Book: Собака Метцгера



Собака Метцгера

Томас Перри

Собака Метцгера

Посвящается чете Перри, Голтц и Ли.

С благодарностью доктору Джо

Глава 1

Китайчик Гордон окончательно проснулся. Повторившийся скрежет разбудил и кота, Доктора Генри Мецгера, свернувшегося калачиком в ногах хозяина. Острые уши насторожились, как локаторы, улавливая источник звука. Генри Мецгер вылизывал лапы, затем вдруг насторожился, реагируя на звуковые колебания, недоступные человеческому уху.

— Ну, что? — прошептал Китайчик. — Кто-то к нам ломится?

Доктор Генри Мецгер продефилировал по распростертому телу хозяина в направлении подушки. Звуки перестали его интересовать, поскольку их издавали человеческие существа.

Черт, подумал Китайчик Гордон. Недоставало взломщиков… Выскользнув из постели, он бесшумно затаился на верхней лестничной площадке: еле слышно скрипела дверь на роликах между гаражом и мастерской, где было темно и виднелись лишь знакомые силуэты автомобилей.

Но постепенно щель в двери гаража расширилась, и в проеме показался мужской силуэт. Человек протиснулся внутрь, за ним проследовали еще двое. Китайчик Гордон удрученно наблюдал за ними, скрываясь в темени лестничной площадки. Их трое, а пистолет на дне ящика для инструментов, в задней комнате… Если тянуть время, они его найдут.

Пришельцы не двигались, ожидая, что глаза привыкнут к темноте. Скверно, подумал Китайчик. Кто бы они ни были — пьянчуги, наркоманы, шальные подростки, — они запросто могли убить его при первой попытке зажечь свет или как-то еще обнаружить свое присутствие. Доктор Генри Мецгер, мурлыча, терся о ноги хозяина. Китайчик наблюдал за ним. Когда кот замолк, он понял, что взломщики перешли к действиям. Фосфоресцирующие кошачьи глазищи были устремлены в темноту, спина выгнулась, а морда с прижатыми ушами свесилась над краем ступеньки.

Один из грабителей стоял прямо под ними, разглядывая развешанные по стене инструменты, сразу прикидывая размеры и стоимость. Китайчик Гордон видел неловкую тень, перегнувшуюся через верстак. Вот сейчас рука потянется к электродрели…

Чувствуя себя виноватым, Китайчик Гордон мягко положил руку на густой загривок Генри Мецгера. Он стыдился того, что сейчас произойдет, не желал этого и заранее боялся последствий, но его рука, внезапно прекратив ласкать шелковистую шерсть, схватила кота за шкирку. Без предупреждения Генри Мецгер полетел в темноту, визжа от неожиданности. Приземлившись, кот зашелся в гневном зловещем вопле.

Траектория была рассчитана точно. Генри Мецгер пролетел пять или шесть футов, и вопли его смешались с жутким человеческим криком, поскольку приземление пришлось прямо на чью-то голову. Стремясь удержать точку опоры, кот глубоко вонзал когти, заставляя взломщика орать от страшной боли. Двое других, не понимая, в чем дело, завопили, перебивая друг друга:

— Что? Что случилось?

Несчастный побежал, пытаясь освободиться от когтей, но врезался в токарный станок, крепившийся на расшатанных болтах. Должно быть, он здорово ушибся, поскольку крик сменился невнятным жалобным стоном и шел откуда-то снизу.

Один из взломщиков рявкнул:

— Заткнись, ублюдок!

Этой репликой он пытался вернуть самому себе утраченное мужество. Китайчик Гордон прислушивался, лежа на лестничной площадке. Со стороны токарного станка раздался жалобный голос:

— Пора убираться…

— Да что, черт раздери, произошло? — зычно гаркнул один из взломщиков. — Как будто пацаненок кричал…

— Ради Бога, я весь в крови…

Перевешиваясь через перила, Китайчик Гордон наблюдал, как они выскользнули один за другим через приоткрытую дверь гаража. Через пару секунд хлопнули дверцы автомобиля и заворчал двигатель.

Глава 2

По тротуарам кампуса Лос-Анджелесского университета вечно сновала беспорядочная толпа. Джон Нокс Моррисон ненавидел эту толчею, несносные компании, шествовавшие парами или тройками, так что прохожие вынуждены были отступать в сторону, чтобы пропустить стаю бездельников. По дорожкам вдобавок сновали велосипедисты, так и норовя врезаться в каждый образовавшийся в толпе просвет — да еще под самыми непредсказуемыми углами и на огромной скорости. Видимо, в этом и заключалось само искусство вождения. Поэтому Джон Нокс Моррисон всегда норовил устроиться таким образом, чтобы его встречали в аэропорту и доставляли прямо к дверям нужного корпуса. Впрочем, в Лос-Анджелесе все это было сложно — слишком много народу, слишком много кампусов. В Вашингтоне быстро забываешь, что такое эти западные города в восемьдесят миль в длину и столько же в ширину.

По крайней мере, здесь он не заблудится. Если бы дело не шло к обеду, он бы побаловался орехами в тесте вон там, слева от постройки в романском стиле, в крохотной лавчонке, памятной еще с той далекой поры, когда сновавшие вокруг молодые люди были детьми. Какая-то юная барышня, одинокое, неуверенное в себе создание, робко заглянула ему в глаза. Чем мог привлечь ее стройный седовласый мужчина с размеренной походкой? Глупышка, должно быть, позавидовала его сединам; солидный возраст для нее означает, что он какая-нибудь важная птица — декан, вице-президент, который уже давно сдал экзамены и написал кучу заумных статей, то есть оставил позади кошмары, которые ей только предстоят.

Эти мысли развеселили Моррисона, и он бодрее зашагал вниз по простору Университетской авеню. Бедное дитя, как бы она разочаровалась, узнав, кто он такой на самом деле. Впрочем, здесь он главнее любого вице-президента или декана. Если девчушка изучает физику, химию или биологию, то пользуется оборудованием, которое заказал именно он. А если малышка — будущий гуманитарий, то занимается в здании, которое по его распоряжению было отдано представителям общественных наук в 1968 году.

Список его деяний был слишком длинным, чтобы все упомнить. Включал он и неприятные моменты — когда инвестиции могли оказаться неприбыльными или даже убыточными.

Джон Нокс Моррисон был одним из четырех ведущих представителей Национального научного фонда правительства США — самой щедрой и богатой организации, распределявшей государственные гранты. Его авторитет низводил ученые степени и почетные звания всех этих профессоров, деканов, ректоров до уровня каких-то туземных обычаев, ибо он был облечен властью величайшего фактора человеческой истории — властью денег.


В корпусе общественных наук Моррисон поднялся на лифте на четвертый этаж, где находился офис Яна Донахью. На двери значилось «300–307. Профессор Донахью». Внутри коротенький коридор соединял прихожую с анфиладой небольших комнат. В первой молодой бородач сердито глядел на экран дисплея, во второй две барышни, прихлебывая кофе, вносили в картотеку данные, похожие на экзаменационные ответы, оцениваемые компьютером.

Донахью ждал Моррисона в личном кабинете в конце холла. На его круглой физиономии промелькнула усмешка.

— Рад вас видеть. Ну, как вы?

— Отлично. Благодарю.

Манеры Донахью несколько смущали его, хотя они уже не один год приятельствовали.

Ко времени их знакомства Донахью уже в течение пяти лет был всего-навсего ассистентом без единой серьезной публикации и надежд на дальнейшее пребывание в должности. А свой так называемый офис — темную клетушку — он делил со свирепым молодцом, который, судя по неординарному набору одежды и зубных щеток, использовал служебное помещение не совсем по прямому назначению. Для Яна Донахью это была тяжелая пора. Его единственной надеждой на получение гранта была маленькая статейка в малоизвестном академическом журнале «Социометрия». Несколько десятков профессоров социологии оставили ее незамеченной, но у Моррисона на нее сразу обратили внимание. Даже название он до сих пор помнил — «Голод в Джелиско в 1946 году. К вопросу о количественном определении». Моррисона и его коллег заинтересовала даже не основная часть работы, состоявшая в интерпретации демографической статистики. Нет, главный интерес представляли рассуждения о возможностях формулирования и классификации тех неуловимых составляющих культуры, которые подвигают людей к иррациональным поступкам. Джелиско был ярчайшим примером подобного поведения: в середине прекрасного лета 1946 года, когда стояла ясная погода и поля уже заколосились, в городе распространился слух о надвигающемся голоде, который заставил двадцать тысяч мелких фермеров покинуть жилища. В результате урожай остался неубранным, возникла нехватка зерна, тысячи людей умерли от голода, и слух, таким образом, подтвердился.

Никому не известный ассистент Ян Донахью выдвинул идею, поразившую воображение Моррисона: если удастся выразить числовыми значениями прошлые страхи цивилизованного мира, то эта формула будет верна и для настоящего времени. Она сможет объяснить поведение человечества в прошлом и предсказать его для будущего. Моррисон уловил здесь то, что для других осталось закрытым: ведь по этой формуле можно будет управлять действиями масс — направлять, ускорять и замедлять по своему желанию. Да, Моррисон знал людей, которых заинтересовали бы эти исследования.

Это положило начало блистательной карьере Донахью. Уже двадцать лет ему во всем сопутствовал успех, и его офис в корпусе общественных наук был во всем отделении социологии наироскошнейшим.


Моррисон уселся в кресло. Ему были видны лужайки и деревья кампуса, который напоминал парк, разбитый в сердцевине неуютного каменного мешка.

— Уже ноябрь, — бросил он задумчиво. — В Вашингтоне всегда ноябрь. А здесь всегда август.

— Да уж, — отозвался Донахью. — Отчет получите к первому декабря, честное слово. Будет лежать на вашем столе до Дня Благодарения, ежели со мной ничего не случится.

— Я здесь не по поводу отчета, — отмахнулся Моррисон. — Мне нужно уладить кое-какие дела в конгрессе, но я решил предварительно увидеться с вами и нанести еще один незапланированный визит.

Донахью понимающе кивнул. Он читал в прессе, что специальный комитет при конгрессе осуществил проверку командировочных расходов правительственных чиновников, так что теперь даже начальник ранга Моррисона должен отчитываться за каждую поездку как за максимально деловую.

— Дело в том, — продолжил Моррисон, — что финансирование исследований по Латинской Америке заканчивается к первому января. Что вы об этом думаете?

— Да ничего. — Донахью пожал плечами. — Отчет будет готов на месяц раньше. Обратитесь насчет возобновления субсидий. Мы сейчас в самой плодотворной стадии — у вас отпадут все сомнения, как только увидите отчет.

— Да, конечно, Ян, но вы меня не поняли. В январе заканчиваются выплаты не только по вашему гранту. Прикрывают все программы по Латинской Америке. Неделю назад подкомитет Белого дома по науке и технологии послал запрос по этому поводу.

— Но так бывает сплошь и рядом, — спокойно заявил Донахью, — а потом вмешивается администрация и деньги приходят — вы сами сто лет назад объясняли мне этот механизм.

— Только не на этот раз. — Моррисон покачал головой, глядя в окно. — Администрация сейчас преследует другие цели. Теперь все внимание переключают на Африку.

— Так вот оно что! Проклятье, теперь я знаю, с кем вы беседовали в конгрессе. С этим надутым кретином Грэхемом Бейкером, да?

Моррисон молча вглядывался куда-то вдаль, поверх университетских деревьев.

— Понимаю, — продолжал, помолчав, Донахью. — Он моложе меня. Ведь в этом причина?

— Нет, Ян, что за чушь! Такое случается только в химии или физике. Все дело — в идее. Это африканская идея, Ян. Проект «Латинская Америка» в этом году слишком много пересматривали. А африканская идея — это что-то новенькое, нуждающееся в первоочередных вливаниях.

— Ясно. Но сразу предупреждаю: ученый из Бейкера — никакой, не знаю, что он там сделает для вас.

— Я тут ничего не решаю. Вы же в курсе, что я не играю в политику, отчего порой страдаю. Посудите сами — в будущем году десятая часть вверенного мне бюджета пойдет на разработку лингвистических методик: как побыстрее обучить американцев говорить на языках сомали, бэмба, тсвана, люо и динка…

— Бред какой-то, — пробормотал Донахью, — забирают у меня средства, чтобы вложить их в какие-то сомнительные методики изучения никому не нужных языков. Джон, да испаноязычное население одного только Лос-Анджелеса превышает количество говорящих на языке люо во всем мире!

— Мне это известно. И не только мне. Я тут пообщался кое с кем из частных фондов — они-то не пляшут под дудку субкомитетов. У меня есть для вас парочка предложений. — Моррисон извлек карточку. — Слыхали о фонде Сейелла? На вашем месте я бы туда немедленно позвонил. Думаю, это ваш лучший шанс. — Он протянул визитную карточку Донахью. — Бенджамин Портерфилд, новый президент фонда. Я давно его знаю. Он у них нечто вроде консультанта по Латинской Америке. Будет рад с вами познакомиться.

Донахью взял квадратик картона, на котором жирным шрифтом были напечатаны лишь фамилия и номер телефона.

— Благодарю! Это по-дружески. Как насчет обеда в «Скандии»? Хочу вас познакомить кое с кем — дипломница, работает вместе со мной над отчетом, Грейс Уорнер.

— Я позвоню вам попозже, Ян. — Моррисон встал, чтобы откланяться. — Мне нужно вернуться в отель на пару часиков и сделать несколько звонков. Возможно, удастся решить некоторые вопросы по телефону.

В лифте Моррисон думал о Яне Донахью. Ничего, через пару недель он возьмет себя в руки, позвонит Портерфилду и будет приятно удивлен. Там собираются выделить для его исследований самый большой грант в истории фонда. Яну наверняка понравится спокойный Бен Портерфилд — мужчина с солидной внешностью бизнесмена, которому сильно за пятьдесят. Он с радостью удовлетворит все запросы Донахью. Ага, так вот почему передали сообщение прямо на театр военных действий… Ангелы.

В былые дни Портерфилд возглавлял подразделение особого назначения в Гватемале, и звали его Эль Анджел де Муэрте — Ангел Смерти, а боевиков, соответственно, ангелами. Но Ян Донахью никогда не узнает об этом. Тот, кто вздумает собрать информацию о Портерфилде, выяснит, что сей исполнительный администратор провел основную часть своей жизни сначала в кресле президента небольшой авиалинии, а затем стал вице-президентом продовольственной корпорации, одновременно будучи членом правления директоров фонда Сейелла. Кому придет в голову, что фонд уже несколько лет как сделался дочерней компанией ЦРУ? Только не Донахью — напротив, после стольких лет жестокого руководства с постоянными ревизиями и отчетами, он получит исследовательский грант от частной компании, где к нему отнесутся с тактом и пониманием. Здесь решат все его проблемы — даже отпадет необходимость поиска дипломниц, чтобы составить на один вечер компанию важному визитеру из Вашингтона. А жаль, подумал Моррисон. Но что поделаешь — поступило распоряжение затормозить финансирование всех проектов по Латинской Америке, в том числе исследований Донахью.

Закончилось многолетнее взаимовыгодное партнерство. Никогда теперь Лос-Анджелес не будет таить для Джона Нокса Моррисона столько прелести… Чиновник, сочинявший приказы в Лэнгли, удивился бы, если б узнал, что одним росчерком пера он оборвал лучшую пору сексуальной жизни Моррисона, начавшуюся весной 1948-го в Гарварде. Окончилась и карьера Донахью как незаурядного сводника, чьи способности может оценить лишь человек со вкусом и настроением, но уж никак не застегнутый на все пуговицы Портерфилд с его железной хваткой. Он в жизни не примет приглашения премилых дипломниц Донахью уже из одной необходимости объяснять происхождение длинного шрама на спине. Поговаривали, что он счастливо женат на пятидесятилетней даме, но Моррисону как-то не верилось. Портерфилд не имел нормальных человеческих чувств, он обладал душой советского красного комиссара, таких засылали в самые заброшенные уголки Земли в пятилетнюю командировку для подготовки террористов.

Жаль миленьких дипломниц Донахью — им будет его не хватать.



Глава 3

— Доктор Генри Мецгер! — орал Китайчик Гордон. — Ах ты, психопат недоделанный!

Вне себя от гнева, он потрясал своим комбинезоном на балконе. Генри Мецгера он застал восседающим на рабочем верстаке у стены в мастерской, где солнечные лучи уже нагрели металлические поверхности. Он швырнул в кота мокрый вонючий комбинезон, затем туда же полетела какая-то подвернувшаяся под руку тряпка, но все упало на полпути к верстаку. Доктор Генри Мецгер на минуту поднял презрительный взор на Гордона, а затем вернулся к вылизыванию своего хозяйства.

Китайчик Гордон поискал, чем бы еще запустить в проходимца, но почувствовал, что при первом броске слегка растянул плечо. Он злобно завопил, перевешиваясь через перила лестничной площадки:

— Еще мурлычешь, сукин кот!

Генри Мецгер потянулся, медленно прошествовал до конца верстака, мягко вспрыгнул на подоконник и исчез в окне.

Китайчик Гордон отправился на кухню варить кофе. Плохо начинаю, огорчился он. Мало было ночных посетителей, а тут еще и это! Просто не верилось, что Доктор Генри Мецгер придавал значение такой ерунде. Ну, бывают разногласия в вопросах тактики, но чтобы опуститься до мести… Ожидая, пока вода закипит, Гордон анализировал смысл поступка Доктора. Человеческая одежда представляется коту подобием шерсти животного, как же глубоко надо презирать хозяина, чтобы помочиться на его комбинезон!

Лучше уж не думать об этом. Сегодня слишком важный день, чтобы забивать его личными проблемами. Много месяцев он ждал этого момента, измерял и рисовал эскизы, шлифовал, сверлил, придавая форму стальным деталям, затем смазывал и полировал их. Наконец, вручную приводил механизм в действие, скользя взад-вперед эксцентриком, чтобы заставить цилиндр повернуться. Он исследовал деталь со всех сторон, анализируя царапины и заусенцы, означавшие дисбаланс или ошибку в наладке. Китайчик Гордон был мастером по изготовлению инструментов, единственным специалистом, способным сделать такую вещь, вопрос лишь во времени. Но сделает ее только он, и сделает хорошо.

Китайчик Гордон с чашкой прошел в мастерскую, чтобы открыть фургон и полюбоваться своим детищем. Все было исполнено как надо, конечно, можно совершенствовать и дальше, но он удержался усилием воли. Детали обрабатывались и подгонялись с такой тщательностью, что казались единым целым. В данном случае все должно быть сделано с расчетом, чтобы при эксплуатации быстрое наращивание и осаждение сажи не приводило бы к заклиниванию оружия или тепловым деформациям.

В отменном исполнении своей части работы он не сомневался. Ему частенько удавалось преуспеть там, где даже асы терпели крах. С законной гордостью пробегая глазами деталь за деталью, он чувствовал удовлетворение: дульный тормоз с мощными возвратными пружинами, гладкий цилиндрический кожух патронника и длинный черный ствол. Он восстановил все это совершенство вплоть до мельчайших подробностей: вот она — работающая М-39А-1, автоматическая авиационная пушка.

Протянув руку, Гордон еще раз проверил подающий механизм, качнув зубчатое колесико в ряду других, и натяжной ремень. Затем на счастье слегка толкнул большим пальцем выбрасыватель, прежде чем закрыть дверцу фургона.

Наслаждаться чувством гордости мастера и обладателя мешал холод, идущий от цементного пола к босым ногам. Китайчик побрел наверх поискать, во что одеться, и по пути увидел Доктора Генри Мецгера, возвращающегося тем же путем. Оба остановились.

— Ладно уж, — мирно сказал Китайчик, — что с тебя взять, дерьмо лохматое, все-таки ты зверь. Вот в чем твоя беда. Ты даже не сообразил, что сегодня суббота, башка дерьмовая. А я по субботам не ношу комбинезон — вот так! Ладно, может, и я бы на твоем месте помочился на твои джинсы и рубаху.

Он засмеялся и направился в спальню.

Когда он вернулся, застегивая рубашку на ходу, Доктор Генри Мецгер как раз закончил испражняться на валяющийся комбинезон и деловито зарывал кал, скребя по штанам задними лапами.


Напевая «Старый Дэн Такер», Китайчик Гордон гнал фургон по автостраде Грушевый Цвет, потом резко свернул на дорогу номер 18 в Викторвилл. Когда проскочили Музей Роя Роджерса, где огромная статуя Триггера овевалась горячим зноем пустыни Мохаве, Кеплер опрокинул пиво Иммельмана прямо в башмаки Гордона. Теперь всякий раз, когда Китайчик поддавал газу, раздавался хлюпающий звук. Гордон приступил к исполнению следующего коронного номера:

Та девушка из доли-и-ны —

Она опасней лави-и-ны!

Кеплер и Иммельман терпели, но когда уже миновали «Дерево Джошуа» и двинулись к приюту «Двадцать девять пальм», Иммельман начал поглядывать на Китайчика, а уж «Бонго, Бонго, Бонго, Бонго — не уеду я из Конго» вывело из себя и Кеплера. Китайчик Гордон сначала не понял почему, но потом сообразил, что в 1965-м Кеплер был наемником в восточных землях близ озера Танганьика, и заткнулся.

Не притормаживая, они промчались мимо «Пальм» прямо к Пинто-Бейзин. Наконец подъехали к промоине у самого подножия гор Хекси, где с запада на восток тянулись безлюдные песчаные равнины с пожухшей от зноя растительностью.

— Здесь? — спросил Иммельман.

Китайчик Гордон не ответил, но деловито съехал с шоссе и двинулся вдоль пустыни по высохшему руслу. Неделями раньше он нашел отличное местечко. В двухстах ярдах ржавел корпус брошенного пикапа «Форд-Ф-100». Когда Гордон обнаружил его, то никак не мог понять — то ли какой-то идиот припарковал его здесь перед самым наводнением, то ли просто бросил, сняв покрышки.

— Местечко — что надо, — объявил Китайчик Гордон. — В радиусе пятидесяти миль ни души.

— Еще бы — тут и микроб не выживет, — заворчал Кеплер, засовывая банки с пивом под мышки. — Шевелитесь, чтоб до темноты успеть.

Но Китайчик Гордон спешить не собирался. Он аккуратно развернул фургон и поставил его на одну линию с пикапом.

— Итак, — начал он. — Я прицеливаюсь, пользуясь зеркальцем на приборном щитке, но для этого мне нужно соответствующим образом поставить фургон.

— Ага, — зевнул Кеплер. — Ты поставить поставишь, но попадешь самому себе в зад.

— Ошибаешься — у меня все схвачено, — терпеливо пояснил Гордон, щелкнув выключателем под щитком. Панель фургона отворилась, и показалось дуло М-39.

— Ой, держите его! — И Иммельман с Кеплером выкатились из фургона и встали на безопасном расстоянии.

— Валяй дальше, — скомандовал Иммельман.

— Слушаюсь. — Китайчик Гордон повернул второй выключатель, и заработал усовершенствованный кондиционер. — Вот так удаляются продукты сгорания и дым. Врубаем генератор! — При третьем щелчке послышался какой-то вой. — Напряжение зажигания — триста десять вольт переменного тока, так что батарейками здесь не воспользуешься.

Приятели переглянулись. Иммельман хлебнул пива, глубокомысленно рыгнул и сообщил:

— Надо было на двух машинах ехать. До Ван-Ньюса две сотни миль как-никак.

Но Китайчик Гордон пропустил эту реплику мимо ушей. Надев наушники, он зажал в руке пульт, болтавшийся на конце телефонного шнура. Затем опять переставил фургон, чтобы кабина брошенного пикапа хорошо была видна в переднем зеркальце, далее переключатель скоростей был поставлен на нейтраль, и Китайчик с нежностью надавил на основную кнопку пульта.

Жуткий грохот длился целую секунду. В своих наушниках Гордон слышал только рев ОООУООУ. На мгновение показалось, что и фургон взорвался, но это была просто отдача автоматической пушки, толкнувшая машину вперед раньше, чем он ударил ногой по тормозу. Еще до того как его голова резко дернулась назад, он увидел, что попал точно в цель. Пикап, находившийся в центре зеркальца, вдруг скрылся в языках огня и клубах пыли. Казалось, что прямо под ним взорвалась бомба.

Гордон поставил фургон на ручной тормоз и гордо воззрился на своих приятелей. Ошеломленный Иммельман сжался в комок, закрывая ладонями уши, а Кеплер уже мчался к пикапу, на месте которого зияла обугленная яма с кусками искореженного металла по краям.

— Я знал, что получится! — сообщил Китайчик Гордон, подходя к Иммельману.

Тот зашевелил губами, но Гордон не слышал ни звука. Он сообразил, в чем дело, и, срывая наушники, завопил:

— Ну?!

— Как слон пердит, — пояснил Иммельман.

— Чего?

— Ну как будто слон пердит, — восхищенно тряся головой, разъяснял Иммельман, — не пук-пук-пук, а ПУУУУУУУУУК!

К ним, улюлюкая, мчался Кеплер.

— Китайчик, ты — гений! Что это так долбануло?

— Пятьдесят разрывных патронов. Такое мог бы сделать аммонал, но у нас его нет.

Иммельман встал, отшвыривая пивную банку.

— Страшная штука. Ты, как я погляжу, не джентльмен удачи, а трахнутый ботаник. Не обмыть ли нам в Палм-Спрингс твоего будущего Нобеля?

— Отлично, — загордился Гордон, — заодно заглянем в парочку банков.

Глава 4

Офисом президента фонда Сейелла служило помещение пятидесяти футов в длину и сорока — в ширину. Сводчатый потолок высотой в восемнадцать футов отражался в отполированной поверхности огромной антикварной столешницы, которая поначалу показалась Портерфилду окровавленным бильярдным столом.

Офис полностью реконструировали, чтобы он выглядел точь-в-точь как при Теофилусе Сейелле — «Зовите меня просто Тед», — когда он сел за этот стол, чтобы одним росчерком пера уволить три сотни служащих в первый день нового, 1932 года. Абсолютно все: мебель, старинные персидские ковры, выстроившиеся по стеллажам книги в кожаных переплетах — перевезли из старого здания в Нью-Йорке, снесенного в 1946-м. Здесь, в Вашингтоне, была полностью воспроизведена обстановка, хранившая печать незаурядной личности Теофилуса Сейелла, влиятельного магната, который ближе к концу перестал видеть смысл жизни в одних лишь банковских счетах.

В 1904 году он основал частную компанию «Новые продукты творчества». Поначалу Сейелл в одиночку выпиливал фигурки из дерева по вечерам, отработав день кассиром в банке. Через год сумел нанять в помощь нескольких рабочих, затем переключился только на продажу, увеличивая число нанятых. Компания НПТ процветала, удачно размещались прибыли, и к 20-м годам многие служащие уже не помнили, с чего начинал основатель, а некоторые ни разу не видели его, хотя по традиции называли Наш Просто Тед. Во времена первой мировой войны компания перешла на изготовление деталей для винтовок, а после отмены сухого закона поставляла оборудование для перегонки спирта. После второй мировой компания еще теснее законтачила с армией, проводя различные исследования для военных, и ко времени смерти Сейелла ее деятельность уже полностью соответствовала преобразованию, намеченному еще при жизни основателя. В совет директоров вошли опекуны и душеприказчики, активы сделались цифрами в приходно-расходных книгах благотворительного научного фонда, в который Сейелл завещал преобразовать свое предприятие. Не нашлось ни акционеров, ни родственников, чтобы выдвигать возражения и претензии: аббревиатура компании НПТ теперь всеми расшифровывалась Наш Просто Тед.


Бенджамин Портерфилд изучал недельный финансовый отчет, ощущая смутную неловкость из-за того, что сидит в тронном зале Самого. Конечно, дутые чины и должности, изобретенные в компании, приводили его и в менее уютные местечки, но здешнее пустующее пространство просто давило на психику. Он заметил за собой, что каждые пять секунд отвлекается на дальнюю дубовую дверь, опасаясь, что ненароком не заметит вошедшего. Да, новая должность неспроста кажется ему подозрительной — уж больно легки обязанности, которые ему навязали как крайне сложные и ответственные. Он был самой подходящей фигурой, чтобы возглавить основные исследования без излишней огласки. Портерфилд считался экспертом по движению денег компании. Когда выяснилось, что государственные гранты большинства проектов по Латинской Америке будут прекращены, ему следовало взять новую ситуацию в свои руки. Компания годами подготавливала фонд Сейелла, размещая голоса в совете директоров и манипулируя портфелями в ожидании дня, когда он сможет приносить компании доход.

Настал день, когда Портерфилд вступил в должность. Некоторое смятение вызывал факт, что уж слишком значительно, слишком образцово состоялось новое назначение. Большинство его сверстников давно уже руководили базами или занимали региональные посты где-то в Лэнгли, но Портерфилда это не волновало. Он был человеком действий и принимал участие во всех крупных операциях — от специальных в 50-х до внутренних в 70-х. Три его последних назначения состоялись до абсурда похоже — краткая встреча с каким-то простофилей-очкариком, который сходит с пассажирского самолета с полупустым чемоданчиком в руках, отдает приказ от имени директора, разворачивается и идет на следующий рейс. Так Портерфилд получил посты президента небольших авиалиний в Майами, вице-президента канадского филиала пищевой корпорации и вот теперь — президента фонда.

Его вечно вынуждают к каким-то переменам, тянут все ближе и ближе к Лэнгли, используя его седины и внушительную внешность. Ясно, что ему хотят создать самое надежное прикрытие, чтобы затем втянуть в серьезнейшие операции, неосуществимые без логической и технической поддержки Лэнгли.

В былые дни все проходило по-другому. Так, в 1953 году он вдруг получил небольшой плоский чемоданчик с валютой, авиабилет и список телефонных номеров для заучивания наизусть, а уже через год находился в джунглях Гватемалы со своим маленьким отрядом наемников. Другое время, другой мир…

Телефон не зазвонил — вместо этого мигнула лампочка. Портерфилд снял трубку.

— Мистер Барлетт из «Крэбтри энд Бэкон» просит об аудиенции, — прощебетала миссис Гуде.

— Передайте, что я перезвоню.

Этот момент тоже вызывал беспокойство. Пока связь между фондом и Лэнгли осуществлялась лишь по специальному надежному каналу, приходилось соблюдать ритуал. Через пятнадцать минут ему придется перезвонить из телефонной кабины по соседству.

— Это очень важно, и он должен быстро уйти от вас, чтобы успеть на послеобеденный рейс, — пропела миссис Гуде.

— Ладно, — буркнул Портерфилд и нажал кнопку. — Портерфилд слушает.

— Порядок. Прием, — произнес голос.

— Хорошо. Так что?

— Мы по поводу одной идеи Моррисона, который теперь в вашем ведении.

Портерфилд отметил, как многозначительно звучало это «мы».

— Что за идея?

— Профессор Ян Донахью из Лос-Анджелесского университета. Директор лично ознакомился с отчетом и отнес эту операцию к высшей категории. Сегодня с трех часов утра нам пишут дополнительный отчет, а Моррисон вызван к десяти тридцати, — важно проговорил голос.

— А я?

— Вам следует быть здесь к одиннадцати.

Глава 5

Кеплер читал вслух:

— «Информация уфологического общества. Два местных жителя общины Коттонвуд-Пасс, Калифорния, сообщили нам об обнаружении места, где разбилась при посадке летающая тарелка. Дэвид Грили, шестидесяти двух лет, и его жена Эмма, шестидесяти лет, нашли неглубокий кратер, по краям которого разбросаны оплавленные куски металла. Крушение произошло во Фрид-Ливер-Бош, к востоку от горной гряды Сан-Бернардино, кратер обнаружен во вторник. В интервью мистер Грили высказал предположение, что анализ кусков металла покажет, что это сплав, неизвестный на Земле. Далее он предполагает, что поблизости должен приземлиться второй космический корабль, чтобы выручить уцелевших и спасти наиболее ценные компоненты разрушенного, в том числе источник энергии.

— Если бы в субботу мы оказались там, — заявил мистер Грили, — то могли бы навсегда разрешить проблемы американской энергетики. Но этому не суждено было случиться.

Офицер калифорнийской патрульной службы сообщил, что в указанном месте обнаружены обломки старого пикапа, который взорвали какие-то варвары».

— Варвары? Так я и знал, — возмутился Иммельман, обиженно глядя в окно.

— Куда едем, Китайчик? — поинтересовался Кеплер. — У тебя вечно свербит в заднице, тащишь нас куда-то — «на восток от горной гряды Сан-Бернардино», — процитировал он, радуясь собственному остроумию, — или еще в какую-нибудь чертову помойку.

— Сегодня совсем недалеко, — пояснил Китайчик Гордон, — просто в восточный Лос-Анджелес, где мы встретимся с одним парнем.

— Что за парень? — тихо спросил Иммельман.

— Ну, думаю, не слишком приятный, но он может нам помочь. По имени Хорхе Грихалва.

— Грязный ублюдок, ты хочешь сказать? — рявкнул Кеплер.

— В общем, да.

Иммельман процедил:

— Слушай, Китайчик, мне это не нравится. Нас уже трое, плюс еще твоя Маргарет. Каждый тип из этой компании отнимает у меня час ночного сна. Пусть этот ублюдок станет последним, потому что нас получается пятеро.

— Успокойся, это последний штрих в гениальном плане, — усмехнулся Гордон. — Грихалва вообще не с нами, но он нам поможет. Этот тип, чтобы вы знали, — величайший мерзавец восточного Лос-Анджелеса. Он один из мелких боссов здешней мексиканской мафии.



— Вот дерьмо, — выругался Кеплер, — ненавижу! Мексиканская мафия, израильская мафия, ирландская мафия, негритянская мафия — почему, черт побери, не назвать по-другому? Оставьте это слово итальяшкам. Теперь и газет толком не почитаешь. Зачем нам сдался этот вонючий подонок?

— В данный момент он нам ни на хрен не нужен. Но это бесценный тип — ходячая картотека всех городских подонков.

— Продолжай. — Иммельман был весь внимание.

Они проезжали квартал полуразрушенных пустых зданий.

— Я готовлюсь, как говорится, к лучшему будущему. Он может быть нам полезен через свои мерзкие делишки. Во-первых, он дилер по наркоте, так как умеет отмывать огромные денежные суммы. Во-вторых, он поможет нам так залечь на дно, что мы будем недосягаемы.

— Так я и думал, — отозвался Кеплер. — Посмотри, что здесь творится! Я бы собаку побоялся выгуливать — ведь сдохнет, если сожрет что-то с земли.

Рядом с ними тащился голубой «шевроле» с желтыми покрышками, 1961 года выпуска, такой низкий, что на перекрестках задевал за тротуары. Перед скобяной лавкой лениво топталась дюжина юнцов с цветными платками на лбах. Один из них подтянул вверх штаны, чтобы продемонстрировать рукоятку револьвера «Магнум-357», торчащего из сапожного голенища. Иммельман ухмыльнулся.

— Исторический факт, — тоном экскурсовода объяснил Китайчик Гордон, — в Лос-Анджелесе мексиканцев больше, — чем англосаксов. В ближайшие пять лет вся Южная Калифорния окончательно испанизируется. Так что самое умное, что мы можем сделать, — это завязать отношения с Хорхе Грихалвой, чтобы влезть в самую гущу здешнего отребья. Весь мир — это гигантский рынок услуг, так что, заключив с ними соглашение, мы делаем прорыв в будущее.


Портерфилд протянул руку для приветствия, и директор через всю комнату направился к нему, не поднимая глаз от толстого цветастого ковра. Сотрудники поговаривали, будто эти аляповатые соцветия служили ему, как актеру на сцене, метками для передвижения. Вот Уильям Блоунт ступил на букет из дюжины гигантских камелий, чтобы сунуть свою пухлую влажную ладошку в руку Портерфилда, а затем торопливо вернуться на рабочее место.

— Рад, что вы здесь, — проговорил он, глядя на розы под столом.

— В чем проблемы? — осведомился Портерфилд.

Директор уютно умостился в кресле, и его благообразная физиономия приобрела выражение спокойного достоинства.

— Проблем никаких. Просто ряд моментов, связанных с безопасностью, которые следует тактично и аккуратно проработать. У Моррисона в некоторых случаях не хватает — как лучше выразиться: воображения или предусмотрительности? Вот так. — Директор сам себе любовно кивнул.

— Так что с грантом Донахью?

— Начнем с того, что эти проекты вообще не следовало вносить в списки Национального научного фонда. Вы их читали?

— Нет, сэр, — признался Портерфилд.

— У этого Донахью необычный склад ума. Он начинал с изучения массовых психических реакций в историческом аспекте. Чем глубже он уходил в теоретизирование, тем более умозрительными становились его труды.

— А что за массовые психические реакции? — поинтересовался Портерфилд.

— Например, социальное отчуждение отдельных подгрупп населения, а также случаи экономической паники, политических переворотов, массовой истерии, вызванной страхом землетрясений, наводнений, извержений вулканов и т. д. Его исследования привлекли внимание, когда он начал вырабатывать формулу для определения сил, вызывающих подобные психические реакции. Сначала он выводил отдельные уравнения для каждой зоны, далее перешел к анализу результатов.

— И начал предсказывать эти реакции, — догадался Портерфилд.

— Верно, — отозвался Блоунт, утыкаясь головой в пресс-папье. Вдруг он поднял глаза на Портерфилда: — Он так усовершенствовал свои уравнения, что составил что-то типа таблиц психических колебаний, которую называет «индекс ужаса». И вот на денежки Национального фонда исследований совершенствует проект разрушения Мехико. Как вам это нравится?

— Все легко устроить, — улыбнулся Портерфилд. — Сперва вычеркнуть его из списков Национального научного фонда, что уже сделал Моррисон. Уэлби сообщил мне по телефону, что ваш человек переписал отчеты нужным образом, так что здесь тоже все шито-крыто. Таким образом, можно быть уверенным, что оборваны все связи между ним и правительством. Можно и совсем остановить его деятельность…

Директор забарабанил пальцами по столу.

— Нет-нет, это уж слишком. Я не хочу уничтожать человека.

— Что тогда предпринять?

— Нужно защитить Компанию.

— И все?

— Нужно защитить Компанию! — повторил директор.

— Значит, Донахью может выпустить джинна из бутылки. Но теперь он — часть Компании. Что-нибудь уже сделано?

— Сейчас я направляю в Лос-Анджелес специального человека, который начнет действовать в целях обеспечения безопасности.

Глава 6

Китайчик Гордон подрулил к старой белой многоэтажке с высокой узкой Деревянной дверью. На окнах первого этажа красовались кованые решетки, сквозь которые виднелись азалии в цветочных горшках.

— Если это здесь, то я подожду в машине, — заявил Кеплер. — Они что, в Голливуде сперли это зданьице?

— Не дури, — отозвался Гордон. — Машина здесь в большей сохранности, чем на муниципальной стоянке.

— Автомобиль твой; хозяин — барин, — пожал плечами Иммельман.

Сделав пару шагов, они прочли над дверью надпись «Монт-Сан-Мишель», полузамазанную цементом. Китайчик Гордон позвонил, и тут же послышалось жужжание автоматически отпираемого замка. Кеплер и Иммельман посторонились, пропуская Китайчика вперед. Их взору открылась крошечная приемная, украшенная многочисленными цветочными горшками и корзинами, на стене висели рога буйвола и несколько пожелтевших фотографий, на которых были запечатлены мексиканские кабальеро с обвислыми усами. Компаньоны вошли в дверь с табличкой «Предприятие Грихалвы».

— Чем могу служить? — спросила секретарша в приемной.

Китайчик ответил:

— Передайте мистеру Грихалве, что к нему мистер Гордон. А эти джентльмены — мои коллеги, мистер Кеплер и мистер Иммельман.

— Присядьте, пожалуйста, я ему сообщу. В данный момент у него совещание.

Девушка упорхнула куда-то за угол, стуча каблучками по коридору. Кеплер принялся расхаживать по приемной, рассматривая фотографии, газетные вырезки и плакаты.

— Гляньте-ка сюда! — вдруг прошипел он, и они сгрудились перед рамкой, в которую была оправлена журнальная статья, озаглавленная так: «Четыре великих года Хорхе Грихалвы: из дворников в миллионеры». Рядышком висело свидетельство, выданное Коммерческой палатой, — «присуждено Хорхе Грихалве за деятельность по обновлению малодоходных домов в Баррио, Лос-Анджелес», и черный пластиковый значок с надписью «член бюро профессионалов».

— Китайчик, мы выходим в люди, — обрадовался Иммельман.

— Да уж, — подтвердил Кеплер. — Мало того что этот тип владеет недвижимостью, он еще и за четыре…

— Тихо! — прошипел Китайчик.

По коридору застучали каблучки секретарши. Мужчины спешно уселись с чинным видом на кожаный диванчик. Улыбающаяся девица указала им дверцу в конце приемной.

Внутри они обнаружили загорелого коротышку с ослепительно сияющими в улыбке зубами.

— Рад вас видеть, мистер Гордон. — И он подвел компаньонов к креслам у стола. — Не желаете ли выпить немного?

— Мистер Иммельман, мистер Кеплер, — представил Китайчик Гордон и увидел краем глаза, как Кеплер кивнул:

— Только пиво.

— Cerveza, — сказал Грихалва в микрофон на столе, нажав предварительно кнопку, затем откинулся в кресле и, жизнерадостно улыбаясь, сложил руки на животе. — Чем могу быть полезен, джентльмены?

— Мы рассчитываем на небольшое вложение, — по-деловому начал Китайчик. — Вам с вашими обширными связями это может показаться интересным в обмен на небольшие проценты.

— Возможно. — Грихалва посмотрел поверх их голов на молодого человека с подносом, уставленным бутылками и высокими стеклянными стаканами. — О, пиво! Прекрасно! Спасибо, Хуан.

Молодой человек отличался стройными бедрами и накачанными мускулами, его невыразительная физиономия была украшена слезой, вытатуированной на щеке.

— Так о каких вложениях идет речь? В данный момент я располагаю очень ограниченным количеством средств для сделок…

— Нет-нет, — успокоил его Гордон, — речь не о том. В ближайшем будущем у нас ожидается существенный приток капиталов, так что недвижимость нас не интересует, слишком уж медленный оборот.

— Так вы хотите заключить сделку с тем, кто готов пойти на риск? — уточнил Грихалва, потягивая пиво.

— Вот-вот, — вмешался Кеплер, выливая целую бутылку себе в глотку. — Мы приходим и уходим, и каждый зарабатывает на свое пиво.

— Мы подумываем об одном рисковом дельце из области, скажем так, фармацевтики, точнее, импорта фармацевтической продукции.

Грихалва встал, швырнув свой стакан об стол.

— Всего хорошего.

— Чего? — не понял Кеплер.

— Всего хорошего. Уходите.

— Подождите! — попросил Китайчик.

— Джентльмены, это просто смешно. Вы глупейшим образом подставляетесь. Предлагаете мне сделку, с которой можно сразу обращаться в суд присяжных, словно вчера родились. У вас даже не хватило ума вытащить пистолеты из сапог. Видите это? — Он указал на седло, украшенное серебром, висевшее на стене. — Скорее я прокачусь на нем верхом на Параде Роз. Вы хотите, чтобы кое-кто обанкротился из-за наркотиков! — гремел Грихалва. — Так обратитесь в университет Лос-Анджелеса! Вот, заберите с собой! — Он швырнул на колени Китайчику сложенную газету.

Хуан придержал компаньонам дверь. Кеплер, выходя в коридор, прихватил с собой пиво и оставил пустую кружку на столике секретарши.

В машине Китайчик бросил Иммельману:

— Ты поведешь, — а сам устроился с газетой на заднем сиденье.

Помолчав пару минут, Кеплер сказал:

— Китайчик, это довольно сложный способ попить пивка на чужой счет.

— Заткнись. — И Гордон зачитал вслух материал из газеты: — «Наркотики в университете Лос-Анджелеса. Сегодня представитель администрации ректора университета заявил, что исследования по управляемым субстанциям будут продолжаться, невзирая на сопротивление некоторых членов попечительского совета. „Здесь речь идет об исследовательской свободе“, — заявил Дейл Кроллетт, ассистент ректора по связям. Позиция университета — предоставить профессору Готлибу и его коллегам необходимые фанты и лицензии. Руководство университета не потерпит вмешательства в научные исследования! Обсуждение перенесено на среду, когда управление по конфискации наркотиков вернет исследователям фунт очищенного кокаина, который используется для опытов по лечению мигрени. Стоимость кокаина оценена в один миллион долларов. Он был обнаружен во время рейда в восточном Лос-Анджелесе в июле прошлого года».

— Занятно, но что толку? — пробурчал Иммельман.

— Ты что, не понимаешь? — взорвался Китайчик. — Он нам заплатит! Сработало!

Кеплер повернулся к Иммельману:

— Этот тип достал меня своей уверенностью. Слушай, Китайчик, ты думаешь, этот оловянный солдатик со слезой у него работает разносчиком пива?

— Нет, конечно. Судя по татуировке, он только что отсидел. Небось попался на воровстве. Думаешь, если бы он считал нас копами, то показал бы этого типа?

— И то верно! — сообразил Иммельман.

— Все отлично! — радовался Гордон. — Конфискованный кокаин наверняка принадлежит Грихалве. Он предложил нам сделку! Ему нужно вернуть имущество, и если мы раздобудем его наркоту, то это станет началом выгодного партнерства.

— А ты что об этом думаешь? — спросил Иммельман Кеплера. Тот раскупорил очередную бутылку и глубокомысленно начал:

— Один вертолетчик во Вьетнаме сбился с курса, и его подстрелили. Вот он вылезает из-под обломков и радуется: «Вот повезло! Теперь известно, где засели эти ублюдки».

Глава 7

Работая в мастерской, Китайчик Гордон старался не выпускать Доктора Генри Мецгера из виду. Неделю назад, не считаясь с пожеланиями Доктора, он установил стальные задвижки и автоматическую блокировку на свою роликовую дверь, но кот, казалось, не желал принимать новшества.

По мнению Гордона, теперь в мастерскую мог проскользнуть разве что муравей, но Доктор Генри Мецгер продолжал по десять раз на дню куда-то исчезать, а затем возвращался весь в пыли и в колючках, которые цеплял где-то на пустыре. Китайчик делал вид, что не замечает его, но кота, казалось, это не волновало. Он вылизывал шерсть и отряхивался от пыли так шумно, что стоячие уши хлопали. Однажды, демонстрируя, что ему наплевать на все меры безопасности, он приволок с собой носки Китайчика, что являлось своего рода издевательством.

В дверь постучали.

— Да! — Китайчик отодвинул засов, и в щель просочился Иммельман, сообщая на ходу:

— Слушай, я тут подумал, что наше дельце следует отложить.

— Нельзя, ночью нужно с этим покончить. Местечко отличное, ночь будет безлунной, так что готовься. Мы так долго выслеживали гнусных профессоров, что теперь просто обязаны выжать все что можно из кокаина и сделать козью морду всем этим дегенератам с их мигренью.

— У меня самого сейчас начнется мигрень. Я такой несчастный, — заныл Иммельман.

Китайчик аккуратно развешивал свои инструменты.

— Я не выспался и плохо себя чувствую. Тебе тоже было бы хреново на моем месте.

— С чего это ты не спал?

— В доме напротив что-то праздновали и жутко шумели, музыку врубили на всю катушку. Кто выходил прогуляться во двор, потом вынужден был орать еще громче, чтобы открыли дверь. Мне это надоело, и я позвонил в полицию.

— Что?!

— То. Набрал ихний номер. И мне ответил очень странный голос, такой медленный, скрипучий… Мол, кто… Я говорю: «Хочу подать жалобу». Он опять: кто? Загробно так, будто жирное привидение. И так три раза. Наконец, в сотый раз повторяю: «Хочу подать жалобу». А он: «Засунь ее себе в задницу». И повесил трубку. Тогда я позвонил на телефонный узел и потребовал соединить меня с полицией. Они соединили. И что ж ты думаешь? Тот же голос мне снова говорит: «Сунь себе в зад». Вот я и не смог больше заснуть.

Китайчик Гордон тем временем обнаружил, что Генри Мецгер под шумок удалился в свой тайный ход.

— Не валяй дурака, — успокоил он Иммельмана. — У тебя нервишки шалят. Часок-другой потрудимся, и будешь спокойно спать все последующие ночи. Можешь даже развлечься, звоня по этому же номеру, — устроишь ему веселую ночку.

Иммельман с минуту обдумывал идею, затем объявил:

— Я прямо сейчас начну, — и поперся в спальню Китайчика.

Кеплер вошел без стука, пнув дверь ногой и проорав:

— Эй!

Когда Китайчик открыл дверь, между ног гостя прошмыгнул Доктор Генри Мецгер.

— Здорово! — поприветствовал кота Кеплер, и тот нежно потерся о его ножищи.

Гордон ревниво отвернулся, чтобы скрыть досаду. Кеплер огляделся.

— Слушай, Китайчик, ты зря тут навесил болты и задвижки. Это может навести грабителей на мысль, что у тебя есть что-то ценное. Кстати, сколько ты за это выложил?

— Совсем немного. Я все сделал сам.

— Ух ты! Слушай, если тебе понадобится сталь в 1/4 дюйма, я достану за бесценок.

— Спасибо, но…

Сверху спустился Иммельман.

— Теперь был совсем другой голос, сказал: «Полицейское управление Лос-Анджелеса». Видно, что-то не то с моим телефоном. Когда я звоню в полицию, меня с ней не соединяют.

— Помехи на линии, — отозвался Китайчик. — Позвони на узел, и они тебе завтра все наладят.

— Ну уж нет, — возмутился Иммельман. — Я оставлю все как есть и буду звонить этому козлу, когда захочу, и по ночам тоже!

Китайчик задумался, когда до Иммельмана дойдет, что ему придется самому просыпаться ночью, чтобы будить того козла. Едва ли раньше, чем через сутки.


Когда фургон Китайчика въезжал на территорию кампуса, сторож на стоянке для автотранспорта мирно дремал. Он не заметил, что полоски с одной из машин сняты и заменены другими. В это время, в полпятого, народ пользовался воротами для выезда, так что мужик совсем расслабился. Китайчик Гордон миновал десятиэтажное общежитие и припарковался на стоянке для служебных машин. При включенном двигателе Кеплер и Иммельман спешно наклеили полоски на дверцы и водрузили на крышу магнитную мигалку. Кеплер пытался отговорить Китайчика от этой полицейской приметы, кивая на полосы с надписью «Клондайк. Служба ремонта кондиционеров», но Гордон настоял на своем:

— Ты видал хоть раз в жизни ремонтный грузовик без мигалки?

Теперь большая желтая лампа красовалась в самом центре крыши.

— Не так. Вдруг встретится низкий потолок, и она будет нам мешать.

Иммельман с тяжелым вздохом полез устанавливать мигалку на кронштейн. Кеплер взглянул на свои огромные часы с квадратным циферблатом вроде самолетного измерительного прибора.

— Уже четыре тридцать девять.

— Ладно. Паркуемся у парадного входа в пять, когда все начнут расходиться. Тогда ночные сторожа подумают, что мы тут торчали весь день.

— Ты умница, Китайчик, — уважительно произнес Кеплер.

— Только иногда, — поправил Иммельман, искоса взглянув на компаньонов. — В некоторых случаях ты действуешь как последний идиот.

— Загадочная натура, — согласился Кеплер.

— Садитесь, едем к корпусу общественных наук.

Кеплер с Иммельманом расположились у задней дверцы друг против друга. Ножищи Кеплера покоились на ящике, прикрывавшем ствол М-39. Взглянув на часы, он доложил:

— Четыре сорок шесть.

Иммельман, вальяжно развалившийся на своем сиденье, словно собирался поспать, позевывая, ответил:

— В задницу твои четыре двадцать восемь или четыре девяносто пять. Вы оба какие-то дурные.

— Чего?

— Говорю, Господь в своей щедрости и великодушии дуракам помогает.

— Аминь! — И Кеплер открыл банку пива.

Выйдя из фургона, Китайчик установил два щита в красно-белую полоску впереди и позади автомобиля. Это выглядело очень солидно и соответствовало их цели, хотя краска на щитах еще не просохла. Скоро он уже крался по коридорам корпуса общественных наук. Два дня назад он приходил сюда на предварительную экскурсию и изучил входы и выходы. Теперь все внимание — на комнаты. Когда все начнут запирать двери перед уходом, он выяснит, где хранится самое ценное. Никто не должен обратить внимание на Китайчика, благо он переоделся в серую рабочую блузу с карманами и надписью «Дейв».

В учебные аудитории и начальственные офисы он даже не заглядывал. Его интересовало что-то вроде лабораторий или кабинетов, помещение, состоящее более чем из одной комнаты, откуда все выпроваживаются, прежде чем доверенное лицо начнет запирать кокаин в сейф. Китайчик Гордон начал поиски с последнего этажа, потихоньку спускаясь вниз. Первый сразу можно было исключить как неподходящий для хранения наркотика.

Вскоре обнаружилась дверь с табличкой: «Институт психобиологических исследований. Директор: Готлиб». Внизу алели буквы плаката: «Вход по пропускам». Китайчик удивился такой глупости. Для чего дразнить тех, кто жаждет насладиться кокаиновыми грезами, и тратить время, вышвыривая их из комнаты? Он прошел дальше. Вот-вот закончится рабочий день и коридор заполнится людьми.

То же самое царило на четвертом этаже — аудитории чередовались с маленькими офисами. В дальнем конце коридора у небольшой комнатушки царило необычное оживление — оттуда все выходил и выходил народ, казалось, что столько там не могло поместиться. Выплыли три дамы на каблуках, умело накрашенные и дорого одетые, бальзаковского возраста, по виду секретарши. Сновали какие-то типы в сапогах, рабочих башмаках и кроссовках, вроде лесорубов или ковбоев, явно вышедшие из студенческого возраста.

Гордон затаился у лестничного пролета, для виду отмотав пару футов изолированного провода с катушки из сумки на поясе. При помощи инструментов он начал создавать из него такие замысловатые штуки, что не могло остаться сомнения в его полнейшей занятости.

В пять пятнадцать мимо прошли двое мужчин. Один, лет тридцати пяти, в прекрасно сшитом сером костюме, держал портфельчик из итальянской кожи, такой тоненький, что в нем, казалось, могло уместиться лишь двухстраничное письмецо или же контракт. Второй, постарше, одетый в поношенный твид, тащил увесистый чемодан, явно предназначенный для книг или объемистых рукописей. Проходя мимо Гордона, он сказал:

— Это очень опасно.

На что первый спокойно ответил:

— Работу выполним за выходные. В понедельник все вопросы безопасности будут решены.

Китайчик незаметно улыбнулся, когда за ними закрылись двери лифта. Уже стемнело, когда он вернулся в фургон. По территории кампуса двигалась вереница уезжающих автомобилей. Его встретили Кеплер и Иммельман в таких же, как у него, серых рабочих блузах с надписью «Дейв». Иммельман позаимствовал их в химчистке.

— Сделайте вид, что прете тяжесть, — распорядился Китайчик.

Его компаньоны подняли картонный ящик с надписью «ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ» и проследовали в здание. Топот башмаков гулко отдавался в опустевшем коридоре. Гордон с удовлетворением отметил, что лифт так и стоял на первом этаже, стало быть, больше никто им не пользовался.

Лампочки на пятом этаже уже мерцали вполнакала в целях экономии электричества, что тоже было хорошим признаком. Китайчик подержал ящик, пока компаньоны бросали монетку, чтобы решить, кому открывать дверь. Выпало Кеплеру, который в два счета взломал оба замка, а затем вдруг отодвинулся и сообщил тревожным шепотом:

— Здесь должна быть сигнализация, нужно посмотреть снаружи.

— Лампочек я не вижу, — отозвался Гордон.

— А проводков? — заинтересовался Иммельман.

— Не может быть, чтобы ничего не было, — пробормотал Кеплер. — Когда я двадцать лет назад учился в средней школе, в кабинете директора и то была сигнализация, да и замки, черт возьми, были посложнее.

— Это потому, что ты там учился, — свистящим шепотом разъяснил Гордон. — Да и кокаину они небось держали побольше, чем эти ребята.

Он протиснулся в дверь и поставил ящик на пол. Единственное окно заливало вечерним светом комнатушку, напоминавшую приемную доктора с небогатой практикой. Там стояли кушетки и разнокалиберные стулья, обращенные к столу секретаря. На кофейном столике валялись стопки скомканных газет и истрепанных журналов.

— Теперь я, — сказал Иммельман, становясь на колени перед замком в двери, ведущей в соседнее помещение. Немного повозившись, он без труда отворил дверь. — Ага, и здесь нет сигнализации. Вон где она может быть!

— Где?

— В углу маленький сейф.

— Он! — обрадовался Китайчик Гордон. — Есть еще какие-нибудь помещения? Поосторожнее с сейфом, он наверняка подключен к сигнализации.

Кеплер с Иммельманом вплотную осмотрели сейф, потом ехидно рассмеялись.

— Что еще? — огрызнулся Гордон.

— Можешь спускаться и заводить мотор! Здесь даже выпивки нет. Это шутка такая была. Подключен-то он подключен… Поди сюда!

Когда Китайчик приблизился, Кеплер достал из его рабочей сумки кусок провода, сделал из него петлю, которую соединил с проводом на стене. Затем выдернул проводок со словами:

— Вот и все!

— Подождите меня, нужно кое-что сделать, — вдруг сказал Гордон.

— Не задерживайся, нам лишь отвернуть пару болтов, и сейф будет в ящике! — крикнул ему в спину Иммельман.

Китайчик Гордон бегом поднялся на четвертый этаж. За одно мгновение он отыскал примеченный раньше офис. Замок оказался легче легкого, как он и ожидал. Все подозрительно походило на сон, виденный однажды: он входит в здание с мягкими и тонкими, как будто из сыра, стенами…

Внутрь вел коридорчик с нанизанными как в гостинице дверями. Подумав, Гордон выбрал ту, что в самом конце. Это либо чулан с ведрами и метлами, либо офис босса, поскольку комната угловая и в ней, вероятно, два окна. Профессор, увиденный им сегодня, вполне мог занимать такое помещение.

Без труда открыв замок, он понял, что не ошибся. Настоящий офис с большим столом, на который водружена машинка со старой клавиатурой — едва ли секретарша пользуется такой. Стеллажи уставлены книгами, наверняка купленными не на свои деньги. Но ничего интересного — ни сейфа, ни компьютера — Китайчик не нашел. На всякий случай он осмотрел картину на стене, но даже в тусклом освещении понял, что это дешевая типографская репродукция уличной сценки Утрилло. Такая же висела над кроватью в мотеле, где он однажды останавливался. Неужто время потрачено впустую? Может, те двое говорили просто о сохранности университетской оргтехники? Он задумался, присев на минутку за стол. Тот, что помоложе, в пятисотдолларовом костюме, как-то не походил на агента по продаже систем сигнализаций, и вообще не похоже, что хозяйственные вопросы — его амплуа. Что же здесь может быть ценного? Наверху Иммельман с Кеплером грузят университетский кокаин на миллион долларов, равнозначный королевской шкатулке с драгоценностями. Но эти двое были ниже — здесь.

Китайчик выскочил в коридор и начал быстро отпирать двери одну за другой, заглядывая в каждую комнату, но нигде не было и следов каких-либо ценностей. В четвертой он остановился. Там стоял компьютерный терминал. Что за ерунда, неужели они беспокоились, что кто-то получит доступ к их вонючей базе данных? Захотелось расколотить экран, но он умел контролировать свои порывы.

И все-таки единственным подходящим местом казался офис. Китайчик вернулся туда и принялся открывать ящики стола, которые даже не были заперты, поэтому он вскоре переключился на шкафы, закрытые на автоматический замок, а кнопка блокировки отключена лишь на четвертом этаже. Времени осталось в обрез, но вдруг оно здесь, рядом?

Обернувшись за три минуты, Китайчик Гордон распахнул первый шкаф. Пуст. Второй — тоже. В третьем обнаружилась какая-то коробка высотой в бумажную стопку. В последнем шкафу — пустота.

Коробка была ему не нужна, но он проделал из-за нее столько работы… Зажав добычу под мышкой, Гордон помчался вверх. В коридоре уже ждали компаньоны. В лифте Кеплер поинтересовался:

— Как провел время? Скольким охранникам переломал шеи?

— Успокойся. Я тут кое-что прихватил на всякий случай. Потом объясню.

Двери лифта раздвинулись. Вестибюль пустовал, но в дальнем конце коридора слышалось позвякивание ведра и шарканье швабры. Они быстро вышли, и дверь автоматически закрылась. Китайчик улыбнулся, радуясь, что все идет по плану.

Проезжая по темной извилистой аллее кампуса, Китайчик Гордон останавливался на каждом углу, чтобы выполнять указания, защищавшие жизнь тысяч козлов, которые здесь шатались в дневное время. На пути к выездным воротам он затянул «В путь, старый Дэн Такер, в путь!». Когда дело дошло до приезда Такера в городок, фары высветили на дороге фигуру сторожа стоянки в форменной фуражке со знаком «Проезд закрыт» в руках. Не снижая скорости, они подъехали ближе и увидели, как он в страхе расширил глаза на побелевшем лице.

— Дерьмо какое, это тот же самый! — возмутился Кеплер, задирая штанину, чтобы выхватить за рукоятку револьвер.

— Однажды ты вот так пальнешь себе в ногу, — заметил Иммельман.

Кеплер сердито обернулся к Гордону:

— Ты же говорил, они меняют смены!

— Ну и что? Все равно проедем, смотри!

Неестественно белое в свете фар лицо сторожа промелькнуло в окне и исчезло. Фургон пронесся мимо. Кеплер, сжимая в руке свой «магнум», пытался, минуя Иммельмана, добраться до бокового окна. Но долговязый, сухопарый Иммельман выставил согнутые локти, как крылья, и выбросил вперед острое колено, угодившее в подбородок пригнувшегося Кеплера. Клацнув зубами, тот пополз в хвост фургона.

Между тем Китайчик Гордон наблюдал в зеркальце заднего вида за действиями сторожа. Тот бежал в непонятном направлении, не приближаясь, однако, к фургону.

— Китайчик, я выхожу наружу! — рявкнул Кеплер.

— Зачем? — не понял Иммельман.

— Да он же бежит в телефонную будку, идиоты!

Гордон остановил фургон на красный свет, соображая, как лучше перестроиться. Кеплер размахивал револьвером, громко поучая:

— Нужно снести телефонную будку, Китайчик! Торопись, пока он до нее не добрался!

Китайчик Гордон стал нажимать кнопки на приборном щитке. В зеркальце хорошо была видна освещенная будка и кабинка сторожа около университетских ворот. Щекастый сторож бежал, потеряв на ходу свою фуражку. Китайчик правой рукой взял пульт дистанционного управления и скомандовал:

— Держитесь покрепче!

Как только он надавил на кнопку, раздался оглушительный грохот, фургон бросило вперед силой взрывной волны. Уже ничего нельзя было разглядеть в языках пламени и клубах дыма. Через минуту Гордон бросил взгляд в зеркальце заднего вида и убедился, что от будки остались лишь куски горящего дерева и шлакоблоков. Сторож с удивительной скоростью полз по дороге на четвереньках.

Китайчик Гордон нажал на газ и влился в поток машин. Из задней двери и боковых отверстий фургона тянулся дым. Автомобили останавливались вдоль университетской ограды, выскакивали оглушенные шумом водители. Вот тогда Китайчик, врубив мигалку и сирену, с ревом пронесся мимо них. Не притормаживая на углах, они миновали все перекрестки и вылетели на автостраду. Иммельман пробрался в заднюю часть фургона и помог Кеплеру закрыть дверь.

— Интересно, что с ним? — проговорил он задумчиво, когда фургон чуть сбавил скорость.

— С кем?

— Да с парнем этим, сторожем.

Глава 8

Китайчик Гордон буквально всем телом налег на руль, не снимая правой ноги с педали газа. Стиснув зубы, он врезался в узкое пространство между двумя автомобилями и выскочил на автостраду Харбор, где принялся лавировать, обгоняя на большой скорости маленькие автомобили, потом пристроился в хвост огромному, по всей видимости, пустому трейлеру, который скачкообразно двигался по левой полосе. Кеплер рассуждал:

— Так, минут через семь-восемь ублюдок придет в себя и поймет, что он не подох. Минуту будет вспоминать номер полиции, еще минут пять — соображать, не спятил ли он и что делать дальше.

Иммельман тоже вел в уме какие-то подсчеты.

— Итого — где-то минут пятнадцать. Пять уже прошло. Смогут они нас поймать в ближайшие десять?

— За десять минут мы не доберемся до Ван-Ньюса, даже если будем мчаться на такой же скорости, как этот маньяк, — заявил Гордон.

— Точно, — сообразил Кеплер. — У них полно времени, чтобы расставить патрульных на автостраде. Слава Богу, у старика Китайчика есть отличный план, — добавил он, повернувшись к Иммельману.

— У меня?! — изумился Гордон.

— У тебя же всегда есть план.

— Сейчас нет, но я подумаю.

— Видишь? — снова объяснил Кеплер Иммельману. — Что я говорил? Он понятия не имеет, как мы будем выбираться! Что он подумает!

Между тем Гордон скатился с автострады, промчался под мостом и выехал на правую сторону, увеличивая скорость. Через два съезда он увидел нужный знак.

— Так, нормально. Сколько минут назад мы покинули кампус?

— Шесть или семь, — ответил Иммельман.

Фургон миновал перекресток и, вихрем промчавшись, по северной автостраде Глендейл, съехал на бульвар Футхилл.

— Твой план мне ясен, — сообщил Кеплер. — Ты будешь сворачивать и сворачивать на все меньшие и меньшие дороги, пока не найдешь такую маленькую, что ее не заметит полиция.

— Заткнись, — бросил Гордон, но тут проехали палатку с гамбургерами, и он оживился: — Вот здесь!

Он свернул с оживленной улицы и проехал пару сотен ярдов прямо по пустырю, затем вдруг встал перед подозрительным заграждением, увитым колючей проволокой.

— Это что, помойка? — поинтересовался Иммельман.

— Склад, — пояснил Гордон. — Давай снимай замок.

Иммельман соскочил с подножки фургона, осмотрел висячий замок, нежно погладил его и вдруг одним рывком открыл дверь.

— Здорово! — похвалил Гордон.

— Прямо Гудини, — поддержал Кеплер. — И что мы здесь потеряли?

— Может, это и не лучший план, но пока я ничего другого не придумал. За пятнадцать минут мы выиграли пятнадцать миль. — Гордон сверился с часами. — Это уже кое-что, но теперь они заблокируют автострады и сядут на вертолеты. Значит, следует их опередить, иначе нам крышка.

— Точно, — подхватил Кеплер. — Три придурка убиты навылет отважными полицейскими Лос-Анджелеса.

Китайчик Гордон осторожно провел внутрь фургон с погашенными фарами. Иммельман закрыл ворота, повесив замок обратно, и забрался внутрь. Они проехали вдоль смятых автомобильных корпусов, некоторые были почти целыми, просто без капотов или бамперов. Здесь стояли машины всевозможных моделей, некоторые выглядели совсем заброшенными, другие, казалось, просто ненадолго оставили. В некоторых местах сгрудились автомобили какой-то определенной марки, в других — лишь беспорядочно сваленные обломки. Наконец началась зона, где груды металла возвышались над фургоном, там въехали в проход, который вывел к домикам-трейлерам и грузовым пикапам. В конце площадки стояли всевозможные фургоны самых разных цветов. Рядом с одним из них, лежащим на боку, словно спящий гиппопотам, припарковался Китайчик.

В темноте они быстро убрали мигалку с крыши и ленты с надписями с боков. Вскоре все трое уселись рядом на землю, а Кеплер извлек пиво. Хлопающий звук открываемой банки прозвучал в темноте неестественно громко. В этом гулком пространстве, заполненном грудами искореженного металла, не было ни движения, ни звука, слышно было лишь, как шипела пивная пена и капала на колени компаньонам. Китайчик целиком ушел в себя. Начинается новый этап испытаний…

— Слышите? — вдруг прошептал Иммельман.

Сначала до их ушей доносилось только шипение пены, затем к нему добавился какой-то частый ритмичный стрекот.

— В фургон! — скомандовал Кеплер.

Они влезли внутрь и сгрудились вокруг еще горячего дула автоматической пушки. Этот звук был всем троим отлично известен, его ни с чем не спутаешь. В окна уже можно было увидеть крошечную красную точку, которая, возникнув вдалеке над холмом, медленно плыла к складу, увеличиваясь в размерах.

Плавно покачиваясь, полицейский вертолет зависал над каждым шоссе и, пошарив лучом прожектора, двигался дальше. По мере приближения звук нарастал до сильного гудения, которое оказалось ревом двигателя. Вертолет завис над ними как жуткое ночное насекомое, яркий белый луч протянулся к земле и, застыв в нескольких сотнях футов от них, погас. В окна были видны красные пятна других полицейских вертолетов, которые методически обшаривали все дороги и автострады, освещая землю круглыми пятнами света.

— Как в Да Нанге, — прошептал Китайчик Гордон.

— Точно, — отозвался Кеплер.

Вращая прожектором, вертолет парил над складом. Яркий круглый диск шарил вдоль ограждения, на секунду задержался на будке близ ворот и поплыл дальше. Компаньоны сидели без движения. Еще два вертолета, погудев над их головами, проследовали на северо-восток.

— Ушли, — вздохнул Кеплер. — Что теперь?

— Будем соображать, — оживился Китайчик. — А эти поганцы оказались умней, чем я думал, раз доперли начать с облетов на дальние расстояния. Видно, тот парень дал им описание фургона, так что они знают, чего ищут.

— Трое мужчин в белом ремонтном фургоне вооружены и очень опасны, — пробурчал Иммельман.

— Жалко расставаться с нашим фургончиком, — посетовал Кеплер. — Еще повезло, что хозяин нас не заметил, но скоро ведь найдет — через день от силы. Эти старьевщики, торговцы дерьмовым хламом, почему-то всегда так обожают свое барахло, что каждую свободную минуту бегают его навещать.

— Мы можем слегка разбить фургон, а сейф открыть прямо здесь, — предложил Иммельман.

— Да на нем же бронированная пластинка, которую Китайчик сверху привинтил! Да еще пушка внутри. Если это кто найдет, так сразу же вызовет полицию.

— За дело, — спокойным голосом объявил вдруг Гордон. — Мы перекрасим фургон! У нас осталось четыре банки нитрокраски. Будем тратить экономно. В ящике для инструментов лежит широкая клейкая лента, я начинаю заклеивать стекла и хромированные детали. А вы поищите вокруг, нет ли чего-нибудь, что изменило бы вид фургона, — крышки или подобного.

— Ты что, хочешь покрасить фургон красным? — потрясенно спросил Кеплер. — В темноте? Кистью? Совсем спятил. Китайчик, представь, что ты — коп и слушаешь радио. Истеричный придурок сообщает, что видел, как из белого фургона высунулась авиационная пушка и снесла телефонную будку. А на фургоне надпись — «Оптовые изделия из Перу». Только ты не новобранец, а честный нормальный коп с двенадцатилетним стажем. Уже три часа ночи, и никто не видал никаких белых фургонов. Так что же ты сделаешь, если увидишь свежевыкрашенный Красный?

— Да, красный, в три часа ночи? — включился Иммельман.

В ответ Гордон пожал плечами.

— Сами понимаете, что здесь его оставлять нельзя и нельзя выехать в таком виде. Мы можем только максимально изменить внешний вид фургона и отправиться утром в час пик, когда на дорогах будет больше белых фургонов, чем копов.

С отверткой и гаечным ключом Иммельман и Кеплер удалились в глубину свалки. Когда глаза попривыкли к темноте, они начали различать интересные и ненужные детали на разбитых легковушках и грузовиках. Некоторую ценность представляли прицеп, стойка для запасной шины на задней дверце, нестандартные крышки и деревянные дверные ручки.

— Занятное дельце, — пробормотал Кеплер, снимая подкрылки с «фольксвагена». Фырканье Иммельмана он принял за обычную брань и подумал, что тот совершенно прав, но дальнейшее неразборчивое бормотание его насторожило. Кеплер выкатился из-под «фольксвагена» и увидел приятеля, который стоял в пустом коридоре между двумя рядами помятых автомобильных корпусов и бормотал сквозь зубы:

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Лежа на земле, Кеплер всмотрелся в безмолвные тени, окружавшие их, и уловил какой-то нарастающий звук, напоминавший мерное шлепанье. В конце коридора что-то промелькнуло.

Это был черный силуэт огромного пса, такого высокого, что, казалось, подпрыгивая, он доставал до украшений на кузове высоченного трейлера. Темень делала собаку еще кошмарней, она явно не собиралась подкрадываться к ним, а приготовилась атаковать с расстояния двухсот футов. Кеплер вспомнил, что у ворот не было ночного сторожа. И почему он все время слушается Китайчика с его теоретическими заскоками? Лежа на животе, Кеплер извлек свой «магнум» и сжал его обеими руками, прицеливаясь на лай зверя. Он видел пса только одно мгновение, буквально в десяти футах от Иммельмана. Наверняка это чудовище обучено хватать за глотку, небось хозяин бил и морил пса голодом до тех пор, пока тот не возненавидел человеческий запах. Кеплер представил, как, открывая по утрам ворота, хозяин заманивает его пищей в специальную клетку. Оставалась секунда на выстрел, и ее бы хватило, но… просвистев мимо пса, пуля вонзилась в разбитый автомобильный двигатель. Кеплер снова прицелился на звук лая, ожидая, что собака мелькнет хоть на мгновение.

Гигантская псина бухала «гав-гав-гав», словно товарняк, задыхаясь от быстрого бега. Казалось, что она разговаривала сама с собой, а может, даже посмеивалась. Кеплер почувствовал жалость: несчастная скотина всю жизнь проводит в надежде и ожидании — как бы побыстрей вонзить в кого-нибудь клыки…

— Не стреляй! — вдруг прошипел Иммельман.

— Что?

Иммельман стоял через проход от него около старого грузовика с крытым кузовом для доставки хлеба. Он широко раскрыл заднюю дверцу и влез внутрь, так что Кеплер потерял его из виду. Зато в поле зрения вновь появилась собака, передвигавшаяся огромными десятифутовыми скачками, с пастью в свирепом оскале и вывернутыми губами, с желтоватых клыков капала слюна. На жуткой скорости она пронеслась мимо грузовика и одним прыжком вскочила в открытую дверь с рыком, напоминавшим рыдание.

Кеплер тут же рванулся к грузовику, но его опередил Иммельман, который выбрался из кабины, обежал грузовик вокруг и захлопнул заднюю дверь. Сообразив, что оказалась в западне, собака прыгнула на дверь с такой силой, что грузовик затрясся.

— Бедненькая, — сказал Иммельман и заглянул в окошко. — Уж прости меня, ублюдок несчастный.

Собачья морда распласталась по стеклу, пасть раскрылась в попытке укусить гладкую поверхность. Псина снова и снова кидалась на дверь, производя страшный шум, и вновь возвращалась к окну, пробуя прокусить стекло. Вскоре ярость ее сменилась жестоким разочарованием.

— Ну что, собачка, все человечество покусать хочешь, а? — снова пожалел зверюгу Иммельман.

Кеплер с трудом подавил желание пальнуть через стекло и позвал Иммельмана, нехотя засовывая «магнум» в голенище:

— Пошли, друг животных.

— Да, может, если мы уйдем, она перестанет беситься и не поранит себя.

Китайчик Гордон вовсю трудился над покраской. Окна, лампы, внешние зеркальца были аккуратно заклеены, а он ровными выверенными движениями взад-вперед водил кистью.

Иммельман опустил на землю свою ношу и открыл следующую банку с краской. Втроем они безмолвно трудились, периодически прислушиваясь к шуму из грузовика, который находился через три прохода от них. Наконец фургон стал невозможно красным, и были выполнены все операции по привинчиванию новых деталей, сделавших его похожим на неполноценную пожарную машину.

Все это время Кеплер размышлял о собаке и ее хозяине, представляя, как он открывает дверцу крытого кузова… Этот тип придет в семь-восемь утра, положит на виду кусок, чтобы заманить животное в его клетку, посвистит, пошумит немного. Вскоре он решит, что собака либо сдохла, либо заболела и не может передвигаться. Он сразу подумает о новом щенке, которого опять придется морить голодом, бить, чтобы обучился ненавидеть людей. Затем он пойдет на поиски собаки — не очень приятно иметь на своей территории разлагающуюся тушу — и в какой-то момент обнаружит грузовик… Кеплер достал из холодильника банку пива, вскрыл с хлопком и вылил пенистую струю прямо себе в глотку.

Когда небо на востоке начало потихоньку светлеть, приобретая металлически-серый оттенок, Иммельман вдруг предложил:

— Китайчик, давай приделаем сзади вон тот прицеп для перевозки лошадей.

— Зачем?

— Для маскировки.

— Во-во, — кивнул Кеплер, — это совершенно изменит вид нашего фургона с воздуха. Пошли притащим его сюда!

Когда приделали к прицепу петлю, Иммельман поволок его к грузовику.

— Да нет, не туда! — возмутился Кеплер.

— Мне всегда хотелось иметь собаку, — пояснил Иммельман.

— Сдурел ты, это же чудовище! Оно загрызет тебя! Если, конечно, Китайчик Гордон не сделает это раньше.

Иммельман, сгибаясь от напряжения, тащил прицеп за собой.

— Кеплер, ей просто нужен друг.

Кеплер подошел к нему и тихо сказал:

— У тебя однокомнатная квартира, а животному нужно место, чтобы бегать. Как в Африке.

— Я уже все решил, — проворчал Иммельман. — Ты можешь побеседовать об этом с Гордоном, если сейчас, по-твоему, подходящее место и время. Лучше бы заткнулся и помог.

Кеплер подошел к задней части прицепа и прочитал на бампере при нарастающем утреннем свете надпись: «Ты сегодня обнимал свою лошадку?», в которой какой-то мерзавец заменил «обнимал» на «трахал». Он решил сорвать эту гадость еще до того, как прицеп вывезут на дорогу.

Прицеп поставили дверь в дверь с хлебным фургоном; собака заворчала и принялась наскакивать на заднюю дверь.

— Я открою прицеп, а ты сразу захлопнешь двери кузова, — предложил Кеплер.

— Ага. — И Иммельман положил руку на открытую дверцу грузовика.

Кеплер прислушивался к возне взбешенной собаки, бросающейся на дверь. Вот она заскребла когтями по полу, как будто готовилась к очередному прыжку. Кеплер резко распахнул дверцу и, когда мимо пронесся черный силуэт, даже не сразу сообразил, что просчитался. Резким скачком псина оказалась на крыше прицепа, где за что-то зацепилась лапами, и мгновенно сделала стойку, чтобы броситься на Кеплера. Вдруг раздался спокойный голос Иммельмана:

— Сидеть, парень! — И сильным ударом он пихнул собаку в бок, та поскользнулась на крыше и села, поджав хвост. В тусклом свете начинающегося утра она, казалось, внимательно изучала Иммельмана, проявившего силу и смекалку. Лапы ее заскользили по крыше, почувствовав, что падает, она перекувырнулась в воздухе и приземлилась на все четыре конечности, затем, едва коснувшись земли, стремительно метнулась в гостеприимно распахнутые дверцы прицепа, которые Иммельман тут же захлопнул.

Они вдвоем волокли по проходу прицеп с притихшей собакой. Иммельман сиял от удовольствия, перечисляя ее достоинства:

— Здоровенная, с человека, зубищи — как механическая пила. Ничего не боится!

— Да уж, — согласился Кеплер. — Потеря для хозяина, особенно когда его свалка наводнится копами!

Солнце уже осветило пики гор на востоке, когда Китайчик вывел фургон с прицепом на посыпанную гравием дорожку и ждал, пока Кеплер повесит замок. Доносившийся из прицепа жалобный вой постепенно сливался с гудением двигателя, порывами ветра и дребезжанием наспех прикрученных деталей. Китайчик вслушивался в непонятный звук, который временами казался рычанием. Да, этот прицеп нуждается в серьезном ремонте, смазке, возможно, смене подшипников. Не оставляло ощущение, что прицеп не пустой, как будто на всех поворотах в нем сдвигался живой груз, кем-то забытая несчастная лошадь. Это страшно мешало управлять фургоном, поэтому Китайчик возрадовался, когда, наконец, добрались до Ван-Ньюса, поскольку уже сделал вывод, что прицеп неправильно прикреплен к фургону.

Глава 9

Портерфилда разбудил телефонный звонок. Поднимаясь с постели, он осторожно опустил левую ногу на пол, стараясь не стягивать одеяло с Элис. Левая коленка затекла и побаливала. Элис пошевелилась во сне и со вздохом натянула одеяло на голову.

Закрыв дверь спальни, он поднял трубку:

— Слушаю.

— Пожалуйста, перезвоните, — скомандовал невыразительно отчетливый голос. Портерфилд включил в холле свет и, прищурившись, набрал хорошо известный ему номер.

— Бенджамин Портерфилд. Есть сообщения?

Он подождал, пока компьютер в центре связи сравнит его голос с магнитофонной записью из банка памяти. Затем последовал вопрос:

— Вы сможете приехать в шесть?

Уже привыкшими к свету глазами Портерфилд взглянул на часы — половина пятого.

— Да.

Положив трубку, он через спальню прошел в ванную комнату, оставив дверь приоткрытой, чтобы не включать свет. Оттуда была видна Элис, свернувшаяся в комок, ее полудетское личико, на котором отражались младенчески безмятежные сны. Она превращается в маленькую пожилую леди, подумал он, причем чертовски симпатичную. Они были почти ровесниками, но к ней время отнеслось более снисходительно. Чувствуя его взгляд, она приоткрыла глаза.

— Бен.

— Да?

— Это был один из них?

— Нет, детка, не беспокойся. Просто мне нужно пораньше уйти.

— Что-то стряслось?

— Нет. Спи, я позвоню.

Но Элис уже сидела на постели и терла глаза.

— Сооружу тебе завтрак.

В тусклом утреннем свете она казалась совсем девочкой, и он, нагнувшись, поцеловал ее в щеку.

— Спасибо, но я позавтракаю во время встречи.

Присев на кровать, он, обнимая, снова уложил ее.

— Поспи еще.

Он принял душ и оделся, по возможности стараясь не шуметь, думая о спящей Элис, такой теплой и нежной, о ее спокойном и милом лице, все таком же прекрасном, как и тридцать лет назад.

Услышав хлопок закрывшейся дверцы автомобиля, Элис вылезла из постели и проскользнула босиком в гостиную посмотреть, как муж проедет по пустынной темной улице и вырулит на автостраду. Когда автомобиль скрылся из виду, она еще несколько секунд неподвижно стояла у окна с задумчивым спокойным лицом, затем зажгла сигарету и пошла на кухню поставить кофе, не включая света. Скоро защебечут птицы, потом холодный голубоватый рассвет потеплеет и станет ярче, наконец, справа, над крышей соседнего дома, появится солнце…


Ступив на порог зала заседаний, Портерфилд по отсутствию помощников и ассистентов, сновавших с серьезными физиономиями, понял, что проблема еще не достигла того пика, когда уже поздно что-либо предпринимать, и бездействие маскируется имитацией активной деятельности.

Здесь был Хедли, непременный участник вооруженных операций внутренних секретных служб, человек достаточно предсказуемый, да и Пайнс, заместитель директора, отнюдь не являлся загадкой. Только суровая необходимость могла вытащить их из постелей в полпятого утра. Сидел и Кирнс, которого давние неясные узы столь крепко связывали с Латинской Америкой, что трудно было вообразить наличие у него еще каких-либо дел. Заинтриговало Портерфилда присутствие Голдшмидта, шефа технических служб. Лишь наисерьезнейшая проблема могла отвлечь от важных дел начальника всех шпионских штучек, от спутниковой связи до оружейных складов, построенных Компанией и ее филиалами. Портерфилд приметил Джона Нокса Моррисона, который идиотски хихикал в дальнем углу стола. Несмотря на столь ранний час, на нем был красный галстук в крапинку. Приглядевшись, Портерфилд убедился, что крапинки представляют собой крохотные, но абсолютно точные копии печати Гарвардского университета, даже девиз «Истина» можно было прочитать с расстояния восьми футов.

Присутствие Моррисона означало катастрофу. Он не из тех, с кем обсуждают стратегию решения задач, его выставляют как тяжелую артиллерию, когда нужно оказать давление на какого-нибудь деятеля или семейство. Его кажущаяся глупость — составная часть образа, а впечатление законченного идиота, которое он умеет создавать, когда требуется, свидетельствует об отличных актерских способностях. В данный момент загорелая мясистая физиономия Моррисона выражала тревогу, и взгляд водянисто-голубых глаз неуверенно перескакивал с Голдшмидта на Пайнса.

Заместитель директора бодро приветствовал Портерфилда:

— Привет, Бен. У нас неприятности. Пока в точности не знаем объема нанесенного ущерба, но уже приступаем к выбору ответных действий.

Портерфилд кивнул, глядя на Моррисона, который сосредоточенно водил жирным указательным пальцем по прожилкам деревянной поверхности стола.

— Вы в курсе истории с грантами Донахью, который занимается разработками для психической войны?

— На днях директор упоминал о них, я прочитал большинство отчетов, — отозвался Портерфилд.

— Прошлой ночью, точнее вечером, группа террористов проникла в кампус Лос-Анджелесского университета. Нам известно немного. Напоминает диверсионные действия спецназа. Они взорвали телефонную будку на автостоянке, поэтому мы предположили, что террористы — иностранцы. Вероятно, думали, что это — полицейский пост.

— Дальше? — поощрил Портерфилд.

— Затем они вломились в корпус общественных наук, то самое здание, где работает Ян Донахью. Как раз поспели к лос-анджелесским одиннадцатичасовым новостям.

— Здорово.

— Огласка им, конечно, не нужна. Для сокрытия своих истинных целей они вломились в исследовательскую лабораторию, где прихватили кокаину на миллион долларов.

— Что, нельзя было поставить лабораторию на охрану?

— Эти чертовы медики так беспечны… Оттуда украсть еще проще, чем из лос-анджелесского госпиталя.

— А что взяли у Донахью?

— Это лишь часть проблемы, — ответил Пайнс, пристально глядя на Моррисона. — Точно мы еще не знаем. Известно лишь, что они зашли именно в его офис. Вот так. В корпусе сотня помещений, но взломаны только два.

— Что они могли там взять? — обратился Портерфилд к Моррисону. Тот тупо раскачивался из стороны в сторону, внимательно изучая стену над головой Портерфилда. Выражение лица имитировало глубокую задумчивость, как будто этот вопрос не вставал перед ним ранее.

— Трудно сказать… Может, копии прежних отчетов Национальному научному фонду. А может, какие-то заявки на гранты.

Похоже, что Моррисон испытывал все большую неловкость под пристальными взглядами пятерых начальников.

— Конечно, там была переписка с Национальным фондом исследований. И со мной, но ничего такого, что могло бы навести на Лэнгли. Не о чем беспокоиться.

Голдшмидт так и вперился взглядом в Портерфилда, сжимая губы. Тот спокойно задал вопрос:

— Так вы действительно не знаете в точности, что там было у Донахью?

Моррисон нервозно захихикал:

— Нет, конечно, в точности не знаю, но…

— Вот дерьмо! — неожиданно брякнул Кирнс.

— Благодарю, Моррисон, — сказал Пайнс, взглянув на часы. — О! Однако уже шесть. Пожалуй, мы вас отпустим, автомобиль ждет.

На секунду показалось, что Моррисон собирается протестовать. Он обвел глазами присутствующих и остановил взгляд на Хедли, как будто тот должен был вступиться за него. Портерфилд заметил, как Хедли злобно сжал челюсть и тут же разжал, как кот, который перед прыжком представляет себе, как на зубах захрустят хрупкие птичьи косточки. Моррисон наклонился к какому-то пятнышку на поверхности стола, затем, глупо ухмыляясь, сказал:

— Вот спасибо, — и вышел вон.

— Тяжелый случай, — прокомментировал Портерфилд.

— И этот тип… — Голдшмидт почти задыхался от злости. — Просто невозможно! Это поразительно! И этот тип… — Он сделал небольшую паузу. — Этот тип поддерживал… исследования Донахью… двадцать лет!!! Значит, ему доверяли?

Он сделал паузу, вопросительно уставившись на Пайнса, затем продолжил свою содержательную речь:

— Значит, теперь эти подонки овладели всем, что знал Донахью! Тем, что этот придурок позволил ему знать! Вот в чем загвоздка. Ведь это может привести к катастрофе!

Портерфилд промолчал, а Кирнс сообщил:

— Мы почти уверены, что в его офисе помимо прочего была разработка тактики психической войны на материале Латинской Америки. Еще там было полно разработок, которыми никогда не пользовались, — это казалось настолько безумным, что даже не подлежало обсуждению.

— Может, все не так плохо, — призадумался Пайнс. — Бен, вы ведь читали рефераты этого парня — Донахью? Согласитесь, что по большей части — дилетантская писанина. Он старается понять, какой образ больше всего вселяет в людей ужас, а потом пытается оживить пугало. Это явная мешанина очевидных и псевдонаучных явлений, которые никак не могут быть зафиксированы.

— Полный абсурд, — подтвердил Хедли, — но настоящая проблема в том, что в Лос-Анджелесе действует группа опытных террористов, а мы не знаем, кто они и откуда.

— Похоже на то, — эхом отозвался Портерфилд, наблюдая за реакцией Голдшмидта и Кирнса. Оба смотрели на Пайнса, причем Кирнс шумно дышал, как бык после пробежки. Зато на физиономии Голдшмидта было написано полное равнодушное удивление, как будто он до этого никогда не встречался с заместителем и теперь удивлен его появлением. Портерфилд все понял и задал вопрос:

— Кто использовал выводы Донахью?

— Использовал? — удивился Пайнс. — Да никто.

— Это смешно, — добавил Хедли.

Но Портерфилд ждал ответа от Голдшмидта. Наконец, тот завозился и вздохнул:

— Бен, все верно. Никто их никогда не применял. Но, насколько мне известно, мой выдающийся предшественник провел, несколько испытаний…

— Где?

— В начале 60-х — в Аргентине, и лет десять назад — в Заире. — Он помолчал, поглядывая на Хедли. — Вроде он и в Теннесси пытался поставить опыт. И в Мексике — три как минимум. Может, были где-то еще, но мне неизвестно.

— И как же все это работало?

— Отлично. Он начинал с запугивания состоятельных людей, которым было что терять, а те уже сами сеяли панику, и в результате большие массы населения начинали вести себя именно так, как предсказывалось. Это была целевая практика для групп подготовки психической войны. Делалось все для того, чтобы у Донахью появилась возможность вычислить коэффициент надежности, поиграть с живыми статистами и подумать, какие еще вариации могут быть введены в его формулы.

— А прогноз он все-таки делал заранее, — подхватил Портерфилд, — и они иллюстрировали ему его же результаты.

— Понимаете, — пояснил Голдшмидт, — он создавал программу для полевых групп, затем получал статистов для каждого нужного ему варианта. Далее вносил в свои отчеты данные, проверенные опытным путем.

— Послушайте, — нетерпеливо воскликнул Хедли, — мы ведь не знаем, было ли в офисе вообще что-нибудь, и чертовски мало вероятно, чтобы взломщики знали, зачем шли. Ведь они просто так взорвали телефонную будку! Вполне возможно, что они и по-английски не говорят.

— Верно, Билл, — поддержал Пайнс. — Может, они вообще были под кайфом. Украденный кокаин стоит дьявольски дорого, так что им сейчас бессмысленно продолжать свой дикий бизнес с вооруженными ограблениями. А уж если они пошли туда специально за бумагами Донахью, то вполне могли сфотографировать или отксерить их.

Этот ход рассуждений привел заместителя в состояние приятной удовлетворенности. Он быстро вертел головой, заглядывая в глаза то Кирнсу, то Портерфилду, при этом на его голове развевался жидкий хохолок, делая финансовую акулу Пайнса, сделавшего себе имя на жестокой игре в рекламу, вклады и акции, похожим на юного вундеркинда. Кирнс спокойно отозвался:

— Совершенно верно. И в то же время из сотни офисов они вскрыли всего два, возможно, единственные два, где содержалось что-то ценное. Помимо этого, насколько я помню интервью со сторожем стоянки, телефонную будку взорвали уже после того, как миновали ворота. Полагаю, они сообразили, что сторож побежит к телефону, а, Бен?

Портерфилд пожал плечами:

— Эта штука, из которой они палили, напоминает по описанию авиационную пушку. Известно, что у русских есть эта штучка, они ее продавали, да и наша, американская ракетная установка, использовавшаяся во Вьетнаме, вполне могла вернуться на родину… Бог знает, сколько их прибыло сюда после семьдесят третьего. Как они там называются?

— Цель-360, — устало подсказал Голдшмидт. — Но отечественного оружия, способного разрушить строение с расстояния в пятьдесят — шестьдесят ярдов, не существует. Это точно. Через пару часов мы узнаем марку оружия. Полиция Лос-Анджелеса обратилась за содействием в ФБР, а они там знают больше, чем нужно…

— Ладно, значит, бандиты совершили ограбление и скрылись, — подытожил Кирнс, — а произошло это по меньшей мере восемь часов назад. Боюсь, нам стоит приготовиться к худшему, то есть считать, что их направляет, финансирует и снабжает оружием некая серьезная организация, в которой знают, как воспользоваться бумагами Донахью.

— Против этой организации — полиций Лос-Анджелеса, — возразил Хедли. — Возможно, через час или два они схватят преступников. Днем иностранцы всегда выделяются из общей массы.

Но Кирнс недоверчиво, покачал головой:

— Если бы их могли схватить, дело было бы сделано. Но может, и к лучшему, что грабители на свободе. Представьте себе автомашину, в которой пара копов с пистолетами, — и против них то ли противотанковая пушка, то ли ракетная установка. Не приведи Господь. — Он обратился к Пайнсу: — Мне хотелось бы именно сегодня встретиться с директором. Я намерен доложить, что отзываю примерно половину своих людей из Мексики, Никарагуа, Гватемалы и Сальвадора — всех, чье прикрытие подвергается хотя бы незначительной опасности.

— Но это означает, что огромные усилия пойдут прахом! — запротестовал Пайнс. — Пока нет причин подозревать, что кому-либо грозит опасность. Мы вообще не знаем, что именно взяли преступники…

— И тем не менее до точного выяснения, кто эти люди и что им нужно, я не вижу выхода, кроме как отменить ряд деловых поездок и организовать отпуска и длительные болезни, возможно, ускорить некоторые перемещения, — настаивал Кирнс.

— Благоразумно, — кивнул Голдшмидт. — Это — единственное, что следует предпринять, имея в виду самое худшее. Все было организовано слишком замысловато, чтобы простая истина не всплыла. Они знали, где находится офис Донахью, значит, владеют разведывательной информацией. К тому же истинную цель визита замаскировали кражей кокаина, а это связывает полицию по рукам и ногам. Да еще — взрыв телефонной будки военной пушкой. Уж слишком все сходится.

Пайнс затряс головой, разбрызгивая слюну:

— Вы думаете, таким образом они объявили нам войну? Но это безумие!

— Они понимали, что полицию вполне устроит версия о банальной краже наркотиков, а мы не сможем подключиться, если не объявим во всеуслышание, что именно было украдено. Для полного эффекта применена традиционная террористическая тактика в самом центре столицы штата. Возможно, таким образом нам передано сообщение.

Хедли тяжко вздохнул, но Голдшмидт не обратил на него внимания.

— Сам факт, что мы здесь заседаем в такой час, свидетельствует о том, что сообщение принято. Теперь они знают, что у нас нет отчетов Донахью, раз мы не противопоставляем их украденному наркотику. Они знают, что теперь мы сделаем все, что им нужно.

Портерфилд обвел стол глазами и убедился, что все кроме Голдшмидта погружены в глубокое раздумье. Хедли медленно шевелил губами, как бы подсчитывая в уме длинную колонку цифр. Потом его глаза снова обрели осмысленное выражение:

— Ладно, допустим, эти люди — из основной Лиги. Тогда Кирнс прав, и нам нужно срочно уменьшить наше присутствие в регионах, упоминавшихся в этих проклятых бумагах. Похоже, пока это все, что мы можем сделать.

— Хорошо, хорошо, думаю, директор согласится, но сначала попробуем установить, что все-таки они взяли, — засуетился Пайнс и спросил Портерфилда: — Ведь вы — наша единственная связь с Донахью, да?

— Прямого контакта у меня с ним не было, — нахмурился Портерфилд. — Моррисон только должен был привести его ко мне.

— Но здесь так записано! — Пайнс встревоженно помахал перед собой какими-то листами. — Бен, ради Бога, не отговаривайтесь! Не на придурка же Моррисона мне рассчитывать.

— По-моему, последние двадцать лет он вполне справлялся.

— Только вы. Вы единственный, кто сможет что-то сделать. Директор назначил вас.

— Почему именно меня? Зачем?

— Вы будете руководить всей операцией, цель которой — сделать наименьшими наши потери в этой игре, — пояснил Пайнс.

Все закивали. Портерфилд посмотрел на свои часы, затем на Пайнса, прямо в его холодные чужие глаза.

— Тогда будьте любезны вызвать мой офис и сообщить, что к полудню для меня должны быть готовы копии полицейских отчетов и ленты лос-анджелесских новостей.

Пайнс моментально покинул помещение, сверкая покрасневшими ушами и украдкой массируя одеревеневшую шею. Его ботинки громко стучали по кафелю пустого коридора. Нет, они не будут смеяться над ним, не смогут. Он не боялся Портерфилда, нет-нет, это абсурд. По отношению к такому типу можно испытывать лишь гнев и неприятие. Пайнс многое слышал об этом человеке и имел о нем свое мнение: это головорез, почти сумасшедший, питекантроп, пережиток тех времен, когда отношения между людьми были гораздо грубее и проще. В конце концов, он, Пайнс, — заместитель директора, он выполнил свою обязанность — дал движение операции. Он отдает приказы Портерфилду, а не наоборот. Пайнс почувствовал себя еще лучше, когда вошел в отделение связи. Его успокаивали электронные шорохи компьютеров, дешифраторов и спутниковых мониторов. Это был родной реальный мир. Его даже развеселило, что сейчас придется что-то разрабатывать для человека, известного в спецназе Гватемалы как Ангел Смерти в те времена, когда самому Пайнсу было не больше девяти лет…

Глава 10

Шествуя по узким балконным перильцам, Доктор Генри Мецгер без всякого интереса воззрился на суматоху в мастерской. Его немигающие желтые глазищи без интереса фиксировали происходящее. Китайчик Гордон и остальные ходили, шумели, то и дело возвращаясь к фургону, который теперь был немножко другого цвета. Конечно, всякое бывало после поездок компаньонов, но на этот раз позади фургона было что-то новое, тоже большое и гладкое. Изучая прицеп, Доктор Генри Мецгер недовольно хлестал хвостом, а зрачки сузились до щелочек.

Китайчик Гордон уселся на цементную подставку для сверлильного станка.

— Я понимаю, с вами меня уже ничем не удивишь.

Кеплер встал справа вплотную к нему, памятуя, что Китайчик — правша.

— У нас не было выбора. Ты сам поступил бы так же. Он не хотел уезжать без собаки.

Иммельман, радостно улыбаясь, поглаживал фургон.

— Когда ты подумаешь, Китайчик, ты оценишь мой поступок. Это чудный зверь!

— Не сомневаюсь, что замечательный, — медленно процедил Гордон. — Удивительно, как он до сих пор не вырвался отсюда, ведь для такой зверюги день без кровопролития — потерянный, да еще с такими волнениями и перемещениями. Что вы намерены делать, когда он выберется?

Расстроенный Иммельман смотрел в пол.

— Ты тяжелый человек, Китайчик. Я всю ночь мотаюсь, спасаясь от копов со всей Южной Калифорнии, лишь из-за какой-то старой газетенки, которую тебе преподнес бандитский пахан, вместо того чтобы завернуть в нее мусор. А ты не хочешь даже такой малости сделать для меня…

Откуда-то справа раздался голос Кеплера:

— Китайчик, дело в том, что этот дьявол очутился здесь, у нас. Не знаю, что теперь делать, но это была инициатива Иммельмана. Думаю, что если мы решим что-то сотворить с этим псом, то уж лучше здесь, чем где-то еще.

Гордон кивнул:

— У меня в холодильнике четыре бифштекса.

— Спасибо. — И Иммельман потопал в кухню.

— Как ты думаешь, — поинтересовался Кеплер, — мы могли бы добавить в четвертый крысиного яду, если собака не удовлетворится первыми тремя?

— А Иммельман?

— Умоляю тебя! Это же собака Баскервилей!

— Все равно у меня нет крысиного яда, Доктор Генри Мецгер сам разбирается с крысами. Иногда приносит мне в подарок лапки и головы, думает, что поступает остроумно. От этих крошечных розовых лапок можно в обморок упасть…

— Ладно, — обронил Кеплер, навинчивая глушитель на револьвер. — Чем быстрей, тем лучше. Я слишком ненавижу этого пса, чтобы промахнуться, вдобавок у меня разрывные пули.

Гордон собрался возразить, но по ступенькам уже спускался радостный Иммельман, размахивая бифштексами.

— Так, — сказал Кеплер. — Здесь есть все, что нужно. Привяжем веревку к дверце, сами поднимемся по лестнице, дернем и выпустим собаку. Затем кинем ей пару кусков и посмотрим, можно ли с ней иметь дело.

— Отлично, она хоть покушает, — умилился Иммельман.

— А она не захочет взобраться по лестнице и схватить нас за ноги? — забеспокоился Китайчик Гордон.

— По-моему, собаки не могут карабкаться по лестницам, — успокоил Иммельман.

— О Боже!

— Ну, не ленитесь. — Иммельман изучал деревянную лестницу. — Мы сейчас разберем две нижние ступеньки, а потом положим назад. Добавим пару новых досок, четыре на четыре, и станет прочней, чем прежде.

Вооружившись ломом и клещами, Иммельман с Кеплером вытащили гвозди и отодвинули в сторону всю нижнюю секцию лестницы. Затем привязали бельевую веревку к короткой дощечке, которую вставили между ручками дверей прицепа, и поднялись на лестничную площадку. Пока шла работа, Китайчик Гордон сидел на кухне, громко советуя, как лучше завязать узлы, когда тянуть и что делать дальше. Наконец, он тоже вышел на площадку и перевесился через перила. Дверца распахнулась, и из прицепа выскочила огромная черная собака. С оскаленными зубами и дикими глазами она принялась носиться по мастерской, издавая низкий лай. Псина тяжело дышала, видимо, предвкушая кровавое убийство.

Кеплеру она показалась еще ужаснее, чем была ночью, он-то надеялся, что именно темнота делала ее облик таким кошмарным.

— А с чего вы взяли, что собака не умеет карабкаться? Она точно не умеет забираться по ступенькам? — спросил он шепотом.

Псина посмотрела на мужчин, сгрудившихся на лестничной площадке, и издала жуткое свирепое рычание. Иммельман бросил ей бифштекс, который влажно шлепнулся прямо у передних лап, но подачка осталась проигнорированной. Она попробовала заскочить на ступени, которые остались целыми, и почти коснулась нижней доски, затем, рыкнув, повторила попытку. От грозного царапанья когтей по дереву Кеплер почувствовал, что у него на голове зашевелились волосы.

— Может, сделать предупредительный выстрел?

— Да плевала она на твои выстрелы. Нужно показать, что мы ее не боимся и вообще не имеем к ней отношения.

— Ну, ты просто чокнутый, если не боишься этой псины! — возмутился Кеплер. — Она и на собаку-то не похожа.

— Вот сейчас покушает, — благодушествовал Иммельман, — и мы попробуем с ней поговорить.

Между тем Доктор Генри Мецгер продолжал свои наблюдения за черной собакой и мужчинами, иногда ненадолго отвлекаясь, чтобы почистить шерсть. Ему пришла мысль обследовать гладкую поверхность прицепа, и он, не долго думая, прыгнул с перил прямо на крышу фургона. Китайчик Гордон, Кеплер, Иммельман и собака как по команде повернули головы в сторону кота.

— Нет! — воскликнул Гордон, но кот без интереса взглянул на него, затем сжался в прыжке и перелетел на крышу прицепа.

Собака с горящими глазами направилась к прицепу, тело ее напряглось, как перед прыжком.

— Безобразие продолжается слишком долго, — занервничал Кеплер, снимая револьвер с предохранителя, но Китайчик предостерег его:

— Погоди.

Доктор Генри Мецгер свесился с крыши прицепа, разглядывая собаку неподвижными желтыми глазами. Пес поднял голову и раскрыл пасть, откуда свешивался огромный язык, похожий на ломоть окорока. Кот молниеносно спрыгнул на цементный пол. Собака тут же побежала вдоль фургона, но кот нырнул под него, и оба скрылись из виду. У Кеплера уже затекла рука, готовая к выстрелу, но зверюги не появлялись.

Вдруг откуда-то из-под фургона вынырнул Генри Мецгер и спокойно уселся вылизывать лапы. Тут в поле его зрения попал бифштекс, и кот немедля отправился лакомиться, но кусок оказался слишком велик. Вдруг из-за фургона, как огромная тень, возникла собака и медленно побрела к Генри. Почувствовав ее приближение, кот играючи перекувырнулся на спину. Потрясенные мужчины застыли от изумления, наблюдая, как кот бок о бок с чудовищным черным зверем подошел к бифштексу. Щелкнув зубами, псина мгновенно разодрала и жадно заглотила большую часть мяса, но когда Генри Мецгер вздумал совершить прогулку внутрь прицепа, собака неожиданно бросила остаток и последовала за ним. Пока кот прохаживался внутри, собака, ожидая его, сидела у входа в прицеп. Как только Генри Мецгер собрал всю необходимую ему информацию, они вместе с собакой вернулись доесть бифштекс.

Утративший осторожность Иммельман тихонько спустился с лестницы со вторым бифштексом в руке, но когда его ноги коснулись пола, собака оскалилась и зарычала. Тут мурлычущий Генри Мецгер подошел к Иммельману и потерся о его ноги. Собака успокоилась и села, а затем, словно повинуясь какому-то безотчетному воспоминанию, поднялась на задние лапы и раскрыла свою клыкастую пасть. Она просила мяса.

Глава 11

Волосы Маргарет Лонг-Браун причудливыми извивами разметались по подушке — зрелище, повергавшее Китайчика Гордона в смятение и слезливое умиление. Он с трудом подавил свое восхищение, сочтя его ненормальным, и сосредоточился на ее гладких пышных формах. С чувством, что в данный момент он обладает самой прекрасной женщиной на свете, Гордон наклонился и поцеловал ее закрытые глаза. Ресницы спящей дрогнули, и на него в упор уставились два круглых зеленых глаза:

— Китайчик, а-а-х! — ты что-то натворил?

— Ничего, любовь моя. Послушай, а почему бы тебе не стать кинозвездой или, по крайней мере, фотомоделью?

— Ага, я бы всем создала мощную конкуренцию. Так что ты сотворил?

Китайчик улегся рядом, наслаждаясь теплом ее тела.

— Ровным счетом ничего. Видала собаку Генри Мецгера? Если это вообще собака.

— Да, она славная. Каждому коту неплохо иметь такого защитника. Ну так что, Китайчик? Ты ведь как питон — заглатываешь добычу и потом месяцами перевариваешь. Я же вижу, как ты весь раздулся от самодовольства, и твои дружки куда-то делись.

Китайчик уставился в потолок и заважничал:

— Причина самодовольства мистера Гордона останется секретом, ибо мистер Гордон не может снизойти до объяснений.

— Ты только признайся: опять во что-то ввязались? Как тогда, когда ты со своими дружками подписали контракт, что попретесь в какие-то джунгли обучать племена черномазых убивать друг друга? Или вы просто кого-то надули?

— Нет, моя радость, никто никуда не попрется, я останусь здесь, женюсь на тебе, и ты будешь у меня все время толстая и беременная и тому подобное.

Маргарет села и потянулась за сигаретами, а Китайчик Гордон не отрывал глаз от пары тяжелых грудей. Она закурила и отвернулась, проигнорировав последовавшие заигрывания.

— Знаешь что, умник, я, между прочим, иногда читаю газеты. Я ведь догадалась, что вы что-то натворили, но надеялась, что это не уголовщина. Знаешь, что в прошлом году в Южной Калифорнии было больше тысячи шестисот ограблений банков? И про все эти ограбления я читала просто для того, чтобы понять…

— Ограбления банков? Черт возьми, что ты обо мне думаешь?

— Я поняла, чем ты мог бы развлечься, соскучившись.

— Обижаешь! Банки грабят только наркоманы и сумасшедшие.

— Не волнуйся, я все рассчитала. Только скажи по-честному, сюда в любую минуту может ворваться полиция, да? Тогда я лучше оденусь.

— Не бойся.

— Что ты намерен делать с кокаином?

Китайчик украдкой взглянул на свои серебряные часы «Ролекс».

— Думаю, скоро мне сделают интересное предложение. Звоночек будет, конечно, скверный. Одним словом, я наколол весь Лос-Анджелес.

Маргарет выпустила в потолок струю дыма.

— Китайчик, я читала статью об антисоциальном поведении подростков, которое особо резко проявляется в семнадцать лет. Интересно, что ты из себя представлял в этом возрасте?

— Ну, что ж… Я служил в армии. Дело было через год после событий в Тонкинском заливе, и самым суровым моментом, как ты знаешь, был запрет перебрасывать боеприпасы и прочее в Южный Вьетнам. Мы вылетали маленькими группками на вертолетах в те места на тропе Хо Ши Мина, которые назывались «душегубки», а потом нас забирали до темноты. К счастью, до заката тропой не пользовались. Я тогда еще не был величайшим в мире любовником, хотя, будь я постарше и поумнее…

Зазвонил телефон, и Гордон выбрался из постели, продолжая на ходу:

— Да, юность и энтузиазм все же кое-что значили, но только когда мне стукнуло, насколько я помню, двадцать пять, наш главнокомандующий по сексу отправил двухпартийную комиссию… — Он поднял трубку: — Алло!

— Мои поздравления, мистер Гордон, — раздался голос Грихалвы.

— Благодарю, но я не собираюсь делать покупку по телефону. Ваши люди всегда говорят, что якобы я что-то там выиграл, а потом приходится покупать какую-то дрянь или выслушивать информацию об аукционах в гостиничных холлах. Всего хорошего. — Он положил трубку и вернулся к теме: — …чтобы выяснить, что именно называет леди Бансуорти, представительница Великобритании, своей «доблестью».

Он увернулся от метко пущенной подушки и вышел с телефоном на кухню, прикрыв за собой дверь. Вскоре телефон зазвонил опять.

— Да?

— Мистер Гордон, это Хорхе Грихалва.

— Привет. Чем могу быть полезен?

— Не будем зря терять время. У вас есть товар. Предлагаю двести тысяч наличными.

— Извините, вы ошиблись номером.

Грихалва заколебался:

— Это не семь-шесть-девять…

— Нет, — оборвал Китайчик.

— Вообще-то я могу и так взять, — захихикал Грихалва.

— Попробуйте, — предложил Китайчик. — Это по-честному. Так же, как я его добыл. Даю вам двадцать четыре часа на то, чтобы назвать приличную цену. После этого товар уйдет.

— Не смешите, вам и столько никто не даст.

— Согласно последнему опросу, только трое в Беверли-Хиллз не дадут. У двоих астма, а у третьего искусственный нос — ужасная жертва войны, понимаете. Свой отгрызла проститутка в Марселе.

— Сколько вы хотите?

— Полиция оценила его в миллион. Возможно, я бы согласился…

— Вы отлично знаете, что газеты все преувеличивают… Так что же я получу за эти деньги?

— Так, кое-что. То, что вы потом разбавите сахарной пудрой и питьевой содой для всяких молокососов.

— Я подумаю.

— Рад был слышать. — Китайчик повесил трубку и вернулся в спальню. — Так на чем я остановился? Ах да, так вот, полковник Анна Либхен из Восточной Германии однажды сказала, точнее, простонала…

— Китайчик, откуда это у тебя?

Маргарет лежала на животе, держа перед собой какие-то листы.

— Нет, ты послушай, что она сказала…

— Заткнись, чокнутый.

Китайчик Гордон приблизился к постели и заглянул ей через плечо: на простыне стояла украденная в университете коробка, вся подушка завалена листами бумаги.

— Почему ты суешь нос в мои дела?

— А что это?

— По правде говоря, и сам не знаю. В последние дни у меня не было возможности почитать. Сначала Иммельман с его собачьими пристрастиями, потом я должен был позаботиться о нашем будущем в финансовом отношении.

— Откуда ты это взял?

— Видишь ли, я… Одним словом, я это заполучил, когда прошлой ночью сделал решающий шаг в отечественной фармацевтике. Скорее всего эта штука не имеет ценности, но я подслушал, как два мужика рассуждали о какой-то системе безопасности. В общем, я решил ее прихватить, потому что это оказалась единственная вещь, которая была заперта. Похоже на статистику венерических болезней у монашек шестнадцатого века, да?

— Черт возьми, так ты это взял в университете? В каком-то профессорском офисе? Боже!

— Да, возможно, один из них профессор, надутый как индюк, а другой похож на коммивояжера. А что, тут что-то серьезное? Пахнет денежками?

Маргарет повернулась к нему, зажав в руке несколько страничек.

— Китайчик, ты знаешь, что такое психическая война?

Глава 12

Портерфилду пришлось дважды посторониться на лестнице, чтобы пропустить рабочих, устанавливающих в лаборатории Донахью систему безопасности. В коридоре валялись куски провода и пенопласт. В кабинете с открытой дверью сидел человек, судя по всему Донахью, и разговаривал по телефону, прижимая трубку к уху плечом. При виде Портерфилда он сделал знак приветствия, но не улыбнулся.

Портерфилд поджидал в коридоре, радуясь, что сегодня суббота и в лаборатории только сам Донахью и техники. Одного из них он, кажется, встретил месяц назад в Лэнгли с Голдшмидтом. На его глазах один из рабочих соединил какие-то проводки в коробке, которую потом сунул в дыру в стене и принялся тщательно ее заделывать.

— Мистер Портерфилд?

Донахью стоял в дверях. Они пожали друг другу руки и вошли внутрь.

— Очень печально, — удрученно начал Донахью. — В офис вчерашней ночью вломились грабители, а сигнализацию, как назло, устанавливают только сегодня. Сейчас они закончат стучать, и мы спокойно поговорим.

— Ночная кража? — Портерфилд сделал вид, что удивлен. — Сочувствую вам. Надеюсь, все, что они похитили, можно восстановить.

— Увы! Как ни странно, они оставили то, что обычно привлекает воров — оборудование, деньги… Украли лишь несколько моих неопубликованных рукописей, которые, к счастью, остались на дискетах. Так что я могу их в любую минуту восстановить. Проблема в том, что эти материалы связаны с интересами национальной безопасности, так что я очень заинтересован в их возвращении. Но это конфиденциальная информация, которую я сообщаю только вам.

— Ясно, — откликнулся Портерфилд. — Я не предполагал, что вы так тесно связаны с департаментом обороны.

Донахью лишь пожал плечами в ответ. Портерфилд проверял всю историю его исследований и знал, что гранты выплачивались лишь через Национальный научный фонд. Он приступил к делу:

— Извините, что отнимаю у вас время, но, по словам мистера Моррисона, вы проводили исследования, которые могли бы заинтересовать фонд Сейелла. Выплата по вашим грантам была приостановлена, и тогда…

Но Донахью махнул рукой:

— Не совсем так. Сейчас я просто подумываю о некоторых предложениях для фонда Сейелла.

Портерфилд улыбнулся:

— Отлично. Когда они будут готовы, пришлите — мы гарантируем максимум внимания. В следующем году мы их рассмотрим в первую очередь, а уже через год вы сможете получить деньги. Рад был познакомиться.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Два года?!

Портерфилд остановился.

— Да нет, профессор, скорее, полтора.

— Но даже правительство действует быстрее!

— Беда в том, что уже истекли последние сроки приема предложений, которые рассматриваются в этом году. Вот если бы я мог прямо завтра представить ваши материалы в Вашингтоне… А передвижение сроков, к сожалению, подвергает опасности наш налоговый статус.

— У меня есть вещи, которые заставят вас переменить свое мнение. Я покажу, над чем работал для Национального научного фонда. Пусть это будет хороший пинок им в задницу, — заволновался Донахью, плохо контролируя себя под воздействием нахлынувшего отчаяния. — Если у вас найдутся квалифицированные специалисты, — добавил он спокойнее.

Портерфилду сразу было ясно, что этот подонок изберет именно такой путь — ему нужен только личный триумф, достигнутый любыми способами, ради достижения цели он готов пойти по головам. Само дело волнует его гораздо меньше. Подобные людишки всю жизнь считают себя персонами мирового значения, поскольку их цитировали в журналах с парой сотен подписчиков. Они не в силах осознать себя частью целого, связующим звеном…

— Конечно, профессор, для такого выдающегося ученого, как вы, стоит побороться, возможно, подготовить специальный контракт.

— Когда вы уезжаете? — просиял Донахью.

— Поздно вечером, без четверти одиннадцать.

— К шести вы получите отпечатанную на принтере рукопись. — И он начал шарить в выдвинутом ящике стола, разыскивая свои дискеты в серых конвертах.

— Можно и к восьми, — сказал Портерфилд, направляясь к двери.

Он прошел по коридору, заваленному пустыми коробками, которые рабочие не убрали за собой. За углом поджидал человек Голдшмидта.

— Все на дискетах. Нужно лишь узнать пароль.

— Вам понадобится поговорить с ним еще раз?

Голдшмидт отличался необычайным умением где-то находить неприкаянных двадцатилетних атлетов и воспитывать из них настоящих тренированных профессионалов, которые вдобавок всегда умели сохранять интеллигентный и вежливый вид. Парню — тридцать с небольшим, он держится безукоризненно. Портерфилд на минуту задумался, потом проговорил:

— Нет, он — ничто.


Китайчик Гордон снял телефонную трубку.

— Мистер Гордон?

— Да, Хорхе. Вы, однако, долго думали.

— Мне нужно было подготовиться, договориться. Вы ведь знаете, как это бывает. Хочу сделать вам предложение.

— Слушаю вас.

— Семь пятьдесят.

— Прекрасно.

— Что?

— Я согласен. Принимаю ваше предложение. Но мне тут нужно сделать кое-какие дела, так что я перезвоню в десять. Только знаете что?..

— Что такое?

— Держите свои амбиции в кармане. Товар спрятан так, что в одночасье не разыщете, поэтому готовьте денежки. Можете приволочь полную машину вооруженных до зубов гангстеров, но учтите, что мы встретимся в таком месте, где будет полно народу.

— Учту.

Нажав на рычаг, Китайчик Гордон тут же набрал номер Кеплера, чтобы сказать ему: «Пора», затем прошел в мастерскую, где на столе для сварки металла лежал распушившийся как меховой шар Доктор Генри Мецгер, из стороны в сторону мотая хвостом.

— Ну что, обезьянья задница, — ласково приветствовал его Гордон, проходя мимо.

Под столом зашевелилась собака, высовывая огромную морду с вывернутой губой.

— Шкафчик ты наш, — не без нежности произнес Китайчик. В ответ ужасающая пасть раскрылась в зевке, затем чудовище уютно умостило голову на передних лапах.

Выйдя из дому, Китайчик прогулялся до задней двери ближайшей бакалейной лавки, но слежки явно не было. Человек типа Грихалвы легко мог восстановить адрес по телефонному номеру, поэтому со дня прибытия собаки он ежедневно пользовался этим маршрутом. Пройдя магазинчик насквозь, он купил пачку сигарет и вышел через парадное, где у обочины стоял автомобиль Маргарет. Гордон завел двигатель. Солнечное воскресное утро настроило его на сентиментальный лад, и он затянул «Приходи в стога». Когда «фольксваген» разогнался до шестидесяти миль в час, Китайчик уже разошелся вовсю, но песни, которые он знал целиком, закончились, поэтому вплоть до бульвара Готорн пришлось распевать непристойные куплеты собственного сочинения.

К пляжу охрипший Китайчик подкатил в молчании, припарковался и полчасика постоял, высматривая, нет ли «хвоста», затем въехал на пустую стоянку на песчаной косе над океаном и вышел, оставив ключи под сиденьем. У входа на пляж стояли три автобуса и толпились укачавшиеся пассажиры. Семьи начинали долгий и трудный день отдыха: отцы и матери, не отклоняясь от цели, важно шествовали к воротам, а детвора резвилась и скакала вокруг, бездумно расточая энергию. Китайчику подумалось, что детишек зовут Джошуа или Лаура, а мамаш — Кэти или Каренс.

Первый звонок он сделал из парка:

— Телефонная будка в обсерватории парка Гриффит.

— Амиго, ну что за дерьмо! Что ты хочешь со мной сделать?

— Ничего не поделаешь. Приходится перестраховываться.

— Понятно.

Ровно в одиннадцать он увидел остальных. Иммельман покупал в окошечке длинную ленту билетов на воздушный аттракцион, такой стеклянный подъемник, который поднимал на двести футов в воздух. С возбужденной и счастливой физиономией, ничем не отличавшейся от личика десятилетнего парнишки, который стоял следующим, он повесил на шею бинокль и отошел. Позади раздался голосок Маргарет:

— Надеюсь, ты не разбил мою машину?

— Нет, все отлично. До полудня.

Когда зазвонил телефон в обсерватории парка Гриффит, Китайчик быстро проговорил в трубку:

— Телефонная будка у Политехнического музея, — и нажал на рычаг.

Через несколько секунд телефон снова зазвонил и оттуда раздался голос Кеплера:

— Больше он никому не звонил, с собой взял троих, второй машины нет. Готовься.

Китайчик Гордон купил хот-дог и уселся любоваться океаном. В нескольких сотнях ярдов от берега скользила эскадра пеликанов, хлопая крыльями, иногда они взлетали и вновь погружались в воду. Раскрошив сосиску жадным морским чайкам, Китайчик снова пошел звонить.

— Оушенлэнд, — доложил он в трубку.

— Амиго, это начинает надоедать! Уже третий парк! — взмолился голос.

— Вам понравится, — утешил Китайчик. — Будьте к двенадцатичасовому выступлению дельфинов.

Ровно в двенадцать Гордон наслаждался попкорном на галерке дельфинария. Чуть ниже два юнца, похожие на лифтеров, неестественно бодрыми голосами оглушали публику в микрофоны:

— Напоминаем вам, леди и джентльмены, что здесь, в Оушенлэнде, животные ведут себя абсолютно естественно. Все, что вы здесь увидите, — не результат долгой тренировки, а проявление естественного поведения дельфинов! Позвольте представить вам наших исполнителей — тихоокеанских дельфинов Перки… и… Джерки!

Китайчик Гордон увидел, как два дельфина, балансируя на хвостах, приближались к дрессировщику, неистово вспенивая воду мощными плавниками. Их украшали пластиковые головные уборы: один имитировал огромную соломенную шляпу, другой — шлем пожарника.

Китайчик Гордон внимательно оглядел толпу. Внизу у перил стоял Хорхе Грихалва с тремя мужчинами в пиджаках.

— Джерки! — вопил дрессировщик, изображая огорчение. — Ну почему ты не хочешь вести себя, как Перки?

Гордон видел, как один дельфин прыгнул через обруч, а второй плюнул водой в дрессировщика. Рядом на скамейку бухнулся Иммельман:

— Кажется, все чисто. Они вчетвером на виду, автомобиль один, к телефону не приближались.

Скосив глаза, Гордон увидел Кеплера, стоящего позади Грихалвы с компанией. Вслед за Иммельманом Китайчик спустился по бетонной лестнице мимо Грихалвы и прошествовал к площадке с водоемом, где упитанные моржи радостно скатывались с горки в воду.

Они проследовали в здание с вывеской «Аквариум» и двинулись по темному коридору со стеклянными стенами. Мимо парила в воде какая-то крупная рыба, скользя по ним немигающим глазом, где-то внизу оживленно трепетали цветные рыбешки, танцуя перед курсирующим чудищем. Коридор поднимался вверх, окружая аквариум спиральными кольцами. Кое-где родители поднимали детишек на руки, показывая им подсвеченную воду, и детские личики приобретали тускло-голубой оттенок.

Наверху было три двери, Китайчик вошел в одну с буквой «М». Когда появился Грихалва со товарищи, Кеплер устроился у двери, пробурчав:

— Прослежу, чтобы нам не помешали.

Китайчик Гордон уселся на унитаз.

— Привет, Джордж. Извините, так уж вышло.

— Ладно, покончим с этим. Покажите кокаин.

Китайчик задрал рубашку, демонстрируя приклеенные к телу пластырем пластиковые пакетики.

— Теперь вы.

Один из мужчин сунул руку в карман пиджака, но ему в горло тут же уперлось дуло пистолета. Держа палец на спусковом крючке, Кеплер свободной рукой распахнул его пиджак, и взорам открылась заплечная кобура.

— Копни поглубже, — посоветовал Гордон. — Лучше бы деньги лежали ближе, чем оружие.

— Да вот они, — успокоил Грихалва.

Китайчик Гордон подождал, пока Кеплер достал конверт, изучил содержимое, затем нашел еще два.

— Порядок. Выгружайте.

Все четверо извлекли из карманов по шесть конвертов каждый и швырнули их на пол. Тщательно проверив содержимое, Гордон запихал их в рюкзачок, который выкинул из дверей туалета. Тут же из дамской комнаты выпрыгнула Маргарет, подхватила его и исчезла в темноте коридора. В это время люди Грихалвы собирали с пола брошенные Китайчиком мешочки с кокаином.

— Что дальше? — не без раздражения поинтересовался Грихалва.

— Мы славно проведем послеобеденный часок, — сообщил Китайчик. — Дельфинов Перки и Джерки мы уже видели, теперь посетим еще одно представление, а далее наши пути разойдутся. Вперед!

Гуськом они поднялись на верхнюю площадку, где ряды кресел окружали еще один круглый бассейн, на краю которого также стояла веселая пара молодых людей и громко вещала в микрофон:

— Напоминаем вам, что здесь работают не дрессированные животные! Вы увидите естественное поведение изумительных морских созданий — китов-убийц!

Из воды высунулась огромная черно-белая морда, затем гладкое блестящее черное туловище. По воде хлопнул плавник размером с дверцу легковушки, обдав каскадом брызг хохочущих зрителей в первом ряду. Но Китайчик Гордон всем этим не интересовался, он смотрел куда-то вдаль, поверх головы клоуна-проказника Джо-Джо, в сторону автомобильной стоянки. Там по серой ленте прибрежного шоссе двигался крошечный ярко-желтый «фольксваген».

Глава 13

— Будьте любезны, капитана Расина, — сказал Портерфилд, слыша в трубке, как полицейский проговорил «Капитан, к телефону» в гулкое пространство, заполненное различными шумами.

— Расин слушает.

— Здравствуй, Джон, это Бен Портерфилд. Когда встречаемся?

— В полвосьмого, у «Массо и Фрэнка». Обед — на твое усмотрение.


Стены, обшитые полированным деревом, заканчивались где-то в темноте, намного выше уровня светильников. Портерфилд в одиночестве сидел в кабинете ресторана, который напоминал ему многое из прошлого. Официанты в ярко-красных пиджаках почти бегом бесшумно сновали по проходам, таская нагруженные подносы, так что весь вытянутый в длину ресторанный зал казался дорогой к месту назначения. Вместе с тем путники попадали именно туда, куда нужно, в иное временное пространство, в 1925 год. Но отнюдь не интерьер ресторана вызывал образы прошлого — там не было ничего старинного и антикварного. Просто здесь присутствовало чувство вечности. В последние шестьдесят лет здесь ежедневно в один и тот же час зажигались плиты, официанты наряжались в алые пиджаки и отпирался парадный вход. Когда изнашивалась красная кожа на сиденьях стульев, приходили обивщики и заменяли на точно такую же, всякий раз успевая к утру следующего дня, чтобы завсегдатай ничего не заметил, и так шло уже много лет, независимо от того, что происходило за дверями, выходящими на бульвар Голливуд.

В широкие окна виднелся нескончаемый поток людей. Раньше всех уходили с работы садоводы, затем киношники, от продюсеров и актеров до гримеров и носильщиков, потом разные оформители и рекламодатели, агенты, водители, наконец, торговцы домами, автомобилями, страховками, одеждой и пищей, а также продавцы наркотиков и женщин. Наконец, шли нищие, которым казалось, что фонари излучают тепло, некоторые из них частенько ночевали на местной автомобильной стоянке, если, конечно, помнили наизусть список патрульных автомобилей…

А внутри ресторана по-прежнему был 1925 год, по-прежнему постоянные клиенты заказывали салат с устрицами, и какой-то толстяк через проход от Портерфилда говорил соседу:

— И пусть мой адвокат походит кругами вокруг его адвоката!

А собеседник отвечал:

— А уж если его бухгалтер свалит по глупости…

Капитан Расин вежливо предупредил попытку официанта проводить его до места и самостоятельно уселся за столик напротив Портерфилда.

— Итак, Бенджамин, — сказал он, опираясь локтями на скатерть. — Я тут недавно прочел, что Уильям Фолкнер показывал здешнему бармену, как готовить мятный джулеп. Может, проверим, хорошо ли они записали рецепт?

— Нет уж, спасибо, — отказался Портерфилд. — Думаю, он и был последним, кто заказывал эту гадость. Виски.

— Мартини, — пожал плечами Расин.

Официант исчез.

— Нет возможности от него отделаться?

Портерфилд посмотрел на проходящего официанта с подносом, уставленным одинаковыми блюдами с жареным мясом, и почувствовал тоску и усталость — сказывалась трехчасовая разница во времени.

— Так вот, мне пришлось взять этот проект на себя до того, как от него окончательно откажутся. Я оказался единственным умудренным опытом человеком, который не сумел вовремя сослаться на занятость, — проговорил он медленно.

— А ты читал его материалы?

Портерфилд кивнул:

— Да, и сразу понял, что его уберут, а для начала вычеркнут из списка получателей грантов. Если не нынешний директор, так следующий.

— Жаль, что они раньше до этого не додумались.

— Что ты узнал об ограблении?

Тихим голосом, сливающимся с окружающими шумами, капитан Расин поведал следующее:

— Пока чертовски мало. Но очевидно, что охотники за кокаином побывали и в офисе у этого придурка. Кто именно — пока неясно, мы лишь знаем, что темнокожая троица разъезжает в фургоне с надписью «Служба ремонта кондиционеров». Наркоты там не так много, чтобы снизить цены на черном рынке, даже если они продали все в тот же день, так что мы мало что узнаем до переправки кокаина в Кентукки.

— А насчет взрыва? Что это было?

— Мы добрались до самого интересного. Взрыва как такового не было. В газеты это не пойдет, так что только мы с тобой сможем насладиться веселенькой новостью; так вот, найдены кусочки взрывчатки для двадцатимиллиметровой автоматической пушки.

— Шутишь!

— Увы, нисколько. — Лицо Расина неожиданно осунулось и постарело. — Наши баллисты обнаружили неразорвавшийся снаряд, который застрял в булыжниках. Вот почему охраннику казалось, что это был взрыв. Он говорил, что будка отлетела назад и развалилась на части.

— Выходит, будку расстреляли из авиационной пушки, установленной в фургоне? — Портерфилд задумался. — А можно узнать, кому изначально принадлежала эта пушка?

— Они взвесят и проверят на рентгеновском аппарате этот снаряд и все медные гильзы, которые были найдены. Видно, бандиты чем-то оснастили фургон, чтобы самих не убило при выстреле.

— Так о снарядах пока ничего не известно?

— С ними работают. Они применялись военно-воздушными силами в 50-е годы во времена треклятых судьбоносных войн. Конечно, люди Голдшмидта могли бы определить страну-изготовителя, но это вряд ли поможет, так как по большей части такие штуки делаем мы, а потом продаем или дарим. Все остальное — ловко сработанные копии, которые делают и русские, и все кому не лень.

Лицо Портерфилда приобрело обычное равнодушное выражение, так как подоспел официант с заказом, и приятели взялись за свои рюмки. В конце 50-х в Коста-Рике Портерфилд готовил к специальным операциям небольшую группу молодых латиноамериканцев, до безумия серьезных и искренних. У них не было даже грузовиков, поскольку в стране, где за машину пятилетней давности можно купить целую деревню, грузовики выглядели подозрительно. Отряд обосновался в горах, там юноши упражнялись в умении разбирать противотанковые пушки на такие мелкие детали, что их можно было увезти на велосипеде. Кандидаты в группу тщательно отбирались; подходящими для дела были только те, у кого ненависть и безрассудная смелость превалировали над прочими эмоциями. Эстебан Кабацон и любой другой из этих молодых людей могли несколькими способами спрятать на велосипеде четырехфутовую металлическую трубу… Да, этот юнец прожил прекрасную жизнь, и достаточно долгую для такой профессии… Что против них полиция и национальная гвардия, вооруженная старыми полевыми винтовками… Какой ужас был написан на физиономиях старых полицаев, когда джип сборки 1944 года отскочил назад и буквально смялся в лепешку…

— Ты выведаешь для меня, кому поручено их выследить?

Расин вздохнул:

— Скорее всего да. Все, как известно, давали клятву хранить секреты в интересах национальной безопасности, но сам понимаешь, что это значит. У твоего друга имеется подход к тем, кому поручено разыскать бандитов. Там полагают, что виноваты мексиканские торговцы наркотиками, вооруженные бруском динамита…

— Послушай…

— Постой, Бен, мне через минуту уходить, а ты еще не сказал, что делать с этим профессором.

— В каком смысле?

Расин так низко наклонился над столом, что галстук замялся на скатерти.

— Когда именно мы должны разыскать его тело?


Китайчик Гордон с удовольствием наблюдал, как Маргарет выгибает спину и шевелит ляжками, поудобнее устраиваясь на постели. Она потихоньку теряла загар, исчезала очаровательная демаркационная линия, подчеркивавшая белоснежные части ее тела, светившиеся собственным чудесным светом, отмеченные природой как зоны, вызывающие особый интерес. Взяв с ночного столика очки, она открыла лос-анджелесскую «Таймс» и улеглась на живот, а длинные волосы свесились по бокам прелестного личика.

— Не пора ли нам пожениться, — сказал он тихонечко.

— Очень мило, — проворковала она газете.

— Я имею в виду — прямо сейчас. Если отложить то, что следует сделать именно сейчас, потом найдутся причины, чтобы не делать этого никогда.

— Постой, Китайчик, здесь что-то интересное.

— Очередная колоссальная распродажа, — предположил он.

— Вот, прочти. — Она бросила в его сторону лист.

— «Избалованная умница игнорирует предложение руки и сердца».

— Я серьезно, кретин. О профессоре.

Он поднес газету к глазам: «ТЕЛО ПРОПАВШЕГО ПРОФЕССОРА НАЙДЕНО. За неделю это уже второй случай насильственной смерти в университетском кампусе. Вчера поздно вечером было найдено тело профессора Яна Донахью в дренажной канаве, в нескольких кварталах от его офиса. Полиция Лос-Анджелеса заявила, что причиной смерти явилось удушье, вызванное сильным ударом в область трахеи. Следователи отказались комментировать наличие связи убийства с недавней кражей кокаина, оцененного в миллион долларов, из здания корпуса общественных наук, но признали, что офис профессора находился рядом. Капитан полиции Джон Расин заявил репортерам, что Ян Донахью не проходил как свидетель по делу о краже и его имя никак не упоминалось в связи с этим расследованием».

— Ну?

— Это тот самый? Любопытно.

— Больше тебе нечего сказать?

— Просто любопытно. Надо же — удар в трахею, и конец. Обычный преступник так не сделает, хотя это несложно. Нужна серьезная тренировка и практика. Ну, да в наше время всякая наглая шантрапа, по которой давно тюряга плачет, вкалывает по семь лет, чтобы заработать черный пояс…

— Кончай врать! Ты отлично знаешь, что это не случайность.

— Случайность? — Китайчик отправился на кухню сварить кофе. — Нет, это не случайность, но портить себе день я не собираюсь.

Она подошла к нему вплотную.

— Кто, по-твоему, его убил?

— Думаю, есть три версии. Кто-то, почитав газеты, решил, что в любом офисе кампуса есть чем поживиться. Вторая — что Донахью сам спер кокаин, а партнеры решили с ним разделаться. — Тут Китайчик остановился, чтобы исполнить пару куплетов «Я пошел на птичий рынок» и залить воду в кофейник.

— Ты сказал — три.

— Хватит и двух, это в любом случае не наше дело. Лучше подумаем, как потратить уйму денег, не привлекая внимания.

— Китайчик, ты сам знаешь, что третья версия — единственно верная. Я сама сообразила: его убили с ведома правительства. Ну, что теперь? Переспишь со мной, как обычно, и на год исчезнешь из виду?

— Я по тебе соскучился, — обернулся к ней Гордон.

— Ох, Китайчик, до чего же ты глуп! Его прикончили, чтобы навесить убийство на тебя, если поймают, так что путь к отступлению отрезан. И вообще, давно известно, что причин разыскивать тебя более чем достаточно. А ты тут возишься с кофе, как последний кретин. Думаешь, раз я женщина, то ничего не понимаю. Ничему тебя жизнь не научила!

Китайчик Гордон усмехнулся:

— А что, у тебя есть хорошая идея?

— Конечно! Слушай: «Исследованиями, проведенными в рамках программы „УЛЬТРА“ в 1955–1970 годах в штате Оахака (Мексика), Теннесси (США) и еще в ряде регионов (см. приложения I–IX), на основе социометрических тестов установлен неожиданно высокий индекс корреляции…» А где эти приложения? — спросила Маргарет, ползая по постели, чтобы привести листы в порядок. — Ага, вот.

— А вот здесь наблюдается неожиданно высокий индекс тупости, — пошутил Гордон, почесывая живот. — За что и получил по шее ученый козел.

Стоя на коленях в постели, Маргарет зачитывала:

— «Предыдущие тесты показали, что традиционные методологии отличаются низким уровнем достоверности. В 1958 году в Теннеси впервые была применена система статистической демографии, где число перемещенных персон фиксировалось на каждом этапе периода возбуждения. Группы испытуемых размещались на специальных полевых станциях; покидавшим зону обеспечивали кров и пищу. Испытуемым сказали, что цель опросов — установить их права на получение государственного пособия. Причины, которыми испытуемые мотивировали свои действия, использовались для подтверждения гипотезы, что специальный стимул был независимой переменной, повергающей их в панику. Обнаружено, что выборка менее одного процента давала соответствующий коэффициент в допустимом диапазоне (0,65—0,9) при числе испытуемых не менее сотни».

— Ну и что? — спросил Гордон. — Ожидалось наводнение, а он приезжал и спрашивал людей, насколько их это беспокоит.

— Нет. Это называется «период возбуждения в запланированной зоне». Может, он в приложениях все объясняет. Куда ты их дел?

— Там. — Он покорно слез с кровати и подошел к коробке, где на толстой стопке бумаг спал Доктор Генри Мецгер, слегка вздрагивая во сне, как будто подкрадывался к добыче. — Двигайся, шкура, давай перекладывай куда-нибудь свою блохастую задницу, — с нежностью сказал Китайчик, выволакивая кота.

Тот раздраженно мяукнул, и вдруг Гордон замер от боли. О черт, правая лодыжка! Ногу обхватила горячая влажная пасть. Он медленно повернул голову и увидел большой черный глаз. Собака лишь слегка тронула кожу зубами и теперь молча сидела с раскрытой пастью.

— Чертова псина схватила меня, — в ужасе вскричал Китайчик. — Ты видишь, проклятый кот научил ее подниматься по ступенькам, и теперь эта бестия намерена меня загрызть.

— Правда? Удивительно. Ах ты, умный котик Доктор Генри, — проворковала Маргарет, забирая котяру из рук Гордона в порыве нежности. Послышалось громкое самодовольное мурлыканье.

— Нечего его гладить, — нахмурился Гордон, — отдай сюда Генри Мецгера, может, тогда чертова скотина пожалеет меня.

— Ну не будь таким ребячливым, она же укусила понарошку, как будто это такая игра. Все, детка, наигрались, — пропела девушка, обращаясь к собаке.

Челюсти медленно разжались, и язык скользнул по ноге, как огромная шершавая кисть.

— Видишь, как слушается, — обрадовалась Маргарет.

Генри Мецгер тем временем спрыгнул на пол и выскочил из комнаты, задрав хвост, а за ним медленно проследовала гигантская черная собака. Когда она спускалась по ступенькам, казалось, что это взрослый человек старается идти на цыпочках.

— Ну их, — махнул рукой Гордон.

— А вот и приложения, — сообщила Маргарет, что-то извлекая со дна коробки.

«Оахака. В этих исследованиях стимул был выбран, исходя из этнологии региона (Смит, Гебхард, Роулэндс).

В исследованиях, проводимых в сельских районах Теннесси, крепкие семейные узы, обусловленные изоляцией и традиционными крестьянскими хозяйствами, упростили выбор стимула: избрали похищение детей, усиленное слухами, что это делается чернокожими для удовлетворения своих сексуальных потребностей.

В Мексике расовая напряженность и ксенофобия развиты в меньшей степени, напротив, в крестьянской деревенской общине визиты посторонних считаются приятным времяпровождением. Там существует другой набор уязвимых мест.

Так, Смит (1962) отмечал застарелый страх перед людоедством, который он вывел, анализируя ряд факторов, включая опусы католических миссионеров в XVI веке, описывавших поедание человеческой плоти ацтеками. Отчасти эти описания были использованы для объяснения Концепции существования потустороннего мира и таинства причастия, поэтому идея приобрела первостепенное значение для фольклора региона. Образ людоеда овладел обществом, как воплощенное греховное поведение (демоническое владение), но одновременно это поведение воспринималось как ступенька к достижению спасения. Данный случай представляет особый интерес, поскольку этнические жители региона — майя, а ритуальное людоедство отнюдь не было чертой их культуры, в отличие от ацтеков и тлакскала».

Маргарет взглянула на Китайчика, бросая бумагу на постель и хватая новый лист. Теперь она обхватила левой рукой правое плечо, как будто хотела защитить себя от ужасов, изложенных на этих страницах.

«Для работы с группой по разжиганию психической войны, поддержанной ЦРУ, исследователь выбрал двадцать мексиканских деревень с населением от ста до двухсот человек. Учитывая, что страх людоедства должен быть абсолютно изолирован от других, формой воздействия было избрано поедание недавно захороненных трупов».

Содрогаясь, Маргарет отшвырнула лист:

— Чудовищно!

— Вот здесь попробуй, если то не понравилось, — предложил Гордон, протягивая очередной листок.

«Пересмотр масштабов измерений для включения фактора непредвиденной опасности подсказал гипотезу, которую „УЛЬТРА“ использовала в сложных городских сообществах. Первый удачный опыт был проведен в 1954-м в Гватемале, подробные социологические и методологические отчеты хранятся в ЦРУ. В 1959-м, когда масштабы фальсифицированных страхов, насаждаемых „УЛЬТРА“, достигли значительных масштабов, дирекция любезно предоставила доступ ко всем необходимым документам проекта…»

Глава 14

«…Дирекция любезно предоставила доступ ко всем необходимым документам проекта». Дочитав, Портерфилд швырнул бумаги на стол. Поднимаясь, чтобы прогуляться к окну, он ощутил, что просидел в неудобной позе дольше, чем следовало. При первом же шаге левая связка напомнила о себе, так бывало примерно раз в год, — вялый пульс и слабость в ноге, как будто дали пинок в коленную чашечку. Он полагал, что это возраст, и старался не обращать внимание на тот факт, что годы стали лететь быстрее, а вещи сильнее изнашиваться…

Портерфилд внимательно осмотрел огромную стоянку близ международного аэропорта Лос-Анджелеса, протянувшуюся на несколько миль в туманной утренней дымке. Как все изменилось с начала 60-х… Раньше начальником здешнего отделения был Поль Камерон, когда-то, в период второй мировой, солдат стратегической службы США. 50-е годы он провел на Филиппинах, переходя пешком через джунгли из одной деревушки в другую с группой осуществления карательных операций против повстанческого движения. В 1961-м, когда Портерфилд впервые повстречал его, это был поджарый и крепкий мужчина лет пятидесяти, так долго пробывший на войне, что возвращение грозило психологическими проблемами. Портерфилд тогда занимал фиктивную должность президента авиалинии в Майами. Настоящими там были только деньги, выплачиваемые за ремонт самолетов и жалованье пилотам, летавшим в 60-е годы маршрутом Лос-Анджелес — Юго-Восточная Азия. Вскоре Камерона уволили, и лишь годы спустя Портерфилд узнал, что причиной послужил доклад на имя директора Компании, в котором тот призывал отказаться от всего предприятия, пока не стало поздно.

Сейчас здесь все изменилось. Новые офисы Компании отличались от зданий аэропорта разве только тем, что выросли намного быстрее. Современные восьмиэтажные конструкции из тонированного стекла и стали, казалось, заполнены компьютерным оборудованием для отслеживания самолетов и спутниковой связи. Знакомые лица уже давно не попадались Портерфилду в коридорах. Большинство сотрудников были слишком молоды, чтобы слышать о Поле Камероне. Теперь здешним шефом стал Госсенс, начинавший как инженер-электрик в какой-то компании, связанной с НАСА и ВВС.

Портерфилд с воспоминаний переключился на оценку риска, произведенную экспертами из Лэнгли. Ужасно, если что-либо произойдет в Лос-Анджелесе, который простирается на восемьдесят миль с севера на юг, от Сан-Фернандо до Мисьон-Вьехо, и еще на восемьдесят — с запада на восток, от Сан-Бернардино до Таузенд-Оакс. Так называемое Сити Лос-Анджелеса — лишь небольшая часть целого, огромной территории, где ежедневно ночует больше четырех миллионов человек. В утренний и вечерний час пик множество автомобилей заполняет автострады. Меры, принимаемые начальниками из Лэнгли, только все усложняют.

Эта зона заполняется в рабочее время таким количеством людей, которых хватило бы, чтобы населить целый штат, здесь — целый город офисов: пять тысяч одних копов, шерифов и их помощников плюс автоинспекция Калифорнии… В Нью-Йорке, правда, полиция имеет двадцать пять тысяч копов в своем распоряжении. Впрочем, шанс поймать банду террористов в большом городе настолько мал, что даже зубры из Лэнгли сбросили его со счетов. Каких только инцидентов здесь не произошло в прошлом году: армяне выступали против турок, безобразничали две клики изгнанных иранцев и три корейские банды, которых Компания усмирила каким-то взаимным соглашением. А что творили ирландские боевики, израильтяне, вооружившиеся против палестинцев, ливийцев и сирийцев, а чего стоят конкурирующие сообщества беженцев из Аргентины, Чили, Сальвадора, Коста-Рики, Никарагуа, Перу, Боливии, Кубы… Их невозможно выследить и изолировать: бандиты благополучно растворяются среди латиноамериканского населения Лос-Анджелеса, оцененного в один миллион. Есть и относительно малочисленные группировки: франко-канадские сепаратисты, правые и левые индонезийцы, филиппинцы, вьетнамцы. Пять раз было атаковано советское консульство: курдами, афганцами, поляками, турками и группой, не назвавшей себя. Теперь трое смуглолицых мужчин, предположительно кавказцев, совершают налет на незащищенный корпус университета и исчезают. Вопрос не в том, чтобы схватить их, а в том, чтобы предугадать, какой урон для Компании могут нанести их дальнейшие действия.

Портерфилд снова перелистал отчет из Лэнгли. Люди Компании, занимающие должности в газетах и на телевидении, должны быть немедленно сокращены, если обнаружится утечка документов Пентагона. Лучше бы директор не впадал в панику, а просто тихо устранил Донахью. Да, убрать или дискредитировать — это спасло бы положение, просочись информация в печать. Специальная группа уже работала над созданием медицинской карты Донахью, где документально подтверждались периодические курсы лечения в психиатрических больницах, с тех самых пор, когда профессор еще учился в Мичиганском университете. Другая группа трудилась над созданием фиктивной истории его политической деятельности с левым уклоном. Сфабриковали фотографии, на которых он изображен в кубинском и советском посольствах в Мехико, и т. д. на случай, если бы история такого рода могла понадобиться. Любые возможности могли пригодиться на случай, если бы Донахью не был убит, но и этот вариант проигрывала специальная команда.

Следовало решить вопрос, как держать в руках тех, кто забрал бумаги Донахью. Портерфилд снова вгляделся в здание аэропорта. В день через него проходит семьдесят семь тысяч пассажиров. Нет, слежка невозможна. Чтобы предугадать их действия, следует знать, кто они такие.


Портерфилд повертел в руках приглашение — карточку с типографской надписью. Вас с нетерпением ожидают там-то, тогда-то, во столько-то. На сей раз предстоял коктейль выпускников лос-анджелесской ветви университета Корнуэлл в Шератон-отеле, апартаменты номер 702. В другой раз это может быть съезд кардиологов, и все приглашенные будут выглядеть как доктора.

Он легонько постучал в дверь и, когда она отворилась, тихо произнес:

— Ты.

Высокий негр кивнул и тут же подошел к телевизору прибавить звук. Ему под сорок, ничуть не изменился, подумал Портерфилд, а вслух сказал, указывая на круглый стол с двумя бокалами виски:

— Еще кто-нибудь есть?

— Никого. Ну? За те пять лет, что мы не виделись, ты не стал лучше — все такой же упрямый жирный бык. Сядешь?

— Спасибо, Джи Кей. — Взяв бокал, Портерфилд расположился за столом. — И давно ты в Лос-Анджелесе? Ты новый посланник Уоттса?

Глядя на экран телевизора, Джи Кей пожал плечами:

— Я не в Лос-Анджелесе, Бен, и мне абсолютно нечего тебе сказать.

— Понимаю, ты приехал, чтобы доставить мне удовольствие. Ты совсем не обязан это делать. — Он сделал глоток.

— Они допускают ошибки.

— Это им известно.

— Первая — когда по поводу ограбления в университете послали запрос каждому начальнику отделения по внутренним операциям.

— Да, я это остановил. Возможно, слишком поздно, но…

Джи Кей усмехнулся:

— А кто прикончил профессора? Ты сам?

— Нет, для этого я слишком стар. Это вторая ошибка?

— Нет, черт побери, ошибка в том, что об этом знает слишком много народу.

— Ну и что? Что они конкретно могут знать?

— Мы выдвинули рабочую версию, согласно которой профессор, разрабатывавший некоторые детали психической войны, потерял свои бумаги. Его убрали, а бумаги попали в руки тем, кто намерен извлечь из них выгоду. Похоже на правду?

— Примерно.

— Есть шанс исправить положение?

— Сам понимаешь, что бумаги, возможно, уже в Москве. А может быть, они в руках какой-нибудь группки, которая вздумает все опубликовать и передаст материалы в газету, которую финансирует Компания. Все может быть.

— Ты часто думаешь об отставке? — поинтересовался Джи Кей.

— Когда жую на левой стороне. Надеюсь в качестве награды получить вставную челюсть.

— Кое-кого беспокоит, что люди, заполучившие бумаги, знают, как их применить. Я уже получил две просьбы о перемещении, обе от людей, боящихся оказаться в столицах дружеских государств в тот день, когда будет обнародовано, чем они там занимаются на самом деле.

— Ничего удивительного, — рассмеялся Портерфилд. — Я уже просил директора отозвать таких людей. Большинство вышли в отставку.

Джи Кей отошел к окну.

— Бен, с тобой разделаются. Ответы на эти просьбы прошли через мой отдел, я все видел. Просьбы отклонены, и знаешь, кто подписывал приказы?

— Нет.

— Ты.

— Понятно. Спасибо, Джи Кей, — выдавил Портерфилд.

— Что я могу для тебя сделать?

— То же, что и всегда, что считаешь нужным. Попался тот, кто уверен, что попался. Найди приказы и изготовь бумагу, подписанную моим именем, — как будто я аннулирую свои приказы.

— А что ты предпримешь?

— Может, побеседую с директором.

— Если сможешь попасть к нему.

— Что ты имеешь в виду?

— В тот год, когда меня не было в стране, они производили ревизию. Когда это было?

— В семьдесят пятом.

— Судя по тому, что я вчера наблюдал в Лэнгли, грядет то же самое. Они боятся за директора. Приставили к нему телохранителей. Они боятся, что из-за огласки этого дела кое-кто в Компании решит, что настало время взять все в свои руки.

Глава 15

— Где это мы? — поинтересовалась Маргарет.

— Видишь надпись? — Китайчик Гордон высунул в окно локоть и включил левый поворот.

— Какую?

— Да вот — «Стоянка сзади». — Он махнул на пятифутовую вывеску, горящую алыми неоновыми буквами. Вывеска самого бара или ресторана не горела, поэтому название можно было прочесть лишь при дневном свете.

— Прелестно.

Китайчик выехал на темную аллею и припарковался около пятнисто-серого «шевроле» 1968 года. Выйдя, Маргарет обнаружила, что стоянка представляет собой огромный прямоугольник, окруженный стенами, в углах которого беспорядочно брошены пятьдесят — шестьдесят машин.

— Выглядит как плацдарм для уничтожения.

— Просто конец недели, — пояснил Китайчик. — Надо будет нам выехать отсюда пораньше, до того, как начнется всеобщий разъезд, так что самое интересное мы пропустим.

— С большим удовольствием пропущу.

— Если мы хотим встретиться с Иммельманом, то это здесь. Мамашу Мейсон он навещает только по четвергам.

Они толкнули дверь и окунулись в спертую прокуренную атмосферу. Где-то надрывался тенор с южным акцентом, перекрывавший аккомпанемент бас-гитары. Невольно содрогнувшись, Маргарет оглядела темноватое помещение, похожее на пещеру, через которое тянулся длиннейший мраморный бар с семью барменами. Черную закопченную стену подпирала четверка мужчин с выправкой и тяжелым взглядом копов. Вокруг расставленных там и сям столиков публика веселилась, пила и пела, музыка так грохотала, что уже не воспринималась как музыка, казалось, будто находишься внутри какого-то механизма с работающими полуразбитыми поршнями и шестеренками. Маргарет проследовала за Гордоном сквозь стену полупьяных мужчин, близко вдыхая запах пота и сигарет, исходивший от их ковбоек, ориентируясь на маячившую впереди спину Китайчика, за которую ей хотелось ухватиться, чтобы не пропасть. Один мужик, орущий какую-то песню, приостановился, чтобы выдохнуть ей вслед вместе с запахом пива и курева: «Ты уже получила все, что хотела, крошка?»

Она подумала, что Иммельман прав, называя своих девушек, чьи имена он никогда не удосуживался запомнить, «крошка» или «солнышко».

За столиками сидела масса людей в головных уборах — девушки в ковбойских шляпах, один мужчина в бейсбольной кепке, некоторые носили что-то фирменное от «Катерпиллар» или «Питербилт». Одна шляпа, оливково-серая с черными сержантскими полосками, выглядела особенно изящно.

Китайчик Гордон приволок ее в самый темный угол, где Кеплер с Иммельманом наливались пивом, запивая его виски. При виде Маргарет пошатывающийся Иммельман галантно отодвинул для нее стул, а затем поднял руку, подзывая вертевшуюся поблизости официантку. Она тут же подбежала на невозможно высокой платформе, что заставило Маргарет поморщиться, и наклонилась, изображая абсолютное внимание и расторопность.

Когда Китайчик Гордон заговорил, Маргарет удивилась, что здесь можно что-то расслышать. Казалось, шум куда-то отодвинулся.

— У нас возникла новая идея. Следует ее обсудить.

Иммельман ухмыльнулся и махнул лапищей в сторону Кеплера:

— Какое совпадение! Я только что излагал свою новую идею Кеплеру.

— Не слушай, Китайчик, — отреагировал Кеплер, — он безнадежно отстал от жизни. Я только из жалости делаю вид, что воспринимаю его всерьез.

— Так что у тебя за идея? — спросила Иммельмана Маргарет.

— Спасибо, что спрашиваешь, сладкая моя, — расчувствовался Иммельман. Он был слишком пьян, чтобы вспомнить ее имя. — У нас отличная возможность удачно вложить капитал. Я, если вы помните, родом из фермерского края.

— В жизни бы не подумал, — бросил Кеплер, но Иммельман не обратил внимания на вражеский выпад.

— Так вот, мы можем утроить или даже учетверить наш капитал за год… или за два, если прямо сейчас купим за бесценок землю в Саскачеване.

— Здорово! — похвалил Китайчик. — Это там, где зимой пятьдесят градусов ниже нуля, да?

— В этом вся прелесть, — обрадовался Иммельман, — именно поэтому там мы прикупим лучшие земли, мили и мили земель…

— А в чем сама идея? Нефть? Минералы? — добивался Китайчик.

— Минералы — дерьмо! — отрезал Иммельман и обернулся к Маргарет. — Прости, солнышко.

— Бог простит, — успокоил его Кеплер и пояснил для Маргарет: — Это он съел что-то не то.

Наклонившись вперед, Иммельман неимоверно серьезно заявил:

— Не минералы. И не нефть. Это — биффало.

— Биффало? — в изумлении переспросил Гордон.

— Ну да. Биффало — помесь коровы и буйвола. Мясо по вкусу как говядина, а существовать животные могут в самом тяжелом климате. Саскачеван идеально подходит для этой цели. Вперед, на север, где дешевая земля и не всякий скот выживает!

Китайчик Гордон посмотрел на Маргарет, которая сидела, опустив глаза. Кеплер попытался воздействовать на расходившегося Иммельмана:

— Послушай, но ты же взрослый человек. Когда тебе говорят, что нечто по вкусу напоминает что-то другое, ты ведь понимаешь, что надо пробовать самому? Ты ведь у нас прошел во флоте суровую школу жизни, да?

— Ага.

— Тебя там заставляли пробовать змею со вкусом цыпленка, ведь так? И ты отлично знаешь, черт возьми, что цыпленок там и близко не стоял и что у змеи вкус змеи. А у броненосца…

— Все так, — пьяно оправдывался Иммельман, — но это потому, что про все самое мерзкое говорят, что у него вкус цыпленка. Если бы про биффало так сказали, я бы сразу понял, что это вранье. Но у биффало правда вкус говядины.

По внезапно упавшей тени от бюста Маргарет поняла, что вернулась официантка с подносом. Может, выпивка поможет пересидеть этот тошнотворный разговор.

— Весь мир мечтает о говядине, — объявил громогласно Иммельман.

— Хотите заказать что-нибудь из еды? — обратилась к нему официантка.

— «По твоей одежде, парень, вижу я, что ты ковбой», — пропел Гордон, заменяя «ковбой» на «биффало-бой». Иммельман укоризненно посмотрел на него, но Китайчик все же закончил: — «Приезжай ко мне на ранчо, мы подружимся с тобой».

— Все-таки ты чокнутый, Китайчик, — констатировал Иммельман. — Я ведь серьезно предлагаю, превратить наши… гм, гм… акций, которые, сам понимаешь, несколько ненадежны, в реальные вещи — землю и скот.

— Послушай, — вмешался Кеплер, — гораздо более реально грабануть кого-нибудь в Лас-Вегасе. Степень надежности — пятьдесят процентов.

— Вы уже все обсудили? — наконец подала голос Маргарет.

— Я еще собираюсь выпить и послушать, что эта парочка расскажет, — пояснил Кеплер. — Эй, Китайчик, разъясни мне наконец свои планы. А я попробую растолковать этому пьянице.

— Не думаю, чтобы для моего предприятия понадобились большие деньги, — начал Гордон, — зато если мы начнем, то не потонем в пьянстве, безделье и преждевременной старости.

— Что, опять ночные прогулки?

— Подумываю. Кстати, Иммельман, если ты таки переедешь в Канаду, то возьми с собой этого гигантского мутанта…

— Китайчик! — оскорбилась Маргарет.

— Вот именно. Кстати, это идея Маргарет. — Он наклонился к своим слушателям. — Те бумаги, которые я прихватил той ночью, принадлежат убитому профессору, вкалывавшему на ЦРУ. В основном там какая-то ахинея, но некоторые места достаточно понятны, чтобы состряпать неслабую публикацию для какой-нибудь газетенки.

— Шантаж? — моментально врубился Иммельман. — А не боишься, что нас могут выследить?

— Все имеет свои преимущества. Наше — секретность.

— Скорее, сообразительность, — встрял Иммельман.

— Я — за, — взмахнул руками Кеплер. — Все ясно, понял. Они беспокоятся, как бы секретные бумаги не получили огласки, и готовы выложить за это денежки.

— Вот-вот, — подтвердил Гордон, — если мы захотим припугнуть мэра Лос-Анджелеса, он не сможет заплатить, даже если захочет, но…

— Они нас просто тихо прикончат, — сообщил Кеплер, — и все-таки интересно, кто же убрал профессора?

— Его смерть подтверждает, что у нас в руках нечто ценное, — важно заявила Маргарет.

— Давай избавимся от них, солнышко! — пропел Иммельман нежным голосом. — Пошли прочь от этих психов. Пойдем, отправимся со мной в страну полуночного солнца…

— В Швецию, что ли? — заинтересовалась Маргарет.

— Заткнись, — утомленно рявкнул на приятеля Кеплер. — Мне нравится эта идея — продать чертову писанину. Ты уверен, что бумаги достаточно хороши?

— Без сомнения, — откликнулся Китайчик. — Главное — запросить не больше, чем стоит поохотиться на нас.

— Ну, сколько примерно? — Глаза Кеплера алчно загорелись.

Эрудированная Маргарет подала голос:

— Я читала, что уик-энд президента в Лос-Анджелесе — обслуга, охрана и прочее — всякий раз обходится в пять миллионов долларов.

— Я бы оценил в диапазоне от десяти до двадцати миллионов, — задумчиво сказал Китайчик, исследуя свою рюмку на свет.

Кеплер швырнул деньги на стол.

— Пойдемте читать!

Компания двинулась к выходу. В толпе Маргарет незаметно приблизилась к Иммельману и шепнула:

— Тебе вряд ли будет интересно.

Иммельман склонился над ней:

— Сначала достанут тебя, но ты ведь не существуешь, поскольку исчезло твое свидетельство о рождении. Однако есть люди, вроде меня, которые могут припомнить, что такая-то существовала. Но очень скоро их свидетельства тоже исчезнут, и они перестанут существовать.

Протискиваясь между двумя потными завсегдатаями, один из которых нарядился в меховую жилетку, Маргарет спросила своего спутника:

— Ты полагаешь, что изрек сейчас нечто осмысленное?

— Дай-ка я пройду вперед — вдруг тебе понадобится кто-нибудь высокий.

— Высокий?

— Весьма скоро ты сильно влипнешь, детка.

Глава 16

«Анализ и использование методов скрытого террора. 825074. Текущая фаза исследований, проводимых в рамках „УЛЬТРА“, — наиболее яркая попытка проверить, как работают способы управления психофобическим поведением. Приведение в исполнение плана специальных операций, разработанных ЦРУ, даст возможность проверки классическим эмпирическим способом психометрических предсказаний, разработанных „УЛЬТРА“.

В 1978 году правительство Мексики обнародовало предварительные секретные геологические отчеты о месторождениях Чиконтепе, пространства в семьдесят миль длиной и семнадцать шириной вдоль Мексиканского залива, между Тампико и Поса-Рика. Возможно, запасы нефти в этой зоне вдвое превышают те, что находятся на Арабском полуострове. В связи с возросшим экономическим и стратегическим значением месторождений Чиконтепе ЦРУ было предложено разработать соответствующие меры безопасности».

Устало моргая глазами, Портерфилд бросил лист на стол.

— А у профессора Донахью было разрешение на реализацию особого плана в случае непредвиденных обстоятельств?

Заместитель директора, выразительно подняв брови, пожал плечами, не сдвигая при этом искусно подогнанных плечиков синего пиджака.

— Насколько я понимаю, на такой случай у него имелись альтернативы. Эти исследования были положены в основание пирамиды, поэтому все препятствия на его пути устранялись.

— А Моррисон знал о планах по Мексике?

— Сомневаюсь. Разве что на теоретической стадии.

Портерфилд застыл, нажимая пальцами на глазные яблоки. Затем он отнял руки от лица, холодно и настороженно глядя на заместителя. Тот молчал, рассматривая комнату, как будто видел ее впервые. Наконец, блуждающий взгляд остановился на Портерфилде с дружеским выражением.

— А знаете, Бен, есть у нас кое-какие планы. Вообще планы есть всегда и на все. Сказать вам, что представляли собой планы по Мексике, когда я оставил прежнюю работу, чтобы прийти сюда? Один из них — высадка морского десанта Вудро Вильсона в Веракрус. Черт возьми, однажды это сработало — так они рассуждали.

— Значит, вы с директором решили…

— Вовсе нет, — скромно отмахнулся заместитель. — Я был лишь одним из многих, кто советовал Компании действовать, чтобы в одно прекрасное утро не обнаружить, что русские завладели крупнейшими месторождениями нефти в Восточном полушарии или выпустили в Мексиканский залив все береговые нефтяные скважины. — Он забарабанил пальцами по столу. — Помните, какая была тогда ситуация? К 1961 году все государства, кроме Мексики, уже разорвали отношения с Кубой.

— Ладно. Сейчас этот план или же его часть — в руках иностранных террористов. И прошло уже два дня. Что дальше?

— Именно это директор и хочет сообщить через вас. Это промах, я не отрицаю. Наша команда стоит на своих позициях, и профессор Донахью упускает мяч. Настал ваш черед вступить в игру.

— Что было предпринято, чтобы вывезти людей, которые могли засветиться?

— Кажется, пара начальников поддалась панике и начала сворачивать сети, но мы отменили их приказы, даже вернули нескольких слабонервных прямо из аэропортов.

— Почему?

— Почему? — улыбнулся заместитель. — Бен, черт возьми, вы старый конь, провели много лет в разных странах Латинской Америки, и вы никогда ниоткуда не бежали. Если мы вытащим оттуда каждого, кто упомянут в отчетах Донахью, то потеряем половину людей в пяти-шести странах и развалим собственные сети. А ведь большинство наших людей — даже не американцы. Куда их девать? Если мы даже намекнем, что эти бумаги существуют, они тут же выдадут себя попыткой сбежать.

— Немедленно выводите их.

— Что?

— Выводите их, — грозно повторил Портерфилд. — Если мы вернем бумаги, то успеем послать всех обратно. Но на данный момент ясно, что легко мы их не заполучим.

— Бен, это невозможно. Это единственное, чего мы не можем сделать. Ведь потом потребуются годы, чтобы возродить с трудом созданные точки опоры.

Руки Портерфилда метнулись через стол и схватились за галстук заместителя. Пальцы погладили нежный шелк, как будто их хозяин приценивался к вещи. Раздался тихий внятный голос:

— Вы и директор совершенно рехнулись. Как и покойный профессор Донахью.

— Вы переходите границы, — прохрипел заместитель, обливаясь потом.

Портерфилд холодно уставился на него:

— Вы очень много размышляете о планах в случае непредвиденных обстоятельств и о стратегических целях. А теперь подумайте, что будет, если эти бумаги окажутся прямо сейчас в офисе шефа государственной безопасности, скажем, в Буэнос-Айресе, или в Мехико, или в Сантьяго. Я отлично знаю, как сворачивают сеть. Только сейчас все будет по-другому. Команды смерти и тайная полиция прекрасно работают, благо много практикуются, и всегда упускают немногих.

Заместитель попытался вскочить на ноги, но Портерфилд сильно потянул за галстук, тот захрипел, из глаз брызнули слезы. Портерфилд ослабил хватку, и тот быстро пришел в себя:

— Раз вам так понравился мой галстук, закажу вам такой же у моего портного.

— Не стоит. Вряд ли он принесет мне удачу.


— Читай раздел по мексиканскому проекту, — потребовала Маргарет. — Похоже, это самый крутой.

Кеплер осторожно просматривал бумаги, отставляя текст подальше от глаз.

— А, вот про тактику. Это я пойму.

«Важно создать в сознании населения тесные связи между правительством и привилегированными классами и поселить взаимную враждебность. Одновременно необходимо убедить людей, что на любой кризис правительство отреагирует репрессиями по отношению к подозрительным низшим классам. Наиболее приемлемый механизм для реализации первой фазы программы — действия министерства здравоохранения. За последние десять лет ему вменялось в обязанность всевозможными способами развить семейную гигиену: прививки, осушение болот и т. д.».

— Тоска, — пробормотал Кеплер, перелистывая несколько страниц.

«…особенно эффективна продукция, распространяемая министерством через сеть государственных магазинов: зараженное детское питание, токсичные тампоны…»

— Что? — ужаснулась Маргарет.

— То, что слышала.

— Лучше бы я не слышала.

— Омерзительно, — прокомментировал Кеплер, — но это совсем не то, что нам нужно.

— А что, к дьяволу, нам нужно?

— Этого хватит, чтобы прикончить нас, — пробормотал Иммельман. — Представляете, что будет, если такое попадет в газеты? Думаете, они испугаются? Откажутся, и все. Нет, нам нужно не просто припугнуть их обнародованием, а найти такое, что заставит их по ночам просыпаться в холодном поту.

— По-моему, этих посягательств на народ дружественной страны вполне достаточно, — заявила Маргарет.

— Нет, — отозвался Кеплер. — Подобные планы у них наверняка имеются для любой страны, включая Антарктику. Все это ничего не значит, если не проводить в жизнь, а они не проводят.

— Взгляни на страницу четыреста тридцать пять, — посоветовал Китайчик.

Кеплер полистал страницы и прочел: «Секретарь помощника министра несет ответственность за то, чтобы ответ соответствовал одному из четырех вариантов, которые тот обязан помнить наизусть…»

Он вновь перелистал вперед.

«Начальник полиции деревни Калиенте должен…»

— Ты прав, Китайчик. Это то, что надо: упомянуты агенты на местах, которых можно установить.

До них донесся скребущий звук. Гордон повернулся, чтобы взглянуть на Доктора Генри Мецгера, закапывавшего свою миску под коврик, — любимое представление, рассчитанное на публику, апофеозом которого являлось сворачивание ковра в огромный холм.

— Я занят, Доктор Генри. Покормлю тебя попозже.

Генри Мецгер прошествовал в спальню, по пути потеревшись о ноги Маргарет, затем, покружив по комнате, вскочил на постель и, пройдя через разбросанные листы, плюхнулся ей на колени.

Еще какой-то звук донесся снизу. Это было странное царапанье, как будто что-то тяжелое волокли по бетонному полу. Потом что-то подняли на лестницу, или оно само поднялось. С каждой минутой нечто приближалось к комнате.

— Не может быть, — проговорил Гордон.

При звуке его голоса шум усилился, стук шагов превратился в топот.

— Для копа с деревянной ногой слишком быстро, — прокомментировал Кеплер.

В дверях возникла черная собачья морда с распахнутой зубастой пастью, из которой свешивался огромный язык. Она громко дышала и, казалось, не чувствовала, что дверь прищемила хвост, когда она им завиляла.

— Небось услышала про твоих биффало, — сказал Кеплер Иммельману. Между тем его рука бессознательно метнулась к правому сапогу.

Генри Мецгер свесил голову с колен Маргарет и приоткрыл глаза, продолжая мурлыкать.

— Она была привязана веревкой с двойным морским узлом, которым удерживают авианосцы в доке, — пояснил Китайчик.

Собака побрела в глубь комнаты, стуча по полу когтями, за ней тянулась толстая веревка, привязанная к ошейнику.

— Ты ее снаружи привязал? — поинтересовался Кеплер. — А если бы она сожрала почтальона или детсадовскую группу? Хоть бы узел приличный завязал.

— Не сердитесь на песика, — пропела Маргарет. — Он соскучился по Мецгеру, а тут услышал голоса…

— Смотри, Китайчик, она сжевала веревку, — обрадованно сообщил Иммельман.

— Может, ты привел с собой обезьяну, чтобы та помогла ей развязать узел? — рассердился Гордон. — Да вы что, ребята, оглохли? Она же просто-напросто выломала четырехдюймовый болт из стены. Небось приволокла за собой полстены моего гаража.

— Это полностью подтверждает мое мнение, что ни один нормальный человек не будет держать такого пса снаружи, не важно, привязанного или нет, — убежденно сказал Кеплер.

— Ни один нормальный человек вообще не будет держать такого пса, если еще один такой экземпляр существует. И уверяю вас, что держать подобную скотину можно только снаружи. Видали, сколько она жрет? Так вот, уверяю вас, что и кое-что противоположное она делает в том же объеме.

— Ужас, — согласился Иммельман.

Между тем собака подошла к Маргарет и ткнулась мордой в кота, занявшегося вылизыванием правой лапы. Левую он положил на нос собаки.

— Не волнуйся, Китайчик, если она сожрет ребенка, то заглотит также его велосипед или коляску, так что доказательств не останется, — успокоил хозяина Кеплер. — А теперь, если в комнату не войдет еще крокодил или парочка ядовитых змей, я предложил бы вернуться к делу.

Китайчик Гордон с трудом оторвал взгляд от собаки.

— Итак, телевидение и газеты считают нас террористами. Этот козел со стоянки так здорово нас описал, что непонятно, белые мы или цветные. Думаю, что он боится цветных, так что…

— Я читала, что вы — новая группировка независимых самоанцев, — поделилась эрудицией Маргарет.

— Идея! — воскликнул Иммельман. — Знаете, кем мы можем заделаться? Корейцами! Пошлем им записку о выкупе по-корейски. У меня есть подружка, которая знает этот язык и так классно пишет — похоже на о, i, l — и все сбоку, и задом наперед, и пишется снизу вверх.

— Прекрати, — безжалостно оборвал Гордон. — Зачем ввязывать твоих подружек?

— А мы дадим ей что-нибудь длинное для перевода, а потом вырежем слова, которые нам нужны…

— И получим ответ на корейском, — догадался Кеплер. — Блестяще! Но Китайчик прав, они считают, что мы террористы, твердые орешки, и прекрасно. Еще лучше, что они не знают, откуда мы. Но ежели они решат, что мы из какой-то определенной страны, то сразу же начнут думать, какими потерями это для них обернется, и, возможно, в итоге не захотят заплатить.

— Чем меньше информации мы выдадим, тем лучше, — подтвердил Гордон.

Собака меж тем отвернулась от Маргарет и подошла к Гордону, по ступенькам прошлепала веревка с болтом.

— Проклятье, — тихо сказал Китайчик.

Псина перекинула передние лапы через его колени, а задними попыталась оттолкнуться от пола.

— О Господи, — пробормотал несчастным голосом Гордон, когда собака, издав приглушенное рычание, потянулась носом к его горлу.

— Ну не прелесть? — умилилась Маргарет. — Она хочет сесть к тебе на колени, как Доктор Генри. Но она слишком большая.

— Маргарет, — тихим придушенным голосом проговорил Китайчик, — эта тварь намерена перегрызть мне глотку.

Пасть собаки была закрыта, но два жутких клыка поблескивали из-под полуопущенной черной губы.

— Чего это она? — нервозно спросил Кеплер Иммельмана. Тот рассудительно прищурился:

— Маргарет права. Она пытается приласкаться и помурлыкать.

Глава 17

Поджидая, пока телефон прозвонит в четвертый раз, Портерфилд представлял себе, как при первых звуках Элис откладывает книгу и идет из гостиной на кухню.

— Алло? — Сдержанное равнодушие делало ее голос абсолютно чужим, зато когда она узнавала, кто говорит, звук ее речи становился таким милым и ласковым…

— Здравствуй, родная.

— Бен, я как раз гадала, принять ванну или подождать немного. Я могла бы пропустить твой звонок.

— Скоро я приеду. У тебя все в порядке?

— Конечно. Ты скучаешь?

— Я всегда по тебе скучаю. Вернусь через несколько дней.

В ее голосе улавливалось что-то неординарное. Уже тридцать лет, как он звонил Элис из разных мест, порой за тысячи миль от тех городов, где якобы находился, и давно научился различать все оттенки ее интонаций. Сейчас она явно что-то утаивала.

— Ну, что ты поделываешь?

По еле слышному вздоху он почувствовал, что она решилась сказать:

— Вчера обедала у Комптонов, Полины и Чарльза.

— О, мы с ними не виделись года четыре. Почему вдруг решили возобновить знакомство?

Чарльз Комптон ушел в отставку вследствие чистки 1977 года и стал страховым агентом. Когда-то супруги Полина и Чарльз входили в небольшое число знакомых Портерфилдов. Только общаясь с парами, связанными с Компанией, можно было не испытывать неловкости по поводу того, что о делах говорить запрещено, и не соблюдать невероятную осторожность насчет дат и городов, всплывавших в светских беседах. Все четверо расслаблялись, болтая об обыденной жизни: детях, книжных новинках, лучших фильмах недели.

— Я толком не поняла, — подумав, сказала Элис. — Просто Полина позвонила вчера вечером и сообщила, что весь день они пытались найти нас через офис фонда. Видимо, я была утешительным призом.

— Ты хорошо провела время?

— Они были очень милы, Полина отлично готовит.

— Похоже, пришлось поскучать? Так в чем же дело?

— Он очень изменился. Нет, мы, конечно, все изменились, не мне с моей сединой об этом говорить… Ты, знаешь, Бен, он был пьян.

— Что ж, работая в сфере бизнеса, человек постоянно испытывает стресс и вынужден расслабляться. Так о чем вы говорили?

— Так, ни о чем. В основном Чарльз пил и спрашивал о тебе, но когда я уходила, сказал одну странную вещь. Точнее, ничего странного, а просто сказал странным тоном: «Передай Бену, чтобы не покидал старых друзей».

— Ну что ж, позвоню ему, когда вернусь. Может, даже выпью с ним, если он так проводит свободное время.

— Придется. Ну, ладно. Старых жен тоже не покидай, слышишь?

— Никогда. Ладно, я закругляюсь, а ты прими ванну и ложись. Позвоню завтра.

— Доброй ночи, Бен.

— Спи спокойно, детка.

Усевшись на край постели, Портерфилд вглядывался в заоконное ночное пространство, в простиравшийся на многие мили город, который светился в центре яркими неоновыми лампами, редевшими по мере приближения к окраинам. Он уже давно отдалился от Чарльза Комптона. Иногда доходили известия об отставных агентах — многим из них было чего бояться. Он представил на минуту, что кто-то вышел на досье Комптона, но тут же прогнал эту мысль. И бумаги Донахью ни при чем. Нет, Комптон ему не нужен.

Китайчик Гордон прогуливался по огромному газону, чувствуя под ногами эластичный слой влажной травы и наслаждаясь вечерним благоуханием свежего теплого воздуха.

— Как площадка для гольфа, — сказал он. — Официальный федеральный клуб на бульваре Уилшир.

— Ты уверен, что это удачная мысль? — осторожно спросил Кеплер.

— Отличная! Слушай, ты не замечал, что делают садовники, когда засоряются опрыскиватели?.. Как прекрасно: целебная трава, красоты заката, свежесть ветра… Учись получать удовольствие, выращивая нечто живое. — Он глубоко вздохнул и сквозь зубы выпустил воздух. — Расслабься, не держи тяпку так, будто собираешься треснуть кого-то.

Кеплер уставился в сиреневое небо, окружавшее массивную постройку. Меж тем Китайчик пытался отрегулировать засорившийся опрыскиватель. После нескольких пробных струй затея удалась. Кеплер услышал радостный смех, а затем зазвучало попурри из маршей под аккомпанемент шипения опрыскивателя, который Гордон держал в левой руке как волынку.

Кряхтя, Кеплер срезал очередной клок дерна садовой лопаткой, затем, копнув на пару дюймов вглубь, зарыл бутылку. Поднимая голову, он всякий раз видел разгуливающего с опрыскивателем в руках Китайчика, который с песнями орошал газон серебристой жидкостью.

По бульвару катилась вечерняя лавина автомобилей, фары отражались на полированном металле капотов, магазинные витрины сияли, на неосвещенных сторонах зданий мерцали неоновые тени.

Когда марши в исполнении Китайчика зазвучали громче, Кеплер подвинулся, чтобы не попасть под затейливый фонтанчик. Гордон остановился, закрыл кран на опрыскивателе и изрек:

— Завтра взору государственных служащих предстанет прелестный образчик декоративного садоводства.

Улыбаясь, он продефилировал вдоль газона, а около автомобиля осторожно завернул опрыскиватель в одеяло и засунул в дорожный чемодан, после чего обратился к приятелю:

— Ну, чего ты замолчал?

— Ничего.

— А все-таки?

— Пытаюсь найти нужные слова. Знаешь, как бывает: видишь что-то и знаешь, что оно как-то называется, но вместо этого в голову лезут другие слова. Потом долго мучаешься, что забыл нужное слово, и не успокоишься, пока не сможешь вспомнить…

Оба уже сидели в машине. Разворачиваясь вправо от бульвара, Китайчик Гордон понимающе заметил:

— Ну да, это как будто в нос залетела крошечная мушка, ты и сморкаешься, и фыркаешь, и пальцем ковыряешь, пока не избавишься от нее. Так что за слово оказалось?

— Простофиля.


Было около шести утра, всходило солнце, через несколько минут Дональд Карни из международной налоговой службы собирался заняться делами, которые отложил на наиболее спокойные часы. С двенадцати до шести он обычно трудился над тем, что требовало сосредоточения, затем приходила следующая смена, а предрассветный час он обычно посвящал составлению различных списков: дел, которые предстоит закончить следующей ночью, покупок, которые он сделает по пути домой, наконец, писались списки донесений Блюхеру, занимающему офис в дневное время.

Сейчас для международной налоговой службы подходила пора тотальной проверки счетов, поэтому даже самые спокойные часы были заполнены до предела.

Он подошел к окну. Бульвар уже запрудили автомобили, крохотные людские фигурки сновали по тротуарам, тени их вытягивались в косых рассветных лучах. С двадцать четвертого этажа открывался фантастический вид: по облакам можно было предсказать послеполуденный циклон, прилетавший с океана. Если воздух прозрачен и чист, то движение по автостраде Санта-Моника будет напряженным. В самых обычных предметах, увиденных сверху, раскрывалось что-то, незаметное в обыденной жизни: например, номера на крышах полицейских автомобилей и автобусов. Облокотясь на подоконник, Карни попивал кофе, наблюдая, как служащие текут по тротуарам вверх от мест парковки. Неожиданно перед самым зданием возникли четыре вытянутые тени, которые отбрасывала четверка лилипутов-мужчин. Они ни с того ни с сего побежали — и тени заколебались и поплыли, сначала по улице, затем метнулись через зеленый газон. Тут только Карни увидел надпись. Прямо под ним виднелись вырезанные на газоне коричневые буквы, из которых складывалось слово «ДОНАХЬЮ».

Карни покачал головой и равнодушно улыбнулся. Кто бы он ни был, этот Донахью, в ближайшие, два дня ему не поздоровится. Отработав первый список, Карни допил кофе и убрал досье. Только после этого он снова полюбопытствовал, что творится внизу. По изувеченному газону мельтешили людишки с тачками и лопатками, которые выгружали новый дерн на испорченные места. За день или два он должен был укорениться. Карни насчитал семнадцать человек.


Из окна своего офиса Портерфилд снова рассматривал аэропорт. Куда приятней сейчас было бы находиться в кресле у иллюминатора… Десятичасовой рейс прибывал как раз тогда, когда он привык обедать с женой.

— А у парней неплохие мозги, — заявил Госсенс.

— С чего вы так решили?

— Они все проделали классным, хоть и дилетантским способом. Написать на газоне и оставить записку в бутылке — ну просто детский сад. Причем у здания налоговой службы! Впрочем, это особый разговор. Если бы они примыкали к основным силам или повстанцам, то знали бы, что у Компании там нет офисов, что здание принадлежит государственной налоговой службе, иммиграционным и прочим департаментам.

Портерфилд утомленно вздохнул:

— А если бы они пришли по правильному адресу, чтобы оставить нам послание?

— Их бы схватили. На расстоянии тысячи ярдов от наших зданий ведется наблюдение.

— Скажите, а кто первым заметил слово «ДОНАХЬЮ», вырезанное на переднем газоне? Неужели простой клерк или налоговый инспектор сразу сообразил, что следует позвонить именно нам? Сейчас только восемь утра — они сделали надпись на газоне лишь два часа назад.

— Вообще-то это был один из наших людей, но…

— Они поступили весьма разумно — даже в КГБ не сработали бы лучше. Дайте-ка записку.

Госсенс протянул пачку фотографий. Портерфилд поднял брови и выразительно зачитал вслух:

— «Объявляется аукцион. Примерно в начале мая будут продаваться частные бумаги покойного профессора Яна Донахью. От покупателей конфиденциально принимаются заявки. Ваш опознавательный номер 619352. Интересующихся просим поместить заявку в „Лос-Анджелес таймс“».

Портерфилд изучил снимки газона, сделанные с вертолета специальным широкоугольным объективом для аэрофотосъемки.

— В Лэнгли хотят знать, что вы предпримете, — резко бросил Госсенс.

— Как продвигаются дела в лаборатории?

— Как и следовало ожидать, никаких отпечатков пальцев. Следы ног также недостаточно четки, чтобы узнать что-то определенное.

— Вы имеете в виду, что ваши люди успели все затоптать?

— В общем-то да. Беда в том, что там должен был состояться митинг за ядерное разоружение, разрешение получено два месяца назад. У наших людей просто не было возможности проделать необходимые действия.

— Чем они воспользовались там, на газоне?

— Выжгли буквы разведенной соляной кислотой. Это очень просто сделать.

— И нет свидетелей?

— Нет.

— Тогда придется связаться с Пайнсом, заместителем директора в Лэнгли, чтобы организовал команды, работающие на нас.

Глава 18

Купальный халат Китайчика подметал пол у ног Маргарет, рукава были закатаны до локтей. Ее можно было дважды завернуть в это одеяние, да еще запеленать ноги как младенцу.

— Слишком велик, — констатировала Маргарет, подхватывая полы халата, чтобы подняться по лестнице. — Интересно, почему у тебя все коричневое?

— Не все.

— Джинсы не в счет.

— На яркое слетаются насекомые. Дай газетку.

Она швырнула толстую газету на постель, он поднял с омерзением:

— Почему она липкая и скользкая?

— Я приучаю нашего песика подавать газету. Но он еще не привык.

— Не называй это чудовище «песиком», тем более нашим. Иммельман его приволок при попустительстве Кеплера.

— Успокойся, детка. — И она скрылась в ванной.

Услышав шум душа, Гордон занялся изучением рекламных объявлений.

«Бизнес. Приобретите собственный ресторан! Отличные условия! Стоимость — десять миллионов, но для Вас — 619350 долларов!»

Улыбаясь, он листал страницы.

«Роскошный кондоминиум в надежном комплексе за двенадцать миллионов долларов, начиная с 619352 долларов».

Больше всего ему нравились автомобильные распродажи:

«Классные фургоны на сумму пятнадцать миллионов долларов. Отличная сделка! Купите модифицированный фургон! Номер лицензии 619355. Автомобили профессора университета Лос-Анджелеса».

Он ощутил чье-то присутствие в комнате и обернулся, ожидая увидеть собаку, но сзади стояла Маргарет с распущенными волосами.

— Последнее — жуткая глупость. Все объявления на грани подозрения, но это уже совсем ребячество. Что, Иммельман написал?

Возмущенный Китайчик швырнул газету на пол.

— Написал я, и это вовсе не ребячество, а необходимость. Вы вечно отказываете мне в маленьких удовольствиях.

— Что-о? — протянула Маргарет, поплотнее запахиваясь в халат.

— Ты отлично знаешь, что стратегию разработал я. Мы имеем дело не с какими-нибудь умниками, а с толстозадыми чиновниками, которые сейчас на полном серьезе заседают в Вашингтоне. Мне нужно все сбалансировать таким образом, чтобы они не решили, что просто разбомбить Лос-Анджелес встанет дешевле.

— Ты думаешь, они поймут, что эти объявления — от нас?

— Кто знает, что они там поймут? У меня — товар, а это — способ продемонстрировать примерный порядок цен.


— Абсурд! — Кирнс махнул рукой в сторону газеты, но не взял ее со стола.

— Конечно, абсурд, — пожал плечами Голдшмидт, — но ведь ваши люди не смогли обнаружить того, кто разместил эту рекламу.

— Так это было проделано за наличные из трех разных почтовых отделений Лос-Анджелеса. В газете никто и не заподозрил, что рекламные объявления не имеют реальных адресов и телефонов. Они завели на каждое объявление по ящику, куда складывают запросы по ним.

— Что-нибудь узнали насчет распродажи модифицированных фургонов?

— Невозможно узнать, существует ли она реально. Может, и так, благо в такие крупные города ежегодно приезжают сотни бизнесменов и столько же уезжают, устраивая распродажи, чтобы освободиться от собственности.

Портерфилд обвел глазами присутствующих. В последнее время они собирались таким составом все чаще, за исключением одного раза, когда еще присутствовал Джон Нокс Моррисон. Хорошо бы выставить и Кирнса, который только задерживает ход заседаний, а в это время дома Элис ожидает звонка…

Заместитель директора Пайнс нахмурил брови, состроив чрезвычайно серьезную физиономию:

— Как я уже отмечал в начале заседания, все чересчур систематично…

— Это сказал Голдшмидт и употребил не «систематично», а «замысловато».

— Не важно, кто именно, важно, что это правда. Эти люди очень тщательно сформулировали рекламные объявления. Создается впечатление, что таким образом они угрожают ЦРУ. Если моя догадка верна, то поле их деятельности сужается.

Голдшмидт помотал головой, в изумлении раскрыв глаза. Пайнс сделал вальяжный жест рукой:

— Давайте подумаем вместе. Все выполнено чрезвычайно дисциплинированно и осмотрительно и в то же время с применением оружия, без чего вполне можно было обойтись. А теперь — сообщения о выкупе и поддельные объявления. Как только я их увидел, внутреннее чутье подсказало мне: русские.

— Оно тебя обмануло, — проворчал Портерфилд.

— Посудите сами — все указывает на русскую психологию. Три объявления вместо одного, и ничего по существу, плюс еще этот специфический юмор…

— Это не русские, — отрезал Портерфилд.

— Почему? — Важное выражение на лице Пайнса не предполагало никакой вопросительности, поэтому он выглядел очень странно.

Вместо Портерфилда ответил Голдшмидт:

— Русские обязательно опубликовали бы бумаги Донахью, или послали бы магнитофонную запись на Ассамблею ООН, или скопировали бы вручную для каждого иностранного посла в Москве, но они не стали бы ими торговать. Со стороны русских можно опасаться только того, что они предложат за эти бумаги более высокую цену.

— Вы шутите? Более высокую цену?

— Рад, что вы не исключаете этой возможности, — отпарировал Голдшмидт. — Теперь давайте приступим к делу: нужно сформулировать ответные объявления и выразить в цифрах нашу цену. Наша главная проблема…

— Вы что, всерьез полагаете, что ЦРУ будет платить шантажистам? За угрозу, которая, по мнению директора, исходит непосредственно из КГБ?

— Директора тоже подвело внутреннее чутье, — громко проворчал Портерфилд.

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать планы капитуляции, — доложил Пайнс. — Вы заблуждаетесь, если полагаете, что это так. Мы должны разработать наступательную стратегию и положить всему этому конец!

Портерфилд выразительно вздохнул, но Пайнс, важно улыбаясь, продолжал:

— Мы поступим так же, как поступали последние тридцать лет: они что-то забирают у нас, а мы — у них. Мы предъявим встречные требования на том же уровне, после чего будем спокойно торговаться. Директор настроен взять заложников, желательно троих. На следующей неделе прибывает советская торговая делегация, среди них несколько весьма высокопоставленных чиновников.

Все уставились в стол, Портерфилд откашлялся, что прозвучало как попытка подавить смешок. Голдшмидт тоже закашлялся, но Пайнс не удостоил их вниманием.

— Вы хоть согласовали с канцелярией Восточной Европы? — поинтересовался Портерфилд.

— Еще нет, но непременно согласуем. Сейчас следует как-нибудь поделикатнее построить наш ответ, в точном соответствии с их запросом.

Глава 19

С раннего утра сильные ветры расчистили небо до невыносимой голубизны, и теперь солнечные лучи лупили прямо в центр воронкообразного стадиона Доджера, нагревая сиденья и бетонные ступени. Жутко завоняли разбросанные там и сям куски пищи. На третьем броске под ногами кетчера взорвалось и засияло в лучах солнца облачко пыли…

Хорхе Грихалву мало интересовали отдельные игроки, его привлекал стадион в целом. Именно поэтому он занимал ложу, с которой можно было охватить поле как единое целое. Его волновали не отдельные участники, а толпа, не конкретный удар битой, а вся движущаяся масса и изрезанное маневрами поле. Эту ложу он занимал ежегодно, такая же была у него в амфитеатре Голливуда на концертный сезон, но он обычно предлагал ее друзьям и деловым партнерам, получавшим от этого удовольствие. Ежегодные Игры Лос-Анджелеса оставляли его равнодушным: американский футбол он любил лишь как некую теорию. Бейсбол — другое дело, это почти рыцарский ритуал, благородные фигуры в белом на поле брани, изящная демонстрация ловкости и быстроты реакции перед огромным скоплением зрителей, которые восторженно дышат в унисон и замирают, когда герой замахивается битой.

Грихалва удовлетворенно оглядел своих спутников и ощутил прилив радости: счастлив человек, который может провести послеполуденные часы на стадионе Доджера в окружении друзей, надежных и преданных друзей.

Между тем по лестницам и проходам сверху вниз устремились торговцы съестным с подвешенными через плечо алюминиевыми коробами, сверкавшими в лучах солнца. Он помахал зажатой между пальцами двадцатидолларовой банкнотой и тут же увидел молоденькую продавщицу с длинными каштановыми локонами и ясным белокожим личиком, семенившую к нему по проходу.

— Дайте этим джентльменам все, что они закажут, — щедро распорядился Грихалва, махнув в сторону телохранителей.

— У меня сосиски в тесте, сэр, — вежливо ответила девица с очаровательной улыбкой.

— Поверим ей? — обернулся к друзьям радушный Грихалва.

— Откуда мы можем знать, что там у нее? — бесстрастно отозвался Хуан. — Гарантированная конина. — Он усмехнулся, татуировка на скуле скрывалась за темными очками.

— Этот пришел третьим на скачках в Белмонте, — поддержала шутку девушка, подавая Хуану хот-дог в фольге.

— Дайте пять штук, сдачи не надо, — радостно воскликнул Грихалва, хлопая себя по колену, и добавил: — Мне ту, что выиграла дерби в Кентукки.

— Я ее приберегла специально для вас, — лучезарно улыбнулась барышня, подавая отложенный сбоку сверток из фольги.

Наблюдая, как она мелькнула в толпе и затем показалась у выхода, Грихалва подумал, что сегодня у нее бойкий денек, хот-доги отлично расходятся. Он снова уставился на поле, где первый игрок неторопливо замахнулся битой движением, которое скорее можно было отнести к умственным, нежели к спортивным усилиям.

Грихалва не любил хот-доги, но алюминиевая фольга показалась ему слишком тяжелой для обычной сосиски. Вскрыв кончик пакета, он обнаружил внутри кусочек бумаги и тут же, предупредив Хуана, направился в туалет. В кабинке он развернул записку: «Хорхе, нужна твоя помощь. В сосиске — семьдесят пять сотен долларов, смотри не съешь. Возникла необходимость использовать твои связи в Мексике…»

Грихалва сунул записку в карман пиджака, не дочитав. Сегодня он не будет думать о делах. Сегодня он счастлив. Он выполнит просьбу этого психа, если она в рамках разумного, — ведь мир полон психов, ими давно никого не удивишь.

На другом конце стадиона Маргарет поднялась по ступенькам и заняла место около Китайчика.

— Ну, как? — спросил он, разглядывая что-то в бинокль.

— Он все получил.

— Я видел. — Он опустил бинокль и спросил, насупившись: — Надеюсь, сосиску ты не выбросила, а оставила мне?

Глава 20

Дотронувшись до дверной ручки, Портерфилд ощутил, как она сама собой поворачивается. Он отошел наблюдая. Дверь отворилась, и взору Портерфилда предстал долговязый молодой человек в сером костюме, утыканном какими-то дурацкими значками, на шее болталось что-то вроде слухового аппарата (видимо рация), на пряжке ремня, видневшегося из-под расстегнутого пиджака, висел сигнализатор.

— О Боже, — пробормотал Портерфилд.

— Сэр? — вежливо откликнулся юноша, пытаясь левой рукой вытянуть антенну рации.

— Ничего. — Портерфилд вошел в зал заседаний.

На сей раз рабочая группа теснилась на дальнем конце стола. Напротив сидели трое мужчин и пара женщин, со страшной скоростью листавшие бумаги, подносимые взад-вперед сновавшими курьерами. Портерфилд на минуту застыл, наблюдая, как дама сноровисто не то подписывала, не то помечала страницы, затем передавала их посыльному, который мчался от нее к Пайнсу, бегло просматривавшему документы с важным видом.

Ловко увернувшись от парочки торопливых посыльных, Портерфилд направился к своему месту во главе стола. Все взглянули на него, сохраняя на лицах прежние выражения: видно, то, что до этого говорил Пайнс, намекало на успешное и скорое завершение операции. На усталом морщинистом лице Голдшмидта было написано отвращение, Кирнс явно волновался.

— Если сломать стену, здесь поместится еще больше народу, — сообщил Портерфилд.

— Садитесь рядом с директорским местом, — отрывисто распорядился Пайнс, откидываясь в кресле.

Портерфилд обернулся и обнаружил, что долговязый юнец с рацией почтительно распахивает дверь, в которую входит Сам, сопровождаемый двумя парнями, у каждого рация в левом ухе. Директор шествовал, держа руки в карманах, словно подчеркивая факт, что он здесь ничего не подписывал и ничего отсюда не выносил.

— Как дела? — любезно поинтересовался он.

— Ждали вас, — откликнулся Пайнс. — Самолет, вылетевший сегодня вечером, прибывает в четыре пятнадцать в Сан-Франциско.

— Самолет? — изумился Портерфилд. — Я надеюсь, это не та идиотская задумка с русскими заложниками?

Пайнс натянуто улыбнулся, но за него ответил директор:

— По вопросам стратегии мнения всегда разнятся. Откуда Бену было знать, что план принадлежит мне, впрочем, это ничего не меняет. Я знаю, что, если вы даже и не согласны, план все равно будет приведен в исполнение наилучшим образом.

— Да, — добавил Пайнс, — это дело нескольких часов. Группа уже на месте и ждет указаний.

— Отлично, — заявил Портерфилд, отодвигая кресло, — значит, в моих услугах вы не нуждаетесь.

— Нуждаемся, Бен, — внушительно проговорил директор. — Это мощная операция, но полной уверенности нет. Всякий раз, когда имеешь дело с русскими, ждешь от них неожиданностей.

— Тем более нам следует направить свои усилия на более подходящие вещи.

Улыбка сползла с директорской физиономии:

— Вы даже не узнали, в чем состоит наш план.

Портерфилд сложил руки на груди в ожидании информации.

— Это чрезвычайно остроумно разработанный план! В четыре пятнадцать в Сан-Франциско прибывает самолет Аэрофлота, который встречает группа сотрудников, прекрасно известных русским. Они провожают гостей в дипломатические апартаменты, заказывают им обед, выпивку — много выпивки, и прочее.

— Ну и?..

— Так вот, вскоре русское консульство начинает проявлять беспокойство и проверять их контакты в отеле. Через несколько часов забеспокоится и Москва. Но никто не будет ничего знать, поскольку никто не видел их прибытия и отъезда. Когда Москва, наконец, выразит желание вернуть бумаги Донахью, делегацию привезут в отель. Они даже не узнают, что были задержаны. В Москве все поймут, но не смогут сделать никаких заявлений.

— А если Москва не предложит вернуть бумаги?

— На случай непредвиденных обстоятельств разработан ряд проектов. Наготове будет стоять заправленный реактивный самолет, чтобы вывезти их в случае необходимости. Приготовлены четыре автомобиля — если мы примем решение разбить делегатов. Пайнс, я ничего не упустил?

— Кажется, ничего. Нужно получить бумаги к полуночи.

— А как приостановить изготовление копий?

— В этом вся прелесть. Это сложнее, чем заполучить бумаги и вора. Ведь вся проблема не в бумагах, а в возможности их использования. Так вот, после этой операции они не посмеют больше вытворять такие вещи, потому что мы отреагируем как следует! Через эти бумаги они узнали имена нескольких агентов в нескольких государствах — скрывать случившееся уже поздно. Но мы дадим понять, что тоже знаем их агентов, а дальше будем ждать реакции. Если они ничего не предпримут, то и мы ничего не предпримем. Через какое-то время агентов переместят, и все придет в норму. — Директор сделал паузу. — Итак?..

— Итак, — начал было Портерфилд, но тут вмешался Голдшмидт:

— Дайте мне высказаться! Этот план глуп во всех смыслах. Присмотритесь хотя бы к тому факту, что посылать запутанные требования о выкупе совершенно не в стиле русских. Все делается непрофессионально. Кто к этому подключен, кроме вас?

Портерфилд наблюдал за посыльными, озабоченно сновавшими вокруг стола с бумагами в руках. Вот один передал что-то Марии Хуртадо, ассистентке Кирнса по Латинской Америке. Тем временем Пайнс передал Голдшмидту список имен, и тот, быстро пробежав его глазами, обратился к Портерфилду:

— Полюбуйтесь, Бен.

— Молнар?

— Он самый.

— Создатель взрывающегося президента?

— О чем, черт возьми, вы говорите? — возмутился Пайнс, дергая уголком рта.

— Это было еще до вас, — пояснил Голдшмидт. — Молнару принадлежал проект по изготовлению куклы, изображающей президента, но напичканной двумя сотнями фунтов тритонола.

— Для чего, черт возьми?

— Чтобы убить убийц. Понимаете, на парадах, церемониях…

— Но это бы убило всех на сотни ярдов!

— Точно. Классный был бы гамбургер. Если бы мы такого сделали, то следующим шагом был бы ядерный президент. Полагаю, это наше большое упущение. Приятно видеть, что для Молнара нашлось-таки занятие.

— Не стоит ставить крест на человеке за одну плохую идею, — тихо произнес директор. — Он был нам весьма полезен.

Портерфилд заметил, что лицо Марии Хуртадо неожиданно изменилось: черные брови нахмурились, а глаза расширились от волнения. Не отрывая глаз от листка бумаги, она встала и поднесла его Кирнсу.

Директор продолжал:

— Хотелось бы использовать последующие часы, чтобы лучше выявить все преимущества этой операции. Некоторые детали еще нуждаются в дополнительной проработке, у нас есть по некоторым аспектам широкий диапазон выбора…

— Извините, — начал Кирнс.

— Минутку. — Директор величественно поднял руку. — Хотелось бы небольшого интеллектуального всплеска. Подключите наших лучших сотрудников. Если у кого-то появится достойная идея, мы ее передадим остальным группам. В чем дело, Кирнс?

— Поступила новая информация. Сегодня утром в мексиканской «Вокс попули» появилась эта статья. Разрешите, я зачитаю наиболее важные части: «Министерство образования сообщает следующие цифры. В этом году в начальных и средних школах зарегистрировано более пятнадцати миллионов учеников. По данным министерства, эта цифра превышает все предыдущие показатели. В специальной части отчета говорится, что ожидается продолжение роста числа учащихся. Вместе с тем рост числа квалифицированных педагогов идет намного медленнее. На данный момент лицензией обладают 619 352 учителя».

— Мария, сколько проверок уже сделано? — встрепенулся Портерфилд.

— «Вокс попули» в Икстапе, единственная газета в Мексике, осветившая эти цифры. У нее тысяч тридцать подписчиков.

— Сам по себе отчет реален? — поинтересовался Голдшмидт.

— Мы пока не знаем. Вообще цифры примерно совпадают. В школах Мексики пятнадцать миллионов детей и около шестисот тысяч учителей. Пока наши люди не получили подтверждения от мексиканского министерства образования, но они работают над этим.

Посыльные приходили и уходили, а долговязый молодой человек в дверях хмурился, когда его наушники издавали писк. Толпа посыльных образовалась за пустым креслом Марии Хуртадо, пока Кирнс жестом не пригласил их подойти.

— Тут сообщают, что отчет действительно пришел откуда-то из министерства образования как эксклюзивный для «Вокс попули».

Мария Хуртадо положила перед собой лист и просмотрела еще раз:

— Цифра по количеству учителей неточная. Их почти шестьсот тридцать тысяч.

— Спасибо, Мария, — поблагодарил Кирнс. — Это явно правительственное сообщение, а не платное объявление.

— Понятно не до конца, — проговорил директор. — Что все-таки это означает?

— Напротив, все понятно, — неожиданно раздался голос Портерфилда. — Это означает, что следует отменить операцию в Сан-Франциско и заняться делом.

— Точно, — кивнул Голдшмидт. — С самого начала идея была дурной, а теперь яснее ясного, что бумаги не у русских. Мы бы здорово влипли.

— Так у них нет бумаг? — переспросил директор.

— Во всяком случае, еще нет.

— Конечно нет, — подтвердил Портерфилд, — иначе мексиканское правительство не предлагало бы за них пятнадцать миллионов.

Директор мрачно обвел глазами присутствующих:

— На сегодняшнем утреннем заседании необходимо еще раз прояснить все альтернативы и сделать оптимальный выбор. Поэтому я пригласил специалистов, которые поделятся своими соображениями.

— Молнар! — шепнул Голдшмидт Портерфилду.

— Я слышал, — проговорил директор, — именно это и имелось в виду. Итак, первый из них — мистер Боб.

— Мистер Боб?

— Это — последнее имя, побыстрее забудьте его. Итак, Боб неоднократно принимал участие в акциях, связанных с похищением и выкупом, так что…

— А он знает, что может последовать за этим?

Но тут дверь отворилась, и абсолютно лысый мужчина в хорошо сшитом деловом синем костюме в тонкую полоску отрекомендовался:

— День добрый, я мистер Боб. Вы готовы меня выслушать?

— Полагаю, что — да, мистер Боб, — величаво произнес директор и тут же нахмурил брови, словно сказал что-то не то. — Но мы, похоже, отстаем от графика, поэтому попрошу вас — только самое существенное.

— Это возможно. — Боб уселся рядом с директором и начал: — Итак, речь зашла о деньгах. Остановите меня, если я заговорю слишком быстро. Если что-то понадобится уточнить, спрашивайте. Если я понадоблюсь снова, звоните 9559. В общем, в подобных случаях ваш козырь — деньги. Похитители от них никуда не денутся — не потеряют, не уйдут. Расплатитесь с ними говорящими деньгами, и деньги расскажут вам, кто они.

— Какие сейчас используются? — задал вопрос Портерфилд.

— Их три вида: фальшивые, помеченные и обработанные.

— Обработанные? — вклинился Кирнс, как будто только что очнулся.

— Химически обработанные. Купюры можно обработать тремя способами: ядом, компонентами биологического оружия, химическими разрушителями.

— Деньги что — разрушаются?

— Конечно, это же лишь краска и бумага. Купюры выцветают от отбеливателей, становятся клейкими и влажными от некоторых растворов, от соответствующих смесей горят. Это может произойти не сразу, а через какое-то время, поэтому следует проявлять осторожность.

— Мистер Боб, а что вы порекомендуете для крупной партии денег, — энергично воскликнул директор, — для выкупа в пятнадцать миллионов долларов? Фальшивые купюры?

— Возможно, — отозвался Боб, — но с ними бывают проблемы. Беда в том, что у нас их всего два вида — высший и низший сорта. Купюры низшего сорта обманут только тех, кто почти не видел настоящих американских купюр, их нельзя сбыть даже в супермаркете. Но деньги высшего сорта — еще большая ошибка, ведь их стоимость чрезвычайно высока, но при этом любое приличное оборудование покажет фальшивку. Мой совет — используйте обработанные. Мы порекомендуем химиков — разумеется, за плату. Впрочем, химики нынче дешевы.

— Кажется, мы напрасно тратим время мистера Боба, — сказал Портерфилд. — Сейчас время — деньги. Мы заплатим выкуп людям, которые живут в этой стране, возможно, захотят положить их в банк или потратить здесь. Кроме того, они могут попытаться сохранить часть того, что мы собираемся выкупить.

— Значит, так. — Мистер Боб уставился в потолок. — Биологическое оружие отпадает — не хватало только эпидемии в собственной стране; фальшивки далеко не всегда срабатывают; помеченные тоже не годятся — мы не уверены, что все участники будут их трогать. Так вы полагаете, что они могут отдать вам не все?

— Похоже на то, — скривился директор.

— Тогда единственная надежда — однодолларовые банкноты. Того, кто их перевозит, легко выследить. — И мистер Боб встал.

— Постойте, — поднял руку директор. — А как насчет упаковки? Ее нельзя использовать — нанести электронные сигналы или что-то в этом роде?

— Увы, — ответствовал мистер Боб. — В мировой истории еще не было вымогателей, которые хранили бы выкуп в той упаковке, в которой получили его. Раз уж они требуют деньги, значит, знают, куда их положить. Похоже, что деньги — не решение вашей проблемы. — И, кивнув, мистер Боб направился к двери.

— Кто следующий? — ехидно поинтересовался Голдшмидт. — Сверхметкие стрелки или лилипутский спецназ в форме пожарников?

Директор поиграл скулами и сел в глубокой задумчивости.

Глава 21

Китайчик Гордон любовался серо-жемчужным туманом, затянувшим небо в полдень. Вокруг, как новенький кофейный сервиз, сияли сотни отполированных автомобилей.

Кеплер кивнул на широкий белый транспарант, натянутый между деревьями:

— «Ралли иностранных автомобилей»! Ненавижу. Ну и словечки — не выговоришь.

— Не ори так. Ну, что? Все готовы?

— Конечно, и мешки, и Иммельман, и Маргарет. Слушай, ну ты прямо настоящий автомобилист! В такой куртке ты просто обязан напялить соответствующую кепку.

— Прекрасно. Главное — не отличаться от других. Радостно встретить энтузиаста автомобильного спорта. — С этими словами Китайчик исчез в толпе.

На противоположной стороне автомобильного поля Иммельман стирал пыль с покрышек «фольксвагена», принадлежащего Маргарет.

— Ну вот. Блестит как новенький.

Его слегка напугали все эти «порше», «ягуары» и «БМВ».

— «Фольксвагенов» здесь сотни. Ну, не волнуйся, это больше напоминает пикник, а не гонки. На твою езду эта публика не смотрит; им главное — подавить тебя своей совершенной ездой. Здесь все позволено, потому что соревнуется в основном молодежь.

— Скорей бы все кончилось! Чертов парик сдавливает мне мозги.

— Уже скоро, — утешил Иммельман, взглянув на часы, затем отпер багажник и уставился на горизонт — выражение глаз скрывалось за солнечными очками. — Если у меня получится, я собираюсь жить именно так…

— Что, в государственном парке?

— Раньше это было ранчо Уилла Роджерса, вон там, на пригорке, стоял его дом, а здесь он пас лошадей. Вообрази, что здесь нет этих кретинов с их погаными машинами, а только дюжина славных лошадок, и никакого шума, только птицы поют в эвкалиптовой роще.

— Мы будем тебя навещать.

— Надеюсь. Но вы с Китайчиком такие умные… Надеюсь, куша, который мы сорвем, вам хватит. Раньше я восхищался Китайчиком, теперь — вами обоими.

— Ты боишься, что мы влипнем, да?

— Скоро узнаем.

Он снова взглянул на небо, затем прислушался.


В кабине спортивного самолета сидел долговязый молодой человек, охранявший дверь зала заседаний в Лэнгли, в голубой нейлоновой куртке и бейсбольной кепке. Из-под куртки выпячивалась рация, которую полагалось носить со специально приспособленными пиджаками, а новехонькая кепка была настолько мала, что от этого юноша казался иностранцем, никогда раньше не носившим таких. Они летели в тишине уже двадцать минут, как вдруг он изрек:

— Это неверно.

— Что именно? — полюбопытствовал пилот, но молодой человек извлек свою рацию и начал нажимать на ней кнопки, морщась от писков в наушниках. Затем он склонился над картой и объявил:

— Оказывается, это произойдет в государственном парке Уилла Роджерса. Полно людей и автомобилей. — Он взглянул в иллюминатор. — Тысячные толпы. Рация ничего не почувствует.

Затем, после долгой паузы, он скомандовал пилоту:

— Все совпадает. Значит, так: один пролет над парком, затем снижение до верхушек деревьев, я сбрасываю мешки, и мы набираем высоту. Все под контролем.


Монотонный гул самолета, звучавший где-то высоко над головами, казалось, изменился по высоте. Иммельман проследил, как отклонились закрылки.

— Они прилетели, солнышко! До того как начнут подниматься, мы должны смешаться с толпой, потом понесемся как черти. Сейчас они все сбросят на краю холма, за деревьями, и мы проделаем намеченное.

Между тем в центре луга, где официальные представители туристического клуба иностранных автомобилей готовились к раздаче маршрутных карт, Китайчик Гордон и Кеплер нагромоздили целую пирамиду зеленых пластиковых мешков. Заслышав звук самолетного двигателя, Китайчик водрузил на нее табличку: «Бесплатное пиво» и растворился в толпе. Проклятье, они прилетели слишком рано, нужно действовать быстро. Кеплер подбежал к такой же куче под деревьями и установил табличку «Бесплатные газированные напитки». Такая же надпись красовалась на третьей пирамиде. Китайчик направился к холму, чтобы продолжить наблюдение. Толпа устремилась к нагромождениям зеленых мешков. Уже через секунду под деревьями взаимодействовали людские потоки, подхватывая пластиковые мешки, в каждом из которых было упаковано по шесть банок прохладительных напитков. Какая-то группа копошилась около крохотного автомобильчика Маргарет. На краю луга Кеплер буквально отбивался от бойких сограждан, которые резво подхватывали зеленые упаковки и тащили их к автомобилям.

Гордон отошел как можно дальше от куч с табличками «Бесплатное», куда стекалась толпа. Когда людской поток несколько иссяк, обнаружилось исчезновение Кеплера. Ажиотаж начал спадать. Люди брали по шесть-семь упаковок, которые распределяли по соседним автомобилям.

Между тем звук двигателя становился все громче, и некоторые с любопытством подняли головы. Прямо над ними пролетел небольшой спортивный самолет, спланировав к краю зеленого поля, помеченного плакатом. Тень летательного аппарата пересекла луг, и к земле устремились четыре темных пятна, несколько раз подпрыгнув. Китайчик увидел, что Иммельман с Маргарет подбежали к мешкам прежде, чем самолет успел подняться над деревьями на краю поля. Улыбаясь, Гордон следил за его полетом, стоя в гуще толпы.

Устроители что-то вещали в микрофон, но звуковая волна отражалась от холма, поэтому нельзя было ничего разобрать. Вдруг послышался рев двигателей, как будто разом завели все машины, шум слился в единый монотонный гул. И тут Китайчик Гордон обнаружил, что над полем пролетел второй самолет, развернулся на дальнем конце и снова проревел над лугом, заполненным толпой. Затем показались второй и третий самолеты, все они делали над полем круг и вновь возвращались, как будто собирались кого-то атаковать на бреющем полете.

— Я знаю, что вы ищете, подонки! — заорал Китайчик, зная, что ни одно человеческое ухо не услышит его крик.

Ему пришлось отскочить в сторону, поскольку прямо на него несся голубой «фиат» с девушкой за рулем. Она пронеслась как вихрь, с округлившимися безумными глазами, проехала прямо по одеялам, которые люди расстелили для пикника, и еле увернулась от «Триумфа-ТР-6». Китайчик Гордон сбежал с холма, перескочил через поваленный кустарник и помчался через опушку по высокой траве к дальней роще, где был припаркован фургон.


— Что-то не так, — сказал пилот пассажирам сзади. — Видите, все бегут к автомобилям. Похоже, мы посеяли панику.

— Посмотрите, — воскликнул долговязый молодой человек, — сколько народу на поле держат в руках зеленые пластиковые мешки!

Бейсбольная кепка свалилась с его головы, когда он завопил в свою рацию:

— Держите их! Шевелитесь! Они уезжают! — Минуту он вслушивался, затем заорал снова: — Всех! Всех!

Во втором самолете сидел фотограф с камерой наготове, упираясь локтями в дверь в позе бывалого снайпера. Камера щелкала, как только самолет приближался к земле.

— Что там внизу?

— Черт меня раздери, если я понимаю, — ответствовал напарник. — Устроили какие-то индианаполисские гонки… Сними на всякий случай каждого, кто тащит зеленый пластиковый мешок.


— Ох, не нравится мне это местечко, — пожаловался Иммельман. — Они ведь через пару минут сообразят, как лучше перекрыть все дороги.

До них донеслось звучание рожка.

— В машину! — скомандовала Маргарет.

Иммельман уселся рядом с ней, скорчившись так, что костлявые колени оказались на уровне щек. Автомобиль полз по полю среди сотен других. По соседству тащился древний седан «остин-хейли», за рулем восседала пожилая седовласая дама с откупоренной бутылкой вина в свободной руке. Справа целая колоннада гудящих «порше» устремилась через пустырь в сторону от грунтовой дороги — ловкий маневр, чтобы найти обходной путь. Лидирующий автомобиль, фыркая, вдруг рванулся вперед, угрожая вклиниться между двумя «мерседесами», ежели возникнет просвет. Остальные автомобили спокойно катились по периметру поля, вздымая желтую пыль.

— Мы в чем-то ошиблись, — пояснил Иммельман. — Я так и не понял, когда нужно было трогаться.

— Куда они все едут? — заволновалась Маргарет.

— Понятия не имею. Им раздавали карты маршрутов и записывали время старта. На каждом контрольном пункте фиксируют время появления. Это не просто прогулка — идея соревнования в том, что ты демонстрируешь не скорость, а умение… Но у нас нет карты, так как мы не регистрировались.

— Ты заметил, чтобы кто-нибудь выехал?

— Пока нет. Они движутся вокруг поля или же пытаются выехать на дорогу — там уже пробка. Может, удастся выскочить из толпы. Дорожной службы или чего-то в этом роде пока не видать.

— Ну как мы выберемся с ворованными номерами и всей этой кучей деньжищ? Проверь, не психи ли ребята справа от нас.

Она свернула вправо, быстро изменив направление, а Иммельман высунул руку из окна. Владелец оранжевого «ауди» поколебался, но приостановился, чтобы дать Маргарет возможность вырулить к высоким деревьям, растущим на краю поля.

— Впереди деревья, солнышко, — нежным голосом предупредил Иммельман. — Возьми правее.

Через несколько секунд он проговорил громко и отрывисто:

— Дерево! Одно! Большое! …Да что ты делаешь, черт побери?

— Очень большие деревья, ну и что? Ты тут болтал, что Уилл Роджерс держал лошадей, значит, где-то есть тропа…

Несмотря на то, что она ехала относительно медленно, деревья мелькали в лобовом стекле как частокол.

— Лошади не живут среди деревьев! — объяснил Иммельман.

— Знаю, но здесь должны быть тропы для них, там, где деревья уже достаточно большие, и под их кронами имеется свободное пространство.

Переваливаясь через выступающие корни, они поднимались по небольшому склону. Машину несколько раз сильно подбросило. Казалось, что она бесцельно мечется среди стволов. Иммельман крепко вцепился в дверцу и щиток, но когда Маргарет резко повернула и автомобиль перелетел через камень, он все-таки ударился головой о крышу.

— Ты в порядке?

Он сидел с закрытыми глазами, голова перекатилась по спинке сиденья. Оставалось неясным, кивнул он в ответ или просто свернул шею. Ей пришлось остановиться, тогда хитрый Иммельман открыл глаза и улыбнулся.

— Я же тебя спросила: ты в порядке?

— Уже лучше. Останься-ка здесь.

Он вылез из машины и побежал среди деревьев, глядя вниз, как ищейка. Маргарет он казался похожим на футболиста, который увертывается от мяча. Неожиданно он растянулся во весь рост, споткнувшись о корень, поднялся, побежал снова и исчез среди деревьев. С неба вновь донеслось гудение самолета, звучавшее еще более устрашающе, поскольку здесь оно не сливалось с ревом автомобильных двигателей.

Может быть, она где-то допустила ошибку? Вообще-то Иммельман должен больше нее знать о лошадях и верховой езде. Найдет ли он эту тропу? Она вдруг вся затряслась. Это я, я, маленькая женщина, которая сидит одна в лесу, в этом автомобиле… Нет, это не жуткий сон, который мне снится. Какой ужас… Я же могу здесь запросто погибнуть… Почему я не хочу быть одна в этот момент?

Где-то сбоку возник Иммельман, и она вздрогнула от счастья. По позвоночнику прошла теплая волна, и Маргарет выдохнула:

— Ох.

— Давай за мной.

Он побежал вперед, Маргарет включила передачу и поехала за ним как во сне, стараясь не упускать из виду подпрыгивающую мускулистую спину. Казалось, что она в гипнотическом сне плывет среди моря деревьев. Тело оставалось почти безучастным к происходящему, действовали только руки, лежащие на руле, и глаза, оценивающие пространство, которое следовало преодолеть по извилистым тропам. Один раз она так удачно вписалась в пространство между двумя близко растущими стволами, что даже обошлась без царапин.

Наконец, лес остался позади, Иммельман поджидал ее на поляне. Она остановилась, трясущимися руками открывая дверцу.

— Таксист, отвезите в банк! Там, выше, свободное пространство.

Глаза Маргарет проследили за его указательным пальцем.

Она двинулась вперед, к просвету между деревьями. Это оказалась старая тропа, заросшая высокой травой, но зато без толстых корней.

— Ты гений, Маргарет, — с уважением изрек Иммельман.

— Это уж точно.

— Отличная вещь — старая лошадиная тропа. А вдруг она приведет нас обратно к ранчо?

— Досадно.

— Это окончательно погубит такой славный денек.

Кеплер сидел во взятом напрокат «шевроле» на обочине шоссе в трехстах ярдах от входа в государственный парк. На краю окна лежал свернутый в несколько раз пиджак, в который он предусмотрительно замотал ствол винчестера. В этом виде стрельбы нет ничего особенного, вся штука лишь в адекватной подготовке, полном спокойствии и выполнении неторопливых экономичных движений.

В обойме винтовки модели Маннлихера находится три толстых тяжелых патрона, поэтому результат ее действия чувствуется сразу. Но в данном случае ставится задача точного попадания в цель. Стальная пуля «магнума» пролетит со скоростью пятнадцать сотен футов в секунду и пронзит дверцу автомобиля. Кеплер пристально вглядывался в телескопический прицел. Вход в парк казался странной круглой ареной, состоящей из зеленой листвы, неестественно яркой и четкой. На этом расстоянии даже шум не доносился, как будто он наблюдал за происходящим через наглухо закрытое окно. Кеплер настроил перекрестье на одуванчик, затем прошел по стебельку и камням и сконцентрировался на самой середине входа. Сразу же после выстрела, пока звук еще не достиг их ушей, ему придется в считанные секунды восстановить равновесие от отдачи, загнать патрон и вновь прицелиться.

Попутно Кеплер наблюдал за движением на шоссе, по которому уже тащились автомобили, выехавшие с бейсбольного поля и из рощи для пикника на другой стороне парка. Услышав рев самолетных двигателей, он понял — что-то произошло. Они рассчитывали, что появится только один самолет, а их было явно несколько. Через пять-шесть секунд мимо промчался фургон Китайчика, направляясь куда-то на запад в веренице иностранных автомобилей. Кеплер уже вознамерился просигналить, но сообразил, что что-то не вяжется — автомобили выезжали из парка слишком быстро. Через телескопический прицел Кеплер взглянул на лица водителей, но не прочел на них тревоги или беспокойства. Один автомобилист смеялся, сидевшая рядом девушка вдруг поцеловала его в щеку. Нет, никто ни от кого не убегает, но все-таки самолет должен быть только один…

Кеплер настроил прицел на дверцу ближайшего автомобиля, всем своим существом чувствуя непорядок. Если это ловушка, то именно здесь она и будет. И тут он их увидел. На обочине приостановился темно-голубой седан, который затем медленно пополз в ворота парка наперерез движению. Внутри сидели четверо мужчин в спортивных куртках и солнцезащитных очках. У входа автомобиль снова остановился, один из мужчин вышел и заглянул под капот.

Почти сразу же Кеплер услышал сигналы другого автомобиля, находящегося внутри парка. Над полем кружила четверка самолетов. Да, есть несколько вариантов действия, но ни один сейчас не подходит. У него гигантский винчестер, который может вывести из строя автомобиль, но это не то, что нужно. Затаив дыхание, он перевел перекрестье на человека у капота. Если бы иметь менее мощное оружие… Если выстрелить сейчас, грудную клетку этого господина разнесет в пух. Если взять ниже и пальнуть по ногам, выстрел может попасть в двигатель, но тогда у тех троих будет шанс убрать автомобиль с дороги.

Кеплер уже собрался надавить на спусковой крючок, но тут ему пришло в голову, что раньше следует завести собственный двигатель, даже если машину слегка тряхнет от отдачи. Самое верное — попасть в любую часть тела этого мужчины, остальные запаникуют от подобного зрелища и переедут тело, только бы поскорей выбраться. Он потянулся к ключу зажигания, и тут через лобовое стекло заметил нечто, заставившее его улыбнуться.

Среди деревьев невдалеке от дороги медленно полз желтый «фольксваген», с трудом переваливаясь через корни, камни и колдобины. Когда автомобильчик выехал на шоссе и просигналил фарами, Кеплер с облегчением рассмеялся, поставил спусковой крючок на предохранитель и тихо проговорил самому себе:

— Итак, джентльмен, включай свой двигатель.


Китайчик Гордон смотрел на проходящие по бульвару Сансет автомобили, двигавшиеся по направлению к каньону, проклиная себя за эту операцию. Кеплер должен был более подробно рассказать о работе городского спецназа. План не предполагалось менять на середине, что бы ни случилось. Теперь он торчал на одном из самых беспокойных перекрестков Лос-Анджелеса, между Седьмой и Одиннадцатой улицами, безотрывно глядя в зеркало заднего вида.

Он не терял надежду, что из парка сумеет выбраться хотя бы один автомобиль. Только бы это была Маргарет! Для Кеплера и Иммельмана все-таки все по-другому… Нет, врешь, все так омерзительно, что уже ничто не имеет значения, не важно, чем закончится операция, важно лишь то, что Маргарет грозит опасность. Эта мысль приводила в бешенство. Впрочем, его вины тут не было, предполагалось, что он просто будет при необходимости стрелять из пушки в фургоне, а Маргарет и Иммельман вывезут деньги. Нет, не его тут вина… А впрочем, конечно же его.

Только бы эта машина выбралась! Только бы Маргарет добралась до шоссе! Он внимательно следил за автомобилями, тормозящими у светофора. Можно, конечно, поставить фургон с авиационной пушкой поперек движения и образовать на перекрестке нечто вроде военной зоны. Да нет, пока еще остался шанс, что все это будет проделано более легким способом.

Наконец-то к перекрестку подъехал желтый «фольксваген», вот он делает правый поворот, позади тащится автомобиль Кеплера, взятый напрокат. Кеплер стучит по рулю пальцами, видимо, в такт песенке, передаваемой по радио.

Счастливый Китайчик вывел фургон на улицу и поехал вперед, сопровождаемый двумя автомобилями.

Теперь, находясь в прекрасном расположении духа, он затянул «Так дайте же людям пройти». Время от времени глаза его устремлялись к зеркалу заднего вида, чтобы убедиться, что его не преследует вражеский автомобиль. До некоторой степени он даже этого желал, но шансов на исполнение желания было мало. Он надеялся, что у Маргарет не было возможности поднять мешки, сброшенные с самолета. Увидев второй самолет, он сразу понял, что денег в мешках нет. Этой публике нельзя доверять. Китайчик надеялся, что друзья не будут слишком разочарованы. Впрочем, ясно, что большой куш не сорвешь так запросто. Китайчик решил, что в случае необходимости найдет массу утешительных банальностей, чтобы сгладить напряжение и поднять боевой дух. Быстро несясь по вьющейся ленте шоссе, он размышлял о бездне человеческой глупости. Он, как разумный человек, предложил этим людям ничтожную сумму выкупа, а они… Теперь придется показать им зубы.

Глава 22

Заместитель директора нервозно прогуливался по залу заседаний, его фигурка казалась крохотной на фоне огромных настенных карт. На конце стола Голдшмидт шепнул Портерфилду:

— Мы оба говорили, что это не сработает. Может быть, нам с вами деликатно удалиться, пока он сообразит, как ему быть?

Медленно покачав головой, Портерфилд посмотрел на Пайнса:

— Если внимательно наблюдать, можно узнать много нового.

— Вы имеете в виду — наблюдать генералиссимуса Пайнса, расхаживающего по своему бункеру?

— Нет, конечно. Я говорю об отчетах людей с места действия.

— Поинтересуемся. Спорим, что они не показывались, когда мы сбрасывали мешки. У вас есть сто долларов?

— Ставлю сто, что они появились и спокойно ушли с мешками.

— Точно. А вдруг повезет Пайнсу с директором, схватят одного или парочку?

— Будем честны — тогда выиграет Пайнс.

Кирнс наклонился вперед:

— Как думаете, может, мне сыграть свою игру?

— Какая вам выгода?

— Скажу, что полиция Лос-Анджелеса арестовала кого-то из шайки, и Расин берет его на поруки.

— Славненько, — фыркнул Голдшмидт. — Предоставьте это мне. Вы ведь знаете, что если в этой нелепой операции хоть что-нибудь сработает, то Пайнс выиграет изрядную сумму безо всякого пари?

— Игра по правилам, — зевнул Портерфилд. — Если он получит не все бумаги и копии, то потеряет работу.

— Не важно, — вмешался Кирнс. — Он вернется в продовольственную корпорацию и заработает в пять раз больше.

— Не думаю, что он сможет вернуться туда, — проговорил Портерфилд. — Если он потеряет работу, то потеряет и телохранителей.

Кеплер с хлопком открыл банку пива:

— Да, не знаешь даже, стоит ли открывать.

— Да уж, — Маргарет пожала плечами, — но мне страшно интересно, что внутри. Мы столько мучились из-за этих мешков.

— И они помучились небось поболее нас. Небось напихали каких-нибудь кусачих тварей.

— Придется открыть, причем сейчас же, — распорядился Китайчик Гордон. — Если внутри передатчик, мы не возьмем их домой.

— Откроем их и уберемся отсюда, — подхватил Иммельман, тут же пиная ножищей ближайший мешок. Складным ножичком он осторожно вспорол стежки нижнего шва, внимательно следя, чтобы лезвие не заходило глубоко внутрь.

— Странно: одни люди почему-то выглядят культурно, а другие — нет, — глубокомысленно сообщил Кеплер, хлебнув еще пива.

Затем он уставился на зеленый холм, видневшийся на противоположной стороне дороги.

— Так что же мы имеем? — Иммельман заглянул в проделанную дыру, затем перебросил мешок Китайчику, а сам занялся другим.

Гордон тут же уединился с мешком в задней части фургона и долго не возвращался. Через пару минут к фургону проследовала Маргарет, громко спрашивая:

— Ну, что там? Оно не взорвется?

Китайчик Гордон сидел рядом с пустым мешком, скрестив ноги. Он хмуро мотнул головой.

— Тогда что там?

Иммельман заглянул во второй мешок:

— Какие-то деньги. Стодолларовые банкноты.

— А еще что?

— Нарезанные газеты. Больше, чем тебе когда-либо приходилось видеть.


Утром Маргарет обнаружила Китайчика сидящим в халате за кухонным столом. Взгляд его был направлен на Доктора Генри Мецгера, возлежащего рядом с кофейной чашкой. Маргарет подошла сзади и поцеловала Гордона в макушку.

— Милая, — сказал он.

Маргарет потрепала за ушами Генри Мецгера, чьи глаза блаженно сузились. У ног Китайчика лежала собака с высунутым до пола розовым языком.

— Ты давно встал?

— Давно. Точно не знаю.

— Значит, вы втроем полночи тут заседаете. Ну что за причуды!

— Никакие не причуды.

Через пару часов Маргарет отправилась за покупками и, вернувшись, застала Китайчика все в том же положении. Собака лишь на мгновение подняла голову и тут же снова опустила ее. Гордон выдавил слабую улыбку, когда Маргарет попала в поле его зрения.

После обеда Маргарет устроилась в спальне с журналами, купленными в супермаркете, от которых ее вскоре потянуло в сон. Проснувшись, она обнаружила, что Китайчик в прежней позе восседает на кухне, глядя на кота, освещенного слабым светом заходящего солнца. Маргарет положила руки на сгорбленные плечи Гордона.

— Ну, Китайчик, может, хватит? Если ты разочарован, это еще не значит, что можно столько времени сидеть неподвижно.

— Я не сижу, — пробормотал Гордон.

— А что ж ты делаешь?

— Думаю.

— О чем?

— Скажу, когда придумаю.

— Может, я помогу?

— Помоги.

Маргарет устроилась на противоположной стороне стола в такой же позе. Под столом завозилась собака, перемещая свое огромное тело в более уютное место — между босых ног Маргарет. Сквозь теплую шерсть Маргарет чувствовала биение ее сердца. Просидев так ровно десять минут, судя по электрическим часам, висевшим на противоположной стене, Маргарет протянула руку через стол и положила ее на согнутый локоть Китайчика.

— Если бы я знала, о чем ты думаешь, то и вправду бы помогла.

— Пытаюсь решить, как быть дальше.

— Да забудь ты об этом! Деньги нам не нужны, довольно того, что дал Грихалва. Да еще эти десять тысяч, которые были с нарезанными газетами. Мы вполне счастливы в этом смысле.

— Нет, я не удовлетворен. Я просто обязан проучить этих негодяев за нечестную игру.

— Давай осуществим угрозу — опубликуем материал в газетах.

— Нет, это неверный ход.

— Не скажи: большое преимущество в том, что не надо рисковать жизнью.

— Это не восстановит справедливость.

— Тогда читай бумаги Донахью.

— Что?!

— Прочти «Приложение 23».

Глава 23

В самом центре квартала находился особнячок из красного кирпича, где некогда торговали антиквариатом и старинной мебелью. От соседних зданий он отличался изящной отделкой и цветами на окнах. Дверь из узких кленовых досок была украшена маленьким окошком на уровне человеческого роста и медной пластинкой с надписью: «Новое пристанище: только члены клуба и их гости».

Когда Портерфилд входил, хозяйка заведения смотрела в меню, которое держала на вытянутых руках, как певица — ноты. При виде гостя ее полноватое лицо сделалось пасмурным, затем она очень широко раскрыла рот и очень тихо произнесла:

— Пожалуйста, проходите.

Она провела его по коридору по скользкому восточному ковру вдоль стен, обшитых деревянными панелями, в комнатушку с круглым столом, за которым свободно разместилась бы дюжина гостей. Однако Портерфилд обнаружил лишь два стула с высокими спинками и бутылку белого вина в серебряном ведерке со льдом.

— Здравствуйте, Бен! — радостно вскричал директор, направляясь к нему от камина. Ровно через шесть шагов он с чувством пожал протянутую руку Портерфилда. — Как я рад, что вы смогли прийти!

— Счастлив увидеться.

Левая директорская рука сжала его предплечье:

— Вам уже доводилось здесь бывать?

— Нет.

Поколебавшись, директор пояснил:

— Здесь можно расслабиться, не покидая города. Я так увяз в делах, что три недели сидел только на казенной пище, поэтому имею честь предложить вам ленч.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Хотелось бы также в приватной обстановке посоветоваться с вами. Думаю, сейчас самое время обратиться к старой гвардии.

Портерфилд молча кивнул.

— Буду откровенен с вами, Бен. Решения, которые я принял, не сработали. Оправданием мне служит лишь то, что я никому не передал дело Донахью, а взял его на себя — слишком оно серьезное, чтобы перепоручать кому-то. Это крупная ставка.

— Что от меня требуется?

— На данный момент — совет. Вам известно наше положение. Как нам удержать позиции? — Директор разлил вино по бокалам и подал один Портерфилду. Тот без раздумья ответил на вопрос:

— Проблемы все те же, что и неделю назад: как отделаться от этих людей и уменьшить потери Компании в случае неудачи. На данном этапе соотношение несколько изменилось: следует сосредоточиться на уменьшении потерь.

— Но как именно?

— Для начала следует вывезти наших людей из стран, упомянутых в бумагах. Я говорил об этом с заместителями, но, кажется, они недооценили серьезности момента. Возможно, теперь поймут. Далее следует устроить краткое совещание с президентом и ввести его в курс дела, чтобы он мог действовать с целью сохранения дружественных отношений с правительствами этих стран.

Директор, казалось, не может проглотить глоток вина, застрявший в горле. Наконец, он выдавил:

— Это чересчур.

— Верно, — пожал плечами Портерфилд.

— Ладно, ладно, Бен. — Директор аж весь подался вперед. — Я подумаю об этом. Беда в том, Бен, что все это отзовется нам лет через двадцать, и мы просто разоримся, Бен, если сейчас не сумеем удержать все в своих руках. И тогда я кончу тюрьмой, Бен.

— Вы спрашивали совета — я его дал. Помимо сказанного, предлагаю еще раз серьезно рассмотреть вопрос о выплате выкупа этим людям.

— Звучит обнадеживающе, — слабо улыбнулся директор, — но какую выбрать стратегию?

— Без всякой стратегии, ловушек и обманов. Вы даете им деньги и надеетесь на лучшее. Думаю, десяти миллионов хватит.

Казалось, что глаза директора слегка увлажнились. Портерфилд увидел, что он колеблется между гневом и отчаянием. Он устало смотрел перед собой:

— Я не могу этого сделать. Они — преступники и шантажисты.

Портерфилд отхлебнул вина:

— Надеюсь, что так, а если это не так, то, боюсь, все возможности уже исчерпаны.

— О каких возможностях идет речь? У нас не осталось никаких альтернатив, мы потерпели поражение. Из ваших слов следует, что я не смогу сделать ничего, что позволило бы удержать в своих руках контроль над учреждением…

— Если бы в Компании задумали избавиться от вас, вы бы ничего от меня не услышали. Президент может попросить вас подписать прошение об отставке, но не более. Возможно, это наилучший выход, поскольку когда-нибудь один из агентов, которых вы сейчас обрекаете на гибель, придет навестить вас.

— Это просто смешно — ни один директор не попадал в подобное положение. Ну почему вы всегда советуете то, что лежит абсолютно за пределами понимания?

— Я посоветовал поступить именно так, — внушительно проговорил Портерфилд, — потому что, если бы я находился в Мехико и узнал, что именно вы раздули это дело, вы сейчас уже были бы историей.

«Приложение 23. Сейсмическое бедствие. Задание группе боевой готовности.

Предварительные данные. В 60—70-е годы правительство Мексики проявляло усиленный интерес к возможностям использования современных технологических и организационных методов в прогнозировании природных катаклизмов. После землетрясения в Манагуа (Никарагуа, 23 декабря 1972 г.) и палата депутатов выделила гранты на двухлетние исследования. В результате землетрясения в центральной Мексике 28 августа 1973 г. погибло пятьсот двадцать семь и осталось без крова двести тысяч человек. Неспособность правительства быстро и эффективно разрешить проблему вызвала дополнительное финансовое вливание со стороны революционной партии, и ассигнования проекта были увеличены вдвое. При университете в Мехико был учрежден Институт геологии, начавший сбор сейсмических данных.

Землетрясение в Гватемале 4 февраля 1976 г. унесло двадцать три тысячи жизней, оставив без крова примерно миллион человек. Эта катастрофа, происшедшая столь близко от Мексики, привела к тому, что сенат и палата депутатов представили несколько биллей в поддержку программы обеспечения готовности к стихийным бедствиям, а внутри революционной партии на этой основе возникло целое течение.

Два серьезных землетрясения в Тянь-Шане (Китай), случившиеся 28 июля 1976 г., разрушили крупный промышленный город, унеся восемьсот тысяч жизней. В течение трёх недель мексиканское правительство преобразовало Институт геологии в Подразделение сейсмической готовности. Из политических соображений копии предложений были отправлены в ЦРУ, которое назначило наблюдателей и предложило ряд лиц в качестве исполнителей, среди них — четыре профессора геологии, а также должностное лицо по гражданской обороне и специалист по городскому планированию.

В 1977 г. в мексиканское Подразделение сейсмической готовности в обязательном порядке включались члены группы „УЛЬТРА“. Возможность изучения сейсмических трещин, предсказывающих наступление землетрясения, наводила на мысль, что стихийное бедствие можно вызвать искусственно. В связи с этим мексиканскому правительству было поручено провести социологический опрос, чтобы сделать оценку чувствительности нации к возможности подобных катастроф. Наиболее важным объектом исследования в данном случае представлялся Мехико».

Китайчик Гордон прикрыл глаза, поставив босые ноги на теплый бок собаки.

— Я что, должен все это прочесть?

— Конечно! — крикнула Маргарет из спальни.

— А ты прочла?

— Да.

— И я должен?

— Да.

Китайчик со вздохом достал за шкирку Генри Мецгера из коробки с бумагами, извлек нужную кипу и положил кота обратно со словами:

— Ну просто зоопарк какой-то.

— Иди прими ванну.

Китайчик Гордон погрузился в чтение. Доктор Генри Мецгер пристально смотрел на него, круглые зеленые глаза постепенно сужались до щелочек и, наконец, закрылись совсем. Собаке в это время снились освещенные солнцем прерии, она скакала к обозначившемуся на горизонте силуэту врага… Враг зол и опасен, но она не боится… Тяжелые челюсти шевелились, производя во сне жевательные движения. Ей снилось, что она огромными прыжками несется вперед. Из-под стола раздалось слабое рычание. Китайчик заглянул вниз — лапы собаки подрагивали, как будто она бежала во сне. Приподняв угол скатерти, Гордон невольно залюбовался черным кошмаром, растянувшимся во всю длину. Мощные шейные мускулы напряглись, голова с закрытыми глазами приподнималась во сне. Китайчик наклонился и тихо прошептал:

— Взять его!

Лапищи псины задвигались, как будто она неслась по невидимой земле, настигая добычу. Гордон наблюдал, как она постепенно успокаивалась и, наконец, удовлетворенно вздохнула.

— Умница, поймала, — похвалил Гордон.

Маргарет прислушивалась под дверью. Когда по шелесту листов стало ясно, что Гордон погружен в чтение, она разделась и тихонько забралась в постель, закурив сигарету. Дым загадочно клубился в полоске света из дверного проема. Маргарет тихо улыбалась в темноте.

«Мехико состоит из густонаселенного центрального ядра и кольца предместий, формирующих столичную зону, в которой проживает примерно четырнадцать миллионов. Наиболее важные маршруты в транспортной сети следующие: 190, пролегающий на юго-восток в Гватемалу; 85, идущий на север, в Ларедо, Техас; 45 — в Эль-Пасо, Техас; 15, пересекающий южную границу США и ведущий в Тусон; наконец, 95, пролегающий на юг к побережью, в Акапулько. По каждому из этих важнейших национальных маршрутов ежедневно передвигается огромная часть пассажиропотока. Задача, поставленная перед Подразделением сейсмической готовности, — разработать тактику, чтобы в случае серьезных повреждений столица не оказалась в изоляции и остались возможности для въезда в страну. Аналогичная ситуация сохраняется в основных метрополиях запада США, в частности в Лос-Анджелесе, где основной магистралью является автострада, ведущая с севера на юг, в то время как две трети пассажиропотока передвигается по пути с запада на восток».

Китайчик приподнял Генри Мецгера и потрепал его за ушами, затем издал короткий смешок. В спальне Маргарет улыбнулась в темноте и прошептала:

— Взять их! Смелей, Китайчик!

Глава 24

Остановив машину у обочины, Портерфилд выключил зажигание. Трижды фыркнув, двигатель издал удручающий хрип — эти звуки слышались всю дорогу, видимо, двигатель перегрелся, и пришлось включить отопление. В итоге костюм пропитался потом, а галстук свисал как скрученная тряпочка. Когда Портерфилд выбрался из машины, воздух показался ему почти прохладным, а солнечные лучи — нежными и ласкающими.

Элис показалась из-за угла дома с садовой лопаткой в руке и премило помахала. На ней был безупречно накрахмаленный сарафан, а волосы собраны в небольшой пучок на затылке. Его всегда пленяло это сходство с маленькой девочкой, ожидавшей, что сейчас ее сфотографируют. Портерфилд прошел к ней по газону и поставил в полуметре от себя чемоданчик, в котором на сей раз была какая-то тяжесть.

— Здравствуй, Бен, милый. Сильное движение?

— Один мужик сказал мне: «Избавьтесь от своего хулигана». Боюсь, придется тащить машину на прием к психоаналитику.

— По-моему, это просто разновидность брюзжания.

Портерфилд с отвращением окинул взглядом автомобиль — нет, не тянет эта колымага из четырех тысяч фунтов стали на символ свободы передвижения. Между тем позади несостоявшегося символа припарковался темно-голубой «мерседес».

— Это не Джим Кирнс?

— Он, — подтвердил Портерфилд, ощущая глухое раздражение, удивившее его. Ну уж нет, я все-таки дома.

Кирнс вышел из автомобиля, вздымая руку в приветственном жесте.

— Элис, Бен, привет, я тут проезжал мимо и видел, что вы стоите, как славная рекламная парочка.

— Входите в дом, подальше от этой жары, — пригласила Элис уверенным приветливым тоном. — Я как раз собиралась приготовить Бену что-нибудь холодное выпить.

— Отлично. Я с удовольствием выпью его коктейль, а он сам себе сделает еще.

Троица прошла внутрь. Элис немедленно скрылась на кухне, а мужчины молча уселись в гостиной.

— Может, немного мартини, Джим? — предложила вернувшаяся Элис. — Мы ведь давно не виделись.

— Я вижу только два бокала, — сообщил Кирнс, — или вы начали борьбу с дурными привычками Бена?

— Нет-нет, — засмеялась она, — для меня слишком рано, к тому же я бросила кустик в самом разгаре пересадки. Боюсь, он лежит на жаре, изумленный и обиженный, так что я присоединюсь к вам чуточку позже.

Когда тихо закрылась задняя дверь, Кирнс тихо произнес, скосив глаза на ковер:

— Элис — самая грациозная из женщин.

— Она всегда была такой. Так в чем дело?

— Извините за непрошеный визит, но другого способа не было. Я один из тех, кому не стоит маячить в фонде Сейелла. Боюсь, мы снова влипли.

— Что, Пайнс родил очередной план?

— Пока нет. Послушайте, вы так или иначе много лет были связаны с Латинской Америкой. Поэтому я и пришел к вам, никто другой меня не поймет. На данный момент от нашей секции в Латинской Америке находится шестьсот человек — и это только люди Компании, а сколько спецназовцев-стрингеров — не знает никто. За последние четыре дня проверили тридцать семь человек, а за два дня до этого назначили четырнадцать для специальной связи.

— Есть от них какие-нибудь известия?

— Ровно ничего. Эти пятьдесят один передислоцированы из Веракрус в Буэнос-Айрес. Некоторые из тех, за кого мы беспокоимся, в глубоком подполье, но многие занимают должности в посольствах и консульствах, корпорациях, авиалиниях и так далее. Они знают друг о друге, посторонних здесь нет. Некоторых мы даже не проверяли в течение двадцати лет.

— Директор в курсе? — нахмурился Портерфилд.

— Я сказал Пайнсу, но тот заявил, что директору это не важно. Бен, именно так они раздули проблему Донахью. Все началось с самых верхних этажей власти — иначе быть не могло. Нам ничего не говорят, но там, наверху, явно что-то зреет.

— Любопытно, — протянул Портерфилд. — Похоже, что намечается первая в истории Компании забастовка. Они хотят, чтобы директор подал в отставку, или чего-то еще?

— Не знаю, надо подумать. Полагаю, этого хочет каждый, но надежд маловато. По правде говоря, я беспокоюсь. И боюсь. — Он отпил сразу четверть бокала. — Никто ничего не спрашивает и не говорит. Они просто исчезают из поля зрения.

— Что, все? Пятьдесят один человек?

— Пока — пятьдесят один. Послезавтра их будет порядка семидесяти.

— И что, по-вашему, они намерены делать?

— Это не просто группа недовольных новобранцев только что из колледжа. Перед нами люди, которые ниспровергали правительства, набирали и тренировали специальные армии. По правде говоря, я думаю, что они намерены установить алиби для каждого.

— Если пятьдесят или даже семьдесят, пусть даже девяносто человек исчезают из поля зрения, то они могут отправиться куда угодно.

— Конечно, — кивнул Кирнс. — Если вам все известно заранее, значит, можно предсказать, кто и откуда вернется.

— Что ж, так и должно быть. Впоследствии будет невозможно установить, кто уничтожил директора, поскольку далеко не все подверглись проверке, а кого-то проверял лишь собственный контролер. На самом деле беспокоиться не о чем. Пусть волнуются те, кто вступил на этот путь.

— Например, мы с вами.

— Конечно, было бы порядочнее предупредить нас. Сколько времени займет весь цикл докладов, чтобы каждый, связанный с Лэнгли, получил шанс самостоятельно защищаться?

— Десять дней.

— Хорошо бы успеть за это время закончить дело Донахью.

Глава 25

— Ладно, так что ты об этом думаешь? — поинтересовался Китайчик Гордон.

Кеплер большим пальцем почесал подбородок, стараясь не расплескать банку пива в этой же руке.

— Ты заметил, что об этом профессор не написал?

— Заметил, заметил. В этом Подразделении сейсмической готовности создали карты, где отмечены наиболее уязвимые места Мехико, а ЦРУ разработало наипростейшие пути выведения их из строя. Донахью тут нечего было делать. Ну, так к чему ты ведешь?

— Скоро узнаешь к чему, но сперва немного теории, как говаривал профессор. Я готов поверить, что этот план вполне осуществим в Мехико. Приходит сотня обученных парней, у каждого еще по паре опытных помощников, и за две-три минуты нужная точка блокируется. Их действия быстро заставят поверить в землетрясение, которого там боятся.

— В бумагах не говорится о сотне парней, для приведения в исполнение основной части плана достаточно горсточки людей.

— Похоже, Китайчик Гордон не удовлетворен поведением слуг народа, — обратился к Кеплеру Иммельман.

— Он разочарован.

— Рассержен.

— Раздосадован.

— Раздражен.

— Тоскует.

— Похоже, что он не намерен мириться с оковами, которые налагает судьба.

— Какие еще оковы? — заинтересовался Гордон.

— Прошу тишины! — Кеплер выбросил вверх свободную руку. — Ты рассуждаешь, как деревенский недоросль, — и добавил: — До смерти надоевшая история упрямой гордыни.

— Осложненная непомерной жадностью.

На верстаке возник Доктор Генри Мецгер, прошмыгнул вдоль стены мимо деталей и инструментов, не касаясь их, и спрыгнул на пол.

— Эй, Китайчик, — изумился Иммельман, — как это котяра проник сюда и вышел? Вроде все заперто.

— Не знаю, — тихо проговорил Китайчик, сжав зубы.

— Может, у собаки есть ключ, — съехидничал Кеплер, но тут же сам себя одернул: — Ладно, не будем трогать больное место.

— Китайчик, — серьезно начал Иммельман, — конечно, в твоих планах есть хорошая перспектива и все такое. Но как подумаешь, кого мы собрались шантажировать, на кого замахнулись, так сразу хочется прикрыть лавочку.

— Ты что, готов выйти из игры?

— Нет, но я не готов объявлять войну, разрушать столицы, захватывать страны, даже если ЦРУ проявит полный кретинизм и неспособность нам противостоять. Не хочу взваливать ярмо ответственности. Кроме того, ты, кажется, не понял главного в этих бумагах. Я говорю не о деталях, а о работе в целом.

— Именно это я и пытаюсь тебе внушить, — подхватил Кеплер. — Сам факт, что ЦРУ черпает у мексиканского правительства информацию о том, как легче захватить Мехико, указывает, что доверять этой публике нельзя. Дело не только в некорректном, мягко говоря, поведении по отношению к мексиканцам, но и в том, что человек, у которого мы похитили бумаги, прожил после этого лишь два дня. Так вот, на каждой странице этого труда я читаю между строк: «Осторожно, кругом люди, с которыми лучше не иметь дела».

Китайчик Гордон неподвижно сидел на нижней ступеньке лестницы. Генри Мецгер прыгнул откуда-то к нему на колени, а оттуда — на плечо, чтобы быстрей добраться до лестничной площадки, где стояла Маргарет.

— Эй, послушайте лучше Китайчика, — отозвалась она сверху. — Вы оба все-таки болваны. Никто не собирается предпринимать ничего особо серьезного, всего лишь один крутой планчик. Нужно им напомнить, что у нас есть эти бумаги и мы знаем, что с ними делать.

— В каком смысле «крутой»?

— Ну как тебе объяснить…

— Что конкретно?

— Конкретно — перекрыть на один день Лос-Анджелес.

Кеплер одним глотком выпил очередную банку.

— Ты понимаешь, что если нас поймают, то сразу сообразят, что мы действуем именно в соответствии с этими бумагами? Четверо идиотов сами себя одновременно засадили в тюрьму.

— Нас не поймают — план безупречен, — отозвался Гордон.

— И мы сразу почувствуем себя лучше, — улыбнулась Маргарет.

— Это было, когда я — помнишь? — попадал не туда по телефону и какой-то жуткий голос говорил: «Сунь… себе в зад», а потом вешали трубку. — Иммельман удрученно потряс головой. — Это так меня напугало, что я вышел прогуляться по Санта-Монике, зашел в какой-то офис и там спер эту брошюру.

— И ты все представил себе?

— Нет. Это такая сложная система, что только они сами в ней и разбираются. Название говорит само за себя — «Космическая система связи».

— По-моему, тут заключено что-то, связанное с религией, — предположил Кеплер. — Многие мировые религии начинали с такой же глубокомысленной лабуды.

— «Переключающая станция космической системы связи на Южной авеню — самая большая в мире: ее мощность — миллион четыреста сорок тысяч линий внутренней связи и кабельных каналов».

— Подумать только, они могут соединить нашего Иммельмана с самим Господом Богом, — обрадовался Кеплер.

— Звучит слишком заумно, — прокомментировал текст брошюры Китайчик.

— «Чудо, благодаря которому наша космическая система связи появилась на свет, — это новейшая компьютерная сеть ПККО (Программа для компоновки кабелей и оборудования), использующая всего шесть рядов модулей».

— Что такое модуль и какой длины ряд? — поинтересовался Китайчик.

— Воистину мировоззренческий вопрос, на который может ответить только миропомазанный.

Кеплер капнул себе на шевелюру пивом и состроил глубокомысленную физиономию:

— Нет, не помогает.

— Прихожу к выводу, что линия длиной больше шести с половиной футов просто не нужна, — задумчиво произнесла Маргарет. — Зачем нам длиннее?

— Им понадобится чертова уйма времени на вызов ремонтников, — возрадовался Гордон. — Отличная технология!

— Заодно пристрелим пару тысяч операторов, — кивнул Кеплер.


Простенький угольно-серый жакет и такая же юбка изменили Маргарет гораздо больше, чем парик и очки. Она внесла в офис самое себя и маленький кожаный чемоданчик с такой важностью и солидностью, как будто могла распоряжаться всеми здешними служащими, например достать список лиц, в чьих услугах больше не нуждаются.

Китайчик Гордон наблюдал за лицом секретарши в приемной, когда Маргарет серьезно обратилась к ней: «Мисс Бриге?» На столе была установлена черная пластинка с надписью «Каролина Бриге», но секретарша почему-то заерзала и побледнела:

— Да… Чем могу служить?

— Кимберли Абрамс, глава дочерней корпорации, Сан-Франциско, — с каменным лицом проговорила Маргарет. — Если вы соедините в течение нескольких минут, я подожду возле переключающей аппаратуры. Покажите, куда идти.

— Да, конечно. Третья дверь направо с надписью «Вход воспрещен». — Мисс Бриге выпрямилась на своем стуле.

Китайчик Гордон проследовал за ней вниз по коридору. Маргарет постучала и, когда дверь открылась; сказала снова:

— Кимберли Абрамс, дочерняя компания, Сан-Франциско.

Китайчик увидел молодого человека в рубашке с короткими рукавами, но при галстуке, из нагрудного кармана торчал рядок карандашей и ручек.

— Билл Мак-Ги, — представился юноша и взволнованно пригладил ежик волос, соображая, следует ли обменяться с дамой рукопожатиями.

Маргарет обернулась к Гордону:

— Мы отойдем, чтобы не мешать вам быстро выполнить работу.

— Это займет ровно минуту, мэм. — Он поставил на пол чемодан с инструментами и опустился на колени.

Молодой человек, пытаясь избавиться от неловкости, светски предложил:

— Могу я чем-нибудь помочь?

— О нет, — ответила Маргарет, благожелательно посмотрев ему в глаза. — Он просто заменит замок, а вы распишетесь в получении нового ключа, и я пойду восвояси.

Она прошла мимо него в комнату и быстро окинула ее цепким взглядом, притворно долго роясь в чемоданчике. На стенах не было проводов и щелкающих коробочек, как она ожидала. Стояли четыре или пять компьютерных терминалов в гладких корпусах и стеллажи вдоль стен. В целом комната казалась пустой и стерильной, как операционная. Маргарет удивилась, что Китайчик понимает, что здесь к чему. Краешком глаза она взглянула на него. Гордон работал, украдкой всматриваясь в терминалы, с совершенно отсутствующим лицом. Он уже успел извлечь старый замок из двери.

Маргарет протянула молодому сотруднику новый ключ и сурово сказала:

— Прежде, чем поставить свою подпись, подумайте об ответственности.

На это молодой человек с таким же серьезным и величественным выражением отвечал:

— Да, я понимаю.

— Чудно. — Она протянула карточку с надписью «7503, 4», а он извлек из кармашка ручку и подписал. Маргарет сунула карточку в чемоданчик и кокетливо поинтересовалась, указав на терминалы: — Это и есть предмет вашей гордости?

Многозначительно низким голосом молодой человек ответил, приосанившись:

— О, это лишь видимая часть. Сзади них находится главное — распределительный щит. — Он важно нарисовал в воздухе квадрат, а она представила себе раскрывающиеся дверцы кухонного шкафчика. — Через эти терминалы мы устраняем пусковые неполадки в программе переключающей системы и, если нужно, можем подключиться к любой базе данных.

Маргарет надеялась, что Китайчик слышит, но не была полностью уверена — настолько он казался поглощенным сменой замка.

— Благодарю, — улыбнулась она молодому человеку. — Будьте любезны, покажите мне, в каком направлении шоссе Санта-Моника?

— Конечно, — с готовностью отозвался он. — Поезжайте вверх прямо по Гранд…

— Извините, я так плохо ориентируюсь… может быть, мне проще разобраться на месте…

— Да, конечно. — Он принялся что-то чертить в воздухе.

— Нет, я имею в виду, не выйти ли нам наружу?

Смутившись, юноша миновал дверной проем, и Маргарет проследовала за ним. Он приостановился и, когда она поравнялась с ним, тихо прошептал:

— Мне нельзя оставлять помещение… Я дежурный.

— Один раз разрешается, — обольстительно улыбнулась Маргарет.

Как только они удалились, Гордон вошел в помещение и выхватил из своей сумки для инструментов пистолет-распылитель с узким металлическим соплом, двумя руками поднял его к панели, закрывающей распределительный щит. Пистолет был очень тяжелым — почти как свинцовый, но с виду таковым не казался. Китайчик нажал спусковой крючок и быстро перешел ко второй панели. Он вставлял сопло в каждую щель и нажимал спусковой крючок. Уже после третьей панели пистолет значительно полегчал.

Закончив, он сунул пистолет в сумку и вышел, захлопнув за собой дверь. Через две минуты после его ухода вернулся мистер Мак-Ги. Проходя мимо мисс Бриге, он старался не смотреть ей в глаза, чтобы не прочитать там заслуженного осуждения. Он ведь покинул переключающую аппаратуру без разрешения. Теперь пройдет не меньше недели, прежде чем удастся снова завоевать ее доверие и она согласится пообедать вместе. Он прислушивался к тону ее голоса и, проходя мимо, скользнул опушенными глазами по ее столу. Какая-то часть сознания зафиксировала, что три кнопки на ее телефоне, которые всегда должны были светиться, вдруг одновременно погасли. Дойдя до двери комнаты с переключающей аппаратурой, он потрогал ручку, затем вставил новый ключ, но… ключ не поворачивался. По лбу стекла огромная капля пота и затуманила стекла очков.

Между тем за закрытой дверью случилось следующее. Поверхность панелей, закрывающих щиты, осталась ровной и гладкой, зато в самих микросхемах произошел ряд маленьких катастроф. Серебристые капельки ртути, выпущенной из пистолета Китайчика, дрожащими шариками растеклись по всем основным соединениям и создали сначала по одному короткому замыканию, затем — по десять, затем — по сто. Каждая капелька делилась как клетка, растекаясь еще более крохотными шипящими капельками во все стороны, и каждая такая крошка вызывала новое короткое замыкание. За несколько минут произошло такое количество миниатюрных вспышек, что изоляция на проводниках основных цепей расплавилась. Меньше чем через минуту температура ртути достигла точки кипения — 357 градусов по стоградусной шкале, и пространство под панелями засияло сверхъестественным светом, переливающимся разными оттенками от салатового до голубого, а в тысяче проводников возникли электрические разряды в виде маленьких молний, светящихся в парах ртути.

Глава 26

Кеплер вошел в телефонную будку и набрал номер Китайского кинотеатра Манна. Сначала раздались гудки, затем щелчок, подключивший магнитофонную запись. Женский голос радушно произнес:

— Благодарю за звонок в Китайский кинотеатр Манна. Прошу подождать пять секунд.

Снова последовал щелчок:

— Благодарю за звонок в Китайский кинотеатр Манна. Кинокартина «Горькая трава» с Вуди Алленом будет демонстрироваться в одиннадцать, тринадцать двадцать, пятнадцать сорок пять, восемнадцать ноль пять, двадцать тридцать и двадцать два пятьдесят пять. Контрамарки и билеты со скидкой недействительны. Благодарю за звонок в Китайский…

Кеплер немного подождал, но не услышал ничего, кроме слабых шорохов. Он повесил трубку и снова опустил монету, но соединения не было. Он опять набрал номер, но вновь ничего не произошло. Положив трубку, Кеплер взглянул на часы. Шесть тридцать утра.

Он перешел улицу и направился к небольшому дворику, где парковались машины, обслуживающие город. Там он отомкнул дверь оранжевого мусоровоза и напрямую соединил зажигание. С грузовиками намного проще, чем с легковушками, — открываются и заводятся моментально. Он тронул рукоятку коробки передач и выжал сцепление.

Яркий утренний свет создавал радужную дымку на пыльном переднем стекле, пока он преодолевал входной скат, но на шоссе Голден-Стейт видимость была хорошей. Он проехал под зеленым указателем и свернул к стадиону Доджера. По шоссе уже неслись машины, и Кеплер резко перестроился в левый ряд. Три автомобиля свернули направо, а два других затерялись где-то позади, словно почуяв, что не все ладно. Притормозив, Кеплер съехал на обочину. Машины проносились мимо. В правое зеркальце он заметил просвет в потоке автомобилей. Включив гидравлический подъемник мусоровоза, он направился к развилке шоссе. Когда первые порции гравия застучали по мостовой, Кеплер разогнал мусоровоз и бодро пронесся через все пять полос шоссе, по пути сваливая груз. Через развилку протянулась серая куча гравия высотой чуть не в шесть футов, похожая на тушу огромной серой доисторической рыбы. Кеплер вернул подъемник в исходное положение и резко увеличил скорость, направляясь на юг.

Через две мили показался перекресток, где шоссе Санта-Моника пересекалось с Сан-Бернардино. Кеплер остановился, подождал, пока все машины проедут, затем поставил мусоровоз в самом узком месте поперек двух полос на ручной тормоз и выпрыгнул на землю. Далее он включил аварийные лампы, прострелил две шины из револьвера, который мгновенно исчез в голенище сапога, и взобрался по насыпи к улице Миссии.

Очутившись на территории Тайлера Бейли, он с радостью обнаружил, что грузовик полон и никто еще не приехал открыть ворота. Это настораживало. Департамент дорожных сообщений всегда держал про запас пару-тройку грузовиков с гравием для утренних работ, но предсказать, когда Тайлер Бейли решит развозить свой товар, невозможно. Заведя грузовик, он помчался по улице Миссии к бульвару Сансет и выехал на шоссе Харбор. Сперва он слегка удивился, что в такой час на шоссе пусто, но затем сообразил, что основная магистраль с севера уже перерезана.

До пересечения шоссе Голливуд и Харбор оставалось полторы мили. Кеплер ощущал движение прицепа с грузом маленьких сверкающих автомобильчиков веселеньких фруктовых расцветок. Там, где приезжающие из Голливуда сливались с прибывающими по шоссе Харбор, чтобы проехать в деловую часть Лос-Анджелеса, Кеплер съехал на левую обочину и выпрыгнул из кабины. Он быстро взобрался на прицеп и освободил цепи, решетки и тормозные колодки, удерживавшие автомобили. Затем он вернулся в кабину и стал ждать просвета. Дождавшись, он резко двинул вперед и так рванул тормоз, что автомобильчики качнулись. Когда Кеплер надавил педаль газа, машины начали скатываться и легко выстраиваться в ряд поперек шоссе. Некоторые встали боком, две или три перевернулись. Одна даже загорелась, но Кеплер преодолел искушение дождаться взрыва. До шоссе Санта-Моника — две с половиной мили, а до места, где оно сливалось с Сан-Диего, — девять с половиной.


Напевая «На Висконсин», Китайчик Гордон поставил краденый школьный автобус поперек единственной дороги, соединяющей автостраду Сан-Диего с шоссе Голливуд. Выпрыгнув из кабины, он пропел «Держись, малышка», но затем погрузился в глубокое молчание, добираясь до бульвара Вентура. Там была последняя остановка: Кеплер и Иммельман тоже на финишной прямой. Всего должно было быть перерезано семнадцать мест. Нерешенной оставалась проблема возвращения домой. Он сам себе улыбнулся. Иммельман наверняка подумает об этом после того, как заблокирует Шестьсот пятую и Четыреста пятую улицы, а также шоссе Аркадия и Помона, — лишь тогда он сообразит, что находится в сорока милях от дома.


Иммельман нажал на газ, сидя в кабине гусеничного бульдозера, и поднял ковш на несколько дюймов вверх, чтобы толкнуть столб с указателем в нужное место. Огромный шит накренился с отвратительным треском и закачался. Бульдозер направился к следующему столбу. На пятьдесят футов ниже щита с указателем грохотало шоссе — сейчас там полз трейлер с маленьким «фордом» в кильватере. Иммельман защемил дроссель и выпрыгнул из кабины. Бульдозер со всей силы врезался в щит посередине. Второй столб треснул, щит накренился к ограждению из цепей, затем щит, бульдозер, столбы и цепи, несомые силой включенного мотора, превратившись в мешанину из железа, дерева и работающих механизмов, опрокинулись с холма, перевернувшись в воздухе, прямо на шоссе.

Иммельман покачал головой. Китайчик Гордон велел поступить с бульдозером именно так, чтобы им не могли воспользоваться для расчистки шоссе, но, похоже, это уж слишком. Теперь понадобится много дней, чтобы на шоссе Футхилл восстановилось движение — оно выглядит так, словно из него вырвана и рассыпана целая секция из асфальта и бетона. Пожалуй, это худшее из того, что сделал Иммельман, так как заблокированной оказалась также северная часть автострады Сан-Габриэль там, где оно пересекалось с Футхилл.

Ладно, сейчас около семи утра, до контрольного часа ему предстоит прогуляться пять миль до Санта-Аниты, по пути можно перекусить и изучить газету на предмет скачек. Предстоит приятный денек в придорожных закусочных, жарковатый, правда.


Маргарет оставила у ворот пачку листовок, придавив ее кирпичом, на тротуаре установила знак аварийной остановки и записку — «Прихватите одну, когда вернетесь». Это был последний из автобусных парков — в любую минуту могла прийти утренняя смена. На скоростной автостраде Тихоокеанского побережья нужно успеть проделать все прежде, чем владельцы сезонных билетов осознают, что шоссе заблокировано.

Приближаясь к аэропорту, она обнаружила, что правая эстакада, там, где шоссе Сан-Диего пересекает бульвар Сенчури, заполнена застывшими как на фотографии автомобилями. Подъезжая к Санта-Монике, она надеялась успеть добраться до каньона Топанго прежде, чем путь будет отрезан. Впрочем, еще достаточно рано, так что, если не удастся повернуть на север, она остановится где-нибудь на пляже. Уже ясно, что погода нынче предстоит жаркая: сейчас не больше пяти минут девятого, а солнце уже вовсю палит.

Листовки для водителей автобусов не внушали ей доверия. Каждая гласила: «Вынужденная забастовка состоится в полночь! Три тысячи собираются уволить, остальным урезать зарплату на двести процентов!» Трудно представить, что шоферюги Лос-Анджелеса клюнут на эту ахинею. Такая информация актуальна для городов Центральной Америки, где системы государственных перевозок нередко дают сбои, а платежные ведомости запаздывают, за что потом приходится расплачиваться совершенно неприемлемой системой увольнения и найма. Там стихийная забастовка могла бы вспыхнуть легко, но едва ли это подойдет для места вроде Лос-Анджелеса. Впрочем, листовка была составлена по всем разработанным Донахью правилам.


На автобусной стоянке в Лонг-Бич двое водителей прогуливались взад-вперед, а третий стоял у ворот с плакатом «Вынужденная забастовка!». Четвертый раздавал листовки работникам утренней смены с коробками для ленча в руках. Зевнув, водитель Евангелина Бартлетт уставилась в листовку:

— Что еще такое?

— Забастовка, читайте.

— А кто проводит?

— Союз, кто же еще.

— А вы за это голосовали?

— Да я услышал об этом лишь сегодня, когда пришел сюда. Его спросите. — Человек, раздающий листовки, указал на крупного мужчину с седой вьющейся шевелюрой и мясистым носом с красноватыми прожилками, который оживленно дискутировал с парой шоферов на тротуаре.

Евангелина Бартлетт хлопнула его по плечу:

— Эй, вы из союза?

— Я — нет, но сейчас вернется распорядитель оттуда… Вы это скопируйте прямо сейчас, или мы все закончим к полудню, — продолжил он беседу с шоферами.

Бартлетт развернулась, чтобы отойти с листовкой в руке, но вдруг кто-то тронул ее за плечо. Это оказался ее приятель Дональд.

— Что тут творится?

— Похоже на вынужденную забастовку по поводу увольнения и урезания зарплаты. — Она подала ему листовку.

По мере чтения его глаза сужались в усмешке:

— Вот чушь! Да это чьи-то шутки.

Евангелина нахмурилась:

— Тот толстяк что-то говорил о распорядителе из союза…

— Куда ты направляешься? — перебил Дональд.

— Надеюсь, что все это неправда, но если хоть какая-то доля истины в этом есть, то тогда нам не заплатят за месяц. Тут компания перевозок объявляла о найме — ты можешь рвануть туда и стать трехтысячным в очереди, если повезет. Но я не пойду.


Добравшись до своей легковушки, Кеплер медленно поехал вдоль тихих улочек, слушая радио. Первый канал сообщил: «В связи с небольшими неполадками на телефонной станции вручение приза за семнадцатый день нашего „Безумного состязания звуков“ переносится на восемнадцатый день. Но если телефонная компания слышит нас — пошлем им нашего почтового голубя с инструментами для починки!»

Кеплер зажал между коленей банку пива и ловко открыл свободной рукой. Щиток слегка забрызгался, что, впрочем, не имело значения, учитывая количество старых пятен. Он поймал другой канал:

— Привет, сейчас Боб Бирд сообщит вам плохие новости, которые он собрал, пролетая над шоссе в своем Бирдмобиле… Ну, что там, Бобби? Мелкое хулиганство?

Приглушенный голос отозвался:

— Сегодня с семи утра творится что-то особенное. Я сейчас над шоссе Голливуд на пересечении автострад Харбор и Пасадена — здесь движение полностью отсутствует. Мы связались по радио с дорожным патрулем, но они пока ничего не могут сделать. Я слышал три различных версии происходящего. Наиболее вероятно, что совершено злостное хулиганство по отношению к тем, кто едет на работу в центр. Советую вам посмотреть в окно, прежде чем выезжать из дому. Если можете избежать зоны пробок, сделайте это. Пока получены сообщения, что полностью перекрыты шоссе Сан-Диего, Санта-Ана, Футхилл и Лонг-Бич. Я не успеваю записывать информацию…

— Бобби, создается впечатление, что на сегодня вы уже отработали свое…

— Для Бирдмобиля проблем не существует! Я могу полететь куда угодно за информацией и, поверьте, здесь, наверху, гораздо уютнее, чем потеть внизу, в пробке. Советую выезжать на работу как можно раньше и запастись терпением: так или иначе, вам придется провести некоторое время в своей машине.

— Ну что ж, пришло время музыки — итак, «Даунтаун» Петула Кларка.

Кеплер улыбнулся. В следующие полчаса они еще не узнают всех масштабов случившегося, а если узнают — не поверят. Радиостанции поневоле заманивали автомобилистов в западню. Сперва диск-жокей играл «На Бродвее», затем Арло Гутри исполнил «Приезжай в Лос-Анджелес». Слушая музыку, Кеплер в такт постукивал пальцами, медленно продвигаясь вдоль улиц. Основная задача — держаться подальше от делового центра. Через десять минут диск-жокей прервал на середине «Лето в городе»:

— Появились новости о ситуации на дорогах. Итак, Бобби Бирд из Бирдмобиля. Бобби?

— Да, Дэн. Транспортную службу Калифорнии вызывают по сигналу тревоги более чем из четырех мест. На шоссе Голден-Стейт — четыре аварии. Полностью заблокировано пересечение шоссе Санта-Моника и Сан-Бернардино, а также соединение с автострадой номер 605 и шоссе Голливуд на юге. Только что я пролетал над этими трассами и советую держаться от них подальше. Никогда не видывал ничего подобного. На северной половине города движение полностью остановилось, поэтому у транспортной службы нет возможности доставить аварийное оборудование раньше десяти утра. Сверху шоссе выглядит как огромная парковочная стоянка. Внизу тысячи и тысячи машин, которые не могут двинуться ни взад, ни вперед, пока аварийная служба не расчистит шоссе. Видно, мне тоже придется выключить двигатель и подождать немного.

— Отличная идея, Бобби, только не в старом Бирдмобиле. А то я оставил нынче свою железобетонную шляпу дома, а моя бедная лысая голова с трудом выдерживает толчки сильнее поцелуя.

— Напрасно ты забыл шляпу, Дэнни. Ладно, сейчас я направляюсь на юг, чтобы своими глазами увидеть другие места аварий.

— Мы держим постоянную связь с Бобби Бирдом и надеемся, что вскоре на смену плохим новостям придут хорошие. Между тем дорожные службы обращаются ко всем гражданам: если возможно — пожалуйста, оставайтесь дома.

Кеплеру было все труднее и труднее двигаться дальше. Уже семь пятнадцать, стало быть, запланированные трассы перекрыты полностью. Ему пришлось проскочить три перекрестка, прежде чем удалось сделать левый поворот. В конце передачи диск-жокей объявил:

— Напоминаем тем, кто еще сам не заметил, что сегодня отличный день для написания писем. К нам подъехал полицейский на мотоцикле, чтобы сообщить, что на телефонной станции возникли небольшие проблемы с переключающей аппаратурой. Поэтому, если вы ждете звонка, не беспокойтесь, а просто чем-нибудь займитесь. Благодарю, что вы были с нами все это время. Ваша любимая радиостанция транслирует новости до десяти часов…

Шоссе Вентура являло собой жуткое зрелище. Все двенадцать полос были заняты автомобилями, над головами гудели полицейские вертолеты. Среди разноцветных, сверкающих в солнечных лучах машин, люди разгуливали в одиночку и группами, некоторые сидели на капотах и крышах, беседуя. Остановившись у въезда на шоссе, Кеплер проводил взглядом трех молоденьких девиц, спускающихся пешком по узким проходам, отделяющим один автомобиль от другого. Какой-то нервный владелец «мерседеса», сложив руки рупором, завопил, когда они проходили мимо:

— А ну вернитесь к своей машине! Вдруг она тронется с места!

Одна из девушек остановилась около его машины, спокойно и искренне поясняя:

— Это невозможно, ясно? Я забрала ключи.

Глава 27

Портерфилд держал узкую голубую полоску бумаги.

— Во сколько это пришло?

— В Лэнгли прорвались лишь в восемь сорок пять, чуть меньше получаса назад. В четверть седьмого по лос-анджелесскому времени. Это из Лос-Анджелеса. — Молодой человек с удовольствием отчеканил эту информацию, сузив сверкающие глазки.

— Копии передайте заместителю директора Пайнсу, мистеру Кирнсу и мистеру Голдшмидту.

Щелкнув каблуками как заправский денщик, молодой человек устремился к двери. У Портерфилда он вызывал отвращение, но приходилось мириться с его присутствием, покуда не разрешена проблема с бумагами Донахью. Имя молодого служащего было Карпентьер, но в списках фонда Сейелла он проходил как Карл Берндт — имя, совершенно ему не подходившее и вынуждавшее Портерфилда каждый раз напрягаться, вспоминая его.

Подняв телефонную трубку, Портерфилд сообщил:

— Мне необходима связь с главным офисом в Лос-Анджелесе, срочность номер один, охраняемая линия, но не тратьте время на то, чтобы продраться сквозь помехи. Если ничего не работает, вызовите коммерческую линию.

На часах была почти половина десятого. Ожидая звонка, Портерфилд перечитал телеграмму: «619352. Вы испортили пикник».

Китайчик Гордон поставил свой шезлонг поближе к Маргарет и шагнул вперед, чтобы получше настроить телевизор, стоявший на верстаке для сварочных работ. Затем подошел к лестнице, где на ящике для льда восседал Кеплер, и взял у него банку пива.

— Да, Китайчик, — грустно изрек Кеплер, почесывая живот, — в твоей мастерской градусов на десять прохладнее, чем наверху, а там на столько же холоднее, чем на улице.

— Бетонный пол, — пояснил Китайчик, — даже животные это понимают. — Обернувшись, он обнаружил, что черная псина улеглась в пустующий шезлонг рядом с Генри Мецгером.

— Иди сюда, Китайчик, — позвала Маргарет.

Он встал позади нее, прислонясь к холодному металлическому корпусу фургона.

На экране было шоссе с неподвижными автомобилями. Казалось, что они одновременно остановили свой бег и застыли, погруженные в волны полуденного зноя как в желе. Поперек экрана шел текст: «Катастрофа! Специальный репортаж из Лос-Анджелеса». Заставка «Дневных новостей» сопровождалась электрическим стаккато, похожим на телеграфный код, которое затем плавно переходило в величественный туш. Наконец, возникли светлые кудряшки и белесая парафиновая физиономия Жене Тартона:

— Самую крупную в мировой истории автомобильную пробку и стоградусную жару принес сегодняшний день в нашу Южную окраину. Позже мы расскажем об этом подробнее.

Жене Тартона сменила группа юнцов, которые, запрокинув головы, заливали в глотки литрами безалкогольные напитки.

— Что за гнусное название — Южная окраина! — возмутился Кеплер. — Так называются низовья Саванны, а вовсе не Южная Калифорния. Вот козел! Да я бы…

— Кеплер! — одернула Маргарет.

На экран вернулся Жене Тартон:

— Сегодняшним утром в течение получаса произошли аварии, которые вывели из строя семнадцать ключевых автострад Лос-Анджелеса. Жизнь города полностью парализована, миллионы пассажиров не могут достичь мест назначения.

— Спокуха, Жене! — сказал экрану Китайчик Гордон.

— Одновременно произошла внезапная блокировка связи на Южной Гранд-авеню, телефонная станция неожиданно отключила десять миллионов телефонов в домах и учреждениях округа Лос-Анджелес. Час назад бригаде «Дневных новостей» удалось прижать к стенке мэра в его офисе и потребовать объяснений.

Несколько секунд Жене смотрел куда-то в сторону, потом на экране появился мэр в ярком блеске осветительной аппаратуры. На стене позади него отбрасывалась жутковатая черная тень, а глаза мэра блестели, словно у дикого зверя, случайно попавшего под свет автомобильных фар.

— Мы будем говорить с губернатором по поводу оказания помощи и просить президента объявить округ Лос-Анджелес зоной бедствия. Это позволит прибегнуть к помощи национальной гвардии для ликвидации последствий аварии и предоставит нам право на финансовую поддержку, поскольку экономика города понесет сегодня значительные утраты. Сейчас только одиннадцать часов, и у нас впереди много времени.

Возникла рука репортера, которая совала микрофон под подбородок мэра.

— Вы уже связались с губернатором штата?

— Нет, — нахмурился мэр, — связь отсутствует.

На экране снова возник Жене:

— Впервые из-за событий на земле отменены все рейсы самолетов в аэропорту Лос-Анджелеса. Сотрудники «Дневных новостей» выяснили, что из-за пробок никто не может приехать в Аэропорт, равно как и выехать оттуда. Аэровокзалы переполнены иностранными пассажирами, а владельцы авиалиний беспокоятся, что если самолет приземлится, то будет вынужден улететь пустым.

Брови Жене Тартона приподнялись, и он вновь уставился в камеру:

— К сожалению, никто не может добраться до места, чтобы своими глазами увидеть и рассказать нам, как перевозят пассажиров из аэропортов Онтарио, Барбенк или Орандж и что ожидает пассажиров, уже зарегистрированных на ближайшие рейсы.

Китайчик похлопал собаку по черной башке:

— Эй, скотинка, дай-ка мне сесть.

Собака внимательно посмотрела на него, но не двинулась с места. Пристально и серьезно глядя в камеру, которая то подъезжала, то удалялась от него, Жене Тартон продолжал:

— Имеются пока неподтвержденные сведения о крупной забастовке водителей автобусов и еще нескольких событиях, происшедших сегодняшним утром. Весь нынешний день наши бригады будут летать над городом на вертолетах, чтобы держать вас в курсе событий, но объяснение причин случившегося — дело не одного дня. Вот некоторые советы. Во-первых, старайтесь никуда не выезжать без крайней необходимости — я имею в виду жизненную необходимость. На автострадах томятся более четырех миллионов автомобилистов — не увеличивайте их число. Во-вторых, сохраняйте терпение и чувство юмора! Через пару дней мы будем смеяться, вспоминая сегодняшние события, как смеялись в 1965 году нью-йоркцы, когда им отключили электричество, как смеялись в Буффало после бурана 1977-го. Покажем миру, что в Лос-Анджелесе люди умеют помогать друг другу, да?

Глава 28

Держа трубку в дюйме от уха, Портерфилд вслушивался в голос директора, свободной рукой наливая себе виски. Затем он сунул бутылку обратно в ящик стола и уставился в телевизор, встроенный в книжные полки.

— Я просил его отыграть, но он не послушал. Вам следует помнить, что я не отдавал приказа об убийстве, просил не раздувать сенсацию в средствах массовой информации…

— Да, это была не лучшая идея, — оборвал Портерфилд.

— О чем вы говорите? Это был его человеческий долг. Шенли производил впечатление ответственного человека. Поэтому я и допустил его на брифинг в Лэнгли.

— И эта идея не из лучших. Он же способен кастрировать себя перед камерой, если спонсор оплатит трюк.

После небольшой паузы директор сказал:

— Ладно. Позже я свяжусь с вами.

На экране телевизора возникла надпись «Специальный репортаж», затем появилось лицо Гилфорда Беннета. Портерфилд отхлебнул виски. Видно, это тот самый Беннет, известный старый комментатор, который некогда задержался на работе дольше остальных, не веря, что Девей нанес Трумену поражение. После этого он вышел в отставку, но несколько раз в году интервьюировал глав государств или передавал специальные сообщения о космических исследованиях. Немолодое лицо с серьезными глазами ученого и тонким длинным носом, похожим на голубиный клюв, сохраняло обычное сардоническое выражение, как будто Беннет не уставал удивляться человеческой глупости.

— Передаем наскоро подготовленное сообщение о крупнейшей катастрофе, поразившей сегодня один из самых больших американских городов. Экономические, политические и социальные последствия сегодняшнего дня будут отзываться еще долго. К счастью, в этой катастрофе нет убитых и раненых. Правда, причинен незначительный материальный ущерб собственности, по счастью, принадлежащей гигантским корпорациям, которые перенесут потери безо всяких последствий. Почему же тогда — катастрофа? Ведь вроде бы ничего не случилось.

Портерфилд впился в экран. С вертолета засняли участок шоссе длиной в несколько миль, запруженный автомобилями и людьми, которые размахивали руками, сидя на капотах и крышах.

— Перед вами — шоссе Санта-Моника в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, в два часа дня. Примерно в шесть тридцать утра произошло несколько аварий, заблокировавших основные шоссе. С тех пор пока ничего не изменилось. Транспортные пробки — не новость для Лос-Анджелеса, города автострад, но сегодняшняя резко отличается от других. То, что вы видите, происходит сейчас на всех основных трассах Лос-Анджелеса, ведущих к центру города. Число застрявших автомобилистов приближается к одиннадцати миллионам. Большинство находятся на шоссе с семи утра. Для выехавших позже места на шоссе не нашлось, поэтому они заняли тротуары.

Камера переместилась ближе к жилым домам, вдоль которых тянулись высокие пальмы с теснившимися под ними автомобилями, люди протискивались по узким проходам, не прерывая разговоров.

— Перед вами — Риверсайд, кварталы студий и ателье в Бэрбанк. Это место выбрано случайно — наши режиссеры и операторы стараются не удаляться от пешеходных путей.

В эту секунду со своего места вдруг рванулся темно-зеленый «ягуар»-седан, съехал с правой обочины и пересек дорогу, сломав живую изгородь. За ним последовал разбитый «форд»-пикап и некоторые другие автомобили, пока их не остановило что-то, невидимое на экране. Последняя машина, сделавшая попытку выбраться из ловушки, — «фольксваген», остановившийся прямо посреди клумбы в окружении ярко-красных цветов.

— Если у вас нет желания встретиться с друзьями и знакомыми в самой крупной пробке со времен перехода Ганнибала через Альпы, то советуем набрать номер своего шефа и сообщить ему, что сегодня не придете на службу — так, казалось бы, следует рассуждать. Но, увы, на центральной телефонной станции Лос-Анджелеса сегодня тоже произошла авария. Общественный транспорт никогда не был сильной стороной нашего города, в Лос-Анджелесе имелись только автобусы. К счастью, сегодня они не участвуют в этой пробке, поскольку водители объявили забастовку, причин которой мы не знаем, так как не можем позвонить по телефону ни одному из лидеров союза. Возможно, они тоже застряли в пробке.

На экране вновь возникло лицо Гилфорда Беннета, сохранявшее выражение, с каким он интервьюировал инженеров из НАСА.

— А сейчас в нашей студии мэр Лос-Анджелеса Квентин Сэмпл… Мистер Сэмпл, что вы можете сказать о худшем дне вашего города?

— Ну, в общем, Гил, наши группы инспекторов и консультантов сейчас пытаются произвести предварительную оценку нанесенного ущерба. Никто не погиб в результате аварий, но температура воздуха — сто три градуса, поэтому, согласно последним данным полиции, вертолеты эвакуируют в госпитали множество людей с тепловыми ударами; уже у одного, по крайней мере, случился сердечный приступ. В остальном урон понесет лишь экономика.

— Поясните на примерах.

— Пожалуйста. Каждая промышленная отрасль потеряла один рабочий день — это приблизительно половина процента годового выпуска продукции. Впрочем, вот конкретные примеры. На шоссе стоит от десяти до двадцати тысяч грузовиков со скоропортящимися продуктами, которые ко времени ликвидации пробки превратятся в мусор. Нам предоставили двадцать три основных графика производства продукции за неделю в разных отраслях промышленности. Некоторые понесли убытки на миллион долларов. Цены могут подскочить. Помимо прочего, Лос-Анджелес — центр грамзаписи, аэровоздушной и телевизионной индустрии, здесь расположено множество контор страхования и банковского бизнеса. Продолжать можно еще долго, но основное представление вы получили. Экономические потери неисчислимы.

— После всего, что мы услышали, я хочу еще раз спросить: что вы об этом думаете, какова причина аварий и что вы намерены предпринять?

— Причина, на мой взгляд, — попытка запугивания населения. Ну, могла быть и случайность. На автострадах аварии происходят ежедневно, в результате образуются пробки. Но сегодня их случилось семнадцать, и в самый разгар утреннего часа пик. Одновременно вышла из строя телефонная станция. Эти вещи происходили и раньше, но не одновременно.

— Мне говорили, что вы обратились к губернатору с просьбой о федеральной поддержке для округа Лос-Анджелес, такой же, как при природном катаклизме.

— Да, сила, поразившая Лос-Анджелес, по своему воздействию сходна с пожаром, наводнением или землетрясением. Это естественный закон вероятностей. Ежедневно по автострадам проезжает от четырех до пяти миллионов транспортных средств и случается определенное количество инцидентов. Математически мало вероятно, чтобы крупные аварии произошли одновременно в семнадцати местах, но случайность настигла нас. Математика — тоже сила природы.

— Оригинальная идея, но она несколько противоречит принципам страхования.

— Да, поэтому меня беспокоит, согласится ли со мной президент или кто-либо еще. Произошла катастрофа, не важно, что ее вызвало. Так или иначе, федеральное правительство должно оказать помощь в расчистке шоссе, выделить займы и так далее. Ведь небольшое местное землетрясение дало бы точно такую же картину. Случись это в Сан-Сальвадоре или Мехико, чек уже отослали бы по почте.

Зазвонил телефон, и Портерфилд поднял трубку:

— Слушаю. Нет, не беспокойтесь, это лишь случайное стечение обстоятельств. Всегда существует определенное число аварий. Это дело времени — случайность, сами понимаете.

Глава 29

Сообщение в газете.

619352. Не стоит драматизировать. Я прочел книгу. Свяжитесь со мной, и мы начнем сначала.


— Так вы интересуетесь, что это значит? — Пальцы Грихалвы разжались, и газета упала на стол.

— Это огромный куш. Вы хотели использовать серебряное седло для Парада Роз в Пасадене. Сейчас вы можете позволить себе даже лошадь, чтобы казаться выше.

Грихалва забарабанил пальцами по столу.

— Мистер Гордон, вы обращаетесь ко мне уже в третий раз. Сначала вы любезно позволили выкупить мой собственный товар и покрыть тем самым кое-какие убытки, вместе с тем вынудив сделать одних телефонных звонков на семьдесят пять сотен долларов. С вами приятно развлекаться, но я человек занятой. Все-таки что у вас?

— У меня затруднения с продажей кое-какого товара. Покупатель соглашается с ценой, но, когда приходит время, не может расстаться с деньгами.

— Вы, конечно, торгуете наркотиками. Почему же не предложили мне?

— Это не наркотики.

— Что же тогда? Если что-то ценное, я бы купил.

— Здесь невозможна передача другому лицу. У меня, видите ли, есть уверенность, что кое-кто не хочет, чтобы некая информация прошла в печать, и у него много денег. Я предложил купить информацию, а он расставил капкан.

Грихалва усмехнулся, прикрыв ладонями глаза, так что Китайчик увидел золотое кольцо с розовым рубином величиной с горошину.

— Шантаж! Боюсь, вам дали хороший урок. Богачи — не лучшая цель для вымогательств. Денежные мешки не боятся полиции и могут нанять профессиональную защиту. Дурацкая игра.

— Все зависит от размера, Хорхе, — помотал головой Китайчик. — У моего покупателя столько профессиональной помощи, что я не знаю, куда он ее девает. Иногда просто боюсь, что он так много изведет на оплату этих услуг, что мне просто ничего не останется.

— Советую оставить это дело. Денег вам не видать — чем богаче клиент, тем вероятнее, что у него большие связи, достаточные, чтобы выследить и убить вас — просто, чтобы сделать ему приятное.

— Вы ведь поняли, о чем я?

— Понял.

— Я подумаю о вашем совете, — пожал плечами Гордон, поднимаясь с места. — Но мне трудно расстаться с мыслью об этой сделке, я проделал массу работы, осталось лишь получить деньги. Это — самая трудная часть, хорошо бы вы к ней подключились. Сами понимаете: большие дела — большие деньги.

Грихалва снова уставился в газету.

— Какая вам нужна помощь?

— Черт побери, да вы могли бы сорвать на скачках такой куш, что запросто провозгласили бы себя Королевой Роз на празднестве. Цена — полмиллиона долларов.

Грихалва внимательно вгляделся в Китайчика. Первая цена, которую называет этот тип, — не более десяти процентов от общей суммы. Кого могут касаться секреты ценой в пять миллионов? Грихалва спросил, стараясь сдержать напряжение:

— Так кто этот человек?

— Ну, их в общем-то несколько, но я собираюсь иметь дело только с одним, поскольку имею его фотографию.

Китайчик протянул черно-белое фото, вырезанное из журнала, на котором седовласый господин пожимал руку какому-то мужчине.

— Где вы взяли изображение?

— Вырезал из рекламного проспекта в библиотеке. Этот тип работает на Национальный научный фонд — выбивает деньги для университета и тому подобное.

— Вы тоже хотите кое-что из него выбить? — улыбнулся Грихалва. — Как его имя?

— Джон Нокс Моррисон.

— Извините, мистер Гордон, — помотал головой Грихалва, — я не могу в это ввязываться. Слишком уж большой риск. Думаю, он давно уже обратился в ФБР и во все частные корпорации, специализирующиеся на выведении состоятельных семей из затруднительных ситуаций. Желаю удачи.

— Джордж, вы чертовски ошибаетесь.

— Моя жизнь относительно безопасна и благополучна лишь потому, что я избегал таких ситуаций. Но если вам повезет и вы получите огромную сумму помеченных купюр, буду счастлив помочь на взаимовыгодных условиях.

Распевая «Кукарачу», Китайчик залез в машину Кеплера.

— Так что, он сделает? — спросила Маргарет.

— Конечно. — Китайчик окинул взором сумку-холодильник на заднем сиденье, оценивая Кеплеровы запасы пива. — Если же он не проявит изобретательности, то не сможет покрасоваться в седле четвертого июля.

— Что-что?

— Да он все сделает.


Улыбаясь, директор прошествовал в зал заседаний, за ним поспешно проследовал Пайнс, закрывая за собой двери. У дверей холла Портерфилд заметил пару дюжих молодчиков.

— Ваши? — прошептал он Голдшмидту.

Тот покачал головой:

— Я их вижу впервые. Он не любит профессионалов. Предпочитает таких вот футболистов.

Директор швырнул папку на стол, она упала с тяжелым шлепком, а один листок спланировал на пол. Директор с улыбкой поднял его.

— Господа, все пройдет очень быстро и вы сможете разойтись по своим делам. Вы были правы, Бен.

— В чем?

— Люди, укравшие бумаги Донахью, по-прежнему готовы к диалогу. У нас есть шанс спасти ситуацию. Прошлой ночью пришел ответ на наше объявление.

— Прекрасно. И сколько они просят?

— Пять миллионов долларов.

— Они меня разочаровали. Могли бы получить вдвое больше. Но я рад, что с этим будет покончено.

— Да, уж теперь дело не затянется, — кивнул Пайнс.

— Безусловно, придется произвести кое-какую чистку, — произнес директор, — и мы, без сомнения, встретимся снова, когда получим результаты допросов.

— Допросов? Каких еще допросов? — изумился Кирнс.

— Мы надеемся взять хотя бы двоих живыми, — сверкая глазами, пояснил Пайнс.

Портерфилд вздохнул, выразительно закатив глаза. Голдшмидт тихо спросил:

— Вы что, снова собираетесь играть в кошки-мышки?

Директор вытянул вперед обе руки, как будто на них находился невидимый предмет:

— Не просто собираюсь, друзья мои. На этот раз мы их схватим. Прошлой ночью они позвонили Моррисону и назвали цену.

Глаза Портерфилда широко раскрылись.

— Да, — продолжал директор, — именно Джону Ноксу Моррисону. Его имя мелькало в газетах, и они решили, что главный — он. Ему позвонили домой, и звонок был зафиксирован. На сей раз нам известно, где, когда и как состоится встреча, мы подготовимся всерьез.

Кирнс потрясенно постукивал карандашом по столу.

— Запись проанализировали?

— Да, Джим, это ваш конек. Такого абонента раньше не было. Замечены следы акцента, по словам специалистов, латиноамериканского. Тут вам и карты в руки, Джим. Успех этой операции решит некоторые проблемы вашей секции.

— Рекомендую пересмотреть планы, — мрачно заявил Портерфилд. — Эти люди явно местные, несмотря на акцент. Не забывайте, что они вдобавок украли из университета кокаин. Если они здешние, мы тем более должны быть уверены в отсутствии нежелательных последствий. Мы в любую минуту можем спугнуть их, и они исчезнут.

— А если это латиноамериканская террористическая группа? — натянуто улыбнулся Пайнс. — Мы уже преподали им урок, как в одночасье уничтожить столицу. Подарить им пять миллионов на ниспровержение дружественного правительства? Блистательно!

— Я поддерживаю Бена, — заявил Голдшмидт.

— Я тоже, — эхом отозвался Кирнс.

— Напоминаю вам, господа, — завопил Пайнс, — что здесь не какой-нибудь мужской клуб и никто ни за что не голосует.

Директор снова поднял невидимый предмет на вытянутых руках, при этом казалось, что вес предмета увеличился.

— Боюсь, мне придется принять всю ответственность на себя. Иначе я буду первым директором в истории Компании, который поддался искушению выбрать самый легкий путь и заплатил за молчание о тайнах Компании.

— Ерунда, — сообщил Голдшмидт, — все это проделывали. Половину выплачивают все дипломатические службы мира, а остальное выкладывает КГБ.

— Это несопоставимо с выплатой пяти миллионов шайке гангстеров, не важно, иностранным или отечественным. Тут возможны жуткие последствия, ведь пять миллионов — огромные деньги.

Портерфилд откашлялся:

— Вы уже отдали распоряжения насчет денег для операции? Я не спрашиваю, сколько стоит Лос-Анджелес или сама Компания, если бумаги Донахью все-таки всплывут. Просто интересно, сколько мы уже потратили.

Директор снова протянул вперед невидимый предмет:

— Думаю, мы могли бы…

— Нет, никакой проверки счетов, ничего подобного не будет произведено, — оборвал его Пайнс, яростно тряся головой. — Мы не разрабатываем никаких проектов, мы ведем войну! Пять, десять миллионов, пусть даже десять биллионов — не важно! Это война!

— Она будет, если вы проиграете, — спокойно сказал Кирнс.

Портерфилд наблюдал за директором. Тот все еще держал руки перед собой, но они стали вялыми, как будто он уронил свою невидимую игрушку. Он задумчиво смотрел на Пайнса, не видя его.

Глава 30

Хорхе Грихалва восседал на заднем сиденье «линкольна», наблюдая, как за окном проносятся зеленеющие участки орошаемой земли. Вскоре их сменила пустыня, отчасти бурая, отчасти устланная серыми камнями, прорвавшимися сквозь пыльную земную оболочку. Небо над головой уже розовело, но скалы вдали все еще освещались прямыми лучами полуденного солнца. Грихалва повернулся к Хуану и снова принялся за объяснения. Он говорил терпеливо, медленно и внятно, так, чтобы остальные, более старшие, слушали без возражений.

— Это богатый человек, так что он, без сомнения, приведет с собой много вооруженных людей. Ему нужна охрана, чтобы перевезти такую сумму денег.

— Понятно, — сказал Хуан, поправляя бессознательным жестом темные очки. Он гордился своей вытатуированной слезой, а мистер Грихалва считал, что это ошибка, метка проигравшего. Мистер Грихалва не уважал знаков принадлежности к благородному тюремному товариществу.

— Этот человек — трус, — продолжал Грихалва. — Он готов заплатить, потому что напуган, и вместе с тем боится, так что, если ему предоставить лазейку, он без жалости расправится с нами. Кругом будут его охранники, они почувствуют себя дураками, что сами не убили его и не взяли деньги себе. Они попробуют убить нас, если он проявит хоть малейший признак колебания.

— А если мы все-таки получим деньги? — спросил Хуан.

— Тогда за нами погонятся эти вооруженные мужчины, которым известно, что у нас пять миллионов наличными.

— Понятно.

Автомобиль проехал по мосту над пересохшим руслом речушки, задушенной скалами и быстро растущими кактусами. Через полчаса, после второго мостика, вновь появятся участки зелени. На сей раз это будут не орошаемые поля люцерны и трав, а тщательно ухоженные площадки для гольфа в Палм-Спрингс. Грихалва выглянул в окно. Из автомобильного салона с кондиционером пейзаж казался прелестным как картинка. Освещенные солнечными лучами, остроконечные скалы отбрасывали на равнину длинные темные тени. Воздух снаружи чуть-чуть остыл. К тому времени, когда они достигнут первого светофора на бульваре Палм-Спрингс, температура должна понизиться до ста градусов.

Между тем Джон Нокс Моррисон выходил из своего отеля, где воздух охлаждался до семидесяти градусов, в ясную, безветренную ночь.


— Ну, вот и Палм-Спрингс, последний поворот, — сообщил Китайчик Гордон.

— Представляешь, как жарко снаружи? — вздохнула Маргарет. — Интересно, почему так много желающих тащиться сюда, когда в печку можно слазить и дома.

— Ну, почему старина Хорхе приехал, мы знаем. Он сделал правильный выбор, а превзойти полицию по численности ему несложно.

— И ты еще надеешься впоследствии забрать у него деньги?

— Не важно, сколько народу он с собой притащит, в любом случае, им придется разделиться прежде, чем уехать. Если он заберет деньги и у нас будет шанс, мы его реализуем. А нет — так нет, завтра новый день и долгое возвращение в Лос-Анджелес.

Китайчик до минимума снизил скорость фургона, давая огромному «линкольну» возможность удалиться. Через несколько минут Маргарет осознала, что он напевает «Сегодня ночью».


Хуан восседал прямо и гордо, как и подобает приближенному могущественного хозяина. Стараясь не смотреть на мистера Грихалву, он уставился на стофутовую скалу впереди и освещенную фарами дорогу. В боковом окошке возникла узловатая юкка, похожая на притаившегося зверя, быстро исчезнувшего в темноте. Вот фары выхватили целую рощицу юкк, сгрудившихся под скалой. Через несколько секунд здесь промчится другой автомобиль, нарушая спокойствие ночи. Боковым зрением Хуан наблюдал за Грихалвой и по его примеру бессознательно переменил позу.

— Двенадцать пятнадцать, — изрек мистер Грихалва.

Хуан знал, что это значит: Моррисон и его люди уже должны быть на станции подвесной канатной дороги у подножия горы. В данный момент они вылезают из своего автомобиля и садятся в вагончик, чтобы подняться на вершину. Ясно, почему мистер Грихалва есть то, что он есть. Подъем Моррисона займет пятнадцать минут. В течение этого времени он не сможет ничего предпринять, благо будет болтаться в застекленном ящике на высоте тысячи футов. За эти полчаса мистер Грихалва заберет деньги из машины Моррисона и исчезнет. Хуан размечтался о новом автомобиле, который собирался купить. Что бы ни случилось с ним после этого, у него уже будет новехонький автомобиль…


Джон Нокс Моррисон стоял на станции подвесной канатной дороги и вглядывался в желто-голубое сооружение на бетонной платформе, выглядевшее таким крошечным и непрочным. Электрический отсвет ламп придавал происходящему налет нереальности. Вокруг шаров уличных светильников на стоянке машин порхали огромные ночные мотыльки, со стуком ударяясь о горячее стекло. Моррисон ждал, когда к нему присоединится его коллега Мортон. Бросив взгляд на автомобиль, он обнаружил, что Мортон оставил газету на капоте, удалившись к маленькой металлической будке. Моррисон снова посмотрел вверх, туда, где длинный трос куда-то заворачивал и исчезал на темной стороне горы. Далеко на вершине тоже горел какой-то желчно-желтый свет, напоминая своей тусклостью о каком-то давнишнем карнавале со вкусом жареной кукурузы и сахарной ваты, обильным потом и страхом вывалиться из карусели, где тело подбрасывалось вверх, а затем прижималось к изношенной металлической сетке благодаря действию центробежных сил.

Моррисону захотелось поговорить с Мортоном для самоуспокоения, но здесь они обязаны выглядеть незнакомцами. Мортон — спокойный, энергичный, лишенный воображения человек, настоящий оперативник, бесчувственный и слепой ко всему лишнему. Было ощущение, что механистическая система Лэнгли подобрала его Моррисону в напарники, основываясь на сходстве имен. Он проследовал за широкой спиной Мортона к билетной кассе по деревянному настилу, где они долго ждали, пока крошечное пятнышко света вырастет в несколько светящихся окон. Моррисон прислушался к томительному стуку машин за стеной, тяжелому вращению колес, навевавшему мысли об опасностях: ведь трос может оборваться, и тогда пропасть поглотит пассажиров. На негнущихся ногах он зашел в гондолу, которая тут же легким толчком тронулась с места, плавно отделившись от помоста. Моррисон крепко держался за поручень перед сиденьем, всматриваясь в далекое желто-голубое строение, начинавшее расти. Видел он и мелькание фар миниатюрного автомобильчика, въезжавшего на парковочную стоянку. Моррисон сопротивлялся искушению упасть на пол гондолы и встать на колени, чтобы скрыться из виду.

Из громкоговорителя с потолка раздался записанный на пленку голос: «Приветствуем вас на канатной дороге в Палм-Спрингс. Вы едете от станции в долине на уровне две тысячи шестьсот сорок три фута к станции на вершине на уровне восемь тысяч пятьсот шестнадцать футов, две с половиной мили в длину и примерно милю вверх. Гондола подвешена на тросе приблизительно три дюйма толщиной и приводится в действие вращением большого колеса».


«Линкольн» въехал на парковочную стоянку в ряду других автомобилей и остановился за светло-коричневым «шевроле» с газетой на капоте.

— Порядок, — заявил Грихалва, — теперь действуйте быстро.

Хуан молниеносно открыл заднюю дверцу «шевроле» и вытащил оттуда два чемодана, затем начал подниматься по ступенькам к станции канатной дороги.

— Отлично, — похвалил Грихалва, между тем как Мигель вел автомобиль к выезду.


На склоне горы близ стоянки агент тихо доложил по радио:

— Что-то не так. Один понес чемоданы на станцию, а другие даже не вышли из машины.

— Жди. Дорога заблокирована, они не уйдут. Хотят пересчитать или что-то в этом роде, — ответил скучный голос.

— Но там нечего считать…

— Ты помалкивай. Наше дело — дождаться, пока Мортон заберет Моррисона там, на вершине, в шале, а до этого ничего предприниматься не будет. Пока никаких изменений.


Хуан вышел из гондолы и направился по тротуару к ресторану, где Моралес и Фигуэроа должны были забрать чемоданы. Проследив, как они спустились по склону, вниз, он снова вошел в полосу света. Трое прошли через стеклянные двери и остановились в фойе шале, но пока они озирались, Лас-Крусас уже выскочил из сувенирной лавчонки и подбежал к телефонной будке. Четверка мужчин сошлась в пятне света. Хуан видел, что там уже стоят Моррисон и еще какой-то мужчина, ожидая, пока закончит говорить пожилая дама с бело-голубыми волосами.

Четверо мужчин одновременно выхватили пистолеты и выстрелили, оказавшись в десяти футах от Моррисона. Тело отскочило к стене. Мортон согнулся и полез за оружием, но растянулся на полу, отброшенный выстрелами.

Когда Хуан и компаньоны побежали к двери, пожилая дама сообщила по телефону:

— Все идет не так, если ты сам не понял. Оба мертвы.

Четверка мужчин выскочила через дверной проем и помчалась вниз по склону к чемоданам. Моралес и Фигуэроа подхватили добычу и исчезли из виду, пока Хуан оглядывался, не наблюдают ли за ними из окон. Бежать по склону тяжело, но внизу ждет грузовик. Они двинутся вдоль каньона Андреас к Индейской тропе, затем к востоку до Индио.

Быстроногий Хуан вскоре присоединился к компаньонам. В темноте слышался звук тяжелого от бега дыхания. Тропа огибала скалу. Хуан удивился, что компаньоны вдруг замедлили бег. Послышался резкий металлический щелчок, возможно, оттого, что чемоданчик обо что-то ударился. Впрочем, звук можно было принять и за скрежет выбрасывателя в стрелковом оружии. Рядом с тропой раздался еще какой-то металлический треск. Вдруг вспыхнул ослепительный свет, и Фигуэроа оказался в центре растущего радужного круга. Повсюду возникли непонятные огненные вспышки, тело Фигуэроа ухнуло куда-то в темноту. Дальнейшего Хуан не увидел — он почувствовал страшную боль и оказался на земле, пытаясь закричать, но в этот момент его не стало…

Глава 31

Китайчик Гордон проследил, как черный «кадиллак» поворачивает к станции канатной дороги.

— Сколько их там? — спросил он Маргарет.

— Четверо, если не считать этого, справа от Грихалвы.

— И его считай. Значит, пять гнусных негодяев.

— Откуда ты знаешь, что они — гнусные негодяи?

— А кто еще поедет в полночь к канатной дороге в костюмах? Думаешь, это баскетбольная команда выезжает на пикник?

— А что поделывают представители закона?

— Полагаю, они отрежут старине Хорхе путь к отступлению. Да, так и сделают. Очередная ловушка. — Он повернул ключ зажигания.

— Зато мы хорошо пообедали.

— Еще бы — у старины Хорхе отличный нюх на хорошие рестораны. Я имею в виду, был нюх.

— По моим наблюдениям, ты даже не всыпал в свою тарелку с фунт перцу, как обычно делаешь.

— Точно. Я ненавижу перец, — улыбнулся Китайчик.

Маргарет наблюдала за ним искоса, пока он разворачивался по направлению к шоссе. Они ехали на Палм-Спрингс, и Гордон по обыкновению затянул песенку из «Князя студентов».

— Китайчик?

— Гм.

— Послушай, извини, что я лезу не в свое дело, но я ведь люблю тебя и надеюсь стать твоей женой, если, конечно, найду хоть какое-нибудь доказательство, что ты не псих-уголовник. Тогда все твои дела станут моими, к тому же мне так нравится готовить тебе…

— Почувствуй свободу измерить глубины!

— Наверное, раньше ты перчил все потому, что приобрел эту привычку там, где ужасно кормили, — во Вьетнаме, Таиланде, Африке. Я раньше об этом не заговаривала, чтобы не огорчить и не рассердить тебя.

— Черт, вовсе нет. Действительно, пища в тех местах кошмарная. Там делается секретная мировая история, и штука в том, что французы сосредоточились на размещении своих начальников в главных столицах, а британцы заняли все ответственные посты, поэтому они там себе находили приличную еду. Поживешь в Англии — начнешь думать, что все позвоночные состоят в основном из желудка и кишечника.

— Нечего уводить разговор в сторону. Почему ты суешь всюду перец?

Китайчик Гордон въехал на парковку близ мотеля «Каньон Палмз»:

— Здесь годится?

— Да. Так что насчет перца?

— У меня испортилось настроение. Только что я потерял шанс получить миллионы долларов.

— И у меня испортилось. Почему ты кладешь перец?

— Раз тебе непременно нужно знать — слушай: из-за Доктора Генри Мецгера.

— Он что, любит перец?

— Терпеть не может. Поэтому я и кладу — если не положить, он съедает все, что лежит в тарелке, стоит мне отвернуться.

— А собака?

— Она даже не дожидается, чтобы я отвернулся.


Грихалва посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов. Моррисон уже мертв, а ребята с чемоданами идут по дальнему склону горы. Сейчас самое время разделаться с засадой. Две минуты Грихалва и два его спутника вытирали носовыми платками все гладкие поверхности машины, затем Иоахим включил двигатель и фары. В салоне включили маленький свет и открыли дверцы на краю стоянки.

Агент-наблюдатель прошептал по радио:

— Вышли из автомобиля. Идут в кусты, но фары включены, и двигатель работает.

Послышался ответ:

— Ничего не предпринимайте. По мнению наших аналитиков, они вышли за малой нуждой. Готовятся к долгой поездке, — послышался приглушенный смешок.

— У одного в руках что-то вроде ручного чемоданчика…

— Подождите минуту. Что-то сообщают с вершины горы.

Во время паузы агент напрягал зрение, стараясь разглядеть мужчин, вышедших из автомобиля, в инфракрасный бинокль.

— Немедленно выезжайте, попытайтесь их взять. Вы меня слышите? — вновь прорезался голос по радио.

Агент хотел ответить, но голос продолжал:

— Внимание всем: немедленно собирайтесь в условленном месте.

Агент посмотрел вниз на покинутый автомобиль, к которому с разных сторон приближалось шесть машин с включенными фарами. На склонах загорелись яркие прожектора, длинные лучи пересекли пространство стоянки и густой кустарник на обочинах.

— Мы их схватим в минуту, — проговорил агент. — Ну, что там?

— Пустой автомобиль — приманка. Он, судя по всему, краденый. У них есть машина где-то еще.

— Моррисона и Мортона сняли с вершины?

— Нет, какая-то четверка парней, с виду мексиканцы, убили их раньше, чем подоспела эвакуационная команда. Почему мы еще не поняли. Мы полагали, что они дождутся, пока Моррисон спустится вниз.

— Может, они заглянули в чемоданы?

— Нет, они несли их вниз, когда наткнулись на эвакуационную команду.

— Хоть это сработало. Послал Господь легкую удачу.

— Какую еще удачу? Вниз ведут только две тропы, и на обеих — наши люди.

Заслышав автоматную очередь снизу, агент вскочил, глядя на мужчину рядом с автомобилем, который расстреливал кустарник. Из автомата вырывались языки пламени и вспышки.

— Эй, кто-нибудь, велите болвану немедленно прекратить пальбу! — заорал агент по радио. — Эй, вы слышите меня, он же нам всем головы снесет!

Из ближайшей машины выскочил человек и подбежал к мужчине с автоматом, который устроил себе краткую передышку, чтобы перезарядить оружие. Они вернулись к машине вместе.

— Нет-нет, ковбои, не располагайтесь с комфортом, — скомандовал агент по радио. — Время стрельбы еще не прошло. Все слышат меня? Необходимо пять машин и чтобы расставили большие прожекторы с интервалом пятьсот футов. Всем держаться у подножия горы, не дайте им удрать в долину. Вперед!

Сверху виднелись движущиеся по обеим сторонам дороги пятна света. Методично покачиваясь из стороны в сторону, они медленно продвигались по дороге от канатной станции к шоссе. Первый автомобиль уже выехал, в нем на заднем сиденье сидел человек, целившийся прожекторами в обе стороны шоссе. Через минуту появился второй автомобиль, ярко освещавший фарами и прожекторами всю территорию, вплоть до задних фонарей предыдущей машины. «Никто не ускользнет, разве что ящерица», — подумалось агенту.


Грихалва и два его компаньона продирались через кустарник над станцией. В течение всего пути им приходилось взбираться на каменистые гребни, чтобы найти, наконец, поджидавший их грузовичок. Они двинулись к нему с разных сторон. Устроители засады не ожидали атаки — они надеялись на появление «линкольна» с деньгами. Но сейчас «линкольн» брошен, а денежки перекочевали к лучшим людям Грихалвы, которые прибудут через полчаса. Моррисон мертв, а через несколько минут погибнут и те, кто устроил засаду. В том, что где-то поблизости есть засада, Грихалва не сомневался. Он потому и велел Моррисону встретиться именно здесь — местечко просто напрашивалось организовать ловушку. Это — лучший способ убедиться, что Моррисон принесет деньги. Моррисону не хотелось рисковать, он боялся, что шантажисты изобличат его и ускользнут.

Ведя компаньонов вверх по склону, Грихалва внимательно изучал местность, чтобы не сбиться с пути. В этот вечер необходимо избежать синяков и вывихнутых лодыжек.

Вдруг узкую долину залил яркий свет. Длинные конусы пронизали ночную мглу, потоки света беспорядочно метались вверх и вниз. Ближайший сноп света прошел менее чем в ста футах от Грихалвы. Он похлопал по плечу Иоахима и осторожно высунулся. Они стали двигаться еще быстрее на максимальном расстоянии от дороги. Через полмили послышалась автоматная очередь.

— Мы допустили ошибку, — посетовал Грихалва, — их слишком много, и они хорошо организованы.

Компаньоны промолчали, следуя за ним по неровной почве. Иоахим нес ручной чемоданчик с тремя револьверами, а Езус тащил боеприпасы. Пройдя пару сотен ярдов, Грихалва свернул влево, на тропинку, параллельную дороге. Вопрос об атаке полицейских, заблокировавших дорогу, отпал сам собой — там не меньше двадцати вооруженных до зубов копов. Похоже, с самого начала они допустили промашку. Моррисон не смог организовать дельце должным образом. Ему пришлось обратиться в ФБР. Теперь вокруг станции канатной дороги сосредоточилась целая армия. Грихалва с шага перешел на бег, и то же самое сделали его верные соратники. Они, казалось, не испытывали ни страха, ни неудобства от того, что тащили тяжести. Через триста ярдов у Грихатвы заболели ноги и он начал задыхаться, но Езус и Иоахим неслись легко и неутомимо. Споткнувшись об острый камень, шеф упал на колени. Бандиты, успевшие обогнать его футов на двадцать, остановились, чтобы дождаться его и подхватить под руки. Некоторое время все трое шли молча, потом вновь перешли на рысь. Минут через пять силы Грихалвы окончательно иссякли. Медленным шагом они добрели до пологого песчаного холма, с которого уже виднелось шоссе. Слева вдалеке сияли желтые неоновые лампы на станции канатной дороги и яркие вспышки белых прожекторов вокруг нее.

Теперь важно вновь не попасться в ловушку, подобную той, что устроил Моррисон. Они начали вести наблюдение за шоссе. К счастью, стрельба сосредоточилась в районе станции. Полиция обычно не палит бесцельно по кустам только потому, что туда ушли трое мужчин, возможно, даже безоружных. Сначала что-то кричали в мегафон, потом палили — нет, это не полиция. Грихалва надеялся, что до них вскорости дойдет информация, что Моррисон мертв, а деньги исчезли. Если это не полиция, то территорию прочесывать не будут, а предпримут тщетную попытку поймать Хуана и тех, кто с ним, чтобы заполучить деньги.

Они побрели к Палм-Спрингс, держась по возможности подальше от шоссе, но ориентируясь на него, чтобы не заблудиться. Иоахим и Езус молча шли сзади. Через час они пересекли первую дорогу на краю города. Отсюда могут начаться трудности. Там фонари, тротуары, здания, которые затрудняют бегство и мешают скрыться. Грихалва остановился у высокой ограды.

— Дайте подумать минуту.

— Можно угнать машину, — предложил Иоахим.

— Возможно, — согласился Грихалва, — но мы слишком далеко зашли в город, чтобы найти просто припаркованную. Чего ради рисковать? Нам нужна машина Фигуэроа, оставленная для нас.

Он обратил внимание на ограду, украшенную коваными решетками.

— А, это площадка для гольфа. — Прикрыв глаза от света уличного фонаря, он всмотрелся в темноту.

Там был крепкий деревянный помост, а за ним отлогий подъем. Поставив на забор ноги, Грихалва подтянулся. Вдали виднелась ровная вершина холма.

— Площадка для гольфа. Пойдем туда.

Иоахим подтянулся и взглянул на холм:

— Вы уверены? Я не вижу флагов.

— Возможно, их убирают на ночь.

Троица забралась на забор, двое молодых мужчин с трудом подтянули Грихалву. На самом верху он зацепился за забор полой пиджака, и его смогли освободить, только разорвав шов. Оказавшись по ту сторону, они проскользнули среди деревьев по краю прохода. Ночную тишину рассекал отдаленный шум автомобилей. Иногда виднелись фары, сначала крошечные и тусклые, затем, по мере приближения машины, яркость нарастала. Они миновали деревянный помост и песчаные лунки, потом деревянный мостик над узким водоемом с неподвижной водой. На другом конце лужайки виднелось здание гольф-клуба.

— Лучше нам достать оружие, — шепотом сказал Грихалва. — Здесь что-то вроде ресторана. Револьверы спрячьте под пиджаки, а говорить буду я, если нас о чем-то спросят.

Иоахим раскрыл чемоданчик и раздал револьверы, затем вытер его носовым платком и выкинул в воду. Троица подошла к зданию. В освещенных окнах видны были сидящие за столиками посетители. Один встал с высоким бокалом в руке, что-то проговорил и снова сел. За моего друга мистера Гордона, произнес мысленно тост Грихалва. За человека, которому я должен пять миллионов долларов.

Они свернули налево и прошли по тропинке к стоянке машин. Молодой человек в плотно сидящем красном пиджаке немедленно устремился к ним:

— Можно припарковать ваш автомобиль, сэр?

— Нет, благодарю, мы его оставили на улице.

Идя вразвалочку, Грихалва изучал стоянку. Там находилось порядка пятидесяти автомобилей, во всех были оставлены ключи зажигания. Весьма ценно, но собственный автомобиль Грихалвы находится недалеко, так что не стоит рисковать. По подъездной дороге они спустились на улицу и двинулись вперед по тротуару. Вскоре повстречался пешеход — пожилой мужчина в спортивной куртке для бега выгуливал маленькую пушистую собачонку, которая нервозно обнюхивала каждый столб в заборе и каждое деревце. Поравнявшись с бандитами, псинка затявкала, но хозяин дернул поводок:

— Прекрати, Нэнси!

Наконец-то Грихалва углядел свой автомобиль, припаркованный напротив кондитерского магазина, в который всегда стояла очередь даже снаружи. На другой стороне здания была ювелирная лавка, около которой тоже толклось человек десять. Неужели в Палм-Спрингс ночью больше нечем заняться? — подумалось Грихалве.

На подходе к ресторану Иоахим ускорил шаг, увидя долгожданный автомобиль, и Грихалва не остановил его. Едва ли усталые путники привлекут внимание публики на ступеньках ночной кондитерской, ожидающей своей очереди съесть пирожок или пирожное.

Едва скользнув внутрь автомобиля, Иоахим тут же запустил двигатель. Грихалва забрался на заднее сиденье, не забывая еще раз оглядеть очередь. Один из мужчин на крыльце кондитерской немного отодвинулся от двери, и Грихалва с ужасом обнаружил табличку «Закрыто».

— Скорей! — крикнул он Иоахиму.

Как только машина тронулась, над головой Грихалвы просвистела пуля, разбив заднее стекло. Пока Иоахим вел машину вниз по пустынной городской улице, Грихалва лежал на заднем сиденье. Наконец, он отважился приподнять голову, чтобы взглянуть сквозь стекло с паукообразной трещиной. По обоим тротуарам стояли шесть или семь человек, в упор расстреливающих ускоряющий движение автомобиль. Дважды раздавались щелчки по корпусу, затем машина со скрежетом повернула.

— Быстрей, Иоахим! Они не отстанут.

Через плечо Иоахима он наблюдал, как стрелка спидометра достигла отметки «100», потом осмотрел свой револьвер. За стеклом была темнота. Машина с неожиданной легкостью устремилась вниз по слабому наклону. Пунктиры на асфальте слились в единую белую линию. Проходили минуты, но сзади не было фар автомобилей, пустившихся в погоню. Они уже выехали в пустыню. Иоахим резко свернул к западной границе штата. Последний дорожный указатель проскочили с такой скоростью, что Грихалва не смог прочитать ни слова.

— Помедленней, здесь могут быть копы, — скомандовал он Иоахиму. После Беннинга он почувствовал себя чуть поспокойнее, но в безопасности они окажутся не раньше, чем прибудут в Редлэндз, где верный человек спрячет этот автомобиль, а им даст другой. Оттуда — час езды до Лос-Анджелеса.

Все трое одновременно заметили какие-то желтые и красные вспышки на дороге. Вскоре стало ясно, что это иллюминация у входа в Мемориал динозавров. Горящие разноцветные лампы освещали гигантское чешуйчатое туловище тиранозавра в натуральную величину, стеклянные глаза горели красной подсветкой. Тут же расположились два белых буксировочных грузовика: один — под брюхом огромного бронтозавра, другой перекрывал правые полосы дороги. Вспышки света создавали впечатление, будто чудища движутся.

— Странные дела, дороги нет, — пробормотал Езус.

— Кто тут странный, так это ты. И ребенку ясно, что они намерены устроить аварию, — пояснил Иоахим.

Между тем второй грузовик перекрыл всю левую часть шоссе, перед ним пробежал человек, размахивая лампой-вспышкой.

— Ты можешь их объехать? — спросил Грихалва Иоахима.

— Нет. Здесь крутые спуски с обочин. Видно, буксиры собираются что-то оттуда выволакивать.

Человек с лампой-вспышкой явно пытался привлечь их внимание, указывая на вход в мемориал. Подъехав, они обнаружили еще два автомобиля, продвигающихся к выходу на шоссе.

— Просто маленький крюк, — облегченно вздохнул Иоахим.

Доехав до ворот, первая машина вдруг остановилась с погашенными фарами. Иоахим посигналил. Неожиданно дверцы открылись, и оттуда начали выскакивать какие-то люди. Первый встал на колени и прицелился из револьвера. Сзади тоже возник автомобиль, толкнувший машину Грихалвы. Тот среагировал мгновенно: выстрелил из револьвера прямо в переднее стекло. Мгновенно двое мужчин на передних сиденьях оказались залиты кровью и усыпаны осколками стекла.

— Давай назад! — крикнул Грихалва, поворачиваясь, и только тут увидел, что Иоахим выскакивает из машины и стреляет по пассажирам переднего автомобиля. Мужчина успел подняться с коленей и отскочить, но бедняга Иоахим дернулся от ответного выстрела и упал рядом с передней дверцей.

Езус беспорядочно палил из окна.

— Сядь за руль! — проорал ему Грихалва, но тот не услышал.

Пробравшись через окончательно выбитое заднее стекло, Грихалва скатился вниз. Осмотревшись, он обнаружил, что все выезды заблокированы буксирами. Над ним вырисовывались гигантские чудовища. Между тем очередная автоматная очередь достала Езуса, и голова его свесилась из окна. Сделав глубокий вдох, затем выдох, Грихалва пополз к передней машине. Добравшись, он выстрелил в салон и только тут понял, что там пусто. Мигом скользнув внутрь, он положил руки на руль, но тут встал во весь рост мужчина, притаившийся перед машиной. Грихалва мгновенно принял решение завести мотор и переехать негодяя, но тот уже прицелился и выстрелил. Последнее, что видел в этой жизни Грихалва, была фигура, встающая во весь рост из-за капота, а за ней длинная шея и маленькая зубастая головка бронтозавра на фоне неба.

Глава 32

Портерфилд заметил автомобиль в три тридцать утра в понедельник. Он сидел в гостиной совершенно один с занавешенными окнами и вдруг услышал урчание двигателя на другом конце улицы. Слегка отодвинув штору, он взглянул на автомобиль, который полз медленно, как пешеход. Затем фары погасли, и из передней дверцы вылез мужчина, одетый в потемневшую от пота рубашку и натянутую до бровей вязаную шапку. Нагнувшись, он что-то взял с заднего сиденья и ступил на тротуар. Когда он прошел под уличным фонарем, Портерфилд потерял к нему интерес — у мужчины в руках была просто кипа газет.

Во вторник Портерфилд покинул фонд Сейелла на час раньше обычного. В тот день он снова заметил автомобиль, остановившийся за углом. Когда Портерфилд приблизился, водитель завел пыльный коричневый «форд» и исчез. Это была машина, виденная им в понедельник утром, — он узнал ее по тикающему звуку неотрегулированного двигателя.

— Элис, ты не знаешь, где живет наш разносчик газет? — спросил он жену за чашкой кофе.

— Я его часто вижу, но никогда не заговаривала. Это очаровательный маленький мальчик, но, сам понимаешь, когда кто-то приходит каждый день в пять утра, то несколько странно выходить в ночном халате для беседы.

Портерфилд рассеянно кивнул. Он отвлекся, замечтавшись об охоте на индюшек. Один старый фермер рассказывал ему, как это делается: нужно рано утром принести на поляну ручку от щетки и укрепить ее на бревне или в кустарнике. Индюшки скоро привыкнут к ней и начнут подходить совсем близко. Даже если ручка упадет, они не найдут в этом ничего подозрительного. В первый день охотничьего сезона фермеры залегают на полянах, а глупые птицы не замечают, что ручка от щетки заменена стволом охотничьего ружья.

В среду в три тридцать утра Портерфилд снова услышал знакомый тикающий звук. На сей раз он уже сидел во внутреннем дворике соседнего дома. Он встал, чтобы разглядеть пришельца между досками ограды. Человек вышел из автомобиля с пачкой газет. Шапочка натянута до бровей, но Портерфилд успел разглядеть небольшие темные глаза и широкий рот под белокурыми усами. Мужчина прошел по тротуару к дому Портерфилда, осматривая углы, газоны и кустарники под окнами. Когда он вышел на проезжую часть перед гаражом, Портерфилд выскользнул через калитку в ограде и пробрался на улицу вдоль соседской живой изгороди. Через десять минут мужчина вернулся к автомобилю, открыл дверцу и бросил на переднее сиденье пачку газет. Затем он завел автомобиль и медленно поехал вниз по улице с выключенными фарами.

— И хороший барыш приносит торговля газетами, Лестер? — спросил Портерфилд с заднего сиденья.

— Портерфилд! — Лестер дернулся и полуобернулся, но через секунду овладел собой. — Нет, нынче газеты — неприбыльное занятие, Бен.

— Вийон, ты должен быть в Гватемале.

— Вы ошибаетесь. У меня сейчас особое задание.

Портерфилд усмехнулся:

— Лестер, когда я узнал о грозящих неприятностях, то сразу задумался, кто объявится первым, но никак не предполагал, что это будешь ты. А следовало догадаться, учитывая твою специальность. Вот не думал, что на это дело пошлют именно тебя. Итак, ты пришел ко мне. Тебя послали из отдела директора?

— О чем вы? Я здесь просто для беседы.

— Чего ты сюда напихал? — Портерфилд со вздохом извлек откуда-то тяжелую палку, соединенную со второй палкой цепью из нескольких звеньев. — Так, нунчака. — Он снова полез в бумажный пакет на заднем сиденье и вытащил несколько зубчатых стальных пластинок. — Ага, шурикен. Еще что? Струна от рояля, выскакивающий нож. Что стряслось, Лестер? Девятимиллиметровых пуль больше не выдают, или ты утратил доверие?

— Не понимаю, о чем вы.

— Отлично понимаешь, зачем тебя послали.

— Затем, что раньше мы вместе работали.

— Да, но я запомнил тебя лучше, чем ты — меня. Проезжай немного вперед, а потом выпусти меня, иначе я полночи буду идти пешком домой.

Вийон притормозил и съехал на обочину. Портерфилд сказал:

— Я обнаружил фотографию.

Правая рука Вийона потянулась к пачке газет, промелькнула черная рукоятка револьвера, но Портерфилд опередил его. Нунчака просвистела в воздухе и толкнулась в затылок Вийона с глухим звуком. Портерфилд обхватил его шею, упираясь обеими ногами в дверцу. Шея Лестера затрещала, и Портерфилд ослабил захват, лишь убедившись, что тот умер.

— Таким способом ты некогда убил пожилую даму, — пробормотал Портерфилд.

Еще несколько мгновений он провел в салоне, собирая заметки и фотографии с заднего сиденья: там были записи, сделанные Вийоном за сегодняшнюю ночь: план дома и сада, время прихода и ухода Портерфилда, фотография Элис.

Глава 33

Портерфилд прошел по пустому коридору мимо закрытых дверей с номерами, но без надписей. В полшестого утра в этом крыле находилось всего несколько человек. За последние две недели он проделал слишком много таких ранних поездок в Лэнгли. У президента фонда Сейелла не было в Лэнгли дел, поэтому всякий раз, когда за ним приезжал автомобиль, оставался шанс засветиться. Половина правительств мира платила людям, следившим за передвижениями на этом пути.

Послышался спокойный и хорошо знакомый голос:

— Портерфилд.

Он повернулся и подождал, пока высокий негр поравняется с ним.

— Однако ты возник далековато от Майами, Джи Кей.

— Там сейчас жарко.

— Там всегда жарко.

— Вот я и сматываюсь, когда есть возможность. Сегодня ночью я вернусь, но сперва хочу поговорить с тобой, у меня есть кое-что интересное.

— Я тебе нужен?

Джи Кей кивнул:

— Да, и здесь, пожалуй, самое безопасное место.

С этими словами он открыл толстую папку и извлек две черно-белые фотографии — восемь на десять дюймов. Портерфилд вгляделся. Это были снимки людей в аэропорту. На первом — пассажиры, идущие прямо на камеру, с небольшой ручной кладью. На переднем плане — мужчина средних лет, высоколобый и широкоскулый, одетый в дорогой темный костюм.

— Кто это?

— Работник чехословацкого посольства в Боготе. Он здесь вполне легально и прочее, но у нас получено уже много таких фотографий. На другой помечена стюардесса, которая, похоже, была чьим-то курьером. Впрочем, сейчас мы просто ведем наблюдение. Забудь о них. Посмотри на тех, что в конце.

Портерфилд поднес фотографии ближе к свету:

— Черт, зрение уже не то. Вот, я вижу. Это Альберт, как его там…

— Коттон. Правда, согласно списку пассажиров, его зовут по-другому, но они, видно, ошиблись.

— Он преследовал того парня из Панамы?

— Ошибаешься, согласно латиноамериканскому списку, он находится в Панаме. А это перелет из Торонто.

Портерфилд изучил вторую фотографию.

— Отлично, теперь я разобрался в этих играх. Сколько обезьян на этой фотографии? Ага, он. Этот парень с усами — Лестер Вийон, когда-то, много лет назад, я с ним работал.

— Он занят в секретных операциях, сотрудничает с тайной полицией Гватемалы, из тех, кого должны были расформировать. Сейчас они работают только по ночам.

— А днем можно попутешествовать, — пожал плечами Портерфилд.

— Здесь он не был более десяти лет.

— Кто тебе сказал?

— У меня много друзей, так как я делаю много одолжений. — Он сунул фотографии обратно в папку. — Оба эти товарища учуяли, куда ветер дует, и просили разрешения вернуться домой, но им отказали.

— Спасибо, Джи Кей. Я обо всем позабочусь. Оставь фото себе.

— Позаботишься? Знаешь, что они намерены делать? Повидаться с директором! Если уж я разглядел на двух фотографиях эту пару, то представь, сколько их всего. Им придется выстроиться в очередь, чтобы застрелить его!

— Джи Кей, благодарю еще раз. Я обо всем позабочусь. За мной должок.

Портерфилд завернул за угол, оставив негра в одиночестве, затем повернул еще раз и постучал в дверь под номером 412.

— Войдите! — отозвался голос Голдшмидта.

Портерфилд отворил дверь.

— А, Бен, привет. Ты проделал этот путь по доброй воле, узнав об очередном фиаско, или повиновался дурацкому приказу?

— Директор хотел всех нас увидеть. — Он взглянул на часы. — У нас еще пара минут. Можешь сделать для меня одно распоряжение?

— Ради Бога, какое?

— Вызовите врачей для вскрытия в пределах ближайших двадцати четырех часов. Газетам скажем, что самоубийство или что-то в этом роде.

— Но это делают, только когда агент уже убит.

— Знаю. Хорошо, что в этой комнате нас только двое.

В зале заседаний Портерфилд обнаружил Кирнса, изучающего кусок коричневого картона.

— Это что?

— Меню. Внизу — приказ: завтрак с директором. Так что мы здесь позавтракаем. Это хорошо или плохо?

Следом вошел Голдшмидт и сразу отозвался:

— Плохо! Значит, проторчим здесь четыре или пять часов.

— Как дела в Палм-Спрингс? Сработало?

Портерфилд пожал плечами:

— Закажите шампанское и посмотрите, откажется ли кто-нибудь. Так и определим.

Дверь распахнулась, и вошел Пайнс, услужливо пропуская вперед директора, который, не замедляя шага, дошел до своего места. Пайнс передал ему папку, в изучение которой директор немедленно погрузился. Все замерли в ожидании. Пайнс обошел вокруг стола, чтобы передать Портерфилду меню:

— Закажите, что вам угодно, и через минуту принесут.

— Хотелось бы знать, когда у меня появится аппетит, — пробурчал Голдшмидт.

Портерфилд вернул Пайнсу меню:

— Мне только кофе. Я должен вернуться в Вашингтон до того, как на улицах станет людно.

Директор оторвался от папки и изрек:

— В Калифорнии сейчас полтретьего ночи. — Он сделал паузу. — Полчаса назад окончилась первая фаза операции.

Тут он вытянул руки вперед и обхватил руками воображаемый предмет, сквозь который посмотрел на противоположную стену зала.

— Предварительные донесения одновременно радуют и огорчают.

— Кого убили? — поинтересовался Голдшмидт.

Директор отвел невидимый предмет немного в сторону.

— Мы потеряли четверых. Джон Нокс Моррисон и Кевин Мортон застрелены около шале на вершине горы близ Палм-Спрингс. Еще двое убиты совсем недавно у… здесь написано «у Мемориала динозавров». Что это такое?

— Это туристический аттракцион на главной автостраде между Палм-Спрингс и Лос-Анджелесом, — пояснил Пайнс. — Огромные статуи динозавров прямо в пустыне.

— Не важно, — сурово посмотрел на него директор. — Имена погибших пока неизвестны. Это часть группы, которая отрезала путь террористам. О подробностях меня еще не информировали.

— Паническое бегство динозавров? — попытался уточнить Голдшмидт.

Портерфилд наклонился вперед:

— Какие у нас надежды? Ведь основные донесения уже получены.

— Основные — еще нет, но в этих докладах сказано, что террористов — семеро, и оперативная группа не позволила уйти ни одному. Сейчас устанавливаются личности. Рейды будут проводиться до утра.

— Убито одиннадцать человек, — покачал головой Голдшмидт, — наших четверо, бандитов семеро, и что из того? А что дадут эти рейды? Наверняка люди, охраняющие бумаги, просто избавятся от оружия и тихо скроются.

— Все просто, — воодушевился Пайнс. — Мы уверены, что имеем дело с небольшой группой латиноамериканских террористов. Они не могут тихо скрыться. У нас занято порядка двухсот оперативников, и это только для первого рейда!

Портерфилд искоса взглянул на Кирнса, сосредоточенно изучавшего меню:

— И сколько народу осуществляет связь и прочее?

— Свыше тысячи, — загордился Пайнс. — Как уже отметил два дня назад директор, мы на сей раз подготовились всерьез.

— Стало быть, больше тысячи человек знают, в чем дело? — поморщился Кирнс.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулся директор. — Это специально подобранные люди!

— Специально подобранных не существует, — пояснил Кирнс. — Вам даже не сообщили имена убитых. Это означает, что там находятся люди, чьи настоящие имена неизвестны.

— Если вы о ком-то особо беспокоитесь…

— О вас! — спокойно сообщил Кирнс. — До того как это случилось, наши люди, разбросанные по всей Латинской Америке, подвергали свои жизни опасности, зная, что вы ничего не сделали, чтобы их защитить. Теперь их более тысячи…

— Если вы намерены снова все это поднимать, мы можем и отказаться.

— Вам следует сделать то, что мы давно вам советуем: вывезти людей, над которыми нависла опасность. Может, уже поздно торговаться с владельцами бумаг Донахью, поскольку вы их дважды предали.

— Но мы их захватили, стерли с лица земли, — горделиво заявил директор, — мы их уничтожим.

Глаза Портерфилда неожиданно потеряли блеск, и он взглянул на директора тоскливым взором из-под тяжелых век, сразу показавшись старым и усталым.

— Это ваше последнее слово?

— Безусловно!

Голдшмидт медленно поднялся, опираясь на стол, вспотевший и побледневший.

— Извините, я вспомнил, что пару минут назад сделал важные вызовы по ошибочным номерам. — Он прошествовал к двери, но приостановился. — Специально для протокола добавляю, что во всем согласен с Беном. — Он взялся за ручку двери. — Ах да, ведь протокол не ведется, не так ли?

Пайнс обратился к директору:

— Может быть, нам не следует назначать мистера Голдшмидта ответственным за все? Мистер Портерфилд и мистер Кирнс уже высказались. Правда, они не дождались окончательного отчета из Калифорнии, но я не думаю, что он полностью изменит картину. Я прав, мистер Кирнс?

— Не совсем правы. — Кирнс продолжил изменившимся, как бы просящим голосом: — Неужели вы не понимаете? Можно уже не волноваться по поводу шайки террористов. Внутри самой Компании — мятеж. Эти семьдесят восемь человек, которые сейчас далеко, — ведь каждый из них знает, чем занимался Донахью. И каждый из них способен наделать больше, чем все террористы, вместе взятые. Каждый из них…

— Благодарю, — оборвал директор, вскакивая на ноги.

Кирнс бросил многозначительный взгляд в сторону Портерфилда и вышел. Пайнс подошел к директорскому месту, чтобы забрать папку. Портерфилд остался на месте, лишь поднял на колени маленький ручной чемоданчик. Директор ободряюще улыбнулся:

— Я всегда восхищался вашим мужеством, Бен. Вы — матерый профессионал, полжизни провели в полевых условиях и привыкли полагаться лишь на одного себя, чтобы остаться в живых. Но на сей раз вы не будете этого делать, догадываетесь почему?

Портерфилд помолчал, запустив руку в чемоданчик.

— Буду.

Директор и Пайнс переглянулись.

— Это вы не будете делать того, что собирались.

Директор слегка подтолкнул Пайнса рукой, чтобы тот пошел к двери, но в этот момент что-то щелкнуло, голова Пайнса странно дернулась, он сделал шаг к стене и упал как подкошенный. Директор застыл в растерянности. Из головы Пайнса сочилась кровь — пятно на полу росло на глазах. Директор замер, не в силах перешагнуть через тело. Он наклонился и всмотрелся в убитого.

— О Боже, у него вытекли мозги… — Он повернулся к Портерфилду с трясущимися губами. — Вы это сделали! Но за дверью меня ждут мои люди, вы понимаете это?

Портерфилд молча прицелился и выстрелил. Голова директора при падении стукнулась о стену, и тело сползло на пол.

В зал скользнул Голдшмидт:

— Совещание закончено?

Портерфилд подошел к телу директора и толкнул его носком ботинка.

— Вы обо всем позаботитесь?

Голдшмидт покачал головой:

— Пайнс позаботился сам. Вчера утром он вызвал команду медиков для вскрытия. Они рассчитывали потерять агентов.

Портерфилд закрыл чемоданчик и направился к двери, бросив на ходу:

— Распорядитесь об уборке.

— Я уже предупредил людей, что вы сегодня не появлялись.

— А что Кирнс?

— Он предложил устроить телохранителям директора перерыв.

Глава 34

«Сообщение из Вашингтона. Сегодня на пресс-конференции в Белом доме объявили о смерти Уильяма Блоунта, директора одного из отделов ЦРУ, и его заместителя Артура Пайнса, доверенного лица директора. Оба стали жертвами автомобильной катастрофы, возникшей во время проверки некоторых объектов в Лэнгли, Вирджиния. Буквально через несколько секунд после аварии туда прибыл автомобильный эскорт директора, и обе жертвы были доставлены в ближайшее медицинское учреждение — на подстанцию „скорой помощи“. По прибытии патологоанатомы из ЦРУ констатировали смерть. Признаки насильственной смерти отсутствовали, но спикер Белого дома сказал, что президент не исключает такой возможности».

Китайчик Гордон швырнул газету на пол. Кеплер протянул было за ней руку, но тут подскочила черная псина, подхватила газету зубами и выскочила с ней в открытую дверь гаража.

— Что она творит, черт возьми? — выругался Кеплер.

Снаружи раздался голосок Маргарет:

— Умница, деточка, золотце, спасибо!

— Маргарет обучает эту скотину приносить газету, — проворчал Гордон, — но она еще толком ничего не усвоила. Хватает и выбегает за дверь. За сегодня это уже в третий раз.

— Вдруг и вправду научится, — мечтательно проговорил Кеплер, открывая с хлопком очередную банку пива.

Китайчик сжал челюсти, и его щека конвульсивно задергалась, но он сохранил спокойствие:

— Было бы неплохо. Какие у тебя соображения по поводу этой автомобильной аварии?

Кеплер, мирно потягивавший пиво, не расслышал вопроса:

— А кота ты тоже дрессируешь?

Китайчик Гордон поднял глаза и обнаружил Генри Мецгера, который волок огромную ножку индейки через кухонное окно на балкон. Он сообразил, что оставил индейку на столе, когда расчищал в холодильнике место для кеплеровского пива.

— Наверное, Маргарет угостила его, — солгал Китайчик. — Он очень любит индейку.

— Я думаю.

— Ну так что насчет аварии?

— Непонятно, что там на самом деле случилось, но нельзя исключать убийства — тут я согласен с президентом. Это золотце вырвало газету прямо у меня из рук, так что я не помню, что там в точности сказано. Может, эта пара решила съездить посмотреть, как их агенты убивают беднягу Грихалву, и в них попала шальная пуля.

— В общем, похоже на то. Они ведь не были профессиональными привидениями — просто два толстозадых чиновника.

В дверях появилась Маргарет в круглых солнечных очках и открытом купальнике. За ней, радостно подскакивая и повизгивая, вбежала собака с газетой в зубах.

— Вот и газета! — сообщила Маргарет.

Собака выронила изжеванную и влажную от слюны газету на пол.

— Умна донельзя, а пасть бархатная. Эх, если б ее научить таскать бумаги Донахью, все наши проблемы были бы решены.

Маргарет крикнула со ступенек:

— Китайчик, зачем ты дал Доктору Генри целую ножку индейки? Он же подавится костями! Подойди сюда, кис-кис, миленький, я тебе разделаю эту ножку!

Потягивая пиво, Кеплер подмигнул Китайчику:

— Интересно. Но я не согласен. Для присутствия на ночной операции они были чересчур важными персонами. Дайка я еще разок прочту.

Кеплер осторожно развернул газету и через пару минут прокомментировал:

— Все произошло без свидетелей: доктора, вскрытие, на сцене только люди ЦРУ. Не будь последнего празднества в честь Джорджа, я бы сказал, что их убрали собственные ребята.

Гордон кивнул:

— Согласен, но к чему это?

— Ладно уж, не умничай, тебя обводят вокруг пальца твои собственные зверюги. Нечего задавать мне вопросы, на которые сам знаешь ответ.

Маргарет крикнула, перегнувшись через перила:

— Иммельман уже едет, я его попросила купить свежую газету.

— Пусть полюбуется на проделки пса, — проворчал Кеплер.

— Ладно, хватит тратить время на пустые разговоры, — объявил Китайчик. — Маргарет, изложи свою теорию.

— По-моему, эти двое погибли вовсе не в автомобильной катастрофе и вообще не в Палм-Спрингс. Думаю, их убили. Видимо, это дело рук ЦРУ, раз они скрывают факт убийства. Почему это сделали — для нас не важно, а важно то, что теперь решения принимают новые люди, знающие, что директор убит.

— Ну и?..

— Ну и даже если никто не собирается использовать бумаги Донахью, все равно они заинтересованы в том, чтобы эти сведения держались в секрете. Так что они забеспокоятся.

— Думаю, все верно.

— Думаешь, верно? — подхватил Иммельман, открывая дверь.

Заслышав его голос, собака подскочила к Кеплеру, выхватила изжеванную газету и подбежала с ней к Иммельману.

— Спасибо, дружище, у меня есть своя. Слушай, Маргарет, ты отлично ее воспитываешь.

— Она ее учит собирать макулатуру, — проворчал Кеплер.

— Так что вы решили? — поинтересовался Кеплер. — Мы их подловим на этом деле?

— На чем подловим? — не понял Гордон.

— А, теперь я понял, почему вы просили принести газету. Вы ее не читали! Они сделали нам новое предложение.

«Сообщение из Вашингтона. Бенджамин Портерфилд, недавно оставивший пост в продовольственной корпорации, чтобы стать президентом фонда Сейелла в Вашингтоне, доложил попечителям о результатах санкционированной им независимой ревизии финансов фонда. Ревизия, проведенная экспертами из фирмы „Крабтри энд Бэкон“, Мэриленд, обнаружила в отчетах фонда недостачу в пять миллионов долларов. „Скорее всего, — пояснил эксперт мистер Дэвид Уэлби, — это результат серии бухгалтерских ошибок, совершенных от десяти до двадцати лет назад и затем постоянно повторявшихся“. Он заверил, что подобные ошибки часто встречаются в бухгалтерии подобного рода организаций, и он не намерен обвинять в мошенничестве руководителей фонда. „При ежегодной проверке деятельности освобожденных от налогов организаций ревизию в основном интересует, не проводят ли они противозаконных операций, а на завышенные активы редко обращают внимание“, — сообщил мистер Уэлби. В качестве примера он привел сумму в 619,352 доллара, внесенную городом за дом — собственность Теофилуса Сейелла. Дом был демонтирован и перевезен в город в 1954 году, а сумма, внесенная за землю, фигурировала в двух отчетах как приходной актив. „К нашей досаде, — сказал мистер Уэлби, — в отчетах дважды были учтены деньги, которых никогда не существовало“».

Сидя за огромным столом в офисе фонда Сейелла, Портерфилд рассматривал портрет легендарного основателя, висевший на стене. Наш Просто Тед. Он сразу решил, что портрет нужно убрать. В те дни, когда Просто Тед занимал это помещение, на стене висел портрет его отца, созданный каким-то бездарным художником по описанию. Это было еще перед тем, как дом Сейелла демонтировали и перевезли в Вашингтон. К тому времени Просто Тед разбогател достаточно, чтобы позволить себе благородных предков. Следуя простому здравому смыслу, он нанял самого дешевого рисовальщика — разбитного мужичка, который зарабатывал на жизнь, рисуя лихие карикатуры в Кони-Айленд по воскресеньям по четверть доллара за штуку. Впервые в жизни рисовальщик получил возможность поработать маслом на холсте, и в итоге получилось нечто, похожее на полицейский фоторобот престарелого разбойника, у которого за плечами всевозможные преступления, включая пиратство в открытых морях и изнасилование невинных девушек. Просто Тед был удовлетворен и заплатил художнику тринадцать долларов, чем тот остался весьма доволен, как гласит история. Потом он велел одному из вице-президентов: «Повесьте сукина сына туда, где я мог бы им всегда любоваться». Во время инвентаризации старое полотно нашлось в подвале, и Портерфилд решил, что сейчас самое время вернуть его на прежнее место.

В кабинет вошел Кирнс и уселся напротив Портерфилда.

— Спасибо, что пришел. Передай Голдшмидту, что статьи я видел. Они великолепны.

— Перемещения проходят нормально, — кивнул Кирнс. — Если предположить, что люди, которые исчезли из нашего поля зрения, сами о себе позаботятся, то, считайте, что мы сможем защитить всех.

— Надеюсь, со времени нашей последней беседы не произошло ничего из ряда вон выходящего?

— Вы сами знаете. — Кирнс уставился на ковер. Ведь все эти люди работали на Джорджа Грихалву. За ним не стоит никаких политических сил. Это был обыкновенный старорежимный гангстер: торговал в Лос-Анджелесе наркотиками, платил разным темным личностям, но отследить все его связи нет возможности. Мы проверили каждый лоскут бумаги у него и у его дружков, но ничего не нашли. Наши трофеи — оружие, деньги, конечно, наркота.

— Именно то, что нужно.

— Да уж. Никаких признаков наличия бумаг Донахью и фургона с авиационной пушкой. Мы надеялись разыскать у него хотя бы запасные детали и боеприпасы.

— Меня очень удивляет, что Грихалва нам не подходит, — задумчиво произнес Портерфилд.

— Возможно, он с кем-то законтачил на почве торговли дурманом. Это могла быть достаточно крупная фигура — человек, который смог нанять Грихалву для выполнения самой грязной части этого дела. Возможно, какие-то международные гангстеры.

— Все время они требуют денег, а не политических уступок, и вдруг допускают, что деньги попадут в руки такого типа, как Грихалва.

— Если они так сильны, что смогли нанять его, значит, у них была уверенность, что он их не облапошит. Не забывайте, что они способны перекрыть весь Лос-Анджелес, когда им заблагорассудится.

— Представьте себе — они послали Грихалву в Палм-Спрингс без бумаг, в лучшем случае с фотокопиями. Если бы они подозревали, что мы все-таки заплатим, следовало бы ему отстегнуть долю, ведь так? Союз укрепил бы их позиции.

— Союз с нами, а не с ним.

— Да.

— Он был просто сосунком.

Портерфилд откинулся на стуле Теофилуса Сейелла и уставился в сводчатый потолок.

— Бог с ним, он мертв.

Зазвонил телефон, и Портерфилд поднял трубку. Раздался голосок миссис Гуде:

— Похоже, это звонок, которого вы ждали, сэр. Он представился как капитан Грид и попросил позвать Портерфилда.

— Спасибо, я соединяюсь.

Портерфилд нажал кнопку на телефоне:

— Добрый день, капитан. Это Бен Портерфилд.

Зазвучал молодой голос с выговором, характерным для Среднего Запада или Калифорнии:

— Оставим любезности до лучших времен. У вас есть пять миллионов наличными?

— Да.

— Привезите в местный аэропорт Вашингтона. Жду вас через полчаса в вестибюле, одного.

— До встречи, — вежливо ответил Портерфилд, вешая трубку.

— Кто это был? — поинтересовался Кирнс.

— Думаю, ничего серьезного. Мне предложено встретиться с этими дурацкими профессорами или кем там они являются, в общем, с людьми, которые жаждут узнать, является ли фонд Сейелла тем, чем он является. Встречаемся в аэропорту через полчаса.

— Человек назвался капитаном? — спросил Кирнс, вставая.

— Если это его самая большая слабость, то он практически нормален, вяло усмехнулся Портерфилд. — Ладно, встретимся через денек-другой.

Как только Кирнс исчез, Портерфилд вызвал миссис Гуде:

— Пожалуйста, закажите такси и ничего никому не сообщайте о последнем телефонном звонке до двадцати четырех часов. Если до этого времени Я не появлюсь, свяжитесь с Голдшмидтом. Кстати, позвоните Элис и скажите, что я уехал в Лондон и позвоню ей.

Он надел пиджак и повязал галстук, затем зашел в гардеробную Теофилуса Сейелла и вытащил оттуда два огромных чемодана на колесиках. Они были страшно тяжелыми, но он надеялся, что довезет. Конечно, с помощником было бы легче, но придется справляться самому. Нельзя допустить, чтобы кто-то из Компании помешал его планам и заставил пойти другим путем. На этот раз все должно быть закончено. Конечно, он охотно доверился бы старой гвардии — Кирнсу и Голдшмидту, но оба слишком долго пробыли в Лэнгли. Трудно сказать, как они отреагируют, если дело дойдет до полного фиаско.

Глава 35

Отойдя в сторону, Портерфилд пропустил вперед шофера, выволакивающего тяжелые чемоданы, и махнул ожидающему носильщику с тележкой, чтобы тот отошел. Так он и повез самостоятельно свой тяжеленный груз, оставив носильщика недоуменно качать головой. Зашипев, пневматические двери пропустили его в вестибюль. Он подошел к сиденьям вдоль окон и устроился, зажав оба чемодана между коленей. От напряжения он весь вспотел. Взглянув на наручные часы, Портерфилд понял, что есть еще две минуты — вполне достаточное время, чтобы дойти до телефона и позвонить в Лэнгли. Этой мысли он позволил просуществовать лишь мгновение. Нет, ничто не изменилось, кроме того, что ему пятьдесят девять и тело ежедневно напоминает об этом. Быстрота реакции, легкость и гибкость безвозвратно утрачены, поэтому теперь единственный способ остаться в живых — это просчитывать ходы наперед.

Воздух был полон журчанием голосов, скрипом конвейера, грохотом багажных тележек, но все перекрыл голос по радио:

— Мистер Портерфилд, пожалуйста, возьмите трубку ближайшего от вас белого телефона.

Осмотревшись, он увидел такой телефон на стойке в нескольких ярдах от него. Сначала Портерфилд хотел перенести к нему чемоданы, но потом передумал: слишком велики и привлекут внимание, если тащить их по холлу. И без того его имя объявили на весь аэропорт. Он взял трубку и проговорил, стоя лицом к чемоданам:

— Портерфилд слушает.

Телефон молчал. Через секунду раздался звонок. Подождав, пока он прозвонит три раза, Портерфилд снял трубку. Зазвучала неясная музыка, и записанный мужской голос произнес:

— Стойте на месте.

Стоя у телефона, Портерфилд наблюдал, как позади чемоданов уселась молодая светловолосая женщина с тремя ребятишками. Он вдруг обнаружил, что подпевает мелодии, доносящейся из аппарата. Голос снова повторил:

— Пожалуйста, стойте.

Малыш в футболке и мальчик постарше подбежали к чемоданам с криком: «Краснокожие!» Малыш уселся на один чемодан верхом, как на лошадь, и запрыгал, шлепая по кожаным бокам руками. Мамаша с тупым спокойствием наблюдала, как отпрыск, обнаружив, что на чемодане есть колесики, оттолкнувшись, проехался на ярд вперед и врезался в середину семейства японских туристов, доброжелательно смотревших на происходящее. Самый младший ребенок, девочка в красном платье с бантом, тоже пыталась вскарабкаться на второй чемодан.

— Пожалуйста, стойте, — повторил голос.

Портерфилд сжал челюсти. Девочка оказалась слишком маленькой, чтобы влезть на чемодан, она начала хныкать, и тогда старший брат, мальчик-лет десяти, приподнял сестру и посадил ее верхом, а затем принялся толкать чемодан вдоль сидений, едва не задев ногой какого-то пожилого человека, который раздраженно изучал свой билет.

— Пожалуйста, стойте. — Затем в трубке раздался щелчок, и женский голос спросил:

— Чем могу помочь?

— Я мистер Портерфилд.

— Подождите минуту.

Ребятишки возили чемоданы взад-вперед, а мамаша довольно смеялась и хлопала в ладоши. Портерфилд почувствовал, что у него сжимаются кулаки и воротничок слишком давит.

— Мистер Портерфилд?

— Да?

— Ваш билет — на стойке компании «Американские авиалинии». Не нужно становиться в очередь, пройдите сразу в зону контроля. У вас осталось несколько минут.

Положив трубку, Портерфилд ринулся к чемоданам. В этот момент старший мальчик разогнал чемодан с сестрой слишком сильно. Пролетев несколько футов, он опрокинулся, и девочка с распахнутыми в ужасе глазами упала на пол. Пять секунд она пролежала молча, потом раскрыла рот для крика. К этому времени Портерфилд был уже рядом:

— Ты в порядке, деточка? Давай с тобой поднимемся.

Он поставил девчушку на ноги, и она изумленно уставилась на него. Мамаша медленно подплыла к дочке со словами:

— Вот видишь! Видишь, что случилось!

Портерфилд взял чемодан и подошел к другому, сказав малышу, который помчался от него прочь:

— Извини, приятель, нужно успеть на самолет.

— Нет, я еще играю! — завопил ребенок.

Портерфилд обернулся за поддержкой к светловолосой женщине, но та смотрела на него обиженно и недоуменно.

— Я спешу, — сказал Портерфилд, взяв мальчика под мышки, и поставил его на пол. Тот заревел и начал брыкаться, а потом побежал к маме. Портерфилд спокойно покатил чемоданы к стойке «Американские авиалинии». За спиной слышались вопли малышей, наперебой взывавших к матери. Неожиданно кто-то толкнул Портерфилда в плечо. Обернувшись, он увидел долговязого очкарика лет тридцати с нимбом жидких волос на голове.

— Что произошло? Что вы сотворили с моими детьми?

— Ничего. Они играли и один упал. — Портерфилд отвернулся и поволок чемоданы дальше.

— Ну нет! — Очкарик схватил его за плечо.

Портерфилд снова обернулся, глаза сузились, а на губах выдавилась улыбка.

— Я опаздываю на самолет, — медленно проговорил он, — а о том, что случилось, спросите у вашей жены.

Очкарик заколебался, но все-таки повысил голос:

— Вы не имеете права так обращаться с детьми!

Рука Портерфилда быстро метнулась вверх и оказалась на плече мужчины. Со стороны это выглядело как дружеский жест, но за воротничком рубашки очкарика большой палец Портерфилда давил на трахею. Широко улыбаясь, Портерфилд наклонился к нему и заговорщицки прошептал:

— Я действительно тороплюсь и не хочу, чтобы мне мешали. Вернитесь к своей жене-корове и поросятам-детям и скажите, черт побери, что припугнули меня.

Портерфилд несколько ослабил нажим, и рот очкарика открылся, он беспомощно хватал ртом воздух.

— Убирайтесь! — шепотом приказал Портерфилд, последний раз хлопнув его по плечу.

Очкарик отступил на два шага. Постепенно самообладание вернулось к нему, и до семейства он добрался вполне развязной походкой.

— У вас есть билет на имя Портерфилда?

В ответ молодой человек в голубом блейзере со словами «Да, сэр» подал Портерфилду конверт. Внутри оказался билет на Сан-Диего через Лос-Анджелес. Долгая предстоит ночка.

— Зарегистрируйте багаж, сэр.

— Прекрасно, — пробормотал Портерфилд, получая две багажные квитанции.

— Выход номер семьдесят восемь, поторопитесь, сэр.

Портерфилд быстро прошел вестибюль, миновал детекторы металла и, не оглядываясь, поспешил к коридорам, ведущим в самолеты.

В полете он коротал время, читая журналы. В самолете не оказалось ничего, кроме ежедневников для финансистов — мучительные экономические расчеты каких-то людей, сфотографированных без пиджаков, в выглаженных рубашках с безупречными воротничками и при галстуках. Причины их шатаний из одной компании в другую были представлены как любовь к риску и новизне. В салоне также находились рекламные проспекты с фотографиями неимоверно дорогих изделий ручной работы, высоко оцененных европейскими специалистами. Можно было прочесть и специальные подписные журналы с ограниченным тиражом. Всюду валялись рекламы прекрасных отелей в городах, где Портерфилд когда-то провел немало времени — преимущественно в тропиках на океане, где огромные сооружения из стекла и стали загораживали неразбериху чумазых лачуг из металлолома и бросовой фанеры. Последний час полета Портерфилд проспал и проснулся свежим и отдохнувшим. Во время приземления он разглядывал трепещущие огни в бухте Лос-Анджелеса. Согласно билету, у него было лишь несколько минут, чтобы успеть на самолет в Сан-Диего.

В аэропорту хотелось позвонить Элис, но шантажисты — здешние и наверняка все время следят за ним. К тому же миссис Гуде оповестила Элис несколько часов назад.

Спускаясь к двери, люди налетали друг на друга. Портерфилд подождал, пока толпа рассосется, и вошел. Он прекрасно знал международный аэропорт Лос-Анджелеса, багаж уже отправился на самолет, следующий в Сан-Диего, поэтому он спокойно плыл по воле волн. Все должно кончиться через сорок пять минут — столько занимает полет туда. Видно, они разыскали способ избежать ловушки, которую он вполне мог для них приготовить, только вот какой — это возбуждало любопытство. Портерфилд надеялся, что его убивать не потребуется.

Зевая, он изучил расписание полетов на большом экране посреди вестибюля, затем направился к девятнадцатому выходу и сел подальше от толпы. Вдруг по радио прозвучал голос:

— Мистера Портерфилда просят взять трубку ближайшего белого телефона.

Голос в трубке звучал в точности как вчера в Вашингтоне:

— Мистер Портерфилд?

— Я.

— Пройдите к стойке «Американских авиалиний» у семьдесят второго выхода.

— Иду.

Способ избежать ловушки оказался проще простого. Ему куплен новый билет на рейс в другой город. Неплохо, однако. Значит, багаж переправят с изменениями в бронировании. Теперь Портерфилд уверился, что за ним следят, — другого способа узнать, куда он собирается, у них нет. В конце коридора был вход в другой холл — зеркальное отображение того, из которого он вышел. Подойдя к выходу семьдесят два, он сообразил, что что-то не так. Там не было служащего в голубом блейзере, а стоял лишь еще один пассажир — девушка с темными длинными волосами и красивой фигурой. Когда она обернулась, он увидел большие светло-зеленые глаза. Неожиданно девушка распахнула объятия и приблизилась к Портерфилду с радостным восклицанием:

— Папа!

Портерфилд стоял неподвижно, пока девушка обнимала его, ее руки методично двигались по спине.

— Вы могли бы и не накидываться на меня с обыском, — флегматично сообщил Портерфилд, — я все-таки сошел с самолета.

— Все так, но у вас наверняка есть маленькое удостоверение, на котором написано, что вам можно стрелять людей в самолетах, если вы в настроении, и какие-нибудь электронные подштанники, блокирующие детекторы металла.

— Интересная мысль, — пробурчал Портерфилд, поворачиваясь в женских объятиях так, чтобы ей удобнее было закончить обыск.

Из заднего кармана девушка извлекла конверт с билетом, который внимательно изучила.

— Ладно, пора идти. — Она прошла через вестибюль к очереди, ожидающей посадки на рейс в Сан-Диего. Портерфилд покорно проследовал за ней.

— Мы собираемся лететь? — поинтересовался он. — Вы со мной?

— Да, и не только я.

В узком коридоре, ведущем в самолет, Портерфилда дважды ненароком толкнули. Он решил пока ей не говорить, понимая, что в давке она не ответит. У самого входа она схватила его за руку и оттащила в сторону.

— Что-то не так?

— Идемте, все в порядке.

Портерфилд заметил, что она больше не держит его билета. Значит, отдала его кому-то в толпе. Он проследовал за ней через вестибюль, сопротивляясь искушению обернуться, чтобы увидеть, кто полетит вместо него.

— Я заметила, что вы не носите пуленепробиваемый жилет, — светски прощебетала девушка.

— А что, надо? — В его куртке были защиты панели «Дюпон Кевлар», способные остановить любую пулю меньше сорок пятого калибра.

Девушка пожала плечами:

— Дело ваше, но я думала, что вы и вам подобные всегда так одеваются при исполнении служебных обязанностей.

— И вы тоже так одеты?

— О нет, я слишком мелкая сошка. Ну, так что, вы ведь не камикадзе? Не испытываете страстного желания умирать за правое дело?

— Предпочитаю этого не делать. Так что же?

— Мы предположили, что вы успели кое-что предпринять по поводу случившегося.

— О нет, если деньги — это все, чего вы хотите, я полагаю, нам особенно не о чем беспокоиться. Я не расставлял вам ловушек. Я не предполагал, что придется лететь. Если бы и предполагал, то не знал куда. Честно говоря, Лос-Анджелес пришел бы мне в голову в последнюю очередь.

Через большие стеклянные окна девушка проследила, как самолет отрывается от взлетной полосы, и потушила сигарету в пепельнице.

— Надеюсь, что вы говорите правду, но через минуту мы это узнаем точно.

Они вместе подошли к эскалатору и встали на движущиеся ступеньки. Вскоре их разъединила какая-то семья, одетая в гавайские рубашки, но девушка не беспокоилась. Портерфилд понял, что они пройдут через ряд детекторов металла. Здесь его подстерегает опасность: вооруженные люди могут спокойно проникнуть в эту часть аэропорта от парковочной стоянки. Он тихо попросил:

— Сделайте мне любезность — закажите обратный билет.

Она порылась в кошельке:

— Вот.

Это оказался билет в Вашингтон.

— Он вылетает через сорок пять минут, я что, полечу на нем?

— Будучи вашим агентом из бюро путешествий, я вам отвечу: надеюсь, да. Если, конечно, вы не сподобились сообщить кому-либо о своем маршруте.

— Интересно, как бы я мог это сделать?

— В самолете есть радио, а у вас наверняка имеется разрешение везде и всегда пользоваться радио.

— Увы, мои, как вы выразились, электронные подштанники работают только на земле.

Пара в гавайских рубашках перед ними зашепталась. Мужчина покачал головой, но женщина громко произнесла:

— Нет, я слышала, он сказал «электронные подштанники».

Наконец, миновали все эскалаторы, прошли через главный вестибюль и вышли на тротуар. В здание аэропорта входили и выходили сотни людей, подъезжали и отъезжали такси и пухлые маршрутные автобусы.

— Что дальше? — поинтересовался Портерфилд. — Меня повезут в хижину в пустыне и продержат тридцать минут заложником?

— Увы, не получится. В хижине для заложников ремонт, и краска еще липкая. В следующий раз примем вас более гостеприимно. А сейчас придется просто подождать.

— Благодарю, меня это устраивает. Чем мы скрасим минуты ожидания? — Портерфилд посторонился, чтобы дать водителю такси возможность подъехать к обочине.

— Ничем, — ответствовала девушка, подводя его к скамейке у стены. — Отдохните, расслабьтесь, но учтите, что симпатичные ребята в машинах держат вас под прицелом. Такие же ребята засели в аэропорту и следят за каждым вашим движением. Так что вы не одиноки. Я ухожу, но скоро вернусь.

Она спустилась вниз по тротуару и исчезла в здании аэропорта. Портерфилд обвел глазами пятиэтажный скат и тысячи автомобилей на стоянке. Ничего определенного увидеть было нельзя — во многих машинах виднелись силуэты, люди возились с багажом или просто слонялись без дела, не изобретя другого способа убить время перед полетом. Скорее всего она не солгала, и кто-то действительно готов снести ему голову в том случае, если дело пойдет не так.

А неплохой план, подумалось Портерфилду. Даже если бы он позвонил, перехитрив девушку, никакого способа вернуть деньги не было. Допустим, он сообщает оперативникам в Сан-Диего, что пассажир, прибывающий рейсом в семь тридцать, должен взять два коричневых чемодана. В течение сорокапятиминутного полета они бы организовали оперативную команду, чтобы обнаружить, что пятьдесят или шестьдесят пассажиров рейса имеют при себе по два коричневых чемодана. Едва ли нашелся бы способ арестовать их всех или проверить содержимое чемоданов.

Так или иначе, сейчас Портерфилд сидел под ружейными дулами. Ну что ж, это не так плохо. Семь тридцать уже есть, очевидно, багаж уже прибыл в аэропорт Сан-Диего. Он ждал. Вот на тротуаре снова возникла длинноволосая девушка, она шла к нему, одновременно роясь в сумочке. Портерфилд напрягся, но девушка извлекла сигарету и зажигалку, останавливаясь перед скамьей:

— Разомните ноги, папочка. Впереди долгий перелет.

— С удовольствием. — Портерфилд поднялся. — Моя жена обрадуется. Я дал ей слово вернуться через пару дней.

— Такие, как вы, имеют жен? — поразилась девушка.

— Конечно, жен и детей. Мои дети уже выросли и обзавелись семьями. У нас даже была собака, но она умерла несколько лет назад.

Они прошли между детекторами металла и поднялись по эскалатору к зоне вылета. Девушка остановила его жестом:

— Подождите. Вот ключ от камеры хранения. Там лежит некая пачка бумаг. У вас в запасе пара минут. Можете не волноваться насчет портфеля или бумаг — отпечатков пальцев вы там не найдете.

Он в упор посмотрел на девушку:

— В этом нет необходимости. У нас есть копии.

— Но мы хотим, чтобы вы знали и что если вы их получите…

— Что знали?

— Что все кончено, и с этой минуты мы выходим из игры. Теперь нет причины охотиться на нас.

Портерфилд протянул ей ключ обратно:

— Доставьте мне удовольствие — возьмите это назад и сожгите бумаги вместе со всеми копиями. И забудьте, что видели их.

Он развернулся и пошел к своему входу.

Глава 36

Голдшмидт устроился в массивном кожаном кресле перед столом Портерфилда. Высоко над ним над дверным проемом с портрета недобро озирал комнату отец Теофилуса Сейелла.

— Мы разрешим эту проблему, если посвятим ей достаточно времени и энергии, — говорил Голдшмидт.

Откинувшись к спинке стула, Портерфилд изучал физиономию Сейелла-старшего, напоминавшую страшилище детских ночных фантазий, вдруг возникшее из приоткрытой дверцы гардероба.

— Проблема существует только в нашем воображении. Все, кто мог оказаться под подозрением, заменены. Большинство людей, ответственных за бумаги, мертвы.

— Но необходимо целиком застраховаться…

— Конечно, — кивнул Портерфилд.

— Я принимаюсь за организацию тайной полевой команды. Наберу ее только из своих людей, но…

— Да не беспокойтесь.

— Можно выследить кого угодно — дайте только время и ресурсы! Конечно, у этих людей достаточно денег, чтобы долго оставаться в тени…

— Нет, я держу их в руках.

— Бен, будьте благоразумны. Впервые мы услышали о них, когда они атаковали кампус университета Лос-Анджелеса с помощью авиационной пушки. Если эти коммандос израсходуют пять миллионов на оружие…

Портерфилд перевел усталый взгляд с портрета на Голдшмидта.

— Вы о них знаете только то, что они из другой галактики и питаются взбитыми сливками. — Он снова пристально впился в портрет. — Мы навсегда закроем это дело, чтобы последнее слово не осталось за оперативниками. Мне нужна одна неделя, чтобы окончательно со всем покончить. Через неделю никаких террористов не будет, а бумаги никогда не увидят свет.

— Это все, что вы хотели мне сказать?

— А зачем вам лишняя головная боль?

— Хорошо, вернемся к этому через неделю.

Голдшмидт грузно поднялся с места и прошагал по широкому ковру к двери. Приостановившись, он указал на портрет:

— Очарователен, правда? Удивительно, что человек с огромными деньгами и властью предпочел такое повесить на стену.

Не ожидая ответа, он вышел, прикрыв за собой дверь. Портерфилд достал лист бумаги и написал: «Я получил большое удовольствие от фотографий, которые Вы показали мне. Хотелось бы увидеть пленку, заснятую в прошлый четверг в Лос-Анджелесе, особенно снимки, где я изображен с моей дочерью. Эту записку Вы никогда не получали».

Запечатав листок в конверт, Портерфилд нажал кнопку внутренней связи:

— Карл, боюсь, сегодня вам придется отправиться с поручением в Майами. Зайдите, я все объясню.


В саду отеля «Билтмор» стояла тишина, нарушаемая лишь ритмичным шорохом волн, наползавших на пляж Баттерфляй. Солнце, казалось, застыло на уровне горизонта, растекаясь по зеркальной поверхности океана как яичный желток, на фоне белесого неба пламенели пурпурные цветы, распустившиеся на экзотических южных деревьях.

— Вот оно, — прошептал Китайчик Гордон. — Ноль минус шестьдесят секунд — старт — пуск! Мы еще успеваем вызвать ракетное управление, если ты не хочешь выходить замуж за такого малообещающего бездельника, как я.

Маргарет поднесла ко рту букет из лютиков и маков как микрофон и проговорила:

— Это Хьюстон. У нас возгорание. Повторяю, у нас произошло возгорание.

Отец Маргарет, высокий бледный немолодой человек с вьющимися седыми висками и лысой макушкой, вышагивал по мягкому травяному ковру по направлению к ним.

— Похоже, настало время совершить официальный акт. Надеюсь, что я не делаю ошибки. Это моя единственная дочь, поэтому не стоит создавать кутерьму.

— Папа, ты вышагиваешь как цыпленок. Сколько шампанского ты выпил?

— Мистер Кеплер и мистер Иммельман заверили меня, что они полностью удовлетворены. Великолепно! Замечательно!

— Я буду любить ее, доктор Крисп!

— Не называйте меня так. Больше тридцати лет я проработал проктологом, и каждый раз вздрагивал, когда больные обращались ко мне «доктор». Я знал, что худшее — впереди. Зовите меня Баярд.

— Хватит, Баярд, — заявила миссис Крисп, появляясь из-за угла бунгало вместе с Иммельманом.

Позади шествовал судья, низенький толстячок в черной мантии. Кеплер поправил судье воротничок и похлопал по спине:

— Вот мы и пришли, молодец. Могу теперь стереть пыль со столового серебра.

— Я справлюсь, — просиял судья. — Я ведь присутствовал на двух тысячах свадьбах — стоит только представить!

— Да, каждая новая побивает предыдущий рекорд.

Судья с улыбкой вступил на газон, чтобы расставить всех по местам. Где-то в эвкалиптовой роще вдоль луга с алыми бугенвилеями запели невидимые птицы.

— Как чудно! — прошептала мужу миссис Крисп. — Какой дивный вид на океан. И эти огни на корабле — красный, голубой, зеленый, как будто парусник. Ну просто волшебство!

— У нее дивное зрение. Видно, раньше она никогда не видела нефтяного оборудования, — шепнул Кеплер Иммельману.

— Вы правы, нам повезло, что мы увидели это зрелище. Видимо, они снялись с якоря и ждут ветра, чтобы выйти в открытое море и уплыть на Гаваи или Таити, — любезно вторил Иммельман миссис Крисп.

— Да уж, снялись с якоря, у них труба в пятнадцать сотен футов. Славный пароходик компании «Стандарт ойл».

— Дорогие мои, — прозвучал в вечернем воздухе мелодичный голос судьи, — сегодня вечером мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать бракосочетание Маргарет Энн Крисп и Лероя Чарльза Гордона. Это неповторимое счастливое событие…

— Я впервые присутствую на гражданской церемонии. Как прекрасно! — пропищала миссис Крисп.

Судья в своей старомодной манере церемонно повторил небольшой группе улыбающихся людей традиционные мудрости о любви и ответственности в браке. Миссис Крисп смотрела на эвкалипты поверх его головы, слегка покачиваясь в такт словам.

Судья спросил Лероя Чарльза Гордона, согласен ли он любить, уважать и лелеять эту женщину всю жизнь, и Лерой Чарльз Гордон ответил, что согласен. Настал черед спросить Маргарет, и она тоже ответила согласием. Когда судья возвысил голос, чтобы объявить их мужем и женой, доктор Крисп обернулся на свою половину и случайно обнаружил слезы на глазах Кеплера, очень странно сочетающиеся с его внешностью профессионального боксера. Доктор Крисп ничуть не удивился. Он привык, что при виде иглы или сигмоидиоскопа в обморок падали люди с самой крутой внешностью. Он взглянул на дочь. В тот момент она была самым прелестным созданием на свете — нежная осиная талия и материнские прекрасные глаза. В своем маленьком голубом платье она казалась невероятно хрупкой. На глаза навернулись слезы умиления, и он поспешно перевел взгляд на океан.

И тут он обнаружил еще какую-то пару, стоявшую под развесистой магнолией. Мужчина был приблизительно его ровесник. Неужели после всего родители Лероя решились приехать в Санта-Барбару? Неожиданно все пришло в движение: люди зашевелились, засмеялись, начали пожимать ему руку. Среди толпы плыл судья в черной мантии, затмевая ею то одного, то другого гостя. В тот момент, когда Иммельман сунул доктору в руку бокал шампанского, пожилая пара потерялась из виду. Но, поднимая бокал, доктор Крисп заметил, что Маргарет тоже обратила на них внимание. Видимо, она их знает, подумалось Криспу. Значит, сейчас будет представлять. Тогда он станет присматривать за Кеплером и Иммельманом. За каждым из них, казалось, следовал собственный бармен с подносом, уставленным бокалами шампанского, как мальчик на площадке для гольфа следует за игроками. Кем бы ни были эти пожилые люди, очевидно, они прибыли на свадьбу издалека. Следует быть с ними полюбезней.

Среди гостей мелькнула девушка Иммельмана, которую тот звал Солнышко, она много помогала с организацией церемонии. Симпатичная девчушка, но уж больно застенчивая. У нее приятная внешность, в духе кинозвезд конца 50-х. Вот она приближается к нему в полосах света, сейчас поможет собрать гостей вместе. Интересно, как пришло в голову родителям назвать дочь Солнышко?


Войдя в сень магнолии, Маргарет тихо позвала:

— Мистер Портерфилд!

Портерфилд приблизился, и она вздрогнула, но он спокойно сообщил:

— Это моя жена Элис.

У Маргарет затряслись руки, но в этот момент женщина вышла из тени, как бы материализовавшись, как только Портерфилд назвал ее по имени. Увидев милое лицо леди средних лет, Маргарет сразу поняла, что та ничего не знает. Это немолодая дама, из тех, что посещают концерты и благотворительные базары. Блестящие седеющие волосы были убраны назад, открывая маленькие изумрудные серьги. Дама обняла Маргарет со словами:

— Дорогая, ваша свадьба просто очаровательна!

Услышав за спиной голоса, Маргарет обернулась:

— Кеплер, я хочу познакомить тебя кое с кем.

Кеплер робко зашагал к ним и, подойдя достаточно близко, мрачно проговорил:

— Вы.

— Это Элис Портерфилд, — светским тоном сообщила Маргарет. — Пожалуйста, представь ей всех.

Поколебавшись минуту, Кеплер взял Элис под руку со словами:

— Конечно, с удовольствием.

— Отлично, — усмехнулся в темноте Портерфилд.

— В случае необходимости он, не колеблясь, убьет ее. Не знаю, в самом ли деле она ваша жена…

— Мы женаты уже тридцать лет, и я очень люблю ее.

— Каким хладнокровным мерзавцем нужно быть, чтобы привести ее сюда!

Портерфилд покачал головой с мрачным выражением лица:

— Здесь она в большей безопасности, чем в отеле. Мы оба наслаждаемся вашей свадьбой.

— Как вы узнали, кто мы такие?

— Видите ли, есть специальные люди, которые фотографируют пассажиров в аэропортах. Обычно на международных рейсах, но иногда и на местных, поэтому я обратился к ним. Действительно, нашлись отличные снимки, где изображены мы с вами. Есть у меня также друзья, которые обратились в департамент транспорта с просьбой выдать им все необходимые записи, включая фотографии на водительских правах и прочее, есть и приятели, которые умеют снимать отпечатки пальцев с использованных авиабилетов. Словом, целая история.

— Вам пришлось потрудиться. Что вы теперь намерены делать?

— Выпить шампанского, побеседовать с вашими родителями, может быть, потанцевать, если Элис захочет остаться.

— Вы просили сжечь бумаги, но мы этого не сделали. Они у нас.

Портерфилд коснулся ее руки:

— Конечно, полагайтесь на них. Ваша задача — сохранить их для нас. Будьте здоровы, живите долго, рожайте побольше детей, чтобы было кому позаботиться о бумагах. Пока мы не беспокоимся о судьбе бумаг, поскольку знаем, что вы никогда их не выдадите.

— Потому что вы знаете, кто мы.

Успокоив Маргарет, Портерфилд заявил:

— Ну а теперь позвольте мне присоединиться к Элис и отпраздновать вашу свадьбу вместе. Сомневаюсь, что здесь есть кто-нибудь, кто еще более искренне желает вам долгой и счастливой жизни.

— Спасибо, — раздался позади мужской голос.

— Это вы, Китайчик? — спросил Портерфилд, не поворачивая головы. — Рад познакомиться лично, особенно после всего, что прочел о вас за последние дни.

— Что, толстенное досье?

— Вы с вашими друзьями осуществили массу акций во время службы в армии, — пожал плечами Портерфилд. — Американские отставники, возникшие в Африке и в Азии в качестве майоров и полковников, научили чиновников в региональных штабах проявлять любознательность. Надеюсь, теперь вы чересчур богаты, чтобы заниматься подобными делишками, разве что пораньше выйдете в отставку.

Он пожал руку Китайчика:

— Примите мои поздравления. Она прекрасная девушка.

Глава 37

В четыре утра Китайчик Гордон вылез из постели, чтобы поразмяться в саду отеля «Билтмор». Надевая брюки, он любовался спящей Маргарет, которая слегка пошевелилась во сне и натянула одеяло на плечи. Она казалась такой уязвимой и хрупкой, что у него перехватило дыхание от одного только очертания ее губ с улыбкой сирены.

Но ему нужно было идти, пока не явились на службу садовники отеля. Он на цыпочках проскользнул к двери, осторожно повернул ключ и придержал дверь, чтобы выпустить собаку.

Китайчик и огромная черная псина побрели по влажной траве в предрассветной мгле, потом спустились по каменным ступенькам вниз, к холодному песку. Каждые несколько секунд слышалось шипение, с которым волна набегала на песок и затем откатывалась, кипя и пенясь. Гордон слышал рядом с собой громкое возбужденное сопение собаки.

— Ну, побегай, дружок.

Секунду собака помедлила, глядя на тускнеющую луну. Опустившись рядом с ней на колени, Китайчик пояснил:

— Ну давай, веселись, ты больше не заперт. Развлекайся, поганец.

Он встал, потрепав собаку по спине, затем побежал рысью, и псина помчалась рядом. Брызгаясь, они неслись по самому краю прибоя, и вода иногда доходила Китайчику до лодыжек. Это безумно возбуждало собаку, она стремительно вбегала в волновой бурун и столь же стремительно выскакивала обратно. Когда они обогнули первый мыс, отель исчез из поля зрения. В предрассветной сероватой мгле перед ними на целую милю раскинулся пустынный пляж. Сердце бешено заколотилось в груди Китайчика. Он крикнул:

— Беги! Взять их!

Гигантская собака помчалась вперед по пляжу, задние лапы выбрасывали маленькие фонтанчики песка. Китайчик Гордон наблюдал за ней. В меркнущем лунном свете силуэт собаки все уменьшался, казалось, она хочет пересечь весь пляж, наступая в каждое светлое пятно на узоре, нарисованном луной.

Китайчик Гордон лежал на спине, любуясь на звезды. Через час взойдет солнце. Он чувствовал, что дыхание становится глубже и виски перестают пульсировать. Наконец сквозь шум океана послышались звуки собачьих прыжков и ее тяжелое дыхание. Китайчик сел и посмотрел на ее широкую добродушную морду.

— Ну что, пора назад.

Он поднялся на ноги и медленно побрел по пляжу обратно. Собака колебалась, пока он не позвал:

— Пошли, дружок. Пошли, Портерфилд.

Только тогда раздался шум тяжелых больших прыжков собаки, скачущей рядом с ним в предутренней тьме.


home | my bookshelf | | Собака Метцгера |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 1.7 из 5



Оцените эту книгу