такая же, если не хуже, ситуация в Западной Европе, только в Северном море, в норвежском секторе, остались некоторые шансы на открытие новых крупных месторождений.

Россия занимает в современном экспорте нефти позиции, существенно превышающие ее положение в рейтинге запасов, а именно — первое. В то же время страны ОПЕК экспортируют относительно своих ресурсов (76 %) меньше, занимая в мировом экспорте лишь около 45 %. Зато по отношению к остальному миру в странах ОПЕК успешнее восполняется ресурсная база — если во всем мире к доказанным ресурсам добавляется ежегодно 0,7–0,8 %, то в странах ОПЕК более 1 %.

Считается, что уровень добычи становится неустойчивым и обнаруживает тенденцию к падению при снижении ККЗ до 5. Такая ситуация возникает по двум причинам: либо территория богата, но плохо разведана — тогда для повышения ККЗ нужно просто побольше вложить в геологоразведку, и положение поправится — либо запасы разведаны и «проедены». Похоже, что ситуация на англо-норвежских месторождениях Северного моря близка на сегодняшний день ко второму варианту.

Вот в этом-то и заключен трагизм ситуации — в странах — основных потребителях надежд на открытия крупных месторождений нет — ни в Европе, ни в Японии, ни в США.

Следовательно, уже в ближайшей перспективе значительная часть наиболее доступных для развитых стран запасов будет выработана, и доля стран ОПЕК (читай — Персидского залива) в общемировых запасах существенно вырастет. Зависимость от поставок из этого региона увеличится и для Западной Европы, и для США, которые пока снабжаются в основном из других источников.

Такой прогноз получается при учете трех параметров: нынешние запасы, нынешняя добыча и нынешний темп восполнения. Причем даже без учета того, что новые месторождения даются все труднее и дороже, и их все меньше.

К 20-му году и Европе придется переориентироваться на более далеких поставщиков и другие виды топлива. А к 30-му более 90 % мировых запасов окажутся у «большой пятерки» стран Персидского залива, да еще у Венесуэлы и Ливии.

Что будет, когда добыча нефти в США и Канаде резко упадет? Произойдет ли пропорциональное сокращение потребления в США или дефицит восполнится поставками из других источников? Вероятнее второе: под воздействием повышенного спроса (и значит, теоретически, высоких цен) произойдет рост добычи в других странах-поставщиках, работающих на американский рынок.

Но все эти поставщики находятся в неравных условиях. Мексика входит в НАФТА — североамериканскую зону свободной торговли. Правительство этой страны не имеет права вмешиваться в работу нефтяных компаний, действующих на мексиканской территории, и Мексика — не член ОПЕК. То есть нефть Мексики. она, конечно, мексиканская. но не вся и не совсем.

Вы думаете, слоган «перестройке нет альтернативы» — российское изобретение? Господь с вами. Это рабский перевод английского выражения «Transformation is not alternative», настолько известного во всем мире и даже тривиального, что его пишут просто аббревиатурой — TINA. Вы думаете, что это России только так не повезло, вследствие какой-то нашей особой сиволапости и т. д.? Да нет, утешьтесь и не комплексуйте, мы плывем вместе со всеми, в едином всемирно-историческом процессе.

В Мексике в рамках этой ТИНЫ, в 1990-е годы, произошла такая история. Там пришел к власти президент Карлос Салинас де Гортари и начал радикальную экономикополитическую реформу, прозванную на Западе «салинастройкой». Приватизация, отмена квот и тарифов, то есть отмена экономической самозащиты, и так далее. Нужно ли говорить, что все это происходило в строгом соответствии с рецептами МВФ? Салинас некоторое время получал все приличествующие и важные для политиков такого ранга и типа знаки внимания («человек года»; портреты на обложках экономических журналов.), по окончании срока правления он планировался на пост президента ВТО (Всемирной Торговой Организации). А в конце 1994-го грянул кризис. Бегство капитала, девальвация песо. США и МВФ собрали срочный пакет помощи в 52 млрд. долларов — даже с нарушением устава МВФ, только чтобы предотвратить полную катастрофу, но все равно мексиканцы потеряли треть жизненного уровня.

Всего через год после пика славы Салинас был уже не президент, а изгнанник, находящийся в международном розыске, а среди выдвинутых против него обвинении была служебная некомпетентность (в Мексике это считается преступлением — дикие люди!). Но к нашему повествованию имеет отношение следующее: до кризиса госсектор Мексики не имел крупных долгов, а после кризиса прибыль от продажи нефти стала перечисляться на счет в Федеральном резервном банке в Нью-Йорке, контролируемом Соединенными Штатами. По сути, Мексика потеряла контроль над собственной экономикой — и своей нефтью.

И что интересно — в африканской Нигерии несколько ранее произошла очень похожая история. Схема та же: структурная перестройка по рецептам МВФ; закономерный крах; стабилизационный кредит МВФ; экономика переходит под американский контроль. Пример Нигерии я приводил давно, но раньше воспринимал его просто как доказательство пагубности рецептов МВФ. Даже испытывал чувство жалости к экспертам этой уважаемой организации: вот, думал, находятся люди в плену окостеневших доктрин, такие неудачи по всему миру… Но тогда вопрос нефти был для меня где-то на периферии внимания, я даже не знал, что Нигерия — один из основных экспортеров нефти в США. А сейчас уж не знаю что и подумать. Так ли уж эти ребята интеллектуально убоги?

Тем не менее, до сих пор можно услышать от критически настроенных экономистов такие заключения: «Экономическая политика МВФ по решению долговых проблем стран «третьего мира» провалилась. После проведения либеральных реформ долги бедных стран выросли астрономически. В 1981 г. долги бедных стран составляли 750 млрд. долл. К 2000 г. долг бедных стран богатым составил более 2 трлн. долл.». (Л. Чантуридзе, «Призрак глобализации бродит по миру»).

Ничего себе «экономическая политика МВФ. провалилась»! Да вы попробуйте, приведите другой пример столь же успешной коммерческой операции! Только страны Африки южнее Сахары платят по обслуживанию долга 10 млрд. долл. ежегодно. И все за просто так, ничего не получив.

И выхода у них, у бедных стран, нет. Откажись от либеральной доктрины, даже просто попробуй предохраниться от какого-нибудь своего африканского Гайдара — и рано или поздно попадешь в «изгои».

Весьма интересна позиция Венесуэлы — ее легко смоделировать, зная отношение Штатов к нынешнему правительству. Это небольшая страна, но великая нефтяная держава. Еще Венесуэла славится большим количеством «Мисс Вселенная», и нынешний президент — Уго Чавес — также известен всему миру.

Кто считается крупным политическим деятелем, кто — нет? Конечно, легко было стать великим Александру Македонскому — не каждому папа оставляет в наследство обученную фалангу и гегемонию над Грецией. В некоторой степени и Мао Цзэдун знаком почти каждому землянину, потому что был лидером Китая, а не Таити или Таити. Даже Сталин, если б остался в независимой Грузии, мог быть известен не более, чем Гамсахурдия. И если мы попробуем определить «калибр» политического деятеля с учетом его ресурса — на какой стране он базировался — то, конечно, величайшим политическим деятелем прошлого XX века окажется Фидель Кастро. Его базой был крошечный перенаселенный остров, где на одного жителя приходится меньше гектара общей площади; где из природных ресурсов к началу его правления были только климат, океан, мулатки и близость к США. Тем не менее Фидель заставил весь мир уважать и себя, и кубинский народ, хотя он и меньше, чем население Нью-Йорка.

Кастро выдержал беспрецедентное давление самой сильной и богатой страны мира и пережил уже одиннадцать (!) американских президентов, каждый из которых с удовольствием порвал бы Фиделя в клочки собственными руками. Но оказалось, что его с хвоста не заглотнешь. Куба стала первостепенной мировой державой не только на полях сражений последней трети XX в., гоняя по ним не только сомалийцев с унитовцами, но и южноафриканцев с американскими «советниками». У себя в Латинской Америке она несомненный лидер в организации здравоохранения, да и не только в регионе: как пишет С. Г. Кара-Мурза, рыболовецкие суда всех стран старались держаться на промысле невдалеке от советских или кубинских судов — на всякий случай, потому что только у нас и кубинцев были врачи. И на Олимпиадах Куба была среди великих держав. Как и вооруженное вторжение американских наемников в Заливе Свиней, так и первая встреча по бейсболу американской и кубинской команд (по бейсболу!!!) закончились с одинаковым результатом.

Думаю, вообще победы соцстран на Олимпиадах были более весомой причиной для США, чтобы бойкотировать Московскую Олимпиаду, чем даже вторжение в Афганистан. И мы сделали большую глупость, не приехав в Лос-Анджелес, впрочем, это я к слову. Симметричные ходы даже в шахматах быстро приводят к поражению черных.

Поэтому Кастро, несмотря на неудовольствие северного соседа, для всех национально ориентированных латиноамериканских лидеров бесспорный образец. Не любят его лишь «гориллы», поставленные у власти американцами (странно, да?), но «горилл» зато не любят сами латиноамериканцы.

И венесуэльцы традиционно не ссорились с революционной Кубой. Если же учесть весовые категории участников конфликта — то, можно сказать, венесуэльцы просто плевали на США, братски поддерживая Кубу. Поставляли на Кубу нефть — при том, что до сих пор любой корабль любой страны, хоть однажды замеченный в кубинском порту, не допускается в США.

Уго Чавес — довольно типичный руководитель для Латинской Америки, бывший спецназовец, но это политик не регионального, а мирового уровня. Он из тех, кто пытается воспользоваться божьим даром на пользу своей стране. И хорошо понимает, что торговля сырьем в современном мире приносит выгоду потребителю, а не продавцу — есть такой закон практической экономики.

Единственный способ изменить такую ситуацию — торговцам нефтью координировать усилия. С этой целью Уго Чавес пытается объединить нефтепроизводителей вокруг ОПЕК, был с визитом даже у нас. Понятно, что единственно общим у наших стран, кроме побед на конкурсе «Мисс Вселенная», может быть только нефтеторговый интерес. Понятно, что раз мы торгуем сырьем — той должны сотрудничать с продавцами сырья, может быть, образуя своего рода «сырьевой» или хотя бы «нефтяной Интернационал».

Сам этот термин принадлежит депутату Государственной Думы РФ от Волгоградской области Е. Ищенко. Он от имени небольшой группы депутатов вносил в ГД и проект закона о национализации сырьевого экспорта, но понятно, с какой поддержкой ГД и Президентской администрации этот проект встретился.

Чавес — как раз один из деятелей такого «Интернационала». Пока «нефтяной Интернационал» не очень успешен. Сама ОПЕК — довольно рыхлая организация, и руководство там. того. Семья то ли нынешнего Генерального Секретаря, то ли Президента ОПЕК постоянно проживает в США, и ее члены малодисциплинированы, и для своего эгоистического интереса могут и нарушить согласованные квоты, и шантажировать организацию, требуя увеличения собственных квот. Но главной причиной малой успешности служит наличие нефтяных экспортеров — нечленов ОПЕК. Они отказываются придерживаться согласованной политики, выбрасывают на рынок дополнительные количества нефти, чтобы цена не росла. Главными «штрейкбрехерами» в последние годы выступали Россия и Норвегия. Трудно понять, исходя из интересов России, зачем добиваться снижения мировых цен на нефть. Такое поведение было бы объяснимо, если бы мы принадлежали к западному миру.

Но вернемся к Венесуэле. Десять лет назад, в 2002 г. там произошли события, которые нельзя объяснить, если не знать о критической ситуации с нефтяным обеспечением США.

В Венесуэле забастовали нефтяники. В столице — Каракасе — произошли демонстрации вроде бы как рабочих, закончившиеся столкновениями демонстрантов с охраной президентского дворца. Охрана открыла огонь; появились жертвы. В этой ситуации среди военных нашлись силы, сместившие Уго Чавеса. Он был отстранен от власти, арестован и отправлен под стражей на одну из военных баз. Власть перешла к временному правительству (у нас такие органы принято называть полатиноамерикански — «хунта»). К присяге был приведен временный (до новых выборов) президент Педро Кармона. США и Испания выступили с призывом отнестись к событиям в Венесуэле с пониманием, как к свершившемуся факту.

При чем тут, в этом грязном деле, Испания? Испания для многих стран Латинской Америки обладает большим моральным авторитетом. Это страна-мать, а то, что испанцы завоевали южноамериканских индейцев, помнят как далекую историю; а что над мировой державой испанского языка не заходит, солнце знают и сейчас. Мыто живем в довольно большой стране. Трудно поставить себя на чужое место, но мне кажется, что жителю страны малой тоже хочется чувствовать себя в какой-то большой общности. Как-то, отдыхая в Крыму, я постоянно смотрел испанский спутниковый телевизионный канал. Он, конечно, провинциален, но чувствуется, что и его работники, и зрители рады возможности слушать людей различных рас и континентов, говорящих по-испански.

Ведь возможность высказаться, чтобы тебя услышали, — это желание каждого. Я говорил с одним лимоновцем, упрятанным властями Латвии в тюрьму за какую-то акцию — ненасильственную, нужно сказать. Но он не держит на латышей зла, и даже наоборот, сочувствует: по его выражению, сейчас «им даже некому пожаловаться, что они плохо живут». Вот именно, речь не идет о помощи — в современном мире никто никому не помогает — а некому даже сказать о себе. Кого сейчас заботят Эстония или Киргизия, кроме Госдепартамента США, которому они, кстати, тоже совсем не интересны?

Вот потому позиция Испании, хоть и не сыграла какой-то роли в судьбе путча, но могла сыграть.

А роль США в современном мире и без того понятна. Почему Испания поддержала, по сути дела, военный переворот? Нет сомнений — под нажимом США. Любой страной, если у власти социал-демократы, США легко управляют. Это ведь своеобразные люди, социал-демократы. Они, если не по личным качествам, а, так сказать, функционально — предатели. Зачастую они выходцы из рабочих и призваны управлять рабочим классом так, чтобы он жертвовал собственными интересами в пользу капиталистов. Потому и в международных отношениях социал-демократы склонны предавать национальные интересы — консерваторы мыслят и действуют более жестко.

Но почему сами США поддержали государственный переворот? Ведь считается, что США в последние десятилетия провели демократизацию Латинской Америки, убрали от власти наиболее одиозных каудильо, которых зачастую сами в свое время и назначили.

Видимо, есть тому причина. Она будет немного понятнее, если послушать описание тех же событий, сделанное человеком, не чуждым нефтяного бизнеса в его современном российском варианте.

«Чавес решил поменять менеджмент в государственной нефтяной компании, потому что они снюхались с америкашками. Те забашляли профсоюзникам и военным, профсоюзы вывели на площадь рабочих, а военные арестовали Чавеса. Но убить… ли (тут стоит ненормативное слово, смысл которого «забоялись»)».

Да, похоже на то. Оказалось, что в конкретных условиях Венесуэлы союз продажных генералов, вороватых госчиновников, коррумпированных профбоссов, алчных капиталистов, рвачей-пролетариев и американских спецслужб оказался неспособен сместить одного-единственного президента.

В голливудских фильмах в таких случаях говорят «У-упс». Ну и что, что единственная сверхдержава мира признала переворот? А венесуэльские десантники не признали. Не знаю уж, каковы они на войне, но Венесуэла не зря их кормила. Эти ребята оказались достойны своих «Мисс Вселенная».

И хунтисты не решились драться с наступающей на столицу десантурой. За явку с приспущенными. знаменами Чавес пообещал обойтись без крови, хотя за государственный переворот по-хорошему полагается расстрел.

Американские журналисты объявили, что будут жестко контролировать соблюдение гражданских прав Уго Чавесом. Особенно прав бывших хунтистов. Кто бы сомневался!

Ослиные уши США торчали за каждой акцией путчистов. И эти демонстрации, на которых у каждого участника явственно просматривается приклеенная ко лбу двадцатидолларовая бумажка — да видали мы их, и в Белграде, и в Минске, и много еще где. И эти чиновники из государственной нефтяной компании, со своими отпрысками в американских университетах и недвижимостью в США; эти генералы, просеянные в свое время через сито американских военных колледжей. Больше всего Чавеса возмутило присутствие американских транспортных самолетов, которые он увидел собственными глазами на базе Ла-Орчила, куда его отвезли под конвоем. То ли американцы почему-то не боялись, что Чавес проговорится, и ошиблись; то ли обычный в подобных ситуациях бардак. но прямое участие в перевороте американских военных, это и по меркам Южной Америки нонсенс, дальше ехать некуда.

Не расстрелял Чавес путчистов не потому, что пожалел. Государственный деятель должен делать то, что на пользу государству, а тяга к переворотам, если нет угрозы жизни путчистам, может усилиться. И не из-за боязни тронуть американских лакеев — человек он достаточно бесстрашный. Думаю, он разглядел в незадачливых любителях переворотов остатки совести. Почему они действовали нерешительно и не пошли до логического конца? Единственная причина — понимали, что Чавес действует в интересах Венесуэлы, а они — нет. И большинство людей все-таки не хотят служить чужим хозяевам, как их ни приручай. Даже если иностранная держава помогает своему клиенту стать правителем, он всегда хочет быть хозяином и только и ждет подходящего случая. Исключения редки, и горе стране, в которой на троне окажется такое исключение.

Ведь и командиры десантников, скорее всего, обучались в США. Как и офицеры армий большинства стран мира. Да и у нас. До сих пор действуют соглашения о сокращении стратегических вооружений. Кто следит за их соблюдением американцами там, в США? Наши офицеры. Не удивлюсь, если окажется, что эти майоры и подполковники — сыновья и зятья генералов. Дело житейское. Длительная командировка в США в наших условиях позволяет сильно поправить благосостояние; а американцы надеются немного промыть им мозги, потому и осуществляют многолетние и вроде бы бесприбыльные программы по обучению чужих офицеров. Но если отрешиться от вполне понятной зависти (поди плохо в США съездить в командировку — это же не на свой страх и риск, не в придорожном мотеле тарелки мыть!), то легко понять — никто из этих генералов и офицеров не будет действовать в интересах врага, если будет четко представлять интерес своей страны.

Вот венесуэльцы, видимо, свой интерес и представляют. Раз мы продаем нефть — значит, нужно, чтобы она стала дороже. Кто из президентов этого добивается — тот наш президент!..

Так что же нужно американцам от Венесуэлы? Что венесуэльцы могут сделать с Америкой? Могут ли они перестать продавать нефть?

Нет, конечно. Парадокс в том, что поставщики сырья уже не могут проводить самостоятельную экономическую политику. И Запад, и его сырьевые придатки связаны прочными цепями, восстание ног против головы невозможно. Если они перестанут продавать нефть, то лучше не станет ни им, ни Западу, лучше не будет никому.

Ушли в прошлое времена возможности политики в духе 1930-х гг., когда страны договаривались, что одна поставит другой железный лом, а взамен получит нефть. Нам-то это представляется порядком торговли стран с государственной монополией внешней торговли — но нет, торговые договора были и между капиталистическими странами. А сейчас не совсем так, и запрет государства своим фирмам покупать или продавать что-то — редкое исключение, пока, во всяком случае.

Строго говоря, США не покупают нефти. Нефть приобретают американские потребители нефти. И у нас практически продает не Россия, а частные фирмы, каким-то образом получившие не полные права собственности, а права на разработку лучших российских месторождений. Правда, государство оставило за собой некоторые рычаги контроля. В некоторых фирмах есть доля собственности государства и оно может потребовать усилить или сократить добычу, поставлять куда-либо нефть или не поставлять. Также в руках государства «труба» компания «Транснефть», владеющая экспортными трубопроводами. Еще один важный элемент управления — тарифнотаможенная политика, пока она в руках государства.

С помощью этих рычагов можно творить практически чудеса — например, годами удерживать внутренние цены на энергию ниже мировых. Это кажется удивительным: каков стимул продавать нефтепродукты внутри страны в два-три раза ниже, чем совсем рядом, за границей?

Можно брать за экспортные поставки вывозную пошлину — и нефтепроизводителю становится по прибылям одинаково продавать своим или за границу. Можно допускать их к трубе только при условии продажи части нефти на внутреннем рынке. Прибыль от экспорта такова, что часть нефти можно не то что продавать на внутреннем рынке — да хоть отдавать просто так.

Но в результате нефтяные компании заинтересованы в следующих вещах:

• чтобы государство не вмешивалось в действия менеджмента;

• чтобы иметь собственные экспортные возможности;

• чтобы не платить экспортные пошлины.

Они и действуют в этом направлении. И у нас есть примеры, когда топ-менеджеры государственных компаний поступают вопреки ясно выраженному мнению Правительства и Президента (пока, слава Богу, их не свергая). И хотят строить собственные, негосударственные трубопроводы. А еще именно нефтяники всячески лоббировали вступление в ВТО — по одной простой причине. Идеология «свободной торговли» не предусматривает экспортных пошлин и экспортных квот, что нефтедобытчикам выгодно. Государству и бюджетникам это менее выгодно, но они этого не знают.

С точки же зрения чистой науки вступление России в ВТО лично мне очень полезно. Наши внутренние цены теперь будут более точно соответствовать мировым, и иллюзий насчет конкурентоспособности российской экономики будет меньше.

О чем я всегда и говорил.

Чем живет Америка?

Итак, более половины мировой нефти принадлежит лишь пяти странам, так называемой «большой пятерке». Точнее, не принадлежит, а находится на их территориях — некоторые из этих стран сейчас не могут, если вдруг захотят, прекратить добычу нефти, поскольку их существование зависит от Запада (Кувейт), другие — не имеют права самостоятельно и бесконтрольно ее продавать.

Чего, в сущности, хотели бы нефтеимпортеры добиться от стран Ближнего Востока?

Не военного контроля, как такового, а всего лишь «разумных» цен на нефть вплоть до исчерпания запасов. Так что же под этими «разумными ценами» нужно понимать?

Нефтяной рынок крайне нестабилен. Признаком неблагополучия становятся скачки цен, что, согласно теории управления, служит признаком кризиса. Нефтяной рынок не описывается и не может описываться какой-либо теоретической моделью стихийного процесса, что связано не только с заинтересованностью в нем всех без исключения геополитических игроков, ной с закрытостью информации о нем. Неизвестно даже, является ли он монополистическим или олигополистическим, то есть неизвестно, насколько продавцы на этом рынке в действительности независимы друг от друга.

Более того, известно, что основные продавцы на этом рынке в значительной степени зависимы. от покупателей — не совсем рыночная ситуация.

Напомню историю резкого роста цен на нефть в новейшее время. Считается, что это было результатом неэкономического регулирования. В 1973 г. произошел международный конфликт — арабские страны попытались вернуть территории, захваченные Израилем в ходе «шестидневной войны» несколькими годами ранее. Попытка не удалась, в целом в результате войны стороны остались «при своих». Одновременно, чтобы лишить Израиль западной поддержки, арабские страны применили «нефтяное оружие», ограничив поставки нефти. Это стало первым фактором подорожания. Именно к тому времени относится начало резкого роста цен на нефть.

На волне нефтяного кризиса по миру прошла и волна национализации. В период 19731976 гг. нефть национализировали и в нефтяных княжествах Персидского залива, и в Венесуэле. Без этой национализации, несомненно, какая-то целенаправленная ценовая деятельность стран-производителей нефти стала бы невозможной. Единая позиция многих нефтепроизводителей — это второй фактор.

Возможно, на этот рост наложился и более объективный фактор: нефтедобыча в США как раз в 1970-х прошла свой пик, с тех пор она снизилась почти вдвое (и у нас также — пиковым был 1968 год — более 600 млн. тонн). А ведь США — основной потребитель нефти и именно американский спрос формирует мировую цену, и дефицит нефти в США не мог не привести к подорожанию даже и без войны.

Но хотя цена в целом значительно выросла по сравнению с 1950–60 гг., она сильно колеблется вокруг среднего значения — пиковые значения от 60 до 350 долларов за тонну. Что это значит?

Резкие колебания цены при почти постоянном потреблении говорят о следующем: даже при низком уровне добыча себя оправдывает, следовательно, при высоких ценах — разница между продажной ценой и себестоимостью становится чистой прибылью нефтепроизводителя. Соответственно, при низких ценах на нефть эту прибыль получает потребитель. То есть при колебании цен всего на доллар за баррель (7 долларов за тонну) в мире происходит перераспределение 15 млрд. долларов прибыли от потребителей нефти к шейхам или наоборот.

Интересно, что по некоторым оценкам это самое колебание в 1 доллар на баррель может обеспечить своей экспортной политикой Россия, хотя ее экспорт в мировом масштабе и невелик. То есть, если Россия действует по рекомендациям ОПЕК и обеспечивает подорожание нефти на 1 доллар, то ее выигрыш — всего 1 млрд., а остальные 14 получают страны ОПЕК. Если же Россия играет в пользу Запада, то на удешевлении она теряет миллиард, зато страны Запада получают 15.

Среди сторонников сближения России и Запада циркулирует идея соглашения, штрейкбрехерского по своей сути: Россия разрушает политику ОПЕК, а Запад за это компенсирует ей потери от удешевления нефти. Звучит заманчиво, но пока, правда, это только проект. Следует также иметь в виду, что, говоря о России, мы говорим о компаниях, экспортирующих нефть из России (у насто, в отличие от большинства нефтедобывающих стран, внешняя торговля нефтью частная). И эти компании придерживаются разной политики, одни поддерживают Запад, другие — ОПЕК.

Во всяком случае, Россия и Норвегия частенько мешают планам ОПЕК по удержанию цен на высоком уровне — пока что себе в ущерб.

Но вернемся к основной теме: мы видим в нефтяном бизнесе явный источник конфликта — не совсем рыночное распределение прибыли. А это повод для стрельбы. Тут вполне допустима аналогия из обычного бизнеса: когда в нем крутятся неучтенные деньги, или если он базируется на неформальных связях есть почва для криминального передела. Как-то пришлось быть невольным свидетелем разбирательства по поводу размещения контейнера с арбузами на бойком месте, с мордобоем и прочими развлечениями. К счастью, без смертоубийства — но стрельба из автомата по арбузам тоже не доставила удовольствия окружающим.

С природными ресурсами ситуация аналогична. Что такое «справедливая компенсация» туземцам за сырье, о котором говорилось в Атлантической хартии? Должны ли туземцы получать большую часть прибыли, образующейся от использования нефти в развитых экономиках? А на каком основании? Кстати, экономическая эффективность использования нефти различна, есть обобщенные подсчеты у Хачатурова, например: сколько ВВП и рабочих мест образуется одним миллионом тонн нефти в экономиках США, Японии, России и Китая. Цифры везде разные. И если нефтеэкспортерам платить фиксированную долю от прибыли, то и цена для разных потребителей будет разная — нонсенс очевиден.

«Справедливость» — слово хорошее, привлекательное, но использование его в экономике слишком часто приводит к кровопролитию. Что будет «справедливой» компенсацией для нефтедобывающих стран? Связка бус? «Мерседес» и «Боинг» для шейха? Есть ли разница между этими компенсациями, если на нефти базируется вся экономика Запада? С подобной точки зрения любая плата — мизер. Но платить сколь угодно высокую цену западное общество не готово. И кому? Потомкам тех, кто оказался на нефтеносных территориях, можно сказать, случайно, тех, кто о нефти даже не имел никакого представления?

В истинно рыночной экономике каждый заботится о себе сам, эксплуатируя других или предлагая для эксплуатации себя; если ни то, ни другое не получилось — твои проблемы. Это при феодализме феодал эксплуатирует, но должен заботиться об эксплуатируемом. Современные социальные государства несут в себе то ли пережитки феодализма, то ли семена социализма — во всяком случае, проводят социальную политику. Корпорации же к социальной политике не склонны, поскольку заняты бизнесом; и их связь с «субстратом» — народом, среди которого этот бизнес ведется в данный момент — не слишком прочна. Завтра условия могут измениться. Даже если высший менеджер корпорации этнически «свой» — бизнес не то место, где продвигаются сентиментальные личности. Государственному или квазигосударственному аппарату (0111) сменить «субстрат» сложнее.

Неспроста на Западе государства борются с излишне сильными монополиями; их разрушают не только с целью создать поле честной конкуренции. Так, американское правительство в свое время разделило всесильную нефтяную «Стандарт ойл» на семь компаний помельче — слишком много она стала о себе понимать.

И вообще национальное государство — не единственная форма человеческой организации, и если мы сейчас видим человечество поделенным на государства, то это в определенном смысле историческая случайность, а тон этап развития. А.И. Фурсов, директор Института Русской Истории при РГГУ, описывал историческую ситуацию, когда Ост-Индская компания, будучи формально английской торговой компанией, в военном и финансовом отношении не уступала английскому государству и вела собственную политику.

Кроме того, современный мир глобализирован, и иностранное участие в капиталах и менеджменте компаний — обычное дело. Но тут возникает опасность: не всегда здорово, но неизбежно, что отечественная компания преследует не государственные, а собственные интересы. Но возможна ситуация, что она даже свои интересы не соблюдает. Масса примеров есть, когда номинальный владелец один, а реальный — другой. Вот и представим себе на минутку, что реальный владелец нефтяной компании — страна-потребитель нефти. Как такая компания будет себя вести?

Кстати, подобную компанию легко «вычислить». Она старается вопреки очевидности снижать отпускную цену на нефть, а если еще и достаточно влиятельна политически — то и сбивать мировую цену, отказываясь сокращать добычу, когда это предлагают организованные нефтепроизводители.

Поскольку подобная «мимикрия» все же ненадежна и исторически недолговечна (рано или поздно может появиться серьезное правительство, которое спросит «доколе?»), то такая фальшивая компания склонна «снимать сливки» с месторождений, оставляя замазученные трудноизвлекаемые остатки благодарному потомству.

Потребителям нефти наиболее желательно, если в стране, поставляющей нефть, будут действовать частные нефтяные операторы, напрямую не связанные с государственными и международными организациями, но защищенные угрозой немедленной силовой акции. Силовые меры будут комбинироваться с политико-экономическими в рамках всей глобальной экономики — суть регулирования должна состоять в снятии «излишнего» спроса на энергоносители, в основном за счет экономик новоиндустриальных стран. В результате цена на нефть приблизится к себестоимости.

В современном мире складывается парадоксальная ситуация. От усилий относительно малокультурных сырьевых государств (и мы попали в их число) зависит ускорение темпа развития человеческой цивилизации. Чем дешевле будет обходиться Западу сырье, тем меньше у него останется стимулов для подготовки к периоду истощения сырьевых ресурсов. Дешевая нефть — наркоз для цивилизации западного типа. Дорогая же потребует создания новых технологий, сначала — более экономичных, а затем — кто знает? — может быть, не требующих использования невозобновляемых видов сырья вообще.

Здесь надо вернуться к некоторым базовым вещам. За счет чего живет Запад?

Прибылен ли Голливуд? Да, но только в прямой ли прибыли от кинопроизводства дело? Так, например, Голливуд кроме всего прочего формирует вкусы, а, значит, и структуру спроса покупателей во всем мире — и, по странному совпадению, именно индустрия США оказывается наиболее приспособленной к производству наиболее выгодных товаров и услуг, этот спрос удовлетворяющих. Трудно сказать, есть ли на эту тему заказ: но отрицательные герои (действительно отрицательные, т. е. по-человечески неприятные), как правило, ездят в голливудских фильмах на Мерседесах и БМВ, а положительные на американских машинах. Положительный герой крайне редко стреляет из АКМ, а отрицательные — как правило.

То есть даже там, где нет прямого дохода, косвенный выход на «живые деньги» все-таки есть, и контроль США в культурной сфере — казалось бы, вещь невесомая и неосязаемая — в конечном итоге выражается в прибылях.

За счет чего живет Америка? Нелегко представить себе продукцию, которую выгодно было бы производить в Америке. Слишком дорога здесь рабочая сила. Пошив джинсов обходится раз в десять дороже, чем в развивающихся странах — и это при том, что и в США шьют, скорее всего, те же недавние жители третьего мира.

Как ни странно, эта страна, крупнейший мировой производитель, гораздо больше потребляет, чем производит. Иногда в адрес развитых стран можно слышать упреки, что они свою продукцию переоценивают, а иностранную недооценивают. Это не совсем так — просто развитые страны производят продукцию высокотехнологичную, которую кроме них никто не производит. В этом случае ценообразование является монопольным или олигопольным — когда есть всего несколько производителей, им легко договориться между собой. А что такое монопольная цена? Если цена формируется при соревновании производителей, то цена лишь чуть-чуть выше стоимости; равна стоимости плюс норма прибыли, а она невысока — несколько процентов. А если производитель какого-нибудь очень нужного товара только один — он может назначать и более высокую цену. Трудно сказать, насколько более высокую, чем ограничена монопольная цена — но на ней можно получать не только прибыль, но и сверхприбыль — то есть прибыль выше нормы.

А вот производителям сырья договориться трудно. Почему? Это можно обсуждать, но факты говорят именно об этом: продавцам сырья их специализация вредна. От сырьевого экспорта, как правило, экспортер беднеет, а потребитель богатеет. За исключением, как мы уже говорили, очень немногих видов сырья, в частности нефти.

«Менее развитые страны экспортируют, как правило, товары, сталкивающиеся с неэластичным спросом», как пишет Сорос. Наш редактор его книги «Алхимия финансов» поясняет: «Чтобы увеличить объем экспорта товара с неэластичным спросом, надо резко понизить цены». Задыхающиеся в долговой петле сырьевики вынуждены предлагать на рынок больше — нов результате получают немного. И нефть выгодна только потому, что она контролируется группой продавцов, хотя она — такое же сырье.

Трудно также договориться между собой и производителям обычной продукции, производимой по известным технологиям. Отчасти поэтому страны третьего мира, хотя и вошли в индустриальную стадию благодаря своим экспортно-ориентированным экономикам, накопили не так уж много капиталов, и при сокращении сбыта в страны Запада они не могут заменить их спрос собственным платежеспособным спросом. Таким образом, одна из идей современной экономической теории — идея о расцвете национальных экономик путем привлечения иностранных инвестиций — оказалась не так уж плодотворна. Тем самым далеко не богатые страны втягиваются в изнурительную гонку: рабочие соглашаются на недостойную человека заработную плату, государства до мизера снижают налоги, лишая национальные бюджеты совершенно необходимых средств — и все для того, чтобы снизить издержки иностранных предпринимателей.

Призом же является встраивание в экономическую систему развитых стран, причем на самой бесправной роли: при ухудшении мировой конъюнктуры именно экономики стран «третьего мира» страдают первыми, «глобальная экономика» отбрасывает их, как ящерица свой хвост. Пресловутые «азиатские драконы» добились. а чего они, собственно, добились? Права удовлетворять спрос заокеанского потребителя более дешевым способом, чем если бы он, заокеанский потребитель, это делал сам.

Правда, и США уже не могут обойтись без дешевых товаров «третьего мира».

В принципе экономическая доктрина Запада не любит монополий. В учебниках часто приводится в пример различная практика в Англии и во Франции XVIII века. Во Франции выгодные производства раздавались или продавались в исключительное пользование лицам и компаниям — результатом было отсутствие экономической конкуренции и отставание в конечном итоге от Англии.

Но вот монополию благодаря технологической новизне современная доктрина признает. И клуб технологически развитых стран обладает монополией на многие виды технологий — не знаю, является ли это причиной или следствием теории.

Так, развитые страны поделили между собой мировые рынки компьютеров, программного обеспечения, видео-, кино- и аудиопродукции, специализированного машиностроения, биотехнологий. Гражданская авиация мира — сейчас только Боинги и Аэробусы, которые нельзя сказать что совсем не падают (в среднем — чаще, чем наши самолеты), но нашим Илам и Ту путь в мир заказан. И благодаря такому монопольному положению Запад и сохраняет возможность платить своим гражданам высокие зарплаты.

Глобализация потихоньку размывает эту ситуацию. Каждому конкретному производителю очень выгодно перевести производство в страну с дешевой рабочей силой, а ведь вряд ли Америка будет состоять из одних дизайнеров. Не только Америка. Фирма ИКЕА имеет предприятия по всему миру. Что в ней шведского? В самой Швеции только одно конструкторское бюро, в городке Эльм…м. А всемирно известный шведский концерн «Эриксон» даже штаб-квартиру держит не в Швеции. Если развинтить монитор финской фирмы «Нокия» (но не советую — напряжение 15 киловольт), то там можно найти японскую, а скорее южнокорейскую трубку. Вот и «Леви Страус» закрыла последние шесть фабрик по пошиву джинсов в США.

То есть отчасти глобализация прогрессивна, она ставит рабочего развитых стран и рабочего из стран развивающихся в более равные условия. Рабочий «третьего мира» стал больше зарабатывать (хотя это не решило проблему бедности и не решит — таких рабочих очень немного, больше Западу не нужно), а рабочий Запада, чтобы выдержать конкуренцию на рынке труда, соглашается сократить свое потребление. Как сказали бы марксисты, глобализация из разрозненных отрядов пролетариата формирует единую всемирную армию труда.

Но пока американцы, и американские рабочие в том числе, наслаждаются высоким уровнем жизни и, соответственно, большим потреблением ресурсов. Причем потреблением, которое даже США не по карману.

Кроме слишком высоких зарплат и других видов выплат, расходуемых на личное потребление, США еще и очень много тратит и на общественное потребление, и на военные цели. Да, пока экономика США — первая в мире, но и армия у США самая дорогая, и флоты по всему миру чего-то стоят.

Мы говорили, что отчасти такая ситуация существует из-за своеобразного разделения труда. За товары Запада платится монопольная цена, за товары «третьего мира» — конкурентная. Но даже в этих условиях нет равновесия в обмене США с остальным миром, даже американской высокотехнологичной продукции не хватает, чтобы оплатить американские аппетиты.

В последние годы в мире продолжается абсурдная ситуация. США ежегодно продает своих товаров на сотни миллиардов меньше, чем покупает, имея так называемое отрицательное торговое сальдо. То есть в год американцы покупают на душу более чем на тысячу долларов товаров во всем мире, ничего не давая взамен. Вместо товаров во внешний мир из Америки идут доллары — наличные и безналичные. Это не только нефть — на нефть США тратят менее 100 миллиардов — хотя и роль нефти здесь немаленькая.

Отчасти это нормальный процесс. Доллар — мировая валюта, а единственный эмиссионный центр — Америка. Чем сильнее развивается рынок, тем больше ему надо средств обмена, т. е. долларов. Потому-то страны мира и продолжают продавать американцам всякие товары, получая взамен бумажки. Вопрос лишь в том, не многовато ли этих долларов? Ведь прирост денежной массы, если он превышает рост товарооборота, вызывает инфляцию!

А долларовая инфляция идет. С 70-х годов доллар «похудел» по крайней мере вдвое — но сложно сказать, следствие ли это внутренней американской политики или перенасыщения долларами внешнего мира. Судя по тому, что за границей доллар, как правило, имеет большую покупательную способность, чем дома, — то скорее первое.

Но в этой ситуации скрыто зерно опасности. Доллар имеет цену, потому что доллар используется в мировой торговле. Говоря другими словами, мировая торговля контролируется американскими банкирами. И вот если мир по какой-то причине перейдет на другую валюту, он может начать сбрасывать доллар. В этом случае доллар потеряет в цене уже не жалкие 15 %, как пророчил Джордж Сорос.

Интересно, что это для Америки не только плохо. США — страна-должник, крупнейший должник мира, и обесценение доллара, если все начнут истребовать свои долги, для Америки будет выгодно. Ведь она, одна из немногих стран мира, должна в своей собственной валюте.

Ну, совсем-то обесценивать свою валюту американскому правительству не стоит, поскольку это не очень хорошо будет воспринято американской общественностью. Но общественность — одно, а правительство — другое. Оно должно заботиться не о конкретном рабочем, а об экономике в целом. Каждый рабочий хочет большую зарплату — а вот при больших зарплатах американских рабочих их продукт получается дорогим, слишком неконкурентным, и его не продашь.

Поэтому для повышения конкурентоспособности полезно зарплату понижать, если работаешь на экспорт — в том числе и допуская падение курса собственной валюты. Азиатские страны так нередко делали в 80-е и 90-е годы.

Когда работаешь на внутренний рынок, эта зависимость не всегда действует. Конечно, в конкуренции полезно поменьше тратить на рабочую силу, но малая зарплата — это низкий платежеспособный спрос, рынок «съеживается». Первым, кто сознательно платил рабочим высокие зарплаты, был Генри Форд, великий экономист-практик, которому удалось сломать «железный закон заработной платы».

Итак, на мировой рынок ежегодно выбрасываются сотни миллиардов американских долларов. Не насильно, нет — берут (точнее, брали) сами, с писком и визгом. Зная, что они не обеспечены товарами и услугами. Но это не приводит к одномоментному краху, как предполагали у нас начиная с 2000 года. Доллар было куда применить, не только складывая в кубышки. На что иностранные получатели долларов их тратили? На два вида покупок: покупали недвижимость в США и акции американских высокотехнологичных компаний.

Получилось, что Америка приобрела много разных товаров, заплатив за них акциями своих компаний и недвижимостью. А это обесценилось и обесценится еще больше. То есть не стоит рассматривать эти события как катастрофу для Америки — это лишь завершение некоторой коммерческой операции, в дураках-то остались не американцы, а те, кто на черный день запас долларов, акций и недвижимости в США.

Но на перспективу ситуация ухудшилась. Область применения доллара сузилась, и на него меньше спрос. Это самое грустное, что становится некуда вкладывать доллары, и для долларов, и вообще. Просто не остается высокоприбыльных отраслей экономики!

Ситуация необычна. В экономике понятия «прибыль», «прибавочная стоимость» — базовые. А вот как будет выглядеть экономика общества, которое уже не способно создавать новые ценности, а может только поддерживать ранее созданные? А если ресурсы для такого общества будут обходиться все дороже, то и ремонт уже построенного будет не по карману!

Но ситуация с отрицательным торговым сальдо ясно показывает: США уже не по плечу привычный уровень потребления. Рыночным, экономическим способом удержать свои позиции в мире будет все сложнее. Придется либо сокращать потребление (этот вариант развития событий я практически не беру в расчет, хотя в этом направлении некоторое движение идет) — либо искать какой-то путь гарантированного обеспечения ресурсами. А тут вариантов немного.

И надо еще учитывать, что потребности объективно будут расти, по мере удорожания ресурсов. Придется напрягать силы уже не только, чтобы сохранять уровень потребления, но и для перехода к новым технологиям — технологиям жизни в мире без нефти. Но ведь в этом случае масштабные инвестиции не скоро принесут отдачу — значит, в реальной экономике тот, кто работает на будущее — в настоящий момент отстает. Еще один соблазн закрепить источники сырья за собой — на тот период, пока они не закончились.

Но это другая история — как выглядит экономика США и чем она живет. Для нас интересно — как скажется на ней ситуация ресурсного дефицита?

Если брать в общем и в целом, то США находятся не в самом худшем положении. Эта страна — самодостаточна, и может долго поддерживать индустриальное общество без импорта нефти и даже без ее добычи — угля в США довольно много. Но вот нынешнее положение сохранить вряд ли удастся.

Тем не менее, если в США существует «реальное правительство», не сильно озабоченное очередными перевыборами, но думающее о будущем американского образа жизни? Как оно представляет себе будущее, и какую главную проблему намерено решать?

Последние события явно показали, что у Америки нет равноценных противников. Самое большее, чем могут угрожать Америке — террористическая атака, которая никак не может поколебать устойчивость экономики и истеблишмента.

Что там несколько небоскребов — даже ядерный удар террористов по нескольким городам ничего не сделает с экономикой, контролирующей мировую торговлю и монопольно владеющую не одной сотней ключевых технологий.

Угрожать Америке могут только объективные процессы.

Но ресурсный кризис — именно из таких.

План «Ковчег» и Россия

Встает естественный вопрос: неужели американцы не понимают, что даже если они возьмут под контроль всю оставшуюся в мире нефть, она все равно кончится?

Очень интересно бы было знать, как представляют себе конец технической цивилизации современного типа «там». Как они собираются переносить резкое снижение всех возможностей — по производству еды, по топливу, транспорту. Потеря качества медицинского обслуживания.

Размышления на эту тему не были запрещены в западной литературе, особенно фантастике, а у нас я что-то не припомню произведений на эту тему. Поэтому западное общество лучше подготовлено к восприятию и самой проблемы, и предложений по ее решению.

Так, мелькали сообщения о «проекте Ковчег». Доклад на эту тему делал в 1994 году в Белом Доме современный гений, английский астрофизик Стивен Хокинг. Полностью парализованный, общающийся с внешним миром с помощью компьютера, он «разумом обнимает Вселенную». Но снисходит и к частным задачам. По его мнению, Америка должна будет в последний момент перейти к политике нового изоляционизма, предоставив остальной мир его собственной судьбе; а до того постараться накопить потребные для перестройки в новую цивилизацию ресурсы. Собравшийся в президентской резиденции истеблишмент с благоговением внимал откровению. Возможно, потому, что откровение отвечало каким-то его подспудным мыслям и желаниям.

Присутствовал, кстати, кроме действовавшего тогда Картера и будущий президент Клинтон.

Есть ли там план? Задуман ли? Разработан? Утвержден? Реализуется ли?

Мы сможем считать, что он задуман и создан, если увидим приготовления к новому миру, миру, в котором не реализована мечта; миру жестокому, погружающемуся во тьму.

Модель такова: «островом», «ковчегом» остается Североамериканский континент. Канада и США давно являются по сути единой страной, хотя при пересечении границы и соблюдаются некоторые пограничные процедуры. Склонные к эмиграции у нас в стране хорошо знают, что Канада — это один из каналов для оседания в США. После долгого периода колебаний, похоже, Мексика тоже будет «принята на борт». Был период, когда американцы пытались сократить легальную иммиграцию и прекратить нелегальную. На границе сооружены защитные сооружения, тысячи мексиканцев были застрелены при попытке перехода на американскую территорию. Тем не менее штаты, когда-то захваченные у Мексики, сейчас снова плотно заселены мексиканцами. Кто бывал в Мексике, жалуются, что там трудно найти знающих английский язык — все, кто хоть как-нибудь говорит, уехали в США.

Большую сухопутную границу защищать сложно — это долго удавалось только СССР, и это дорогое удовольствие. А вот океан, да еще при сокращении международного товарооборота и обмена людьми — неплохая защита. И зачем США заниматься проблемами Африки и Азии? Им вполне хватит Латинской Америки, контролировать океаны и узкий перешеек между Америками гораздо проще, чем западноевропейцам пути доступа к их «локальному раю».

Загадочная ситуация: почему недостроено Панамериканское шоссе? Оно играет важную роль в поставках в США сельхозпродукции из Южной Америки; по нему мясо аргентинских бычков доставляется в порты Тихого океана, через Анды; но в Боливии остается совсем небольшой разрыв, не позволяющий напрямую проехать от Магелланова пролива в Канаду. Почему американцы не заинтересованы его достроить? Есть, видно, причина.

В общем-то, «проект Ковчег» это модификация «доктрины Монро» — концепции внешней политики США на рубеже XIX и XX веков. Эта доктрина предусматривала замкнутость на американских проблемах — при весьма жестком контроле над южноамериканцами. На период «нефтяной эры» американцы от нее отказались, но сейчас она возвращается.

Мексика — это, конечно, проблема. Смуглые коренастые брюнеты с круглыми головами, они еще и католики. Но ведь переварили же США итальянцев и ирландцев.

Хотя есть и рецидивы прежнего отношения к мексиканцам. В «Звездных войнах», как известно, начиная с первых же кадров главные положительные герои имеют подчеркнуто арийскую внешность — это блондины с голубыми глазами. Есть и несколько манекенные негроиды — явная уступка североамериканской политкорректности. А вот один из главных отрицательных героев «Атаки клонов» — наемник, с которого и наклонировали целую армию, — явный латиноамериканец.

Или взять хоть недавний фильм с тем же Кевином Костнером — где он отбивает жену у какого-то крупного мексиканского мафиози, а потом, после ряда малоаппетитных перипетий, побеждает его своим гуманизмом.

Хоть Мексика и североамериканская страна, но по культуре ближе к южному миру, и основная проблема США — как-то оторвать ее от других «латинос», да и самим отличать. Но это уже происходит, и Мексика явно в привилегированном положении, по сравнению с другими.

Это чувствуется по смягчению отношения к испанскому языку — расширяется двуязычие и в газетах, и на телевидении, и президенты подчеркивают свою лояльность особенно к мексиканцам. Видно по таким штрихам, как эпизоды из американских фильмов — там образы мексиканцев несколько человечнее, чем раньше. Раньше они были похоже на нынешних колумбийцев.

Кое-чего на Североамериканском континенте не хватает (о нефти сейчас не говорим).

Но это есть в двух других англоязычных странах, которые хорошо изолированы от мира «на сухом пути», зато отлично достижимы морским путем: это ЮАР и Австралия.

Вот и видны контуры будущего «Мирового Острова». Это своеобразная «Океания» (воспользуюсь терминологией Оруэлла), куда войдет еще, несомненно, Англия — ну куда Канаде, Австралии и ЮАР без королевы? Так что в ЕС Англия это «засланный казачок», действует и будет действовать она не на пользу Западной Европе.

В этом ракурсе Европа, даже с Россией (в той же оруэлловской терминологии — «Евразия»), выглядит бедновато.

События в мире действительно накатываются, и темп ускоряется. Лестер Туроу (Lester C.Thurow), профессор Массачусетского Технологического Института (в некотором смысле американский аналог нашего МГТУ им. Баумана) написал еще в конце 90-х книгу «The future of capitalism», она была переведена у нас и издана новосибирским издательством «Сибирский хронограф» в 1999 году под названием «Будущее капитализма». Книга эта довольно популярна во всем мире, тем более что автор достаточно известен он был экономическим обозревателем таких изданий, как «Нью-Йорк тайме» и «Ньюсуик».

Так вот сильная метафора Туроу — уподобление экономических процессов геологическим. Огромные тектонические плиты движутся со скоростями в несколько сантиметров в год; сталкиваются, давят друг на друга, напряжение в слоях растет; и вдруг, в несколько секунд, напряжение, копившееся сотнями лет, разряжается землетрясением. Плита наконец раскалывается, или одна сдвигается относительно другой.

Что мы видим сейчас? Есть мудрость в «Искусстве войны» величайшего военного теоретика Сунь-цзы: «сначала будь как невинная девушка — и враг сам откроет тебе дверь. Потом будь как вырвавшийся заяц — и враг ничего не успеет сделать». Когда маскировку больше нельзя соблюдать, то действовать надо быстро. И сейчас именно это происходит — лохмотья маскировки сдувает ветром — так быстро несутся Соединенные Штаты. У них простой и понятный теперь план: захватить нефтяные ресурсы Земли и гарантировать их использование в интересах США в первую очередь, остальные — лишние, «скрипач не нужен». Не нужна теперь и Европа, она была нужна во время холодной войны.

Грядет новый протекционизм, когда сильные державы конвертируют свою мощь и политическое влияние в материальную выгоду, создавая собственные «зоны», куда другим хода нет.

Я упоминал Джорджа Сороса. Он не без убедительности доказывает, что современная экономическая доктрина — либеральная доктрина — является лженаукой. Также Сорос не любит и марксизм, признаваясь, что с юности находился под влиянием «Открытого общества» Карла Поппера. Но эта библия либералов — прочитайте ее — выглядит и является дешевой агиткой, не имеющей ничего общего с полемическим исследованием. Сорос ошибался, и чувствует, что ошибался, когда не признавал за марксистским методом научности.

А вот мне чем дальше, тем больше кажется, что марксистский метод если не всеобъемлющ, то часто практически полезен, по крайней мере в некоторые исторические моменты. Он связывает действия фигур на геополитической доске с их интересами. Я читал периодику времен перед Второй мировой войной — и поражался, как точно марксисты того времени предсказывали ход событий! Как они предупреждали тех, кто способен слышать, что после испанских городов бомбы посыплются на Париж и Лондон!

Я не хочу сказать, что капиталистические лидеры были глупее. Но конкурентная среда отучает от искренности. А главное — у Англии тогда не было выбора: остановить Германию можно было только неэкономическим путем. Все говорит о том, что англичане сознательно развязывали войну в Европе, и, не надеясь на свои силы, они рассчитывали на столкновение немцев с русскими и с Америкой. Все больше я убеждаюсь в том, что, хотя Советский Союз был ненавистен и Черчиллю, и Чемберлену — но главной проблемой для них была экономическая мощь Германии.

Англии была нужна большая война — но такая, чтобы англичане почти до конца отсиделись на своем острове.

И им почти удался их план — с единственной корректировкой. Что «упало с возу» — подобрали американцы, а не англичане.

Ведь не случайно, что именно у англичан долго отсиживался предатель Резун, пишущий книжки о Сталине — поджигателе войны, который чуть ли не назначил Гитлера германским канцлером, чтобы был потом повод воевать с Германией. Каждый судит по себе, и в своих грехах обвиняет других. Нам-то в войне с Германией какой был интерес? А англичане без войны теряли мировое лидерство.

И потому предвоенные коммунисты говорили о событиях правду — им-то чего было скрывать? Это ведь им предстояло складывать головы в войне с фашизмом.

А теперь прочитайте обширную цитату: «Борьба против глобального апартеида будет во многом определять международные отношения в XXI веке. Мир, если он хочет уцелеть, а не погибнуть от алчной гонки за природными ресурсами, умножающей число военных конфликтов, уберечься от западного потребительства, создающего опасность экологической катастрофы, должен будет прийти к формированию новой системы. Она не возникнет в одночасье, как результат некоего коллективного или индивидуального озарения. Ее нужно создавать. И заниматься этим необходимо именно сейчас, когда в нынешнем крайне нестабильном мире продолжает нагнетаться военный психоз».

«Глобальный апартеид» — это тот самый «проект Ковчег», а в остальном что неправильного написал Геннадий Андреевич? Это цитата из его брошюры «Глобализация и международные отношения». Вот марксисты! Старый конь борозды не портит.

Пожалуй, могла бы эта пролетарская партия играть у нас и более важную роль — если бы в современной России был пролетариат.

Прекрасные слова о «формировании новой системы». Но только совмещать «борьбу с Ковчегом» и «построение новой системы» придется не из-за нашего желания, а в силу жестокой необходимости. Мы близки к ситуации, когда от России потребуются решения.

Чем является Россия? Не стоит ни преувеличивать, ни преуменьшать наши возможности.

Пока мы не субъект, а объект: США видят в нас гарантию сырьевой независимости Америки от исламского мира; Западная Европа — гарантию сырьевой независимости от Америки; те и другие — гирю на весах конфликта Америка — Европа.

Как нас хотят использовать? Чтобы ликвидировать доминирование США? Или угрозу доминирования ЕС? Или угрозу доминирования Германии в ЕС?..

Трудно принять решение. Неизвестно, кто победит. К Европе мы ближе, но не слишком, им до нас трудно добраться. А Америка уж очень сильна, и экономически, и ресурсно — особенно вместе с другими англоязычными. Но другого пути — кроме как сыграть на их противоречиях — у нас нет.

Но нам надо предлагать и свои проекты. И играть свою маленькую игру. Защищать других «сырьевиков» от кабальных торговых договоров. Поговорить начистоту с саудовцами. Было бы очень полезно не только объединиться с ОПЕК, а не разрушать им коммерцию, но и послужить мостиком для сближения нефтепроизводителей.

Только надо понимать, что деятельность, по сути, ради подорожания нефти может нам дорого обойтись. И будет совершенно дурацкая ситуация, когда страна рискует, а прибыли получают частные компании-нефтеэкспортеры. Еще глупее, если некоторые из этих компаний будут против такой согласованной политики, и будут действовать в пользу потребителей нефти.

Несомненно, нужен тесный союз с Ираном. И мы, и они владеем большими запасами газа, и нам нужна скоординированная политика, к тому же Иран мостик к нашему союзнику в Закавказье — Армении.

Но надо трезво представлять, что против Запада в целом такое рыхлое образование не может вступить в силовое противоборство. И выглядеть это будет не слишком красиво — борьба за сверхприбыли. Поэтому у нефтеэкспортеров должно быть свое видение будущего, и сверхприбыль, отспоренная у Запада, должна не тратиться, а инвестироваться. Здесь есть интеллектуальная задача: надо обобщить наработки по Фондам Будущих Поколений, которые есть в других странах, и, может быть, предложить что-то общее.

Вот чего нельзя делать — знаю точно. Вспоминается мне один охотничий рассказ. Охотник, возвращаясь с добытыми лисами, попытался сесть на проходящий поезд. Поезд там не останавливался, но притормаживал. В тамбуре стоял проводник, подбадривая охотника — «давай, давай». Тот передал ему рюкзак с лисами, он их с готовностью принял. Но когда охотнику на бегу пытался подать собаку, проводник ограничивался только подбадриванием — кричит «давай, давай», а собаку не берет. Охотник некоторое время бежал за поездом, а затем отстал.

От нас требуется забросить в отходящий поезд сначала наши ресурсы. А потом? А нас-то пустят хотя бы в тамбур? Не останемся ли мы на заснеженных шпалах с собакой в обнимку?

Нет, ребята-демократы. Скажите нам сначала, куда идет ваш поезд. А ресурсы — потом.

А кто делает не так, а нам и нашим детям во вред — будет проклят. И может быть не только потомками — времена и в России меняются, кто-то этого не знал?..

Либеральный проект

Люди осознают, что главный вектор будущих изменений должен идти вразрез с либеральными ценностями.

Проект возрождения суверенной государственности Русской цивилизации с приоритетом ценностей нации и национальных интересов обладает высокой жизнеспособностью. И не в силу того, что данный постулат представляется убедительным для всех. Просто изменение существующего порядка вещей соответствует интересам почти всего общества. Люди понимают, что уже нельзя продолжать и дальше жить в прежней парадигме. В принципе, этот проект не является застывшей догмой. В процессе реализации он может быть изменен. Но в том, что он необходим, на мой взгляд, уже никто не сомневается.

Целью экономической системы должна стать возможность трудиться всем, кто того желает. И все должно подчиняться этой цели, а не извлечению прибыли. Потому что в противном случае по либеральной доктрине оказывается правильным, когда некое производство закрывается или распродается «по цене металлолома», а его владелец получает прибыль и уезжает на Канарские острова. Понятно, что с точки зрения нелиберальной доктрины такое развитие ситуации не отвечает целям национального развития, а значит, является незаконным. Таким же образом деятельность всех экономических субъектов должна соотноситься с заявленными в стратегии целями.

Между тем, нет признаков того, что правительство России собирается отказаться от либерального проекта. В сентябре 2010 года зампред ЦБ РФ Алексей Улюкаев заявил о том, что нашей стране нужна бюджетная революция. В статье «Глобальная нестабильность и реформа финансовой сферы России», опубликованной в одном научном журнале, он, в частности, предлагает властям отказаться от индексаций пенсий сверх уровня инфляции, сократить количество бюджетников, а также межбюджетные трансферты. Последнее фактически может привести к отказу от столь активного, как в прежние годы, участия федерального центра в материальном обеспечении социальных стандартов на всей территории страны.

Такие предложения появляются не со зла. Или, если хотите, не только со зла. Главным образом они объясняются совершенно объективными экономическими условиями. Наша экономическая система все больше доказывает свою неэффективность. Настолько серьезную, что наша экономика и бюджет как ее производное, как говорится, уже не тянут. Конечно, были «жирные годы», когда при благоприятной внешнеэкономической конъюнктуре мы имели профицитный бюджет. Однако воспользоваться этим относительным нефтедолларовым изобилием руководители нашего экономического блока нормальным образом так, в общем-то, и не смогли. А сейчас население, по сути, бросают на произвол судьбы, в условиях, когда никакой экономической системы не построено.

Повторюсь, дело не в том, что в бюджете есть средства, а тот же Улюкаев не хочет их давать. В принципе, зампреду ЦБ ведь можно было и не выступать. А действовать так, как обычно действуют. Ну берешь и печатаешь себе необеспеченные денежки. Но ведь экономика — это вещь материальная, а деньги — это больше некая расчетная единица. Конечно, их можно напечатать, чтобы раздать тем же пенсионерам. Но при этом цены будут расти. Можно пытаться регулировать цены на гречку или хлеб. Мы такое уже проходили. Если товаров мало, а цены на них жестко контролируются, то тогда их просто не будет в магазинах.

Главная проблема заключается в том, что у нас не создана производящая экономика. А это не делается за несколько месяцев в пожарном порядке. В этом плане то, что называется «бюджетной революцией», — это на самом деле никакая не революция, а скорее «бюджетная капитуляция». А вот чтобы избежать последней, как раз и нужна экономическая революция.

Если кто-то ждет от меня конструктивных предложений на этот счет, пусть съездят в Белоруссию и посмотрят. Не имея собственных нефти и газа и покупая их у России, эта страна живет так, как она живет. Сейчас модно говорить, что это Россия все годы субсидировала белорусскую экономику за счет льготных цен на энергоносители. Но ведь как бы то ни было, белорусы наши нефть и газ покупали, то есть тратили деньги, а мы их продавали, то есть зарабатывали на этом. Но при этом у них на полную мощность работает реальный сектор. Если говорить в двух словах, в Белоруссии государство занимается вопросами производства и, что немаловажно, вопросами реализации готовой продукции. Возьмем сельское хозяйство. Минск решил вопрос с реализацией сельхозпродукции. У нас этим занимаются перекупщики, и происходит убийство сельхозпроизводителя. Если бы государство помогло последним выходить на рынок напрямую, чтобы сбывать свою продукцию, это уже отчасти решило бы проблему с ростом цен на продовольствие.

А все началось с концепции либеральной экономики, которая непонятно почему была так популярна в нашей стране в 1990-е гг. Она сводится к тому, что не надо ничего делать, поскольку все должно происходить само по себе благодаря «невидимой руке рынка». В итоге мы пришли к необходимости «бюджетной революции» по Улюкаеву. Как говорится, больному стало легче, и он перестал дышать.

Почти одновременно с Улюкаевым показательное заявление сделал заместитель министра финансов РФ Сергей Шаталов, — он сказал, что российские власти могут пойти на увеличение налогов: «Я думаю, что в ближайшие годы тренд уже определился. Мы вышли на траекторию повышения налогов». В качестве некоторого извиняющего (или смягчающего) обстоятельства этого решения можно отметить, что экономика работает небыстро. То есть сегодня мы сталкиваемся с последствиями экономических решений, которые были приняты и выполнялись не в 2010 году и даже не этим составом кабинета министров. Можно сказать, что сейчас правительству приходится расхлебывать последствия тех решений, которые были приняты десятки лет назад.

Нужно отдавать себе отчет в том, что на протяжении последних 20 лет наша экономика функционировала в режиме, который на Западе называется «мобилизационной экономикой». Конечно, это не та модель, о которой говорит Глазьев. Речь идет об экономике, условно говоря, военного типа. Поясню, что я имею в виду. Это когда включается режим экономии и не происходит инвестирования в инфраструктуру, промышленность и сельское хозяйство. При этом все ресурсы, которые извлекаются из экономики, идут на решение какой-то одной главной задачи. Например, на военное производство во время войны.

В России также сложилась достаточно специфическая ситуация. В целях получения социальной поддержки т. н. «реформ» все ресурсы направлялись на проедание и поддержание жизненного уровня. Приведу такой пример. В Германии во время войны результаты мобилизационной экономики буквально бросались в глаза немцам. Потому что у них было принято красить здания раз в три года, а во время войны они были вынуждены обходиться без этого, что давало определенную экономию средств, но скоро отразилось на облике городов и было, что называется «на виду». Поскольку в России нет такого немецкого аккуратизма, состояние зданий нам, может быть, не так заметно. Зато периодически напоминает о себе плачевное состояние нашей коммунальной инфраструктуры. Протяженность всех российских трубопроводов разного назначения, наверное, составляет расстояние от Земли до Луны. Но трубы находятся в земле, и их не видно. Поэтому где-то можно просто сделать заплатки, а где-то пустить по поверхности дублирующую трубу (когда та, которая под землей «отдала концы», а менять ее так, как положено, слишком накладно).

Таким образом, через некоторое время мы получили износ мощностей в энергетике, который приближается к 90 %, если не больше. Причем (и это не все понимают) нельзя вдруг принять решение — а теперь давайте все ремонтировать. Потому что вы уже ни за какие деньги не найдете специалистов (хотя бы простых водопроводчиков), которые могут квалифицированно поменять трубы в доме. Вы не сможете быстро нанять специалистов по ремонту турбин на гидроэлектростанциях — их тоже нужно готовить. А это не делается ни за один год, ни за пять лет. Это происходит в течение как минимум десятка лет. Мало того что сейчас наступило время, когда нужно решить целый ряд общеэкономических задач и не ясно, за что в первую очередь браться, так еще следует учитывать, что любое решение обойдется обществу в копеечку. То есть придется тратить очень много средств для того, чтобы получить хоть какой-то результат. Просто потому, что утрачены технологии, кадры и производственные мощности, которые с нуля так просто не создашь.

В общем, мы входим в тот период, о наступлении которого мыслящие и неангажированные люди предупреждали уже не один десяток лет. Речь идет о периоде развала экономики и инфраструктурной деградации.

При этом возникает вопрос об обоснованности предполагаемого расходования средств, полученных от повышения налогов. Понятно, что значительная их часть будет потрачена на такие проекты, как проведение Олимпийских игр, чемпионата мира по футболу и т.д. Вспомним, что еще лет десять назад страны мира вели самые настоящие битвы за право провести у себя Олимпиаду. Просто потому, что такое спортивное мероприятие глобального масштаба приносило прибыль. А вот приносят ли подобные события прибыль в условиях кризиса — это еще, как говорится, бабушка надвое сказала. Может быть, не случайно, что на этот раз право проведение таких престижных и в то же время затратных мероприятий России отдали с подозрительной легкостью.

Еще одним свидетельством того, что либеральный проект в России жив, является доклад 2011 года Института современного развития «Обретение будущего. Стратегия-2012. Конспект». Говорят, что нужна свобода. Само по себе это хорошее требование, но мы-то видели, к чему это все в свое время привело. По-моему, те, кто наблюдает за процессом последние 20–30 лет, не могут относиться к таким документам иначе, чем они того заслуживают. Это либеральная жвачка, которую мы слышим уже многие-многие годы. Сами заголовки и формулировки не говорят о том, что у нас происходит, хотя упоминается и сырьевая экономика, и детское нищенство, и т. п. Это горячие разоблачения пороков режима, которые были созданы самими же либералами.

Видимо, забыли, что современное государство построено как раз ими, но тем не менее все эти правые оказались далеко на обочине политического процесса.

Удивительно в этом только то, что их политика продолжается, а сами правые все так же имеют позиции в СМИ, становятся губернаторами и ведают экономической политикой. Это выглядит противоречием, но противоречие кажущееся. На самом деле, либеральная идеология, отвратительная большинству народа, — это идеология олигархии, незначительного по численности, но экономически очень влиятельного сектора нашего общества. Вот поэтому такие документы попадают в повестку дня и горячо обсуждаются всеми, в том числе и мной.

Очень бы хотелось сказать, что этот документ не представляет никого, кроме группы правых публицистов, а они и не скрывают своего авторства, но это не так. Действительно, некоторые политические шаги, предпринятые в последнее время (либерализация уголовного законодательства и проч.), следуют из этой программы ИНСОРа. Вполне возможно, что при том, что тут написано, мы будем жить следующие 7–10 лет. Все остальное — детали и мелочи.

Конечно, не надо искать в данной программе какую-то цельную идеологию, мол, Железные Феликсы бьются за некие идеалы. Вся эта риторика и внутренне, и наружно противоречива. Там могут воспевать законы рынка и в тоже время требовать защиты от китайской экономической экспансии и т. д. Но никакой самостоятельности ни в экономической, ни в политической части данной программы нет. Это все то, что приветствовало бы американское правительство. Я не вижу ни одного пункта, под которым представители правящих кругов США не подписались бы. Например, в докладе есть требование сократить антиамериканскую риторику на государственных телеканалах, потому что наши противоречия с США не антагонистичны. Есть и идея реформирования силовых ведомств, ФСБ, армии. А кто за рубежом будет против, зная то, как у нас вообще происходит реформирование чего бы то ни было?

Кстати, в докладе говорят и о необходимости назначать в руководство правоохранительных органов людей, прежде никак не связанных с соответствующими ведомствами. Мы это проходили, все мы помним Бакатина, например. Предлагают формирование вооруженных сил на добровольной основе, а их численность сделать на уровне 400–500 тысяч военнослужащих, причем, я цитирую, «сотрудничество с Западом распространяется на предотвращение вооруженных конфликтов в Центральной Азии». Ну а дальше идут всякие частности.

В том же 2011 году Институт социологии РАН и российское отделение германского Фонда имени Ф. Эберта провели исследование «Двадцать лет реформ глазами россиян». Согласно полученным данным, только 10 % граждан России считают, что они выиграли от развала СССР. При том, что вдвое большее количество респондентов относят себя к проигравшим.

На мой взгляд, в действительности дела обстоят еще серьезнее. В частности, можно с уверенностью говорить, что среди тех 10 % респондентов, которые относят себя к выигравшим, достаточно много молодых людей. Они просто не представляют себе другой жизни, кроме нынешней, и имеют самые смутные представления о том, что происходило в Советском Союзе. Естественно, что они не могут противостоять той пропаганде, которой подвергались в течение всех последних 20 лет. Так что я думаю, что мы не сильно ошибемся, если поделим количество выигравших на два или три.

Правда, в докладе, я считаю, допущена методологическая неточность, когда респондентов спрашивали, выиграли они или проиграли от развала СССР. Их, скорее, следовало бы спрашивать о выигрыше или проигрыше в результате проводимых реформ. Потому что среднестатистический обыватель вряд ли может интеллектуально отделить последствия развала СССР от последствий последующих экономических реформ. Однако с учетом высказанных замечаний этот опрос по моим ощущениям вполне отражает реальную картину. В связи с чем возникает вопрос: почему власти ее игнорируют, когда заявляют о том, что либеральные реформы являются чуть ли не выбором нации? Скорее всего, дело в том, что они выражают интересы тех слоев населения, которые оказались в числе выигравших от этих реформ. Естественно, что речь идет об экономически мощных группах. В «демократическом» обществе, как известно, политику СМИ и политику госаппарата, как правило, определяют те, у кого есть соответствующие возможности. Они же получают поддержку со стороны сильных в экономическом отношении субъектов за рубежом.

Не этим ли объясняется, что наши власти в ближайшее время планируют полностью расстаться с госпакетами акций в четырех стратегических компаниях — Роснефти, ВТБ, Русгидро и Алросе? При этом видимость контроля за этими ключевыми активами будет поддерживать лишь существование такого института, как т н. «золотая акция».

В связи с этими планами у меня есть целый ряд вопросов. Во-первых: где мы возьмем еще одно государство, чтобы потом распродать его в ходе следующего кризиса? Второй вопрос: пресловутый бюджетный дефицит возник в результате проведения всей прежней экономической политики, которая была построена на первой приватизации. Так вот за нее кто-нибудь отчитался (я уж не спрашиваю, отсидел ли)? Вопросы это риторические, а значит они не требуют ответов. Только такой может быть естественная реакция на появившиеся сведения о начале второй волны приватизации.

Одним из аргументов сторонников второй волны распродажи заключается в том, что госсобственность управляется неэффективно. С чем действительно можно согласиться. Однако адекватной реакцией в таких случаях (если какой-то объект экономики управляется неэффективно) является не объявление распродажи, а выкидывание управляющих «впереди собственного визга». А вместо них надо брать других. Вот и все. Еще один популярный тезис о том, что смена собственника приведет к росту частных инвестиций в эти сектора экономики, также не выдерживает критики. Потому что не берется в расчет, что частным инвесторам потребуется также отдавать львиную долю прибыли этих предприятий.

Когда прибыльное предприятие меняет собственника с государственного на частного, то происходит одна простая вещь. Если раньше вся прибыль шла в доход государства, то после приватизации госбюджет получает лишь часть этой прибыли в виде налогов.

Правда, как нас уверяют, это якобы компенсируется ростом налогооблагаемой базы. То есть надежда только на то, что прибыль будет больше. Что отнюдь не факт в условиях продолжающегося кризиса. Пока не понятно, за счет чего можно добиться более высокой рентабельности. Конечно, частный собственник может выгнать на улицу часть персонала этих компаний. Вряд ли стоит ожидать, что в сырьевом секторе появятся какие-то революционные технологии, за счет которых удастся добиться существенного увеличения прибыли. Так что все, что нам рассказывают сегодня власти, — это все сказки про белого бычка. А на самом деле готовится очередной раунд «доразворовывания недоразворованного».

При этом в Белом доме уверяют, что пополнение бюджета — не единственная цель продажи госактивов. «Сделкам, когда продается часть акций и все доходы направляются в госбюджет, как одна из возможных альтернатив рассматривается направление средств приватизации этих компаний обратно в компании. На инвестиционные программы, для того чтобы продолжать развивать и наращивать капитализацию компаний», — заявила недавно глава Росимущества Ольга Дергунова.

Надо сказать, что это вполне выдержано в духе той политики реформ, которая у нас проводилась. В свое время Анатолий Чубайс объяснял, что задачей приватизации в России было не достижение каких-то экономических целей, главное было сделать процесс реформ необратимым, чтобы ликвидировать саму возможность возврата к прежней системе. По большому счету, вся приватизация прошла, по сути, даром. Кто-то получил «куски» советской экономики, при этом заплатив что-то чисто формально. Но это только некая видимость, потому что у покупателей — всех наших олигархов — тогда не было денег! Откуда у них взялись средства, чтобы купить огромные производственные комплексы СССР, всем хорошо известно.

Предложение Росимущества лежит в том же русле: государство в конечном итоге ничего не получит от приватизации или получит «по мелочи».

Есть вторая сторона вопроса — наши так называемые частные собственники по многим параметрам неэффективны. Они не вкладываются в развитие производства, в геологоразведку или другие проекты, которые не сулят быстрого «отбива» вложенных средств. Поэтому у нас процесс инвестирования очень сильно «пробуксовывает». Правительство надеется таким образом «простимулировать» этих собственников, чтобы они занялись, в конце концов, этим направлением. В то время как основная тенденция у собственников сохраняется — «выжать» из этих активов все, что можно, вывести эти средства за рубеж. У людей просто нет нужных моральных качеств.

Но дело еще в том, что в наших условиях создать новое производство действительно очень тяжело. Это не только субъективные причины, что сама экономическая система нашего государства не очень благоприятствует. Есть и причины объективные. Понятно, что вложиться в какое-то производство в условиях, когда нужно выдерживать конкурентную борьбу с уже имеющимися производствами всего мира — это тяжело и непросто. Кроме того, все прекрасно понимают, что та приватизация была проведена нечестно, незаконно, даже с позиции той юридической системы, которая существовала во время проведения приватизации. Поэтому надежность владения не очень велика, и самым большим оптимистам, которых много среди бизнесменов, приходится покупать недвижимость в Лондоне и на Мальте.

Интересно, что по сообщениям СМИ, средние нефтяные цены в 2011 году превысили рекордные докризисные показатели. Однако объемы нефтедолларовых накоплений продолжали уменьшаться. Что якобы и обусловливало необходимость проведения приватизации с целью затыкания образующихся бюджетных дыр. Хотя справедливости ради такой парадокс может иметь логическое объяснение. Повышение сырьевых цен на самом деле носит достаточно неприятный характер. Это свидетельствует о продолжающейся т. н. «гонке девальваций», что означает обесценивание всех валют в мире. Начиная с доллара и далее по списку всех к нему «:привязанных».

Когда из самолета вываливаются несколько парашютистов, то они могут падать с разной скоростью — кто побыстрее, а кто помедленнее. Но на самом деле, падают они все. Похожая ситуация сегодня происходит в мире со всеми валютами. При этом сырье дорожает. Впрочем, это касается не только нефти, но и продуктов питания, а также всякого рода материалов. То есть идет общее обесценение денег. Получается, что реально рост нефтяных цен не такой уж и большой. Он вполне компенсируется тем, что нам приходится покупать подорожавшие товары. Может быть, в номинальном выражении наш бюджет пополняется даже большим количеством нефтедолларов, чем до 2008 года, но реально покупательная способность этих денег ниже.

Кстати, сегодня в мире резко появилось слишком большое количество «умных», которые хотели бы срочно во что-то вложиться. Но уйти без потерь в другие активы уже не получится. Потому что то же золото с начала 2000-х гг. скакнуло по цене раз в десять. Даже чисто физически в него трудно вложиться — свободные объемы золота в продаже ограниченны. Конечно, существуют золотые счета в банках, но я не уверен, что это такое уж надежное вложение. Потому что речь идет о номерах, записанных на бумаге или в электронном виде.

Ситуация в мире дошла до того, что вполне респектабельные американские банки вместо выплат процентов по банковским вкладам взимают плату за их хранение. Потому что хранение денег в банке в условиях кризиса — это все же лучшая альтернатива по сравнению с тем, чтобы держать их под подушкой. Так же как если вы храните золото или ювелирные изделия в банковской ячейке, то вы оплачиваете их хранение. Даже если у кого-то есть миллиард рублей или долларов, то банки его с таким богатством уже не особо-то и ждут. Никому это счастье уже не нужно. Ликвидности в банковской системе более чем достаточно. Есть, конечно, вариант приобрести нечто, обладающее реальной потребительской полезностью. Например, продовольствие, которое ни при каких обстоятельствах люди не перестанут потреблять. При этом еды надолго не купишь. Хотя, конечно, можно вложиться в опционы на поставки продовольствия в будущем. Но это опять же не для нас. Если говорить в общем, то дело идет к тому, что реальная цена всех валют будет снижаться с самыми неблагоприятными последствиями. Следствием станет снижение уровня потребления во всем мире.

Естественно, что эти процессы могут сильно ударить и по России. Потому что кризис в экономике отразится на темпах роста ВВП. А значит, спрос на нефть в мире упадет. Причем в силу особенностей ценообразования на нефтяном рынке даже небольшое снижение спроса может привести к очень сильному падению цены. Учитывая же, что Россия уже давно находится в сырьевой ловушке, перспективы вырисовываются самые печальные.

Не случайно, в середине 2011 года тогда еще министр финансов Алексей Кудрин выступил на 20-летии Леонтьевского центра, где рассказали о своем видении текущей ситуации в мировой экономике. По мнению главы Минфина, «для политиков всего мира главный вопрос сегодня заключается не в том, что и как делать, а как после сделанного переизбраться на новый срок». Он оценил финансовые перспективы России как достаточно тревожные.

Следует признать, что суждения бывшего министра финансов Алексея Кудрина на этот счет вовсе не лишены оснований. Расчеты показывают, что перспективы нашего бюджета на ближайшие годы таковы. У нас планируется серьезный дефицит и нечем наполнять Пенсионный фонд. Соответственно, финансовая дыра в бюджете ничем не может быть покрыта, кроме как эмиссией. Что, в свою очередь, приведет к ситуации, когда денежные выплаты формально будут произведены, но реальная покупательная способность населения и уровень жизни при этом снизятся. Хотя возможен еще один способ покрытия дефицита бюджета — посредством внешних заимствований. Он пока вроде бы серьезно не рассматривается. Причем это, наверное, даже к лучшему. Понятно, что любые займы — это временная отсрочка. Потом их все равно придется возвращать с процентами. В результате мы можем оказаться в еще более тяжелой ситуации, чем сейчас.

На это накладываются еще некоторые моменты, о которых мне, честно говоря, сложно спокойно говорить, потому что это — проблемы, которые мы создаем себе сами. Я имею в виду уже упоминавшееся вступление России в ВТО, которое нанесет еще один удар по нашему бюджету. Дело в том, что правительству придется по-другому верстать доходные статьи бюджета, поскольку в случае вступления в ВТО из него выпадают доходы от экспортных пошлин на нефть и газ, которые составляют чуть ли не половину бюджетных поступлений. Их надо будет заменить чем-то другим. Это может быть повышение НДПИ или акцизов на топливо. Последнее опять-таки ударит по потребителю.

Насколько я знаю, предполагается оставить НДПИ в покое и делать упор на акцизы, т. е. заниматься изъятием налогов в процессе продажи конечных топливных продуктов, что неизбежно вызовет инфляцию. Это — главная опасность, которая возникает в данном случае. Причем, как бы мы ни изменяли налоговую систему внутри страны, валюту мы получаем только при пересечении нашей продукцией границ РФ. Таким образом, нельзя полностью и безболезненно заменить экспортные пошлины, которые взимаются в евро и долларах, на рублевые поступления. Очевидно, что курс рубля в таком случае просядет, а значит, инфляция (в силу импортного перекоса во внутреннем потреблении) будет расти еще быстрее.

Нельзя не сказать и о том, что негативные тенденции в мировой экономике будут оказывать не меньшее негативное влияние на исполнение трехлетнего бюджета. Наши финансисты уже давно предсказывали, что в 2012 году будет большой дефицит бюджета Пенсионного фонда РФ. Это определяется как глобальными макроэкономическими процессами, так и негативными демографическими тенденциями (речь идет о старении населения), которые, впрочем, также прослеживаются в развитых странах мира. Другое дело, что повышение пенсионного возраста во Франции, Италии или Германии возможно в силу более долгой продолжительности жизни, у нас же срок доживания совсем другой. Плюс в качестве общего неблагоприятного фона выступают последствия кризиса, который отнюдь не прекратился.

Кудрин, в принципе, верно предупреждает, что при падении мировых цен на нефть Россия, что называется, окажется «без штанов». Тогда нам снова понадобится фискальная заначка. Надо сказать, что это — лишь часть правды, потому что в прошлый раз накопленные резервы были потрачены в ситуации, когда не было чрезмерного падения цен на нефть. Так что если на этот раз «экономический гром» действительно грянет, то резервные средства нас вообще не спасут.

Понятно, что экономика России нуждается в инвестициях в производство и защите внутреннего рынка для его развития. Что, в свою очередь, несовместимо с тем же вступлением в ВТО и должно, в отличие от принципов Кудрина, сопровождаться увеличением госфинансирования инвестиционных программ, не полагаясь исключительно на частный капитал. Однако движение по этому пути категорически неприемлемо для апологетов монетарного фундаментализма. Отсюда мы имеем то, что имеем.

Возможный кризис экономики РФ будет на совести всего пула либеральных экспертов. Показательно, что уже сейчас между ними начинается выяснение отношений — кто прав, кто виноват. Так, эксперты из Высшей школы экономики раскритиковали «дежурный оптимизм» главы ЦБ Сергея Игнатьева, который уверяет, что наша страна находится сегодня в более выигрышной ситуации, чем четыре года назад.

На самом деле с ними трудно спорить — неприятные события в экономике более чем вероятны и близки. Впрочем, они станут прямым следствием той экономической политики, за которую ратовали те же самые либеральные экономисты, интеллектуальное «гнездо» которых, собственно говоря, и находится в упомянутой ВШЭ. Получается, что либералы из Центрального банка выступают в роли своего рода «стрелочников», на которых будет возложена вина в случае неудачного развития кризиса. Хотя весь возможный негатив будет на совести всего пула либеральных экспертов. Что касается сути вопроса, то события в Греции и других странах-должниках еврозоны если и имеют к нам отношение, то достаточно косвенное. Дело в том, что европейские банкиры, откровенно говоря, «попали», выдав безнадежные кредиты целому ряду европейских экономик. Что, естественно, может привести к ослаблению позиций евро.

Та утечка капиталов, которая наблюдается в нашей стране в последнее время, напрямую не связана с европейским кризисом. Более того, могу сказать, что это «нормальное» (хотя и со знаком минус) явление для нашей экономической действительности. Капиталы из России выводятся постоянно. Причины нынешней активизации этого процесса по большому счету неизвестны. На мой взгляд, резкий отток, скорее, связан с нашими внутриполитическими проблемами. Бизнес-агенты опасаются пересмотра основных параметров нашей банковской системы, которую предполагается спасать любой ценой, как медсанбат во время войны. Хотя степень ее полезности для нашей экономики, мягко говоря, сомнительна. Во всяком случае за время существования нынешней модели никаких подвижек в экономике в правильном направлении не произошло. Значит, банковская система как инструмент в своем нынешнем состоянии служит для каких-то иных целей.

Я считаю, что разговоры про европейский кризис носят в большей степени маскировочный, камуфляжный характер с целью заретушировать реальные процессы. Реальный сектор нашей экономики (в том числе сырьевой) находится на кредитной игле. Крупные компании, как известно, берут кредиты за рубежом, поскольку ввиду проводимой ЦБ политики высокой учетной ставки брать их в России просто невозможно — такие высокие проценты никогда не вернешь. А зарубежные кредиты получаются гораздо дешевле. Собственно говоря, их и брали. И столько, что даже наша нефтянка и газовая отрасль являются крупными должниками. Расплачиваться за эти кредиты из текущих поступлений они не могут. В результате им приходится постоянно перекредитовываться.

В 2008 году, когда в мире разразился банковский кризис, требования к выдаче кредитов были ужесточены. Несмотря на то, что крупнейшие наши должники — это частные компании, государство несет за них ответственность. Грубо говоря, если у нас заберут за долги «Газпром», то это будет не очень хорошо. Вот почему правительству приходится тратить ресурсы на спасение коммерческих должников (к которым относятся и банки). Но сейчас вроде бы ничто не говорит о предстоящем ужесточении кредитования. Так что повторение ситуации 2008 года вряд ли возможно. Хотя негативные процессы в экономике все равно продолжаются — доходов бюджета уже не хватает для покрытия всех расходных обязательств. Но в случае падения деловой активности в мире и снижения цен на нефть мы можем оказаться в крайне тяжелой ситуации.

Проблема в том, что наши власти в основном используют только финансовые механизмы, а это лишь часть из богатой палитры средств, которыми может оперировать государство, чтобы развивать свою экономику. Однако в России такого рода механизмы (главным образом, таможенно-тарифная политика) всегда на протяжении последних 20 лет либо не работали, либо работали неправильно. Кроме того, государство должно активнее заниматься развитием внутреннего рынка, обеспечением конкуренции и соблюдением антимонопольного законодательства, защитой прав потребителей, контролем качества продукции. Только взятые в комплексе эти и многие другие меры могут сделать нашу продукцию конкурентоспособной на мировом рынке.

Сложившаяся ситуация напоминает известный анекдот про альпиниста, который сорвался в трещину. Друзья ему кричат сверху: «Ты там живой?» Он отвечает: «Да вроде». Они ему: «Сам вылезти можешь?» — «Нет, не могу — я еще лечу». Так же и мы пока еще летим — как говорится, «полет проходит нормально».

Еще раз о ВТО

Нынешнее тяжелое положение России усугубляется еще и вступлением в ВТО. Я не устаю повторять, что членство во Всемирной торговой организации губительно для нашей страны, — думаю, наш премьер-министр тоже начал что-то подозревать по поводу ВТО.

Как сообщали в июне 2012 года СМИ, Дмитрий Медведев провел встречу с представителями экспертного сообщества, на которой обсуждалось, какие меры требуется принять, чтобы после вступления России в ВТО российский производитель не оказался в более сложном положении в сравнении с иностранными конкурентами. Один из экспертов сказал, что не ждет больших проблем от присоединения нашей страны к ВТО, и при этом назвал некоторые отрасли, которым будет тяжелее всего. Это автопром, а также сельхозмашиностроение, которые получали преференции от государства. Кроме того, говорилось, что подготовлено несколько сот мер, призванных помочь отечественным предприятиям.

Что сказать по этому поводу? Наконец обсуждение проблематики ВТО началось на высшем уровне, хотя в рамках экспертных круглых столов это происходило 12 лет назад, и я участвовал в таких дискуссиях. Эта организация на уровне концепции существует для того, чтобы не давать возможности государствам поддерживать своего производителя в конкурентной борьбе, не давать возможности государственным органам влиять на процесс стихийного перемещения товаров, капиталов и отчасти рабочей силы в целях наиболее эффективного использования ресурсов. Проще говоря, это делается для того, чтобы страны с более высокими издержками производства не могли воспрепятствовать перемещению этого производства в регионы с меньшим уровнем издержек. Именно для этого существует организация ВТО, поэтому меры прямого финансирования, таможенной защиты и т.п. способы поддержки противоречат концепции ВТО. Вот о чем идет речь.

Поэтому разговоры о поддержке отечественного производителя в условиях ВТО — это совершенно смехотворная вещь, потому что даже до вступления в ВТО было достаточно сложно осуществлять такую поддержку. А уж после вступления возможности этого упадут на порядок, те. в 10 раз, а может быть, и больше. Правда, некоторые нормы, соответствующие правилам ВТО, были у нас приняты давно, и поэтому мы не почувствуем резкого удара. Например, вспомните начало 90-х. Тогдауровень обложения импорта автотехники в нашу страну был низок, потом он повысился, но в среднем за 20 лет он как раз соответствовал требованиям ВТО.

Я напомню, что идеология ВТО предусматривает средний уровень таможенного обложения, равный примерно 4 %, те. чтобы таможенная служба окупалась, но при этом практически не несла защитных функций. Теоретики и создатели ВТО прекрасно понимают, зачем существует таможенная защита. Она нужна для того, чтобы более слабые экономики могли выживать и развиваться, поэтому в некоторых случаях делается исключение и разрешается таможенная защита на уровне 10 %, но к России это не относится. Я хочу отметить, что страны, которые добились действительно крупных успехов в экономике, в основном действовали в условиях таможенной закрытости с высоким уровнем обложения импортных товаров. Еще задолго до появления ВТО такой страной были США, а в наше время так действовали Китай и Южная Корея.

Если бы вступление в ВТО было России выгодно, нас не загоняли бы туда пинками. Интересно, что либеральные экономисты все как один выступили за членство России в ВТО. К ним примкнули и многие известные личности, — например, статью во многом в поддержку того, что наша страна вступила в ВТО, написал Е. Примаков. Я этому не удивился: ведь все заметные политические деятели у нас за последние десятки лет тоже являются экономическими либералами. Исключение составляют только представители оппозиции.

Суть проблемы в том, что защита экспорта нам не очень нужна. Мы экспортируем товары, которые не регулируются никакими ограничительными мерами: ведь газ и нефть берут с удовольствием, только побольше поставляй! Раньше говорили, что на мировом рынке действуют ограничения в отношении нашего экспортируемого металла, то есть металлургам были бы выгодны правила ВТО. Однако после вступления в ВТО состоялось совещание представителей отечественной металлургии, и оказалось, что и они не в восторге от случившегося. По СМИ прошло сообщение, что из-за конкуренции с Китаем наши алюминиевые короли сокращают производство. Сторонники в ВТО избегают конкретики, не говорят, для кого же эти условия благотворны.

Реально были сданы наши экономические позиции. Мы избавились от такого источника доходов, как плата за пролет иностранных гражданских самолетов над нашей территорией. Мы взяли обязательство не взимать экспортные пошлины на нефть, что сразу пробило пробоину в бюджете.

На нас давили, заставляя вступить в ВТО. У Примакова в статье, кстати, проскальзывал тезис, что не вступить нельзя. Очень даже «льзя»! Да, мировой товарооборот действительно на 95 % охватывается ВТО, но мы-то занимаемся сырьевым экспортом, и далеко не все нефтеэкспортеры — члены ВТО.

Решение такого типа должно быть экономическим, то есть необходим расчет по принципу «здесь мы теряем, тут — зарабатываем». По факту же получилось, что решение оказалось политическим. Обратите внимание еще и на риторику, что условия оказались не такими плохими, какими могли бы быть. Это похоже на рассуждения о почетной капитуляции.

Результаты всего этого мы уже видим. По сути, у нас отсутствует производящая промышленность. ВВП-то огромный, а за счет чего? Что мы производим? А что продаем? Известно что — нефть. Известно, и по какой цене. Она сейчас очень высока.

Кстати, доступ на космический рынок, о котором упоминают в качестве плюсов вступления России в ВТО, — это тоже не такое уж и однозначное достижение. Дело в том, что конкуренты уже развили свои технологии в этой сфере, то есть там, где у нас была определенная монополия.

Отмечу, что наша экономика некомфортно чувствует себя в рыночной среде. У нас нет самого главного — скелета и кровеносной системы экономики. Я говорю о банковском и страховом деле, ведь речь идет о системе управления экономикой при помощи кредитов.

У нас это делать не умеют, то есть и объектов для кредитования не видят. Поэтому обещать, что все расцветет, можно с очень большой осторожностью. Собственно, так в статье Примакова и звучит.

Между тем, СМИ пишут, что, в связи со вступлением в ВТО, государственная поддержка промышленности составит 5 миллиардов рублей. Возникает вопрос: вступление не дало возможности поддерживать больше, или благодаря вступлению в ВТО вдруг это оказалось возможным? Очевидно, что первое.

На самом деле у нас аховое положение в целом ряде отраслей. Их надо поддерживать, а сельское хозяйство — в первую очередь. Но, я думаю, в связи со вступлением в ВТО пришлось ограничить поддержку. Сумма в 5 миллиардов — просто смешно об этом говорить. Подсчитайте, сколько получится рублей на человека, и сравните с другими статьями расходов. Я думаю, само появление замечания о ВТО говорит о том, что среди тех экономистов и других специалистов, которые готовили проект бюджета, нет единого отношения к правильности вступления в ВТО.

Далее. Отмечается, что дефицит бюджета будет, в основном, покрываться заимствованиями. Предполагаю, что речь идет о внешних заимствованиях, хотя, по сути, и в случае внутренних заимствований, принцип один и тот же. Для того чтобы не было дефицита бюджета, приходится выпускать рубли. Но если мы их просто печатаем, то это немедленно повышает инфляцию. То есть необходимо выпущенные рубли гарантировать товарами. Для этого нужен резерв валюты, чтобы держатели рублей купили валюту или товары, купленные в свою очередь на валюту. То есть тем самым мы обеспечиваем дополнительные закупки товаров.

В случае внутренних заимствований государство выпускает, как я уже говорил, облигации, лишние рубли, которые приходится печатать для бюджета, население соглашается потратить на покупку облигаций. Иными словами, облигации станут товарной массой, которая «свяжет» рубли. Как видим, в обоих случаях действует принцип: «берешь на время, отдаешь навсегда», и бюджетные проблемы переносятся на будущее. Такую картину мы наблюдаем, и в США она длится десятками лет. Но Россия, как известно, не совсем США.

Не вдаваясь в подробный анализ бюджета, мы должны понимать, что несмотря на внешнее благополучие, на то, что дефицит бюджета менее 1 % ВВП, общая ситуация тяжелая. По всей стране идет крахоборческое урезание государственных трат везде, где это можно, а точнее там, где давно уже нельзя. Сокращаются учебные заведения, учреждения здравоохранения. Есть люди, которые получают 10 тысяч рублей, да еще и минус 13 % подоходного налога, а им повышение не предусмотрено. Это беспросветно, и ничего в будущем не видится. Мир движется вперед, несмотря на все кризисы, а у нас не видна перспектива, потому что не работает экономика. Экономика скатилась за эти годы к ситуации некоего первобытного образа: что выкопал, то и съел, а в данном случае выкачал нефть. Но, видимо, происходит и снижение добычи! Путем искусственного стимулирования добычу поднимают, однако это делается за счет ускоренного исчерпания месторождений. И все. Вся экономика в этом и состоит.

Состояние неустойчивое. Рынок в сфере энергоносителей колеблется. Соединенные Штаты расшатывают рынок снижением закупок энергоносителей. На мой взгляд, это политика блефа, но эти удары для нас существенны. Процесс может продолжаться годами, и все понимают, что ситуация в экономике плохая, при этом бюджет просто констатирует, что по одежке мы протягиваем ножки. А одежка такая, какая есть, и никакой другой мы делать не собираемся и не умеем и не можем.

Некоторые сторонники вступления в ВТО искренне говорили, что «вот мы вступим, а негативные последствия будем обходить». Однако западная юридическая система не для того существует, чтобы ее обманывали: она жестко реагирует на такие попытки.

Мы сейчас впрямую подходим к моменту, когда наши предприятия и предприниматели попадают в ситуацию совершенной конкуренции. Нам разрешили честно выйти на ринг против Майка Тайсона. Вот сейчас мы, запасшись попкорном, будем с большим интересом за этим следить.

От благополучия нашей экономической системы зависит и наше собственное благополучие, даже если на первый взгляд мы с ней и не связаны, получаем от государства пенсию и тому подобное. Вот это благополучие и будет подвергаться проверке на прочность, причем заранее можно сказать, что при прочих равных условиях наш производитель будет проигрывать. Если же государство попытается компенсировать этот проигрыш или попробует защитить, то по правилам ВТО это будет наказываться. То есть накажут и получателя помощи, и, косвенно, государство. Во всяком случае, по адресу государства непрерывно будут говорить «фе». Когда наше государство решило присоединиться к суду по правам человека, то можно было догадаться, что оно это делает из благих побуждений. Почему? Потому что платить будет оно, а не ему, то есть платить будет из государственного бюджета. Но там ситуация другая: ведь защищаются попранные права граждан.

Сейчас наши производители начнут нести потери, подвергаться штрафам в пользу иностранных конкурентов, которые на этом деле собаку съели. Отсюда и косвенные экономические потери. То есть и так уже были неприятности у нашей экономики, а теперь мы получили и дополнительные!

Сейчас пока переходной период, а что дальше? Хорошего — ничего. Все это было понятно давным-давно. Заявления о том, что надо подумать, как избежать проблем, как теперь выкрутиться, что будут негативные последствия, и что надо чего-то придумать, ничего, кроме сардонического смеха, не вызывают. Говорят, что надо помочь отраслям, но ВТО для того и существует, чтобы государство не помогало своим отраслям. Вот для чего существует ВТО! Как можно быть таким наивным, чтобы этого не понимать? Этого я уже не понимаю. Одно дело, когда ты существуешь в неконкурентной среде. В этом случае ты можешь делать все что хочешь, и вроде тебе никто не скажет, что ты не прав. А в нынешних условиях все будет показательно.

Более того, внутри самого ВТО существуют разные условия. Страны, которые давно туда вступили, постарались обеспечить себе некоторые преимущества перед тем, кто присоединился позже. А сейчас принцип принятия заключается в том, что с каждой страной проводятся свои отдельные переговоры и выставляются разные условия. В результате у нас изначально экономика находилась в тяжелых условиях, а еще и условия в ВТО оказались не такими, как у старожилов этой организации.

Во время баталий по поводу проектируемого вступления в ВТО, то есть с начала 2000-х годов, не отпускало ощущение, что у нас засилье некомпетентных людей на всех уровнях. Но когда приходилось говорить с конкретными людьми, то все понимали опасности вступления в ВТО и самое главное — отсутствие реальных выгод.

Заявления в духе «а вот, оказывается, у нас будут в ВТО проблемы» трагикомичны. Всемирная торговая организация существует для того, чтобы государства не могли поддерживать нерыночными способами свою промышленность и не мешали свободной конкуренции. Если какая-то страна формирует госзаказ, то он должен проходить по тендеру, а недопуск других производителей к тендерам является серьезным нарушением правил ВТО. В ответ на это пойдут иски. Кстати, белорусы получили заказы на натовскую военную форму. Их фабрики доказали свое качество и получили заказ, вне зависимости от политических пристрастий.

Идея поддержать производителя госзаказом — совершенно детский лепет. Это обсуждалось внутри Всемирной торговой организации еще десятки лет назад. Были найдены определенные правила, по которым все живут, и нас заставят по ним жить.

Как-то высказывалась идея, что нам не мешало бы нанять за границей юристов, которые разбираются в правовых особенностях функционирования экономики. Идея сама по себе забавная, и интересно узнать: а что думают на эту тему наши юристы, которых мы подготовили на много лет вперед? В восторге ли они от этой идеи? Сколько нам это будет стоить, и вообще насколько это реалистично?..

Когда вопрос о вступлении был уже практически решен, то есть весной — в начале лета 2012 года, у нас в пожарном порядке были попытки разобраться в ситуации. Прошли слушания в Думе, отчитывался Медведев и так далее. Были выработаны рекомендации правительству от Государственной Думы. Их список приводил в ужас.

Если перечисленные недостатки считать реалистичными (а так оно и было), то наша страна абсолютно не готова к вступлению в ВТО. На мой взгляд, у нас нет ни кадров, способных работать в ВТО (это касается юристов и руководителей производства), нет соответствующих знаний, и совершенно непонятно, кто и как к этому будет готовиться. У нас практически нет механизмов выживания в условиях Всемирной торговой организации.

Что же теперь делать в этой ситуации? Не хочу давать подробных советов, потому что ответ очевиден. Надо не просто выходить из ВТО, но и вводить протекционистские меры, а также меры, затрудняющие перемещение капиталов за границу. Протекционизм — это понятие, которое относится к рыночной экономике, однако это такие преобразования, которые вызовут сильнейшее противодействие и внутри нашей страны, и еще более сильное из-за рубежа, потому что они идут вразрез господствующей в мире либеральной доктрине.

Кстати, напомню, как у нас рухнул социализм. Началось все с двух шагов, сделанных в перестроечные годы. Это отмена монополии внешней торговли и разрешение малым предприятиям обналички безналичных денег. В результате обналиченные деньги хлынули на рынок, и он схлопнулся примерно на 70 %, потому что 70 % сырья ушло на Запад.

Кризис в США

Времени для принятия решений по ключевым вопросам развития у нас остается мало. Положение в мире далеко не стабильное. Глава Международного валютного фонда Доминик Стросс-Кан не только предупредил мир о приближающемся новом витке глобального экономического кризиса, но еще и поделился своими соображениями, почему это может произойти. По мнению чиновника, представляющего один из ключевых монетарных регуляторов, во всем виноваты крайне высокий уровень безработицы в мире, растущий протекционизм в сфере финансов и торговли, дисбалансы между странами, а также отсутствие равновесия внутри отдельно взятых государств.

Понимаете, когда аналитик приводит слишком много причин какого-то явления, это свидетельствует о том, что у него нет либо понимания ситуации, либо желания озвучить истинную причину происходящего. Справедливости ради, в данном случае Доминик Стросс-Кан все же назвал некоторые действительные факторы. Дело в том, что некоторые развивающиеся экономики сегодня постепенно подтягиваются к развитым экономикам.

Не будем поименно называть все страны, о которых идет речь, но понятно, что главным образом это Китай. Подобного рода упреки показывают всю степень лицемерия глобальных монетарных властей. Потому что на протяжении десятков лет они сами постоянно говорили о том, что именно использование предлагаемой модели как раз и позволит отсталым странам подтянуться до уровня развитых. А когда это стало происходить не на словах, а в действительности, отдельные представители «золотого миллиарда» обеспокоенно зашевелились. Получается, что те советы, которые они давали раньше, преследовали другую цель. Оказалось, что некоторые законы экономики бывают несколько более замысловатыми в своих последствиях, чем о них принято думать.

Ситуация такова, что либеральная парадигма при соблюдении некоторых необходимых условий помогает в некоторых случаях отсталым экономикам вырываться вперед. Но опять-таки — при соблюдении некоторых первоначальных условий. По этой причине, скажем, не Голландия является лидером мировой экономики, а другие страны. В настоящее время мир движется к усреднению. То есть разрыв в уровне благосостояния между некоторыми регионами мира (но не всеми) начинает понемногу сокращаться. То есть наступает эпоха, о которой говорили классики марксизма. В результате мы получаем более-менее однородную экономическую систему для всего мира.

При этом следует понимать один важный момент. Нельзя достичь одинакового уровня по всему миру, который был бы равен уровню потребления тех же США, поскольку высокий уровень потребления должен обеспечиваться соответствующими ресурсами. А такого объема ресурсов для всего человечества найти невозможно. В результате усреднение достигается только путем повышения уровня жизни отдельных регионов (из числа отстающих) при существенном сокращении уровня потребления «золотого миллиарда». Такие процессы происходят в следующей форме — успешные прежде экономики перестали быть конкурентоспособными. Это в первую очередь США и некоторые страны Западной Европы. Производство из этих стран, как известно, ушло. Некоторое исключение составляет Германия (благодаря разумной экономической политики с учетом всех реалий). Не секрет, что немцы никогда не были приверженцами модной доктрины экономики. При этом главная причина кризиса в финансовой сфере состоит в том, что эти самые ведущие экономики (которые начинают проигрывать) цепляются за свой нынешний уровень потребления, пытаясь его каким-то образом сохранить. Для этого они пытаются использовать свою гегемонию в финансовой сфере. Говоря простым языком, США уже не могут зарабатывать доллары, но по-прежнему могут их печатать.

Впрочем, справедливости ради, стоит сказать, что когда утверждают, что США потребляют 40 % мирового ВВП, а производят всего лишь 20 %, то учитываются не все факторы. Этот мировой ВВП — это достаточно хитрая вещь, в которой не все учитывается. В частности оказываемые финансовые услуги — это тоже заработок. Причем не всегда речь идет о «пирамидальных спекуляциях», иногда это еще и кредитование мировой торговли (наверное, самый «жирный кусок» во всей экономике). После Второй мировой войны его всегда держали американцы. Тем не менее у них происходит спад экономики (в первую очередь за счет реального сектора). А поскольку доллары — это не только американская, но еще и мировая валюта, то мы, соответственно, видим потрясения во всем мире, где началась т н. «гонка девальваций» в борьбе за сужающиеся рынки за счет повышения конкурентоспособности своих отечественных производителей. Это, в свою очередь, вызывает такую проблему, что мы не видим инфляции американской валюты, но это отражается на ценах в России и повышении курсов национальной валюты (что тоже не есть здорово).

Проблема состоит в том, что у доллара двойственная природа. С одной стороны, это международная валюта, но с другой стороны, это валюта одной страны, экономика которой переживает не очень хорошие времена. Говоря конкретно, сейчас правительство США интенсивно накачивает долларовый пузырь, то есть идет вброс необеспеченных долларов. Это не вина нынешней администрации, а, скорее, беда самой американской экономики. Этот процесс начался при предыдущих администрациях. В мире возникает своеобразная долларовая инфляция, когда на мировом рынке становятся дороже некоторые базовые продукты. Драматический рост цен на продукты питания в значительной мере объясняется как раз процессом вброса в экономику излишних долларов.

Что делать? Уже давно были радикальные идеи типа отказа от доллара. Но встает естественный вопрос: а какая валюта может заменить доллар? Хорошо видно, что тут единой точки зрения нет. Есть идеи об использовании юаня, есть идеи о повышении роли специальных прав заимствования МВФ, есть идеи изменения валютной корзины в составе SDR. Все они сводятся к одному и тому же — то есть снижению роли доллара в мировых и международных финансовых расчетах.

Говоря по-простому, ситуация такова, что любая валюта лишь тогда является валютой, когда на нее можно что-то приобрести. Необязательно, чтобы доллар обеспечивался золотым запасом США. Доллары обеспечиваются тем, что на них можно много чего купить. Сейчас в мире происходит процесс перемещения производства в другие страны. После Второй мировой войны США обеспечивали 50 % мирового ВВП. Сейчас этот процент гораздо меньше, и естественно, что другие валюты имеют определенное обеспечение материальным производством, и чем дальше, тем они больше в этом отношении заменяют доллар.

Но, на мой взгляд, все мировые валюты находятся примерно в одном и том же положении. Дело в том, что в мире сейчас идет так называемая гонка девальваций. То есть, по сути, процесс выпуска необеспеченных бумажек является всемирным. В каком-то смысле в него вовлечены все страны, валюта которых привязана к доллару.

Я подозреваю, что дело идет к возвращению золота в качестве основы для международных финансовых расчетов. Будет некая условная единица, обеспеченная золотом. Покупать можно будет тому, у кого есть золото. Эта идея не маргинальна, несмотря на то что торговля золотом относится к прошедшим временам. О том, что к этому идет дело, свидетельствует резкий рост цены на золото. За последние 10 лет его долларовая цена выросла раз в шесть, и это выше уровня инфляции. Мир вернется ко временам до Первой мировой войны, когда все валюты обеспечивались золотом, но это не значит, что золотые монеты носили в карманах. В то время золотое содержание фунта стерлингов было около 7 граммов золота. Но я подчеркиваю, что речь идет о международной торговле, а не о розничной, не о том, чтобы выпускать внутреннюю валюту, обеспеченную золотом.

Золото имеет издавна платежную функцию, но чисто технически это не совсем удобно. Испокон веков существовали заменители золота параллельно использованию золота. В условиях устойчивой экономической системы, которая складывалась в развитых государствах, золото не очень-то и нужно, потому что деньги циркулируют в экономической системе. Сегодня ты заплатил золотую монету, а через неделю она к тебе вернулась. Возникала возможность использовать документы, гарантирующие размен на золото. Вот эти документы оказывались удобнее, чем само золото. Беда в том, что при экономическом кризисе у тех, кто гарантировал размен, возникал соблазн на некоторое время выпустить ассигнаций чуть побольше для решения каких-то проблем.

При возникновении проблем в финансовой системе некоего государства в первую очередь страдают долговые обязательства, выпущенные под обеспечение других долговых обязательств, то есть деривативы. В данной ситуации ценные бумаги продают.

А такие бумаги, в частности, оказались и на наших, российских площадках. Вынесено предупреждение финансам США, а в результате рушится российский рынок ценных бумаг, и это только на первый взгляд кажется парадоксальным. Но так и должно происходить. А вот надежные бумаги как раз пытаются скупить. Вспомните первую серию «Крепкого орешка». Помните, как террористы выгребали из хранилищ банка характерного вида бумаги, а вовсе не доллары? Это государственные казначейские обязательства.

Но это детали, а главное другое. Когда говорят, что доллар укрепился, задайтесь вопросом: а относительно чего он укрепился? На самом-то деле доллар тоже упал. Стоимость валют относительно друг друга — это одно, а их покупательная способность — это другое. Менее замеченным прошло сообщение о том, что цена золота побила свой исторический максимум. То есть на самом деле разговор о том, что одна валюта укрепилась, а другая ослабела, — это разговор о команде парашютистов, которые с самолета выпрыгнули и летят кто выше, кто ниже. Но летят-то все вниз. С учетом этого надо хорошо представлять, что реально происходит. Когда финансам США вынесено некое предупреждение, вполне возможны и дальнейшие биржевые потрясения. Инвесторы будут чувствовать себя очень неудобно и будут перебрасывать свои средства в инструменты, по их мнению, надежные.

В этих условиях совершенно непонятно, что делать. Слухи ходят разные. Скупать юани? Так ведь у Китая жесткая политика относительно зарубежного обращения своей валюты, и можно с юанями остаться на бобах. В этих условиях понятно, что инвесторы кинулись за золотом. Количество же золота на душу населения в мире, я думаю, падает. Основной потребитель золота — промышленность, и трудно точно сказать, в какой степени оно потом возвращается в оборот. Ювелирное же золото изнашивается, теряется, уходит в клады. Вполне возможно, что золота на душу населения становится меньше, ведь и население растет. Это одна из причин роста цены на золото, но главная причина совсем не в этом, а в обесценивании валют, которые формально к золоту не привязаны. То есть дело в политике, направленной на девальвирование бумажных денег.

Почему же американскую экономику лихорадит? Думаю, главная проблема — в бюджете США. Каждый президент США начинает с того, что занимается реструктуризацией национального долга — и внутреннего, и внешнего. Обычно говорят о внешнем долге, несколько забывая о внутреннем. Он формируется за счет скупки облигаций американцами, а по слухам, не только американцами. Долг же надо обслуживать, и в бюджете остается не так много денег, а надо выполнять все социальные обязательства и оплачивать различные проекты.

Как же американцам выйти из сложившейся ситуации? Особо ничего не придумаешь, кроме сокращения разных статей федерального бюджета. Этому было посвящено недавнее выступление президента Обамы перед конгрессом, за что его оппозиция немножко «приложила». Ситуация в США отличается от обычных представлений об этой стране. Там самая больная тема — это экономия бюджета на всех уровнях. Но несмотря на это, кое-где из-за нехватки средств на поддержание дорог асфальт заменяют щебенкой. Идут сокращения полиции, вплоть до того, что на некоторые преступления полиция перестает выезжать (речь идет о не очень значительных кражах, взломе машин и т. п.). Возможно, сокращения коснутся и военного бюджета. Обсуждается вопрос выведения из боевого состава некоторых старых авианосцев, которые слишком дороги в эксплуатации. Урезания идут по живому. Заговорили об урезании и социального медицинского обслуживания. Некоторая часть политического спектра этого требует. Выдвигают даже лозунг, что медицинское обслуживание — это не право, а роскошь, которую надо заработать. То есть опять-таки США, как и весь мир, возвращаются в XIX век.

Однако с точки зрения той части американского общества, которая традиционно голосует за республиканцев, все эти процессы не являются абсолютным злом. Поясню, о чем идет речь. Республиканский электорат в США — это приверженцы капитализма, причем в его достаточно махровом виде (свобода предпринимательства при минимальных налогах и государстве в роли «ночного сторожа») и традиционных американских ценностей. Здесь усиливаются настроения в пользу ограничения дальнейшей накачки госдолга. То есть люди, демонстрирующие предпринимательскую активность, в принципе согласны потерпеть. Правда, потерпеть не самим, а за счет малообеспеченной части общества. Сторонники республиканцев выступают против увеличения налогов, зато поддерживают секвестр расходных статей бюджета на социальные нужды.

Как известно, основными бенефициарами по части социальных выплат в США являются в основном малоимущие «деклассированные элементы». На их поддержку уходит основная часть расходных статей бюджета. Грубо говоря, это безработные мигранты, которые получают всякого рода пособия, претендуют на бесплатное медицинское обслуживание и прочие социальные выплаты, которые весьма обременительны для бюджета. При том, что в значительной мере эти слои не выполняют особой полезной социальной функции. Это как раз электорат демократов.

Общее настроение, которое царит сегодня среди республиканцев, заключается в том, чтобы не позволить Обаме прикрываться долларами в своих политических целях. Есть даже такая карикатура, на которой изображен голый Обама, прикрывающийся долларом вместо фигового листа. Причем, судя по всему, республиканцы собираются максимально осложнить жизнь демократической администрации. Вплоть до доведения страны до технического дефолта. Однако, как это ни странно, его последствия могут в перспективе весьма позитивно отразиться на американской экономике. Обеднение основной массы населения в США приведет к снижению стоимости тамошней рабочей силы, а значит — к повышению конкурентоспособности американских товаров и реального сектора экономики в целом. К тому же выведенные из ценных бумаг доллары отчасти могут быть вложены в производство, которое будет постепенно возвращаться из третьего мира.

Получается, что последствия дефолта могут помочь правящему классу США решить основную задачу: восстановить позиции этой страны в секторе реального производства. Основной фактор, который этому препятствует — слишком высокий жизненный уровень американского рабочего. А соответственно его слишком высокая цена на рынке труда, которая относится к издержкам производства. В этом смысле для того, чтобы восстановить утраченные позиции было бы полезно, если бы американский пролетариат был бы немного победнее. Можно сказать, это путь воссоздания рабочего класса посредством частичной пауперизации общества.

Для Америки очень важным является возвращение к статусу производящей экономики. Этот статус был у нее еще в 70-е годы прошлого века, но сейчас производство в значительной степени Америка потеряла. Уже ушло то поколение, которое могло делать то, что никто больше в мире делать не умел. Эту задачу президент Обама не решил: он перебирает «инструменты» немножко из другого «ящика». Все это выглядит как оттягивание ситуации, как продолжение примерно той же самой политики, что и раньше: ведь кардинальных изменений нет. Либеральная модель мировой экономики пока сохраняется, поворота к протекционизму, о котором панически предупреждают время от времени, не происходит.

Что касается госдолга США, то он будет и дальше потихонечку расти. Конечно, эмитированный доллар, который ушел из США, — это не госдолг. Но США выпускают государственные ценные бумаги, и это — наиболее серьезный момент. Вот это уже имеет отношение и к внешнему, и к внутреннему госдолгу.

Если подойти к вопросу более широко, то в чем смысл любых государственных облигаций? В том, чтобы связать деньги населения, то есть гарантировать, чтобы конкретный магазин не пошел с этими деньгами на рынок покупать товар, а согласился деньги попридержать. Например, возьмем такое понятие, как «военный заем». Такой заем — это отказ от потребительских товаров, а высвободившиеся промышленные мощности используют для производства военной техники. Но сейчас ситуация другая. Главная проблема западных экономик в том, что производство оттуда ушло, а потребление осталось. Возникает вопрос: как же привести потребление в соответствие с производством?

Такого решения пока нет.

Кризис в Европе

Между тем, продолжается кризис в Европе, и основным его показателем на сегодня является ситуация в Греции. В 2011 году перед решающим саммитом глав европейских государств, главным пунктом повестки которого являлась проблема греческого долга и перспективы зоны евро, «тяжеловесы» ЕС в лице Германии и Франции все же сумели согласовать единую позицию по этому вопросу. Как известно, грекам будут продолжать оказывать финансовую помощь, так что им, скорее всего, удастся избежать полномасштабного дефолта по долговым обязательствам. Я бы сказал, что грекам вообще очень сильно повезло.

Откровенно говоря, эта ненормальная ситуация продолжается уже в течение многих лет. О греческой задолженности и неспособности ее обслуживать стало известно отнюдь не вчера. Проще говоря, греки в течение многих лет тратили больше, чем зарабатывали. Почему им давали возможность так жить в течение многих лет — это другой вопрос. А сегодня лишь подошел срок платить по счетам. Причем с самого начала было понятно, что самостоятельно Греция не сможет это сделать: она столько не зарабатывает. Если же выйти из режима постоянных заимствований, то неизбежно резкое падение жизненного уровня, с чем греки категорически не желают мириться. Тем более молодежь, которая считает, что она-то долгов не делала. В результате весь мир с интересом наблюдает, каким же образом ЕС будет выходить из этой ситуации.

На самом деле вариантов не так уж и много. Первый — это продолжать выдавать грекам кредиты, простив часть ранее выданных долгов. Второй — пытаться «срезать» с Греции «свой фунт мяса». Но, как выясняется, с этим фунтом — как раз большие проблемы. Приватизация лакомых кусочков экономики означает дополнительные социальные потрясения. К тому же следует учитывать, что греческая собственность не даст так много прибыли, и еще не факт, что ее новый собственник будет так уж доволен покупкой. Если бы эти активы были так прибыльны, как это принято считать, то проблемы расплатиться за долги просто не существовало бы. Однако мы наблюдаем прямо противоположное. Представление, что инвесторы превратят эти активы в прибыльную «конфетку», тоже является весьма спорным. Собственно говоря, приватизация греческой экономики потому до сих пор и не состоялась, что она, по-видимому, не даст полного решения возникшей проблемы. Надо учитывать, что греческий долг является не только государственным: займами грешили и частные компании этой страны.

Проблема в том, что ЕС не следовало смешивать две разные функции в деле управления финансовой системой. Одно дело — просто добиваться финансовой устойчивости всех членов ЕС, следя за финансовой дисциплиной в этих странах, и совсем другое дело — выдавать кредиты, чтобы получать прибыль с процентной ставки, чем занимаются обычные коммерческие банки. Эти две функции нельзя было смешивать. Непонятно, как можно было в течение многих лет выдавать кредиты Греции, не развивая при этом ее экономику, чтобы Греция могла эти кредиты отдать.

Конечно, не секрет, что Брюссель (в лице старой Европы) целенаправленно подсаживал эти страны на кредитную иглу, параллельно разоряя местную промышленность в целях собственной торговой экспансии на освобождающиеся рынки. Об этом часто говорят комментаторы из стран-должников, объясняя, каким образом возникла нынешняя ситуация. В частности, такое можно услышать от португальцев, для которых вступление в Евросоюз привело к тому, что они лишились традиционных секторов экономики, в первую очередь связанных с рыболовством и сельхозпроизводством. Как известно, Брюссель распределяет между странами т н. квоты, которые, по сути, являются запретом на деятельность. Нечто подобное происходило и в Греции, а сегодня мы наблюдаем такую же картину в Финляндии, где мелкое фермерство под натиском сельхозпродукции из других стран ЕС очень сильно утратило свои позиции. Оказалось, что единого органа управления экономикой, который заботился бы о гармоничном развитии промышленного потенциала всех стран ЕС, а не просто перегонял «ценные бумажки» с одного рынка на другой, в ЕС не существует.

Несмотря на всю серьезность предпринимаемых мер, по большому счету, они являются лишь оттягиванием неизбежного конца, или, можно сказать, «кислородной подушкой» для греческой (и, шире, европейской) экономики, потому что причиной кризиса является перераспределение мировой экономики в пользу новых индустрий. Соответственно, те, кто стали производить меньше (США, Европа), но по-прежнему рассчитывают на высокий уровень потребления и пытаются его поддержать, начинают сдавать свои позиции.

В том же время Джордж Сорос озвучил свои рецепты по предотвращению надвигающейся на еврозону финансовой катастрофы. Вообще, этот биржевой делец имеет весьма неоднозначную репутацию. Я бы даже сказал, что рецепт по выходу из нынешнего кризиса, по большому счету, должен быть один — привлекать к ответственности людей, которые занимаются такими вещами, как Сорос. То есть всякого рода спекулянтов. Напомню, что в свое время Сорос заработал миллиард на обрушении английского фунта.

В общем, это достаточно одиозная фигура.

Теперь о том, что касается его советов по существу. По большому счету, высказанные им идеи уже давно бродят в умах экспертов, особенно в Европе. Первая мысль — это то, что называется идеей установления государственного аудита в банковской системе. Это предполагает реорганизацию, весьма близкую к национализации, банковской системы. Во всяком случае, к постановке банковской системы под контроль со стороны государства. Естественно, что это очень не нравится многим банкирам. Иногда эту идею даже называют марксистской, хотя Маркс на самом деле не является ее единственным выразителем. Дело в том, что в своем нынешнем состоянии банковская система не демонстрирует достаточной степени эффективности.

Как бы мы ни относились к свободе предпринимательства, частный капитал не выполняет своих функций по управлению экономиками. То, что предприниматели мухлюют, на Западе еще могут как-то простить, но не могут простить неэффективности. Речь идет об установлении общественного контроля над деятельностью банков. При том, что у этой идеи есть много сложностей с точки зрения практического воплощения, поскольку банковская деятельность выходит за национальные границы. К тому же возникает вопрос, кто будет контролировать процесс рекапитализации. Сорос, видимо, подразумевает, что в Европе будет создано единое министерство финансов как некий контролирующий орган. Причем в современных условиях наднационального типа. А деятельность филиалов где-нибудь на Виргинских или Каймановых островах и вывод активов просто запретят.

Еще одним важным моментом в рамках программы оздоровления финансовой системы Европы должен стать отход от ситуации, когда ценные бумаги на самом деле представляют сомнительную ценность. Это те самые пресловутые деривативы, которые обеспечены какими-то другими ценными бумагами. А те, соответственно, третьими, и так далее. Сорос предлагает задуматься об обеспечении существующих ценных бумаг и таким образом — капиталов банков. Кстати говоря, тот же доллар обеспечен экономикой США, хотя последняя отчасти носит виртуальный характер в силу вышеуказанных пробелов на финансовом рынке. Вот с этим-то и надо разбираться. Обратите внимание: когда на рынке начинается неопределенность и паника, доллар растет. Это выглядит немного нелогично, но на самом деле все вполне объяснимо. Как бы доллар ни был плох, есть масса ценных бумаг, номинированных в американской валюте, которые еще менее обеспечены реальным наполнением. И это является одной из причин, которая провоцирует продолжающийся кризис.

Еще одной рекомендацией американского финансиста венгерского происхождения является выпуск еврооблигаций. Это тоже болезненная тема. Дело в том, что страны, входящие в еврозону, не имеют права печатать денег, сколько им нужно. Однако выпускать национальные облигации, номинированные в евро, не возбраняется. Это право не подверглось ограничению. Это привело к тому, что страны, попавшие в кризис, принялись выпускать и продавать гособлигации. Которые, надо сказать, охотно покупают. Потому что они гарантированы государством.

Естественно, что размещают на рынке эти облигации банки, которые имеют к данному процессу прямое отношение. В результате основными держателями облигаций (например, греческих) являются банковские институты. Таким образом, в Европе в течение десятилетий возводилась долговая пирамида. Другой вопрос, как можно давать в долг, если ты знаешь, что твой должник никогда не расплатится. Сейчас возникла идея обменять национальные облигации на общеевропейские. В реальности это означает, что кто-то должен взять на себя ответственность за эти долги. Скорее всего, это будут немцы и французы. Потому что именно германские и французские банки владеют основными пакетами долговых обязательств. Предложение Сороса в каком-то смысле направлено в пользу этих банков с «гнилыми» облигациями (которые в противном случае могут оказаться дефолтными). Теперь им предлагают поменять эти проблемные бумаги на общеевропейские облигации, по которым ЕС несет солидарную ответственность.

Понятно, что все банки-держатели будут приветствовать предложение Сороса. Зато отдельные государства (та же Германия) пока явно не в восторге от данной инициативы. Пока во всяком случае Меркель категорически отказывается от реализации этой идеи. Другой вариант — наплевать на проблемы банков и сказать, что облигации ничего не значат. Что приведет к дефолту их эмитентов. Это тоже крайне нежелательный вариант, но, честно говоря, я не вижу, каким еще образом можно выйти из этой ситуации.

Не следует забывать, что поскольку кризис носит глобальный характер, он проявляется в разных регионах, которые мало связаны между собой. Его природа — это комбинация нескольких факторов. Во-первых, обычного долгового кризиса, который периодически происходил начиная еще с XIX века. В его основе безответственная политика банков, когда финансовые институты выдают необеспеченные кредиты и изымают таким образом будущий спрос. Потому что в случае с кредитом, который нельзя вернуть, должник уже не может ничего приобрести, пока не расплатится. Тем самым подрывается платежеспособный спрос и развивается кризис. Это, что называется, вполне обычная вещь.

Необычно то, что на этот раз произошло смещение веса мировой экономики в сторону новых лидеров. Это Китай и Индия со снижением роли традиционных экономических центров силы. Отчасти это США, но сильнее всего пострадала Европа. Потому что в течение всех последних десятилетий там достаточно плохо создавались новые рабочие места. Они в основном перемещались в Азию. Из этой ситуации может быть только один выход. Как говорил апостол Павел: «Кто не работает, да не ест». То есть, несмотря на все финансовые инструменты, которыми активно пользуется Запад, конечным итогом должно стать неизбежное снижение жизненного уровня, а также изменение глобальной структуры потребления в пользу новых развивающихся экономик. Судя по последним статданным, в Китае наблюдается резкое повышение уровня жизни, и зарплаты людей там уже вполне сравнимы с хорошими зарплатами в России.

Вернемся к греческому кризису. Все, кто бывал в странах Южной Европы, задавались вопросом, почему здесь так хорошо живут, при том, что все в долгах и все понимают, что рано или поздно придется расплачиваться? Кредитная накачка происходила по многим направлениям. В первую очередь, это потребительские кредиты. Европейского уровня зарплаты чиновников при не самой высокой их нагрузке также означают накапливание государственного долга. Это ведь государство занимало деньги, чтобы обеспечить своим чиновникам европейский уровень. Самое печальное здесь то, что Греция никак не может эти долги отдать.

За время пребывания в европейском сообществе греческая экономика так и не научилась зарабатывать. Поскольку европейские экономические тяжеловесы, вроде Германии, накачали ее кредитными ресурсами под сбыт собственной продукции. Это такой внутренний европейский колониализм, правда, с «человеческим лицом»: когда тебя сначала кормят на убой, а потом говорят: а теперь отдавай вложенное. А как это сделать — непонятно. Кто бывал на отдыхе в Греции, понимает, что это недешевое удовольствие. По той самой причине, что здесь высокие зарплаты и европейские цены. Вот почему греческая экономика просто не выдерживает конкуренции.

Помощь европейского сообщества в данной ситуации может быть только одна — это списание долга, на что банкиры, естественно, не идут. Вообще сейчас в экономике и политике верховодят банки. Любое событие изначально оценивается с точки зрения того, каким образом оно отразится на банковской системе. Если это имеет какой-то смысл для Запада, то у нас вся банковская система — это паразитический нарост, который непонятно что делает. Точнее говоря, все, кроме управления реальной экономикой.

В общем, европейским властям остается только предложить грекам меньше есть и вообще потреблять, чтобы потихоньку отдавать долги. Но тут опять-таки возникает похожая ситуация. Экономить можно только с заработанного, а если его нет, то экономить становится просто не с чего. Помощь в виде перекредитования выглядит откровенно абсурдно. Поскольку это может привести лишь к дальнейшему увеличению долга. Выход из еврозоны без дефолта опять-таки мало что даст. Даже после выхода из еврозоны, чтобы вернуть долг, Греции нужно будет зарабатывать эти евро. Как бы она ни играла валютным курсом возрожденной драхмы, евро она все равно не печатает. Выход из еврозоны позволяет резко девальвировать валюту и снизить жизненный уровень населения. Потому что, находясь в рамках еврозоны, этого сделать нельзя. Вы не можете девальвировать евро в отдельно взятой европейской стране. Тем не менее я не верю, что без дефолта может что-либо произойти. А на это не пойдут банкиры Германии и Франции.

Как водится, кризис привел к обострению социальной обстановки в Европе, что мы видели на примере беспорядков в Лондоне. Сейчас сложились условия, которые способствовуют росту недовольства молодежи. Глобализация и финансовый кризис привели к снижению жизненного уровня некоторых слоев населения в США, Западной Европе и на Ближнем Востоке. Глобализация привела к росту новых экономик, но при этом произошло снижение темпов у старых лидеров; более того, некоторые развивающиеся страны глобализация загнала на уровень ниже плинтуса. Молодые люди в пригородах Лондона, Каира, Бенгази сталкиваются с примерно одинаковыми проблемами. Они в этой жизни — лишние! У них нет достаточного образования, они не имеют перспектив, не востребованы местной экономикой, и что им делать, непонятно. Даже простое их существование ведется по принципу «как хотите, так и выживайте».

Сама техника такого цепного процесса проста. Кто-то разбил витрину, натырил мобильников, и ему ничего за это не было, потому что в это время кто-то в другом месте поджег машину, а полицейских на всех не хватает. Далее начинается цепная реакция. В свое время в известном романе «1984» говорилось о везде расклеенных плакатах с надписью «Большой брат следит за тобой». Совершенно забавным образом это оказалось очень ядовитой сатирой уже на нынешнее английское общество, потому что там сейчас везде висят подобные плакатики. На них написано, что на территории ведется наблюдение камерами. Предупреждающие желтенькие таблички висят в каждом автобусе, а молодежь стала ходить в масках и лыжных шапочках, которые не запрещены.

Кстати, на Кубе во время карнавалов совершались преступления, и в свое время Куба «славилась» довольно высоким уровнем преступности. Полиция никак не могла справиться с хулиганами и ворами в условиях большого скопления народа, и тогда запретили носить маски. Все решилось очень просто. Способен ли Запад на такие меры? Сам Запад явно расхлебывает последствия господства либеральной модели современного капиталистического общества.

В этом я им искренне желаю успеха.

Усиление военной угрозы Запада

В условиях кризиса большое значение приобретают военные рычаги воздействия на ситуацию в мире. Как известно, война — это продолжение политики иными средствами. Очевидно, что НАТО является инструментом американской политики с некоторыми небольшими оговорками в плане учета интересов европейцев.

Я считаю, что российской общественности не стоит слишком обольщаться итогами саммита НАТО в Лиссабоне и продекларированным в ходе него намерением развивать взаимовыгодное партнерство с Россией в сфере безопасности. Понятно, что Североатлантический альянс — это антироссийская по своему генезису и истории организация. Собственно, именно поэтому у нее и возникает необходимость периодически делать публичные заявления о том, что этот тезис не соответствует действительности. Потому что если бы НАТО было настроено дружественно по отношению к РФ, то в подобных уверениях не было бы необходимости.

Враждебность этого военно-политического блока, естественно, проистекает не в силу какой-то ужасной злобности, а главным образом по объективным причинам. Потому что в военном отношении Россия до сих пор является, по сути, единственной силой в мире, которая представляет некую реальную угрозу натовским «хозяевам».

Возможна ситуация, когда участники НАТО даже не будут ставить нас в известность по поводу тех или иных своих шагов. Понятно, что это будет очень похоже уже на настоящую войну, в чем не заинтересованы ни мы, ни Запад, который также стремится соблюдать видимость приличий, ради чего даже готов к некоторому смягчению своей позиции по отдельным вопросам. Однако, повторюсь, исходя из нынешнего баланса сил, НАТО вообще мог бы делать все что хочет, не обращая на нас никакого внимания.

Еще несколько лет назад было трудно себе представить, что кто-либо осмелится напасть на вооруженные силы РФ. Однако в 2008 году это произошло. В этот момент наши «партнеры» и «друзья» полностью солидаризировались с агрессорами. Хотя во всем мире нападение на вооруженные силы рассматривается как casus belli. Это является лакмусовой бумажкой, которая показывает, каково истинное отношение и направленность блока НАТО. На саммите в Лиссабоне руководство Альянса, кстати говоря, всячески подчеркивало, что считает незаконным последующее провозглашение независимости Абхазии и Южной Осетии. Хотя когда делаешь подобные заявления, надо сначала вспомнить такое слово, как Косово.

Что же касается заявленного расширения российского участия в содействии обеспечению Альянса в Афганистане, то надо хорошо представлять себе, что те боевые вертолеты, которые могут быть поставлены Россией афганской армии, в конце концов могут достаться все тем же самым талибам. Учитывая, какую позицию занимали страны Запада в ходе советской операции в Афганистане, лучшим ответом с нашей стороны сейчас стало бы запастись пивом и чипсами, чтобы с интересом наблюдать за тем, что у Альянса сегодня получается в этой стране. Вместо этого нам по непонятной причине почему-то приходится самим принимать участие в этой акции. Не секрет, что транзит грузов для обеспечения армии в военное время (а в Афганистане имеет место полномасштабный военный конфликт) означает вовлеченность в конфликт по всем канонам ведения войн.

Еще одна тема, которую поднималась на саммите в Лиссабоне, — это заинтересованность Запада в лице НАТО в России в качестве буферной силы для сдерживания потенциальной китайской угрозы. Не секрет, что в нашей стране есть своя «антикитайская колонна», которая всячески муссирует и подогревает тему сдерживания Китая. При этом сами американцы устами своего президента не так давно предложили особые отношения Китаю, с тем чтобы организовать группу G2 в мировом масштабе для осуществления глобального лидерства на двоих. В этой связи в очередной раз обращает на себя внимание и поражает характерное двуличие и лицемерие Америки, которая с одной стороны, фактически предлагает нам «дружить против Китая» (то есть поссориться с Пекином), но сама при этом хочет заключить с ним стратегический союз. Понятно, что это лицемерие высшей пробы.

Характерно, что после успокаивающих заявлений насчет того, что в Чехии и Польше вопрос размещения американского ПРО откладывается, выясняется, как и предполагали скептики, что это был один из промежуточных этапов на пути к созданию санитарного противоракетного кордона, который будет простираться по всем возможным границам России. Почему это неизбежно? Надо трезво представлять то, что нечасто говорится вслух: единственная гипотетическая угроза самому существованию Соединенных Штатов — это российское ядерное оружие. В случае чего из гипотетической угроза может стать реальной.

Повторюсь, это — единственная угроза, кроме сил природы, которые не имеют специфической антиамериканской направленности. А вот российское ракетно-ядерное оружие направлено против Америки, разработано для действия против Америки. Поэтому американский истеблишмент при поддержке всех слоев населения всегда будет думать, как нейтрализовать эту угрозу, а в идеале и вообще ее полностью ликвидировать.

Совершенно понятно, что выигрыш от такого шага будет невообразим. Америка действительно станет единственной реальной сверхдержавой, она сможет весь мир лишить запасов расщепляющихся материалов, то есть пригодных для создания ядерного оружия и ядерной энергетики. Тем самым она на веки вечные останется хозяином планеты. Ни Англия, ни Франция, ни Китай, ни другие ядерные державы не представляют такой угрозы для США и в отсутствии российского ядерного меча не смогут противостоять угрозе применения силы.

Мы посмотрели на проблему с позиции США, а если встать на российскую позицию и посмотреть трезво, то хорошо видно, что ядерное оружие — это единственное, что еще сохраняет за Россией статус великой державы. Ни в экономике, ни в политике, ни в социальных идеях Россия не является великой державой. Это просто очень большая по территории, но очень слабая региональная держава.

Такова преамбула. Из нее видна и фабула монтажа очередного участка антироссийского щита на наших западных границах. Формально Румыния не граничит с Россией, но для противоракетной системы граница и не нужна. Более того, нельзя монтировать в непосредственной близости с границами России такого рода стратегические системы из-за того, что их нужно надежно прикрыть. Тем не менее элементы ПРО должны быть где-то рядом (по ракетным меркам).

Политики тех стран, в которых размещаются такого рода стратегические силы, понимают, что их страны становятся потенциальным полем боя. Естественно, такие решения даются нелегко и только в обмен на какой-то значимый кусок. Что-то под это дело американцы обещают. Видимо, какие-то неявные договоренности с Румынией были. Там много региональных проблем, возможно, обещана помощь в решении внутренних задач. Возможно, речь шла и о каком-то варианте аннексии Молдовы, причем не только о нынешней Молдове, ной о Приднестровской Республике.

Есть и такой щекотливый вопрос, как депортация нелегальных мигрантов из Италии в Румынию. Возможно, Румыния получит дипломатическую поддержку в этом вопросе. Румыния является источником эмиграции, румыны стараются попасть в Западную Европу, в частности в Италию и некоторые другие страны. В этих условиях Европа делает некие телодвижения, пытаясь депортировать мигрантов назад. По-моему, это касается румынско-итальянских отношений, что связано с родственностью языков и, возможно, родственностью происхождения. Вот для того, чтобы из Италии не высылали в Румынию, и нужна поддержка Америки.

Военная же активность США в Западной Европе имеет и побочную цель: пристегнуть и дальше держать пристегнутыми европейцев к колеснице военных усилий США. Ясно, что Европе большая часть всего, что делают США в мире, не очень нужна. Какой смысл Западной Европе участвовать в иракской войне? Или в афганской? Ничего, кроме «геморроя», западноевропейские страны от этого не имеют. Так вот, поддержание евроатлантической солидарности включает в себя силовое давление: лишний раз показать европейцам, что в Европе есть один хозяин, и этот хозяин — США. Именно он решает, что и где размещать, и это действует на европейцев деморализующе.

Что же касается процесса расширения НАТО на Восток, у меня есть такое подозрение, что острота этого вопроса несколько спала, может быть, временно. Это связано с тяжелой экономической ситуацией в Западной Европе. Вопрос членства Грузии или Украины в блоке если не полностью снят с повестки дня, то по крайней мере «приморожен», потому что все европейские страны (кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени) испытывают существенные финансовые трудности. Нет денег и в госбюджете США, которые испытывают, как я уже говорил, огромные проблемы с дефицитом и астрономическим госдолгом. Таким образом, повторюсь, о расширении НАТО речь пока не идет. В такой ситуации не совсем понятно, какие цели ставил Расмуссен, генсек Альянса, в ходе своего последнего визита в Россию.

Тогда российская общественность активно обсуждала заявление Расмуссена, который сказал, что опасность ракетного удара по Петербургу минимальна. Это — тот редкий случай, когда ответ натовского руководителя является относительно честным. Дело в том, что у НАТО есть своя ядерная доктрина (хотя она, конечно, является подчиненной американцам), которая не предусматривает уничтожения населения городов в духе Второй мировой войны, поскольку в первую очередь ставится задача разрушения промышленного и военно-оборонительного потенциала. Понятно, что по большей части он тоже находится в городах.

Можно предположить, что в случае войны нападению подвергнутся военно-морские базы и некоторые военные учреждения, которые базируются в Петербурге. В случае конфликта такая установка имеет большое значение для мирного населения. Это — очень большая разница, упадет ли бомба на какую-либо крупную промзону или на жилой район, пусть между ними расстояние — всего несколько километров. Несмотря на это, последствия будут кардинальным образом отличаться, тем более что боеголовки не обязательно бывают очень мощными. Очевидно, что потери среди населения в крупном мегаполисе все равно будут исчисляться сотнями тысяч, но при иной стратегии поражения все может быть значительно хуже.

Впрочем, это — тот самый случай, когда говорят: «Какой вопрос, такой и ответ». Расмуссена спросили: «Будете ли вы бомбить нас в случае войны?» — вот он и ответил.

Кто помнит древнюю военную историю, тот помнит, что римская армия представляла собой собственно римские легионы и вспомогательные войска, формируемые по принципу «святого сброда». НАТО и есть вспомогательные войска при американских вооруженных силах, будучи величиной второго уровня. Конечно, в будущем, если Америка вернется к доктрине изоляционизма и будет заниматься своими проблемами, а не общемировыми, Европа, возможно, станет для нас более важным переговорщиком, однако пока она находится в зависимости от США, являясь членом антироссийского блока. В действительно независимой Европе ситуация будет совсем другая.

Впрочем, насчет «миролюбивости» Европы тоже не стоит обольщаться. Всемирно известный портал «Викиликс» поделился в 2011 году со своей глобальной аудиторией очередной порцией разоблачающих материалов, некоторые из которых имеют непосредственное отношение к постсоветскому пространству. В частности, на этом сайте были обнародованы некоторые депеши дипломатических представителей США в Европе в адрес вашингтонского руководства, из которых следует, что небезызвестная программа «Восточное партнерство» изначально задумывалась американскими кураторами как способ ослабить российское влияние на постсоветском пространстве.

Конечно, революцию в умах эти сообщения не произведут. Понятно, что Россия подвергается постоянному давлению извне. Основная задача — максимально ослабить нашу военную мощь и влияние. Кроме того, ведется и «работа на перспективу», с тем чтобы лишить Москву своих геополитических союзников. А это включает в себя создание режима внешнеполитической изоляции. Такая работа ведется постоянно. Наши противники занимаются этим на протяжении сотен лет.

Одно из важнейших направлений деятельности США и их европейских союзников — это организация раскола между славянскими народами. Чем они достаточно успешно занимаются примерно с середины XIX века. Западнославянские народы от нас уже очень серьезно оторваны. А дальше этот процесс уже начинает затрагивать непосредственное историческое ядро посредством выделения новых народов, которые раньше не считались нациями в полном смысле этого слова (вроде белорусов и украинцев). Сегодня через агентуру в нашем правительстве этот процесс продолжается. В ходе последней переписи населения у нас уже появились такие «нации», как «казаки» и «сибиряки». Надо понимать, что те, кто составляет такие классификаторы, это чистой воды предатели и изменники, понимают они это или нет.

Для того чтобы оторвать близкие нам народы от России, нужно, соответственно, лишить их понимания общности экономических интересов. Все эти нефтегазовые споры и дрязги, которые проводят к строительству транзитных путей в обход Украины и Белоруссии являются, частью этих планов. То, что мы не платим за транзит, — это одна сторона вопроса, а то, что при этом устраняется общий экономический интерес, который, так или иначе, связывал наши страны, — уже совсем другая. Это же касается неславянских по происхождению наций, которые когда-то были частью единого государства, начиная со времен империи. Здесь мы видим все то же самое — создаются обходные трубопроводные системы. Разрыв также происходит в культурном отношении. В качестве примера можно привести киргизских гастарбайтеров, которые работают дворниками в Москве. При этом они зарабатывают деньги на обучение своих детей не в России, а в Турции.

В принципе все это рутинные процессы, которые, несомненно, будут продолжаться. Причем, не факт, что российское руководство полностью отдает себе отчет в этом. Хотя общее понимание, наверное, существует. Главная проблема наших элит заключается не в том, что среди нее есть люди с разным уровнем понимания таких вопросов, а в том, что нет человека, который взял бы на себя ответственность в противостоянии этим тенденциям.

В конце концов, поддержание некой общей экономической структуры со странами ближнего зарубежья может привести к снижению уровня дивидендов, которые получают нефтегазовые олигархи. Понятно, что чем больше мы тратим за транзит через Украину и Белоруссию (что поддерживает общность экономических интересов с нашими соседями), тем меньшую выручку получают, грубо говоря, владельцы «Газпрома». На самом деле все просто. Во всех геополитических рассуждения не следует усложнять и придумывать «дополнительные сущности» для описания реальности. Другое дело, что нам подчас бывает трудно поверить в то, что все так просто. Очевидно, что если бы у наших геополитических конкурентов была такая кнопка, нажав на которую, они вообще избавились бы от русских, то она была бы нажата уже через секунду.

Это доказывает, например, высказывание нового главы Пентагона Леона Панетты, что помимо сохранения угрозы терроризма, кибератак и развития ядерных программ в Иране и Северной Корее, опасность для страны представляет также подъем Китая, России, Индии и Бразилии. Он также озвучил планы военного ведомства США строго следить за тем, чтобы Россия, Китай, Бразилия и Индия не «подорвали стабильность в мире».

Складывается такое впечатление, что министр обороны США и весь остальной мир просто имеют разное представление о том, что такое стабильность. С точки зрения Панетты стабильность — это когда у США нет соперников на глобальной арене, т е. тех, кто мог бы хотя бы в какой-то степени ограничить гегемонистские замыслы и амбиции американской военной машины. Однако мы привыкли к немного другому пониманию того, что такое безопасность и стабильность в мире. Скажем, лет 20 назад существовал примерный паритет сил между двумя крупнейшими мировыми центрами силы, т е. между Западом во главе с США и противостоящим ему соцблоком во главе с СССР.

Впрочем, если смотреть на высказывания министра обороны США сквозь призму американских интересов, то следует признать, что они вполне разумны. Панетта правильно называет главные угрозы для американской гегемонии. Единственное, что может хотя бы в какой-то степени компенсировать последствия развала Советского Союза, — это как раз воссоздание противовеса в виде организации БРИК. Или, как ее называют в последнее время, БРИКС, т е. та же четверка (Бразилия, Россия, Индия и Китай) плюс ЮАР. Правда, как показывает практика, такого рода коалиции не могут быть в достаточной мере организованными и управляемыми, если одна из держав не является безусловным лидером. Очевидно, что то же НАТО было бы весьма дезорганизованной структурой, если бы США не играли в ее рамках роль безусловного гегемона и заводилы. Проблема в том, что БРИК — это пока лишь некий намек на те возможности, которые имеются у такого объединения. Тем не менее, в перспективе просматриваются возможности создания на его базе некоей военно-политической организации.

В некотором смысле Панетта был бы более точен, если бы он беспокоился о вызовах для США со стороны Шанхайской организации сотрудничества. Поскольку роль первой скрипки здесь принадлежит Китаю, который в данной структуре является естественным лидером. Хотя в плане удельного веса своей экономики Индия также может рассматриваться как некий потенциальный лидер. Другое дело, что эти страны в силу определенных противоречий пока не состоят в более-менее организационно оформленном международном клубе. Если резюмировать все вышесказанное, можно сказать, что Панетта беспокоится правильно. Это свидетельствует о том, что американское высшее руководство отнюдь не утратило чувство реальности, что бы на этот счет ни говорили.

Правда, при этом сразу следует оговориться, что, как бы лестно для нас это ни прозвучало, ни о каком усилении позиций или экономическом рывке со стороны России, пока, к сожалению, говорить не приходится. РФ в последние годы ничем не отметилась — ни в экономике, ни на международной арене. Конечно, чисто формально мы тоже является частью БРИК, которая в целом сделала рывок, но мы в основном находимся здесь в счет старых заслуг. А точнее говоря, благодаря тому, что у нас есть стратегические ядерные силы, которых больше нет ни у кого, кроме США. В этом плане мы до сих пор идем вслед за американцами, а все остальные ядерные державы плетутся позади с очень большим отрывом. Только поэтому нам удается сохранять престиж и высокий международный статус.

В смысле экономики все страны БРИК, кроме России, действительно совершили впечатляющий рывок. Кризис на них не только не отразился в негативную сторону — наоборот, в последние годы они очень сильно прибавили. Это касается и Китая, и Индии, и Бразилии. Не секрет, что финансовый кризис в первую очередь затронул страны первого мира (в первую очередь США и Западную Европу), чьи экономики были перегреты постоянными кредитно-эмиссионными вливаниями. Те же экономики, которые базировались на реальном производстве, как минимум не пострадали.

В своем весьма воинственном заявлении Леон Панетта не исключил, что Израиль может нанести ракетно-бомбовый удар по ядерным объектам Тегерана, если к тому времени будут данные о том, что Иран вплотную приблизился к созданию атомного оружия.

Как мне кажется, в данном случае речь идет не столько об информационном пробросе с целью получить отклик мировой общественности на известие о возможном начале военных действий против Ирана, сколько о своего рода психологическом прессинге на иранское руководство со стороны США и их союзников. Я не думаю, что это — реальная угроза. Кстати говоря, не стоит забывать о существовании Женевских конвенций, согласно которым не допускаются нападения на сооружения, которые содержат т н. «опасные силы». В статье 56 протокола говорится о том, что установки и сооружения, содержащие опасные силы, а именно плотины, дамбы и атомные электростанции, не должны становиться объектом нападения даже в тех случаях, когда они являются военными объектами, в том случае, если такое нападение может вызвать высвобождение опасных сил.

Конечно, Вашингтон и его сателлиты очень часто действуют по принципу «если нельзя, но очень хочется — значит, можно». К тому же у Запада есть такая поведенческая особенность (быть может, она и правильная) — никогда не признаваться в содеянном. Т. е. западные политики сразу начнут говорить, что это же — строящийся атомный реактор, а не действующая электростанция. Хотя и в данном случае угроза высвобождения опасных сил гораздо выше, чем гипотетическая возможность того, что Иран благодаря этим установкам создаст ядерное оружие. Очевидно, что ядерное оружие для Ирана в любом случае будет иметь оборонительный характер. Нужно обладать очень богатым воображением, чтобы предположить, что Иран первый развяжет войну против западного блока.

С другой стороны, ничего удивительного в нападении со стороны Запада не будет. Тем более что прецедент существует — когда Израиль нанес удар по строящемуся атомному реактору в Ираке. Правда, тогда опасности радиоактивного заражения не было, поскольку строительство находилось в начальной стадии. Так что чисто технически это возможно, особенно учитывая те особые условия, которые сложились в этом регионе, учитывая его насыщение западной инфраструктурой. Естественно, что в какой-нибудь Саудовской Аравии или Эмиратах он также вряд ли будет иметь какую-то поддержку, так что подобное нападение возможно только при поддержке Соединенных Штатов. Трудно поверить, что это может быть некоей самостоятельной операцией Израиля.

При этом не стоит особо распалять воображение. Не думаю, что за нападением на Иран последует мировая война. Просто потому, что против США и блока западных стран в целом, по большому счету, некому воевать. А такие государства, как Катар, почти полностью следуют в русле политики западных стран, подчас выполняя роль ударного отряда для выполнения всякого рода сомнительных делишек, что мы хорошо видели на примере Ливии. Так что никакой третьей мировой войной в связи с возможными событиями вокруг Ирана пока не пахнет. Другое дело, что региональный конфликт весьма возможен. Когда говорят о том, что для России это чревато увеличившимся потоком беженцев, дестабилизацией «мягкого подбрюшья», то это — не бесспорное утверждение. В конце концов, у нас нет общей границы с Ираном. Куда эти люди побегут?.. На мой взгляд, все это — достаточно умозрительные и не очень хорошо проработанные сценарии. Их иногда озвучивают, но они не выглядят как нечто реалистичное. С другой стороны, конечно, не в наших интересах, чтобы такая самостоятельная держава, как Иран, превратилась в подобие Ирака или Ливии.

В этой связи события в Сирии должны служить предостережением для нас. Результаты голосования Генассамблеи ООН, связанной с принятием резолюции по Сирии, были ожидаемы. Давление будет продолжаться, но я не думаю, что Россия и Китай поддадутся тактике выкручивания рук и проголосуют за свержение правительства Сирии. Успехи Запада в подчинении мира своему диктату есть, но они не так велики, как может показаться. Китай — это четверть человечества, а он голосовал против. Индия — это еще одна четверть человечества, и она воздержалась, тем самым не поддержав резолюцию. Да, Индия не проголосовала против, и это связано с тем, что Индия как страна близка к англосаксам в политическом отношении. Как бы то ни было, а все равно получается, что поддерживают резолюцию представители примерно трети населения Земли, из которых меньше половины — фигуранты процесса, то есть США и страны Западной Европы.

Проблема в том, что Запад, используя силовые и иные меры, может поставить под контроль почти любую современную страну. Тут и угроза физического уничтожения, и, видимо, система подкупа. Хотя есть и исключения, и они не нравятся Западу, именно потому что их не удается поставить под контроль. Здесь можно привести пример Мьянмы или Северной Кореи.

В этом смысле вряд ли произойдут сильные изменения к лучшему до того момента, пока появятся центры, равнозначные Западу по экономической силе. Но до этой ситуации пройдет не один год! Обратите внимание на то, что и внутри БРИКС мнения по поводу резолюции разделились. Так что констатирую, что в мире нет никакого объединения, похожего на блок стран Запада. Последний претендент на статус такого блока была мировая социалистическая система, но она развалилась, и еще долго не появится новая.

На Сирию оказывают психологическое давление. Например, уезжают из страны некоторые известные люди. Не надо только это путать с советским диссидентским движением. Тут другая ситуация. Предполагаю, что подобные акции вполне организуемы по принципу: нашли известных людей, подвергли моральному террору и потребовали проявить плохое отношение к Башару Асаду. Сделаешь так, и будет тебе хорошо! А не сделаешь. так ведь война у вас идет, и всякое с тобой может случиться. На мой взгляд, этот сценарий возможен. И на что же могут рассчитывать известные люди в плане своей защиты? Правда, это еще вопрос, как такие поступки отражаются на внутренней обстановке в стране. Пожалуй, это рассчитано больше на внешний эффект. Каковы же перспективы официального режима в Сирии? Я так понимаю, Асаду и его людям некуда отступать. Предполагаю, что они будут сражаться, и шансы на победу у них есть.

Кстати, есть на Востоке поговорка: «Выполненная услуга недорого стоит», и я напомню, что Сирия в свое время подержала Запад в войне с Ираком. Так вот, сейчас Ирак поддержал резолюцию Генассамблеи по Сирии, в которой критикуется официальный Дамаск.

Это во-первых. А во-вторых, нынешняя ситуация показывает, что страна, поддержавшая Запад в одной ситуации, отнюдь не гарантировала себе невмешательство Запада в свои дела, когда дело дошло до другого вопроса.

Чем ответит Россия?

Вернемся к ситуации в нашей стране. Начнем с внешнеполитических шагов российского руководства за последнее время.

Удивительно, но Россия поддержала санкции в Совбезе ООН в отношении Ирана и его ядерной программы. По одним сведениям, они будут препятствовать предполагаемым поставкам российских систем С-300, однако наша дипломатия это отрицает и уверяет, что это не так.

В любом случае до сих пор остается непонятно, что же такого натворил Иран, чтобы ужесточать санкции в отношении него. Мы вообще оказываемся в идиотском положении, когда, с одной стороны, вместе с другими пытаемся наказать Иран за освоение ядерных технологий (понятно, что они мирными не бывают и всегда имеют двойное назначение), а с другой — возводим Бушерскую АЭС (то есть поставляем ядерные технологии). В результате чего, на мой взгляд, довольно глупо выглядим.

Впрочем, самое главное заключается не в этом. Если поставки С-300 не будут заблокированы, это будет работать на повышение нашей безопасности. Это ведь «секрет Полишинеля» — Иран приобретает защиту не от нас, а от США и их союзников. Так что, если Тегеран получит эти комплексы ПВО, мы так или иначе будем лучше защищены с юга. В то же время перечень стран, которые считают его врагом, также хорошо известен. Нам же с Ираном просто нечего делить. В отличие от целого ряда других держав, в первую очередь США и Израиля.

Фактически таким своим голосованием мы просто подставились, идя в русле чужой политики, которая никаких явных плюсов нам не дает. Зато минусы вполне обозримы. Может быть, высшее руководство и знает, какие невероятные плюсы мы получим от участия в этих санкциях, но лично я таких не вижу. О каких ответных шагах и уступках со стороны американцев может идти речь, когда они уже приняли решение выстраивать на наших границах систему противоракетной обороны, которая подрывает сами основы нашей безопасности? И отказываться от этого решения они не собираются. Эшелонированная система ПРО США может в перспективе нейтрализовать наши силы ядерного сдерживания. На чем, кстати говоря, до сих пор зиждился почти весь мировой баланс сил. Ядерный щит является единственной нашей защитой от враждебных поползновений со стороны США.

При этом в лице Ирана мы рискуем потерять очень перспективного если не союзника, то по крайней мере стратегического партнера. Например, Тегеран в свое время находился в русле американского влияния в вопросе Афганистана. Сегодня же мы, в свою очередь, могли бы иметь с ним скоординированную позицию по Афганистану. Хотя бы для того, чтобы сократить наркотрафик из этого региона. То же самое касается и проблемы Каспия. СССР не вполне равноправно взаимодействовал с Ираном в вопросе раздела Каспийского моря. Сегодня Россия владеет лишь небольшой частью Каспия, так что нам необходима поддержка Ирана в этом вопросе.

Есть поле для взаимовыгодного сотрудничества и в транспортной сфере. Иранские власти заинтересованы в создании морского транспортного коридора в Средиземное море через российские водные пути и Черное море. Такие логистические маршруты вполне могли бы быть интересны. Наконец, нельзя забывать и о сотрудничестве в энергетической сфере. Вообще говоря, все экспортеры энергоносителей нуждаются в координации.

Долгое время мы сами препятствовали этому, отказываясь от членства в ОПЕК. Это в первую очередь касается даже не нефти. Дело в том, что Россия и Иран имеют крупнейшие в мире запасы газа (первое место у нас, второе — у Ирана). Так что «газовая ОПЕК» помогла бы нам более эффективно достигать своих целей на международном уровне. Решение участвовать в санкциях лишь отдаляет нас от этой цели.

Иран — это такая страна, с которой у нас нет (по крайней мере не было до недавнего времени) больших противоречий. Зато есть довольно много общих интересов. И совершенно непонятно, с какой целью мы начинаем подыгрывать настоящим недругам Ирана. Будем считать, что наши власти делают это в сугубо имиджевых целях. И даже не хочется копать глубже. В любом случае, выглядит все это не очень хорошо.

Совершенно непонятно, для чего нам обострять отношения с Белоруссией — на мой взгляд, инициатива по обострению отношений с Белоруссией принадлежит именно нашей стороне. Хотя не так давно наша Дума приняла на этот счет особое постановление, на основании которого можно предположить, что российские депутаты считают иначе. Все это выглядит как своего рода театр марионеток, когда надетый на руку Петрушка кого-то бьет палкой, а потом выходит печальный Пьеро и начинает плакаться по поводу отсутствия взаимности с другой стороны. Представляю, что у нас начнется, если белорусский госканал начнет снимать «интересные» фильмы про хозяйственную деятельность некоторых наших политических деятелей.

Причины российско-белорусского обострения отчасти лежат в плоскости экономики. Речь идет о противоречиях между белорусским руководством и частью нашего правительства в лице экономического блока. Однако по большей части эти причины носят чисто политический характер. Возможно, определенную роль здесь сыграла и некоторая ревность, поскольку управление экономикой в Белоруссии при равных (или даже худших) стартовых позициях осуществляется более эффективно. Так что когда критики указывают на то, что белорусы приобретают российский газ на льготных основаниях, то правильный ответ заключается в следующем: если дело состоит только в этом, то пусть наша промышленность покупает газ по той же цене, что и Беларусь. А потом сравним результаты.

Кстати говоря, как это ни парадоксально, критика со стороны белорусского руководства иногда приносит желаемые плоды. Как известно, Александр Григорьевич как-то посоветовал своим российским коллегам вместо того, чтобы заострять внимание граждан России на негативе в российско-белорусских отношениях, заняться решением своих внутренних проблем. Видимо, его совет был услышан, потому что вскоре российские власти объявили о прекращении деятельности т н. антикризисного фонда. А замминистра экономического развития РФ Андрей Клепач так прокомментировал это событие: «Мы выходим из кризиса, зачем нам антикризисные меры?»

На самом деле любой стабилизационный фонд — это кусок госбюджета, который, строго говоря, если можно так выразиться, является не совсем законным. Поясню, в каком смысле. Дело в том, что существует определенная законодательная процедура, в соответствии с которой исполняется государственный бюджет. А всякого рода фонды — это всегда некоторое отклонение от существующей процедуры. Я так подозреваю, что имеющийся опыт с этими фондами был не совсем удачным. Видимо, этот механизм теперь будут демонтировать, чтобы исполнять бюджет более конвенциональным образом.

Впрочем, некоторые политологи выдвигают версию о том, что упомянутое решение имело несколько иную мотивацию, а именно отсутствие возможности пополнять антикризисный фонд в силу отсутствия необходимых финансовых средств. Скажем так, я не стану оспаривать эту версию, потому что ситуация с наполнением бюджета сейчас — совсем не та, которая была в то время, когда госфонды были бесславно потрачены на «поддержание штанов» нашей банковской системы. Поэтому можно предположить, что аккумулированные таким образом средства еще могут понадобиться, но их не так много.

Что касается создания с Белоруссией единого экономического пространства, то, несмотря на все благостные уверения по поводу согласования нормативной базы ЕЭП, я думаю, что проблем на этом пути будет еще очень много. Для того чтобы наш экономический союз реально заработал, направленность его общей политики должна быть протекционистской. Однако в России на протяжении последних 20 лет доминирует либеральная идеология в экономической политике. И как мы будем согласовывать протекционистские меры с Беларусью, где совсем другая модель, пока трудно понять.

Вообще, у меня такое ощущение, что наша политика в отношении Белоруссии граничит с преступлением. Хотя детали не совсем понятны. В лучшем случае, речь, похоже, идет о лоббировании интересов наших экономических кругов в плане приватизации белорусской экономики в пользу российских олигархических групп (в принципе, об этом говорится чуть ли не открытым текстом). Впрочем, у меня есть такое подозрение, что кто-то просто сознательно отталкивает Белоруссию.

Что касается недавнего обращения Лукашенко за помощью к МВФ после отказа России предоставить ему кредиты, то надо понимать, что белорусское руководство вынуждено выкручиваться, сравнивая возможные потери в случае финансовых заимствований в том или ином направлении. Вполне возможно, что в случае с МВФ это будет даже более щадящий и безболезненный вариант, чем с Россией, что, в принципе, неудивительно. Наши собственные российские производители тоже ведь берут кредиты на Западе. Чего уж там говорить про Белоруссию. К тому же это ведь далеко не первое обращение белорусского руководства за финансовой помощью к МВФ. Белоруссия уже давно взаимодействует с этой организацией.

Так что ничего сверхъестественного пока не происходит. И я бы не говорил, что это очередное обращение за деньгами в МВФ будет однозначно свидетельствовать об усилении прозападного вектора во внешней политике Минска. На самом деле, все гораздо сложнее. Как показывает практика, куда Запад ни целуй, он относится к тому или иному игроку на международной арене, исходя исключительно из своих прагматичных интересов. Вот почему, скажем так, подольститься к Западу и стать для него своим ни у кого еще не получалось. Думаю, что белорусское руководство это тоже хорошо понимает.

Конечно, на первый взгляд, сегодня сложилась достаточно парадоксальная ситуация, когда Запад и Россия поочередно «футболят» Лукашенко от себя, даже не пытаясь воспользоваться неожиданным «пасом» от своего оппонента, чтобы окончательно склонить внешнеполитический вектор Минска на свою сторону. К тому же, откровенно говоря, если бы мы дали Лукашенко те 3 миллиарда долларов, о которых он просил, без всяких условий, что, собственно говоря, изменилось бы в отношениях между Россией и Белоруссией в лучшую или худшую сторону? Все прекрасно понимают, что ничего. Вот почему на этом фоне и происходит торговля на уровне мелкой лавочки. Дескать, дайте нам приватизировать ваши предприятия на $7 млрд., тогда мы вам выделим кредит на $3 млрд. Так что дело по большому счету даже не в кредите.

Мы видим, что в отношении РБ принимаются какие-то ограничения по импорту белорусской молочной продукции в нашу страну. Это означает постоянный фоновый прессинг в отношении т н. «режима Лукашенко». Причем все это делается в достаточно некрасивой форме. Особенно когда имеет место поддакивание Западу по вопросу о расширении «политических свобод» в Белоруссии. Высказывается и неудовольствие по поводу президентских выборов в РБ. Хотя по большому счету не такие уж дураки у нас сидят наверху, чтобы не понимать, что белорусский народ в основной своей массе голосует за Лукашенко, а не за клоунов. В итоге остается очень нехороший осадок, когда понимаешь, что цель подобных телодвижений, скорее всего, заключается лишь в том, чтобы хорошо выглядеть в глазах Запада. То есть меня больше смущает не столько сам торг по поводу условий предоставления кредита Белоруссии, сколько общий контекст наших отношений. Причем все это не так безобидно и выглядит достаточно оскорбительно для наших братьев белорусов. Они ведь все прекрасно видят и понимают.

Ясно, что Запад крайне негативно относится к любым попыткам евразийской интеграции. Между тем, сообщество экономических субъектов, исторически сложившееся на северо-востоке Европы и севере Азии, появилось стихийно. Произошло это давно, отнюдь не в XX веке. Экономическая интеграция в этом регионе естественна, потому что главный рынок его продукции находится здесь же, и выходить на рынок, находящийся вне этой системы, нет смысла. Мы не можем там конкурировать. Это касается и украинской, и узбекской, и казахстанской продукции. Исключение составляют виды ценного сырья, востребованного по всему миру, но это — другой вопрос.

Сейчас строительство Евразийского экономического сообщества будет постоянно сталкиваться с разными проблемами: естественно, Запад крайне негативно относится к любым попыткам евразийской интеграции. Так или иначе, любой союз прямо или косвенно задевает чьи-то интересы, и если мы защищаем свою экономику, то тем самым мы лишаем часть доходов другие экономики. Существенным является и то, что американцы с большим подозрением относятся к любой деятельности в России, которая хотя бы потенциально может увеличить ее мощь.

Мы все равно являемся основным раздражителем для США в военно-политическом отношении. Китай воспринимается как экономическая угроза, но сейчас он работает на Америку, и к нему другое отношение, чем к России. Опасение, что Россия усилится, у них присутствует, и все планы по привлечению дополнительных ресурсов для нашей экономики воспринимаются в штыки. У Запада есть способы приостановить на данном этапе создание Евразийского экономического союза, но все равно у такого объединения есть объективная основа и необходимость. Поэтому я и думаю, что рано или поздно он появится.

Подготовленное в 2012 году участниками СНЕ решение о создании зоны свободной торговли в принципе является прогрессивным, но с некоторыми очень существенными оговорками. Понятно, что любое возвращение к принципам свободного обмена товарами, услугами и людьми, как это было в советские времена, можно только приветствовать.

Ведь в советское время, когда существовал единый народо-хозяйственный комплекс, в торговле между союзными республиками не было такого понятия, как таможенные пошлины. Этот единый комплекс, как известно, прекратил свое существование после распада СССР.

Соответственно, все меры, которые способствуют его восстановлению, являются позитивным явлением. Тем не менее есть некоторые вещи, которые, откровенно говоря, вызывают настороженность. Дело в том, что в создаваемой зоне свободной торговли на постсоветском пространстве будут зиять большие «прорехи» во внешней «таможенной оболочке». Проблема в том, что некоторые страны СНГ, такие, как Киргизия, Молдавия, Украина, как известно, уже вступили в ВТО. В такой ситуации существует опасность, что территория этих стран будет использоваться для реэкспорта в Россию продукции, которая была произведена за пределами СНГ в беспошлинном режиме, что может использоваться для обхода таможенных правил, которые существуют в России.

Причем даже если исходить из лучшего, то есть предположить, что вслед за снятием внутренних таможенных барьеров между странами СНГ последует закрытие внешних таможенных границ этого объединения, той в этом случае не факт, что экономический выигрыш России от этой акции будет таким уж большим. Проблема в том, что на постсоветском пространстве практически нет «островков высоких технологий». То есть все страны производят практически одно и то же. За исключением ряда стран, которые имеют доступ к природным ресурсам. Конечно, мы могли бы наладить сбыт своей машиностроительной продукции в страны Средней Азии. Но опять же — лишь в том случае, если будут закрыты внешние таможенные границы и тот же Таджикистан не будет приобретать более дешевые китайские трактора.

Так или иначе, я думаю, что с точки зрения нашего промышленного развития создание зоны свободной торговли, конечно, не станет панацеей, а лишь неким первым шагом. На сегодняшний день не стоит ожидать, что мы сразу же получим резкий рост экономики (это касается и всех остальных участников ЗСТ). Скажем так: это необходимый шаг, но который не является достаточным для достижения указанной цели.

На мой взгляд, более целесообразно было бы сразу увязать создание зоны свободной торговли с последующими интеграционными планами.

Что у нас происходит

…Из СМИ узнал о докладе, который подготовили эксперты, занимающиеся изменением правительственной стратегии—2020. Похоже, авторы доклада считают себя не экономистами, а вулканологами, которые отстраненно описывают некие стихийные события, причем, не зная точно, как же они будут развиваться. Доклад выглядит набором банальностей, которые были таковыми еще десятки их назад. Перечисленные же в документе проблемы должны были быть решены еще 10–15 лет назад. Такого рода тексты вызывали бы зевоту, если бы одновременно они не портили настроение.

Представьте себя на месте премьер-министра. Глядит он на докладчиков и думает: «Есть два сценария, а делать-то что?» Наверное, его не очень интересует обобщение, анализы и тому подобная фигня, которая годится только для того, чтобы ее переплести и поставить на полку. Наверное, его интересует, какой набор мер надо предпринять, чтобы наша страна хоть как-то начала вылезать из экономической ямы, куда она попала, в том числе и благодаря нашим экономистам.

То, что центр экономической силы смещается к азиатским странам, все вменяемые люди поняли больше десяти лет назад, если не раньше. Это надо принимать во внимание, но для нас от этого мало что меняется. Надо думать, куда продавать ресурсы, и Путин, по-моему, не очень нуждается в советах такого рода, потому что соответствующие трубопроводы в Китай уже строились. Переориентация нашего сырьевого экспорта на Китай находится в самом разгаре. И без данного доклада, глядя на текущие меры нашего правительства, можно примерно сказать, какой из сценариев считается более правдоподобным.

В докладе говорится и о гонке инноваций. Но эта гонка идет весь XX век и значительную часть века XIX. Здесь ничего нового нет, и сейчас ни один экономический документ не имеет шансов на прохождение, если в нем нет слов об инновациях. Ежу понятно, что без технического прогресса делать в современной экономике нечего. Это говорил и Маркс, хотя и он не был первооткрывателем. Интересно здесь другое: каким же образом собираются создавать у нас новую экономику и чем руководители экономики занимались раньше на протяжении последних двадцати лет?

Также в документе говорится об институциональном развитии. Это в некотором смысле синоним термина «производственные отношения». В свое время мы его часто повторяли, правда, тоже не очень его понимая. А речь идет о материальной инфраструктуре экономики и об отношениях хозяйствующих субъектов. Действительно, не может быть инфраструктуры для инновационной экономики, если самой инновационной экономики нет. Не может существовать некая конструкция, которая ничем не занята. Да и как она появится? В этом смысле, возразить докладу нечего. Правда, там есть намек, что сырьевой экспорт из-за роста цен на сырье будет нам приносить все больше и больше.

Сырьевые экономики не выигрывают у тех, кто занимается высоким уровнем передела, поскольку они найдут способ свои затраты на более дорогое сырье компенсировать за счет готовой продукции. У нас об этом говорил еще Менделеев применительно к сельскохозяйственной ориентации. Упрощенно говоря, если мы экспортируем сахар, то будем дороже платить за импортируемую карамель. Мы это и видим: продаем нефть, а платим за импортные продукты питания. Здесь все понятно, и это мы проходили еще при царях. Наша конкурентоспособность снижается, мы все сильнее и сильнее отстаем. То мы отставали от Европы и Японии, теперь и от Китая. Конца этому не видно.

В мире имеет значение платежеспособный спрос. Купить мы можем только то, за что можем заплатить. Причем заплатить только тем, что заработали на мировом рынке. Но таких возможностей все меньше и меньше. Наш спрос не имеет перспектив к значительному расширению. Понятно, что поправить положение можно на базе экономической политики, включающей в себя протекционистские меры. Это доказано и развитием США на базе серьезного и последовательного протекционизма, об этом свидетельствуют и успехи российской дореволюционной индустриализации. Но протекционизм противоречит все той же либеральной доктрине, которая господствует у нас последние двадцать лет.

Далее, — судя по тому, что пишут в СМИ, у нас в стране намереваются вернуться к практике складывания нефтегазовых сверхдоходов в «кубышку». Изменится ли в ближайшее время эта политика? Есть обоснованное мнение, что люди на протяжении своей жизни не меняются, и основная система взглядов формируется очень рано, говорят даже, что в пять лет. Надеяться на перековку человеческой личности не приходится. Это можно выразить и русской поговоркой «хоть кол на голове теши».

Как мне кажется, у того состава правительства, который занимается у нас управлением экономикой, есть определенный набор инструментов, и трудно сказать, совсем ли он негодный: ведь чисто теоретически можно представить и гораздо более серьезные потрясения в нашей экономике. Известно, что мы перенесли последний финансовый кризис, начавшийся с 2008 года, наверное, хуже всех более или менее значимых экономик. Мы входим в БРИК, но по результатам экономического развития, как я уже говорил, у других членов этой организации — рост, а у нас — падение, причем более сильное, чем у других экономик, пострадавших от кризиса. В этом — суть проблемы, и не нужны никакие эмоциональные оценки, а вполне достаточно голой фактуры. Можно уверенно сказать, что с этой командой у нас не будет никакого экономического развития — ни инновационного, ни какого-то еще. Будет то, что было, и дай Бог, если все это будет происходить хотя бы без потрясений.

Политика накапливания «кубышки», а потом ее растрачивания напоминает жизнь белочки, которая осенью собирает орешки в дупло, а зимой их ест. У нас есть тактика «тришкиного кафтана», и с этой точки зрения она небезуспешна, потому что что-то латается, что-то заделывается. Ничего похожего на экономическую политику Китая или Индии у нас нет. У нас нет никакого плана развития, нет никаких идей, на основании которых этот план можно было бы строить, и возникает ощущение дежавю: то, что говорится сейчас, говорили и раньше, только другими словами. Во время перестройки говорили об ускорении, потом говорили о необходимости новых технологий, а ведь нет большой разницы между «новыми технологиями» и «инновациями». Говорившие, наверное, и сами-то не понимали, что имели в виду, а в результате мы имеем то, что имеем.

Повторюсь, наша экономика базируется не на производстве прибавочного продукта, а на сырье — эта база крайне неустойчивая и нестабильная, поэтому иметь некие запасы необходимо. Кстати, в старину великие князья приказывали иметь в городах запас на случай осады на срок два года. Все стараются что-то отложить на черный день. Поэтому сама по себе «кубышка» хороша, а не плоха, но возникает вопрос: на что она должна тратиться? Ситуация у нас настолько бредовая, что Кафка отдыхает. Банки получают некую государственную помощь и на эту государственную помощь ведут деятельность, например, по обрушению национальной валюты. Впрочем, намерение пустить деньги на финансовые спекуляции вполне соответствует уставу банков, ведь они по своей сути должны заниматься получением прибыли, а не экономическим развитием государства. Связано это не со злой волей отставленного Кудрина, а с тем, что наша экономическая система в самой основе несколько ущербна.

Если мы рассмотрим, для чего существовала банковская система в прошлые эпохи, то увидим, что она была нужна для аккумуляции средств мелких вкладчиков. Для того, чтобы потом эти деньги шли на прибыльные предприятия, на деятельность купцов и т.п. Банк с этого получал некий процент, а задача заключалась в том, чтобы мелкие сбережения преобразовать в осмысленную практическую деятельность. Но, к сожалению, эта задача банков несколько размылась в современном мире, а уж у нас она полностью замещена выполнением задач, связанных с финансовыми спекуляциями. В этом — вся проблема. У нас никто не отвечает за экономическое развитие, а самое главное — никто даже толком не знает, как оно должно происходить.

Как стало известно, МВФ снизил оценку годового роста мировой экономики до 4 %. Россия в связи с ухудшением прогноза по ценам на нефть и ожидающемся уменьшением притока капиталов также получила замедление экономического роста на 0,5 % в 2011-м и 0,4 % в 2012 году. Я согласен, что, несмотря на отрицательную динамику, ожидать серьезных потрясений все-таки не приходится. Резкого обрушения спроса на наши основные экспортные товары также, наверное, не произойдет. Я бы сказал, что дела нашей экономики обстоят «стабильно неблестяще».

Тем не менее, я испытываю, как уже говорил, неприятные подозрения насчет возможности обострения финансового кризиса в Европе. Имея в виду невозможность разрешения долговых кризисов слабых членов ЕС. Но все-таки Россия не настолько завязана на долговые проблемы Греции, Италии или Испании, чтобы это сильно отразилось на нашем собственном положении. Всетаки мы больше находимся в долларовой зоне, и проблемы еврозоны нас волнуют несколько меньше. Хотя я знаю, что некоторые эксперты связывают последнюю отрицательную динамику курса рубля с европейскими проблемами. Их логика достаточно проста — в условиях разрастающегося финансового кризиса в Европе ожидания по поводу рецессии возрастают, а значит уменьшаются наши доходы от поставок энергоносителей.

Я же считаю, что еврозона — это обобщенное понятие. Россия больше завязана на экономику Германии, где положение пока более-менее нормальное. И потом, согласитесь, достаточно странно — проблемы у евро, а падает рубль. Этот парадокс объясняется достаточно просто. Курс рубля регулируется нашими финансистами. Так что речь идет о сознательном решении, мотивы которого объяснить бывает непросто. Я лично не вижу форсмажорных обстоятельств, которые потребовали бы от нашего ЦБ такой оперативной курсовой регулировки. Скорее это просто реализация некоей валютно-денежной политики нашим экономическим блоком.

Такого рода меры направлены на снижение бюджетного дефицита посредством умеренной девальвации. То есть в физическом исчислении получается, что государство имеет меньше долгов, и как бы погашает свои долги за счет контролируемой инфляции. Другое дело — непонятно, почему это потребовалось именно сейчас. Общая обстановка в мире не дает ответа на данный вопрос. Это как водитель автобуса, который безучастно смотрит на спешащего на посадку пассажира и думает: «Успеет он или не успеет?», потом машинально закрывает двери автобуса и понимает: «Не успел.». Так и действия наших монетарных властей в плане изменения курса рубля выглядят как стихийные события, но на самом деле они являются волюнтаристскими. А об их мотивах мы можем только догадываться.

Понятно, что в течение «тучных лет» наши власти «гуляли, веселились», а теперь проснулись и обнаружили, что в бюджете зияет большая дыра, затыкать которую совершенно нечем. По-другому и не могло быть: все нефтедолларовые запасы наши власти раздали непонятно кому, и никто не может членораздельно объяснить, куда делись и на что были потрачены те самые резервы.

Ситуация действительно очень тяжелая. Никаких дополнительных источников финансирования пока не просматривается. Это — в принципе нерешаемая ситуация, потому что из воздуха просто так ничего не берется. Занятие, которому сейчас предаются наши власти, напоминает пресловутое латание тришкиного кафтана. Предложенная схема передачи полномочий с центра на места пока скорее напоминает сбрасывание и избавление от полномочий. В морском деле есть такая команда — «спасайся кто может», которая делается, когда борьба за живучесть корабля безнадежно проиграна, и в какой-то момент умный капитан вынужден принять такое тяжелое решение. Впрочем, в нашем случае можно сказать, что власти просто не умеют вести «борьбу за живучесть», не знают, как это делать, и не хотят нести ответственность за последствия.

Отдельно следует сказать о проблеме коррупции. Как известно, весной 2012 года Дмитрий Медведев не поддержал предложения авторов поправок в Гражданский кодекс увеличить уставный капитал компаний и обязать офшоры раскрывать бенефициаров.

Это объясняется очень просто. Древние считали, что Земля покоится на трех слонах. А одним из «слонов» нынешней системы является свободное перемещение капиталов через границу. Соответственно, любые ограничения путем урезания у «слона» «хобота» или «ушей» не очень приветствуются. В принципе, борьба с офшорами именно этим и является. Вот почему, на мой взгляд, весьма маловероятно, что такие поправки будут приняты. Или же властям придется заняться ликвидацией этого «слона» (и двух других) как класса. В этом — почва для очень серьезного конфликта между теми бенефициарами, которые упоминались, и системой государственной власти.

Конечно, элиты неоднородны, и когда мы говорим, что какие-то их представители работают в интересах конкретного бизнеса, то в некотором смысле так оно и есть. Но, с другой стороны, между элитами и бизнесом все же есть некоторая дистанция, т е. государственная власть обладает определенной самостоятельностью, так что вполне может приструнить зарвавшихся олигархов в интересах всего бизнеса. Получается, что в интересах нашего государства, которое функционирует в условиях рыночных капиталистических отношений, немного побороться с офшорами — просто во избежание того, чтобы в обществе обострились социальные конфликты. А это происходит, когда заграничные собственники российского бизнеса действуют в своих интересах, а не в интересах государства в целом. Впрочем, может так получиться, что государство не сможет вывести капиталы на свет в силу своей слабости. Тогда будет происходить дальнейшее ухудшение ситуации, которое закончится полным крахом всей системы.

На самом деле предложенные экспертами меры носили не то чтобы косметический характер, просто они мало что дали бы. Даже если эти поправки прошли бы, они все-таки довольно незначительны. Грубо говоря, ликвидация фирм-однодневок даст незначительный фискальный выигрыш в виде налоговых поступлений, а для некоторых предприятий это будет существенный удар по их прибыльности. Мы это проходили на примере компаний, ликвидированных на данном основании: можно вспомнить, например, «Арбат-престиж». По большей части их «съедали» конкуренты при помощи своих контактов во властных структурах, поскольку через фирмы-однодневки очень многие производят свои торговые операции, чтобы не платить налоги.

Конечно, можно сделать так, чтобы этого не было, но в данном случае прибыльность самих этих торговых операций, скорее всего, будет крайне низкой. А значит, ими либо не будут заниматься вообще, либо будут делать это в меньших объемах, что опять-таки приведет к снижению налоговых поступлений.

В общем, это — достаточно мутная ситуация. Самое главное, что она не затрагивает основ, которые связаны с очень большими финансовыми потоками, с которыми наш экономический блок справляться не умеет. Никто не знает причины спорадического притока и оттока капиталов, которые исчисляются уже сотнями миллиардов долларов. Когда в 2007 году к нам пришли огромные деньги, а в 2011 году отток капиталов составил уже под $100 млрд. Это все гораздо более серьезно, но до этого руки наших управленцев еще не дошли.

С другой стороны, у нас все настолько завязано, что найти честных чиновников-управленцев, может быть, просто уже нельзя. Это понимаешь, проходя мимо зданий, где размещаются органы власти. Очевидно, что у людей, которые там работают, нет реальной возможности купить на зарплату такие суперпрестижные иномарки.

При этом у нас нет реальной возможности платить госаппарату такие же деньги, которые платят в западных странах, поэтому у нас госвласть идет на маневры, которые позволяют чиновникам получать «относительно честные» доходы. Например, когда госчиновник одновременно оказывается в наблюдательном совете какой-нибудь частной компании, где он получает второй оклад, который в несколько раз больше, чем его чиновничий заработок. Государство просто не может изъять у этой компании дополнительные налоги, чтобы отдать их в виде зарплаты данным чиновникам.

Для того, чтобы сломать эту систему, госаппарат должен состоять из ясноглазых идеалистов, которые будут работать за те деньги, которые государство сможет им платить. Если бы президентом был я, то просто сел бы и заплакал.

У нас все упирается в одно — в порочную модель экономики. Дополнительное подтверждение этому — послание Владимира Путина к Федеральному Собранию в декабре 2012 года. Оно содержало немало тезисов, поэтому я выберу для сегодняшнего комментария только тот блок выступления Путина, который непосредственно связан с экономикой.

Общее впечатление от этой части выступления я бы сформулировал следующим образом: все идет как раньше, только декорации поменялись, да и то не сильно. Мы, взяв попкорн, продолжаем наблюдать, как либералы «поднимают» экономику России. Экономическая политика следует старому направлению. Люди хотят жить и продолжают работать, и какие-то результаты достигаются, но не благодаря какой-то очень успешной экономической политике. Разговоры об инновациях, новых технологиях ведутся уже давно. Они начались даже не при Горбачеве, а раньше. Я помню, как в брежневские времена говорили то же самое, просто вместо слова «инновация» употребляли термины «технический прогресс», «внедрение» и т.п.

Далее. Экономический рывок не обеспечишь развитием малого бизнеса. Это всем и давно понятно. Он нужен для того, чтобы чем-то занять безработное население, то есть это дело хорошее, но основой развития промышленности малый бизнес быть не может. Ключевой вопрос не в малом бизнесе. Еще раз подчеркну то, что говорил раньше: мы вступили в ВТО, а задача этой организации заключается в достижении такой конкуренции, при которой предпринимательству никто, в том числе и государство, не может помогать, аккумулируя средства за пределами бизнеса или предоставляя ему различные преимущества, бонусы. Видимо, имеет место недопонимание сути соглашений, которые мы заключили. Все остальное — детали.

Теперь перейдем к сельскому хозяйству. Были периоды, когда мы добивались самообеспечения продовольствием, и наши стартовые условия не такие уж и плохие. Пахотной земли у нас достаточно, а поскольку численность населения сокращается, то и пахотная площадь на душу населения не уменьшается. С голоду мы не умрем в любом случае, и всем, кроме тропических фруктов, можем себя обеспечить сами. Правда, одно дело — калорийность, и другое — качество питания. Например, американцы переводят много пшеницы в мясо, и возникает вопрос, нужно ли нам производить много мяса с учетом того, что стойловый период у нас сравнительно долгий.

Но я — противник идеи становиться мировым поставщиком продовольствия. Хотя ничего нереалистичного в самой постановке такой цели нет, но в этом случае мы вывозим плодородие наших почв, а это невозобновимо. Экспортировать нужно продукт труда, причем чем меньше в этом продукте природно-ресурсной составляющей, тем лучше. Лучшим видом экспорта в этом смысле являются программные продукты, кинофильмы, различные финансовые услуги. И, конечно, не стоит идти по пути «не доедим, но вывезем». В моральном отношении это бы выглядело не очень хорошо.

Отмечу, что за последние 10 лет произошел рост урожайности с гектара, но это не потому, что улучшилась агротехника или технологии стали более интенсивными, а просто потому, что перестали возделывать малопродуктивные земли. Нам нужны удобрения, а они активно экспортируются; требуются средства защиты растений и животных, генная инженерия, так что мы вряд ли сможем резко увеличить продуктивность сельского хозяйства.

Сейчас идет много разговоров о «саботаже» указаний президента. Понятно, что никакого сознательного саботажа нет. Есть некие естественные ограничения бюджета, т е. распределить можно столько, сколько планируется собрать. А если распределяешь денег больше, чем планируешь собрать, то разницу придется покрывать печатанием денег. Правда, есть и другой путь — внешние и внутренние займы, но речь обычно идет именно о печатании денег. Однако это — обоюдоострое решение, и начальники идут на него с неохотой.

Надо хорошо понимать, что не какой-то один отдельный гениальный аналитик предсказал ход развития событий, и события действительно идут согласно этому прогнозу. Все шло к этому, и понятно это было достаточно давно. Предположительно это была главная причина отставки Кудрина, потому что он примерно представлял себе, как у нас будет исполняться бюджет в 2013–2016 гг.

Как выходить из сложившейся ситуации, не совсем понятно. Видимо, не получится обеспечить рост зарплат, но другой вариант — самый плохой, т е. рост зарплат все-таки будет, но за счет обесценения рубля.

Вполне возможно, что Минфин ставит высшее руководство нашей страны перед трудным решением — перед приватизацией газонефтяных компаний. А где же еще взять деньги? В промышленно развитых странах основные поступления в бюджет идут не от торговли ресурсами, а от работающих предприятий. А у нас экономики нет. Вот такая у нас грустная история.

Главная проблема в том, что наше руководство упустило время для развития экономики. Экономика не развивается быстро, т е. изменения в худшую сторону бывают, а вот быстрые изменения к лучшему — нет. Посмотрите, сколько времени пришлось потратить китайцам, чтобы создать свою, процветающую сейчас экономику! Это первое.

Теперь — второе по порядку, но не по важности. Я предполагаю, что наше руководство не представляет себе, как добиться улучшения. Есть и третий момент. Допустим, оно знает, что делать, но на всех путях улучшения нашей экономики лежат препятствия. Я говорю о принятых на себя обязательствах, т е. мы не имеем права защищать свою экономику протекционизмом, а это — необходимое условие. Если же мы будем защищать свою экономику и прибегнем к политике протекционизма, то это вызовет крайне негативную международную реакцию. Нас будут прессовать, как Белоруссию. Кроме того, наша общественность в результате обработки соответствующими средствами массовой информации находится в некоторой оппозиции к идее протекционизма. Иными словами, тут возможны конфликты и внутри, и вне страны. Вот в чем проблема.

Рассуждения же о том, что главное — это прописать в бюджете повышение зарплат, а если это не удастся реализовать, то виноват министр финансов, напоминают мне один армейский анекдот: «- Товарищ полковник, остановите паровоз. — Паровоз, стой, раз-два!». Если паровоз едет, то командой его не остановишь.

Показательно и то, что на конференции ВТБ «Россия зовет!» Владимир Путин выступил с достаточно громким заявлением о том, что если в Газпроме есть коррупционеры, то их нужно сажать. «Мы все чаще и чаще слышим претензии к тому, как Газпром ведет бизнес, что там какие-то коррупционные составляющие есть. Наверное, есть, но за это полиция должна ловить и сажать», — сказал президент РФ.

На самом деле, это заявление внешнего характера, оно является таким аргументом именно во внешнем споре. А спор этот между Газпромом и его контрагентами в Европе, и спор, в первую очередь, ценовой.

Если брать более широко — это конфликт экономических интересов России и европейских потребителей российского газа. В данном случае претензии, расследования, обвинения в адрес Газпрома со стороны Европы, их основная направленность — это попытка снизить отпускную цену на российский газ, как-то надавить на Россию. Поэтому в ход идут обвинения в коррупции.

Между тем, примеров «неправильного», мягко говоря, ведения дел в российской экономике не счесть. Недавно Владимир Потанин стал новым генеральным директором «Норильского никеля». По условиям сделки между Дерипаской и Потаниным, которые владеют по 25,13 % и 28,1 %, гарантом спокойствия выступила компания Millhouse Романа Абрамовича, которая выкупила 5,87 %, но фактически получит 20 %.

В нашей стране провозглашена политика «приватизации заново» на довольно высоком уровне, поэтому воспринимать эту ситуацию можно по-разному. У «Норильского никеля» случайно или специально возникла патовая ситуация: у него три владельца, которые не являются союзниками (Потанин, Дерипаска и Абрамович).

По-видимому, считается, что государство может контролировать, как идут дела на этом комбинате не в ущерб нашим интересам. Но такая ситуация не могла сложиться совсем стихийно и случайно. Она была рождена той обстановкой, когда стратегически важный актив два владельца пытались друг у друга «вытянуть».

У нас принято, что главный владелец актива ставит свою администрацию, своих менеджеров. Тем самым у него появляется возможность извлекать выгоду из предприятия не путем формирования естественной, «правильной», прибыли, из которой затем платятся дивиденды и т.д., а путем вывода ее с предприятия через «своего» менеджера. Эта главная причина, почему миноритарные акционеры находятся в таком уязвимом положении и очень трепетно относятся к тому, как эти менеджеры работают.

В данном случае с этим как раз вышла проблема. Дерипаска не хотел, чтобы менеджмент был потанинский, а Потанин не хотел, чтобы менеджмент был Дерипаски. Сейчас же все друг за другом будут «следить» и создавать компромиссную ситуацию.

Надо отметить, что это не единственный пример, когда бывшие управленцы получают «золотые парашюты». Скорее всего, это благодарность за оказанные важные услуги. Причем это не относится к параметрам, которые видны на поверхности, например, прибыли. Есть практика, когда какой-нибудь банк официально фиксирует рекордные убытки, а менеджмент, между тем, получает не менее рекордные бонусы.

В целом эта ситуация не очень хорошая для нас. Когда приватизация только планировалась, речь шла о том, чтобы через приватизацию сделать предприятия эффективными. Под госуправлением они были «неэффективными», а в частных руках якобы приносят хорошие прибыли. Так приватизация проводилась везде, в том числе и на Западе. У нас же все пошло по совсем другому пути: брались куски национального достояния, наиболее выгодные, и именно они приватизировались. Так и «Норильский никель» — это не заслуга Потанина или Дерипаски. Что они там создали? Они просто приобрели то, что было создано нашим государством. И сейчас «с барского плеча» та прибыль, которая там формируется, делится в чьих-то личных интересах.

Между тем, проблеме деления прибыли было посвящено заявление Главы Федерации независимых профсоюзов России Михаила Шмакова и председателя комитета Госдумы по соцполитике Андрея Исаева. Они выступили с инициативой реализовать программу «антиваучер», предполагающую распределение доходов от госсобственности среди населения страны, а также выдать сотрудникам госкомпаний со стажем более пяти лет акции их предприятий с правом получения дивидендов.

«Мы считаем, что следует объединить все имущество, находящееся в государственной собственности и доставшееся от Советского Союза, государственный пакет акций «Газпрома» и «Роснефти» и другие в единый фонд, правом на получение дивидендов от которого будут пользоваться лица, родившиеся в Советском Союзе до определенного периода, например, до 1 января 1991 года», — предлагают Шмаков и Исаев.

По их замыслу, госкорпорации, компании с участием государственного капитала, а вслед за ними и другие крупные компании должны наделить своих работников, проработавших на том или ином предприятии не менее пяти лет, акциями данного предприятия с правом получения дивидендов.

Необходимо отметить, что у нас есть государственный бюджет, мы все им пользуемся, и прибыли в государственной собственности составляют какую-то долю бюджета. В общем-то, Шмаков и Исаев предлагают сократить наш бюджет на какую-то сумму, а эти деньги делить равномерно. Это тоже вариант использования, но чем он более выигрышен по сравнению с тем, что есть сейчас, когда те же деньги идут на зарплату учителей, врачей, полицейских, военных, не совсем понятно. В чем тут сермяжная правда-то?

Инициативы Шмакова и Исаева — маскировка и комуфляж того факта, что никакого пересмотра приватизации не предлагается, они используют негативную популярность Чубайса с тем, чтобы разрекламировать свой проект. Но, на самом деле, они предлагают отобрать и поделить не у олигархов, а у государства те крохи, которые еще остались. Они предлагают всем стать такими маленькими чубайсиками, гайдарчиками, авенчиками. Зачем? Чтобы каждый испытывал гордость за участие в деле, которое называется «купи кусочек Родины»?

Все наши руководители, наравне с президентской присягой, так же декларируют, что итоги приватизации не подлежат пересмотру. Видимо, это некое необходимое условие для того, чтобы вести работу в качестве высшего руководителя. На самом деле, в 90-е была проведена приватизация, и там понятие «честности» или «нечестности» вообще не стояло. По воспоминаниям всех деятелей того времени (например, можно взять книгу Михаила Полторанина), цель приватизации — даже не эффективность, а необходимость слома старой системы.

Если вопрос в том, нужно ли проводить обратный процесс, национализацию, то она в небольшой части проведена, частично консолидированы государственные активы в нефтегазовой отрасли, эту довольно сложную работу в предыдущее президентство Путина проводили, и Сечин тогда играл ключевую роль. Но современная «Роснефть» — не самый большой игрок на нефтяном рынке и процент охватывает незначительный. Если мы всерьез говорим о модернизации нашей страны, экономики, то никакого другого источника средств для этого, кроме сырьевых, нет, ни на чем другом мы не умеем зарабатывать.

Либо мы действительно модернизируемся, — тогда надо национализировать, по крайней мере, доходы от нефти и газа, и направлять их на цели модернизации. Либо продолжаем только говорить о модернизации, — соответственно, итоги приватизации остаются неприкосновенными.

Впрочем, надеяться на прозрение находящихся во власти и при власти людей нам не приходится.

Что нам надо менять

Не так давно в Государственной думе была создана рабочая группа, которая собирает предложения и проекты для редактирования основного закона России — Конституции РФ. Один из проектов подготовил Степан Сулакшин, генеральный директор Центра проблемного анализа. В его проекте 240 статей. Изменениям в новой версии главного закона подвергнутся почти все статьи: понятия, содержащиеся в них, будут уточнены и проработаны более подробно, чтобы не носить, сугубо декларативную функцию.

В России современная законотворческая деятельности подвергается критике, потому что появляются какие-то несерьезные законопроекты. Связано это с разными причинами. Но к проектам Степана Сулашкина следует относиться серьезно, вне зависимости от того, будут они приняты или нет. Это серьезное, научно-обоснованное и свободное от всякого «политиканства» предложение.

То, что наша Конституция несовершена, это понятно. Она находится в поле общественного внимания, политической активности, потому что у нас есть пресловутая 15-я статья, которая устанавливает приоритет различных международных соглашений над нашими законами. Однако такие положения есть и в других статьях Конституции.

Статья о независимости Центрального банка еще более важная. Требования о независимости Центробанка попало в нашу Конституцию под сильнейшим иностранным давлением. Дело в том, что это проявление такого общемирового явления, как «власть финансового капитала».

Например, в США Федеральная резервная система (ФРС) является частным банком, который не находится во владении государства. Хотя сами владельцы ФРС США держатся в секрете, между тем, известно, кем ФРС создавалась. Владеют ФРС банкиры, причем из разных стран. Есть там и английские, и израильские банкиры, в общем, это международный капитал. Интересно отметить, что первоначально Конституцией США запрещалось выводить Центральный банк из-под контроля правительства. Но в конце XIX — начале XX века была принята специальная поправка, которая это разрешила. Такая парадоксальная ситуация.

Кроме того, в Америке налоговая служба — это тоже частное предприятие, которое работает «по подряду» с правительством США. Это серьезная организация, она знает о гражданах США все. Это выглядит и звучит странно, но сами американцы относятся к этому прагматически. Они говорят: «Но ведь это же работает. Работает на Америку, ну и пусть такая ситуация будет».

У нас в России ситуация другая. В данном случае предложения Сулашкина в большей степени направлены на то, чтобы как-то формализовать существующую ситуацию. Сейчас наш Центробанк работает в тесном сотрудничестве если не с президентом, то с экономическим блоком в правительстве. Центробанк, по сути, является частью этого экономического блока. Что значит независимый банк? Это значит, что им кто-то будет владеть. Вопрос сейчас — кто будет им владеть? В США правительство является в некотором смысле назначенцами реальных экономических сил. У нас ситуация другая.

Я считаю, что такое предложение о Центральном банке разумное и правильное. Но насколько оно будет применено тактически, это уже другой вопрос. Вполне возможно, для того чтобы не обострять наши отношения с Западом, высшее руководство страны такому законопроекту не даст хода.

Проект Степана Сулашкина подразумевает изменение практически каждой статьи Конституции, причем с достаточным количеством подробностей. Нужна ли нам более «рамочная» Конституция?

Тут приходится вспоминать Наполеона, который, поручая своим юристам готовить своего рода Конституцию, дал общее напутствие, мол, «пишите кратко и туманно». Дело в том, что наша ныне действующая Конституция писалась и принималась в таком «пожарном» порядке. Она была написана людьми, которые, по моему мнению, не сильно превосходят по уму «ремонтников» Конституции. Поэтому то, что этот вариант не будет хуже, с юридической точки зрения, это сто процентов. Почему я вспомнил Наполеона. Он заботился о том, чтобы режим его личной власти не пострадал от принятия Конституции. Чем более точно определены рамки деятельности различных ветвей власти, тем будет лучше.

Вопрос о том, нужна ли нам «новая Конституция под Путина», это чисто наше российское отношение, которое иногда высказывают некоторые простодушные товарищи. К примеру, соглашение по ВТО: «Нестрашно, что соглашение будет подписано, мы будем обманывать». Такие вещи высказывались вполне серьезными людьми. Это не просто выражение простоты душевной, это отражение некой реальности. Отношение к «писанному документу» у нас прагматическое.

Реальная жизни позволяет какие-то законы обойти, а иногда и вовсе непонятно — зачем они принимались? Например, та самая пресловутая рокировка, когда Путин ушел, пришел Медведев. Всем понятно, зачем была принята эта норма, что у президента не может быть более двух сроков подряд. Потом произошло «президентство Медведева». Вопрос: кого собирались этим обмануть и кого удалось этим обмануть? Никого же. Норма о двух президентских сроках — это чистая фикция, которая не имеет серьезного значения.

«Конституция под Путина» — дело ненужное и, насколько я знаю, группа этих разработчиков вовсе не собиралась угодить нашему нынешнему президенту. Ими руководили интересы нашего государства, это я точно могу сказать.

А что же сам Путин? Что он считает главным в своем третьем президентском сроке? Тут полезно вспомнить его статью, опубликованную в ходе недавней предвыборной кампании.

Что вообще должно быть в предвыборных выступлениях, причем у тех политиков, которые уже некоторое время были во власти и как-то себя зарекомендовали?

Во-первых, они должны покритиковать своих соперников, указать, что они не имеют разумной программы и стремятся к власти ради власти. Путин так и говорит, и, надо сказать, с ним можно согласиться.

Во-вторых, они должны сказать, что было до их прихода и что изменилось в результате их правления. Путин об этом и пишет:

«В 90-х страна пережила настоящий шок распада и деградации, огромных социальных издержек и потерь. Тотальное ослабление государственности на таком фоне — было просто неизбежно. Мы действительно подошли к критической черте».

И далее он рассказывает, как ему удалось с этой ситуацией справиться. И это в общем правда. Да, в Дагестане и кое-где на Кавказе происходят «спорадические акты насилия» — но все же это не то, что было. Басаев, Дудаев, Хаттаб — там, где им и положено быть.

Да, российская армия «отстояла единство российского государства». Это так.

Кроме военных, полицейских и политических мер глава государства должен заниматься и экономикой. Путин об этом пишет, и вот тут с ним согласиться как-то не получается. Цифры, подтверждающие невероятный расцвет российской экономики, очень плохо сочетаются даже с перечнем нерешенных задач, которые сам же Путин и перечисляет. И главное: все эти громкие отчеты разбиваются об очень простой вопрос: а что же в России начали производить-то за прошедшие 12 лет? Такое, которое конкурентоспособно и раскупается и у нас в стране и за рубежом? Ответом на такой вопрос обычно является молчание, из которого ясно, что цифры эти — лукавые, это та самая статистика, которую заклеймил Марк Твен («есть три вида лжи — простая ложь, наглая ложь и статистика»).

Но путинская экономика — тема для отдельной статьи.

Сейчас уместен другой вопрос, более простой: да, ситуация к 2000 году, к началу правления Путина обрисована хорошо и правильно. Ситуация в политике, экономике, общественной психологии. Так кто должен нести за это ответственность, как эта ответственность должна выглядеть, и что было главным фактором разрушения некогда великой державы? «Имя, сестра, имя!» (А. Дюма, «Три мушкетера»).

Ответ-то прост. Ответственный — либеральный проект. Именно он, как метастазирующая раковая опухоль, поразил все сферы деятельности государства и общественной жизни. Он ответственен за развал экономики, культуры, армии, общества в целом.

Почему Путин этого не сказал? Возможно, потому, что его критики (те, кто допущены к СМИ) не требуют от него такого признания. Потому что в политическом поле у нас действуют только Путин — и либералы. Ассортимент принудительный.

А это плохо. Не назвав болезнь, ее нельзя вылечить, а при всех победных заявлениях — наш государственный организма здоровым не назовешь.

Вообще, последние инициативы, озвученные Владимиром Путиным, оставляют неоднозначное впечатление. В частности, на съезде Союза машиностроителей в Тольятти он говорил о необходимости модернизационного рывка на основе построения в России индустриальной экономики полного технологического цикла. Действительно, в нашей стране уже выросли несколько поколений, которые про необходимость индустриализации в последний раз слышали от власти лет 25 назад. Сегодня Владимир Путин снова поднял этот вопрос. Остается пожалеть, что в России выборы проходят не каждый год, как в Древнем (республиканском) Риме. Тогда мы бы, наверное, почаще слышали, как наши политики говорят умные, честные вещи и выдвигают разумные предложения.

Вот и на этот раз в преддверии очередных выборов наши власти делали заявления о том, что, оказывается, не все у нас хорошо и это нужно исправлять. Однако идея Владимира Путина открыть «народный фронт» в своей реализации натолкнулась на одно существенное препятствие. Дело в том, что у нас по большому счету нет политических организаций. А общественный фронт — это объединение неких политических сил, которых, повторюсь, у нас нет. Формально существующие структуры обычно создаются под какого-то политика. Но это не полноценные политические партии и даже, в общем-то, не движения.

С другой стороны, идти на выборы, декларируя, что «моя партия — это «Единая Россия», — это, как выразился один товарищ, все равно что целоваться с чумным. Понятно, что в электоральном плане это, мягко говоря, не очень выгодно. В то же время идти на выборы принято от какой-то политической силы. Очевидно, что имидж «Единой России» в глазах избирателей сильно скомпрометирован. При том что как партия она ничего плохого и страшного не совершила. Как, впрочем, хорошего и красивого. Она даже не является правящей партией. Правящей партией в нашей стране, условно говоря (на уровне идеологии), является «Правое дело». Потому что весь экономический блок живет и действует в рамках либеральной парадигмы. И эта идеология, таким образом, претворяется в экономической политике.

Отсюда мы снова плавно переходим к высказанной Владимиром Путиным идее о необходимости модернизации нашей экономики на основе ее индустриализации. С этим, в принципе, никто не спорит, но встает вопрос: кто будет ее реализовывать? Вообще, в течение всех последних лет наши власти придерживались доктрины, согласно которой рыночная экономика должна функционировать самостоятельно, без вмешательства извне. Дескать, она сама определяет, куда ей идти. Однако практика показала (что было и так давно известно), что если экономика развивается сама по себе, то она как та лошадь, которой известный рыцарь сказал «скачи куда хочешь», и она поскакала в конюшню. Так же и наша экономика в таком режиме развивается в сторону «великой сырьевой державы», что, естественно, сопровождается соответствующей деиндустриализацией и скатыванием в средневековье с элементами феодализма.

Для того чтобы осуществить индустриализацию, нужно по науке в корне изменить все экономическое устройство общества на уровне изменения производственных сил и производственных же отношений. Кто может на концептуальном уровне разработать и предложить такую программу реформ? Посмотрите, какие силы вошли в «Народный фронт». Это движения вроде «Женщин России». В этой связи не совсем понятно, от кого Путин хотел услышать эти новые идеи — от Лаховой?..

Идей либо нет, либо те, что высказывались, были отвергнуты как экстремистские или устаревшие. Общественно-политическое пространство РФ периодически аккуратно зачищается. Ну, хорошо, зачистили, а теперь, ребята, развернитесь на этом зачищенном поле и покажите «фигуры высшего пилотажа». Однако оказалось, что именно с этим у власти есть большие проблемы.

Вот, например, постоянно провозглашаемая идея о «социальном государстве». Тут уместно будет вспомнить о празднике 1 Мая.

Первомайский праздник весны и труда, который в советское время назывался Днем солидарности трудящихся, в современных российских реалиях нисколько не утратил своей актуальности. Другое дело, что в глазах представителей поколений, воспитанных в постсоветскую эпоху, этот красный день календаря, наверное, несколько утратил свое первоначальное значение. Хотя любой, кто побывает в эти дни в Европе, сможет лично убедиться в том, что Первомай здесь отмечается очень широко, напоминая то, что происходило у нас в советскую эпоху, вплоть до марширующих колонн трудящихся и красных знамен во всех крупных городах.

Таким образом, идея защиты прав трудящихся по-прежнему крайне актуальна.

Напомню, что все началось с расстрела демонстрации рабочих в Чикаго 1 мая 1886 года, которые требовали всего лишь введения восьмичасового рабочего дня. Тогда это воспринималось властями как непозволительная дерзость и возмутительная выходка антигосударственной направленности. Несмотря на неоспоримый прогресс, достигнутый за прошедшее время странами в части развития трудового законодательства, в современной России мы наблюдаем скорее противоположную тенденцию. И уже можно на полном серьезе услышать разговоры о том, что восьмичасовой рабочий день — это лишнее. Этот откат я связываю с изменением мировых геополитических реалий. После того как приказало долго жить «государство рабочих и крестьян», нынешняя транснациональная буржуазия несколько расслабилась: дескать, коммунистической угрозы больше не существует, можно особо не напрягаться в части соблюдения трудового законодательства. Хотя я не считаю, что это является правильной оценкой ситуации.

Есть и еще одно важное обстоятельство, которое объясняет последние тенденции в этой сфере. В настоящее время существует такой сильный игрок на мировом рынке труда, как Китай, который в силу ряда причин активно занимается демпингом. Очевидно, что здесь законы о труде не соблюдаются в полной мере. Хотя бы в силу демографических причин и разницы между крупными частными или госпредприятиями с одной стороны и более мелкими участниками «рыночной стихии», для которых и 12-часовой рабочий день — не предел. Кстати говоря, открывая свои рынки для китайской продукции в рамках ВТО, мы, по большому счету, подставляем и ухудшаем положение собственных трудящихся, хотя ситуация и так уже хуже некуда. Несмотря на то, что наше руководство считает, что наша экономика поступательно развивается, на самом деле процесс производства у нас почти остановился. Есть, правда, некоторая надежда, которая связана с тем, что дно уже достигнуто. Перетянув на себя процесс производства, Китай резко повысил свой уровень жизни, а это значит, что там очень быстро растет оплата труда, а также улучшаются его условия. Соответственно, китайские товары становятся менее дешевыми, а значит, не столь конкурентоспособными, как раньше. В перспективе это дает надежду, что демпинг со стороны китайской рабочей силы ослабеет.

По большому счету, ситуация развивается по тем законам, которые вывел еще Маркс. Правда, следует учитывать, что он писал их применительно к тогдашней производственной сфере, которая охватывала только Европу и Северную Америку, а сейчас речь идет о промышленном производстве в мировом масштабе.

Наше государство презентует себя в качестве социального, так что, по идее, оно должно выступать в качестве беспристрастного арбитра между капиталом и наемным трудом. Правда, в современном российском государстве теория классовой борьбы отнесена к экстремистским. Другое дело, что реальность не меняется от того, что ее запрещают называть. Проблема в том, что в России государство не выполняет функций арбитра. Точнее говоря, оно является пристрастным арбитром. Причем нельзя сказать, что оно пристрастно в пользу отечественного капитала. Это было бы еще полбеды. Дело в том, что интересы российских промышленников и предпринимателей государство отстаивает в недостаточной степени. Если же речь идет о завозе в Россию дешевой рабсилы в лице гастарбайтеров, то оно, конечно, выступает на стороне «людей труда», но только нероссийского происхождения. До тех пор, пока существуют национальные государства, их основная задача заключается в том, чтобы осуществлять баланс интересов национального пролетариата, крестьянства, предпринимателей, банкиров и т.д. внутри страны. При этом нужно отстаивать интересы и тех, и других перед лицом зарубежных конкурентов. У нас с этим плоховато.

Я боюсь, что наши профсоюзы — это не те структуры, которые могут эффективно защищать права трудящихся.

В то же время одним из наиболее заметных событий в общественной жизни России за последнее время стал форум «Народное собрание России как гражданская инициатива». Итогом его работы стало принятие обращения к президенту Российской Федерации в форме Наказа, в котором участники форума предлагают свое видение будущего России.

Дело в том, что наша политическая система выстроена таким образом, что все участники политического процесса так или иначе борются за право осуществлять управление. При этом очевидно, что наша главная проблема заключается не в том, что не хватает желающих управлять, и не в их компетенции. И даже не в том, что последние не несут ответственности за результаты своей деятельности. Хуже то, что они зачастую выбирают направление своей деятельности сами, не имея возможности учитывать мнение тех, кто их выбрал. Именно возможности, главным образом, а не желания. Просто в нашей политической системе нет контура обратной связи. А хорошо известно, что любая система управления работает успешно в силу этого наличия или отсутствия данного фактора. Это позволяет корректировать административные решения в правильном направлении.

Такая идея уже давно носилась в воздухе. И сегодня трудно определить, кто конкретно является ее автором. В том-то и состоит особенность народных собраний, что они не ставят вопрос о власти как таковой. И вообще не имеют отношения к вопросу о власти. При том что законодательство у нас детально регулирует избирательный процесс (который, собственно, и предполагает решение вопроса о власти). При жестко формализованной политической системе в России имеется строгая установка, кто обладает правом принимать участие в политическом процессе. Это зарегистрированные партии, которые прошли сито отбора. И я так понимаю, что этот список считается исчерпывающим (дескать, больше не надо).

Кроме того, в нашей стране есть разного рода общественные движения, которые хотя и не могут участвовать в выборах, но тем не менее имеют отношение к политическому процессу. При этом у нас до сих пор отсутствует механизм, который позволял бы учитывать мнение собственно народа. На выполнение этой функции претендуют СМИ, которые на самом деле занимают достаточно двойственную позицию. С одной стороны, они называют себя рупором, «гласом народа», а с другой — освещают события с позиции самих журналистов или владельцев СМИ. Понятно, что все эти интересы не могут не вступить в противоречие между собой.

А ведь если разобраться, то сама идея государства исходит из того, что это некий институт, который существует постольку, поскольку он отвечает интересам общества. Понятно, что в некоторых отношениях оно зачастую начинает жить своей жизнью, но тем не менее любой общественный институт может обрести устойчивость, только если он приносит пользу обществу как целому. В данном контексте система Народных собраний и нужна для того, чтобы придать институту государства устойчивость.

Что же касается системы наказов, то она является конкретным выражением этой идеи. Подход «давайте изберем кого-нибудь, а они уже сами разберутся, что делать» изначально порочен. Последняя история со сменой руководства Москвы показывает, что власть сама по себе может тянуть с принятием давно назревших решений десятками лет. А потом нам остается только удивляться, до чего же власть бывает разумной, что она в конце концов начинает делать то, что нужно было сделать еще 20 лет назад. Вот почему система народных собраний, собственно, и должна ставить задачи перед властью, которую избрало общество. Трудно сказать, а как еще оно вообще может выразить свое мнение.

Естественно, что Наказ Народного Собора не является окончательным «документом на века». Понятно, что это лишь рабочий документ. Идея состоит в том, что в регионах должны постоянно создаваться аналогичные народные Наказы для власти на этом уровне. А что касается всей России, то затем из этих наказов будет формироваться Наказ всероссийского уровня. И это единственно правильный путь. Потому что невозможно формировать общероссийский Наказ из центра.

Уже сегодня мы видим, что есть несколько острых животрепещущих вопросов, которые должны решаться в первую очередь. Первая болевая точка — это вопрос безработицы, который связан с тем, что не работает наша экономика в целом. Отсюда растут ноги практически любой проблемы современного общества. Еще одна проблема — это сильный антагонизм между Москвой и всей Россией. Она имеет количественное выражение. Речь идет о разных объемах бюджетных средств, приходящихся на одного москвича и, допустим, жителя областного или районного центра (не говоря уже о сельских жителях).

Но это, наверное, уже тема для отдельного разговора.

Идентификация России

Уж сколько лет мы, оппозиционеры, твердим, что Россия потеряла независимость, что без «указивки» из «вашингтонского обкома» у нас ничего не делается. Так что вы думаете — оказывается, все совсем не так!

В одной из главных газет Вашингтонского обкома “Washington Post” появилась корреспонденция из Москвы (адрес публикации http://www.washingtonpost.com/business/more-than-1000-protest-russias-entry-into-wtoahead-of-vote-on-ratification/2012/07/01/gJQAB2PzFW_story.html) такого содержания:

«МОСКВА. 1 июля 2012 г. — Более 1000 человек с коммунистическими и имперскими флагами протестовали в центре Москвы против вступления России во Всемирную торговую организацию.

Парламент России, как ожидается, проведет 10 июля голосование по ратификации соглашения о членстве в ВТО, которое состоялось почти два десятка лет переговоров.

После вступления Россия будет соблюдать правила мировой торговли и разрешения споров. Европейский Союз и американские официальные лица предсказывают, что это приведет к увеличению экспорта в Россию.

Организаторы протеста в воскресенье утверждают, что результатом вступления в ВТО будет крах десятков тысяч русских заводов и потеря десятков миллионов рабочих мест.

Сторонники вступления в ВТО говорят, что это будет способствовать росту экономики России в долгосрочной перспективе, предоставляя больше уверенности иностранным инвесторам».

Статья, в общем, объективная. Действительно, «более 1000 человек», намного более: при заявленной численности 3000 пришло существенно больше, что поставило организаторов митинга под угрозу штрафа за превышение заявленной численности. Да и газоны, уж сознаемся, немного потоптали, и даже припоздавшие колонны немного поспорили из-за места на площади с пришедшими раньше и более организованными.

Просто для информации: хотя заранее было известно, что скорее всего народу только от «Народного Собора» и «Сути времени» будет около трех тысяч, больше заявить было нельзя, потому что столичные власти бы не разрешили митинг на пл. Революции. И так-то остается только поблагодарить С. Е. Кургиняна за его способность договариваться с мэрией Москвы — нас, «Народный Собор», никогда не пускали ближе к центру, предлагая Болотную или Пушкинскую площади.

Но разговор не о том. Это вышеприведенное сообщение из Москвы появилось и в бумажных, и в электронных изданиях не только в Вашингтоне, но и по всему миру.

Вот коротенький список газет и ресурсов, где это сообщение появилось:

Washington Post (США)

Daily Herald (США)

New York Times (США)

The Times (Великобритания)

Die Welt (Германия)

Yahoo! News (весь мир)

CNBC (США)

NBC-2.com (США)

Основной источник этого сообщения — публикация новостного агентства Ассошиэйтед Пресс (AP, Associated Press — Sun, Jul 1, 2012), но кое-где прошли сообщения и из других источников.

Перечислить же более мелкие новостные ресурсы просто невозможно — это издания всех 50 штатов США, от Аризоны до Гавайев, провинциальные газеты англоговорящего мира (Канада, Австралия и т. д.), англо- франко- испано- и немецкоязычные ресурсы всего мира. Отметились даже ресурсы из стран, где на этих языках не говорят, как Kyiv Post и прибалтийские сайты.

Можете сами поискать на кодовые слова «More than 1,000 protest Russia’s entry into WTO» — только искать надо Гуглем, потому что Яндекс почему-то находит мало упоминаний. «По Вашему запросу новостей не найдено». Просто приколисты там сидят, на Яндексе, что им какаято Ассошиэйтед Пресс.

Только не пугайтесь — в некоторых редакциях к сообщению примонтировали те картинки из Москвы, какие были, а были в основном с других митингов. Но есть и правильные, в том числе и с «имперками» по всему кадру, от того же агентства AP.

Да, а что же в нашей «Великой стране», как говорят политики? Как отреагировали наши журналисты, самые независимые журналисты мира? Очень достойно. Они не поддались заокеанскому диктату.

Ни одно «российское» агентство, ни одна «российская» газета ни словом не упомянула об этом, без преувеличения, важнейшем внутриполитическом событии. «Это неважно» — таков был ответ тем, кто пытался до них достучаться.

Дело в том, что при общей политизированности западной информационной системы там все-таки, кроме пропаганды, проходит и объективная информация о событиях в мире — для тех, кому нужно знать, что же происходит на самом деле. Такие заметки вовсе не означают, что в мировых СМИ сидят симпатизанты «Народного Собора» или «Сути времени»: просто, чтобы управлять процессом, надо иметь исходную информацию.

Наши СМИ обслуживают только и исключительно интересы кучки олигархов, которым не нужно объективное информирование — им нужно одурачивание читателей — и членство в ВТО.

Ну что ж, это не открытие.

А недавно пришлось мне посмотреть на работу наших ученых-политологов. Надо сказать, небезынтересно. Вообще сама специальность их немного цинична — политологи занимаются, попросту говоря, политтехнологиями, т. е. как, играя на душевных струнках «электората», протолкнуть во власть кого угодно, хоть политикана, хоть откровенного бандита. Ну что поделаешь, адвокатам тоже кого только ни приходится защищать, даже тех, кто никакого снисхождения не заслуживает, но ведь все равно, юристы — профессия уважаемая.

Это я не к тому, что политологи этим непрерывно только и занимаются, но они в принципе должны представлять, как это можно сделать, не используя, кстати, административный ресурс, т. е. «играя чисто».

Ну а для этого эти самые «душевные струнки» надо хорошо знать. И вот подсмотрел я краем глаза, как они изучают, так сказать, мнение молодежи. Задача вроде бы несложная — дают молодым людям контурную карту и просят нанести на нее естественные границы России, как они их себе представляют.

Всей картины составить не удалось — это надо быть ученым и владеть методикой обработки и интерпретации результатов, но кое-что впечатлило. Когда дело касается русской молодежи, то разброс мнений не очень велик: обводят либо нынешние границы РФ, либо — что чаще — границы бывшего СССР, прихватывая даже куски сопредельных стран, входивших когда-то в Российскую Империю, в том числе и Аляску. Это не официальная позиция руководства страны, а личное мнение молодых граждан, имеют право. Вот такая у нас молодежь, нравится это кому или нет.

В личной беседе мне рассказали, что проверяли таким же образом самоидентификацию неких «русских националистов» (Бог знает, какова была выборка на самом деле) — и с плачевным результатом, их запросы были куда скромнее, даже Северный Кавказ они из России исключили. Вот так, такие у нас есть «националисты», даже от среднестатистического русского старшеклассника отстают по уровню национализма.

Ну и крайне забавны были отдельные ответы иностранцев, из студентов, обучающихся у нас. Немцы — они всегда немцы. Старательно обвели нынешние границы РФ, со всем загогулинами и анклавами, ничего своего не внесли. Понятное дело, орднунг дас ист орднунг.

Порадовали поляки — отнесли к России только Европейскую ее часть, до Урала, причем с изъятием Кавказа, Карелии и некоторых еще кусочков, а Калининградскую область старательно поделили между Польшей и Литвой. Ну, о чем это говорит? О том, что вот такая там, в Польше, пропаганда в школе и СМИ относительно нашей страны — ну не сами же они эту картину придумали? И еще интересный штрих — Восточную Украину они в основном относят к России. Не то это старая польская идея: поделить Украину между Польшей и Россией, не то искренний вывод из прочитанного о ситуации на Украине. Неужели они хотят Львовщину к Польше присоединить в конце концов? Удивительные люди.

Но вот что особенно понравилось — это молодые литовцы (уж не знаю, все или только несколько ребят). Они отнесли всю Украину к России. Спасибо конечно большое. Зато Белоруссию отнесли к Польше. Это, значит, так проявилась историческая память о ВКЛ (Великом Княжестве Литовском), было такое лет пятьсот назад — с литовской династией и западнорусским населением. Это наверно в литовских школах сейчас не говорят, но государственный язык в этом самом ВКЛ был русский, в западнорусском его варианте, который тогда от русского меньше отличался, чем нынешний русский от нынешнего белорусского. Первые типографские книги на русском языке ведь не в Москве были напечатаны, а в Вильно.

А что? Хорошая идея! Не знаю, к ней как, правда, в Беларуси относятся, но при нынешней численности населения Литвы в 3,4 миллиона и Белоруссии 9,5 миллиона результат политического развития такой объединенной страны будет предсказуем.

Думаю, президент Александрас Лукашявичюс достойно отстаивал бы интересы Великой Литвы.

Вскоре после прочтения трудов политологов мне пришлось принять участие в теледебатах по вопросу о русско-американских отношениях, на 5-м канале.

По-моему, идеальная модель несложна: американцы должны заниматься своими делами, а мы своими — и это и есть залог хороших отношений между нашими народами.

Но вот какой штрих немного резанул. Один из российских участников без всякой задней мысли начал свою реплику так: «сегодня мы празднуем День Независимости.» (это было как раз 4-го июля). А ведь это почти так и есть. Во всяком случае, все последние годы по телевизору обязательно в этот день — 4-го июля — шло что-нибудь из американской истории. Пусть даже и фантастический фильм под этим названием, про вторжение инопланетян. Да и собственно сам телемост был явно приурочен к этому дню.

Ничего плохого в самом празднике нет. Для американцев он важен, поскольку дата в 1776 году американцы объявили о своей независимости от британской короны.

Но вот только мы-то тут при чем?

Причина такого неровного дыхания в сторону США проста: значительная часть нашей российской «элиты» ориентирована на США. В России действует Фонд Карнеги — организация, финансируемая американцами. Таких организаций, существующих на деньги частных американских фондов, сосчитать невозможно. Они занимаются благородными вроде бы вещами — защищают права человека, но не слишком ли их у нас много? Эта деятельность не скрывается — западные фонды публикуют в Интернете отчеты о своей деятельности, например очень богатый фонд супругов Мак-Кинли. Среди грантополучателей — Левада-Центр, правозащитные организации, и в большом количестве — разные национальные «культурные» общества Северного Кавказа и Поволжья. Трудно представить себе симметричную ситуацию в США. Достаточно сказать, что там все получатели средств из-за рубежа обязаны регистрироваться в Министерстве юстиции в качестве «иностранных агентов». Кто не зарегистрировался — наказание до 5 лет.

Да что частные фонды — официальные лица США не стесняются «проявлять обеспокоенность» то по поводу неправильного, по их мнению, судебного приговора, а то и потому, что автомагистраль осмелились не там проложить.

Ну и до кучи: увы, зарубежные банковские счета контролируются американцами.

Любые, даже вклады в швейцарских банках. Как это влияет на умонастроение богатого слоя «россиян», можно только гадать.

Насколько нормальна такая ситуация? Она ненормальна вообще. США постоянно вмешиваются в наши дела, так почему же мы терпим культурный, идеологический, даже чисто психологический прессинг? Ведь добра они нам не желают. На том же телешоу говорилось, что распада СССР они никогда не хотели. Ну, не совсем так. По случаю вспомнилось кое-что.

60 лет назад в популярном тогда американском журнале «Колльере» была напечатана статья о гипотетическом поражении СССР и оккупации его силами США и ООН. Почитайте об этом здесь: http://www.webpark.ru/ comment/77389

Была в журнале даже карта — авторы предложили оккупировать Прибалтику, Украину и Москву. Ну хоть Белоруссию и Среднюю Азию нам оставили, и то спасибо.

Ведь сейчас-то, в реальной жизни — военные базы НАТО есть не только в Прибалтике, ной в Средней Азии.

Вот такие были 60 лет назад фантастические планы. Они в значительной мере осуществились, причем без военного поражения. Капитулировала не армия, капитулировала советская «элита».

Оставили нас в покое после распада Союза? Нет, наоборот, к нашим границам придвигаются американские ракеты и базы. Можем ли мы противостоять этому? Можем, но при одном условии.

У нас есть свой «День независимости»—12 июня. Его стыдливо переименовали в «День России», а то вроде как непонятно, от кого независимость. Так вот: у нас будет настоящая независимость, когда мы перестанем праздновать чужой День Независимости.

А это будет тогда, когда наше руководство станет настоящей элитой, то есть людьми, для которых во главе угла стоят национальные интересы, а не интересы другого, да еще и враждебного нам общества.

Приложение

(интервью А.П. Паршева)

«В России живут 130 миллионов лишних людей»…

(«Русская государственность, 2000 г. Интервью ведет А. Никонов)

— Вы знаете, Паршев, — первым делом сказал я ему при встрече, — вы просто гений пессимизма. Я после прочтения вашей книги два дня ходил как в воду опущенный. Ничто мне не мило было, а ведь я жизнерадостный сангвиник, не склонный к депрессиям. Мне даже захотелось срочно продать квартиру и купить дом на Кубани с большим участком, пару лошадей (самца и самку), два-три ружья и несколько ящиков с патронами. Но я не умею пахать землю! Поэтому стал лихорадочно прикидывать, как спастись, варианты разные перебирал. Как вам вообще такое в голову пришло — пугать людей?..

— Знаете, я в конце восьмидесятых, еще при советской власти, начал изучать английский язык. Много слушал носителей языка в записи. Особенно любил слушать Маргарет Тэтчер: у нее очень хороший английский, произношение такое внятное. И однажды мне попалось одно ее выступление, в котором она произнесла. Я сначала даже решил, что неправильно перевел то, что она сказала, из-за плохого знания английского. Наверное, думаю, она сказала не «фифтин» (пятнадцать), а «фифти» (пятьдесят), я просто плохо понял. Отмотал, прослушал еще раз, нет — фифтин!.. Пятнадцать! Тэтчер говорила об экономических перспективах СССР и заявила, что на территории СССР экономически оправдано существование пятнадцати миллионов человек.

— Почему?

— Она это никак не объяснила. Видимо, слушателям подоплека была и так ясна. А мне она была неясна, и я стал копать. Меня зацепило, ведь Тэтчер тем и замечательна, что за всю свою жизнь ни одной глупости не сказала.

— И чем закончились ваши раскопки?

— Тем выводом, что путь открытой экономики, путь свободной торговли, к чему нас призывает Запад, ведет именно к такому развитию событий — в мире с открытыми экономическими границами России делать нечего. Она просто не выживет. Физически. Под свободным рынком я имею в виду свободное перемещение товаров и капиталов через границы, конвертируемость валют, низкие торговые пошлины на границах. Так вот, свободный мировой рынок не для нас.

Кстати говоря, о подобном развитии событий говорила не только Тэтчер. В 1998 году Джордж Сорос неожиданно обмолвился в том смысле, что принцип свободного перемещения капиталов, который работает во всем мире, для России неприменим. Для Сороса это очень важное осознание! Он уже пожилой человек. И он сделал свои миллиарды именно на использовании принципа свободного перетекания капиталов из страны в страну. Экономический бум, появление молодых тигров — новых индустриальных азиатских стран — случилось именно благодаря свободе перетекания капиталов из одной страны в другие. Сорос всю свою жизнь проповедует и пропагандирует открытое общество. Он основатель Института открытого общества. И вдруг такое заявление!

— Почему? Весь мир живет в открытой рыночной экономике, а мы что, рыжие? Все торгуют, и мы будем. Или вы полагаете, что мы так и останемся сырьевым придатком Запада?

— Те, кто думает, что Россия будет сырьевым придатком Запада, — неисправимые оптимисты.

— Так, с этого места попрошу подробнее.

— Сейчас все ждут иностранных инвестиций в нашу экономику. Вот, мол, создадим хороший инвестиционный климат, политическую стабильность наведем, налоги снизим, они и повалят валом сюда.

— Не повалят?

— Вот смотрите, у нас всего 7 миллиардов долларов инвестиций — мизер. А в долг нам надавали больше чем на 140 миллиардов! Разница между инвестициями и долгами в том, что долги надо отдавать в любом случае, а инвестиционный капитал — личный риск инвестора: неудачно вложил — прогорел. Никто не хочет прогорать в России, потому и не вкладывают. А в долг дают, потому что знают: пока нам есть чем отдавать — нефтью, газом.

— Погодите. Инвестиции в Россию все-таки идут. В пивную промышленность, в табачную, в «кока-кольную».

— О-па, о-па. Не путайте. Что подразумевается под инвестициями, когда говорят об их необходимости для нашей экономики? Подразумевается следующее: из-за того, что у нас дешевая рабочая сила, в Россию притекут капиталы, будут строиться фабрики и заводы, выпускающие разную полезную продукцию. А уж с этой продукцией мы выйдем на мировой рынок, где будем вовсю конкурировать.

Но то, что сейчас вкладывается в Россию, лишь с натяжкой можно назвать инвестициями. Потому что капиталы вкладываются только в продукцию, предназначенную для нашего внутреннего рынка. Все это пиво, все эти сигареты не идут на внешний рынок. Вся эта продукция потребляется здесь, внутри России! Мы платим за нее рубли, а пивной магнат переводит эти рубли в доллары и. вывозит из страны. По сути, это тот же скрытый вывоз капитала.

Почему здесь строят линии по разливу пепси-колы? Просто, чтобы воду не возить, ввозят концентрат, а здесь его разбавляют и газируют. Но, повторяю, ни один из товаров, произведенных в российских филиалах зарубежных фирм, на Запад не вывозится: наши товары там неконкурентоспособны.

— Почему?

— Потому что они произведены в России. Давайте по порядку. Для чего инвестор вкладывает деньги? Он хочет получить прибыль. То есть разницу между продажной ценой товара и его себестоимостью. Чем больше эта разница, тем лучше. На свободном мировом рынке цена фиксирована: ограничивается спросом, ее задрать выше нельзя. Значит, чтобы увеличить рентабельность, остается снижать себестоимость продукции, то есть издержки. Именно в погоне за снижением издержек производство из развитых стран выводится в страны третьего мира: там цена рабочей силы гораздо ниже. Поэтому японская техника производится на Тайване, поэтому вся Америка завалена товарами китайского производства.

Мировой рынок резко ускорил процессы банкротства. Раньше запросто могли существовать две фабрики с разной рентабельностью. Они продавали на рынке товар по одинаковой цене, хотя затраты на одной фабрике были выше, чем на другой. И обе фабрики жили, просто одна фабрика богатела быстрее, а другая медленнее. Инвестор тогда физически не мог вынуть свой капитал из менее рентабельной фабрики и вложить в более рентабельную. А потом появились фондовые биржи, появились акции, Интернет, виртуальные деньги. И стало возможно быстро переводить деньги в более рентабельные предприятия, изымая их из нерентабельных, — одним нажатием кнопки на компьютере покупать и продавать акции. И это буквально выкосило почти всю промышленность в развитых странах.

— Ну почему всю? Кое-что еще осталось. Я бывший металлург и знаю, что в США и Японии сильная металлургия.

— Просто потому, что прокатные станы так просто и быстро не вывезешь и не построишь на новом месте, это огромные и крайне дорогие сооружения. Но тем не менее даже тяжелая промышленность в развитых странах доживает последние годы. Работает до износу. Дорабатывает. Потом — неминуемое закрытие и строительство завода в третьем мире: там норма прибыли выше. Поэтому именно туда и текут капиталы.

— Я обратил внимание — перестрелки во многих голливудских боевиках происходят как раз на пустынных, заброшенных заводах. Складывается ощущение, что их в Штатах полным-полно.

— Их очень много. В США многие вещи вообще не производятся, например телевизоры. Сегодня в Америке три компьютерные фирмы — «Интел», «Ай-би-эм» и «Майкрософт» — стоят дороже, чем вся автомобильная, химическая, авиационная и текстильная промышленность США, вместе взятые.

— Ну все прекрасно! Инвестиционные капиталы стремятся из развитых стран в недоразвитые. Россия не вполне «доразвитая» страна. Почему же вы говорите, что нам не светит? Отчего бы деньгам не потечь в нашу родину привольную?

— Потому что вода в гору не бежит. Напротив, капиталы бегут из России. Парадокс — сегодня нищая Россия стала инвестором! Наши капиталисты вывозят свои капиталы и вкладывают их в производство в других странах.

— Боятся нашей политической нестабильности?

— Дело не в политической нестабильности России или политических несвободах. На Тайване и в Китае политических свобод меньше, а инвестор туда прет, капиталы льются. Помните историю с ГКО? Несмотря на политическую нестабильность, несмотря на Примакова, Зюганова, больного Ельцина, многие западные киты вкладывали деньги в ГКО. «Дойче банк», насколько я знаю, вложил в ГКО 40 % своих активов! «Чейз Манхэттен-банк», «Креди сюисс», «Соломон Бразерс». да куча западных банков вложили в ГКО на 70 миллиардов долларов по курсу на 16 августа 1998 года. Экономика России рушилась, а государство обещало за ГКО 80 % годовых. Они что, не понимали, что это пирамида? Понимали, не дети. Страшно рисковали, но вкладывали! Хотя финансовый риск был покруче возможной политической нестабильности. А вот в производство наше не вкладывали, хотя производство — это не пирамида, и риска обрушения тут нет.

Кстати, капиталисты и раньше, при СССР, в нас не вкладывали, хотя политическая стабильность строя была просто незыблемой. Технологии, да, продавали. Завод «Фиат» нам продали. Стиральная машина «Вятка» по итальянской технологии делалась. Но чтобы самим вложить и начать производить на территории СССР или России — никогда! Потому что сюда вкладывать деньги принципиально невыгодно. Слишком низка будет рентабельность. Такова наша природа.

— В третий раз спрашиваю: почему? Почему?..

— Потому что наша продукция при прочих равных условиях ВСЕГДА будет дороже западной!.. Вот вы инвестор. Для того чтобы производить что-либо, вам надо. Запишите на бумажке: построить завод; закупать сырье; оплачивать транспорт и расходы на энергию; платить зарплату рабочим; платить налоги. По какому из этих пунктов у России преимущество перед, скажем, Малайзией?

— По зарплате рабочим. Еще по строительству, потому что украинским строительным рабочим можно мало денег заплатить.

— Разберемся. Значит, построить завод. Где вам, инвестору, дешевле его строить? Учтите, Россия — самая холодная страна мира.

— Знаю, писал об этом сто раз. Среднегодовая температура в России минус 5,5 °C. А в Финляндии плюс 1,5 °С из-за Гольфстрима. А в Канаде среднегодовая минус 5,1 °С. Это что, настолько принципиальная разница для строительства?

— Ах, какой умный инвестор, все знает! А вы знаете, что в Лондоне растут бамбук и пальмы?

— Нет. Не может быть.

— Однажды мой знакомый приехал из Лондона. И я спросил: «Пальмы видел?» Он стал меня высмеивать, мол, какие пальмы в Лондоне! Тогда я взял его же собственный фотоальбом и показал ему его же собственную фотографию, где он стоял на фоне пальмы в Лондоне. Известный феномен — то, что мозгу трудно воспринять, просто не откладывается в голове, даже если глаза это видят. Вы читали английскую литературу? — Про Шерлока Холмса.

— Там в описании классической английской усадьбы всегда встречается упоминание о тисовой аллее.

— Не помню. Ну и что?

— А то, что у нас тис растет только на Кавказе, то есть в субтропиках. По нашим понятиям, вся Западная Европа субтропики. Мои друзья уже несколько лет ездят подрабатывать в Норвегию, они там собирают клубнику. В мае! А вне самом южном норвежском городке Бергене растет плющ! Плющ, как и тис, — растение субтропическое.

В Швеции можно выращивать виноград, вы знали об этом?.. В Баварии в апреле расцветают магнолии. Европа вообще уникальный кусок суши. Нигде нет другого такого столь близкого к полюсу места и столь же теплого. Влияние Гольфстрима и Атлантики таково, что зимние изотермы в Европе идут не с запада на восток, а с севера на юг! Это значит, что холоднее становится не по мере продвижения на север, а по мере продвижения на восток. К России. Это значит, что по суровости климата обитаемая часть Норвегии, юг Швеции, северная Италия, северная Греция, Южный берег Крыма и побережье Кавказа одинаковы! Среднеянварские температуры там выше нуля. А Норвегия, между прочим, на 3000 километров севернее Греции!..

В Хельсинки зимой теплее, чем в Орле. Хотя Орел на тысячу километров южнее. В приморских городах Норвегии окна в домах одинарные. Вот это и есть живая иллюстрация вертикальных изотерм.

— А Канада?

— Канада производит сою и кукурузу. А в Московской области кукуруза достигла спелости лишь один раз за сто лет, в 1996 году. Соя у нас вообще не растет. То есть сою у нас выращивают ближе к Черному морю. Вообще же климат обитаемой части Канады примерно соответствует климату нашей Ростовской области и Краснодарского края. Есть в Канаде, конечно, и «севера», только там практически никто не живет. Это сырьевые регионы. Кстати, проживают в узкой южной обитаемой полосе Канады 24 миллиона человек. Вся остальная территория — добыча сырья и туризм. А у нас, в более холодной России, — 150 миллионов человек. Почувствуйте разницу!

О США и вовсе говорить нечего, они все находятся южнее нашей Кубани.

— Но в северных странах выпадает снег. А снег — это твердая вода. Значит, там тоже бывает довольно холодно, раз осадки замерзают! Вот такое у меня замечание.

— Дело не только в температуре. Есть еще такое понятие, как суровость климата, то есть перепад предельных за всю историю наблюдения зимних и летних температур. Абсолютная разница температур для Западной Европы — 40 °C. Для России (до Урала) -70 °C, а в Сибири она даже больше, чем в Антарктиде, — 100 °C и выше!

Отсюда урожайность зерновых в Англии и Швеции 70–80 центнеров с гектара, а у нас 15–20. В Германии с гектара убирают 300 центнеров картошки, в Польше 145, а в России 100. Это при одинаковых затратах топлива, удобрений и прочего. Просто за счет природного фактора. Ясно, что при одинаковой цене на топливо себестоимость нашей картошки будет в три раза выше. То есть российское сельское хозяйство априори неконкурентоспособно в мировой экономике. И польское тоже. Польские фермеры не зря все время забастовки устраивают и требуют закрыть страну от германской картошки. Германская-то дешевле по определению: ее больше из земли вылазит за один затраченный доллар. Польше просто не повезло: она чуть восточнее Германии, и изотермы сыграли с ней злую шутку.

— «Как повезло яблоку, как не повезло вам!..» Картошку купим в Германии, бес с ней. Но какая связь между сельским хозяйством и промышленностью?

— А просто стоимость обустройства рабочих мест разная для разных климатических зон. С каждым минусовым градусом стоимость обустройства одного рабочего места увеличивается на несколько десятков процентов! А если город стоит севернее среднегодовой изотермы в минус 2 °C, то с каждым минусовым градусом стоимость рабочего места растет уже вдвое. А у нас много таких городов, которые выше «минус второй» изотермы стоят. Там вообще ничего производить не выгодно! Даже детей.

Кстати, еще Геродот в V веке до нашей эры писал, что вырастить ребенка в разных странах стоит по-разному. Он же заметил, что природно-климатические границы совпадают с границами народов и государств.

И был прав! Например, юго-западная граница распространения русского народа совпадает с январской изотермой, равной минус 6 °C. А страны НАТО отделяются от стран бывшего соцлагеря нулевой изотермой. НАТО лежит в плюсовой стороне января, а Варшавский Договор — в минусовой.

— Да бог с ним, с Геродотом. И с Варшавским договором тоже. Вы забыли — я инвестор. Мне надо строить завод.

— Так вот, вы знаете, чтобы построить завод в Малайзии, нужно снять дерн, залить площадку асфальтом и поставить легкий ангар, защищающий от дождя и ветра. В холодной России надо сначала вырыть фундамент. Причем рыть котлован надо глубже глубины промерзания грунта в данной местности. Есть даже специальные карты глубин промерзания. В Поволжье, например, глубина промерзания около двух метров. А цена фундамента растет не прямо пропорционально глубине, а почти квадратично. То есть вдвое более глубокий фундамент обходится вчетверо дороже. Фундамент составляет больше трети стоимости дома.

— Неужели в Англии строят дома без фундамента?

— Не только в Англии, но и в Германии. Мне как-то попалось английское руководство по индивидуальному строительству. Там есть разрезы особняков: трехэтажные дома без фундамента! Но фундамент — это еще не все. Инженерные коммуникации тоже нужно закапывать ниже глубины промерзания. А это уже большая копеечка! И крыша там, где снег выпадает, стоит дороже, чем там, где только дождь льется. Разница в цене особенно ощутима для огромных крыш, стадионных или цеховых, там она может различаться в десять раз! Не в нашу пользу, естественно.

Потом стены. В Англии толщина стены — один кирпич, 20 см. У нас в средней полосе нужно не меньше трех кирпичей, 60 см. Наш одноэтажный дом весит, как трехэтажный английский! Но и это еще не все. Дальше всякие мелочи набегают: морозостойкая краска, которая дороже обычной. Не всякий же материал выдерживает зимне-летние перепады температур в 70–100 градусов.

То есть при прочих равных условиях российское строительство в несколько раз дороже, чем в Западной Европе, и во много раз дороже, чем в Малайзии. К тому же наши постройки менее долговечны из-за агрессивной среды. Значит, будут очень высокие амортизационные отчисления. Что, естественно, повышает себестоимость продукции.

Но самое-то главное не это! Цех один раз построил, и он стоит. А основной ужас в том, что семь месяцев в году его надо отапливать! А в Малайзии не надо. И в Корее не надо. А что такое отопить завод? Это десятки и сотни тонн мазута, который вы просто сжигаете. Покупаете и сжигаете. Какой капиталист захочет сжигать собственные деньги? Знаете, уважаемый инвестор, какова доля отопления в промышленном потреблении энергии в России? До трех четвертей!

— Ой, е-е-е. Я попал. Та-ак, ладно. Со строительством и отоплением пролетели. Может быть, на другом сэкономим? В России, я слышал, мазут дешевый, нефть своя: жги — не хочу!

— К самому больному моменту подошли. Топливо и сырье. Дело в том, что сырье для производства и топливо для отопления, они ведь не государственные, они кому-то принадлежат. В условиях открытого мирового рынка их русский хозяин не будет играть в благотворительность и продавать своим дешевле только потому, что они свои. Он выбросит свою нефть на мировой рынок, естественно. По мировым ценам вы, российский производитель, и будете покупать топливо и сырье.

— Но из России в Россию хотя бы доставлять сырье дешевле.

— А где вы собираетесь строить свой заводик?

— В Москве. Нет, под Москвой.

— Какая дурацкая идея! Доставить, например, норильский никель до Лондона дешевле, чем до Москвы. Потому что до Лондона только на пароходе, а от Мурманска до Москвы его нужно еще везти по железной дороге, а морской транспорт дешевле «железки» на порядок. Я в своей книге привожу такой пример: если нарисовать карту мира в условных координатах, где расстояния от источников сырья до мест его переработки будут заменены стоимостью доставки, то все океаны и моря стянутся в маленькое пятнышко, а центр России будет самой дальней точкой от всех стран мира.

— Опять попадалово. Но у нас есть правительство, которое может сказать: так, ребята-олигархи, за границу нефть продавайте по мировым ценам, а внутри страны по малой цене, чтобы людей не обижать. Собственно, так сейчас и происходит.

— Верно, но приведение внутренних цен на энергию и энергоносители к мировым — одно из требований МВФ. И к тому все идет. Сама экономика подталкивает. И я не считаю это несправедливым! В конце концов мы должны точно знать, сколько потребляем и сколько это на самом деле стоит! А то смотрите, что получается: один наш художник, еврей по национальности, уехал жить в Израиль. А зимовать он приезжает в Москву. Потому что ему, видите ли, дорого платить за отопление! В Израиле плюс 10 °C, в Москве минус 10 °C, но в Москве ему не дорого, а в Израиле дорого. Согласитесь, что-то есть в этом в корне неправильное.

Из-за того что государство искусственно сдерживает внутренние цены на нефтепродукты, у нас и цена на электричество дешевая, ведь электричество из мазута «делают». Поэтому у нас 1–3 цента за кВт. ч., а в Европе 12–15 центов. Пока энергокомплекс страны представляет из себя единый механизм (естественную монополию), такие вещи проходят. Но если этот комплекс разбить на отдельные предприятия, тогда цены на энергию сравняются у нас с мировыми.

Но даже если государству как-то удастся «уговорить» сырьевиков держать низкие цены на нефтепродукты внутри страны и обязать поставлять часть нефтепродуктов на внутренний рынок, все равно сырье и энергия уйдут за границу! Только в другом виде. Вот пример: после нефти и газа третья статья нашего экспорта — аммиак. Что такое аммиак? Один атом азота и три атома водорода. Это недефицитное сырье. Атмосфера на 80 % состоит из азота! И водорода на Земле полным-полно. Водород вообще во Вселенной самый распространенный элемент. Почему же именно Россия экспортирует аммиак в таких количествах? Да потому что производство аммиака очень энергоемкий процесс. То есть, по сути, с каждым килограммом аммиака мы даем бесплатно в придачу несколько килограммов топлива! Вот к чему приводит искусственное поддержание низкой цены на топливо и энергию внутри страны. Топливо все равно утечет туда, где оно дороже.

— А если цены на сырье и энергию сравняются с мировыми?

— То вы, как инвестор, в пролете по отоплению цеха. Да и по чисто производственным потерям, кстати. Например, в России рядом с трубопроводом, который снабжает домну водой для охлаждения, проходит паропровод с горячим паром. Чтобы трубопровод с водой не замерз, иначе будет взрыв. Вот вам дополнительная энергия уже в самом процессе производства. Или если у вас химический агрегат какой-нибудь. Одно дело разогреть его до нужных по технологии 100 °C от 20 °C, другое — от минус 30 °C, да еще и поддерживать потом такую разницу температур. В одном случае разница 80 °C, в другом 130! Лишние 50 градусов тепла нужно выдавать каждую минуту! Сколько это стоит, кто подсчитает?

А уж я даже не говорю о транспортных расходах! В России плотность населения в два раза меньше, чем в Таиланде. То есть стоимость всех перевозок в России будет в среднем в два раза выше.

— Ну а наша дешевая рабочая сила? Это разве не преимущество?

— Разговоры о нашей дешевой рабсиле — миф! Напомню, что перед кризисом средняя зарплата по стране составляла 160 долларов. После 17 августа она упала, но теперь снова начала расти. На май 1999 года она составляла уже 70 долларов. Это легальная. Фактическая же несколько больше. В то время как в странах Азии, в Китае люди работают за 40 долларов в месяц. Для нас это очень маленькие деньги. Да еще не забывайте, что коммунальные услуги за россиян пока что платит государство. А вот когда цены за топливо и электроэнергию в России сравняются с мировыми, а за коммунальные услуги придется платить полностью, тогда наш работник, чтобы просто физически выжить, должен будет получать в несколько раз больше азиатского. Кому же он такой нужен?

Россиянину нужны для выживания телогрейка, валенки, обильная белковая пища, отопление жилища. А малайзийцу — сандалии, бананы с пальмы, а главное, никаких затрат на отопление дома.

— А сколько стоит отопление квартиры «по гамбургскому счету»?

— Один москвич потребляет за зиму на отопление 4 тонны условного топлива. Если перевести условное топливо на мазут и просчитать по мировым ценам, получится 2000 долларов на семью из четырех человек. Плюс горячее водоснабжение, которое, кстати, не везде в мире встречается. Так что, наверное, не евреи к нам, а мы уже будем в Израиль ездить зимовать. Ладно, что у нас там еще осталось, чтобы инвестора привлечь? Налоги? Можно ли создать инвесторам налоговые льготы в России большие, чем в других странах?.. Нет! Страна с таким большим государственным долгом, как у нас, налоги ниже определенного уровня опустить просто не может. Иначе из чего долги возвращать? А кроме того, России нужно еще содержать государственный аппарат, полицию, дороги, потому что страна без полиции, судебной системы и дорог никакого интереса ни для кого представлять не может в принципе. От армии отказаться?

— Это мысль! Кто будет завоевывать такую бессмысленную холодную страну, которую ни к чему приспособить не удается?

— К нам много территориальных претензий у соседей. Причем оттяпать они норовят те куски, которые хоть что-то из себя представляют. Нефть Южного Сахалина, рыбу Охотского моря, леса Карелии. Нет, армия нам еще пригодится. Но даже при равном количественном соотношении с любой другой армией мира наша будет стоить существенно дороже. Потому что «полярный вариант», ничего не попишешь.

Кроме того, если мы сильно снизим налоги, чтобы привлечь потенциального инвестора, у нас уже не будет такого огромного количества учителей и врачей, как сейчас, не будет бесплатного образования и медицины. То есть, с одной стороны, мы потеряем наше образовательное преимущество, пожалуй, единственное существующее. А с другой — придется платить работникам еще большую зарплату, ведь лечиться-то и уходить на пенсию они не перестанут! Куда ни кинь — везде клин.

— Вывод?

— Вывод простой: в условиях открытости мировому рынку ни один инвестор — ни наш, ни зарубежный — не станет вкладывать деньги в производство чего-либо в России.

— Может, выручат наши пока еще существующие высокие технологии? Научные заделы с прошлых времен?

— Монопольных технологий, которые позволяли бы диктовать цены на мировом рынке, у нас практически нет. Да ими 145 миллионов человек и не накормишь! А прочий хай-тек. Чем сложнее изделие, то есть чем больше технологических переделов оно прошло, чем дальше оно ушло от сырья, тем более невыгодным стало! Потому что каждый технологический передел — это дополнительные рабочие руки, и пресловутое отопление, и амортизация зданий, и это все накручивается, накручивается.

— Получается, самое выгодное для России торговать сырьем?

— Вот именно. Самое выгодное в российских условиях — торговать сырьем. Но сырье не прокормит 145 миллионов россиян. Подсчеты показывают, что сырьевой рынок может прокормить от 15 до 50 миллионов человек. А чтобы прокормить всех, нужно увеличить добычу нефти в шесть-семь раз. Это невозможно. Столько просто нет. Да если бы и было — пропускная способность Трубы ограничена 125 миллионами тонн нефти в год. Строили Трубу, надрываясь, всем Союзом. Вторую такую уже не осилим. Это во-первых.

А во-вторых, мое глубочайшее убеждение состоит в том, что нефть, и газ, и любое другое сырье вообще нельзя продавать.

— Отчего же? У нас этого добра как грязи!

— К сожалению, это не так. Я иногда спрашиваю разных людей: как вы думаете, на сколько у нас еще хватит газа или нефти? Мне говорят: на тридцать лет. Уже лет десять спрашиваю, и все десять лет мне говорят, что на тридцать. А на самом деле никто не знает, сколько и чего у нас осталось. Просто нет таких данных. По зарубежным данным, у нас 7 % мировых запасов нефти. А у крохотной Венесуэлы 8 %. Венесуэла может продавать свою нефть, им отопление не нужно, там и так тепло, а нам отопление нужно. Чем мы будем отапливаться, когда продадим все свое топливо?

Вы знаете, откуда пошли легенды о том, что у нас очень много нефти? Когда-то, еще при СССР, размер премии геологов зависел от того, каковы запасы открытого ими месторождения. Поэтому они всегда подвирали. Правда, по-божески — раза в два-три. Это позже выяснилось, когда все запасы исчерпанных месторождений оказались в два-три раза меньше предсказанных. Так было, например, с Уренгоем. Сейчас наши главные газовые месторождения исчерпаны на 95 %. Новые месторождения газа есть на Ямале, но поднять Ямал. Откуда взять столько денег или столько заключенных? Времена централизованной экономики прошли. А западные инвесторы не рвутся осваивать Ямал, потому что знают: нерентабельно. Затраты на освоение, добычу и транспортировку съедят всю прибыль.

— Ужей сырье невыгодно в России добывать?

— Увы. Потому что лежит оно там, где его не достанешь, а если и достанешь. Знаете, на Луне есть места, где титана в породе содержится аж 11 %! Богатейшие руды! Сказочные!

И при современном уровне развития техники там можно поставить обогатительную фабрику и производить титан. Но никто этого не делает. Почему? Невыгодно. Так же и в России. На нашем Севере невыгодно добывать даже золото! Добыча обходится дороже его стоимости. Ведь в цене добычи золота 90 % — энергозатраты.

Кое-чего у нас уже нет вовсе, марганца и хрома, например. Они остались в Казахстане и Грузии. Практически иссякли наши доступные запасы урановых руд.

— А нефть?

— Себестоимость русской нефти 14 долларов, а качество (и, соответственно, цена на рынке) невысокое. В Кувейте же себестоимость нефти 4 доллара. И качество повыше. К тому же наша нефть вязкая, ее трудно перекачивать, зимой приходится даже подогревать. То есть довольно значительная часть нефти уходит просто на перекачку самой нефти. Да еще наши трубопроводы, по которым мы ее гоним, изношены на 80 %. Скоро они «кончатся».

— Прекрасно. Сбудется ваша мечта — Россия перестанет продавать сырье.

— А на что жить будем в этом мировом рынке? Сейчас мы как-то еще поддерживаемся только за счет нефти и газа, спасибо экспортерам. Но из-за исчерпания месторождений добыча нефти у нас уже упала: в 1990 году мы добыли 500 миллионов тонн, а в 1998-м — 80 миллионов тонн. Через десять лет добычи нефти хватит только на отопление городов. Так что с сырьевым придатком Запада это вы погорячились. Себе не хватит.

— А на шельфе Ледовитого океана.

— Для добычи нефти на шельфе Ледовитого пока нет технологий. Там зимой начинают идти ледовые поля. Они просто снесут все вышки.

— Что же будет с нами? Куда же девать лишних более ста миллионов человек? У нас не хватит нефти даже для того, чтобы их всех сжечь в крематориях!

— Смешная шутка. Думаю, те, кто не впишется в рынок, частично вернутся к натуральному хозяйству.

— Почему «частично»?

— Потому что всей территории России не хватит для прокормления такой оравы натуральным хозяйством. В 1914 году в России было 90 миллионов человек, из них 15 миллионов — горожане. Причем смертность крестьян от голода и болезней, связанных с недоеданием, измерялась сотнями тысяч людей. Пахали на лошадях. А сейчас тогдашнего поголовья лошадей нет. Кроме того, в начале века у населения были навыки ведения сельского хозяйства, а сейчас?

— Елки-палки! Что же делать-то?..

Еще раз о «лишних людях» в России («Православие», 2000 г. Интервью ведет Т. Шишова)

— В прессе уже не раз упоминалось высказывание Маргарет Тэтчер о том, что России вполне хватит и 15 млн. человек. Надо сказать, это неприятно поразило нашу либеральную интеллигенцию. Помнится, одна такая поборница реформ растерянно лепетала в какой-то радиопередаче: «Я, конечно, все понимаю, но почему именно пятнадцать? Почему хотя бы не пятьдесят?» Наверно, почувствовала, что в пятнадцать ей войти будет трудновато. И вот, оказывается, первым об этом чересчур откровенном высказывании заговорили именно Вы. Пожалуйста, расскажите о нем нашим читателям.

— На русский язык этот первоисточник никогда не переводился. Хотя разговоры о нем ведутся уже давно. Кто-то упоминает цифру 15 млн., кто-то — 50. А дело вот в чем. Это высказывание достаточно давнее и относится не к России, а к Советскому Союзу, ведь

Тэтчер была премьер-министром, когда еще существовал Советский Союз. Это было ее выступление по внешней политике. Я слышал его в звукозаписи. Там прямо не говорилось, что в СССР надо оставить 15 миллионов человек, а говорилось более хитро: дескать, советская экономика совершенно неэффективна, есть лишь небольшая эффективная часть, которая, собственно, и имеет право на существование. И в этой-то эффективной части занято всего 15 миллионов человек нашего населения. Таков смысл высказывания Тэтчер, которое потом интерпретировали по-разному. Но суть в том, что с точки зрения современных политиков, которые не всегда высказываются столь откровенно, как «железная леди», оправдано существование только тех людей, которые заняты в эффективной экономике. И для нас это очень нехороший звоночек, потому что по западным критериям наша экономика неэффективна.

— Почему?

— Она слишком затратна по сравнению с другими странами. У нас очень холодно, очень много энергии уходит на обогрев помещений, велики затраты на транспорт. Владельцам капитала гораздо выгоднее производить те же самые товары в других странах, ведь тогда они получат куда большую прибыль.

— Хочу обратить Ваше внимание вот на какое обстоятельство: в высказывании Тэтчер шла речь о населении Советского Союза, которое было в два раза больше, чем население нынешней России. Если для того огромного государства экономически оправдано было иметь население в 15 миллионов человек, то сколько же экономически оправдано для России? Вопрос, как говорится, интересный. А вообще, как так получилось, что в современной политике укоренился такой расчетливый подход к людям: такое-то население «экономически оправдано», а такое-то — нет?

— Чтобы ответить, нужно оторваться от экономики и обратиться к сфере идеологии. Совсем недавно вы, наверное, слышали сообщения средств массовой информации о том, что английская медсестра убивала неизлечимо больных детей — делала им смертельные уколы. Эта медсестра не считает себя виновной. Даже наоборот, она уверена, что совершала благодеяния. И она не одинока в своих взглядах. В Англии существует целое движение в поддержку таких явлений. Дела врачей-убийц возникают регулярно, причем в основном именно в Англии. Дело в том, что это английская идеология, которой уже очень много лет. Смысл ее в том, что «ненужным» людям надо помочь уйти из жизни.

— То есть выживает сильнейший. Таков закон джунглей.

— Да. Сама эта фраза, как вы, наверное, знаете, является квинтэссенцией теории Дарвина, и недаром теория Дарвина появилась именно в Англии. Видимо, настроение влиятельных слоев общества, как-то отразилось на векторе научного поиска. Принято считать, что социал-дарвинизм возник в результате перенесения дарвиновских принципов на общество. А на самом деле все было с точностью до наоборот: Дарвин перенес на природу те тенденции, которые наблюдались в английском обществе. В XIX веке в Англии решался очень непростой геополитический вопрос: соседка Англии, Ирландия, по площади не отличается, по климату она даже, пожалуй, получше, чем Англия. А население в начале XIX века в этих двух странах было примерно равным. Ирландцы всегда плохо относились к англичанам, и это естественно: англичане их завоевали, ирландцы многие сотни лет воевали за независимость. И — удивительная вещь! К концу XIX века Ирландия оказалась единственной европейской страной, население которой не выросло, а значительно уменьшилось: с десяти миллионов до трех. В 1846 году там разразился страшный голод, когда погибло более миллиона человек. Но что интересно, в том же самом году из Ирландии продукты питания — зерно и скот — вывозились в Англию. Английское правительство этому не препятствовало и вдобавок поощряло эмиграцию. За счет этого Ирландия к концу века перестала представлять для Англии угрозу. Остались только те, кто непосредственно были заняты в сельском хозяйстве, а беспокойного «лишнего» населения там уже не осталось. Так отрабатывался один механизм сокращения населения.

Параллельно шла отработка второго — за счет снижения рождаемости. Англичане тогда искали «гуманные» способы контроля над народонаселением. В частности, поощрялось безбрачие среди разных слоев. К примеру, среди преподавательского состава Кембриджа, это описано у Маркса. Но затем экономисты выдвинули другой тезис: зачем сокращать, так сказать, хорошую часть населения? Есть ведь люмпен-пролетариат, который не задействован в процессе производства. Может, лучше посмотреть в его сторону? И зародились разные общественные течения, провозглашавшие, что самый гуманный способ помочь уйти из жизни тем слоям, которые не нужны и никогда не будут нужны, это поощрение отказа от деторождения.

— Выходит, корни американской политики сокращения рождаемости следует искать в Англии, и американцы — лишь продолжатели дела англичан? Более откровенные, даже разнузданные, но все-таки продолжатели?

— Несомненно.

— А вам не кажется, что чрезмерный рационализм, позволяющий судить, кто лишний, кто нелишний и кому надо, по возможности, безболезненно уйти из жизни, попахивает фашизмом?

— Основная беда вот в чем. Кому решать, кто лишний? Ладно бы это беспристрастно решал Господь Бог. Но когда один человек «назначает» лишним другого человека, всегда есть опасность, что таким образом он решает какие-то свои личные проблемы. Вот основная опасность. И очень часто противники, называя лишними друг друга, подводят под это идеологическое обоснование. Я, например, не считаю, что наш народ лишний. Наша страна может себя обеспечить. А вот Англия сама обеспечить себя не может. И вообще, так называемый «золотой миллиард» потребляет большую часть мировых ресурсов. Один американец потребляет больше, чем 1400 индусов! Американцы даже теплоносителей потребляют больше, чем, например, мы, хотя Америка гораздо теплее России. Они расходуют их на поддержание своего комфорта.

— Нам внушают, что американцы очень хорошо работают. Но вряд ли один американец в состоянии работать за 1400 индусов.

— Да ведь и производства-то в развитых странах уже почти не осталось. Оно переместилось в третий мир, где себестоимость товаров гораздо дешевле. Товаров народного потребления в развитых странах НЕ ПРОИЗВОДИТСЯ. Они оставили за собой высокотехнологическое производство, в котором занята совсем небольшая часть населения, а, в основном, люди там заняты в сфере услуг. В реальном же производстве задействовано около 20 %.

— Выходит, что нынче пролетариатом стали развивающиеся страны, а развитые — этакие буржуи, получающие дивиденды?

— Можно сказать и так. Сейчас уже и третий мир начинает понимать, что благоденствие «золотого миллиарда» базируется на неэквивалентном обмене.

— Такой предельный рационализм, как мы видим на Западе, когда спокойно просчитывается, какие люди «лишние», а какие нет, граничит с шизофренией. А в конечном итоге, шизофреник действует себе во вред. В данном случае развивающиеся страны рано или поздно могут взбунтоваться против несправедливой дележки пирога, а ведь населения в них гораздо больше, несмотря на все ухищрения «планировщиков семьи».

— Я боюсь, что само по себе ничего не создастся. Нужно развивать понимание того, как действуют системы экономической глобализации. Западные политики и экономисты не заинтересованы в том, чтобы рассказать всю правду о том, из-за чего они так хорошо живут. Это не в их интересах.

— Сейчас много говорят о геноциде русского народа и о том, что для обслуживания нефтяных скважин много людей не нужно. Но только, пожалуй, в вашей книге четко и ясно показано, почему при сырьевой ориентации экономики население в России не требуется совсем. В принципе. Ведь на россиян надо тратить ресурсы, обогревать их и т. п. А если почти никого не останется, все сырье можно отправить за рубеж. Получается, что интересы элиты, «сидящей» на сырье, и интересы Запада сейчас совпадают?

— Ну, конечно, есть определенное совпадение интересов. Я только хочу еще раз пояснить, что разговоры об экономической целесообразности уменьшения населения — это не настоящее экономическое обоснование. Скорее, Запад привлекает эти доводы для обоснования своих застарелых фобий по отношению к нашим народам. Таково мое глубокое убеждение. А то, что сейчас имеет место смычка интересов, это несомненно. Мы хорошо видим взаимную поддержку определенных кругов в политике, экономике, средствах массовой информации в нашей стране и их союзников на той стороне.

— Значит, если ориентация на сырьевую экономику будет продолжаться, нам нечего ждать от правительства РЕАЛЬНЫХ мер по повышению рождаемости?

— Боюсь, что да. При сырьевой ориентации это не только не нужно, а даже вредно. Сами посудите, какое население сможет жить на территории России в условиях рынка? Скольких рынок сможет прокормить? Западные оценки разнятся — от 15 до 50 миллионов. Такие цифры шокируют, а ведь никакой ереси в них нет. Чтобы закупать продовольствие на нынешнее население за счет экспорта нефти, ее производство надо увеличить в 6–7 раз. Возможно ли это? Нет, конечно. Пропускная способность «трубы» 125 млн. тонн, и строили ее всем Союзом. А сейчас кто возьмется за эту стройку?

Ясное дело, никто. Ведь даже Туркмении западные эксперты порекомендовали не тянуть свой нефтепровод, а подключаться к российскому. Реально рассчитать численность «рыночного» или «экономически эффективного по-»Тэтчер» населения просто. Это работники горнодобывающего и лесохозяйственного комплексов, плюс обслуга соответствующей инфраструктуры, плюс их семьи. Управление этими комплексами вряд ли будет осуществляться с территории России, хотя бы просто из-за дороговизны проживания управленцев. В результате мы и получим те самые 15 миллионов, в которых говорила «железная леди». Наш народ и мировой рынок промышленного капитала не совместимы. Либо одно, либо другое. Последние десять лет выбор делался не в нашу пользу. Посмотрим, что будет дальше.

Почему Россия не Америка? («Эхо Москвы», 2003 г.)

В студии Андрей Паршев и Владимир Сухой, заведующий Бюро Первого канала в США.

Эфир ведет Матвей Ганапольский.

М. Ганапольский: Тема нашей сегодняшней передачи: почему Россия не Америка. Мне это страшно интересно знать, интересно это услышать от людей, посвятивших этому часть жизни. У меня первый общий вопрос вы видите больше сходств или различий?

А. Паршев: Сразу скажу я, честно говоря, так до сих пор до конца и не знаю, почему же Америка не Россия. Мне кажется, что несхожи, скорее, наши современные условия. Мы и Америка находимся по разные стороны некоторых невидимых границ. Люди, может быть, и похожие, а вот условия разные.

М. Ганапольский: Говорят, что США это страна, в которую приехали не то, что лучшие из лучших, а энергичные из энергичных — это страна эмигрантов. И часто взлет США приписывают именно этому.

А. Паршев: Наверное, так оно и есть. Более того, первопоселенцы даже старались селиться не там, где уже были развитые колонии. Поэтому это действительно так, это наиболее пробивные, энергичные люди, которых, кстати, даже торговцы мехами не хотели пускать далеко в глубь территории, чтобы там не селились фермеры, не занимали те территории, откуда европейские торговцы получали меха. У нас народ вроде бы не признается особенно энергичным, но если посмотреть тот темп, с которым мы расселились на восток до Тихого океана, наверное, еще побольше будет, чем у американцев. Но, тем не менее, история нашей страны совсем другая.

М. Ганапольский: Мы-то расселились с огромной скоростью, но вот что делается с нашим и американским востоком — это две большие разницы. Я бы попросил попробовать наших радиослушателей ответить, почему Россия не Америка. Сейчас и одна страна называется капиталистической, и другая. Понятно, что мы только в начале рынка, несмотря на то, что он дикий, как в Америке 200 лет назад. Мне эта тема интересна, и хотелось бы в этом немного разобраться. Или может быть действительно наши страны очень похожи?

Уже пришли некоторые мнения: «Россия никогда не будет как Америка, там коммунисты никогда не были у власти», — считает Иван Емельянович из Балашихи.

А. Паршев: Вы знаете, в 1913 г. у нас тоже не было коммунистов у власти, и, тем не менее, Россия начала XX века все равно отличалась от Америки. Кстати, тогдашние жители нашей страны тоже мучились этим вопросом, и завидовали энергии и пробивной силе американцев. Уже тогда смотрели на их деловитость снизу вверх.

М. Ганапольский: Тогда может быть нашу передачу закончить, не начиная, сказав поскольку это страна эмигрантов, и поскольку туда рванули наиболее энергичные, — надо было решиться на эту эмиграцию, этот переезд, — то может быть это такой социум, что ведет эту страну впереди планеты всей?

А. Паршев: Все-таки, наверное, все человеческие качества со сменой поколений нивелируются. И современная страна это страна потомков эмигрантов, но не самих эмигрантов. Тогда можно было бы сказать, что американцы должны бы очень сильно отличаться от западных европейцев. Но с нашей точки зрения, на самом деле, скорее Англия и Америка, при всех различиях, страны из одной группы, так скажем. А если согласиться с таким, может быть, спорным подходом, тогда получается, что этот фактор, о котором вы говорите, он существенный, но может быть, не решающий. Т. е. у нас есть что-то еще другое, что отличает нас от западного мира.

Вы, наверное, слышали не один раз о так называемой протестантской этике, — возможно что-то от этого зависит. Может быть, идет все с самого начала, что, на самом деле, американцы, при всей своей тяге к прогрессу и новизне, все-таки очень большие традиционалисты. Например, сколько лет они избирают президента в определенный день? Первый вторник после первого понедельника в ноябре. Причем, совершенно неважно, что в это время в стране происходит — даже может быть гражданская война. Но они решили, и так и делают. Это, скорее, свойство, близкое англичанам, — знаете, чтобы получить хороший газон, надо посеять траву и подстригать 400 лет. Можем мы с этим тягаться?

Очень хотелось бы, чтобы у нас были установлены единые правила игры даже, может быть, не очень хорошие. Но чтобы их придерживаться достаточно долго. Потому что если их все время менять, наверное, хороший результат не получится — это совершенно не зависит даже от каких-то политических пристрастий тех, кто участвует в игре.

М. Ганапольский: Читаю с пейджера: «США отличается от России тем, что это страна индивидуалистов и прагматиков. А в России так называемая общинность возведена в культ», — считает Иван. «Истоки различий наших стран лежат в различии доминирующих религий», — считает Андрей.

И вы только что об этом сказали. «Близки не свободой, а стремлением к ней. Далеки в правовой сфере», — считает Андрей.

A. Паршев: Похоже на то.

М. Ганапольский: Идем дальше: «В США народу доверяют и уважают, у нас же всегда считают, что народ глуп, и доверять ему нельзя», — считает Бекхан. «Дело не в коммунистах и не в строе, а в окружающей среде, той угрозе, которая висит над той или иной страной. Соревноваться можно, но силы тратятся на разное», — Александр из Твери. Елена: «У Америки возраст отрока, Россия пережила то, что сейчас переживает Америка, 300 лет тому назад». Юрий: «В Америку рванули самые энергичные, а умные подъехали позднее, когда их изгнали из Европы, а сейчас из Азии, Африки и России». «Разделительная линия проходит в головах — существуют мелкие детали: уважение правил, порядка, закона», — считает Андрей.

Спасибо вам большое за ваши точки зрения, потому что это повод для разговора.

«Среди наших граждан очень развита «обломовщина» и чувство зависти», — считает Тамара Григорьевна. «Считаю, что Россия не должна быть Америкой, у каждой страны свой путь, и его надо пройти достойно», — правильно, Галина. «Я думаю, что у нас большинство населения имеет большой культурный уровень, у американцев этого нет», — пишет Наташа. Юра пишет: «Свобода разная свобода в доме, или свобода в общаге разные вещи».

Владимир, а как вы думаете, почему Россия не Америка?

B. Сухой: После 11 сентября я много думал. И мне кажется, что все дело в Фолкнере, как говорится. Фолкнер, получая Нобелевскую премию, сказал: «Господи, дай мне силы менять то, что я могу менять, мужество принимать покорно то, что я не могу изменить, и мудрости отличать одно от другого», — вот по этой логике сейчас живут американцы. Принимают терроризм, как он есть, пытаются с ним бороться, но не очень успешно, пытаются менять все, что можно изменить, чтобы противостоять терроризму, и имеют мудрость отличать одно от другого.

Мы, по-моему, в связи с последними событиями и Чечней, по Фолкнеру не живем. Мы по-прежнему живем по Вознесенскому, «на авось». Отсюда и все наши сказки, и шутки-прибаутки. Мы такие пофигисты, и мы такие фаталисты что будет, то и будет, — вот это и основная разница сейчас между нами и американцами.

A. Паршев: У меня тогда вопрос — а у нас вообще сейчас похожие политические системы? Мы вроде бы перешли на ту же систему, наша политическая система похожа на американскую. Помните, как старик Хоттабыч сделал великолепный телефон из мрамора, но только он не работал?

B. Сухой: Американцы очень часто говорят: «Вы, русские, способны испортить любую великолепную идею». На этот раз мы испортили идею рыночной экономики и капитализма. Американцы не понимают, что у нас за капитализм, и не знают, какой это капитализм. Но мы везде твердим, что у нас рыночная капиталистическая экономика. Никакой похожести между нашим и американским капитализмом нет. Мы опять создали нечто, — еще Черномырдин говорил: что бы мы ни строили, какую бы партию мы ни строили, получается КПСС. Что бы мы ни строили, получается такой коммунизм или социализм какой-то махровый. Вот мы его и строим. Но говорим всем, что строим капиталистическое общество, рвемся во Всемирную торговую организацию, и везде всеми выкладками доказываем, что это и есть российский капитализм. Но американцы тоже много рассуждают о своеобычности, самобытности русского народа. И мы тоже много об этом рассуждаем, что мы не такие. Ну и на этот раз мы или построили, или строим что-то не такое. Будущие поколения разберется, что все-таки мы построили.

A. Паршев: Так может быть нам что-то поменять? Ну, скажем, может нам наших избранников наказывать после окончания сроков их полномочий? Американцы в этом не нуждаются, а у нас условия немножко другие.

B. Сухой: Да надо бы. Вот какой-то герой говорил — их бы на сенной двор, да розгами. Может быть, кого-то и стоило.

М. Ганапольский: Только пока они себя наказывают красивейшими виллами в очень теплых местах — тут намедни мне показывали несколько замечательных фотографий, — там отдыхал мой приятель. К счастью, мне легко об этом говорить по той причине, что народный избранник, который построил себе этот грандиозный дом, — а в этом месте, в Испании, дома от 3 млн. долларов, — он не наш, он из Украины — но похожесть двух братских народов, которых разделяет только понимание роли сала в обществе.

В. Сухой: Сало у нас тоже любят на самом деле, хотя валят все на Украину. Национальное русское мороженое — это сало в шоколаде.

М. Ганапольский: И все-таки в чем отличие нашего капитализма? Кроме того, что у нас самые богатые люди и самый большой разрыв, — в чем проблема нашего капитализма?

В. Сухой: Проблема в отсутствии цели, — какой капитализм мы строим. Проблема в отсутствии четкости критериев, — как мы его строим.

М. Ганапольский: А капитализм, простите, по плану строится, или хаотично?

В. Сухой: Как ни странно, это плановое хозяйство, там очень много элементов плановой экономики. Есть известные сравнительные анализы коммунизма, социализма и капитализма, и там находят очень много общество. И третий пункт полный контраст между настоящим богатством и ненастоящим богатством — вот эта пропасть не должна существовать в настоящем капитализме. У нас же, к сожалению, существует необъяснимые богатства людей, которые не заняты, вообще не заняты в производстве, — вот такого в Америке нет. Вы спросите, кто такой Билл Гейтс, мы все скажем, кто он такой. Кто такой Перро, бывший кандидат в президенты, или нефтепромышленники, — ясно, что они делают. За редким исключением в Америке есть какие-то нувориши, которые сделали непонятно на чем свои капиталы. А в основном все ясно.

У нас же очень много людей, происхождение капиталов которых непонятно. В том числе для нас, и особенно для американцев. Если приезжаешь в глубинку, всегда спрашивают, откуда деньги у Бориса Абрамовича, у Гусинского, у нашего Абрамовича, и т. д. Объяснить очень сложно. Хотя мы всегда объясняем (помните фильмы «Однажды в Америке», и другие), как делался капитал. Аль-Капоне, например, — вы тогда знали, откуда деньги пришли? Отвечают — ну, когда это было, но вы-то живете сейчас, так разберитесь, откуда эти деньги. Вот это то, что на поверхности. Никто в Америке не анализирует наш капитализм, и вообще к нему отношение не серьезное, капитализмом российскую экономику, — не знаю, к сожалению, или к счастью, — пока никто не считает. Иначе, если бы стали предъявлять настоящие капиталистические критерии, настоящие подходы к нашему капитализму, — думаю, у нас было бы очень много проблем.

А. Паршев: Вы очень много сказали. А частный вопрос?

М. Ганапольский: А вы будете только вопросы задавать, или выскажете свое мнение?

A. Паршев: Мне просто очень интересно. Вот сами американцы боятся будущего своей страны? Боятся ли они, что все их магазины забиты китайскими товарами, как говорят?

М. Ганапольский: Я удивлен этому вопросу. А что здесь бояться?

B. Сухой: Нет, абсолютно спокойно относятся. А забиты не только китайскими товарами, сейчас много ширпотреба из Пакистана, из других стран юго-восточной Азии. Знаете, так получится, что если это все убрать из магазинов, то там может ничего не оказаться. Потому что американская экономика давно сориентирована на ввоз в страну именно этого текстиля, детских товаров. Поэтому у Китая режим наибольшего благоприятствования, который легко предоставляется всегда Конгрессом.

A. Паршев: А китайцев они считают до сих пор коммунистами?

B. Сухой: Нет. Я не встречал американца, который бы на полном серьезе считал даже китайских лидеров коммунистами. Хотя официально американцы везде критикуют Китай за то, что это коммунистическая держава. Но даже в частных беседах никто не будет считать китайскую экономику коммунистической, а Китай коммунистической страной. Хотя в некоторых случаях, — вы же понимаете, это жизнь, — когда нужно, они могут сказать, что это огромный коммунистический тигр.

М. Ганапольский: Мы знаем о первом злодейском периоде накопления капитала в Америке. В данном случае мы похожи на США?

А. Паршев: По количеству этих выскочек, и людей, которые сумели накопить большие капиталы, наверное, в чем-то похожи. Хотя американцы в этом никогда не сознаются, они скажут, что уже все это забыли и не помним, — хотя и будешь им напоминать исторические факты, фамилии, — но это было давно, и они не помнят. А так мы похожи — по первому этапу капитализации страны мы похожи. И по грабительскому способу накопления капитала мы похожи.

М. Ганапольский: А если взять другую сторону? Мы постигаем Америку здесь в основном по фильмам, и многие американские фильмы очень о многом говорят. Если мы говорим о коррупции, мы смотрим фильмы и тоже видим, что там все в порядке в этом смысле — мы видим, как скрывают, как с трудом раскрывают, и как с трудом предают огласке. И все в хороших костюмах. Здесь мы тоже похожи?

В. Сухой: Я бы не согласился. Все-таки по коррупции мы не похожи. Я имею смелость сказать, что вот такой коррупции как у нас, сейчас в США нет. Потому что она просто невыгодна в таких масштабах и в таких сферах, где у нас это происходит. Скажем, у нас коррупционеров, всяких перевертышей открыли в милиции, — того нет в США. А уклонение от налогов — это преступление, которое наказывается вплоть до смертной казни, т. е. до электрического стула. Поэтому никому никогда не приходит в голову по крупному заниматься коррупцией в области налогообложения.

М. Ганапольский: А всякие «энроновские» приписки?

В. Сухой: Это другое. Это все-таки не коррупция. Это все-таки какие-то благие намерения, которыми вымощена дорога в ад, кто-то там хотел на годик не дать реальные показатели, но потом-то мы все возродим. По-настоящему это не коррупция, за исключением двух-трех человек, которые это делали сознательно.

А. Паршев: Вроде бы там даже так, что «Энрон» платило даже больше налогов, потому что показывало большую прибыль — т. е. это своеобразное преступление. Просто хотели показать, что у них дела немножко получше.

М. Ганапольский: Сегодня пришло интересное сообщение — Егора Гайдара пригласила американская администрация в США для того, чтобы предложить программу восстановление Ирака. И некоторое пояснение, почему там он будет в одной группе, включая бывшего президента Болгарии Петра Стоянова, бывшего премьера Эстонии Марти Лаари. Многие проблемы, с которыми сталкиваются американцы в Ираке, — это проблемы рухнувшего тоталитарного режима с высоким уровнем государства в экономике. Это как бы такая постсоциалистическая история, и американцы считают, что Гайдар может помочь. Мы-то по-разному можем его оценивать, и говорить, что он погубил страну, но тем не менее, он дал пинок этой стране, от которого многие до сих пор потираются, и поминают его отборным матом. И американцы хотят разобраться, как минимизировать риски, и как в максимально короткий срок наладить акционирование экономической системы. Можно с трудом себе представлять, появится ли у них свой Чубайс. Вы как относитесь к этой идее?

А. Паршев: Знаете, Гайдар — один из немногих людей на этой планете, у кого есть соответствующий опыт. Тут американцев можно хорошо понять, — кого еще другого найдешь? По крайней мере, есть шанс. Но если говорить серьезно, то, между прочим, одно отличие наших коррупционеров от американских сейчас как раз всплыло — те были бандиты и т. д., но они все равно сами все это строили разными методами. У нас, — если мы вспомним, что произошло в начале 90-х, — у нас раздали то, что принадлежало всем. Посчитали, раздадим абы как, потом это все начнет работать, через некоторое время.

И мы все ждем этого момента. Я веду речь к тому, что в Ираке реальная проблема раздать реальное богатство в частные руки. И, может быть, оно и будет работать, — это безотносительно личности Гайдара. Я так понимаю, что идея американцев именно в этом. Они, видимо, посчитали, что этот способ будет наилучшим — як тому, что американцы, наверное, добьются своей цели, ведь главная проблема Ирака и его достояние это нефть.

Видимо, там будет та структура добычи, которая нужна американцам.

В. Сухой: Я о личности хочу сказать. Егор Тимурович действительно пользуется большим авторитетом в США, и среди экономистов, так называемых «бостонских мальчиков» Джеффри Сакса, и других которых он в свое время приглашал сюда. И в бостонской школе, знаменитой Фримановской школе, которая тоже уважает Гайдара. Но и не забудем название института, — Институт переходного периода, — который возглавляет сейчас Гайдар. А американцы на полном серьезе считают, что сейчас в Ираке переходный период, и они в этом ничего не понимают. У них вообще никаких переходных периодов не было — они сразу строили капитализм пусть дикий, нелепый, жестокий, — но это был капитализм. И ничего в переходных периодах они не понимают, что сейчас успешно демонстрируют в Ираке. И Гайдар для них своего рода палочка-выручалочка сейчас, им кажется, что он что-то придумает.

М. Ганапольский: А мы по этому поводу придумали хитрый вопрос для радиослушателей. Мы хотим спросить вас о вашем отношении к приглашению Гайдара американцами. Вопрос звучит так — одобряете ли вы приглашение Гайдара в качестве советника по экономической реконструкции Ирака?

Я только хочу напомнить, что его не Путин приглашает, а его пригласили в Америку, реконструировать не США, а Ирак.

А у меня пока вопрос — я знаю многих американцев, живущих в России, и они говорят, что им у нас интереснее, хотя слово «интереснее» меня немного задевает, — интереснее может быть и в Зимбабве. Многие американцы даже здесь живут.

В. Сухой: Очень верное наблюдение американцы очень любят бывать, но все-таки не везде, а в Москве, Петербурге, крупных городах. Что греха таить? Москва это крупный мировой город, нормальный, красивый, хорошо освещенный, богатый. Американцы любят богатство, им здесь действительно интереснее. Потому что они считают, что настоящие события в Америке уже давно произошли, там уже нечему происходить, кроме как все там ждут очередного какого-то теракта.

A. Паршев: Это и у нас есть.

B. Сухой: А вот такая Москва, какая она есть, — я знаю многих американцев, которым очень интересно это все видеть здесь. А когда спрашиваешь — как вы думаете, это тот капитализм, который вы хотели построить и не построили, а мы в Москве его построили? Они говорят — нет, все-таки это расточительный капитализм, так не должно быть. Все-таки много богатства, и оно как-то на виду. Мы не привыкли, чтобы так все на виду. И действительно, это так. Я семь лет прожил в одном доме на Манхеттене, знал, что там живут 22 миллионера, ездил с ними в лифте, — так мне иногда хотелось им дать доллар или два, этим миллионерам, — они ходили скромно, в стоптанных туфлях, ездили на не очень дорогих машинах. У них капитализм все-таки не на виду. А у нас все на виду, на продажу. Может быть, это им и интереснее.

М. Ганапольский: А почему нам так обязательно надо, чтобы сияло? Как азербайджанцы говорят: дурака по красному видно. Почему богатство должно быть обязательно напоказ? Может быть, от бедности, которая была на протяжении стольких лет? Может быть, можно простить?..

Но вначале — результаты голосования: одобряют приглашение Гайдара американцами 67 %, нет 33. Проголосовало 1796 человек. Спасибо.

Идем дальше по пейджеру, тут все очень здорово написано: «Главное у нас никогда не было согласия народа с властью, идет вечная борьба, кто кого обманет. А в Америке договоренность между властью и народом есть и была изначально». Что скажете?

A. Паршев: В принципе, я согласен. Они договорились с самого начала, по каким правилам играть, поэтому никому там не придет в голову осуждать кого-то за что-то. Капитализм есть капитализм, есть правила. Не умеешь, не можешь, — значит, ты не капиталист. А можешь, — капиталист, все нормально.

М. Ганапольский: Но мы о власти говорим.

B. Сухой: Думаю, что мы действительно не можем уйти от того, что рано или поздно придется эти твердые правила устанавливать. А у нас действительно правила все время меняются, — в этом наша беда.

М. Ганапольский: Жванецкий, с которым мы недавно разговаривали, приехал из поездки по Америке. И когда я его спросил, как Америка, почему вот эти флаги торчат, он сказал гениальную фразу — потому что когда ты садишься кушать, такое ощущение, что с тобой садится вся страна. Довольно хорошо сказано. Вот сейчас грядут выборы, смотрите, — мы изначально не верим ни одному из этих кандидатов. Значит, коммунисты плохие, потому что коммунисты, аграрии плохие вместе с ними. Демократы плохие, потому что они только говорят, но ничего не делают, хотя демократы говорят, что им ничего не дают делать, а Жириновский паяц, — вот вам характеристика нашего поля. Ну, там есть еще разные партии, но бог с ними.

Значит, мы их не любим, когда они идут к власти, но дальше мы идем, голосуем за кого-то. А Путин же ни на кого не показывает сейчас, кроме как на Матвиенко, из-за чего скандал грандиозный получился: «вы одна из кандидатов, я вам желаю успеха», — казнить нельзя помиловать. Накликал. Ну, и теперь будут суды, или не будут. А потом мы выбираем, и тут же начинаем ненавидеть. Потому что мы их выбрали, но они уже идиоты, воры, и мы спрашиваем друг друга — черт побери, ну как они проскочили в эту власть? Но самое интересное, что это абсолютно честная психология, я здесь не вижу двуличия — потому что не верим мы этим ребятам, нет к ним доверия. А других вроде нет. А что, американцы так верят своим политикам?

В. Сухой: Если не говорить о последних выборах, которые вообще были беспрецедентными. Там действительно с верой было трудно, потому что многие не верили Бушу, а многие не верили Гору. Но в целом американцы действительно многим не верят, кто баллотируется. Но одному или двум обязательно верят. И если ты у них спросишь — вот этому ты не веришь, тому не веришь, а кому веришь? — он обязательно назовет хотя бы одну фамилию человека из кандидатов, которому он верит, и за которого пойдет голосовать.

М. Ганапольский: Вот смотрите — в Калифорнии баллотируется Шварценеггер. Я бы, наверное, за него голосовал. Но мы видим, идет абсолютная спекуляция на том, что он такой крутой, и он все время говорит фразу «я уже пришел». Все понимают актера выбирают, правда, тут же говорят — был же хорошим президентом Рейган. И тоже ситуация, как у нас, — тут я вижу сходство, голосуют за абсолютный пиар. Нет?

А. Паршев: Ну, нам тут нечем гордиться, у нас примеров-то побольше, — кого ни выбирали, в общем-то, благодаря пиару. Потому что мы ничего не знаем о наших кандидатах, наверное, даже меньше, чем американцы.

М. Ганапольский: Да нечем гордиться, я просто ищу лихорадочно сходство. Вы говорите о различиях, а я ищу сходство. Вот сходство в этом идиотизме, — для меня тоже сходство. Пусть в плохом: у меня корова сдохла, и у него. Правда, у него есть еще две, но мы едины в нашем политическом горе.

В. Сухой: Давайте небольшое отвлечение. Почему мы все время сравниваем себя с Америкой? Если бы она не была такой богатой страной, мы вообще обращали бы на нее внимание?

Вот это меня волнует всю мою профессиональную жизнь. Я, собственно говоря, американистикой занялся именно поэтому. Я не решил для себя этот вопрос. Вот эта любовь — не любовь, любовь-ненависть, и невозможность жить друг без друга всегда меня волновала. Почему мы так направлены на Америку, а Америка так направлена на нас? Что ей Гекуба, как говорится? Почему мы так ревниво относимся ко всему, что относится к США, и ко всему, что делают американцы на международной арене, и почему американцы так внимательно следят на протяжении всей нашей истории. Понятно, мы были противниками, но почему сейчас, когда мы не противники? Вот это феномен.

A. Паршев: Вы знаете, он имеет материальное выражение. Название моей книги «Почему Россия не Америка?» не мое, это издатели так ее назвали. Вообще книга называлась «Книга для тех, кто остается здесь». По очень простой причине, — если в книге есть название «Америка», то на нее скорее обратит внимание читатель. Так оно, в общем-то, и оказалось. Я хочу сказать, что нам не надо, видимо, стесняться такого нашего интереса. Как бы мы ни любили нашу страну, но все равно нам придется сравнивать ее с Америкой — этого, видимо, не избежать, и надо выяснять, в чем тут дело, что там есть кроме богатства.

М. Ганапольский: Ольга пишет: «В США власти уважают, или успешно делают вид, что уважают народ, и наоборот. Но и достаточно народ требователен к власти, в отличие от нас».

B. Сухой: Это абсолютная правда. Власть в США уважают. Иногда тихо ее ненавидят, но очень уважают.

М. Ганапольский: Вот у нас на «Эхе», когда нам говорят, — этот плохой, тот плохой, мы говорим — нечего жаловаться, в следующий раз придете на выборы, сделаете свой выбор.

И получается, что я могу плюнуть в лицо негодяю, который был у власти, только на выборах. Но я так понимаю, что у нас отсутствует очень важная история под названием некие общественные институты, которые в промежутке между выборами помогают справиться с этой властью. Потому что иначе получается что? Мы выбрали вот сердцем, как нас призывали, и в очередной раз облажались. А теперь 4 года за это должны расплачиваться. А вот институтов, которые должны этого гада прижать, у нас нет. Может быть, в этом наше отличие? А если их не существует, то почему, почему мы так безропотно относимся к власти, превращаемся в стадо?

В. Сухой: У нас действительно нет таких институтов. И нет смысла наказывать человека во власти через год-два, ему еще надо себя показать. Я считаю, что нужно иметь возможность наказать после завершения срока полномочий. Только таким образом мы можем как-то приблизиться к нормальной политической системе. Как говорил Мао Цзэдун, чтобы выпрямить, надо перегнуть. Тут, пожалуй, не поспоришь.

М. Ганапольский: «Мы никогда не будем Америкой, мы всегда стреляем в свою историю из пистолета, будущее в нас стреляет из пушки. До тех пор, пока это не прекратится, мы не будем цивилизованной страной». И еще одна из слушательниц написала, что у нас все время были кровавые вожди. Любой вождь — это массовая гибель людей. Поэтому мы этой власти просто боимся. Т. е. мы этой власти как бы не боимся, — вот Путин пришел, Ельцин пришел — какая проблема? Но как-то так получается, что новый царь — новые жертвы. Там Сталин сажал, здесь Чечня началась. Как ни крути, обязательно люди гибнут. Вот что это такое?

В. Сухой: Это русский рок. Это наша обреченность. Почему-то с властью наши взаимоотношения не получаются. Мы ее очень долго не выбирали.

A. Паршев: Вы знаете, у нас особенность. Действительно, может быть нам не в чем себя винить, историю по-разному люди воспринимают. Может быть, не все согласны с такой позицией, но во всяком случае те вожди, о которых мы говорим, цари, и так далее, — это не те люди, кого мы избирали. Скажем, мы избрали Михаила Романова, когда начиналась династия Романовых, но он так особо вроде не прославился в истории. Остальные-то пришли совсем другим способом к власти. А с другой стороны, есть пример и не в нашей истории: кто из известных деятелей XX века был избран совершенно демократически на свой пост? Гитлер, насколько я помню, — относительно демократично. И какой результат? Хочу сказать, что тут, может быть, не надо заниматься самоедством, бывают всякие исторические обстоятельства. Но, тем не менее, надо, конечно, это все учитывать, чтобы в будущем не было ошибок.

B. Сухой: Все-таки нам нужен институт отзыва нормальный. Все-таки члены Палаты представителей в США избираются на два года. А сенатор избирается на 6, но каждые два года треть Сената переизбирается. И это действует, человек знает, что через два года ему нужно будет отвечать за что-то. И вот сейчас в Калифорнии ведь губернатора отозвали все-таки за все эти энергетические безобразия и другие вещи. Вот если все-таки этот механизм у нас будет работать, мне кажется, наш выбор будет все-таки более ответственным, — как мне кажется. Но я понимаю, что в России создать этот механизм — это опять нужны десятилетия, столетия.

А. Паршев: Я сторонник идеи, — по-разному ее называют, — ответственной демократии, или суд народа. Я считаю, что по окончании срока полномочий на выборах предыдущие должны оцениваться и автоматически отправляться в тюрьму, если их работа признана неудовлетворительной.

М. Ганапольский: Как это автоматически?

А. Паршев: Это значит, что никакого судебного процесса не нужна.

М. Ганапольский: Эта идея в книге Роберта Шекли есть.

А. Паршев: Там одиночка.

М. Ганапольский: Там комната жалоб. Ты заходишь в комнату, и там кнопочки с указанием имен чиновников нажимаешь. И выходишь. Потом выясняется, что у него на шее взрывается браслет и отрывает голову. Но это какая-то фантастика у вас. Суд народа, — в том-то и дело, каким политиком у нас довольны?

А. Паршев: А может быть, это не случайно, что ими недовольны? Как раз в том-то и проблема. Вряд ли априорно всеми недовольны. Я думаю, что просто надежды были очень большие, когда у нас начинался нормальный демократический процесс. Разочарование наступило позднее.

М. Ганапольский: А если бы был такой заочный суд, — правда, наверное, в Америке это после 11 сентября невозможно, там быстро все меняется. Но вот если бы пришлось оценивать деятельность Клинтона, — там было бы больше позитива, или негатива?

A. Паршев: Позитива. Я вообще считаю, что Клинтон будет в истории великим президентом, обязательно будет.

B. Сухой: Вы знаете, я думаю, что у нас и Ельцина все-таки не оценили бы негативно судя по результатам. Его же избрали в 96 г.

М. Ганапольский: Бабушки его растерзали бы без всякого суда и следствия.

В. Сухой: Большое сомнение. Подозреваю, что бабушки как раз за него и голосовали. У нас ведь какие регионы в основном голосуют, скажем, за того же Ельцина? Это же большие города, где очень большой процент пенсионеров, пожилого населения. Так что я думаю, что мнение, что все наши бабушки голосуют за коммунистов, не совсем правильное.

М. Ганапольский: А в чем еще различие между нами, и почему. Мне интересен механизм — это наш менталитет: неуважение к власти, заглядывание в карман соседу, с одной стороны, а с другой стороны, воровство, — такой капитализм по-нашему, по-российски? Что еще отличает, и почему? Дело в народе? Это такая таинственная российская душа? Тогда вообще не о чем говорить, это все объясняет.

В. Сухой: Я вообще сторонник того, что нам очень долго говорили, что мы очень похожи. Я никогда так не считал. Я считаю, что мы очень разные люди, зачастую диаметрально противоположные люди в этой Ойкумене, в этой Вселенной, в этом мире — и по искусству, и по мироощущению, и по темпераменту, и по приоритетам, и по футболу, и по всему. До недавнего времени футбол там называли, да и сейчас называют «соккер», и не знают, что это такое. А мы, начиная с наших дворов, знаем, что такое футбол. И так далее. Сейчас к нам приходят мюзиклы — мы не знали, что это такое. Американцы живут мюзиклами. Поэтому мы очень разные, диаметрально противоположные люди на этой планете. И это хорошо, это нас, в конечном счете, может быть объединит.

Поэтому я пасую перед вопросом, — а что еще нас отличает друг от друга. Да все нас отличает. Мы разные люди. Я могу быть не прав, но мне кажется, что мы очень разные люди. Хотя внешне просторы у нас похожие, реки, мать русских рек Волга, у них отец — Миссисипи. Можно еще добавить: у них вершины высокие есть, а некоторые американцы любят скорость, как и русские. Но это частности. Все равно мы разные. И надо это зарубить себе на носу — мы разные люди. Мы, русские, и они, американцы.

М. Ганапольский: А что это у нас самоедство, когда мы выбираем, и тут же их начинаем кушать? Может быть, мы просто холодная страна, и из-за этого более суровые нравы? Не зря американцы нас все время показывают в шапках, что неправда. Мало фосфора, рыба далеко. Какая-то такая история?

В. Сухой: Я согласен. Мне симпатична эта точка зрения — если мы сегодня говорили о каких-то терминах, я бы употребил бы «притерпелость», не знаю, правильно это, или нет,

— когда-то это слово использовал Евтушенко. Вот притерпелость наша российская ко всему. В том числе и сейчас и к этому капитализму, и к этим выборам, и к этим, кто там сидят — сидели коммунисты, теперь демократы, правые силы, и так далее. Мы как бы фаталисты, мы не верим, что что-то можно изменить. А что касается холода — это абсолютно взаимосвязано. Даже наша религия. Возьмите русскую Православную церковь

— какая она жесткая: ты должен стоять, стоять со свечкой, ты не свободен, и т. д. Возьмите американскую религию — ты можешь зайти, сесть, можешь, в конце концов, заехать на машине, послушать там рок в церкви. Мы же никогда в течение всей нашей истории не могли бы представить, что в нашей церкви будет звучать рок или современные мелодии, или спиричуэлз, и так далее. Это совсем другая жизнь.

М. Ганапольский: Сожалею, что при нашем разговоре нет Андрея Кончаловского. Он про это много говорит, — в том числе, один из его тезисов, это такой перенос: «на все воля божья», — поэтому психологически, автоматически ты снимаешь часть ответственности с себя. И из поколения в поколение такая история — ну, значит, такая судьба, так Господь решил. В США — протестантизм, это несколько иная история, которая, конечно, по-другому человеку указывает его место.

В. Сухой: Помните — «на авось», о русском характере: «мы покажем себя, мы что-то сделаем», или у Качана есть цикл песен «Русский платит за все», — вот это тоже вбито в голову американцев. Вот эта наша удаль. Я делал большое интервью с Филом Эспозито, знаменитым хоккеистом, и он сказал — мы вам забивали тогда, когда вы начинали выпендриваться, начинали показывать «вот, на что мы способны».

Вот это шукшинское слово «выпендриваться» нас губит. Мы не сосредоточены иногда на главных идеях нашего бытия то, чего у американцев абсолютно нет. Они точно знают, что завтра он встанет в 7.15, что он заведет дистанционным управлением машину, подогреет ее, спустится, или ему поставят ее на прямую линию, он уедет. Он знает, что будет делать первые 30 минут, первые два часа, что он будет в конце работы делать, и т. д. Мы этого никогда не знаем. Хорошо это? Может быть, для русского характера хорошо. Хорошо это для капитализма? Не знаю. Наверное, плохо.

М. Ганапольский: И последний вопрос. О нашем будущем. Когда мы обобщаем все сказанное, то складывается впечатление, что мы хуже. Но мы не хуже, мы просто другие.

А у нас уже подрастает следующее поколение это молодые динамичные ребята, которые крутят бизнес. Они как-то по-другому воспринимают действительность, они ближе к американцам?

В. Сухой: Они больше даже, чем американцы. Я даже по своим детям сужу: они ко мне приезжали, сначала росли на Манхеттене, учились в американской школе, и были советскими людьми — ходили в галстуках, когда все американцы спали, бежали в галстуках к автобусу к ужасу всех окружающих, поскольку их везли в автобусе в какую-то советскую школу, которая была в нашем представительстве, на какие-то мероприятия. А сейчас они уже совсем другие люди. И в школах бизнеса, в школах права полно наших российских ребят, которые сюда вернутся. И я им верю — они другие, абсолютно другие. И я верю, что это будущее России. Они не такие, как американцы, они, может быть, не такие как здесь ребята, но они другие, и они изменят все то, что нас смущает сейчас, в том числе и подспудно, когда мы говорим о нашей похожести и наших различиях.

М. Ганапольский: Мы помесь американского прагматизма и широкой русской души. Да?

A. Паршев: Наверное, это был бы неплохой вариант. Очень многие наши беды были от незнания Америки. Я так понимаю, что у этой открытости был положительный момент.

Во всяком случае, я вспоминаю отношение молодежи к Америке лет 15 назад, — давайте вспомним это обожание без границ, ни на чем не основанное. Сейчас гораздо лучше знают, не так хорошо относятся, — я бы так сказал. Но, может быть, относятся как-то более конструктивно, что ли.

B. Сухой: Иногда это отношение подбрасывают. Я как-то провел социологический опрос людей, которые бросали чернильницы в сторону американского посольства во время югославской кампании. Я у них спрашивал, где находится Сиэтл, штат Вашингтон и город Вашингтон — эти люди не знали. Поэтому, это, как говорил Михаил Сергеевич, нам иногда подбрасывают — этот антиамериканизм.

М. Ганапольский: Спасибо большое. Мы говорили, почему Россия не Америка. Ответ: да потому. Потому что не Америка. Чем кроешь, где аргумент? Аргументом крою. Большое спасибо. Напоминаю, что в студии сегодня были Андрей Паршев, автор книг «Почему Россия не Америка» и «Великое противостояние: Америка против России»,

Владимир Сухой, заведующий Бюро Первого канала в США.

«Судьбы мира будут зависеть от отношений между китайским, индийским и русским народами…»

(«Мировая политика», 2010 г. Интервью ведет И. Панарин)

Панарин: Сегодня в гостях у меня публицист Андрей Петрович Паршев, который занимался вопросами и экономики, и книжного издательства, и политическими аспектами. Мы рассмотрим вместе с ним, как же закончился саммит БРИК, каковы пути укрепления позиции России на мировой арене после визита нашего президента в Аргентину и что нас ждет впереди, когда закончится мировой кризис, тем более что Андрей Петрович несколько лет назад написал такую интересную книгу, как «Почему Россия — не Америка». Здравствуйте Андрей Петрович!

Паршев: Здравствуйте.

Панарин: Саммит БРИК, эта четверка — это все-таки устойчивое образование или это, скорее, дань неким политическим веяниям в формировании новых полюсов мира, мировой политики и экономики, или это все-таки серьезная организация? Ваш взгляд на эту структуру?

Паршев: Начнем с того, что еще в 20-х годах прошлого века Владимир Ильич Ленин сделал такое замечание, что, в конечном итоге, судьбы мира будут зависеть от отношений между китайским, индийским и русским народами.

Панарин: А Бразилии там не было?

Паршев: Бразилии не было, да. Так что мы можем немножко поправить классиков.

Панарин: Кстати, раз уж я упомянул Бразилию, тем более саммит второй был все-таки в Бразилии — крупнейшей стране Южной Америки, почему Бразилия вошла в БРИК? Это чем обусловлено, с вашей точки зрения?

Паршев: Ну, Бразилия, например, выпускает гражданскую реактивную авиацию. Вот мы не выпускаем сейчас. Ну, чего тут говорить?

Панарин: А еще что она выпускает?

Паршев: Ну, и, кроме того, это большая страна по площади, по численности.

Панарин: По населению.

Паршев: По ресурсам. И она достаточно динамична. То есть, сейчас она, в общем, еще, конечно, не сравнялась с Японией, но, в общем-то, это уже — Страна. Конечно, отчасти она добавлена туда, чтобы была страна из Латинской Америки.

Панарин: То есть это некий новый центр силы? Американский?

Паршев: Понимаете, это некоторая политкорректность всего мира, чтобы не было сконцентрировано все.

Панарин: В Азии и в Европе?

Паршев: В Евразии, да.

Панарин: Так. Ну, и вот, ваш взгляд? Саммит практически завершился. Есть несколько заявлений. Решено, что уже третья встреча лидеров состоится в Китае, по инициативе Китая. То есть, можно сказать, что эта организация уже, наверное, состоялась?

Паршев: В общем, наверное, состоялась.

Панарин: Безусловно. И вот они сформировали, по сути, новую систему. И сейчас страны БРИК — они же требуют некоего перераспределения голосов?

Паршев: Это объективное требование базируется на объективных причинах.

Панарин: Справедливое требование?

Паршев: Вполне справедливое. Дело в том, что то, что доллар стал такой мировой валютой, это объяснялось вполне объективными причинами, потому что в конце Второй мировой войны Америка и была основным производителем в мире.

Панарин: И доллара, в том числе?

Паршев: И доллара, да. Естественно, доллар — это же ведь как бы, так сказать. За доллар можно было купить американский товар — вот это самое главное. И хотя, например, такой же мировой валютой был объявлен фунт стерлингов, он, в общем, не потянул эту функцию.

Панарин: А вот сейчас доллар перестал тянуть или нет, Андрей Петрович?

Паршев: Вот в том-то и дело, что перестал. Потому что уже, если мы возьмем сферу материального производства, то Соединенные Штаты уже явно, так сказать, не котируются на мировой арене.

Панарин: А вы могли бы привести какие-то цифры для наших уважаемых радиослушателей? Вот как они перестали котироваться?

Паршев: Вы знаете, так вот сейчас, навскидку не скажу.

Панарин: Скажите, а на первом месте все-таки Китай, да?

Паршев: Вот там они как-то с Германией.

Панарин: Рядышком?

Паршев: «Ноздря в ноздрю», потому что Германия по объему, естественно, гораздо меньше, но по стоимости она производит очень много всяких уникальных вещей, которые, в общем-то, Китай пока еще, так сказать, не тянет. Но, надо сказать, он очень активно стремится к этому. У Соединенных Штатов обратная ситуация — у них огромное отрицательное сальдо торгового баланса. То есть, очень много Соединенные Штаты импортируют и компенсируют эту разницу вот этими самыми пресловутыми «зелеными бумажками».

Понимаете, несколько лет назад еще довольно модно было говорить: «Ну и что ж, что туда идут доллары. На эти доллары покупают акции американских предприятий, американские облигации». А сейчас уже и это не говорят, потому что.

Панарин: Потому что после дефолта Уолл-стрита, по сути, нечего покупать.

Паршев: Ну, а что покупать? Покупать акции американских предприятий, которые производят ничего?

Панарин: А как вы считаете, Андрей Петрович, вот ведь впереди действительно некая переговорная фаза. БРИК говорит: «Давайте как-то перераспределим». Готовы ли англосаксы, в вашей транскрипции, все-таки воспринять эти справедливые требования Китая, Индии, Бразилии и России, или все-таки они будут сопротивляться до последнего, скажем так?

Паршев: Ну, вы знаете, мы же уже говорили как раз на эту тему, что вопрос контроля за мировой торговлей, в первую очередь, но, это не только торговля, это и другие финансовые операции: и страховые, и кредитование реальной экономики, и многих других вещей, — это, в общем-то, можно сказать, причина вполне реальных войн, кроме всего прочего. Это очень серьезно.

Панарин: Это серьезный вопрос. То есть, если они не пойдут на диалог, то может быть и конфликт?

Паршев: Ну, конечно, сейчас время такое, что все-таки как-то стараются.

Панарин: Урегулировать.

Паршев: Не конфликтовать, а каким-то образом соблюсти некий баланс интересов. Но просто Соединенные Штаты должны понимать, как они могут выполнять роль мировой валюты, если для решения чисто внутренних экономических проблем, они могут в день, например, выбросить, напечатать долларов столько, сколько составляют российские валютные резервы, понимаете? Тем самым обесцениваются накопления всех прочих стран, которые.

Панарин: То есть, они, по сути, обедняют всех остальных?

Паршев: Ну, естественно, да, получается так.

Панарин: Как нам вообще действовать в этой ситуации?

Паршев: Ну, в этой ситуации главная-то проблема, что Америка — плохой, но это как бы единый авторитетный эмиссионный центр.

Панарин: А БРИК может стать таким.

Паршев: А БРИКу нужно создавать свой эмиссионный центр.

Панарин: Сначала, да?

Паршев: Да. У нас был несколько лет назад перед глазами очень такой пример говорящий — это европейская, так сказать, зона евро, где была определенная договоренность, что все эмитируют валюту, но в определенных пределах, естественно. И вот мы наблюдаем картину, когда европейцам надо принимать какое-то решение, потому что Греция оказалась в экономическом кризисе.

Панарин: Но сейчас вроде бы ей помогает и Германия, и другие.

Паршев: Ну, так и сколько можно? И Греция, и Португалия. Понимаете? То есть, раньше-то такие проблемы во многом решались с помощью инфляции. А в условиях евро они же не могут эмитировать.

Панарин: Не могут. У них, так сказать, есть некая планка ограничительная.

Паршев: То есть, тут, понимаете, придется опять-таки либо создавать какой-то банк БРИКа, который будет выпускать вот эту валюту.

Панарин: А в Москве можем создать этот банк?

Паршев: Ну, понимаете, для этого нужно.

Панарин: Конечно, Китай (к этому) будет стремиться в Шанхае или в Пекине.

Паршев: В общем, да. Вот в том-то и проблема, что у нас, если мы возьмем, экономически сравним все-таки Россию и Китай, то тут, конечно, сравнение.

Панарин: Разница есть.

Паршев: Разница есть не в нашу пользу.

Панарин: Не в нашу.

Паршев: С другой стороны, есть, конечно, некоторое, так сказать. Ну, то, что, поскольку Россия все-таки ядерная держава, кроме того.

Панарин: Была сверхдержавой.

Паршев: Да, в общем.

Панарин: И огромная территория.

Паршев: Некое уважение к ней есть, в общем-то, но тут главное, чтобы было, чем. Дело в том, что вот эта новая потенциальная, ну, скажем, гипотетическая валюта бриковская — может быть, так ее и называть «брики».

Панарин: На базе чего мы ее можем создать? Юань, рубль, риал?

Паршев: То есть, это некая поливалютная корзина, то есть, это рубль, юань, соответственно, в Бразилии — чего там, риал, по-моему?

Панарин: Риал.

Паршев: Ну, в Индии.

Панарин: А индусы тоже войдут? Или присоединятся к рублю?

Паршев: Получается так, что, конечно, индусы должны бы в этом принимать участие. Хотя там, с другой стороны, у них все-таки с англосаксами довольно-таки непростые, особые отношения. Ну, во всяком случае, одно нас должно настраивать на позитивный лад, то, что, хотя, скажем, те же американцы болезненно относятся ко всем этим перспективам БРИК.

Панарин: Крайне болезненно.

Паршев: Крайне болезненно, но сами не погнушались в свое время, совсем недавно, предложить Китаю особые отношения сотрудничества.

Панарин: Которые Китай не принял. Это очень хорошо, видимо, для нас, потому что тем самым они пытались разрушить БРИК и, в общем-то.

Паршев: Ну и вообще, это было бы очень плохо.

Панарин: То есть можно сказать, что мы достигли большой внешнеполитической победы.

Паршев: Ну, не мы же, это китайцы, скорее все-таки они из своих интересов исходили.

Панарин: Мы тоже от этого получили.

Паршев: Мы должны учитывать эту китайскую позицию и относиться к Китаю, конечно, гораздо более серьезно. И надо хорошо понимать, что эта гипотетическая валюта будет базироваться, в первую очередь, на производстве китайском, на производстве индийском. Ну, в какой-то степени и на нашем производстве, но у нас, сами понимаете, это природные ресурсы главным образом.

Панарин: Да, но вот помните, создан же Евразийский банк, часть в Алматы, часть — в Санкт-Петербурге, вот может он стать неким, скажем так, прообразом?

Паршев: Очень на то похоже, что действительно, может быть, этот центр будет вообще где-нибудь в Алматы.

Панарин: Именно в Алматы?

Паршев: Ну, к примеру.

Панарин: А в Москве? Почему не в Москве? Наш мэр такой замечательный.

Паршев: Ну, чтобы никому не было обидно, понимаете?

Панарин: Казахстан, то есть, тоже надо будет подключать к БРИК?

Паршев: Ну, Казахстан, да, конечно.

Панарин: Кстати, президент Медведев совершил удачный очень визит, со всех точек зрения, в Аргентину. Вот, как вы считаете, Аргентина может стать членом БРИК?

Паршев: Аргентина — страна с очень сложной историей. Мало кто помнит, что до Первой мировой войны она входила в мировую десятку, это была очень богатая страна, и в русско-японскую войну крейсера покупали у Аргентины и Россия, и Япония.

Панарин: А, вот так даже.

Паршев: Но из-за того, что, во-первых, они, видимо, как-то больше на сельское хозяйство ориентировались.

Панарин: Да, после Второй мировой войны они спасли многие страны, можно сказать, от голода.

Паршев: Да, но оказалось, что этот уклон в сельское хозяйство. Оно очень высоко ценится во время войны, а вот после войны оно уже малоинтересно. И Аргентина «посыпалась». Еще один такой момент, который уже менее известен, что там, видимо, как-то своя банковская система не сложилась, и они оказались.

Панарин: А помните, как мы, вернее не мы, а наши либералы, «шокотерапевты», все приглашали аргентинских монетаристов.

Паршев: Я разговаривал с аргентинцем, он говорил, что у вас еще не все показывали, как возмущенные вкладчики штурмовали местные отделения банков, били там витрины, так что их пришлось загораживать.

Панарин: Там, кстати, до сих пор они живут в страхе, аргентинские «шокотерапевты», в общем-то, к ним крайне негативное отношение.

Паршев: Ну, и было за что. Аргентина все-таки не сделала пока еще вот этого рывка, который.

Панарин: Кстати, Россия может помочь в этом аспекте?

Паршев: Ну, судя по тому, что они все-таки серьезно занялись своей инфраструктурой, у них проблема — энергетика, так сказать, потому что.

Панарин: А мы, в общем-то, в этом сильны.

Паршев: А мы вот им как раз вот ту атомную электростанцию можем поставить, потому что больше им. Своей нефти в существенных количествах у Аргентины нет, гидроэнергию, видимо, надо развивать, но тоже как-то они не очень этим. Ну, там есть горы, конечно, но это не Янцзы.

Панарин: Но не так, как в Парагвае.

Паршев: То есть они, в общем, занялись инфраструктурой, а значит, возможно, все-таки пойдет у них и промышленная экономика.

Панарин: Ну, и мы, в принципе, в этом аспекте очень нужны, видимо, Аргентине.

Паршев: Ну, будем надеется на это. Но для этого нужно, чтобы у нас все-таки была какая-то наша экономика, потому что, к сожалению, мы тут себе сильно испортили «кредитную историю» всеми этими авариями на атомных станциях, на гидростанциях и так далее. Это все надо восстанавливать. Тут, конечно, очень многое зависит от нас, от правильной политики, которую мы должны вести, в первую очередь.

Вообще, конечно, если удастся всему миру перестать быть таким централизованным, то это, наверное, для всех будет.

Панарин: Мы уже говорили о возможности создания, я ее называю, «большой евразийской двойки» Россия — Китай, как бы вы охарактеризовали этот потенциальный союз?

Паршев: Тут ведь главная проблема, зачем мы, в первую очередь, нужны Китаю?

Панарин: Нужны мы ему?

Паршев: А мы нужны ему.

Панарин: Почему?

Паршев: Вообще, мы нужны БРИКу. Извините за такую, как говорится, прозу жизни, но такой экономической системе нужен некий ядерный зонтик.

Панарин: То есть мы зонтик прикрытия, можно так сказать?

Паршев: Да, совершенно верно. То есть это, в общем-то, наша роль, потому что, конечно, нельзя говорить, что, скажем, какие-то сейчас есть силы настолько агрессивные, что готовы военным путем разрушить такой экономический союз.

Панарин: Но, тем не менее.

Паршев: Но, как говорил товарищ Рейган, ведь имеют значение не намерения, а возможности. Вот если у этого союза не будет этих самых возможностей, а их кроме как у России, в общем-то, нет.

Панарин: То есть тут можно вспомнить Невского: кто как нам с мечом придет, тот от ядерного меча и погибнет.

Паршев: Тому мало не покажется. Это первое, в чем заинтересован Китай, как и другие члены БРИК, чтобы была некая. Так сказать, на заднем дворе что-то было. Второй момент, мы все-таки тоже, подойдем трезво, являемся источником сырья для мировой производящей экономики. Хорошо это или плохо — это реальность. Причем вот так получается, что для Китая мы вполне естественный источник сырья, потому что мы достаточно близко расположены, удобно. Поэтому, когда говорят, что Китай будет нас завоевывать. Если бы ему нужна была эта Сибирь, он 2000 лет назад бы ее завоевал. А мы сами поставляем.

Панарин: Есть некий баланс интересов.

Паршев: Да, совершенно верно, то есть мы, в общем-то, друг без друга. Мы очень даже хорошо связаны.

Панарин: А вот как вы видите будущую модель мира, где не было бы конфликтов, войн, где бы банкиры лондонские, германские находили баланс, ну и Россия была бы более мощным центром, как?

Паршев: Всегда хотелось бы надеяться на что-то очень хорошее, но вот есть, к сожалению, некоторые объективные вещи, крайне неприятные, то, что ресурсный кризис все-таки существует.

Панарин: Говорят, 20–30 лет и мы вступаем в фазу.

Паршев: Понимаете, там не будет такого обрыва, что раз и все кончилось.

Панарин: То есть это постепенно?

Паршев: Просто что-то будет становиться все дороже, дороже.

Панарин: Соломку надо стелить?

Паршев: Обязательно. Уже стелют.

Панарин: Как?

Паршев: Есть же примеры, как, например, те же американцы очень серьезно занялись альтернативными не видами энергии, как это говорят, а просто утилизацией того топлива, которое было хорошо известно.

То есть это разработка, скажем так, не очень богатых источников, таких, как залежи горючих сланцев, причем они пошли очень планомерно, добывают горючий газ, который там содержится. Вот мы-то сланцы добывали, например, еще в советское время, но как-то вот этот ресурс мы не смотрели. Ведь газа довольно много в том же каменном угле, его можно сначала добыть. У них есть еще некоторые канадские залежи «нефтеносных песков» так называемых, трудных в добыче, но это тоже ресурс. То есть такими вещами надо заниматься.

Панарин: Это вы про Америку говорите, а Россия не Америка, вы сами в своей книге написали. Что нам-то делать, ведь мы особая страна?

Паршев: Об этом у нас думали в 50-е годы. Уже тогда был такой термин «газовая пауза», то есть имелось в виду, что сейчас мы открыли месторождение газа, очень экологическое и очень выгодное, и так далее. Вот мы сейчас, за время использования этого газа, мы разработаем новую энергетическую систему. В первую очередь, это использование низкокачественных углей, у нас их очень много. Есть в Восточной Сибири.

Панарин: Это специфика России, да?

Паршев: Это специфика России, потому что у нас какие-то невообразимые залежи этих углей, но они все трудны в эксплуатации.

Панарин: Можно сказать, что это наш стратегический запас?

Паршев: Несомненно. Именно как раз вот этот и есть наш стратегический запас, потому что, скажем, по нефти, у нас какое там? Восьмое место в мире. При интенсивной добыче, к тому же.

Панарин: А здесь мы доминируем, да, я так понимаю?

Паршев: Тут мы доминируем, да. Здесь и лесное хозяйство. Очень серьезно надо этим заниматься, в советское время строились. Была у нас такая там Гусиноозерская ГРЭС, целый комплекс КАТЭК, который как раз занимался этой проблемой — утилизацией таких углей. Скажем, если мы решим заменить газ просто добычей этого угля, то у нас не то что там. В общем, у нас будет один сплошной эшелон из Восточной Сибири в европейскую часть, который будет непрерывно двигаться.

Панарин: Причем, мы будем зарабатывать, я так понимаю, хорошие ресурсы финансовые и другие.

Паршев: Это очень дорогая вещь в добыче пока. Скорее всего, единственный путь — это получение на месте. То есть добыча и переработка в какое-то жидкое топливо или что-то такое, и затем транспортировка.

Панарин: Ну, это один путь, а вот глобально-то, Россия в БРИК должна быть?

Паршев: Да, конечно.

Панарин: Должна. Нужно БРИК расширять, с вашей точки зрения, Мексика, Аргентина, Казахстан, — ЮАР, кстати, просится?

Паршев: Скажем так, европейцы подошли к этому вопросу именно так, что все, так сказать, члены ЕС входят в зону евро, все участвуют в эмиссии. Тут надо хорошо смотреть, потому что заранее надо понимать, что делать со страной, которая, скажем, экономически слабая и может оказаться в такой ситуации, как сейчас Греция, то есть предусмотреть какие-то защитные механизмы, чтобы страны не тратили больше, чем они зарабатывают. В общем-то, это очень непростое дело. Конечно, должен быть какой-то механизм для того, чтобы обеспечивать торговый обмен между всеми членами такой гипотетической организации. Не доллар.

Панарин: Скоро ли мы придем к бездолларовому миру, новому миру баланса региональных валют? И относительно бесконфликтно хотелось бы. Реально это?

Паршев: Боюсь, что не совсем бесконфликтно, но я думаю, что это вполне реально.

Панарин: А вот сроки, на ваш взгляд, сколько это займет времени?

Паршев: Ну, это лет 30.

Панарин: 30, то есть это не два-три года.

Паршев: Да, это не два-три года ни в коем случае.

Панарин: То есть можно сказать, что саммит БРИК — это один из первых шагов, в котором Россия выступила таким финансовым ледоколом.

Паршев: Еще неизвестно, какая будет реакция.

Панарин: Реакция финансовых центров силы на это все. Но, тем не менее, этот процесс, видимо, должен идти, но идти относительно бесконфликтно.

Паршев: В том-то и дело, что старая система оказалась под ударом кризиса, и кризис отнюдь не кончается, а главная причина как раз того кризиса именно та, что реальные центры экономики сместились, а центры потребления остались там. Вот, собственно говоря и..

Панарин: На этой не очень оптимистичной ноте, я хотел бы подвести итог нашему диалогу, что старая система немножко не тянет, но есть БРИК, есть новые центры силы, которые все-таки хотят относительно бесконфликтно перейти к новой системе, более справедливой, и Россия является одним из инициаторов этого процесса.

Россия не сможет адекватно ответить на «закон Магнитского»… (Накануне. RU, 2012)

Американские сенаторы, наконец, рассмотрели и одобрили обсуждаемый уже больше года законопроект о списке Магнитского, который увязан с отменой другой дискредитирующей нормы — поправки Джексона - Вэника. Вместе с тем, представители российского МИДа в довольно жесткой форме озвучили официальную позицию по этому поводу, а Сергей Лавров пообещал ввести аналогичные санкции к американцам, причастным к нарушениям прав человека по всему миру, от Гуантанамо до Ирака. О том, в чем суть акта Магнитского, почему Россия не может дать адекватный ответ и какая дилемма стоит перед российскими властями, рассказал Накануне. RU известный писатель и экономист Андрей Паршев.

Вопрос: Сенат США рассмотрел и одобрил спустя полтора года после начала обсуждения списка Магнитского этот законопроект. Таким образом, президент сформирует списки людей, которые будут лишены права посещать США, будут блокированы их счета и прочее. Было ли это одобрение ожидаемо, какие реальные последствия этого официального решения будут?

Андрей Паршев: С чего тут надо начать. Недопуск в США любого иностранца — это прерогатива миграционных служб США, которые не обязаны отчитываться перед кем-либо в случае решения о том, что какой-нибудь иностранец является нежелательным. То есть данный закон не относится к практической деятельности. Если решают, что некоторые товарищи не нужны в США, им просто не дают визу. А еще бывает совсем изуверская, но при этом не редкая практика, когда визу дают, а миграционный офицер в аэропорту принимает решение данного товарища не пускать, соответственно, он налево кругом, и обратно через океан. И это совершенно нормальная практика, которая там широко используется. Таким образом, данный закон — чисто политическое мероприятие, отчасти внешнеполитическое, отчасти внутриполитическое, призванное высказать неудовольствие политикой российского руководства. Также, в условиях прекращения пресловутой поправки Джексона - Вэника, это позволяет им иметь некое моральное и юридическое обоснование разного рода ограничительных шагов в отношениях с Россией.

Вопрос: Российский МИД назвал это представлением в театре абсурда, согласитесь с такой оценкой?

Андрей Паршев: Наш МИД совершенно правильно сформулировал, что это действие в театре абсурда, но надо сказать, что далеко не первый. Поправка Джексона - Вэника, которая действовала до этого законопроекта, была введена для дискриминации Советского Союза, а потом России за препятствия выезду евреев из нашей страны. Уже и Советского Союза давно нет, и с евреями, как я понимаю, наладилось дело, они уже обратно скоро поедут, наверно, а поправка все действует. Ее вроде бы не особо и применяли, но и не отменяли. И вот этот театр абсурда — вполне нормальное явление для американской политики.

Если посмотреть на тот список Магнитского, который сейчас составлен, мы увидим, что это 60 человек, которые вовсе не пытали все вместе несчастного адвоката, хотя есть там и те, кто, вероятно, имел отношение к его смерти, если таким образом квалифицировать неоказание ему медицинской помощи. Таких там — два-три человека. Остальные — лица, причастные к судебному и прочему преследованию нарушений, допущенных американским бизнесом, и это — самое главное. Это знак своему американскому бизнесу, что «ребята, мы вас в обиду не дадим», соответственно, это и знак всем прочим, не только российским «не троньте». Они не могут, конечно, подогнать к берегам России авианосец или какой-нибудь вшивый эсминец, как они это делают с другими, тем не менее это вполне серьезный момент давления.

Вопрос: Алексей Пушков заявил, что будет дан ход нашим законопроектам, которые будут касаться нарушений прав человека, в том числе и в странах Ближнего Востока и арабской весны. Адекватный ли это ответ?

Андрей Паршев: Почему у нас не может быть адекватного ответа? Потому что если вы пользуетесь, например, дебетовой картой «Сбербанка», то серверы, которые обслуживают эту систему, находятся в США. И вообще вся наша система завязана на Запад, но главным образом, на США. По сути, там хранятся счета наших чиновников, а у нас есть такая национальная особенность, что у чиновников почему-то счета «немножко побольше» их зарплаты. И надавить на каждого конкретного чиновника там — не проблема. У американских чиновников, может быть, счета в России есть, но уж точно не такие, из-за каких стоит беспокоиться.

Вопрос: Что же делать в такой ситуации?

Андрей Паршев: Не совсем адекватный, но несимметричный ответ должен быть. Это воспрепятствование деятельности США в нашей стране, деятельности политической, зачастую, просто подрывной. За аналогичную деятельность наших представителей в США я даже не знаю, какие были бы последствия. У нас совершенно не скрываясь действуют их разного рода разведки. Не Центральное разведывательное управление, а географические разведки, экономические, которые, может, и частные, но во всяком случае работают. Они делают тут бизнес, так сказать, «российский бизнес», не очень законный и вот это дело можно ограничить и прекратить. Все остальное — борьба с нарушениями каких-то прав, не имеет очень большой перспективы, потому что в том, что касается своего населения в США, конечно, права, в общем и целом, с точки зрения американцев, соблюдаются. Там нет такого массового нарушения с точки зрения американцев, в чем им там помогать? Они и сами вполне за этим следят. Если мы возьмем выборы американские, они там довольно прозрачные, и без нас они с ними вполне справятся. Тут, я думаю, особых перспектив нет. А вообще надо иметь в виду, что на мировой арене антиамериканские настроения существуют везде, в каждой стране, в Европе, в Латинской Америке. И мы с этой точки зрения, как страна, лояльная к США, уважения никакого не вызываем. А вот если мы противостоим, то определенное уважение есть, хотя это создаст для нас определенные проблемы. Тут такая дилемма: или впрягаешься в общую упряжку под эгидой США, либо противостоишь и имеешь неприятности, зато тебя ценят и относятся с симпатией.

Вопрос: Запрет на деятельность USAID, закон об иностранных агентах можно рассматривать в качестве шагов в этом направлении?

Андрей Паршев: Конечно. Я еще до принятия этого закона писал о том, что то юридическое положение, которое существовало у нас до самого последнего времени, оно на Западе немыслимо. Финансирование американской стороной наших политиков или организаций абсолютно явное, там это невозможно для тамошнего общественного мнения. Такой пример могу привести, он не к Америке относится, но тем не менее. Один из прежних британских послов, еще до периода движения белоленточников, собирал у себя представителей некоторых молодежных движений и договорился на этой встрече до того, что всем, кто занимается антиправительственной деятельностью, будет оказана моральная и материальная поддержка. В нормальной стране такой посол был бы отправлен в свою страну для консультаций, а говоря по-русски, вылетел бы впереди собственного визга, а у нас этим полезным делом занимались общественные организации. Движение «Наши» ходило там, пикетировало, один товарищ даже кошку украл у посла, что, в общем, конечно, не совсем хорошо, кошку жалко, а посол через некоторое время уехал. Но такие вещи не должны делаться, они МИДом должны делаться и высшим руководством страны. Либо мы допускаем, что нам плюют за шиворот, либо. Я не большой любитель нашего руководства, но есть такие вещи, которые более высокого уровня, и вот их допускать нельзя.

Вопрос: Одновременно с принятием закона о списке Магнитского была отменена набившая оскомину поправка Джексона — Вэника, и американские бизнсмены радостно говорят, что американские компании воспользуются «всеми преимуществами предоставляемыми членством России в ВТО». Насколько в этом контексте будут эффективны экономические санкции в рамках нашего законопроекта?

Андрей Паршев: Вы затронули совершенно правильную проблему, что со вступлением в ВТО руководство нашей страны, и прежний президент, и нынешний, они себе повесили кандалы на руки, на ноги и на все прочее. Вводить произвольные ограничения на бизнес вообще моветон, а в условиях ВТО — это вообще криминал. Сначала обезоружились, а потом начали воинственную риторику — это не очень здорово. Я, например, не знаю, как они в этом плане будут выворачиваться.

Вся надежда остается на то, что наш российский бизнес свои зубы будет показывать, какими-то своими средствами будет американцев не пускать.


home | my bookshelf | | Как России обогнать Америку |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 13
Средний рейтинг 2.3 из 5



Оцените эту книгу