Book: Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции



Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции

Лев Кривицкий

Эволюционизм. Том первый. История природы и общая теория эволюции

Купить книгу "Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции" Кривицкий Лев

«Что такое эволюция – теория, система, гипотеза?.. Нет, нечто большее, чем всё это: она основное условие, которому должны отныне подчиняться все теории, гипотезы, системы, если они хотят быть разумными и истинными. Свет, озаряющий все факты, кривая, в которой должны сомкнуться все линии, – вот что такое эволюция».

Пьер Тейяр де Шарден.

«Пора чудес прошла и нам подыскивать приходится причины всего, что совершается на свете».

Уильям Шекспир.

«Мы – люди, и наш удел познавать таинственные новые миры и вторгаться в них».

Бернард Шоу. «Человек и сверхчеловек».

«Многие думают, что наука – это только знание. Это неверно. Наука – это ещё и сознание».

Василий Ключевский.

«Проблема выяснения условий возникновения порядка из хаоса – задача номер один современной науки».

Джон Уиллер.

«Ибо наступило, по-видимому, время, когда философия сможет снова рассчитывать на внимание и любовь, когда эта почти замолкшая наука получает возможность вновь возвысить свой голос и имеет право надеяться, что мир, ставший глухим к её поучениям, снова преклонит к ней ухо».

Георг Вильгельм Фридрих Гегель, «Лекции по истории философии».

«Мысль философа быстра по природе своей, словно имеет крылья».

Плотин, «Эннеады».

«Природа породила и создала нас для каких-то более значительных дел».

Марк Туллий Цицерон.

«Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас еще осталось от червя. Некогда были вы обезьяной, и даже теперь еще человек больше обезьяна, чем иная из обезьян».

Фридрих Ницше.

«Человечество достигло такой точки биологического развития, когда оно ответственно за свою эволюцию. Мы стали самоэволюционерами… Самореализующиеся люди (те из них, кто достиг высокого уровня развития, зрелости, здоровья) могут столь многому научить нас, что иногда они кажутся какой-то другой породой человеческих существ».

А. Маслоу.

«Человек не что иное как эволюция, осознавшая саму себя».

Джулиан Хаксли.

«Лишь в том случае, если индивиды в качестве духовных сил будут работать над совершенствованием самых себя и общества, скажется возможным решить порождаемые действительностью проблемы и обеспечить благотворный во всех отношениях общественный прогресс».

Альберт Швейцер. «Культура и этика».

«Истина сделает вас свободными».

Иисус.

Введение

Книга, которую Вы сейчас раскрыли, читатель, весьма необычна и очень амбициозна. Она – плод более чем сорокалетних размышлений ее автора, философа-эволюциониста, и постоянных усилий по осмыслению информации обо всем, что происходило и происходит в мире. В результате была создана принципиально новая философская система универсального эволюционизма, сформированы и разработаны философские основы общей теории эволюции (ОТЭ), выдвинута и обоснована научно-эволюционная концепция исторического процесса, создана и проверена длительным экспериментом система оздоровления, позволившая её автору на протяжении более трёх десятилетий сохранять нерушимое здоровье и постоянно развивать и совершенствовать свои психофизические качества, обосновать теорию и практику совершенствуемой эволюции. Наконец, весь этот комплекс идей привёл к систематизации мировоззренческих итогов развития различных наук и определению основ научной веры. Вера в творческие возможности человека, в его способность творить самого себя и мир вокруг себя на путях постоянно совершенствуемой эволюции, стала основой нового синтеза веры и свободомыслия, сердцевиной которого выступает философия универсального эволюционизма. Соответственно сложилась система научной веры, в фундаменте которой лежит практика психофизического, интеллектуального, морального и духовного самосовершенствования, культ творчества, культуры, знания, человечности, свободы и демократии, свободно совершенствуемого общественного порядка, которые, как надеется автор, придут на смену культу всех видов антропоморфных божеств и сверхъестественных сил. Предполагается, что эта новая научно обоснованная вера распространится в мире и станет основой преобразования различных локальных цивилизаций и формирования единой общечеловеческой цивилизации, что подготавливается идущими уже в настоящее время процессами глобализации и интеграции.

Настоящая книга представляет собой одновременно научно-популярное и научно-философское издание. Соответственно научно-популярной направленности книги она выполняет просветительскую миссию, выступает в качестве популярной энциклопедии научных знаний о природе, обществе и человеке. Первый том книги содержит популярное (но отнюдь не упрощённое) изложение истории природы от образования нашей Вселенной – Метагалактики и других возможных миров и до окончания процесса формирования человека на крохотной песчинке мироздания – планете Земля. Второй том включает изложение ключевых событий и эволюционное объяснение человеческой истории. В третьем томе во всей необходимой полноте излагается история религии и свободомыслия. Четвёртый том может служить энциклопедией учений и практических методов самосовершенствования человека и формирования науки о создании здоровья.

В первом томе, посвящённом истории природы и обоснованию общей теории эволюции, мы проведём читателя по всему необъятному Космосу, каким он предстаёт перед современной космизирующейся наукой. Мы побываем в самых различных местах нашей необъятной Метагалактики и в параллельных ей мирах, в чёрных и белых дырах, в ядрах галактик и недрах звёзд, на разных планетах и на нашей Земле в период развития жизни, понаблюдаем, как возникла и распространилась жизнь, как возник и формировался, выходя из животного состояния, венец эволюции – человек. Мы встретимся с представителями внеземных цивилизаций, увидим, как они непохожи на нас. Нет, всё это мы сможем наблюдать не просто в воображении, ибо мы будем подниматься в своих перемещениях на крыльях, даруемых теоретической мощью современной науки и научно-эволюционной философии.

В качестве научно-философского исследования данная книга ставит перед собой целый ряд задач, которые соответствуют её основной цели – обоснованию общей теории эволюции и построению системы научной веры. Автор видит свою жизненную миссию в создании своеобразной Библии научного мировоззрения и научной веры. Эта книга содержит научно-доказательную, а не мифологическую историю бытия и раскрывает эволюционные, а не креационистские истоки всего, что существует в мире. Тем самым она показывает, во что может верить современный человек, если он в своих верованиях стоит на почве реальных знаний, добытых наукой, а не фантастических сюжетов и древних сказаний о чудесах сверхъестественных мифологических существ. Кроме того, автор стремится в этой книге показать, какая практика усовершенствования человека и окружающего его мира вытекает из этой системы научно-гуманистической веры, как человек может усовершенствовать собственную жизнь, продлить её, сделать здоровой, насыщенной духовным содержанием и передать её творческую эстафету в вечность смены поколений.

Несмотря на некоторое чисто внешнее сходство научной веры с коммунистической верой и так называемым научным атеизмом, подлинно научное мировоззрение и научная вера являются их преодолением, а не продолжением. Советский научный атеизм был на самом деле не итогом развития свободомыслия, а идеологическим оружием фанатической религиозности, выхолостившей научное содержание, системой жёсткого, неконструктивного отрицания всех направлений религиозной жизни человечества, которая в условиях ультрамобилизационного политического строя общества стала формой преследования за убеждения, подавления инакомыслия, вопиющего нарушения права человека на свободу совести.

Современная научная вера, отстаиваемая в настоящей книге, является научно-атеистической и эволюционно-мировоззренческой альтернативой коммунистическому атеизму. Она базируется на принципах свободы совести, идеологического плюрализма, межконфессионального диалога, безусловного уважения ко всем гуманным верованиям. Она является законной наследницей не только свободомыслия, но и гуманистического содержания и духовного опыта всех традиционных религий. Вместе с тем она имеет право с более высоким основанием претендовать на истинность вероисповедания, так как опирается на всю систему знаний, добытых человечеством в процессе эволюции научных исследований, на весь совокупный опыт практических взаимоотношений человека с миром, а не на узкий религиозный опыт, получаемый адептами тех или иных конфессий в рамках следования определённой религиозной доктрине.

Итак, основная цель настоящей книги как научно-философского исследования предполагает стремление к философскому обобщению современных научных достижений, установлению на его основе единства гуманистической веры и философского свободомыслия, а также к научной новизне, состоящей в создании философских основ общей теории эволюции, мобилизационно-исторического подхода и связанных с ними мировоззренческих инноваций.

Достижение поставленной цели требует решения следующих взаимосвязанных задач:

– привести в систему современное научно-философское мировоззрение;

– отследить ход исторических процессов в природе, обществе и человеческой культуре;

– дать эволюционное объяснение исторических процессов, протекающих в неживой и живой природе, в обществе и в духовном мире человека;

– выявить активное начало эволюции, заключающееся в функционировании различных типов мобилизационных структур;

– определить движущие силы космогенеза, астрогенеза, планетогенеза, геогенеза, атропогенеза и социогенеза;

– выявить познавательные особенности естественного человеческого способа восприятия явлений и формируемых наукой искусственных способов восприятия;

– выработать научно-эволюционные представления о возможном существовании космических цивилизаций и их отличий от земной цивилизации;

– предложить принципы прогрессивного экологического мышления, необходимые для предотвращения экологического ультрамобилизационизма (тоталитаризма) в условиях постепенного исчерпания невозобновляемых ресурсов и связанного с ним геополитического противостояния;

– обосновать введение в научный оборот и использование понятия эволюционной работы, которое наряду с понятием мобилизационных структур рассматривается в качестве ключевого понятия общей теории эволюции;

– наметить важнейшие принципы и направления исследования эволютики – одновременно философской и общенаучной дисциплины, предназначенной для выявления особенностей эволюционных процессов, их общих закономерностей, создания и развития общей теории эволюции, методологии изучения форм и проявлений эволюции;

– проследить связи и отношения эволютики с другими науками, оценить вклад в эволюционную теорию философского эволюционизма, классической диалектики, кибернетики, системного подхода и общей теории систем, неравновесной термодинамики и синергетики, синтетической теории эволюции в биологии;

– наметить философские предпосылки для реформы современного дарвинизма и нового синтеза знаний в сфере эволюционной биологии.

В последующих томах книги будут дополнительно сформулированы комплексы задач, которые ставятся в содержащихся в них исследованиях.

История природы, нашедшая продолжение и развитие в истории человеческого общества, сформировала человека как природное существо крайне несовершенным, наложила на него отпечаток стихийной, нетворчески организованной эволюции. С этим обстоятельством связана относительная правота креационистской доктрины о первичной греховности человека, изложенной в самом начале Библии в знаменитом мифе о грехопадении Адама и Евы. В нём отражена, однако, мысль о несовместимости образа реального человека как несовершенного социально-природного существа с теорией его сотворённости всемогущим и всесовершеннейшим существом – Богом по образу и подобию Своему. Тем самым уже в мифе о грехопадении содержится попытка скомпенсировать общую несостоятельность креационистской доктрины в целом и осознание этой несостоятельности при недостаточности знаний для объяснения подлинных причин несовершенства человека, этого самого совершенного существа в окружающем Космосе.

Человек несовершенен не потому, что съел яблочко из райского сада вопреки запрету на познание добра и зла, и именно потому, что он является потомком обезьяноподобных предков и все еще представляет собой во многих отношениях хорошо вооруженное животное. Происхождение человека из животного мира в процессе эволюционно направленного антропогенеза наложило отпечаток на самую сущность человека, на все его социальные отношения. Человек так же болеет, как и животные, он часто склонен к оптимизации своей жизнедеятельности бесчеловечными методами, как и животные. Завершённость природного антропогенеза в человеке современного типа ограничивает возможности дальнейшего развития цивилизации. Поэтому сущность научной веры заключается в идее самоусовершенствования человека. Мир сегодня нуждается в новом антропогенезе, без которого невозможно дальнейшее гуманное усовершенствование цивилизации. Не умеющий и не желающий всесторонне совершенствоваться человек и свою цивилизацию выстраивает крайне несовершенно. Величайшие достижения научного разума, научно-технического прогресса эгоистической природно-стихийной силой человека так часто направляется во вред человеку, что в различных слоях человеческого общества очень широко распространилось крайне консервативное недоверие и к науке, и к самой идее прогресса. Сам дефицит человечности в сообществах людей подготавливает предпосылки для создания научных основ прогресса человека.

Жизнь человеческая отравлена несовершенством человека в самых различных странах и во всех без исключения локальных цивилизациях. В отсталых странах люди страдают от попрания своих прав, отсутствия гражданских свобод, засилья бюрократии, подавленности предпринимательства, низкой оплаты труда, широкого распространения бедности, плохого питания, некачественного жилья и т. д. Может показаться, что в наиболее развитых и благополучных демократических странах все эти проблемы в основном решены. Действительно, в этих странах значительно выше уровень благосостояния широких слоёв населения, оплата труда, социальная защищённость граждан, свобода и эффективность предпринимательства, обеспечения прав человека и гражданских свобод. Но демократия, правовое государство и высокоразвитая рыночная экономика не спасают от других напастей, болезней, личностных и общественных – наркомании, преступности, мафиозных кланов, тоталитарных сект, коррупции чиновников, межнациональных столкновений, терроризма, недобросовестной конкуренции, порабощённости человека безудержным стремлением к обретению любой ценой как можно большего количества денежных ресурсов, множества стрессовых ситуаций, подрывающих здоровье человека, чересчур высокого ритма жизни, загрязнения среды, одиночества и отчуждения человека от человека. Огромное число жителей передовых стран лечатся от стресса у психиатров и психоаналитиков. Традиционные религии не в состоянии помочь людям сколько-нибудь эффективно преодолевать эти ужасы человеческого существования. Несмотря на успехи медицины, человеческая жизнь и здоровье находятся под постоянной угрозой. Больные люди не могут создать и поддерживать по-настоящему здоровое общество.

Люди не умеют правильно питаться, дышать, двигаться, отдыхать, общаться, наслаждаться, творить собственную жизнь. Всему этому может научиться только регулярно совершенствующийся человек. Мобилизовать людей на постоянное творческое самосовершенствование, сотворение более совершенного человека, наделение человека способностью творца гуманной эволюции может только научная вера, основанная на эволюционно-гуманистическом мировоззрении. Без этой веры, без этого мировоззрения и без этого самосовершенствования человеческая цивилизация останется наполненной варварством, жестокостью, враждебностью людей друг к другу, а человеческая жизнь – пребудет неполноценной, бесцветной, рабски зависимой от случайных обстоятельств. Политическими и экономическими реформами можно сделать жизнь массы людей более свободной и зажиточной, но невозможно сделать её более гуманной и счастливой. Этого может добиться только сам человек, своими собственными усилиями, позитивно день ото дня изменяя самого себя и мир вокруг себя.

И наркомания, и пьянство, и страсть к безудержной наживе, порождающая разнообразные преступления, и тяготение к беззаконному насилию, и прочие смертные «грехи» людей цивилизованных обществ – суть соблазны, которые невозможно подавить деятельностью силовых структур и увещеваниями традиционных религий с их обращением к «карающей деснице» потусторонних, запредельных для человека иллюзорных могущественных сил. В своей реальной жизни люди не находят свидетельств о вмешательстве этих сил, и даже самая неистовая вера в них и сверхмобилизация, даруемая этой верой, на протяжении тысячелетий не только не спасала человечество от этих пороков, но и нередко только умножала их распространением религиозной нетерпимости. Даже рост свободы в условиях современной демократии, снижая возможности для порабощения одних социальных групп другими, открывает, к сожалению, новые возможности для злоупотребления свободой.



Только регулярное самосовершенствование и взаимопомощь в самосозидании миллионов людей, мобилизуемых научной верой, может способствовать гуманному перерождению человека, а соответственно и постепенному преодолению этих болезней цивилизации через самооздоровление и усовершенствование тела и духа человека. Могущественные силы, способствующие этому, находятся не за облаками, научная вера помогает взращивать и формировать их в самом себе. Здоровый телом и духом человек, потративший годы и годы на повышение уровня своего здоровья и создавший колоссальными вложениями труда изумительные самоощущения внутренней гармонии, с презрением воспринимает соблазны искусственного кайфа, как и других неестественных средств удовлетворения потребностей.

Для этого люди должны научиться объединяться, чтобы помогать друг другу на длинном и трудном пути самосовершенствования. Объединить их может только научная вера и развитие науки о способах, методах и формах человеческого усовершенствования. Пока стремление к постоянному совершенствованию не найдёт отзвук в сердцах миллионов людей и не охватит творческие элиты различных обществ, извечная мечта людей о гуманном и справедливом общественном устройстве останется только мечтой. Страшным искажением этой мечты и чудовищным религиозно-утопическим извращением научной веры была идеология коммунистического тоталитаризма.

В современном мире происходит сложный и мучительный переход от соперничества военно-мобилизационных структур, доминировавших в государственно-политической жизни человеческих цивилизованных обществ и вызывавших бесчисленные военные конфликты, к конкуренции экономико-мобилизационных структур, составляющих ныне основу геополитической мощи государств. Этот переход вызывает надежды на мир без войн, без диктаторско-бюрократических режимов, с глобальным распространением гражданской самоорганизации и партнёрскими отношениями государств с гражданскими сообществами людей. Но сама возможность оправдания этих надежд зависит, на наш взгляд, от распространения научно-гуманистического мировоззрения и веры, основанной на знании, от способности людей преодолеть нынешний кризис культуры и перейти к творческому образу жизни, связанному с постоянным самоусовершенствованием. Настоящая книга является «первой ласточкой», несущей в клюве ожидания грядущей весны. Чтобы лучше жить в этом мире, нужно хорошо его знать, знать, откуда всё произошло и каким образом эволюционирует. В этом – залог грядущих глобальных перемен.

Процесс региональной экономической интеграции уже идет практически на всех континентах земного шара, подготавливая процессы политической, правовой и культурной интеграции разных стран, а параллельно – и создания предпосылок для всемирной интеграции. Автор книги надеется, что хотя бы некоторые мировоззренческие аспекты философской системы универсального эволюционизма и научное обоснованной веры будут через определенный промежуток времени использованы для создания духовной, культурно-мировоззренческой основы всемирной международной интеграции и образования на нашей планете единого общечеловеческого Дома. Реальное осуществление подобный тип интеграции нашел в современном Европейском Союзе.

Аналогичным образом философия универсального эволюционизма и строящаяся на ее основе общая теория эволюции может послужить духовно-мировоззренческой основой интеграции науки, синтеза знания, ныне подверженного хаотическому рассеянию в постоянно специализирующейся, дифференцирующейся и невероятно усложнившейся системе добычи знания. Философия универсального эволюционизма представляет собой попытку возвращения на новом уровне, достигнутом наукой, к классическому типу философских систем, к созданию универсальной системы объяснения основ всего сущего. Такие попытки системного глобального мировосприятия не предпринимались уже более ста лет, с конца XIX века. Но это не традиционная классика, а неоклассический, современный подход к синтезу знания.

Соответственно встает вопрос о возрождении классического типа интеграции знания, о восстановлении роли философского знания в синтезе знаний и интеграции наук. Формулировка философских основ общей теории эволюции связана с обобщением знаний, полученных в самых различных науках, наполняющихся в наше время всё более разнообразным эволюционным содержанием. Объяснительная сила любой теории в любой науке напрямую зависит от того, насколько полно она вскрывает эволюцию изучаемых ею феноменов и окружающей их среды. Ибо именно эволюция есть причина причин всякого бытия. Хорошо известна интегрирующая и эвристическая роль в науке общих теорий – общей теории относительности Эйнштейна в физике и космологии, попыток создания единой теории поля в физике, периодической системы элементов Менделеева в химии, общей теории систем Берталланфи, синтетической теории эволюции в биологии и т. д. Тем более важной может оказаться попытка найти общие тенденции и сформулировать основные положения общей теории эволюции как общенаучного и мировоззренческого фактора всеобщей интеграции знания. Создание философских подходов к общей теории эволюции облегчается современными успехами самых различных наук, которые, несмотря на фрагментарность и гипотетичность многих комплексов сведений о своих объектах всё полнее раскрывают течение эволюции в своих областях знания, воспроизводят историю Метагалактики, астрономических объектов, планеты Земля, растительного и животного мира, человека, его сознания и психики, языковых структур, науки, искусства, наконец, человеческого общества и всех его многообразных институтов и структур.

Универсальный эволюционизм как система философского мышления, базирующаяся на результатах изучения эволюционных процессов во всей системе наук, стремится выявить общие закономерности этих процессов, их предпосылки в общекосмическом эволюционном процессе. Разумеется, это не означает, что закономерности социальной эволюции сводятся к биологическим, те к химическим, затем к физическим и т. д. Система универсального эволюционизма как философская основа общей теории эволюции стала возможной благодаря выявлению на основе анализа самых различных эволюционных процессов особых структур, внутреннее устройство которых связывает окружающую материю, приводит в ней к определённой организации движения, упорядочивает эту организацию «по образу и подобию» таких структур. Подобные структуры получили в теории универсального эволюционизма название мобилизационных. Мобилизационные структуры, приобретая на основе самых разнообразных воздействий определенную упорядоченность, поглощают энергию этих воздействий, а затем используют эту энергию, мобилизуют внешние и внутренние энергетические, материально-вещественные и информационные ресурсы для преобразования окружающей их материи, выстраивания её в приобретённом ими порядке. Они производят эволюционную работу, способную приносить эволюционную прибыль, и именно этим объясняется прогресс.

Формирование различных типов таких структур спонтанно происходит и в разнообразных космических процессах, и в физических телах, и в химических соединениях, и в живых организмах, и в человеческих сообществах. Являясь важнейшим условием образования порядка из беспорядка, космоса из хаоса, эти структуры и их взаимодействия выступают в качестве важнейшего фактора космической эволюции и всех её многообразных форм и видов, в том числе и социальной эволюции.

Мобилизационный фактор как движущая сила прогрессивной эволюции представляет собой недостающее звено теории эволюции, без учета которого неполным и неточным оказывается любое объяснение эволюционных процессов. Это позитивный фактор, сообщающий определённую направленность естественному отбору. На его основе которого необходимо серьёзно корректировать общепринятые в настоящее время представления о биологической эволюции, в соответствии с которыми возникновение новых признаков происходит на основе случайных мутаций генетического аппарата, а творческий характер естественного отбора сводится к концентрации полезных генных частот в популяциях безотносительно к характеру и содержанию биологической работы, производимой самими организациями. Мобилизационизм как центральная концепция универсального эволюционизма – это ключ к более полному объяснению эволюционных процессов в живой природе через анализ формирования и функционирования мобилизационных структур и их постоянной конкуренции не только за выживание и шанс приобрести потомство, но и за оптимизацию жизнедеятельности.

Мобилизационный фактор, хотя и по-другому, действует и в общественной сфере, а развитие и взаимная конкуренция социально организованных мобилизационных структур выступает как движущая сила исторической эволюции. Игнорирование мобилизационного фактора было основной причиной неудач многих фундаментальных программ эволюционного объяснения человеческой истории, которые сводились либо к попыткам обоснования биологизаторского подхода к явлениям конкуренции (социал-дарвинизм), либо к весьма шатким аналогиям между государствами и живыми организмами (геополитика), либо к применению таких же аналогий к жизненному циклу локальных цивилизаций (цивилизационный подход), либо к абсолютизации роли способов производства, экономических отношений и классовой борьбы (марксизм). В каждой из этих фундаментальных программ имеются свои достижения и свои рациональные зёрна, но их творческий синтез и системное воспроизведение истории как социальной эволюции возможно только на основе учёта конкуренции мобилизационных структур и их организующего воздействия на экономику. При этом на ранних и последующих этапах развития цивилизаций в основе государственной жизни обществ лежат военно-мобилизационные структуры, а экономико-мобилизационные, политические, религиозно-идеологические, культурные и социально-психологические (ментальные) находятся от них в зависимости и развиваются под их постоянным контролем, воздействием и давлением. Это обстоятельство, конкуренция мобилизационных структур и их стремление к доминированию является причиной почти непрекращающихся войн, а не мифическая греховность и так называемая «природная агрессивность человека». Именно потребность в развитии мобилизационных структур и создании на их основе конкурентоспособных мобилизационных систем скрепляет этносы и приводит в обстановке их постоянной взаимной борьбы за гегемонию к подчинению и покорению других народов, захвату территорий, их государственных образований, к созданию великих империй и их устремлённости к всемирному завоеванию.

Именно исторически обусловленная мобилизационная активность, а не мифическая «пассионарность», вытекающая якобы из повышенного потребления этносами некоей особой энергии из внеземного космоса является земным источником доминирования отдельных этносов в определённые исторические периоды. В основе успеха этноса в достижении такого доминирования лежат, как правило, вопреки теории пассионарности Л. Гумилёва, наличие значительного мобилизационного ресурса и прочих ресурсов, получаемых путём изъятия их из экономики, мобилизационная реформа, базирующаяся на военно-мобилизационной инновации, повышенная потребность общества в поступлении извне разнообразных материальных ресурсов, высокий мобилизационный потенциал, включающий культ героизма, идеологический настрой общества на бескомпромиссную борьбу и принесение всевозможных жертв ради победы. Развитие военно-мобилизационных структур, их взаимная конкуренция и связанные с ними социальные интересы образуют ведущую тенденцию всемирной истории и в традиционном обществе, и в обществе индустриальном. В XX веке они приводят к двум чудовищно кровопролитным мировым войнам и подготовке третьей, термоядерной, которая могла стать катастрофой человечества. На этой основе возникает и так называемый тоталитаризм, который, с точки зрения теории мобилизационных структур правильнее называть ультрамобилизационизмом. В ультрамобилизационном (тоталитарном) обществе вся экономика, политика, идеология и сама жизнь каждого человека подчинены потребностям тотальной мобилизации, строятся на мобилизационной основе, причем не только в периоды войн, но и в мирное время. Возникает мобилизационная экономика, построенная по принципам опережения производства средств производства над производством товаров народного потребления и приоритетного развития военной промышленности.

После крушения СССР на смену конкуренции военно-мобилизационных структур в качестве ведущей тенденции мирового эволюционно-исторического процесса приходит, как уже было сказано, конкуренция экономико-мобилизационных структур (предпринимательских структур и корпораций), а на смену государства насилия, основной целью которого являлась защита собственных подданных, обеспечение их повиновения и завоевание территорий других государств, – государство благосостояния, основной целью которого становится регулирование экономики на благо граждан и повышение качества жизни каждого человека.

Рассмотрение политической, экономической, военной, социальной, религиозной, культурно-цивилизационной, научно-технической истории человечества и каждой страны под углом зрения развития и конкуренции мобилизационных структур позволяет адекватным образом, не искажая историю вульгарным физикализмом и биологизаторством, внести в методологию анализа социально-исторических процессов все достижения современной теории эволюции – концепции естественного отбора и борьбы за существование, синергетические категории порядка и хаоса, аттракторов, бифуркационных состояний, диссипативных и когерентных структур, рациональные зерна кибернетики, заключающиеся в исследовании процессов управления с присущими им алгоритмами, основные положения теории информации, базирующиеся на рассмотрении информации как снятия неопределённости, то есть внесения мобилизационного порядка в хаотические знаково-символические процессы, целостный подход общей теории систем, состоящий в рассмотрении принципиального различия между сложной системой и совокупностью её элементов и т. д. Ещё более широкие возможности эволюционно-мобилизационного подхода открываются в связи с синтезом и корректировкой на основе этого подхода уже наработанных в социально-исторической науке и в философии истории подходов к объяснению исторической эволюции – геополитики как теории геополитических интересов и геостратегических тенденций, цивилизационного подхода с его пристальным вниманием к образованию, функционированию и разрушению локальных цвилизаций, а также к выявлению различий между ними, концепции пассионарности российского историка Л. Гумилёва, теории менталитета французской исторической школы «Анналов», переработанных в рамках общей теории эволюции категорий и законов так называемой диалектики, историко-материалистической теории роли экономического базиса и надстройки, способов производства, взаимодействия производительных сил и производственных отношений, образования и смены общественно-экономический формаций, межклассовых конфликтов, революционных потрясений и сдвигов и т. д., т. е. классической марксистской теории общества в её современной интерпретации, эволюционно-институционального подхода и других школ современной экономической теории, некоторых идей концепции постиндустриализма и информационного общества и других направлений теории общественных процессов.

Все вышеуказанные подходы и направления научно-теоретической мысли необходимо использовать для создания методологической основы общей теории эволюции, для адекватного воспроизведения эволюционно-исторических процессов в обществе, живой и неживой природе. В этом смысле логично предположить, что объяснительная сила и синтетические возможности общей теории эволюции создадут необходимые мировоззренческо-методологические предпосылки для новой научной революции и формирования новой, системно-эволюционной картины мира. Как известно, развитие научного знания привело к формированию трёх последовательно сменявших друг друга картин мира – геоцентрической, механистической и квантово-релятивистской. Все эти три модели устройства космоса формировались на базе физико-астрономических исследований, причём ведущим, мобилизационным фактором при их формировании было развитие физико-математических представлений.

Физика же вплоть до последнего времени была наукой о движении, а не об эволюции. Находившийся в распоряжении учёных во второй половине XX века научный материал, в том числе и в самой физике, убедительно свидетельствовал о том, что построение научной картины мира на основе изучения закономерностей движения и физических взаимодействий теперь уже явно страдает вполне очевидной неполнотой. Необходимо строить научно-мировоззренческую систему познания на эволюционно-исторической основе. Вся общенаучная методология познания строится уже сейчас на понятиях системности, структурности, порядка, организации, управления, информации и т. д., а господствующая квантово-релятивистская научная картина мира эти понятия, по существу, игнорирует. Поэтому можно предположить, что новая научная революция и преобразование научной картины мира подготавливаются уже не со стороны физико-астрономических исследований, а со стороны общенаучной методологии и её философско-мировоззренческого осмысления.



Мы надеемся, что предлагаемая в настоящей книге концепция общей теории эволюции сыграет в этом процессе достойную роль.

Изложим вкратце названия и содержание всех четырёх томов этой книги, первый из которых выносится сейчас на суд читательской аудитории, последующие же три тома предполагается опубликовать по мере их завершения.

Для того, чтобы познакомить читателей со всей полнотой замысла и основного содержания всех четырёх томов этой обширной книги, мы вводим инновационный приём – нулевую главу. Она предпосылается публикуемому ныне первому тому и будет переведена на английский, французский, немецкий, испанский и итальянский языки, а с течением времени и на другие языки мира в надежде, что книга будет издана на этих языках, что читатели разных стран и цивилизационных сообществ воспримут идеи этой книги и будут использовать их в своей творческой деятельности и повседневной жизни.

Глава 0. Замысел и основное содержание книги

0.1. Том первый. История природы и общая теория эволюции

В данном томе формулируются важнейшие положения и принципы универсального эволюционизма как философской основы общей теории эволюции (ОТЭ), его отношение к другим теориям эволюционных процессов. Универсальный эволюционизм характеризуется как универсальная научно-философская система, состоящая из подсистем космического, биологического и социально-исторического эволюционизма. Первый том состоит из двух частей. Часть первая – «Космический эволюционизм». Часть вторая – «Биологический эволюционизм».

В первых главах тома определяются понятия эволюции, развития и прогресса, показана взаимосвязь понятия эволюции с понятиями материи и движения, пространства и времени. Формулируются законы и категории эволютики как науки об эволюции, включающей эволюционную логику, методологию историзма и современную метафизику (точнее, метанауку). Дается критика диалектики как парадоксального сочетания научно-эволюционных и религиозно-мифологических идей.

В первых главах показано соотношение понятий и теоретических моделей универсального, космического, глобального и планетарного эволюционизма, космизма и геоцентризма, эволюционного и экологического мировоззрения, эволюции, развития и прогресса, развития и деградации, порядка и хаоса, эволюции в широком и узком смысле, эволюционизма и историзма, эволюционизма и креационизма.

Рассмотрены основные особенности и предпосылки креационизма как религиозной альтернативы научному эволюционизму. Воспроизведена история креационистских учений в мифологиях самых различных народов. Подробно проанализирован библейский креационизм и его роль в развитии знания. Выявлены элементы эволюционистского типа мышления в библейском креационизме, соответствующие тому уровню знаний, который сложился в эпоху создания Библии. Дана критика современного «научного» креационизма, показана его мифологическая сущность и несовместимость с системой научных знаний и научно-эволюционным мировоззрением.

Изложена древняя геоцентрическая картина мира. Показано развитие геоцентрических представлений о космосе, которые включают идеи локоцентризма, биоцентризма, зооморфизма, антропоцентризма и мифологического антропоморфизма. Выявлены истоки становления развитого геоцентризма в древней картине мира. Показан антропоморфизм религиозного мировоззрения и его апофеоз в Средневековье. История космологии рассматривается как последовательное углубление негеоцентрических представлений на основе преодоления предшествующих им форм геоцентризма.

Прослеживается история становления механистической картины мира Нового времени в процессе преодоления древнего геоцентризма. Показаны роль и значение гелиоцентрической системы Коперника, коперниканского переворота во взглядах на устройство мироздания, концепций бесконечной Вселенной Джордано Бруно, законов Кеплера, физико-астрономических открытий Галилея, борьбы этих учёных с агрессивным обскурантистским геоцентризмом, ставшим одним из краеугольных камней религиозной идеологии. Определён вклад теории Ньютона в становление механистической картины мира и достигнутого в ней уровня негеоцентризма, а также вклад Лапласа (лапласовского детерминизма) в мировоззренческие основания этой картины мира.

Раскрывается негеоцентрическая сущность квантово-релятивистской картины мира XX века. Показаны мучительные сомнения учёных, вынужденных под давлением фактов создавать теоретические конструкции, несводимые к наглядным образам механистической картины мира. Прослеживается история создания теории относительности и квантовой механики, постепенное формирование в рамках этих теорий искусственных способов восприятия, т. е. теоретизированных «органов» человека, позволяющих адекватно отражать процессы микро– и мегамиров, не воспринимаемые естественным человеческим способом восприятия, поскольку он сформирован в специфических условиях земной природы и приспособлен к отображению макроскопических тел. В простой и доступной форме изложена суть теории относительности Эйнштейна и квантовой механики.

Излагается история формирования современной научной космологии. Показаны особенности моделей искривленной в пространстве-времени Вселенной Эйнштейна, расширяющейся или сужающейся Вселенной Фридмана, расширяющейся Вселенной Хаббла, «атома-отца» и Большого Взрыва в трактовке Леметра. Показано становление и современное состояние стандартной (эталонной) модели нашей Вселенной – Метагалактики, космологическое содержание этой модели. Раскрыты существенные стороны иных, альтернативных моделей.

Рассмотрены современные космологические представления об иных мирах, о множественности миров за пределами Метагалактики. Дана общая характеристика «экзотических» Вселенных – многолистных многообразий, отонов и отонных миров, антимиров, чёрных, белых и серых дыр в пространстве-времени, планкеонов, фридмонов, тахионов и брадионов.

Описываются итоги разработки проблем негеоцентризма и космизма в российской науке и философии. Показан вклад пионеров русского космизма К. Циолковского, В. Вернадского и ряда других исследователей. Изложены концепции представителей петербургской школы философии В.П. Бранского, А.С. Кармина и В.В. Ильина, развитие ими теории онтологического и гносеологического негеоцентризма, а также разработка проблем космизации современной науки и цивилизации в целом в трудах российских философов А.Д. Урсула, В.В. Казютинского, Ю.А. Школенко и Е.Т. Фадеева. Обосновывается авторская концепция способа восприятия, в соответствии с которой геоцентричность естественного способа человеческого восприятия преодолевается в современной науке теоретизированными структурами – искусственными способами восприятия. Автор выделяет три таких способа – релятивистский, квантово-вероятностный и системно-кибернетический. Более поздним образованием является синергетический способ, который рассматривается в соответствующей главе книги, посвящённой синергетике и неравновесной термодинамике.

Обоснованы новые представления о космических цивилизациях, вытекающие из концепции способа восприятия. Показаны надежды и разочарования радиоконтакта, неудачи поиска внеземных цивилизаций, попытки объяснить «молчание Космоса», изложены теории «космических чудес», уникальности человеческой цивилизации во Вселенной, многообразия космических цивилизаций, возможных типов развития цивилизаций. Доказывается неизбежность различия естественных способов восприятия разумных существ, сформировавшихся в различных космических условиях и возможность установления контакта между цивилизациями посредством создания искусственных способов восприятия. Для обоснования этой идеи сравниваются способы восприятия различных видов земных организмов, живущих в различных средах и материальные образования Космоса, обнаруживаемые всеволновой астрономией с использованием различных частей спектра электромагнитных колебаний. Выражается предположение, что Вселенная гораздо гуще населена цивилизациями, чем мы это можем представить из-за недостатка фактов, но основная масса цивилизаций существует в слоях материи, находящихся вне нашего поля зрения, диапазона восприятия.

Описывается история Метагалактики, выделяются эпохи в её формировании и развитии. Современное состояние нашей Вселенной рассматривается как закономерный этап протекавшего миллиарды и миллиарды лет космогенеза. Показаны и химические «технологии» космической эволюции. Затем описаны сверхскопления, скопления и группы галактик, виды и структуры галактик, их движение в Космосе, строение нашей галактики – Млечного пути, образование ядер галактик, их взаимодействие. Рассказывается о природе и эволюции звёзд, их видах, их рождении из газопылевых облаков, «выплавке» в их недрах химических элементов. Показана эволюция Солнечной системы, Солнца, протопланетных облаков, планет. Рассматриваются планеты и спутники земной группы, особенности их природы, затем планеты и спутники за пределами пояса астероидов. Характеризуется Земля как астрономический объект, её происхождение, эволюция, уникальные особенности природы, слоёв атмосферы, внутреннее строение. Описывается Земля как геологический объект, её формирование, движение континентов, различные периоды и эпохи её геологической истории, особенности химической эволюции.

Прослежены обстоятельства происхождения и формирования жизни. Анализируются модели Опарина, Холдейна, Эйгена, даётся их оценка с точки зрения мобилизационно-эволюционного подхода. Воссозданы этапы истории биосферы. Показано зарождение жизни в первобытном океане, возникновение простейших микроводорослей, бактерий и слоистых организмов, появление сине-зелёных водорослей, образование ядерных клеток, переход к получению энергии при помощи аэробного дыхания, разделение на растения и животных, образование колоний клеток и развитие многоклеточности, возникновение разделения полов и полового размножения, специализация органов, образование ротовой полости, пищеварительной системы, нервной системы, скелетообразование в виде панцирей, раковин и шипов, развитие беспозвоночных, возникновение позвоночных-рыб, образование челюстей в ротовой полости.

Описывается выход растений и животных из вод океана и переселение их на материковую сушу, развитие позвоночных от рыб к земноводным, ставшим наиболее продвинутыми в эволюции хозяевами земной суши, но всё ещё зависимыми от воды. Показаны эволюционные преимущества пресмыкающихся, которые позволили им значительно потеснить земноводных и стать новыми хозяевами материков. Во всех необходимых подробностях воспроизведена эпоха господства динозавров, этих страшных чудовищ, которые, тем не менее, являются предками ныне живущих позвоночных животных и нашими отдалёнными предками.

Показано происхождение от мелких рептилий птиц и млекопитающих. Освещается проблема тотального вымирания динозавров, освободившего планету для широкого развития млекопитающих и птиц. Обращается внимание на развитие громадных безрогих носорогов, бегемотов, быков, оленей, древних слонов и лошадей, а также могучих хищников махайродусов. Затем глобальное похолодание приводит к развитию покрытых шерстью мамонтов, носорогов, медведей, волков, большерогих оленей, зубров, туров и других хорошо переносящих холод млекопитающих. Проведено сравнение жизненных приспособлений динозавров и млекопитающих, исследуется проблема биологического прогресса, его движущих сил и критериев. Рассматривается возникновение и развитие перспективного с точки зрения эволюционного разнообразия отряда приматов.

Анализируются предпосылки происхождения и формирования человека. Человек характеризуется как природное существо, один из побочных результатов стихийной эволюции Космоса, как биологическое существо, результат прогресса стихийной эволюции биосферы, как потомок древних земноводных, пресмыкающихся, млекопитающих, обезьян, как социальное существо, все отличия которого от животных являются результатами сначала биологической, а затем социальной эволюции. Приводятся открытые наукой доказательства животного происхождения человека, которые настолько несомненны, что только самые закоренелые фанатики могут их отрицать или игнорировать. Воспроизводится эволюционная история отряда приматов как предпосылка возникновения человека. Показаны как сходства, так и отличия людей от обезьян и других животных. Объясняется эволюционное происхождение этих отличий. Исследуются факторы и движущие силы антропогенеза, оценивается роль генетических факторов и биологической работы, переросшей в человеческий труд.

Систематизируются научные данные о биологической работе животных как предпосылке деятельности человека. Описаны орудийная деятельность животных, их способы «общения» и передачи информации, особенности биоинтеллекта, соотношение врождённого и приобретённого обучением в организации их поведения. Приводятся результаты многолетних экспериментов учёных, обучавших человекообразных обезьян человеческому языку посредством использования сигналов жестового общения глухонемых. Показана роль раннего запечатления в формировании сценариев поведения животных и человека. Описаны особенности социальноподобного поведения различных видов человекообразных обезьян и других видов животных, элементы «хозяйственной» деятельности, «права» и «морали» в животных сообществах.

Далее подробно рассматривается история зарождения и формирования человека. Прослеживается история археологических открытий, позволившая воспроизвести основные события и этапы антропогенеза, способы обработки камня и особенности орудий труда каменного века, морфофизиологические трансформации скелетов и черепов на пути от обезьяны к человеку на основе данных археологической летописи. Подробно освещаются четыре этапа формирования человека как биологического вида и социального существа: стадия обезьян – предлюдей австралопитеков, этап древнейших обезьянолюдей архантропов хомо эректус, этап древних людей палеоантропов неандертальцев и этап становления людей современного типа неоантропов кроманьонцев. Показана эволюционная роль прямохождения, создания орудий, развития конечностей, позвоночника, черепа в целом, челюстей, лба, мозга. Делается вывод, что не генетические мутации, а труд, вложенный в самого себя, сделал обезьяну человеком. Подчёркивается значение переселения из зоны тёплого тропического климата Африки и Азии в приледниковую зону Европы, роль холода в использовании огня, изобретении одежды, устроении жилищ, прогрессе орудийной деятельности, собирательства и охоты на крупных животных.

Доказывается, что только Европа могла быть естественной средой формирования человечества на завершающих стадиях антропогенеза. Предлагается модель трансформации европейских неандертальцев в людей современного типа под действием биологической работы, постепенно перерастающей в человеческий труд. Выявлены причины «первородства» Европы в развитии человечества в условиях охотничье – собирательского хозяйства и её отставания от Азиатского континента с возникновением раннего земледелия и скотоводства. Воспроизводятся особенности миграции людей современного типа и покорения ими пространств земного космоса – труднодоступных областей Азии, Африки, Австралии и Америки. Показан прогресс палеоиндустрии, создания орудий и охотничьего вооружения, первобытной культуры и искусства, массовой охоты, обеспеченности человеческих сообществ продуктами питания и материалами для обустройства хозяйственной и культурной жизни.

Последние главы первой части тома посвящены методологическим и научно-теоретическим основам эволютики – одновременно философской и общенаучной дисциплины, предметом которой является эволюция в её как общих, так и частных проявлениях и закономерностях. Определены особенности предмета эволютики, её связи с другими дисциплинами. С позиций эволютики проанализированы достижения и проблемы современной науки, оценивается эволюционное содержание философского эволюционизма, классической диалектики, кибернетики, информатики, общей теории систем, неравновесной термодинамики, синергетики и биологической теории эволюции.

Во второй части том, посвященной развитию биологического эволюционизма, рассматриваются проблемы классической и современной эволюционной биологии. Показано становление биологической теории эволюции, раскрывается суть ранних эволюционных гипотез, теории Ламарка, ее достижений и недостатков. Во всех необходимых подробностях рассмотрено эволюционное учение Дарвина, его доказательная база, развитие классического дарвинизма в трудах его соратников и последователей.

Показаны причины кризиса дарвинизма в начале XX века и возникновение неодарвинизма, прослежено становление генетики и развитие современных представлений о наследственности, особенности функционирования генетических структур. Воспроизведена история создания синтетической теории эволюции, описаны ее основы, охарактеризованы присущие ей генетический селекционизм и геноцентризм. Выявлены истоки современного кризиса синтетической теории эволюции и неодарвинизма как идеологии, на которой она основана.

Дается критика современных антидарвинистских концепций и подходов, так называемой эволюции «не по Дарвину», доказывается необходимость реформы дарвинизма и нового синтеза знаний в эволюционной биологии. Показаны слабости и недостатки альтернативных по отношению к дарвинизму концепций и теорий – геноцентризма и мутационизма, современного сальтационизма, неоламаркизма, теории нейтральности, теории прерывистого равновесия, абсолютизации эволюционной роли горизонтального переноса генетической информации. Демонстрируются возможности и перспективы эволюционной морфологии в объяснении эволюционных процессов, современном синтезе генетического и общебиологического «срезов» научного знания.

Доказывается эффективность мобилизационно-эволюционного подхода в объяснении механизмов биологической эволюции, необходимость рассмотрения взаимодействия биологической работы и естественного отбора как основы происхождения и преобразования видов, движущих сил биологической эволюции. Предлагается концепция перехода консерверов в трансформеры и обратно для объяснения взаимосвязи медленных, последовательных изменений и скачкообразных (но не сальтационных) эволюционно значимых преобразований в истории живой природы.

0.2. Том второй. Эволюционное объяснение истории

Второй том посвящен эволюционному объяснению всемирной истории через процессы развития и конкуренции различного типа социально организованных мобилизационных структур, ведущую роль среди которых вплоть до нашего времени играли военно-мобилизационные структуры. В соответствии с развиваемым автором эволюционно-мобилизационным подходом к объяснению исторических процессов эти процессы определяются взаимодействием двух фундаментальных сфер – мобилитики (сферы функционирования побуждающих человека к разнообразным видам деятельности мобилизационных структур) и экономики (как сферы производства, распределения, обмена и потребления материальных и культурно-цивилизационных благ). При этом мобилитика и ее ведущая отрасль военно-мобилизационная сфера выступают в качестве противоположности экономике, своеобразной «антиэкономики».

Антиэкономическая сущность мобилитики, её противоположность экономике заключается, прежде всего, в том, что каждое государство (и предгосударственное образование варварского общества) в своем стремлении максимально усилить свою военно-мобилизационную систему для обеспечения военно-политической конкурентоспособности по отношению к другим государствам, «выкачивает» из экономики максимум человеческих, материально-технических и энергетических ресурсов, которые расходуются не на созидание, а на военные нужны, т. е. на разрушение, насилие, кровопролитие и гибель людей.

При этом люди, обслуживающие функционирование мобилизационных структур, возвышаются в общественной иерархии и образуют правящие классы, тогда как люди, работающие в низовых звеньях экономики, оказываются у подножия социальной пирамиды и образуют подчинённые классы, обеспечивающие функционирование мобилизационных структур производимым ими прибавочным продуктом своего труда. Содержание военно-мобилизационных структур повышает нагрузку на экономику, приводит к росту налогов и увеличению напряженности труда. Но оно же, в конечном счете, способствует мобилизации трудовых усилий, применению технических усовершенствований и экономическому росту, обеспечению порядка в обществе, в экономике, регулированию общественных отношений, защите членов общества от разрушения, насилия и кровопролития, от агрессии внешних мобилизационных структур и посягательства на имущество и жизнь внутри страны.

Именно элита общества, образуемая из высших классов в процессе функционирования мобилизационных структур, обеспечивает развитие культуры, её представители разрабатывают проекты технических усовершенствований и рационального ведения хозяйства, они же становятся организаторами и руководителями не только военно-мобилизационных, но и экономико-мобилизационных структур. Успешно действующие мобилизационные структуры образуют феномен, который в данной книге получил название вторичного присваивающего хозяйства. Оно функционирует за счет получения ресурсов из экономики побеждённых государств, налогообложения жителей завоеванных территорий или даже их прямого грабежа.

В книге описаны пути формирования и особенности функционирования мобилизационных структур в первобытнообщинном и варварском обществе, в цивилизациях древности, средневековья, нового и новейшего времени человеческой истории. Показана историческая роль родовой организации и так называемых «мужских домов» как первых в истории военно-мобилизационных структур. Анализируется перерастание «мужских домов» в дружины вождей в варварских сообществах и их роль в формировании протоцивилизаций. Раскрывается эволюционная сущность резкого роста мобилизационной активности («пассионарности») этносов, приводящая к широкомасштабным завоеваниям и созданию великих империй. Показано, что у её истоков лежит не некая мистическая космическая энергия, а создание более конкурентоспособных мобилизационных структур в ходе мобилизационных реформ и применения мобилизационных инноваций, позволяющих максимизировать поступление ресурсов из национальной экономики и создать интенсивное вторичное присваивающее хозяйство, эксплуатирующее ресурсы побежденных стран. На этой основе создаётся на определённое время более эффективный порядок формирования и повышения боеспособности армии, позволяющий реализовать новые идеи в применении военного искусства. С этой точки зрения прослеживается история великих империй с древних времен и вплоть до нашего времени на примере Египта, Ассирии, Вавилонии, Персии, Македонии, Рима, Византии, государства Карла Великого, Священной Римской империи, германской нации, Арабского халифата, Монголо-татарского ханства, государства Тамерлана, Османской империи, Габсбургской монархии, России, наполеоновской Франции, Британской колониальной империи, гитлеровской Германии и Советского Союза.

Показаны колебательные процессы в нарастании и снижении мобилизационной активности. Выявлены условия постоянного снижения эффективности мобилизационных систем, приводящие к падению империй. К их числу отнесены истощение возможностей для экстенсивного расширения вторичного присваивающего хозяйства и производящего базиса национальной экономики, исчерпания мобилизационных ресурсов этноса-завоевателя, обострение противоречия между ограниченностью его ресурсов и совокупных ресурсов его противников и завоёванных им стран, снижение мобилизационной активности и нарастание стремления мобилизованной части общества вернуться в экономику и перестать терпеть лишения, рисковать своей жизнью и здоровьем в беспрерывных кровопролитных боях за сохранение имперского могущества.

Выделены три основные формы отношений между государствами в зависимости от соотношения их мобилизационных структур – система равновесия, гегемония и империя как государство государств. Показана роль европейского равновесия в опережающем развитии европейских стран.

Далее рассматриваются проблемы конкуренции мобилизационных структур Запада и Востока, Европы и Азии. Восточные структуры определяются как механические, а западные – как органические, что и обусловливает, в конечном счете, опережающее развитие западных стран в создании основ технической цивилизации и демократии, и отставание восточных стран в военно-техническом и производственном отношении, сохранение в них деспотических режимов.

В конкуренции Востока и Запада выделяется ряд циклов, обусловленных колебаниями в конкурентоспособности мобилизационных систем западных и восточных империй. Первый цикл длится от персидского наступления на Грецию (гегемония Востока) до македонского завоевания владений Персии (гегемония Запада). Второй – от восточных завоеваний Рима (гегемония Запада) до отпора со стороны Парфянского царства и установления равновесия на Ближнем Востоке (реванш Востока). Третий – от вторжения гуннов и Великого переселения народов, разрушивших Западную Римскую империю (гегемония Востока) до образования империи Юстиниана. Четвертый – от создания Арабского халифата (гегемония и реванш Востока) до отпора арабским завоеваниям со стороны Франции, Италии и Византии. Пятый – от вторжения монгольских орд в Европу (гегемония Востока) до ослабления Золотой Орды (реванш Запада). Шестой – от эпохи крестовых походов (гегемония и реванш Запада) до падения Иерусалимского королевства (реванш Востока). Седьмой – от наступления на Европу Османской империи (гегемония Востока) до ее ослабления и «растаскивания» европейскими державами. Восьмой – от начала колониальных завоеваний (гегемония Запада) до подъёма антиколониальной борьбы (реванш Востока). Девятый – от противостояния «капиталистического» Запада «социалистическому» Востоку, объединённому Советской империей (гегемония Востока) до распада СССР и распространения западных принципов организации мобилизационных структур на страны Востока и Юга (гегемония Запада). Наконец, десятый, прогностический – от попыток реванша со стороны наиболее отсталой фундаменталистской части Востока путём активизации мобилизационных структур, предназначенных к террористической деятельности – до осуществления интеграции Запада и Востока в условиях глобализации экономики и культуры, формирования глобальной общечеловеческой цивилизации.

С этой точки зрения, в книге подвергнут ревизии цивилизационный подход, который после крушения СССР получил широкое распространение и популярность как на Востоке, так и на Западе. Неверными в цивилизационном подходе являются псевдоэволюционные представления о локальных цивилизациях как аналогах живых существ, проходящих в своем развитии циклы рождения, взросления, старения и смерти, об их абсолютно изолированном друг от друга развитии и несовместимости принципов и закономерностей эволюции каждой из цивилизаций.

В книге показано, что в эволюции каждой из локальных цивилизаций наблюдается множество подъемов и спадов в зависимости от состояния и циклов развития скрепляющих их мобилизационных структур, что их самоизоляция лишь относительна, поскольку все они представляют собой сообщающиеся сосуды и не вполне самодостаточные в своём развитии звенья эволюции единой общечеловеческой цивилизации, что адекватная оценка институциональных основ каждой из цивилизаций возможна только с точки зрения наивысшего из достигнутых уровней цивилизационного развития, включающего институты демократии, правового государства, защиты прав человека, предпринимательской экономики, а не с точки зрения оправдания отсталости, диктатуры, попрания прав человека, диктата государства и его бюрократии над экономикой, собственностью и предпринимательством.

Неверным представляется и ограничение анализа цивилизационного развития только одним локальным уровнем, поскольку такое развитие происходит на этническом, локальном и общечеловеческом уровнях Соответственно, выделяются три уровня цивилизационных образований – этноцивилизации, локальные цивилизации и общечеловеческая (глобальная) цивилизация. Гипотетическим для нашего времени являются четвертый уровень – космические цивилизации, пятый уровень – локальные союзы цивилизаций и шестой – общеметагалактический союз цивилизаций.

Эволюционно-мобилизационный подход к истории культуры исходит из признания культуры сферой мобилизации человеческого духа на сопротивление жизненным обстоятельствам и оптимизацию человеческой жизнедеятельности. Мобилизационным ядром культуры выступает религиозное и философское мировоззрение. Создаваемые элитой общества культурно-мобилизационные структуры и конкурентоспособные на мировом уровне достижения и ценности цементируют этнос, предохраняют ценности от ассимиляции и отсталости. Эволюция культуры оказывает мобилизующее действие не только на науку, но и на историю общества.

История искусства, являющаяся органической частью истории культуры, также представляет собой эволюционный процесс, протекающий под постоянным воздействием культурно-мобилизационного фактора. Эстетическое отношение человека к действительности связано с получением эстетического удовольствия от торжества порядка над хаосом, свободы над произволом, человечности над бесчеловечностью. Структура и композиция любого художественного произведения строится таким образом, чтобы как можно рельефнее отобразить силу хаоса и величие (а иногда и трагедию) воплощений порядка, дерзнувших на сопротивление хаосу. Мобилизация человеческих сил на отпор хаосу является основой содержания и определяет форму огромного большинства художественных произведений. Как и во всей культуре в целом, в искусстве наблюдается постоянный конфликт между военно-мобилизационной тенденцией и гуманистической, антивоенной направленностью, реалистическим изображением ужасов войны, кровопролития, насилия, разрушений и бедствий. Эта сторона культуры и искусства выступают в качестве антимобилитики, они мобилизуют духовные силы человека на защиту свободы, гуманистических идеалов и общечеловеческих ценностей.

Однако военно-мобилизационная тенденциозность искусства и культуры также имеет огромное значение. Уже с первых эпических произведений героизация воинов, восхваление воинской доблести и мужества, тема защиты Родины и победы над врагом доминирует в самых различных видах искусства. Война и любовь, мобилизация на выживание и продолжение рода – вот две главных темы искусства.

Если развитие культуры в целом соотносимо с развитием цивилизации, то развитие и прогресс искусства составляют особую проблему, которая далека от своего разрешения. Вечная значимость, вневременная ценность великих произведений искусства и быстрое потускнение и угасание ценности менее значимых произведений нередко служат основанием для отрицания многими теоретиками развития и прогресса в искусстве или сведения этого развития к обслуживанию художественно-эстетических потребностей общества. В книге эта проблема решается на основе выделения ряда художественно-эстетических формаций, связанных с художественными картинами мира и художественно-стилевыми направлениями. Выявляется роль духовно-мобилизационного фактора в становлении и смене этих периодов в развитии искусства. Затяжной нынешний глобальный кризис искусства рассматривается в связи с демобилизацией человеческого духа и потребительской ориентацией массового сознания в переходный период от доминирования военно-мобилизационных структур к доминированию экономико-мобилизационных структур.

Соответственно ставится вопрос о роли формаций и дееспособности формационного подхода к исследованию историко-эволюционных процессов. Выявляются недостатки марксистской теории формаций и религиозно-мифологический характер учения о коммунистической формации. Определяются возможности синтеза формационного и цивилизационного подходов, связанные с их преобразованием в рамках эволюционно-мобилизационного подхода.

Обсуждается проблема выделения метагалактических, геологических, биологических, мобилизационно-экономических, научно-мировоззренческих, художественно-эстетических формаций. В социально-исторической сфере выделяются следующие мобилизационно-экономические формации: первобытная, варварская, антично-древневосточная, феодально-сеньориальная, феодально-бюрократическая, раннепредпринимательская и предпринимательско-корпоративная формации. Развитие инновационной экономики может привести к возникновению инновационно-предпринимательской формации. Далее, повышение роли культуры и самосовершенствования человека позволяет предположить возможность образования культурно-гуманистической формации, в которой ведущее место займут культурно-мобилизационные структуры. По мере распространения человека в Космосе, возможно, будут формироваться различные космические формации. И так далее. Никаких «финальных» формаций в принципе не может быть. «Конец истории» был бы гибелью человечества. История человечества еще только начинается. Однако, прогнозирование формаций – уже не научная гипотеза, а объект научной веры, научно-свободомыслящего сознания, которое рассматривается в третьем томе настоящей книги. В основе этого рассмотрения лежит концепция совершенствуемой эволюции.

Применение эволюционно-мобилизационного подхода к объяснению исторических процессов базируется на критическом анализе самых различных концепций философии истории и метаисторических исследований. Наиболее полно анализируются направления метаистории, связанные с попытками эволюционистских объяснений – социал-дарвинизм, геополитика, теория менталитета, цивилизационный подход (включая этноцивилизационную концепцию Л. Гумилева) и марксизм. Показана эволюция взглядов на историю общества от древности и до наших дней.

Значительное внимание в книге отводится также экономической, научной и технической эволюции, а также эволюции языков. Исследуется роль экономико-мобилизационных и военно-мобилизационных структур в развитии экономики. Прослеживается эволюция экономических, политических, правовых и моральных институтов, формирующихся на основе мобилизационных структур. Оцениваются выводы институционально-эволюционного подхода в объяснении фактов экономической эволюции. Выясняется роль и значение в изучении процессов экономической эволюции традиционных школ политической экономии и современных школ экономической теории, в особенности – кейнсианства, монетаризма и институциализма. Оцениваются перспективы реформирования переходных экономик.

Вводится понятие эволюционно-исторической миссии и выявляются конкретные проявления такой миссии на примере наиболее влиятельных народов и государств, в том числе на современном этапе – США, России, Великобритании, Франции, Германии, Италии, Испании, Китая, Индии, Израиля и др. Проясняется также эволюционно-историческая миссия различных локальных цивилизаций. Эволюционно-мобилизационный подход позволяет осуществить синтез самых различных подходов к объяснению исторического процесса с преодолением их односторонности, включая даже креационизм, поскольку отстаивается способность совершенствующегося человека творить историю в рамках сложившихся эволюционных процессов и даже разумно и творчески их регулировать и формировать.

0.3. Том третий. Эволюция религии и основы научной веры

Религиозная система верований, культов и мировоззренческих норм рассматривается в книге как мобилизационное ядро традиционной культуры, объединяющее духовно-практическое начало, необходимое для поддержания целостности различных человеческих сообществ – конфессиональных групп, этносов и локальных цивилизаций. Соответственно, значение религии в жизни людей далеко выходит за пределы собственно реализации религиозных потребностей и культивирования религиозных представлений. Религиозная идеология оказывает регулятивное воздействие, а часто и давление на политическую, социальную и нравственную жизнь общества. Сила психологического воздействия религиозной идеологии выявляет её способность мобилизовывать психику человека на решение жизненно важных задач, противостояние несчастьям, неудачам, невзгодам, депрессивным состояниям, катастрофам. Психотерапевтическое воздействие религии позволяет исцелять разнообразные болезни, иногда даже избавлять от наркотической зависимости. Вера мобилизует человека на подвиги, активные действия, способствует эффективному преодолению конфликтов между социальными и политическими группировками, классами, защите собственности и т. д.

Вместе с тем сущность традиционного мировоззрения состоит в догматизме, противостоянии инновациям, доминировании мифов над знаниями, в представлениях о существовании могущественных сил и существ, которые господствуют над человеком в его деятельности и повседневной жизни. Смысл жизни человека сводится к служению этим силам, богам и духам, а не связывается с совершенствованием человеческой цивилизации на благо человека. В основе любой традиционной религии лежит перенесение человеческого сознания из человеческого мозга на небеса или в потусторонний мир, наделение этого сознания сверхъестественными способностями и особыми качествами, вследствие чего становится трудноразличим антропоморфный характер конструируемых таким образом сверхъестественных существ. Другой стороной религиозно-мифологического мышления является перенесение на небеса господствующих на земле форм политической власти и конструирование их в качестве «царей небесных», которым якобы подчинены мироздание, космос, история человечества и основные стимулы человеческого поведения. Традиционные религии строятся, таким образом, на превратных представлениях о зависимостях, господствующих в природе, обществе и человеческом мышлении креационистских и антиэволюционных взглядах на возникновение и развитие Космоса и человека. Они отражают слабость человека перед стихийными силами природы, страх перед могуществом стихийных общественных сил, слабость человеческой цивилизации, её неспособность оградить человека от разрушительного воздействия этих сил, гарантировать ему приемлемые условия существования и безопасность от жизненных неудач, поражений и опасностей. Они также отражают и фиксируют слабость человеческих знаний, неспособность адекватно объяснить многие природные и общественные явления, невыявленность эволюционных процессов как естественноисторической причины всего, что происходит в космосе, на земле и в жизни каждого человека. Претендуя на абсолютную истинность и превосходство над научным знанием, традиционные религии фиксируют в своих догматах присущие человеку в древние времена невежество и ограниченность взглядов на мир. Красивый консерватизм религиозных представлений приводит, в конечном счете, к их противостоянию инновационным процессам, происходящим во всех областях человеческой жизни, к торможению эволюции человеческого общества.

Сложившись в глубокой древности, традиционные религии отражают мировоззренческие и поведенческие принципы, присущие традиционному обществу, консервируя их в своих вероисповедальных системах и донося до современного общества практически без существенных эволюционно обусловленных изменений. Когда складывались эти религии, владение рабами было экономически эффективным, и рабство было нравственно, как и представление о людях как рабах божьих. Господство религиозного мировоззрения как мобилизационного фактора эволюции традиционных обществ привело к истребительным религиозным войнам, гражданским конфликтам, «варфоламеевским ночам», столкновениям локальных цивилизаций, инквизиционным судилищам, «охотам на ведьм», геноциду, преследованиям за убеждения, запрещению науки и расправам над учёными. Одним из опаснейших явлений современности становится религиозный терроризм. Конфликт науки и традиционной религиозности непреодолим, хотя попытки их примирения продолжаются и с той, и с другой стороны и зачастую приводят к плодотворным результатам. Суть этого конфликта – в несовместимости знаний, добываемых постоянно развивающейся наукой и застывшим в своём развитии религиозно-мифологическим мировоззрением.

В результате традиционные религии устаревают и физически, и морально. В наиболее развитых странах мира наблюдается спад религиозной активности, принадлежность к религиозным конфессиям сводится к механическому соблюдению обрядов, происходит маргинализация состава религиозных общин, вымывание активной, самодеятельной части населения и сохранение в рядах верующих, главным образом, больных, увечных, неимущих людей, ищущих в традиционных храмах духовной поддержки и компенсации комплекса неполноценности. Соответственно снижается материальное благосостояние религиозных организаций, материальное обеспечение деятельности профессионалов, занятых отправлением религиозных культов. Некоторый подъём религиозной активности наблюдается лишь в отсталых странах в маргинальной среде, являющейся прямым следствием этой отсталости.

Распространение научных знаний постепенно вытесняет религиозное мировоззрение в область воображения и фантазии, откуда, собственно, оно и ведёт своё происхождение. Человеку, который со школьной скамьи изучал научно-эволюционные представления о происхождении и развитии Вселенной, земли и человека, трудно поверить в то, что они сотворены за шесть дней небесным владыкой. Теологам всё чаще приходится прибегать к разнообразным уловкам, чтобы оградить основы религиозно-мифологического мировоззрения и замаскировать его примитивизм в условиях экспансии научных знаний во все области человеческой жизни, включая образование, здравоохранение, использование разнообразных технических устройств, обустройство быта самых широких масс населения.

Однако в конфликт науки и религии вмешивается поистине чудовищная, хаотическая, «дьявольская» третья сила. Широкое распространение мимикрирующих под науку паранаучных суеверий, «нетрадиционных» верований, связанных с культами своих основателей и жёсткой регламентацией жизни адептов, формирование тоталитарных сект, экспансия религиозного фанатизма и терроризма, эпидемия бездуховности, формирование «нового идолопоклонства», заключающегося в культе наживы, материального благополучия и приобретения денежных ресурсов любой ценой, составляет основу современного глобального кризиса культуры, который возникает при переходе человеческой цивилизации от эпохи доминирования военно-мобилизационных структур к эпохе глобальной конкуренции экономико-мобилизационных структур. Исчезновение гениев и их замена так называемыми «звёздами» на творческом небосклоне, превращение искусства из средства мобилизации человеческих сил в служанку развлечений, отсутствие великих интеллектуальных открытий и свершений при постоянном усилении потока научно-технических инноваций – вот наиболее существенные проявления этого кризиса. В условиях общекультурного кризиса потребительство и посредственность становятся нормой общественной жизни, а жизнь без высокой веры сводится к отправлению физиологических потребностей. Но человек не может жить без веры, а некачественные верования обессмысливают человеческую жизнь и обусловливают широкое распространение депрессивных состояний и нервно-психических расстройств. Растёт недовольство жизнью и ощущение абсурдности человеческого существования. Лишаясь высокой веры, огромные массы людей опускаются до животного существования, осуществляемого уже на уровне присвоения и потребления ресурсов экономики, ибо животные осуществляют такое же присвоение и потребление ресурсов биосферы. Эти люди живут вдалеке от культуры, в невежестве, в незнании высокой культуры, потребляют примитивную культуру, ищут в культуре лишь удовольствия, а не мобилизацию духа.

Единственно возможным выходом из сложившейся тупиковой ситуации (возникшей в глобальный переходный период от доминирования военно-мобилизационных структур и государств насилия к доминированию экономико-мобилизационных структур и государств благосостояния) является формирование новой системы верований, не только не воспроизводящих извечный конфликт с системой научного знания, но и строящихся, и корректирующихся на прочной основе эволюции научного знания.

В глубинах эволюции современной человеческой цивилизации уже распространяется и созревает настоятельная потребность в эволюционном обновлении религии, в разработке основ научной веры, в формировании нового мобилизационного мировоззрения, которое по своей природе является продлением в область веры научно-эволюционного мировоззрения, результатом достройки в область общекосмической эволюции природы, общества и человека научно-философского мировоззрения. Главной основой такой научной веры выступает философия универсального эволюционизма, теория совершенствуемой эволюции и практика психофизического и духовного самосовершенствования человека. В современном мире космизация человеческой цивилизации, достижения науки и гуманизация человеческих отношений создают сначала призрачные, а затем все более прочные предпосылки для становления человека в качестве соавтора эволюции, творца цивилизующегося мира, космической силы, преобразующей Вселенную и самого человека. Вера в возможность преобразования человека, самосозидания нового эволюционного типа – человека – творца эволюционных процессов, способного всесторонне совершенствовать себя и окружающий мир, формировать гуманный космос на Земле и за её пределами – это для нашего времени пока ещё не результат точного научного прогноза, полученного на основе анализа фактов, не итог доказательного знания и не форма бесспорного умозаключения. Но это и не утопия, не религиозный миф и не красивая мечта, которая могла бы в конечном счёте обернуться проповедью создания какого-то «нечеловеческого», надчеловеческого человека. Вера в возможность самоусовершенствования человека и становления более совершенного человека, способного в сотрудничестве с другими людьми быть творцом гуманной эволюции не имеет ничего общего ни с ницшеанской утопией сверхчеловека, ни с коммунистической утопией «нового человека».

Концепция сверхчеловека немецкого философа Фридриха Ницше предполагала возникновение сверхчеловеческого существа, настолько же отличающегося от современного посредственного «человека толпы», как человек отличается от обезьяны. Такой гипотетический супергерой, движимый безудержной волей к власти, которая, по Ницше, лежит в основе самой природы, становится по ту сторону добра и зла, поднимается над законами добра и человечности и может действовать по своему усмотрению и произволу, невзирая на свободное волеизъявление и потребности людей. Не случайно имморалистическая, антигуманистическая сторона учения была подхвачена нацистами и использована Гитлером для обоснования человеконенавистнической идеологии и пропаганды права германских «сверхчеловеков» господствовать над «недочеловеками» других народов и рас. Германия страшно поплатилась за приверженность этой идеологии.

Не менее, а может быть, и более поплатилась Россия за приверженность коммунистической религии, одним из краеугольных камней которой была вера в становление «нового человека», пренебрегающего нормальными человеческими потребностями и готового к самопожертвованию ради строительства «нового мира», достижения всеобщего счастья и «светлого будущего» всего человечества. Попытка осчастливить человечество и заставить людей быть счастливыми при помощи тотального насилия и утопической веры дорого стоило и этим людям, и этой стране, и этому человечеству. Бесчеловечный эксперимент над живыми людьми привёл к миллионам жертв, к расколу мира и Европы, гонке ядерных вооружений и угрозе термоядерного Апокалипсиса. Миллионы людей оказались за колючей проволокой, миллионы и сегодня отравлены предрассудками, которые ультрамобилизационная система внедрила в массовое сознание.

«Нового человека» у этой системы не получилось и не могло получиться. Получился очень старый, устаревший в своём мировоззрении человек, боящийся свободы, лишённый инициативы, равнодушный к демократическим ценностям и идеалам, нуждающийся в государственном распределении благ, а не в осуществлении возможностей и прав по их самостоятельному созданию и приобретению. Вместе с тем значительная часть российской интеллигенции и интеллигенции других стран Восточной Европы в некоторых отношениях лучше подготовлены к восприятию инноваций научной веры, чем многие их западные коллеги, поскольку проблематика антропологической веры и космического предназначения человека хорошо разработана в русской философии, а нетеологическая, претендующая на научность вера была в значительной мере усвоена национальным менталитетом. Однако подлинно научная и гуманистическая вера неотделима от стремления к свободе и демократии.

Давно замечено, что любые проявления атеистического свободомыслия связаны не только с развитием знания, но и с определённой верой, с развитием гуманизма, с антропологической верой в возможности человека, выдвигающей альтернативу мифологической вере в возможности существования и воздействия на мир могущественных потусторонних антропоморфных сил. В книге во всех необходимых подробностях прослеживается история религии, мобилизационных истоков её эволюции, а также история свободомыслия от ранних религиоведческих представлений и до современной науки о религии, базирующейся на гуманистическом свободомыслии. Воспроизводится история попыток создания основ научной веры и несостоятельность этих попыток вне связи с развитием системных представлений об эволюции. Подробно рассматривается культ Верховного существа в религии разума М. Робеспьера, теория философской веры Л. Фейербаха, концепция позитивной веры О. Конта, эволюция марксистской веры и её трансформация в коммунистическую религию. Попытки создания рационалистически сконструированных систем верований с их претензией на научность и гуманизм не смогли создать ни подлинно научной, ни подлинно гуманной веры. Ибо какая же может быть научно-гуманистическая вера без системы личного самоусовершенствования человека и без системного научного мировоззрения, построенного на фундаменте общей теории эволюции?

Коммунистическая система верований также была связана с попыткой построения научной веры, последовательно научного мировоззрения и критики традиционных религий с позиций претендующего на абсолютную научность и развивающегося вместе с развитием науки «единственно верного учения» – диалектического и исторического материализма, выступавших в связке с «научным» атеизмом и «научным» коммунизмом.

Однако коммунистическая идеология, претендуя на научность и достоверность, была лишь особой формой религиозно-утопического мировоззрения, обслуживавшей нетрадиционное религиозно-политическое движение. Создатели марксистской теории очень много сделали для развития мировой общественной, гуманитарной науки, для понимания эволюционных процессов, протекающих в природе, обществе и человеческом мышлении. Развитая ими материалистическая диалектика может рассматриваться как зачаточная форма научной эволютики как науки об общих закономерностях и логике эволюционных процессов. Они открыли фундаментальную роль экономических процессов, способов производства и соотношения производительных сил и производственных отношений в эволюции человеческого общества и развитии всех форм общественных отношений, политических, правовых и социальных институтов, а также общественного сознания как эволюционного процесса, протекающего под определенным воздействием общественного бытия. Они показали роль труда в становлении человеческой цивилизации, роль классовых взаимоотношений в социологии. Созданное ими учение об общественно-экономических формациях внесло значительный вклад в научно-эволюционную периодизацию истории. Их экономические труды стали вершиной классической политической экономии и внесли в нее эволюционное содержание. Острая критика ими классического капитализма как формации, вызвавшей к жизни громадный индустриальный потенциал, создавшей условия для ускоренного научно-технического и гуманитарного развития, и в то же время беспощадно эксплуатирующего и порабощающего огромные массы наёмных работников, придала мобилизационную активность рабочему, профсоюзному и социал-демократическому движению, во многом способствовала реформированию классического капитализма, его преобразованию в нынешний демократический регулируемый капитализм.

Но все эти научные достижения представлены в марксистском учении в нерасчленимом единстве с нетрадиционной по форме и традиционалистской по содержанию религиозной идеологией. Мобилизационная структура и даже проповедническое стилевое оформление этой идеологии было во многом скопировано из христианства, иудаизма, мусульманства и других традиционных религий. Так, учение об исторической миссии рабочего класса воспроизводит мессианские идеи иудаизма и христианства, культ пролетариата, пролетарской революции, диктатуры пролетариата, коммунистической партии и ее вождей воспроизводит церковные ритуалы. Коммунисты объявили буржуазии «священную войну». Сходство между социалистической революцией и Апокалипсисом, исторической необходимостью всемирной победы коммунизма и Божьим Провидением, эксплуататорским обществом и адом, коммунистическим обществом и раем, революционной борьбой и чистилищем, цитированием классиков марксизма и текстов Священного Писания для обоснования правильности понимания вероучения отмечались многими исследователями марксистской идеологии. Как и всякая традиционная религия, марксистская религия исповедует гуманистические идеалы не ради осуществления жизненных целей самого человека, а для угождения внешним для человека могущественным «мистическим» силам – социалистическому государству, коммунистической партии и её вождям. Каждый человек с точки зрения коммунистической религии тоже греховен, на нём лежит проклятие эксплуататорского прошлого, склонность к принятию буржуазной идеологии и образа жизни, а тем самым – к предательству интересов рабочего класса и партии пролетариата. А чтобы это предотвратить, необходима постоянная чистка рядов и преследование «еретиков». Отсюда – вера в благодетельную, очистительную роль массовых и индивидуальных репрессий. Вождь партии и социалистического государства рассматривается одновременно и как подобие бога, и как первосвященник, которому приписывается идеал безгрешности и высшее знание того, как следует жить и действовать, на что молиться, во что верить, что предавать анафеме и кого отлучать от «церкви». Культ личности вождя, даже дряхлого и ополоумевшего, является стержнем этой веры.

Культ насилия как повивальной бабки истории приводит к признанию святости насилия, необходимости его применения на всех уровнях общественной системы. Как и во многих религиозных течениях проповедуется уничтожение частной собственности как первоисточника грехопадений. В СССР и других странах «победившего социализма» возник слой профессиональных служителей культа – политработников, партийные съезды превращались в литургии и славословия мудрости партии, её Центрального Комитета, Политбюро и лично великого кормчего. Жизнь человеческая рассматривалась как жертвоприношение светлому будущему, вследствие чего условия и качество жизни, потребности человека удовлетворялись по остаточному принципу, как дань «презренному настоящему». Жертвы на алтарь «светлого будущего» приносились и в виде уничтожения эксплуататорских классов и лиц, исповедующих «чуждую идеологию».

Коммунистическая религия создала свою собственную «священную историю», своих мучеников и героев, именами которых назывались улицы и целые города, своих предтеч, своих пророков, свои ритуалы и обряды, памятные даты, культовые сооружения и мавзолеи и т. д.

Особую роль в защите коммунистической религии от «чуждой веры» и её агрессии против религии играл так называемый «научный атеизм». Он сочетал в себе некоторые элементы научного религоведения с агрессивными нападениями на любую веру, характерными для фанатической религиозности и противоречащими официально провозглашаемому принципу свободы совести. Под лозунгами «научного атеизма» разрушались церкви, костёлы, мечети и синагоги, храмы других религий, подвергались издевательствам и репрессировались священнослужители различных конфессий, так что многие до сего дня всерьез уверены в том, что коммунистическая идеология противостоит любой религиозной вере и является образцом научно-атеистического мировоззрения. На самом же деле это была самая фанатическая и агрессивная из всех религий, самая нетерпимая к инакомыслию и свободомыслию, самая жестокая и лицемерная. Её «инквизиция» была в тысячи раз кровожаднее и бесчеловечнее любого другого религиозного судилища. На ее основе создался нежизнеспособный общественный строй, лишивший людей частной собственности и возможности легального предпринимательства, создавший неповоротливую номенклатурно-бюрократическую систему и военизированную дефицитную экономику, что и предопределило, в конечном счёте, крах как самой этой системы, так и составлявшей её мобилизующее ядро религиозной идеологии.

Страшные результаты, которые принесло культивирование этой идеологии, сегодня служат уроком для всего человечества и во многом способствуют мобилизации усилий для демократических перемен. Можно предвидеть, что «призрак коммунизма» будет ещё долго пугать людей и препятствовать распространению научно-эволюционной веры и научно-обоснованного мировоззрения, для которого тоже ведь присуще неверие в богов и определённая форма научно-атеистического подхода к духовным явлениям. Но вряд ли так уж легко спутать эти взаимоисключающие феномены – коммунистическую религию и научно-эволюционное гуманистическое мировоззрение. Для этого нужно очень плохо понимать или сознательно искажать и то, и другое.

Опыт 70-летнего господства коммунистической религии и нескольких тысячелетий господства других мировых религий показывает, что каждая традиционная религия представляет собой не просто способ обращения к реально не существующим высшим силам, а своеобразную идеологическую империю, стремящуюся завоевать весь мир, но охватывающую, как правило, ту его часть, на которой расположена локальная цивилизация, в силу особенностей своей эволюции наиболее приспособленная к усвоению тех мифов и мировоззренческих установок, которые составляют мобилизационную основу данной конфессиональной общности.

Воинственность и экспансию религиозно-мобилизационных структур каждой из духовно-религиозных империй показывают религиозные войны, расколы, гонения на иноверцев, миссионерство, крестовые походы, религиозный терроризм, то есть прямые аналоги конфликтов и конкуренции военно-мобилизационных структур геополитических империй. Религиозные империи, как правило, более долговечны, но и они подвержены деградации по мере устаревания их мобилизационного потенциала, ослабления их духовно-мобилизационных структур. Религиозные империи создаются путем не военного, а духовного завоевания, но это именно завоевание стран и народов, которые после поглощения и ассимиляции их первоначальных «языческих» верований держатся в постоянном духовном подчинении догматическому символу веры, обрядовой практике и религиозной организации господствующей конфессии. Объединяющая людей духовная основа мировых религий была чрезвычайно важна для достижения относительной стабильности в традиционном обществе, и долгое время сохраняла своё значение в обществе индустриальном. Бесчисленные войны, болезни, опасность разорения, голода, лишений, потерь близких, всяческих несчастий и катастроф постоянно довлели над сознанием людей, побуждали их искать духовную опору и утешение за пределами этого мира страданий, обращаться через посредников – священнослужителей к запредельным высшим силам.

Но в современном инновационном обществе всё и вся в таком подходе к действительности безнадежно устаревает. Устаревает, прежде всего, философско-мировоззренческая основа религиозных систем, их способность конкурировать с наукой в объяснении глубинных процессов бытия, а, соответственно, и их претензия на истинность. По мере прогресса научного знания креационизм становится всё менее убедительным по сравнению с эволюционизмом, а его попытки опровергнуть основы научного знания требуют всё больше опоры на эти основы и всё чаще сводятся к пустому ворчанию по поводу гипотетичности некоторых научных объяснений, а иногда и к очевидным софистическим уловкам и невежественным нападкам на вполне доказательное научное знание.

Религиозная мифология всё чаще осознаётся людьми как красивые сказки, художественный вымысел, принимать которые за исторические факты – значит проявлять крайнюю наивность и детскую доверчивость. Люди хотят реально создавать лучшее будущее, улучшать качество жизни здесь и сейчас, а не доверять религиозным утопиям о рае после смерти или в «светлое будущее», которые обещаны за отказ от благ и соответствующее догмам поведение в своей конкретной жизни.

Повышение возможностей человека для самостоятельного созидания условий и перспектив своей жизни, снижение уровня его зависимости от случайностей и опасностей, порождаемых давлением внешних обстоятельств приводит к падению престижа религиозной магии, жертвоприношений и ограничений, диктуемых принадлежностью к той или иной системе верований. Всё чаще осознаётся архаичность религиозной морали, её навязываемых на все случаи жизни предписаний и запретов, заповедей и табу. Мораль запретов и ограничений и раньше слишком часто оборачивалась лицемерием, догматизмом, жестокостью и попранием прав человека. Но она живуча и сильна, поскольку, хотя и с колоссальными издержками, но обеспечивала мобилизацию индивидов на сохранение порядка в обществе, освящала сложившиеся в данном обществе отношения собственности, служила утешением в несчастьях, нагоняла «страх божий» на тех, кто без запугиваний не был склонен к честному и добросовестному выполнению своих общественных обязанностей, пытался достигнуть своих социальных целей безнравственными и бесчеловечными, преступными средствами.

Эмансипация человека от жёстких социальных рамок, обретение им всё более высокого уровня самостоятельности и самоопределения в общественной среде, в формировании своего образа жизни и жизненного мира связана с новыми общественными условиями, в которых отпадает необходимость в наведении единомыслия в сфере морали, в религиозно санкционированном поддержании жёстких рамок морального поведения, в моральной диктатуре над сознанием верующих. Политика «кнута и пряника» – наказания и воздаяния в сфере морали постепенно уступает место политике терпимости, свободного выбора, согласования и взаимоприемлемого компромисса. Базирующаяся на этих принципах светская мораль оформляется в международно-признанный «моральный кодекс» с принятием ООН в 1948 г. Декларации прав человека и ратификацией самыми различными государствами соглашений и пактов по правам человека, ознаменовавшими не только создание нового международного правопорядка, но и нового человечества. Во Всеобщей декларации прав человека воплощено больше гуманистического, высоконравственного содержания, чем во всех Священных писаниях всех времён и народов. Догмы религий разъединяли цивилизационные сообщества человечества, а принципы демократии и обеспечения прав человека способствуют созданию условий для постепенного преодоления конфликтов между ними и торжества общечеловеческих ценностей над национальными, религиозными и расовыми предрассудками. При этом обеспечение этих прав неразрывно связано с защитой прав верующих и обеспечением свободы совести.

Гуманистическое содержание, достигнутое мобилизацонными усилиями великих религиозных основателей и реформаторов, воплощённое в морально-ценностных и духовных достижениях мировых религий, не отметается и не игнорируется, но оно требует развития и обновления на основе современного научно-эволюционного мировоззрения и духовно-практических потребностей свободного общества. Самым уязвимым в этом плане является религиозный гуманизм, который важнейшую цель морального поведения и усовершенствования видит не в повышении творческих возможностей человека, а в рабском служении и угождении антропоморфной силе, якобы царящей над Вселенной и управляющей ею независимо от законов эволюции. Это обоснование гуманизма не ради самого человека, а ради выполнения воли Кого-то вне человека требует самого решительного пересмотра еще и потому, что подобный взгляд на природу человека препятствует осуществлению научно обоснованной методологии систематического самоусовершенствования человека.

Ни одна традиционная религия не требует от своих адептов ежедневного совершенствования всех своих человеческих качеств – психофизических, духовных, моральных, гражданско-политических, умственно-интеллектуальных, творческих и т. д. Она подменяет их «совершенствованием в Боге», то есть практикой рабского подчинения своего сознания и поведения догматам господствующей на данной территории официальной Церкви через отправление религиозных культов, молитвы, размышления, покаяния, жертвоприношения и т. д. Усовершенствование здоровья и продления человеческой жизни оказывается с этой точки зрения вообще чем-то ненужным и бессмысленным, находящимся вне компетенции церковного ведомства: ведь церковь обещает верующим жизнь вечную и райское блаженство на том свете, а средством для достижения этого является не универсальное психофизическое самосовершенствование, а, наоборот, стояние на коленях (в прямом и переносном смысле) и умерщвление плоти. Монотеистические религии не создают мобилизационной основы для регулярного улучшения человека, его совершенствуемой эволюции. Лишь в ряде дальневосточных религиозных течений – йоге, буддизме, даосизме развиваются оригинальные системы психофизического самосовершенствования, которые сейчас являются одним из важнейших источников для разработки научных методов создания здоровья. Но и в этих системах медитативно-гимнастические практики имеют своей главной целью связь с потусторонними мистическими силами, а создание здоровья и оптимальную жизнедеятельность человека на этом свете рассматривают лишь как предпосылку этой связи, побочный продукт религиозного действа.

Чтобы вырвать человека из тьмы обыденного скучного существования, пробудить и мобилизовать его силы на творческое преобразование своего жизненного мира и самого себя, необходима новая вера, базирующаяся на прочном фундаменте научного знания и повседневной практике совершенствуемой эволюции. В этой системе верований эволюционизм заменит и вытеснит креационизм, отведя последнему сферу применения в создании человеком своего жизненного мира на основе совершенствуемой эволюции. Архаическую мифологию, выражающуюся в создании историй об антропоморфных (или даже зооморфных) существах, наделённых сверхъестественной силой, правящих космическими стихиями и устанавливающих космический порядок, заменит современная эволюционная теория, основанная на подлинной истории космоса и наделяющая человека способностью пересоздавать космос на благо человечества, формировать человечный, наполненный творчеством и культурой общественный порядок. На смену утопии небесного рая (и коммунистического «светлого будущего») придёт реализуемая прогностика гуманного миропорядка, реальное преодоление человеком земного ада и созидание оптимальной жизнедеятельности на основе регулярного самосовершенствования. Иллюзия вечной жизни за пределами жизни уступит место реальной деятельности по продлению жизни и обеспечению молодости и здоровья при постоянном раздвигании границ долголетия. Место сакрализации сверхъестественного и профанации естественного займет сакрализация гуманного и профанация антигуманного. Магические обряды уйдут в прошлое, а им на смену придет ритуально-обрядовая сторона психофизического самосовершенствования («реальная магия»), приводящая к практическим результатам по обузданию хаоса и упорядочению человеческого бытия. Жертвоприношения признаются соответствующими вероучению только в качестве затрат труда для достижения Большого здоровья и шлифовку человеческих способностей. Культ сверхъестественных существ заменяется культом культуры, демократии, свободы, гармонии человеческих отношений, творческих способностей человека. Символ веры не канонизируется, а изменяется по мере эволюции научного знания. Учение о душе и её переселении уступает место учению о психике и её позитивной трансформации. Система предписаний и запретов значительно расширяется, включая предписания на регулярное осуществление всех видов самосовершенствования, запреты на все вредные привычки и неправовые действия, но осуществление этих запретов, как и преодоление фантастических верований, может проходить постепенно, эволюционно, шаг за шагом. Поэтому новая вера не закрывает двери для верующих любых конфессий. Ибо нет идеальных людей, идеально лишь постоянное стремление к идеалу.

Для новой веры, как и для старых вер, свойственна вера в чудеса, но в чудеса, создаваемые верой и мобилизацией усилий человека. Гигиена научно-эволюционной веры и её психотехника гораздо разностороннее тех, которые освящены авторитетом старых вер. Вместо достаточно проблематичных с точки зрения здорового образа жизни религиозных постов предписывается регулярное проведение научно обоснованных голоданий и восстановлений. Молитва рассматривается как рабское попрошайничество и магический обряд, основанный на вере в неосуществимые чудеса при осознании своего бессилия изменять неблагоприятные обстоятельства жизни. Такое умонастроение чуждо новой вере. Её психотехника основана на оздоровительных медитациях и внушении веры в безграничные возможности совершенствующегося человека, в его способность эволюционно изменять мир и самого себя.

Наконец, совершенно неудовлетворительными и устарелыми с точки зрения новой веры представляются традиционные религиозные организации и системы власти. Монархическая власть пап, патриархов, шейхов, далай-лам, гуру и прочих духовных владык самых разнообразных вероисповеданий, сочетающаяся с бюрократической иерархией священнослужителей, отражает реалии традиционного общества с его жёсткими деспотическими структурами и военно-бюрократическим типом мобилизации. Крайний консерватизм и отсталость организации традиционных конфессий (как и так называемых нетрадиционных религий и неокультов) приводят к ретроградному состоянию духовную жизнь верующих. Новая вера призвана воплотить демократические принципы в своей организации и функционировании. Её Священное писание и писания авторитетов неотделимы от развития научно-эволюционного мировоззрения и системы универсального эволюционизма. Запрещается культ личности основателей и лидеров новой веры. Почитание духовных и культурных достижений всех личностей, способствовавших своей неутомимой деятельностью развитию науки, философии, духовной и материальной культуры, искусства и научно-эволюционного мировоззрения должно прийти на смену безудержному восхвалению их личных качеств и сакрализации их жизненного пути.

Вместо церквей и молельных домов всех видов новая вера воздвигнет дома творческих дискуссий, дискуссионы. Не проповеди и богослужения, начиняющие верующих догматикой мифологических систем, а изложение современных подходов к гуманистическому обновлению жизни, психологии межчеловеческих отношений, эволюционному устройству мироздания и свободный обмен мнениями по оптимизации человеческой жизнедеятельности станут предметом вероучительных собраний. Разнообразные школы самосовершенствования и просвещения будут работать при вероисповедальных организациях и станут одной из важнейших сфер их деятельности. Монашеские ордена, основанные на обетах отречения от естественных основ человеческой жизни, в новой вере будут заменены свободными объединениями «монахов» здоровья и самосовершенствования, то есть людей, посвящающих свой ежедневный труд не созданию внешних объектов, а усовершенствованию человеческой природы и экспериментам по созданию новой ступени эволюционного развития человечества.

Наслаждение красотой, углубленное восприятие искусства, вчувствование в сущность произведений высокой культуры и создание таких произведений станут объектом духовной деятельности верующих и их дискуссионных собраний. Эти собрания будут насыщены духовной музыкой, пением, поэзией, изобразительным искусством, всеми видами медитативного творчества, помогающими создать космическое настроение, осознать и прочувствовать свое единство с космической эволюцией, сформировать духовный мир, насыщенный культурой и гуманизмом. Победа высокого, гуманного и свободного порядка над хаосом во всех его проявлениях и антигуманной сущности – вот главная тема собраний конфессиональных организаций нового типа и миросозидательная основа их символа веры. В этом и заключается грядущее эволюционное обновление религии.

Итак, в нашу дверь стучится новая вера – «религия» знания, совершенствования, творчества и человечности. Откройте дверь и впустите её в свои мысли и сердца. Она научит нас жить в согласии с эволюцией, в согласии с наукой, создавать самих себя и прекрасный новый мир вокруг себя, пробуждать высшие силы в себе, а не искать их на небесах, где за облаками – такой же самоупорядочивающийся космос, как и в нашем собственном глубинном сознании.

Всё в новой вере превращается в священнодействие: и еда, и сон, и мысли, и безмыслие, и каждое движение наполняется эволюционным смыслом, посвящается совершенствуемой эволюции и направляется на энергонаполнение и оздоровление человека. Адепт новой веры должен не только верить в чудеса, но и творить их. Ибо величайшее чудо – здоровый, пробуждённый к самосозиданию, наполненный энергией и радостью жизни человек. Другие, магические чудеса – это просто грех, как и вера в них. Греховны и все традиционные религии, ибо они ввергают человека в иллюзорное, фантастическое мировоззрение, побуждают поклоняться идолам мифологического сознания и ложного всезнания, возбуждают рабские чувства преклонения перед властью на небе и на земле, принижают человека, чтобы возвысить объекты веры, мобилизуют человека не на улучшение мира и последовательное усовершенствование самого себя, а на смирение с обстоятельствами в надежде на награду на небесах.

Новая вера учит пробуждать святой дух в самих себе, порождать в себе и распространять вокруг себя свободу и человечность, высокую культуру, тягу к творчеству и общению.

Как и во всякой вере, в ней есть своя фантастика, своя «мифология» и своя «мистика». Она заключается в представлении о безграничных возможностях самосовершенствующегося человека и человечества, что, как и в традиционных религиях, требует мобилизации усилий для победы над неверием и маловерием. Она проявляется также в равноправном медитативном диалоге со всей Вселенной, с эволюцией, с людьми науки, культуры, основателями религий, авторитетами научной веры, историческими личностями, жившими в разные века и способствовавшими развитию человечества. Она связана и с реализацией в человеческом организме позитивных образов воображения. Она обещает людям не вымышленное, а реальное бессмертие – бессмертие в культуре, в истории, в творческом созидании. Каждая религиозная организация новой веры будет хранить в своих анналах историю жизни каждого из входивших в неё членов, его жизнеописание и его эволюцию. Ни один человек не должен уйти из жизни бесследно, как уходили целые поколения людей в эпоху доминирования традиционных религий. Ибо каждый человек, творящий свой мир – высочайшая ценность для потомков, для истории, для всего человечества. Его житие будет храниться вечно и станет исторической сокровищницей для людей будущего. Великая вера необходима и для того, чтобы по мере развития науки создать биотехнологию продления жизни и замены стареющих органов, дабы дух человека сохранялся в обновляющемся теле. Ибо что не обновляется, то умирает, и что не обновляется каждый день, умирает каждый день. Пойдем же по дороге, ведущей к совершенству, и будем совершенствовать себя каждый день!

Научную веру с определённой долей условности можно назвать религией, однако в совсем ином смысле, чем традиционные мифологические веры. Слово «религия» произошло от латинского корня, означающего «объединение», «связь», «приобщение». В традиционных религиях это связано с направленностью на установление контакта с потусторонним для чувственного восприятия миром мифологических существ, обладающих сверхчеловеческими и сверхъестественными силами, но антропоморфным, скопированным с человека сознанием. Все эти существа, независимо от того, сложились ли они в иудео-христианской, мусульманской, буддистской или какой-либо иной традиции познаются верующими через религиозный опыт, т. е. при помощи особого искусственного медитативно-молитвенного способа восприятия. Аналогия с наукой полная и безусловная, о чём не устают повторять теологи всех конфессий, но и различие фундаментальное! Если способы восприятия науки позволяют познавать объективные реальности природы, общества и человека, то способы восприятия религиозного опыта воспроизводят для сознания верующих бессознательно внушённые субъективные реальности, заданные мифологией той или иной религиозной доктрины. Понятно, что религиозный опыт буддистов никогда не воспроизведёт в сознании почитателей образ Христа, а религиозный опыт христиан не вызовет в сознании лучезарного Будду. При этом сакральные ощущения, которые они испытывают, очень похожи, а альфа-волны, которые испускают их «аппараты» головного мозга и которые научные приборы энцефалографы регистрируют в их медитативно-молитвенных состояниях, абсолютно идентичны.

Что касается научной веры, то она, следуя за наукой в познании объективных реальностей, призвана устанавливать связь с потусторонним миром могущественных сущностей, но это не вымышленный мир мифологических существ, а сокрытая от нас в глубинах сознания и телесной организации творческая мощь самого человека, его способность преобразовывать самого себя и мир вокруг себя, стать преобразователем космоса, источником творческой гуманной эволюции природного и социального мира. Научная вера как «религия» образует «религиозную» связь с творческой, богоподобной мощью, дремлющей в самом человеке, и между разбудившими эту мощь людьми, её носителями и преобразователями. Средствами для этого являются регулярное самосовершенствование, помощь в усовершенствовании другим людям, медитативный психофизический тренинг для самооздоровления и развития творческих способностей и совместная с другими людьми активная деятельность, эволюционная работа по усовершенствованию демократических институтов, структур гражданского общества, отстаиванию прав человека и гражданских свобод, распространению высокой культуры, научно-гуманистического мировоззрения, насыщению творчеством всех аспектов человеческой жизни и профессионального труда. Ещё один аспект «религиозной» деятельности последователей научно-гуманистической веры – так называемая мирная война против человеческих несовершенств, болезней, смерти и социальных пороков – наркомании, пьянства, преступности, коррупции, деспотизма, беззаконного насилия, несправедливости, жестокости, против всех проявлений варварства, коренящегося внутри современных цивилизаций.

Такая война требует немалого героизма, постоянного пребывания на поле битвы. Её цель – победить эти пороки в самих себе и помочь в этом другим людям. Эта «священная война» может осуществляться исключительно мирными, ненасильственными, законными средствами. Если коммунистическая вера была направлена к тому, чтобы экспроприировать предпринимателей и заставить культурную элиту опуститься на уровень пролетаризованного простого народа, то современная научная вера, наоборот, стремится поднять простых людей до уровня элиты, научить их предприимчивости и творчеству, постоянному повышению качества жизни себя и других людей.

Мы рассматриваем научно-гуманистическую веру как своего рода нерелигиозную «религию» будущего, которая распространится в разных локальных цивилизациях, поможет преодолению конфликтов между ними и будет способствовать единению общепланетарной цивилизации для её гуманной универсальной эволюции. Научное мировоззрение в обыденном сознании привычно связывается с неверием. Настало время утвердить его значение в качестве основы истинной веры.

Всякая религия есть результат эволюции и духовный продукт традиционного общества – общества, враждебного инновациям, так как они подрывают его иерархическую структуру, вредят устойчивости сложившихся в нем общественных отношений и тем самым ввергают общество в состояние хаоса. В качестве высшего уровня этой иерархии в традиционном обществе рассматривается мир небесный, населенный могущественными и таинственными сверхъестественными существами. По мере становления элементов инновационного общества зарождается и набирает силу конфликт между наукой и религией, инновационным и традиционным мировоззрением.

Научная вера есть результат, духовный продукт инновационного общества – общества, ориентированного на постоянные реформы и инновации, поиск и обретение политической, экономической и духовной свободы, защита личности от подавления обществом. Научная вера не может ограничиться отрицательной реакцией на религиозное мировоззрение в виде секуляризации и атеизма, она есть позитивная мировоззренческая реакция на открывающиеся перспективы развития инновационного общества и совершенствующегося человека.

В отличие от традиционных вер, консервативных по своей сущности, научная вера вбирает в себя всё прогрессивное, что содержится в науках о природе, обществе и человеке, а также в конкретной политике, культуре, технике и хозяйственной жизни. Именно такая вера необходима формирующемуся ныне инновационному обществу.

0.4. Том четвёртый. Создание здоровья и научно-организованная эволюция человека

Данный том создан на базе эксперимента, который автор книги проводит на себе и со своими учениками с 1971 года по настоящее время (то есть уже более 40 лет), и намерен проводить и дальше, сколько окажется возможным. В ходе эксперимента было доказано, что созданная на его основе и на основе синтеза самых различных восточных и западных оздоровительных практик система психофизического самосовер-шенствования человека приводит к образованию так называемого Большого здоровья (или суперздоровья), то есть такого состояния организма, при котором исключаются любые заболевания и становится возможным поддержание оптимального самочувствия в течение десятилетий. Сам автор поддерживает такое состояние с 1978 года, то есть более 33 лет. Такое же состояние приобрели и некоторые из учеников, проживающие ныне в США, Германии и Израиле. Достижение данной цели – отсутствия болезней в течение десятилетий позволило поставить в нынешней фазе эксперимента еще более дерзкую цель: доказать, что регулярная работа над собой по данной системе может позволить человеку жить, по меньшей мере, до 100 лет, не болея. Результаты эксперимента были частично изложены в книге «Путь медитации», которая была издана в 1994 г. и в настоящее время стала библиографической редкостью. Содержание данной книги войдет в четвертый том.

Начало эксперимента было положено феноменом, который автор называет «договором с собой», постоянно рекомендуя заключить такой договор каждому, кто хочет присоединиться к усилиям по созданию Большого здоровья. Будучи весьма болезненным от природы, автор уже в ранней молодости стал больным человеком, одолеваемым самыми разнообразными недугами. Хронический тонзиллит с регулярными обострениями в виде острых респираторных заболеваний, вирусных инфекций, разнообразных воспалительных процессов, жестокого бронхита с приступами кашля, буквально «разрывавшего» внутренности – отняли радость жизни, превратили ее в сплошное страдание. Серьезные проблемы с сердцем, постоянно повышенное артериальное давление, страшные головные боли мешали работать, вызывали страх. И вот, в свои 23 года, автор решил бросить вызов болезням и начать регулярную работу по их последовательному преодолению.

Договор с собой, заключенный с этой целью, состоял только из одной фразы: «отныне не меньше часа». С тех пор в течение более 40 лет автор ни разу не нарушил этот договор, то есть не пропустил ни одних суток, чтобы как минимум один час не затратить на работу над собой, тренировку и творческую мобилизацию различных систем организма. Больше – можно, меньше – нельзя. В конечном счете этот договор обеспечил не только регулярность, но и постоянный баланс между тренировками, умственной работой и отдыхом. Человек, который упустил сутки, не вложив никакого труда в самого себя, совершил в этот день, по убеждению автора, маленькое самоубийство. Тем самым человек ежедневно убивает самого себя и в результате не живет полноценной здоровой жизнью, а ежедневно приближается к смерти. Собственно, он не живет, а умирает, мучимый болезнями, страхами, плохим самочувствием и зависимостью от врачей. Рано или поздно жизнь становится сплошным страданием, земным адом.

Избавление от страданий возможно не в мифической нирване, а только на основе вложения части своего ежедневного труда в самого себя. Работа над собой даже важнее работы по созданию внешних объектов, к которой человек прилучается с детства и которая приносит ему материальные средства для поддержания его материального существования. Труд, вложенный в самого себя, кажется неблагодарным, не приносящим очевидных результатов, за него не платят денег, и он не обеспечивает карьерного роста. Но именно он приносит средства, вкладываемые в банк собственного здоровья и внутреннего счастья, закаляет волю и делает человека непобедимым перед огорчениями и стрессами. Только таким трудом мы мобилизуем себя на преодоление любых препятствий и обретаем жизнь в подлинном смысле этого слова.

Автору книги понадобилось семь долгих лет труднейшей работы и постоянных исканий, чтобы победить собственные болезни и разработать важнейшие направления теории и практики психофизического самосовершенствования.

Научно-теоретической основой системы создания Большого здоровья является общая теория эволюции, изложенная в первом томе настоящей книги, а также концепция совершенствуемой эволюции, в соответствии с которой человек способен стать творцом окружающего космоса и самого себя через усовершенствование и регулирование самых различных эволюционных процессов. Изложенная далее система психофизического самосовершенствования включает пути и способы оптимизации мобилизационной структуры человеческого организма, повышения эффективности его энергообеспечения и энергонасыщения всех его уровней и элементов – органов, систем, тканей и клеток.

Проблема энергетического обеспечения человеческого организма ставилась и развивалась, главным образом, в восточных религиозно-философских учениях и практиках индийской йоги, китайских ушу и цигун, даосских и буддистских экспериментах, японских и вьетнамских системах Она рассматривалась с точки зрения поглощения и распределения человеком некоей космической энергии – праны у индийцев, ци – у китайцев, ки – у японцев, шинь – у вьетнамцев и т. д.

Недостаточность энергетического обеспечения человеческого организма является первопричиной огромного большинства болезней, в особенности так называемых болезней цивилизации. Их более 150-ти, в том числе синдром хронической усталости, стенокардия, гипертония, инфаркт, инсульт, рак. По-настоящему действенное преодоление этих болезней медицинскими средствами невозможно. Несмотря на все успехи современной медицины, рост её технической оснащенности и совершенствование терапевтических методов, количество и тяжесть болезней цивилизации не падает, а возрастает. Медицина была и остается наукой не о здоровье, а о болезнях и способах их лечения. Между тем, лечить больной организм, не имеющий достаточного энергообеспечения, чтобы противостоять хаотическим воздействиям внешней и внутренней среды, чаще всего бывает так же бесполезно, как латать расползающуюся ткань. Зашьёшь в одном месте – расползётся в другом. Чтобы действительно охранять и обеспечивать здоровье человека, необходимо регулярно, ежедневно создавать здоровый, всесторонне мобилизованный, энергонасыщенный организм. Научную основу для этого не может создать наука о болезнях, нужна наука о здоровье и способах его создания со своей экспериментальной базой, самой совершенной технической оснащенностью и развитой теоретико-методологической структурой. Такую науку – немедицинскую валеологию – еще предстоит создать. В союзе с медицинской наукой и практикой, разумеется.

Человеческий организм получает свою биологически активную энергию главным образом посредством «сжигания» (окисления) углеводородных соединений, которые добываются им путем расщепления пищи. Это такие же углеводородные соединения, как уголь, нефтепродукты и газ, которые, сгорая в топках электростанций, газовых горелках и двигателях автомобилей, обеспечивают энергией нашу техногенную цивилизацию. Более того, большинство геологов выводят происхождение горючих материалов из слежавшихся в толще земли останков доисторических живых организмов, из углеводородных соединений органического происхождения. Но если в технических процессах добыча энергии для обеспечения ею неорганического «тела» нашей цивилизации происходит на основе физического горения при огромных температурах, то в здоровом организме человека химико-биологическое «сгорание», окисление подобных соединений осуществляется при температуре поверхностей тела 36,6 градуса Цельсия, внутренних органов – около 37 градусов, что говорит о величайшей эффективности живого аппарата энергоснабжения. Эта эффективность обеспечивается катализаторами – ферментами. Как и в техногенных процессах, сжигание углеводородных соединений в организме человека требует постоянного притока кислорода – газа, поддерживающего горение (окисление).

Однако прямое получение кислорода через активизацию легочного дыхания не может решить проблему энергоснабжения организма, поскольку получаемый кислород сгорел бы, не доходя до органов, к энергетическому обеспечению которых он предназначен. Поэтому «излишки» поступающего из легких и через кожу кислорода связываются гемоглобином крови, и возникает парадокс: чем больше кислорода поступает в организм, тем меньше его достается органам и тканям.

Транспортировка горючих веществ и кислорода осуществляется током крови по кровеносным сосудам. Через сеть капилляров толкаемая сокращениями сердца кровь доносит углеводородные соединения и кислород до самых отдаленных клеток. Как и всякая жидкость, кровь «притушивает» процесс горения, чтобы он начался, как только необходимые вещества будут доставлены к месту назначения. Стоит только процессу химико-биологического горения снизить свою эффективность в каких-либо участках тканей или внутренних органов, начинается поражение этих участков различного рода болезнетворными состояниями. Как и при всяком горении, недостаточное выгорание горючих материалов в атмосфере кислорода приводит к образованию шлаков, которые постепенно засоряют организм и не выводятся полностью очистительно-выделительной системой организма. Это засорение усугубляется постоянным недостатком поступления кислорода, получившим научное название хронической гипоксии.

Добавочному насыщению организма кислородом и углеводородными соединениями способствует углекислый газ, выделяемый при дыхании вместе с отработанными, загрязненными газами. Он не только содержит в себе углерод и кислород, при его посредстве молекулы гемоглобина получают сигнал о недостатке кислорода и о возможности транспортировки его на углекислой основе с током крови на большие расстояния, т. е. по всему организму. Дополнительное получение кислорода активизирует процессы энергонасыщения и вызывает ощущения свежести и подъём всех жизненных сил человека.

Однако в современной атмосфере углекислого газа содержится всего 0,03 %, что недостаточно для нормального обеспечения им человеческого организма. Поэтому важнейшим источником повышения эффективности энергетического обеспечения человеческого организма является сохранение максимального количества углекислого газа, выделяемого при выдохе и его эффективное использование при максимальном удалении сопутствующих ему загрязненных отходами отработанных газов.

Изложим вкратце методы и способы повышения эффективности энергетического обеспечения человеческого организма, которые применялись в ходе вышеуказанного эксперимента.

1. Медитация. Автором создана система медитативного тренинга из 16-ти ступеней, которая позволяет эффективно регулировать все процессы, протекающие в человеческом организме, путем реализации и материализации в теле человека самовнушённых образов в медитативном состоянии. К этим ступеням относятся: медитативный отдых, моральное совершенствование, медитативно-очистительные процедуры, медитативные гимнастики и самомассаж, дыхательно-медитативные упражнения, эмоциональный настрой, достижение спокойствия и уравновешенности, отключение чувств, желаний и мыслей, глубокое сосредоточение, визуализация образов, работа с энергией, выработка веществ здоровья, обретение космического сознания, размышление над абстрактными понятиями, управление медитативными состояниями и достижение просветлённого сверхсознания.

Выявлены две формы медитативного саморегулирования – самопроизвольное упорядочение в процессе психофизического саморасслабления и мобилизационное управление. Показано действие электрических импульсов в медитативно измененных состояниях сознания, альфа– и тета-волн. Определены различия между гипноидными и трансово-медитативными состояниями, возможности их взаимоперехода. Гипноидные состояния возникают посредством сонной заторможенности коры головного мозга с сохранением бодрствующего состояния локальных участков коры, ответственных за критику и неверие, при сверхбодрствовании и ответственных за действия и обеспечивающих связь между словесными внушениями, представлениями и поведением. Трансово-медитативные состояния, наоборот, возникают в связи с заторможенностью коры, достижением сверхактивности (сверхмобилизации) всех остальных структур мозга. Это и обеспечивает резкое повышение управляемости и гармонизации процессов – «внутреннего космоса» человека.

Рассмотрена также роль эндорфинов (внутренних наркотиков) в процессе медитативного творчества. Исследуются феномены медитативной сексуальности, а также раскрываются возможности систематической медитативной практики для совершенствования творческого потенциала и формирования гениальности. Обосновывается концепция медитативного образа жизни.

Медитация – духовно-практическая основа, корень, из которого должна произрастать и которой постоянно регулируется и подпитывается любая оздоровительная практика системы психофизического самосовершенствования.

2. Психофизическая тренировка. Включает разнообразные комплексы психофизических упражнений, позволяющих усовершенствовать и насыщать энергией в определённой последовательности все органы и системы человеческого организма. Применяются в единой системе комплексы статических и динамических упражнений, растяжек, чрезвычайно медленных и очень быстрых движений, предназначенных для развития силы, гибкости, координации движений разнообразных мышц, формирования красивой фигуры, стимуляции дыхания и сердечной деятельности, тренировки позвоночника, суставов и костей, лица и т. д.

3. Энергоинформационный зональный массаж (и другие виды массажа). Создан на основе восточного зонального массажа и китайского точечно-канального воздействия. Проводится по специально выделенным зонам в последовательности от головы до ступней ног (спуститься с небес на землю) и от ступней ног к голове (подняться с земли в небо). В отличие от других систем массажа воздействие в рамках каждой зоны проводится длительное время на одном месте и включает специфические приемы. Их всего 16: энерговращение, энергоколебание, энергосдавливание, энерговыдавливание, искусственное сердце, энергозащипывание, энергоперетирание, энергопроталкивание, теплоэнергетическое штрихование, энерговибрация, энергоудары, дрожание энергии, продавливание энергетических входов, процарапывание энергопотоков и выпячивание энергии.

4. Насыщение солнечной энергией. В отличие от обычных солнечных ванн их принятие практикуется с охлаждением тела. Впитывание солнечной энергии каждый год в умеренном поясе планеты начинается в солнечные дни в феврале и заканчивается в ноябре. В морозные дни прием солнца проводится лежа на матрасе, защищающем от воздействия снега, а с подветренной стороны тело защищается теплой курткой. Летом тело постоянно охлаждается купанием в водоеме или под струей водопада. Весенний загар очень красив и образует «меланиновый щит», защищающий тело от солнечных ожогов летом. Это – лучшее средство для профилактики любых радиационных воздействий, включая и чернобыльские. Нынешняя медицинская пропаганда о якобы вреде, приносимом загаром, может расцениваться как преступление против здоровья, пропаганда нездорового образа жизни. Вредно не загорать, а перегреваться и получать ожоги. Впитывание солнечных лучей – искусство, которое требует и применения определенной техники. Эта техника, в частности, предполагает использование определенных поз для обеспечения попадания на тело солнечных лучей под прямым углом. Любое отклонение солнечного луча от прямого приводит к резкому падению интенсивности загара.

5. Закаливание организма и контрасты «тепло-холод». Эти процедуры имеют колоссальное значение для восстановления контакта организма с природной средой, преодоления так называемых «простуд», вирусных инфекций и воспалительных процессов, которые подрывают систему жизнеобеспечения, приносят нескончаемые страдания и страх людям, изнеженным тёплой одеждой, домашним существованием и прочими «благами» цивилизации. Постоянная изоляция от природной среды, переизбыток тепла постепенно подавляют естественные защитные механизмы, приводят к их деградации и атрофированию. В результате возникает эволюционно новый тип биосоциального существа, который вряд ли правильно именовать человеком разумным, а следует научно определять как «человек домашний болеющий». Искусственный отбор, определяющий образование этого типа, начинается с раннего детства, когда несчастные младенцы, закутанные в три кофты при температуре 20 градусов по Цельсию исходят потом и истошно кричат, оповещая своих родителей об упорном нежелании противостоять законам биологии. Далее измученные постоянными «простудами» родители постоянно твердят подрастающему поколению одну и ту же сакраментальную фразу, превращающуюся с течением времени в неукоснительно наблюдаемое правило поведения. Это правило гласит: «Одевайся потеплее, а то простудишься!» То, что «простуды» – на самом деле результат не переохлаждения, а систематического перегревания и связанного с ним энергетического опустошения носоглотки, не может осознать медицина и плетущееся ей вслед обыденное сознание. Сентенции типа «жар костей не ломит» сопровождают человека с младенческой кроватки и до гробовой доски. И человек домашний перегретый не живет, а только болеет. Ветер, дождь, сквозняк повергают его в ужас, а любые закаливающие процедуры, за которые он берется в порыве отчаяния, забрасываются им либо «за неимением времени», либо вследствие неприятных ощущений («холод кости ломит!»), либо ввиду кажущейся неэффективности после очередной «простуды». Между тем, воспалительные процессы, возбудителями которых являются более 200 видов так называемых «фильтрующихся» вирусов и болезнетворных бактерий, являются прямым следствием угнетения системы выработки энергоресурсов в условиях постоянного переизбытка тепловой энергии. От этой напасти может помочь только регулярная закалка организма, ношение минимума одежды, применение всей совокупности методов энергонасыщения организма.

Многим кажется, что «простуда», острые респираторные заболевания и вирусные инфекции вполне безобидны и даже являются средством получения дополнительного оплачиваемого «отпуска». Такое отношение к собственному здоровью просто губительно. Ибо именно воспалительные процессы и вирусные агрессии расшатывают мобилизационно-энергетическую систему организма и пролагают путь смертельно опасным болезням цивилизации. Иммунитет – это не просто клетки-убийцы, которые уничтожают вредные микроорганизмы. В первую очередь это система энергонасыщения проблемных зон организма, где кишат миллиарды невоспринимаемых непосредственно непрошеных «гостей». Пока зона, в которой они поселились, имеет достаточное для поддержания нормальной жизнедеятельности ресурсно-энергетическое обеспечение, микроорганизмы существуют в ней, не принося никакого вреда. Но как только циклические процессы, протекающие в организме, приводят к недостаточному энергоснабжению носоглотки, вирусы активизируются, прогрызают мембраны клеток и начинают производить себе подобных из клеточных структур, утративших свою мобилизационную активность вследствие недостаточного энергообеспечения.

Повышение этой активности достигается множеством методов и представляет собой постепенный, последовательный процесс, осуществляемый на комплексной основе. К этим методам относятся обливания холодной водой по методике Порфирия Иванова, распаривание в финской и русской бане, питьё холодных напитков, слегка согреваемых во рту, принятие контрастных душей, массаж миндалин и их промывание кончиками пальцев по специальной методике для подавления рвотного рефлекса и т. д. Разогревание необходимо использовать как средство для дополнительного охлаждения, и наоборот. По мере тренированности организм всё легче мобилизует тепловую энергию при охлаждении и охлаждается при нагревании, вследствие чего расширяется уровень комфортности как при высоких, так и при низких температурах. В позвоночнике образуется как бы «печка», которая работает на преобразовании химической энергии мышц в тепловую, вследствие чего быстрые движения, соответствующее дыхание и прилив крови очень быстро разогревают организм до нужной кондиции в холодную погоду без помощи теплой одежды.

6. Работа с энергией и ее распределение. Используются методы индийской йоги, китайского цигун, вьетнамской гимнастики зыонгшинь, ряда японских школ.

7. Работа с дыханием. Используются методы восточных школ, ряда российских и западных направлений, а также дыхательный тренажёр, разработанный под руководством профессора А.А. Ненашева. Этот прибор, называющийся «Самоздрав» (в первом варианте – «Ключ к здоровью») представляет собой выдающееся достижение российской науки. Возвращая в легкие углекислый газ, выделяющийся при выдохе и очищая его от отработанных газов, этот прибор способствует насыщению организма кислородом, что позволяет резко повысить выработку биоэнергии. Тренировка дыхания, осуществляемая на этом приборе, позволяет полностью изменить структуру дыхания, сделать его экономным и максимально эффективным, в результате чего возможности, которых йоги и мастера цигун добиваются за десятилетия, достигаются посредством прибора за считаные месяцы. Для стимулирования дыхания при работе с прибором нами разработан специальный гимнастический комплекс, позволяющий повышать эффективность энергонасыщения и обеспечить восхитительные ощущения свежести во всём теле.

8. Регулярные очистительные голодания и восстановления. Проводятся 4 раза в год по о

дному циклу каждый сезон, ежедневно с 3 января, 3 апреля, 3 июля и 3 октября. Каждый цикл состоит из 10 дней голодания на воде, 10 дней восстановления на соках и 10 дней восстановления на соках и пюре. Затем 2 месяца проводится напитывание организма высококачественным питанием и снова повторяется цикл голодания и восстановления, причем восстановление осуществляется по времени в 2 раза больше, чем голодание. Как известно, большинство специалистов (например, российский профессор Ю.С. Николаев) рекомендуют проводить восстановление в срок, равный периоду голодания, что недостаточно. Каждый день голодания следует выпивать от двух до четырех литров чистой питьевой воды, хотя пить иногда и не хочется. Вода промывает все ёмкости организма и удаляет отходы – накопившиеся в нем шлаки и токсины. Ежедневно необходимо принимать очистительные клизмы, поскольку уже с первого дня голодания организм, как правило, «запирает» свои запасы, и накопившиеся в прямой кишке спекшиеся фекалии начнут отравлять организм.

Суть голодания – в переходе на эндогенное питание, то есть переваривание и удаление всего нежизнеспособного, отмирающего, что накапливается в процессе жизнедеятельности и препятствует полноценному энергонасыщению организма. Регулярное голодание – это сознательно вызванный циклический кризис организма, который приводит к его наиболее эффективной чистке, промыванию и своевременному удалению всех вредоносных веществ, микроорганизмов и гнили. Такие дозированные кризисы позволяют избегать более тяжелых кризисов – болезней. При регулярном голодании полезные результаты голодания накапливаются, и каждое последующее голодание оказывается все менее мучительным и более полезным, чем предыдущее. Это соответствует концепции фракционного голодания, обоснованной и практически используемой на протяжении многих десятилетий крупнейшим белорусским специалистом А. Войтовичем. Суть концепции заключается в разделении процесса длительного голодания, которое необходимо для исцеления серьезных заболеваний, на отдельные фракции – периоды голодания и восстановления, что позволяет избежать трудностей длительного голодания и получить тот же полезный эффект благодаря накоплению очистительных воздействий.

9. Энергонасыщающее питание. Подлинно правильному энергонасыщенному питанию может научить только регулярное голодание, ибо оно закаляет волю, очищает вкусовые ощущения и дает возможность насладиться по-настоящему полезной, а не отягощающей систему энергообеспечения пищей.

В процессе восстановления после голодания на воде соки следует пить только по глотку, но жажда развивается такая, что в первые два дня мы выпиваем по 6 литров сока, в последующие – по 4–5. Через 5 дней к питью соков следует добавить выжимание соков зубами из сочных фруктов и помидоров. К этому можно добавить подпитку белками из детского питания на основе соков и соевое молоко.

При переходе на соки и пюре последнее должно быть редким, но с каждым прошедшим днем оно может становиться всё более густым. В периоды восстановления ни в коем случае не следует принимать твёрдой пищи. Даже маленькая корка хлеба или кусок колбасы могут очень сильно повредить разнежившимся органам пищеварения, вызвать чудовищный запор и скопление газов.

С переходом на твердую пищу нужно есть всегда очень понемногу, но много раз. Следует съедать только по одному блюду по массе не более половины литра, чтобы обеспечить выполнение принципа раздельного питания, после чего сделать паузу не менее 40 минут. Малые количества пищи позволяют обеспечить максимальную эффективность её усвоения и минимизировать затраты энергии на её переваривание и утилизацию.

Предпочтение следует отдавать легкой, насыщенной витаминами и минералами пище. Основой питания должны стать разнообразные овощи и фрукты. Первую половину дня, от пробуждения до 13.00 организм следует напитывать овощами и фруктами. После 13.00 напитанный соками и посвежевший, но проголодавшийся организм потребует белковой пищи. Тогда будут великолепно усваиваться и рыба, и яйца, и мясо, которые вегетарианцы считают вредными, но польза от которых полностью зависит от их свежести и скорости усвоения.

Очень важно исключить из рациона питания хлебобулочные (за исключением ржаного хлеба) и кондитерские изделия. Они доставляют организму множество «пустых» калорий, которые легко превращаются в отложения жира и вызывают усиленное выделение инсулина (гиперинсулинизацию), вследствие чего нарушается обмен веществ, и могут возникнуть тяжелые поражения сердечно-сосудистой системы. Основное назначение хлеба состоит в том, чтобы увеличивать время переработки пищи и вызывать тем самым ощущение сытости. Но за это ощущение приходится расплачиваться тяжестью в желудке и непропорционально высокими энергозатратами на переработку пищи. Чтобы повысить эффективность получения энергии и снизить энергозатраты на переработку и расщепление, пищу необходимо как можно тщательнее пережёвывать и проглатывать только в пюреобразном состоянии.

Любую пищу следует оценивать с точки зрения баланса между получением энергии и энергозатратами на её переваривание и утилизацию. Например, жиры представляют собой наиболее высококалорийные и высокоэнергетичные вещества, но их переработка связана с такими энергозатратами и такой перегрузкой всех участвующих в пищеперерабатывающем процессе органов, что от этой энергии мало что остается. И наоборот, очень многие низкокалорийные продукты, не дающие длительного ощущения сытости и почти не утоляющие голода, приносят огромную энергию вследствие легкой усвояемости, наличия веществ, способных служить катализаторами в реакциях получения энергии. К числу таких продуктов относятся, прежде всего, сочные овощи и фрукты, потребляемые в сыром виде, – помидоры, огурцы, разнообразные ягоды, персики, нектарины, абрикосы, сливы, вишни, апельсины, грейпфруты, виноград и т. д. Поэтому первую половину дня следует стараться употреблять только такие продукты, а также чистую питьевую воду и натуральные соки. Потребность в сладостях также следует удовлетворять за счет таких продуктов, а также, получая естественные сахара из бананов, фиников, манго, инжира и т. д. Исключение можно сделать только для какао-бобов, представляющих собой чрезвычайно ценный продукт вследствие содержащихся в них минералов и энергетических субстанций. Поэтому время от времени можно позволить себе употреблять горький шоколад в сопровождении больших количеств воды, чтобы растворить содержащийся в нём кристаллический сахар. Необходимо минимизировать употребление кристаллического сахара и соли в самых разнообразных продуктах, стремясь получить сладости и солёности из продуктов, в которых они находятся в связанном, неочищенном состоянии. В любой случае, если нельзя обойтись без попадания в организм сахара и соли, их следует разбавлять большим количеством воды, резко снижая тем самым их концентрацию в организме. Дополнительное количество воды, потребляемое таким образом, принесёт и значительную пользу, поскольку потребление этой несущей жизнь жидкости необходимо для стимуляции процессов выработки и транспортировки биоэнергии в количестве от 2 до 4 литров ежедневно.

Необходимо полностью отказаться от употребления всех видов наркотических веществ, включая водку, коньяк, вина, курение табака, марихуаны, употребление таблеток и инъекций, предрасполагающих к наркотикам, вдыханий паров, предрасполагающих к токсикомании и т. д. Избавление от всех этих видов самоотравления может по-настоящему помочь только регулярная работа над собой и медитативный образ жизни. Исключение можно сделать лишь для небольших количеств красного вина, которое помогает чистить сосуды, а также пива и кофе, которые можно употреблять лишь понемногу и нерегулярно. Что касается чая, то содержащиеся в нём наркотические вещества так хорошо сбалансированы стимуляторами энергии и разбавлены водой, что его употребление может быть признано единственно полезной формой регулярного употребления наркотиков. Особенно хорош чай с мятой. Поступление извне любых наркотических веществ приводит не только к отравлению организма их побочными продуктами, но и блокирует работающую в организме каждого человека «фабрику» производства эндорфинов (или эндоморфинов) – внутренних наркотиков, по своему химическому составу подобных морфию (от «эндо» – внутренний, «морфины» – вещества, вызывающие сноподобные состояния).

Эндорфины – гормональные вещества, значение которых для энергообеспечения организма и мобилизации жизнедеятельности огромно. Эндорфины торможения включают сон и обеспечивают наступление сновидений. Их недостаток приводит в бессоннице и недостаточному отдыху в период сна. Сон – это, по существу, состояние наркотического опьянения, сопровождающееся саморасслаблением и аккумуляцией биоэнергии. Эндорфины возбуждения вызывают эйфорические состояния, ощущения радости жизни, обеспечивают творческое воображение и фантазию, концентрацию сексуальных гормонов и поступление энергии для разнообразных удовольствий, их недостаток приводит к депрессивным состояниям, импотенции у мужчин и фригидности у женщин. Наилучшим средством стимуляции производства эндорфинов в организме является медитация в сочетании с употреблением вегетарианских блюд.

Необходимо полностью изменить свой образ жизни, подчинив его задачам самосовершенствования. Ибо величайшее несчастье для человека – это болезнь, когда его собственное тело ему уже не принадлежит, и в нём поселится «кусающий дракон». Убить дракона и на время выздороветь – это ещё недостаточно. В рыхлое тело драконы придут снова. Необходимо укрепить своё тело и закалить свой дух ежедневной работой над собой, чтобы драконы болезней вымерли, как некогда вымерли динозавры.

Глава 00. Универсальный эволюционизм как основа современного миропонимания: философия, наука, образ жизни

00.1. Предпосылки формирования универсального эволюционизма на Западе

Моменты эволюционного мышления пронизывают все человеческое познание мира. Они проявляются в попытках дать ответы на вопросы о том, откуда возникло то или иное явление, объяснить его происхождение, воссоздать в понятиях его историю и прояснить путь к нынешнему состоянию. Так возникают мифологические истории, отражающие уровень миропонимания людей традиционных обществ. Они фиксируются в традициях, сакрализуются и передаются из поколения в поколение в виде креационистских представлений о творении всего на свете могущественными сверхчеловеческими силами, воплощенными в мифологических образах. Традиционный креационизм есть, следовательно, не что иное как проявление иллюзорного, примитивного, неистинного эволюционизма.

По мере отпочкования философии от религии и ее мифологии в связи с разъятием нерасчлененности, синкретизма традиционного мышления происходит постепенное выделение эволюционизма из креационизма. Философское миропонимание проявляет себя в качестве локального эволюционизма, создает в различных формах представления об истории космоса, жизни и человеческих существ как процесса взаимодействия природных сил, первоначал. С возникновением и развитием науки шаг за шагом расширяется сфера применения локального эволюционизма и начинается постепенное вытеснение мифологического креационизма из сферы человеческого миропонимания.

Это вытеснение отражает длительный, чрезвычайно трудный, зигзагообразный, включающий многочисленные возвраты и падения, но тем не менее поступательный и исторически закономерный путь человечества от традиционного общества к инновационному. И несмотря на очевидную дискомфортность от утраты массой людей их психологического настроя на поддержку с небес, их склонность к защите традиционных ценностей и к бегству от свободы, креационизм в развитом инновационном обществе не имеет шансов, он медленно, но верно сменяется эволюционизмом. При этом локальный эволюционизм, проявляясь теперь уже в специализации наук, но постоянно расширяясь и углубляясь, трансформируется в универсальный, всеобщий, неограниченный эволюционизм.

Разумеется, речь здесь не идет о пресловутом «искоренении» традиций в целях так называемого «преодоления отсталости», как это происходило в тоталитарных обществах, бывших на самом деле крайне отсталыми и по-своему традиционалистскими. Напротив, универсальный эволюционизм как стратегия познания и развития инновационного общества требует защиты, а порой и реставрации укорененных в обществе ценностей и традиций, даже если они отстали в определенной мере от общего уровня развития общества в данный момент его истории. Ведь традиции помогают людям преодолевать перегрузки, связанные с бурным осуществлением инноваций, порождающим разнообразные «шоки от будущего».

В этом смысле универсальный эволюционизм содержит в себе элементы традиционализма и консерватизма. Тем не менее, зародившись в научно-познавательной сфере как обобщение достижений науки в самых различных отраслях познания, универсальный эволюционизм как система взглядов с самого начала был ориентирован на осуществление инноваций и соответствующее преобразование традиций, на формирование традиций и ценностей, соответствующих духу инновационного общества.

Первые попытки создания системы универсального эволюционизма предпринимались уже в XIX веке. Идеалистический эволюционизм Гегеля, механистический эволюционизм Спенсера, диалектический эволюционизм Маркса имели огромное значение для становления идей универсального эволюционизма, явились его классическими предшественниками. Но поворот системы наук к исследованию эволюции начался с появления и широкого общественного признания эволюционной теории Дарвина в биологии. Теория Дарвина была частной эволюционной теорией и не могла стать основой универсального эволюционизма как системы миропонимания. Для того, чтобы универсальный эволюционизм как система миропонимания состоялся, необходимо было накопление эволюционного содержания во всей системе наук. Это и произошло в XX веке.

Вся система наук встала на путь изучения эволюции, идет по этому пути и не сойдет с него никогда. Ибо, как доказывают итоги всей совокупности научных исследований, только этот путь ведет к истине, а все прочие уводят от нее. В XX веке эволюционный характер приобретает физика. Со времен Возрождения, т. е. с возникновением систематического экспериментального естествознания физика занимает лидирующее положение в естественных науках, в формировании естественнонаучной картины мира. Физика в союзе с астрономией была в авангарде науки в жестоком и опасном конфликте со сторонниками религиозно-мифологической картины мира, господствовавшей в традиционном обществе. Несмотря на тяжкие жертвы, гибель на кострах и под пытками выдающихся ученых, наука победила, и сегодня мы знаем Космос, каким он предстает перед нами в научных исследованиях и в наблюдениях с космических кораблей, а не из мифологических сюжетов о создании небесной тверди, прикреплении к ней светил и тому подобных деяниях по сотворению бытия внеэволюционным путем.

Но физика, как и ее союзница астрономия, до определенного времени не была эволюционной наукой. Она была наукой о движениях, взаимодействиях и строении разнообразных вещественных образований, а также свойствах физических полей. Лишь космогоническая гипотеза Канта-Лапласа была первой все еще слабой попыткой эволюционного истолкования космического процесса. По мере формирования в XX веке научной космологии и исследования эволюции нашей Вселенной – Метагалактики, галактик, звезд и планет физика приобретает все больше возможностей для теоретического воспроизведения истории физических объектов самых различных масштабов и форм. Физические модели все полнее встраиваются в картину эволюционирующей Вселенной, все теснее связываются и сообразовываются с ней.

Столь же стремительно эволюционируется и космизируется химия. В биологии, несмотря на ослабление авторитета и влияния синтетической теории эволюции продолжается интенсивный поиск инновационных эволюционных моделей и накапливаются условия для нового эволюционного синтеза. Продолжаются попытки эволюционистского преобразования не только естественных, но и общественных наук, создания эволюционной истории, экономики, этики, эстетики, лингвистики и т. д. По мере насыщения эволюционным содержанием частных, конкретных наук и развития частных эволюционных теорий возникает тенденция и возрастает потребность в развитии универсального эволюционизма как обобщения достижений различных форм локального эволюционизма. Эта тенденция проявляет себя и на общенаучном уровне познания в ходе развития кибернетики, общей теории систем и особенно синергетики.

Переход от ряда локальных эволюционизмов и частных теорий эволюции к универсальному эволюционизму оказывается чрезвычайно сложным вследствие крайней специализации науки и неразработанности научно-философского мировоззрения. Но процесс этот идет и на уровне междисциплинарных связей, и в сфере совершенствования научной картины мира, и на путях неустанных философских поисков. Российский исследователь М. Конашев отмечает по этому поводу, характеризуя последарвиновский период развития науки:

«Началась великая трансформация представлений человека о самом себе и мире, которая может быть названа эволюционной революцией, и одним из результатов которой стало изменение научной картины мира, все более становившейся картиной эволюционирующего мира. Человек оказался перед необходимостью признать, что не просто «все течет, все изменяется», а что отдельные части мира, включая него самого, и мир в целом постоянно, непрерывно развиваются, эволюционируют, становясь тем, чем они не были раньше. Тем самым стал изменяться и предмет науки в целом. Теперь таковым все больше становилась эволюция» (Конашев М.Б. Эволюционная теория и эволюционная культура (от эволюционной теории Дарвина к всеобщему эволюционизму) – в кн.: Идея эволюции в биологии и культуре – М.: Канон, 2011 – 640 с., с. 301).

Сама постановка вопроса об универсальности эволюции настоятельно требует поиска ответов, связанных с обобщениями итогов частных теорий эволюции. «В той степени, – пишет далее М. Конашев, – в какой в любой частной эволюции имеются черты, свойства и некие атрибуты всеобщей эволюции, теория этой частной эволюции содержит в себе понятия, отражающие черты, свойства и атрибуты всеобщей эволюции. Постольку, поскольку в частных теориях эволюции содержатся данные понятия, эти теории, пусть в неполной, частичной, в еще не развернутой форме, содержат также предпосылки и элементы будущей, еще не созданной, но уже имеющейся в возможности теории общей (всеобщей) эволюции» (Там же, с. 302).

В метатеории, формирующейся на базе идеи универсального эволюционизма, в органическое единство приходят философия, система наук и общенаучный уровень научных исследований. В универсальном эволюционизме находят воплощение и развитие очень древние философские представления о всеобщей взаимосвязи и единстве мира, причем единстве безусловно материальном. Это безусловно материализм, и материализм гораздо более глубокий, чем так называемый диалектический материализм марксистов. Он не допускает тоталитарных политических истолкований, как материазилм Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина. Это последовательно эволюционный материализм. Не кровавые революции и диктатуры пролетариата, а последовательные воплощения в обществах порядка и свободы являются средствами социальной реализации идеи универсального эволюционизма.

В универсальном эволюционизме как эволюционно-материалистической трактовке универсума отнюдь не отвергаются плодотворные идеи идеалистического эволюционизма. Все когда-либо существовавшие школы философии вступают здесь в диалог. Отвергаются, а точнее, преодолеваются лишь попытки мифологического, креационистского истолкования эволюции, связанные с представлением о вмешательстве в ход эволюции неких потусторонних, нематериальных антропоморфных сил, действующих извне эволюции. Эволюция всеобща, и ничто не существует вне ее или над ней.

Эволюция есть causa sui, сама себе причина, причина причин. Эволюция универсальна, и ничто не вмешивается в ее ход. Весь мир есть эволюционирующая материя, а духовная сфера разумных существ, сколько бы их ни было во Вселенной, есть ее порождение. Так развивается и реализуется в универсальном эволюционизме классическая идея Спинозы об исходной причине всякого бытия, о первопричине мира, не допускающая никакой иной первопричины, кроме всеобщей, всеохватной, самодвижущейся эволюции.

Соответственно, универсальный эволюционизм не допускает реального существования никаких сказочно-мифологических персонажей – ни богов, ни ангелов, ни чертей, ни леших, ни водяных, ни оживших покойников, ни чудотворных способностей или предметов, ни прочих сверхъестественных явлений и существ, которыми религиозно мобилизованная фантазия человека населяет небесный, земной и подземный миры. Придется выбирать: или вы мыслите реально, как эволюционист, или вы тешите себя иллюзиями о загробном мире, вечности души и ее переселении из эволюционирующего тела в фантастический мир за пределами эволюции. Вы вправе выбрать последнее, но тогда вся ваша жизнь пройдет в рабском подчинении архаическим традициям и предрассудкам, в ожидании смерти и загробного воздаяния, а не в постоянном развитии своих телесных и духовных возможностей.

Исследование универсального эволюционного процесса, или, как выражались исследователи, глобальной эволюции, началось в западных странах главным образом на уровне решения общенаучных, междисциплинарных проблем. В США возникла школа так называемого «нового эволюционизма», идеи которой распространились на Западную Европу, но пользовались лишь незначительным влиянием. В 50-е – 60-е годы XX века бурное развитие кибернетики вскрыло возможности небожественного управления процессами в технике, социальной сфере, живой и даже неживой природе. Кибернетика показала важность информации небожественного происхождения в управлении эволюционными процессами. Распространилась идея самоуправления, спонтанного, автоматически действующего управления в процессах и объектах различного уровня сложности.

Распространение моды на общую теорию систем, созданную еще в 1930-е годы биологом-неоламаркистом Л. Берталланфи, не только натолкнуло многих ученых на поиск проявлений системности в развитии объектов исследования, но и указало на общность строения систем различного уровня, всеобщность системообразования на всех уровнях бытия и принципиальную несводимость целостности систем к простой совокупности их элементов. Системологическое миропонимание наслоилось на кибернетическое моделирование, в котором особая важность придавалась прямым и обратным, положительным и отрицательным связям, а идея «черного ящика» ориентировала исследователей на изучение сложных систем путем анализа входных и выходных параметров, поскольку такие системы не реагируют вполне адекватным и точно прогнозируемым образом на внешние воздействия.

Но непосредственное осмысление мира на общенаучном уровне как эволюционирующей системы систем началось с созданием неравновесной термодинамики и синергетики. В основу такого осмысления была положена идея самоорганизации, осуществляемой посредством спонтанного упорядочения хаоса. В работах создателя неравновесной термодинамики Ильи Пригожина была обоснована необходимость нового диалога человека с природой, позволяющего установить общие тенденции в развитии эволюционных процессов. Если классическая термодинамика в своих мировоззренческих выводах приходила к признанию неизбежности всеобщей деградации материи, распадению разнообразия и тепловой смерти Вселенной, то неравновесная термодинамика Пригожина, основанная на анализе открытых систем, приходила к противоположным выводам. Она показала принципиальную возможность последовательного повышения разнообразия космических систем, направленности эволюции к усложнению организации и достижению прогрессивных изменений. Что, разумеется, не исключает и противоположной направленности ряда эволюционных процессов. Когда немецкий ученый Герман Хакен обобщил на общенаучном уровне проявления процессов самоорганизации и предложил для их изучения и моделирования новую научную дисциплину, названную им синергетикой, эта дисциплина стала претендовать на объяснение механизмов эволюции не только в неживой природе, но и в живой материи, и в человеческом обществе. Сторонниками синергетики эволюция стала пониматься как всеобщая самоорганизация.

Опираясь на идею самоорганизации, американский ученый Эрих Янч по аналогии с попытками создания единой теории поля в физике предложил свою концепцию единой теории эволюции. Его книга «Самоорганизующаяся Вселенная: Научные и гуманистические следствия возникающей парадигмы эволюции», посвященная этой проблеме, получила широкую известность и была переведена на многие языки мира. (Jantsch E. The self-organizing Universe: Scientific and human implications of the emerging paradigme of evolution. Oxford: Pergamon press, 1980 – 343 p.). Российская интеллигенция, к сожалению, так и не дождалась издания этой книги на русском языке.

В ней Янч показывает сходство различных механизмов и динамик самоорганизации, характеризует это сходство как фундаментальное. Самоорганизация в живой природе и в обществе, согласно Янчу, является продолжением и преобразованием космической самоорганизации. Он ставит перед собой задачу «дать контуры унифицированной парадигмы, которая способна пролить неожиданный свет на всеохватывающий феномен эволюции» (Ibid., p. 4).

Янч выявляет иерархию уровней самоорганизации, каждый их которых характеризуется спецификой взаимодействий, коммуникаций и коэволюционных связей. Янч характеризует эволюцию как многоаспектную и многоуровневую коэволюцию, т. е. сопряженное развитие различных форм, образующее «универсальную развертываемость» и закономерный естественноисторический процесс» (Ibid., p. 4).

Космическая эволюция в полном соответствии с современной физикой рассматривается Янчем как арена действия четырех основных космических сил – гравитационных, электромагнитных, сильных и слабых взаимодействий. Соответственно в естественноисторическом процессе эволюции нашей космической системы, Метагалактики, на эту арену поочередно выходят различные силы. После Большого Взрыва космическая история начинается действием ядерных сил, по мере расширения Метагалактики образуются гравитационные взаимодействия, затем в процессе звездообразования происходит коэволюция гравитационных и ядерных взаимодействий. Возникающее при этом нарушение симметрий рассматривается Янчем как источник эволюционных изменений.

В развитии жизни Янч особую роль придает информации, которая явилась не только основой наследственности в виде структур нуклеиновых кислот, но и была использована в качестве разнообразных инструкций для самоорганизации. Другим определяющим фактором развития жизни, согласно Янчу, выступает обмен веществ. На уровне социокультурной эволюции коммуникативные связи обеспечиваются развитием нейронных структур. Разум как форма самоорганизации порождает новые коммуникации, принципиально отличные от генетических и метаболических. Человеческая мораль, религиозное сознание, сама идея Бога – суть порождения самоорганизации, подобные диссипативным структурам. В то же время разум как новое качество самоорганизации характеризуется Янчем как ступень совершенствования всеобщего метаболического разума.

Янч верит в существование вселенского разума, органами которого являются природные процессы. Разумеется, подобная вера уводит ученого не только от универсального понимания эволюционизма, но и от эволюционизма вообще.

Эволюционизм Янча обладает глобальным охватом бытия и его можно назвать глобальным, но он явно недостаточно универсален. Стремясь унифицировать «технологию» самоорганизации биологических и социальных систем с эволюцией космических систем, Янч явно не учитывает эффектов негеоцентрической организации Космоса. Пытаясь нарисовать грандиозную картину всеобщей эволюционной самоорганизации, Янч не выходит за рамки синергетики в понимании структурных основ эволюционных процессов. Он сводит понимание структурных источников эволюции к образованию диссипативных структур, по аналогии с действием которых он представляет самоорганизацию на высших уровнях организации. Но подобное перенесение механизмов эволюции с тепловых процессов на живую природу и общество некорректно.

Диссипативные структуры Пригожина, как и когерентные структуры Хакена представляют собой примеры спонтанного образования элементарной упорядоченности из динамического хаоса путем «сбрасывания» беспорядочных движений из открытых систем в окружающую среду и структурирования вещества на основе множества случайных совпадений хаотических движений. Янч не идет дальше неравновесной термодинамики и синергетики в понимании структурных предпосылок образования и преобразования порядка. Напротив, он пытается распространить термодинамические и синергетические механизмы на всю эволюцию в целом. Поэтому предложенный им проект единой теории эволюции мы считаем несостоятельным.

Эволюцию нельзя сводить к спонтанной самоорганизации и возникновению самопроизвольных структур непосредственно из массы хаотических движений. Структурные предпосылки эволюции чрезвычайно разнообразны и связаны со способностью определенных структур генерировать порядок, соответствующий их внутренней организации, т. е. производить эволюционную работу по упорядочению окружающей среды. Это означает, что эволюция не сводится к спонтанной самоорганизации, что ее механизмы представляют собой единство самоорганизации и организации, направляемой действием конкурирующих между собой упорядочивающих структур. Мы называем такие структуры мобилизационными. Именно они, а не некий запредельный космический разум, мобилизуют косную материю на эволюцию, действуя изнутри материи, а не извне.

Решительный протест против «дополнения» теории эволюции признанием существования вселенского разума и теорией «разумного замысла» содержится в работах английского биолога-эволюциониста Ричарда Докинза. Докинз рассматривает эволюционизм как критерий зрелости цивилизаций.

«Разумеется, жизнь на той или иной планете, – полагает он, достигает зрелости, когда ее носители впервые постигают смысл собственного существования. Если высшие существа из космоса когда-либо посетят Землю, первым вопросом, которым они зададутся, с тем, чтобы установить уровень нашей цивилизации, будет: «Удалось ли им уже открыть эволюцию?» (Докинз Р. Эгоистичный ген – М.: Мир, 1993 – 318 с., с. 14).

Острая публицистичность книг Докинза немало способствовала распространию интереса к эволюционным проблемам на Западе. Однако эволюционизм Докинза носит крайне упрощенный, рассчитанный на массовое восприятие, можно сказать, популистский характер. В его основе лежит культ весьма своеобразно понимаемого дарвинизма. Докинз строит свою концепцию эволюции на апологии биологического эгоизма. Согласно Докинзу, эгоистичное поведение живых организмов в борьбе за существование способствует выживанию и преимущественному размножению организмов с оптимальным набором генов. Это и является источником естественного отбора как движущей силы биологической эволюции. Проповедуя подобную трактовку биологической эволюции в книге «Эгоистичный ген», Докинз намеренно сводит систему хорошо известной ему синтетической теории эволюции к простой до наивности форме геноцентрического объяснения, чтобы сделать эволюционизм доктриной, доступной для усвоения так называемыми простыми людьми. Гены у Докинза не только образуют преимущества при отборе, но и диктуют организмам нормы поведения.

«Основной тезис этой книги, – поясняет Докинз, – состоит в том, что человек и все другие животные представляют собой машины, создаваемые генами. Подобно преуспевающим чикагским гангстерам, наши гены сумели выжить в мире, где царит жесточайшая конкуренция… Я утверждаю, что преобладающим качеством преуспевающего гена должен быть безжалостный эгоизм. Генный эгоизм обычно дает начало эгоистичности в поведении индивидуума» (Там же, с. 15).

Подобный вульгарный геноцентризм, т. е. придание наследственной информации несвойственных ей функций абсолютного контроля и предопределения развития и поведения организмов характерен не только для Докинза. Он стал настоящим бедствием биологического эволюционизма XX века и наводнил массовое создание, побудив его видеть в любом проявлении индивидуальных особенностей фатальный результат комбинации генетических структур. Но если отбор потворствует только эгоистам, откуда же тогда берется склонность к альтруистическому поведению?

Чтобы ответить на этот вопрос, Докинз вынужден признать ошибочность фаталистического геноцентризма, который следует из его же представления об эгоистичности генов и их доминирования в эволюции. Он заявляет:

«Представление о генетически унаследованных признаках как о чем-то постоянном и незыблемом – это ошибка, кстати, очень распространенная. Наши гены могут приказать нам быть эгоистичными, но мы вовсе не обязаны подчиняться им всю жизнь. Просто научиться альтруизму при этом может оказаться труднее, чем если бы мы были генетически запрограммированы на альтруизм. Человек – единственное живое существо, на которое влияние оказывает культура, приобретенная в результате научения и передачи последующим поколениям» (Там же, с. 16).

Здесь постулируется полный разрыв между биологией и культурой, биологической и социально-исторической эволюцией. При таком разрыве и отсутствии всякой преемственности не приходится говорить об универсальности эволюционизма. Докинз ищет истоки эгоизма на молекулярном уровне, в генах сохраненных при отборе особей. Поэтому многочисленные примеры альтруистического поведения животных ему приходится объяснять эгоистическими устремлениями, что далеко не всегда соответствует действительности.

Дело в том, что стимулы для проявления эгоистических или альтруистических побуждений в животном мире коренятся отнюдь не в генах, а в особенностях группового поведения, которые изучаются не генетикой, а этологией и социобиологией. Эти особенности, приобретенные в процессе эволюции психики, выступают в определенной мере в качестве одной из предпосылок общественного, культурно организованного, цивилизованного поведения людей. Разумеется, в общественной среде формируются и другие стимулы и предпосылки эгоистического и альтруистического поведения, относящиеся к более высокому уровню эволюции.

Докинз считает естественный отбор направляющим фактором не только биологической эволюции, но и всякой эволюции вообще. Он убежден, что «все на свете эволюционирует под действием естественного отбора» (Там же, с. 304). Вместе с тем гены, возникающие и приобретающие эгоистическую направленность под действием отбора, наделяются собственными стремлениями и намерениями. «Осознаем, – призывает Докинз, к чему стремятся наши собственные гены, и тогда у нас по крайней мере будет шанс нарушить их намерения» (Там же, с. 16).

Но в соответствии с этой логикой, если мы нарушим «намерения» наших генов, развиваясь по пути гуманизма и альтруизма, это приведет к отбору наименее приспособленных и вырождению биологической природы человека. Подобная бессмыслица проистекает из неуниверсальности эволюционизма, из представления об отсутствии преемственности между ступенями эволюции. Книги Докинза «Эгоистичный ген», «Слепой часовщик», «Бог как иллюзия» представляют огромную ценность защитой эволюционизма, убедительностью, мобилизационной активностью в пропаганде преимуществ научно-эволюционного мировоззрения. Но эволюционизму Докинза явно не хватает универсализма.

Понимая, что только на уровне биологической эволюции и в рамках «эгоистично» истолкованного дарвинизма невозможно противостоять креационистским атакам на науку, он в книге «Бог как иллюзия» обращается к рассмотрению предбиологической и космической эволюции. Полемизируя с креационистами, постоянно указывающими на низкую вероятность возникновения жизни из небиологической химии, лежащей в ее начале, Докинз считает возможным допустить, что появление жизни «было крайне маловероятным событием, на много порядков менее вероятным, чем полагает большинство людей» (Докинз Р. Бог как иллюзия – М.: Колибри, 2009 – 560 с., с. 195).

Но огромное число процессов во Вселенной, которые могли обладать сходством с процессом образования жизни на Земле, делает это чрезвычайно маловероятное событие весьма вероятным. В химической среде, предшествовавшей формированию жизни, не могло быть «эгоистичного» естественного отбора как двигателя биологической эволюции. Зато присутствовал закон больших чисел, по своему действию в чем-то сходным с дарвиновским принципом отбора.

«Подсчитано, – пишет Докинз, – что в нашей Галактике существует от 1 до 30 миллиардов галактик. Отбросив для большей строгости подсчетов, получим заниженное количество планет во Вселенной – миллиард миллиардов. Представим, что зарождение жизни… настолько маловероятно, что может произойти только на одной планете из миллиарда… и тем не менее, несмотря на абсурдно малую долю вероятности, она означает, что жизнь возникнет на миллиарде планет, одна из которых, конечно, – наша Земля» (Там же, с. 199).

Докинз категорически протестует против того, чтобы и отбор причислять к чисто вероятностным процессам, действующим на основе закона больших чисел. Он считает подобный взгляд «одним из самых серьезных недопониманий дарвинизма» (Там же, с. 201). «Зарождение жизни было (или могло быть) уникальным событием, которому достаточно было случиться единожды. Адаптационное же приспособление видов к средам обитания – это миллионы событий происходящих ежедневно. Очевидно, что на всей поверхности планеты Земля – на всех континентах, на всех островах – непрерывно происходит процесс оптимизации видов» (Там же, с. 202). Движет этим процессом естественный отбор, который, как считает Докинз, «со случайностью уже ничего общего не имеет» (Там же). «Естественный отбор работает, потому что он представляет собой кумулятивный и однонаправленный путь к усовершенствованию» (Там же, с. 203).

Понятно, что Докинз донельзя упростил и примитизировал процесс формирования и развития жизни, чтобы преподнести его в увлекательной и не требующей размышлений форме далеким от науки читателям. Фактически его приемы убеждения не очень сильно отличаются от приемов вульгаризации науки, которыми пользуются креационисты для того, чтобы опорочить эволюционизм. Отбор с точки зрения науки отнюдь не является чисто кумулятивным и однонаправленным путем к усовершенствованию, не имеющим ничего общего со случайностями. Напротив, это многонаправленный, извилистый, разветвленный путь, включающий множество поворотов вспять и проходящий через огромную массу случайностей.

Рассматривая космическую эволюцию, Докинз даже не упоминает о проблемах самоорганизации. Его интересует только непосредственное противостояние креационизму, использующему для обоснования идеи «разумного замысла» в образовании Вселенной так называемого антропного принципа. Они утверждают, что обнаруженные наукой характеристики фундаментальных постоянных, как бы специально приспособленным для возникновения жизни на Земле и человека, доказывают существование подобравшего их Творца. На самом деле, как будет показано в настоящей книге, не Вселенная приспособлена к возникновению земного типа жизни и человека, а земной тип жизни и способ восприятия человека приспособлен к данным характеристикам окружающей Вселенной.

Докинз, мысля именно в этом ключе, высказывает предположение, что может существовать какой-то механизм, который направляет эволюцию Вселенной подобно тому, как отбор направляет развитие жизни на Земле. «Когда мы наконец сформируем долгожданную Теорию Всего, – полагает Докинз, – мы увидим, что все шесть постоянных каким-то непонятным нам пока образом зависят друг от друга или от чего-то еще, пока неизвестного. Может оказаться, что шесть постоянных так же связаны между собой, как отношение длины окружности к ее диаметру… И тогда бог-настройщик будет не нужен, потому что нечего будет настраивать» (Там же, с. 208–209).

Несмотря на некоторую легковесность и упрощенность, эволюционизм Докинза помогает мыслительной работе, уже идущей в западных странах по выработке идей универсального эволюционизма.

00.2. Зарождение и развитие идей глобального и универсального эволюционизма в России

Своеобразным прологом к формированию в России – СССР комплекса идей глобального эволюционизма явилось комплексное исследование так называемых глобальных проблем современности, развившееся в рамках марксистски ориентированной глобалистики. Инициатором проведения этого исследования был влиятельный в партийном руководстве философ Иван Фролов. Он сумел «пробить» эту тему в верхах КПСС, несмотря на интенсивное сопротивление со стороны престарелых идеологов, высказывавших сомнения насчет целесообразности для нужд «реального социализма» изучения проблем, которые порождаются природой «обреченного» капитализма. Обреченным же в действительности оказался советский социализм.

Уже с начала 1970-х годов И.Т. Фролов развернул бурную деятельность по пропаганде нового направления в науке. Редактируемый им журнал «Вопросы философии» публиковал многочисленные материалы «круглых столов» по глобалистике. Крупнейшие ученые с воодушевлением восприняли появление этого междисциплинарного направления и включились в его разработку, поскольку оно позволяло им заняться живым делом, открывавшим большие возможности для научной новизны и недоступным для прямого давления агрессивной идеологии. Вскоре на стезю исследования глобальных проблем встали такие крупные научные учреждения, как Институт мировой экономики и международных отношений, Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований, Вычислительный Центр АН СССР.

С начала 1980-х годов координацию работ по исследованию глобальных проблем стал осуществлять Научный совет Академии наук СССР по философским и социальным проблемам науки и техники, председателем которого был назначен И.Т. Фролов. Им была предложена классификация глобальных проблем, подразделившая их на три основные группы. В первую группу вошли проблемы взаимоотношений между крупными социальными общностями человечества – мирного сосуществования систем с различным социальным строем, предотвращения термоядерной катастрофы, прекращения гонки вооружений, преодоления разрыва в экономической и социальной сферах между развитыми и развивающимися странами и т. д.

Ко второй группе Фролов относил проблемы взаимоотношений человека со средами его обитания, включая минимизацию техногенных загрязнений экологической среды, оптимизацию природопользования и использования природных ресурсов, преодоление энергосырьевых и продовольственных трудностей, освоение космического пространства. Третья группа охватывала проблемы взаимоотношений человека с обществом – использование на благо человека достижений научно-технической революции, совершенствование систем здравоохранения и образования, создание оптимальных условий для социального и интеллектуального развития личности, и, наконец, феномен человека, для изучения которого Фролов основал и возглавил отдельный институт.

С тех пор утекло немало времени, и классификация глобальных проблем, а соответственно, и глобальных угроз, предложенная Фроловым, во многом устарела. Распад социалистического лагеря свел на нет проблемы, связанные с противостоянием двух систем и угрозой третьей мировой войны, закончилась холодная война, на смену угрозе глобальной термоядерной катастрофы пришли локальные конфликты в слаборазвитых странах и на стыках между локальными цивилизациями, глобальный характер приняла угроза терроризма, в чем-то была снижена, а в чем-то еще более усугубилась острота экологических проблем и т. д.

Повысилось понимание того, что решение глобальных проблем требует глобальных усилий, что идущие на планете процессы глобализации никого не оставят в стороне, что ни одна из стран, даже наиболее развитая, не может решить свои проблемы в одиночку и необходима глобальная кооперация вплоть до отказа государств от части своего суверенитета и передачи определенных полномочий интегральным межгосударственным объединениям. Именно по этому пути пошло объединение народов европейской семьи в рамках Евросоюза. Возникли и другие, пока еще гораздо менее успешные интеграционные объединения.

Но создание региональных интеграционных объединений и сотрудничество между ними может лишь смягчить остроту глобальных проблем, но не способствовать их фундаментальному разрешению. Для такого разрешения необходим универсально-эволюционный подход, предполагающий создание глобальных регулирующих и даже наделенных управленческими полномочиями структур. Так возникает и пробивает себе дорогу идея мирового государства с мировым правительством и парламентом, которая огромным большинством граждан, включая ученых, и особенно традиционалистски мыслящими теоретиками встречается в штыки и характеризуется как вредная и несбыточная утопия. В самом деле, учитывая жесткие противоречия между различными государствами, их соперничество за постепенно иссякающие и дорожающие природные ресурсы, о какой всемирной интеграции и кооперации может идти речь? Возникло даже движение антиглобализма, объединившее не только маргиналов разных стран и народов, но и некоторых интеллектуалов традиционалистского толка.

И все же собаки лают, а караван идет. Процессы международного сотрудничества и кооперации в сферах освоения Космоса, охраны окружающей среды, борьбы с криминалом и терроризмом набирают силу. А главное, происходит глобализация информационных процессов и распространение демократических идей. Лидеры диктаторских режимов, повергающие в страх своих подданных, сами дрожат от страха перед неизбежностью возмездия. Все больше людей осознает свои права и понимает значение реализации этих прав для развития своей страны. Тенденция налицо. Утопическая идея пролетарского интернационализма уходит в прошлое, призрак коммунизма похоронен вместе с распространявшим его террористическим режимом. Им на смену приходит идея и реальная тенденция к международной интеграции, глобальному объединению для решения глобальных проблем и преодоления глобальных угроз на маленькой голубой планете.

К числу наиболее важных и наиболее трудных для разрешения среди этих проблем мы относим несовершенство человеческой природы. Это с нашей точки зрения проблема проблем, от решения которой зависит решение всех остальных проблем человечества. Решение глобальных проблем по мере развития инновационного общества возможно только на основе распространения научно-эволюционного и научно-гуманистического мировоззрения, которое в России получило название универсального эволюционизма. Факт передового положения эволюционизма показывает не только то, каким огромным интеллектуальным потенциалом обладает эта огромная страна. Этот факт показывает и то, каким огромным потенциалом инновационного развития обладает эта погрязшая в криминале и коррупции, отставшая (даже от Китая) в промышленном отношении, низведенная до уровня энергосырьевого придатка страна.

Миру нужна подлинно великая, а не отсталая, погруженная в комплекс неполноценности, страдающая манией величия и имперскими амбициями Россия. Такая Россия опасна прежде всего для себя самой. Путь России к обретению достойного положения в мире, соответствующего ее человеческому потенциалу, лежит не через противостояние Западу, не через восстановление советских порядков и традиций самодержавно-бюрократической организации государственности, а через цивилизационный бизнес, инновационную экономику, состязательную демократию, интенсивное участие в глобализационных процессах.

Глобализация – объективный процесс, и как бы ни охаивали его ксенофобы-традиционалисты, это процесс хотя и не беспроблемный, но позитивный. Достигнутые в мире масштабы движения капиталов и рабочей силы, научно-технических и экономических инноваций, формирование и функционирование мирового рынка труда, размах международной торговли, возникновение скоростных транспортных коммуникаций, появление всемирной информационной сети – все это составляющие единого, мощного и все усиливающегося процесса глобализации, который ни остановить, ни повернуть вспять невозможно. Уклониться от него, остаться в стороне в принципе можно, но это значит лишь упустить драгоценное время и долго потом догонять ушедших вперед соседей. Мы знаем, какая сильная и многочисленная сложилась в России традиционалистская оппозиция глобализации и связанной с ней либерализации. Эти люди позиционируют себя в качестве патриотов, но на самом деле тянут Россию назад, не к восстановлению ее могущества, а к упрочению отсталости.

Интеллектуальным выражением процесса глобализации в сфере мировоззрения, миропонимания, стратегического и идеологического обоснования развития инновационного общества выступает глобальный, универсальный эволюционизм.

В России интенсивное развитие идей универсального эволюционизма явилось прежде всего результатом стремления многих новаторски мыслящих ученых сохранить рациональную сторону ранее господствовавшего марксизма, отказавшись в то же время от его догматической стороны, обеспечивавшей мировоззренческие предпосылки тоталитарной (ультрамобилизационной) идеологии, т. е. своеобразной религии тоталитарного строя. Важно отметить, что универсальный эволюционизм в России начал развиваться только в период освобождения философии из пут тоталитарной догматики. До этого всем философам было предписано считать уже состоявшейся общей теорией развития принятую в качестве символа веры диалектику. Эволюции же не находилось места в понятийно-категориальном аппарате канонизированной диалектики, она оказывалась где-то сбоку и требовала объяснений, исходя из требований диалектики.

Обладая монополией на трактовку развития, диаматовская диалектика была, в сущности, учением о преимуществах советского типа развития. Из «алгебры революции» она эволюционировала в теорию ведомого, несвободного развития. Главной задачей диаматовской диалектики было обоснование того, что какие бы изменения ни происходили в мире и какие бы открытия ни совершались в естественных науках, все они осуществляются в соответствии с ее предначертаниями и подчиняются ее законам. Это обусловливало застылость и метафизичность диалектики, ее закоснелость на тех в свое время прогрессивных началах, которые она обрела в философии конца XIX века. Попытки серьезного реформирования диалектики пресекались идеологическим начальством. В этих условиях требования научной новизны и разработки диалектических проблем естественных и общественных наук в огромном большинстве случаев закономерно приводили к схоластическому теоретизированию, что констатировалось даже на съездах КПСС. Но растущее в стране недовольство и духовное сопротивление тоталитарным порядкам влияло и на умы философов, побуждая некоторых из них к переходу на позиции последовательного эволюционизма. Будучи идеологической основой реакционного общественного строя, подавлявшего любую свободную общественную мысль, диаматовская диалектика позиционировала себя как революционное учение, противопоставленное реформистским, последовательно эволюционным формам социальных преобразований. Эволюционные изменения рассматривались лишь как подготовительный этап к революционным скачкам, ведущим к слому предшествующих систем и построению на их материале более прогрессивных. Подобный сальтационизм не должен был распространяться на саму систему «реального социализма», которая якобы развивалась планомерно и пропорционально в соответствии с мудрыми предначертаниями партии и правительства. И тем не менее система рухнула в ходе своеобразной революции вследствие того, что и «верхи», и «низы» не могли ни жить, ни управлять по-старому (но не умели по-новому).

Такая общественная среда во многом предопределила развитие эволюционизма в России. Одной из первых книг, посвященных в России проблемам «глобального» эволюционизма стала работа И. Черниковой, изданная в 1987 г. (Черникова И.В. Глобальный эволюционизм: Философско-методологический анализ – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1987 – 182 с.). В самом начале книги Черникова обращается к тем наработкам в сфере понимания эволюционных процессов, которые осуществлялись в СССР в «доперестроечный» период.

«Чаще всего, – отмечает И. Черникова, – эволюцию трактуют как одну из форм развития, противопоставляя революции и подчеркивая непрерывный и постепенный характер эволюционных изменений. Встречается также мнение, согласно которому эволюция – это более сложная форма изменения, чем развитие, когда возникают и исчезают не только индивидуальные вещи – системы, но также виды, роды и уровни вещей-систем» (Там же, с. 7).

Действительно, если признать монополию догматической диалектики на трактовку развития, вполне логично трактовать эволюцию как форму развития, а не наоборот. Здесь материалисты-диалектики впадают в своеобразный креационизм, поскольку развитие, наделяемое всеобщностью, перерастает из абстрактной категории в своеобразного Творца мира, действующего путем скачкообразных преобразований, тогда как эволюция, лишаемая всеобщности, превращается в средство, подготавливающее революционные преобразования этого Творца.

Намечая идею глобального, т. е. всеобщего эволюционизма, И. Черникова вопреки мнению большинства своих коллег по философскому цеху, признает, что «под эволюцией понимаются не только постепенные, но и скачкообразные, качественные изменения» (Там же). Тем не менее она заявляет:

«Понятие «развитие» есть философская категория и обозначает универсальное свойство материи. Понятие «эволюция» не имеет философского статуса, а является естественнонаучным и, как будет показано, не обладает универсальностью, присущей философским категориям» (Там же). Но в таком случае о каком же глобальном, а тем более универсальном эволюционизме можно говорить, если его основное понятие лишено категориального статуса и не обладает универсальностью? В эволюционистской философии понятие эволюции является ключевой, стержневой категорией. Догматическая диалектика, отказывая понятию эволюции в статусе философской категории, тем самым признает, что она не является эволюционной философией. Она выступает как идеология несвободы, глобально развернутая и героизированная теория необходимости бесправия человека перед всесильным демиургом-государством. Такая диалектика для построения системы универсального эволюционизма явно не годится.

Следует отметить, что идеи глобального эволюционизма стали вызревать уже в начале 1980-х годов в отдельных статьях крупных представителей российской философии естествознания. Почему глобального, а не универсального? До универсализма в этой философии было еще далеко. Глобальный эволюционизм явился ответом российской эволюционной мысли на глобальные проблемы современности, жгучие и трудноразрешимые проблемы, в которых СССР как одна из двух глобальных сверхдержав принимала самое непосредственное участие, пытаясь утвердить свой вариант их разрешения. Возникла и широко распространялась в философии проблематика глобалистики – дисциплины, специально предназначенной для рассмотрения глобальных проблем.

Глобалистика в СССР была уже легализована и канонизирована в качестве науки, распространяющей идеологизированную диалектику на глобальное развитие. Это позволяло «впустить» в глобалистику как бы с черного хода эволюционизм. Пионерами подобного подхода были космолог В. Казютинский и философ биологии Р. Карпинская. Рассматривая глобальный эволюционизм, они отмечали прежде всего его методологическое значение для развития естествознания, а также его общую мировоззренческую значимость, которая превосходит возможности отдельных эволюционных представлений в конкретных науках (Казютинский В.В., Карпинская Р.С. Идея развития в познании структуры материи – Вопросы философии, 1981, № 9, с. 117–132; Карпинская Р.С., Ушаков А.Б. Биология и идея глобального эволюционизма – в кн.: Биология и основания естественных наук – М.: ИНИОН, 1981, с. 107–130).

Приводя эти наработки и опираясь на них, И. Чернякова в своей книге рассматривает глобальный эволюционизм главным образом как философию естествознания. «Термином «глобальный эволюционизм», – поясняет она, – обозначается стремление эволюционных дисциплин естествознания к интеграции и экстраполяции закономерностей, механизмов эволюции… В нашем исследовании глобальный эволюционизм характеризуется прежде всего с позиций достижений конкретных наук – биологии, геологии, астрономии, химии, эволюционной термодинамики; обосновывается стремление естественных наук осмыслить эволюцию как всеобщий, универсальный процесс» (Черникова И.В. Глобальный эволюционизм: Философско-методологический анализ – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1987 – 182 с., с. 10–11).

Отсюда хорошо видно, насколько такой глобальный эволюционизм не является универсальным, хотя и подводит к постановке проблем универсального эволюционизма. Эволюция признается всеобщим, универсальным процессом, но ее исследование ограничивается эволюцией в природе. Социально-историческая эволюция выпадает из сферы исследования глобального эволюционизма. Отчасти это объясняется тем, что в условиях советской систем все вопросы общественного развития были монополизированы в решениях съездов КПСС и в речах ее Генеральных секретарей, а философам предписывалось подводить под них диалектическую базу, претендующую к тому же на глобальное значение. Но несмотря на это В. Казютинский, Р. Карпинская, И. Черникова, а вслед за ними Н. Моисеев заложили необходимые мыслительные предпосылки для становления глобального эволюционизма в России, его отпочковывания от ортодоксальной диалектики развития, а значит, и для его последующего перерастания в универсальный эволюционизм.

«Современное естествознание, – пишет И. Черникова, – приходит к пониманию эволюционного процесса как универсального, включающего в себя человека как составляющую и специфический фактор эволюции» (Там же, с. 63). При такой постановке проблем глобального эволюционизма остается только шаг к его трансформации в универсальный эволюционизм. Но этот шаг невозможно сделать при отсутствии эволюционного объяснения истории, без рассмотрения проблем эволюционной экономики, без создания общей теории эволюции. В этом отношении универсальный эволюционизм выступает как процесс универсализации глобального эволюционизма.

Если глобальный эволюционизм нацелен главным образом на обобщение эволюционных достижений естествознания и рассмотрение глобальных проблем человечества то универсальный эволюционизм, опираясь на усилия, предпринимаемые в рамках глобального, направлен на создание универсальной эволюционной картины мира и реформирование как миропонимания, так и миросозидания человечества. Поэтому глобальный и универсальный эволюционизм нельзя отождествлять. Но их не следует и противопоставлять.

Значительным достоинством книги И. Черниковой является то, что она строит свою концепцию глобального эволюционизма не только на теории самоорганизации (как мы это наблюдали в книге Э. Янча «Самоорганизующаяся Вселенная» и в многочисленных трудах И. Пригожина, Г. Хакена и их последователей), но и с учетом попыток распространения на космическую эволюцию некоторых наработок биологического эволюционизма, в частности – дарвиновской теории отбора. Это особенно важно сегодня, когда в период очередного кризиса дарвинизма все чаще раздаются голоса скептиков, требующих доказательств эффективности отбора как фактора биологической эволюции. В науках о неживой природе накапливается все больше фактов, свидетельствующих об эффективности отбора в эволюции космических, геологических, химических систем. Еще более велико значение отбора и конкуренции в эволюции социальных систем. Отбор универсален, как и сама эволюция, и главное доказательство его эффективности состоит в том, что эволюция вообще происходит и в ее развертывании отбираются системы, наиболее эффективно организующие движение внутри себя, получение из среды всегда ограниченных ресурсов, продляющие благодаря этому свое существование и образующие тем самым определенную преемственность после своей неизбежной гибели.

Конечно, галактики, «конкурирующие» за звезды или звезды, вступающие в «конкуренцию» за газопылевые облака, подвержены совсем иным формам отбора, чем живые организмы, вступающие в конкуренцию за пищевые ресурсы или предпринимательские структуры, выходящие на рынок со своими товарами. Но во всех этих случаях происходит отбор тех, кто при данных обстоятельствах наиболее пригоден к существованию. Все, что существует, проходит проверку эволюцией, и результатом этой проверки является отбор того, что выдержало испытание на способность к продолжению существования. Отбор не всегда поддерживает лучшее. Но отсеивая непригодное к существованию и проходя через массу случайностей, он в конечном счете подбирает то, что обладает преимуществами в конкурентной борьбе. Но сами эти преимущества создаются не только отбором, они формируются при содействии отбора самодвижением, самоорганизацией, самопреобразованием в самих постоянно изменяющихся материальных системах, адекватностью их реакций на внешние воздействия. Неадекватное разрушается. Эта адекватность является предпосылкой приспособления, а переживание наиболее приспособленного выступает предпосылкой развития и прогресса.

Попытки распространить теорию отбора на неживую материю предпринимались уже с возникновение учения Дарвина. Г. Спенсер рассматривал естественный подбор как изменение структуры по линии наименьшего сопротивления. Создатель «организационной науки» А. Богданов в начале XX века рассматривал отбор как фактор, способствующий реализации принципа оптимального конструирования. Способность отбора не только в специфических формах, но и в качестве универсально фактора поддерживать образование устойчивых структур, оптимально использующих энергию, подчеркивал Э. Янч. Было предложено немало и других объяснений роли отбора в функционировании универсального механизма эволюции.

Понятие универсального эволюционизма стало распространяться в российской науке с 1988 г. Судя по всему, термин «универсальный эволюционизм» впервые употребил доцент кафедры философии Горьковской высшей партийной школы Владимир Кутырев в статье, опубликованной в журнале «Природа». Во всяком случае, из этой статьи данный термин заимствовал Н. Моисеев, который придал выработанному им варианту универсального эволюционизма системный характер и в наибольшей степени способствовал тому, что в российской философии и науке идея универсального эволюционизма приобрела широкую поддержку и высокий авторитет.

Как ни парадоксально, будучи автором термина «универсальный эволюционизм», Владимир Кутырев явился первым критиком и принципиальным противником идеи универсального эволюционизма. Если американский профессор Э. Янч строил свою эволюционную концепцию на синтезе идей самоорганизации и коэволюции, то В. Кутырев прямо противопоставлял идею коэволюции комплексу идей универсального эволюционизма. Его программная статья так и называлась: «Универсальный эволюционизм или коэволюция?» (Кутырев В.А. Универсальный эволюционизм или коэволюция? – Природа, 1988, № 8, с. 4–10).

Кутырев признает огромное и все возрастающее значение универсализации эволюционизма в современной науке. «Распространение идей эволюции в последние 10–15 лет, – констатирует он, – напоминает триумфальное шествие. Почти все отрасли знания объявили себя эволюционными. Если бы в науке было принято проводить хит-парады, то в пятерке популярности оказались бы работы, так или иначе связанные с проблематикой эволюционирования. Эта ситуация нашла терминологическое отражение: теперь в литературе часто говорят о «глобальном эволюционизме». Учитывая, что идеи направленного развития прочно внедрились в термодинамику, микро– и астрофизику, в космологию и многие другие области науки, более правильно, по-видимому, называть его универсальным эволюционизмом… Универсальный эволюционизм – своего рода парадигма фундаментальной науки конца XX века, оказывающая огромное влияние на все другие сферы культуры» (Там же, с. 4).

Признав таким образом универсальный эволюционизм, по существу, основой миропонимания современной науки, оказывающей огромное влияние на все сферы культуры, В. Кутырев в то же время ощущает дискомфорт от распространения научного мировоззрения на культуру. Он чувствует потребность поставить какой-то заслон, создать барьер для такого распространения. Кутырев стремится замкнуть научное мировоззрение внутри науки и помешать его распространению на общественную, массовую среду. Зачем? Что есть настолько плохое в научном мировоззрении, чтобы это могло стать основанием для запрета на его распространение за пределы наших знаний о реальном мире? Уж не приведет ли, упаси Бог, распространение истины к развращению юношества, в чем в свое время обвинили Сократа?

«Следует ли, – задается вопросом автор статьи, – признавать однозначное соответствие между внутринаучной и мировоззренческой, общекультурной ролью эволюционного подхода? Как он преломляется за пределами науки и есть ли ему альтернатива? Если да, то в чем она? Иными словами, должен ли, имеет ли право эволюционный подход быть поистине глобальным и универсальным? Скажу сразу: я считаю, что нет. Не умаляя значения эволюционного подхода в научном познании, постараемся понять направленность его распространения на всю культуру, вред подобного расширительного толкования и противопоставить ему в качестве парадигмы идею коэволюции, которая выражает ориентацию на всеобщность (универсальность) движения, а не развития материи (Там же, с. 4–5). Согласно Кутыреву, эволюционный подход, базирующийся на прочном фундаменте научного знания, должен ограничиться сферой науки, но допускать знание в культуру – Боже сохрани! Культуру необходимо сохранить в невежестве и заблуждении.

Итак, первое, что не устраивает в идее универсального эволюционизма ее как бы крестного отца – это приверженность философского мышления к признанию всеобщности, атрибутивности не только движения, но и развития. Это, по мнению, В. Кутырева, влечет за собой признание всеобщности прогресса. «Ядром установки на всеобщность развития, – полагает он, – фактически оказывается установка на «прогрессивное развитие»… Универсальный эволюционизм – это прогрессизм» (Там же, с. 4–5).

То, что универсальный эволюционизм как идеология инновационного общества связан со стратегией развития, делающей ставку на достижение прогресса, а не на свертывание развития и остановку экономического, научно-технического и общественно-политического прогресса – совершенно верно. Но то, что универсальный эволюционизм влечет за собой признание всеобщности прогресса и выступает как прямолинейный, некритический прогрессизм, не соответствует действительности.

Универсальный эволюционизм связан с признанием возможности прогресса и возможности только на его основе последовательно разрешать даже неразрешимые на данном уровне развития глобальные проблемы, а отнюдь не с убеждением во всеобщности прогресса или в разрешении всех проблем только на базе технического прогресса. Всеобщность эволюции не означает ни всеобщности прогресса, ни автоматического разрешения по мере прогресса всех человеческих проблем. Прогресс также необходимо регулировать, не допуская, чтобы прогресс техники и материального обеспечения вступал в конфликт с прогрессом человечности, сопровождался ростом цивилизационного варварства и разрушением природы. К сожалению, возможности для глобального регулирования пока еще слишком слабы, но они могут возрасти только на основе дальнейшего прогресса. Антипрогрессизм, выражаемый автором статьи и многими его единомышленниками, есть тупик в развитии глобального мышления, чреватый тупиком в развитии цивилизации. Он есть такое же проявление цивилизационного варварства, как и загрязнение природной среды, на которое он постоянно ссылается в качестве аргумента, оправдывающего страх перед прогрессом. Он есть проявление агрессивного традиционализма, который стал необычайно популярен в России в результате крушения советской формы подстегивания прогресса.

Антипрогрессизм как программа лишает человеческую цивилизацию всяких перспектив, обрекает человечество на унылое существование посреди всяческих запретов и ограничений, очень напоминающих порядки «реального» социализма. Кто не верит в прогресс, тот не имеет будущего. Традиционалисты живут прошлым, у них фобия к инновациям. Человек не может просто выживать. Он хочет надеяться на лучшее. Поэтому традиционалистское стремление остановить прогресс есть не что иное как ретроградная утопия.

Универсальному эволюционизму В. Кутырев противопоставляет традиционалистское понимание коэволюции. При этом он говорит правильные слова: «Понятия комплекса, коэволюции – важнейшая ступень в обеспечении эффекта целостности сложных систем. Они применимы к пониманию как мировоззрения, так и науки, междисциплинарного взаимодействия в ходе коллективных исследований, взаимодействия общественных, естественных, технических форм знания» (Там же, с. 10). Под этим призывом усилить коэволюционную составляющую в развитии цивилизации можно подписаться. Но как можно отрывать коэволюцию от универсальной эволюции, противопоставлять ее идее прогресса? Идея коэволюции как неотъемлемая часть эволюционизма должна служить прогрессу цивилизации, а не препятствовать ему. Коэволюция цивилизации с природой, на которую постоянно ссылаются традиционалистски мыслящие экологисты, может быть осуществлена только на базе гуманистически направленного и постоянно стимулируемого прогресса, а не за счет остановки прогресса на нынешнем уровне, на котором возможности для такой коэволюции пока еще слишком ограничены. Разумеется технический прогресс в тех регионах, где он разрушает экологию и препятствует коэволюции, необходимо существенно притормаживать как регулирующими, так и ограничительными мерами. Это нужно делать именно во имя прогресса человеческой цивилизации, а не вопреки ему.

Серьезным возражением против универсального эволюционизма и его стремления к распространению научно обоснованного мировоззрения является тезис о несводимости мировоззрения к науке, четко сформулированный В. Кутыревым. Он пишет:

«Человеческая практика отнюдь не ограничивается научной. Раздувание роли последней неизбежно приводит к сциентизму, типичным проявлением которого является концепция универсальной эволюции. Сциентизм не учитывает, что во взгляде на мир (а шире – во взаимодействии с ним) так или иначе воплощаются господствующие в обществе ценности, представления о Добре и Красоте. Человеческие отношения к миру являются не только познавательными, но и чувственными, духовными, художественными. В формирование мировоззрения вносят вклад искусство, моральные и правовые нормы, политические интересы и т. д. Будучи бытийным проявлением личности, мировоззрение выражает ее устремления и жизненные ориентации. Люди никогда не обладают абсолютным знанием, поэтому мировоззрение дает им энергию убеждения и веры, которые возмещают неполному теорий и позволяют действовать» (Там же, с. 9–10).

Все это совершенно верно, кроме обвинения универсального эволюционизма в сциенистской ограниченности и попытках свести всякое мировоззрение к его научной составляющей, насадить сциентизм во всякое мировоззрение. Цель современных эволюционистов совсем иная. Мы стремимся достучаться до сознания людей с различными точками зрения на жизнь, на мир и показать им, как в действительности он, этот мир устроен и как можно построить жизнь, руководствуясь знаниями и стремлением к истине, и не иллюзиями и предрассудками. Мы предлагаем согласовать веру со знанием, а не с мифами и фантазиями давно прошедших веков.

На глобальном, общечеловеческом уровне универсальный эволюционизм есть стратегия решения глобальных проблем, стратегия развития инновационного общества, альтернативная традиционализму, пригодному для решения проблем традиционных обществ. Универсальный эволюционизм связан с распространением общечеловеческих ценностей и отстаиванием прав человека, ограничиваемых и ущемляемых в традиционных обществах. На конкретно-человеческом уровне он есть стратегия жизни человека, стремящегося устроить жизнь в инновационном обществе, жить по истине, в соответствии с идеалами гуманности, демократической упорядоченности и свободы.

Универсальный эволюционизм есть распространение системы научных истин на область культуры, в сферу человеческого мировоззрения. Каждый волен отвергнуть истину со всеми вытекающими отсюда последствиями для жизни и деятельности. Универсальный эволюционизм есть форма адаптации современного человека к вызовам, трудностям, стрессам и перегрузкам инновационного общества, такая форма адаптации, которая позволяет смотреть правде в глаза, а не зарывать голову в песок, открывает новые перспективы, позволяет принять за основу жизнедеятельности и отстаивать мораль терпимости, свободы и человечности, а не мораль ксенофобии, запретов и ограничений. Этика ответственности приходит на смену этике зависимости.

В этом отношении универсальный эволюционизм как раз противоположен позитивистскому сциентизму и сухому рационализму. Позитивистский сциентизм с самого начала был связан с ущемлением прав философии на интегральное объяснение мира, характеризовал саму возможность такого объяснения как устаревшую метафизику. Позитивистский сциентизм был антиисторичен. Он пытался сформулировать раз навсегда установленные и во всем пригодные логико-методологические основы научных исследований. Позитивистский сциентизм за системой многоуровневых абстракций, необходимых для конкретных исследований, не видел целого, в сфере мировоззрения он распространял формальный рационализм, способствовавший лишь обоснованию эгоистического поведения и безудержной гонке за материальным благополучием. Такой рационализм и связанный с ним формализм так же сковывал человеческий разум, как и традиционалистские мифы, фобии и проявления иррационализма. За сухостью теории он не видел зеленого древа жизни.

Универсальный эволюционизм есть не только научное, философское, но и общекультурное явление. Он не ограничивается неверием в истинность мифологического миропонимания, а распространяется и на область веры. Поэтому мы в этой книге предлагаем систему научной веры, ибо только вера, основанная на знании, может помочь человеческой культуре противостоять внутрицивилизационному варварству и помочь людям своими творческими усилиями сделать себя и окружающий мир лучше, чем они были до сих пор.

Культура, уходящая от истины, неизменно впадает в бескультурье и приводит к торжеству варварства в любой цивилизации. Говоря о ценностях, Добре и Красоте, В. Кутырев забыл упомянуть Истину. И это не случайно. Он пытается придать ценностям вневременный, независимый от развития истины и социальной реальности, внеэволюционный характер. Это типично традиционалистский взгляд в сфере учения о ценностях, в аксиологии. Но истина не является посторонней по отношению к ценностям, добру и красоте. Перед людьми постоянно встают судьбоносные вопросы о том, что есть истина, об истинности ценностей, добра и даже красоты.

Ибо открытие новых истин побуждает нас к переоценке ценностей. Заблуждающееся стремление к добру оборачивается наихудшим злом. За внешней красивостью, в глянцевой оболочке может скрываться поистине безобразное. Истину на бытовом уровне каждый постигает сам. Истину же на общечеловеческом уровне можно добыть только на основе научных знаний. Универсальный эволюционизм есть способ соединить истины индивидуального сознания с истинами накопленных человечеством реальных, а не мифологизированных знаний. Конечно, путь истины труден, как и сама человеческая жизнь.

Комплексный подход к решению глобальных проблем, коэволюцию, сотрудничество, диалог, которые В. Кутырев рассматривает как альтернативы универсальному эволюционизму, на самом деле выступают как формы его проявления и реализации.

Наиболее значительный вклад в развитие идей универсального эволюционизма в России внес авторитетный российский ученый Н. Моисеев, заимствовавший сам термин из статьи В. Кутырева. Концепцию Н. Моисеева мы рассмотрим в следующем разделе.

00.3. Универсальный эволюционизм в трактовке Н. Моисеева

Понятие универсального эволюционизма в России часто связывают с именем Никиты Моисеева, который поднял его на щит, обсуждал в своих многочисленных работах и буквально «заразил» этим комплексом идей других исследователей. Эволюция мышления Н. Моисеева в направлении универсального эволюционизма началась с его участия в разработке теории глобальных проблем – научном движении 70-х – 90-х годов XX века, признанным лидером которого в России был философ Иван Фролов. В вычислительном центре Академии наук под руководством Н. Моисеева была разработана система компьютерных моделей для имитации динамических процессов эволюции биосферы. Это позволяло подвести конкретно-научную базу под философское осмысление глобального экологического кризиса и обосновать новый подход к изучению экологических процессов планетарного масштаба. Такой подход открывал возможности для научно достоверной прогностики эволюции биосферы во взаимодействии с ускоряющимся развитием антропосферы и для выдвижения рекомендаций по их целенаправленной эволюции. Это был своеобразный трамплин, отталкиваясь от которого можно было совершить высокий прыжок к исследованию глобального, а затем и универсального эволюционизма. Совершая этот «прыжок», Моисеев во многом оставался естествоиспытателем, опирался в философской сфере на методологию физико-математического и синергетического моделирования.

«На определенном этапе исследований и стабильности биосферы, которые с начала 70-х годов велись в Вычислительном центре АН СССР, – объясняет Моисеев свой приход к идее универсального эволюционизма, – я пришел к пониманию необходимости выработки достаточно общей исследовательской программы, содержащей, помимо методологических средств, определенную концептуальную картину мира. Именно с такой утилитарной целью я предпринял попытку построить схему мирового процесса самоорганизации… Позднее я стал называть эту схему «универсальным эволюционизмом», термином, который уже использовался в литературе» (Моисеев Н.Н. Универсальный эволюционизм (Позиция и следствия) – Вопросы философии, 1993, № 3, с. 3 – 28, с. 3).

Заимствовав термин их работы Кутырева, на что Моисеев неоднократно указывает в разных работах, он расширил эту схему, или конструкцию, отраженную в книге «Алгоритмы развития» и носившую первоначально вспомогательный характер, и она переросла в центральную концепцию нового исследования, лежащего «на границе естествознания и философии» (Там же).

Ограниченная, неполная, а значит, и недостаточная универсальность первоначальной схемы эволюционизма Моисеева, лежащей на границе естествознания и философии, проявляется сразу, как только он начинает развивать эту схему на философском уровне. Это все-таки больше естественнонаучный, чем философский эволюционизм. Сам Моисеев называет свою схему физикалистской, поскольку «в ее основе лежат взгляды, традиционные для физики и всего современного естествознания» (Там же, с. 5). Это обнаруживается в отношении Моисеева к креационистской доктрине и вере в сверхъестественное. Он пишет:

«Принципиально существующая неопределенность и роль чувственного начала в наших представлениях об окружающем мире является одновременно и источником веры в сверхъестественные силы, – точнее, множественности вер. Каждая из религий – явление историческое, но религиозное чувство, почва для взрастания веры в силы сверхъестественные, по-видимому, органически присуща человечеству. И будет ему сопутствовать, пока оно существует во Вселенной. Но конкретный человек может им обладать или не обладать – это уже другой вопрос… В силу понимания этих обстоятельство я не могу себя считать атеистом. Но в то же время я могу отнести себя к тем, кого естественно назвать «не-теистом». У меня нет достаточных эмпирических и логических оснований считать отсутствующим начало, недоступное моему разуму. Но нет и внутреннего ощущения в необходимости его существования» (Там же).

Эволюционизм, сомневающийся в универсальности эволюции и допускающий существование сверхъестественного за пределами эмпирических и логических оснований, не может считаться универсальным. Он ограничивается системой естественных наук, которые не находят в сфере своих исследований ничего сверхъестественного и сверхэволюционного. Физикалистский подход Н. Моисеева к существованию сил за пределами эволюции ограничивается, как он сам подчеркивает, бритвой Окама, предписывающей не умножать сущностей без надобности, а также тезисом Лапласа, который на вопрос Наполеона о том, почему он не нашел в его книге идею Бога, ответил, что такой гипотезы ему не потребовалось (Там же).

Понятно, что подобная позиция означает лишь изящный уход от вопроса об универсальности, о всеобщности эволюции. За этим уходом стоит все же совершенно определенный ответ, только публично не афишируемый: мы не знаем, что существует за пределами чувственного начала наших представлений, и не можем этого знать. Такая позиция получила в истории философии название агностицизма, который в марксистской традиции характеризовался как стыдливый материализм. Мы не разделяем фанатического, агрессивного отношения марксизма к религии, приведшему к подавлению свободы совести и репрессивному насаждению атеизма. Не разделяет его и Моисеев.

«Относясь с глубоким уважением к любым искренним убеждениям, – замечает он, – я полагаю и воинствующий атеизм, и любого вида фундаментализм и фанатизм в равной степени несовместимыми с принципами цивилизованного общества» (Там же). В этом Моисеев совершенно прав, но он незаметно для себя подменяет вопрос об универсальности эволюции и возможности существования сверхъестественного с точки зрения универсального эволюционизма вопросам о цивилизованном отношении к свободе совести и свободе веры. В этом отношении Моисеев мыслит как стыдливый эволюционист.

Нам незачем стыдиться своего эволюционизма. Напротив, мы гордимся им и верим в его колоссальные возможности для интеллектуального обеспечения гуманистического развития инновационного общества. Стыдливый эволюционизм не может быть универсальным. Это эволюционизм локальный, ограниченный естественнонаучной методологией и эмпирией. Универсальный же эволюционизм возводит во всеобщность всю систему человеческих знаний о мире и практических отношений с этим миром. Он опирается не только на естествознание, но и на всю систему гуманитарных наук, включая теорию и историю религий, воспроизводящую эволюцию религиозно-мифологической картины мира, на эволюционное объяснение истории человеческих обществ, на эволюционную экономику, политологию, логику, этику, эстетику, лингвистику, педагогику, искусствоведение и так далее.

Мы не просто нигде не находим ничего сверхъестественного, кроме как в мифологизирующем мышлении, подстегиваемом соответствующей психологической установкой. Универсальный эволюционизм как целостное, системное, научно обоснованное мировоззрение вполне доказательно исключает самую возможность сверхъестественного как основы мифологического мировоззрения и утверждает происхождение абсолютно всего в мире посредством эволюции, и только эволюции. Универсально-эволюционное миропонимание зиждется на всем многообразии наших знаний, тогда как религиозное миропонимание – на многообразии мифологических представлений, также подверженных последовательной эволюции, но жестко ограниченных символом веры. Религиозно-мифологическое и научно-эволюционное миропонимание обладают совершенно разной гносеологической природой, их невозможно совместить на научной почве, их можно только разграничить, развести, что и осуществляется в процессе секуляризации и обращает их в предмет свободного выбора. Всякая попытка рассмотрения Бога как гипотезы кощунственна с религиозной точки зрения и несостоятельна с точки зрения научно-эволюционной. Научный креационизм также невозможен, как кентавр или химера, обретшие «виртуальную» реальность в древнегреческой мифологии.

Универсальный эволюционизм Н. Моисеева базируется прежде всего на признании системности, взаимной связанности всего со всем. «В основе той схемы, которую я называю универсальным эволюционизмом, – поясняет Моисеев, – лежит «гипотеза о суперсистеме». Вся наша Вселенная представляет собой некую единую систему – все ее составляющие между собой связаны» (Там же). Он рассматривает это положение как результат эмпирического обобщения, поскольку в нашем опыте ему ничто не противоречит. Таким образом, Моисеев рассматривает универсальный эволюционизм как основанный на гипотезе о суперсистеме, т. е. признании всеобщей взаимосвязи явлений. Преимущество гипотезы суперсистемы он видит в том, что «любые гипотезы о несистемном характере Вселенной непроверяемы в принципе, они не могут изменить следствий из гипотезы суперсистемы и поэтому на основании принципа Оккама должны быть отсечены» (Там же, с. 6).

Понимая, что к системности Вселенной и всеобщей взаимосвязи явлений невозможно свести обоснование универсального эволюционизма, Моисеев добавляет к этому принцип всеобщей изменчивости. Но этот принцип известен в философии со времен Гераклита, а принцип всеобщей взаимосвязи и системности бытия в классической форме был сформулирован Гегелем. Что же тогда нового вносит концепция универсального эволюционизма?

Н. Моисеев пытается объяснить это, опираясь на близкую ему естественнонаучную почву. Прежде всего, он переносит на неживую материю механизм действия дарвиновской триады: изменчивость, наследственность, отбор. Моисеев даже не уточняет, что наследственность можно рассматривать вне жизни только как преемственность, поскольку наследуемость как таковая в неживой природе отсутствует. Дарвиновские механизмы он считает наиболее простыми, поскольку он, видит в них проявления однозначной детерминации. К классу дарвиновских механизмов он относит механические взаимодействия.

«Поскольку в окружающей нас реальности, – рассуждает Моисеев, – все и всегда подвержено действию случайностей и неопределенностей, то даже в случае процессов дарвиновского типа нельзя говорить о полной детерминированности. Можно лишь видеть тенденции, если угодно, «каналы эволюции». Примерами подобных процессов являются процессы селекции животных или движение космического аппарата. Этими свойствами обладает множество процессов, с которыми мы имеет дело в повседневной жизни и которые позволяют нам как-то предвидеть результаты наших активных действий и делать их целенаправленный выбор. Таким образом, механизмы дарвиновского типа являются основой сознательной деятельности человека» (Там же, с. 7).

Насколько правомерно такое смешение дарвиновской теории с механистическим детерминизмом, проблемой «канализации» эволюционных процессов и детерминацией человеческой деятельности, пусть судит читатель. Определенное рациональное зерно в их сближении есть, ибо все они суть проявления движения на макроскопическом уровне материи. Но они представляют принципиально различные формы движения, а соответственно, и совершенно различные по своему действию механизмы. Отбор действует и в неживой природе, но совершенно по-другому, чем в борьбе за существование активно стремящихся к выживанию организмов. То же можно сказать и об изменчивости и наследственности. Дарвиновские механизмы не проще, а сложнее физико-механических.

Другим типом механизмов эволюции, выделяемых Моисеевым, являются процессы, которые он называет бифуркационными. Действие таких процессов, как подчеркивает Моисеев, принципиально непредсказуемо. При описании таких механизмов Моисеев ссылается на Леонарда Эйлера и Анри Пуанкаре, предложивших математическое описания бифуркаций, но совершенно не принимает во внимание многочисленные и получившие широкую известность работы создателя синергетики Германа Хакена. По-видимому, Моисеев был в этот период с ними незнаком или знаком понаслышке, поскольку свою концепцию универсального эволюционизма он связывает с теорией самоорганизации. Не был он знаком, по-видимому, и с теорией неравновесной термодинамики Ильи Пригожина, поскольку, упоминая далее второй закон термодинамики, он совершенно не касается интерпретации этого закона в термодинамике открытых систем, хотя и приходит к выводам, сходным с выводами Пригожина.

Бифуркационные механизмы, согласно Моисееву, в отличие от дарвиновских, присущи эволюции сложных систем. Чем сложнее система, тем больше возникает в ней бифуркационных переходов, т. е. явлений быстрой и коренной перестройки характера развития системы. Бифуркационные механизмы являются выражением стохастичности мира. Они определяют непредсказуемость и необратимость эволюции (Там же, с. 8). Действительно, чем сложнее система, тем менее прямолинейно она реагирует на внешние воздействия. Но утверждение о связи сложности системы с ее предрасположенностью к бифуркационным переходам довольно спорное.

Системы с высокоразвитыми регулирующими механизмами, как правило, способны избегать бифуркаций и катастроф, при которых порядок, поддерживаемый в данной системе, идет вразнос. Например, демократические социальные системы, в которых приобретают перманентный характер реформы и разнообразные институциональные регуляторы типа сдержек и противовесов, оказываются несравнимо более устойчивыми, нежели тоталитарные и жестко авторитарные режимы, изменения в которых запускают бифуркационные механизмы и часто приводят к социальным катастрофам. К тому же дарвиновские механизмы в их дарвинистском, а не в специфическом моисеевском понимании, действуют на уровне живой природы, тогда как бифуркационные изменения характерны прежде всего для явлений динамического хаоса в неживой природе, где порядок образуется непосредственно из хаоса и носит крайне примитивный, неустойчивый характер. Разумеется, бифуркации и катастрофы происходят и в живой природе, и в социальных системах, но здесь возникновение бифуркационных состояний сдерживается регулятивными механизмами поддержания порядка и его последовательного преобразования. Моисеев же настаивает на существовании «еще одной важной тенденции – уменьшении стабильности систем по мере роста их сложности» (Там же, с. 10). О существовании противоположной тенденции он совершенно не задумывается. Это также свидетельствует об узости, неуниверсальности его эволюционного мышления.

Третья группа эволюционных механизмов, выделяемых Моисеевым, называется им механизмами сборки. «Природе свойственна кооперативность, – полагает он, объединение элементов в системы. В результате у образующейся системы могут возникать новые свойства» (Там же, с. 8). Получается, что системы образуются главным образом за счет сборки элементов, поскольку природе присуща устремленность к кооперации, а не путем выработки элементов внутри развивающихся систем.

В качестве наиболее яркого примера такой сборки Моисеев приводит действие второго начала термодинамики. Но самосборка диссипативных структур, исследованная И. Пригожиным, вытекает не непосредственно из второго начала термодинамики, а из термодинамики открытых систем, способных сбрасывать энтропию, т. е. беспорядочное движение во внешнюю среду. Непосредственно же из второго начала термодинамики вытекает не структурное упорядочение, а накопление беспорядка и эволюция вспять, к распадению всякой упорядоченности и тепловой смерти Вселенной. В чем же тогда состоит эволюционное значение эффекта сборки?

Моисеев объясняет это так. Будучи одним из наиболее фундаментальных законов физики, второй закон термодинамики не имеет значения для отдельных частиц, отдельных молекул. «Он проявляется только на уровне их совокупностей: лишь при достаточном количестве взаимодействующих частиц возникают принципиально новые системные свойства. Возникает возможность ввести новую характеристику системы – энтропию, а также обнаружить, что она возрастает со временем. Это типичный результат «сборки», возникновения новых системных свойств окружающего мира» (Там же, с. 9).

Пример крайне неудачный. Это пример скорее «разборки» существующих систем, чем сборки возникающих в процессе эволюции. Нарастание энтропии разрушает порядок, обеспечивающий «кооперативное» взаимодействие элементов внутри систем. В конечном счете каждая молекула движется беспорядочно. Моисеев прибегает к этому примеру без обращения к термодинамике открытых систем, в которой процесс принимает противоположное направление, не случайно. Его универсальный эволюционизм зиждется на идеях спонтанной самоорганизации и системности, он исчерпывается этими идеями. «В веке двадцатом, – пишет Моисеев, – во все большей степени в нас проникают идеи системности и самоорганизации (синергетики), которым мы придаем все более и более широкий смысл. Мы начинаем видеть новые взаимосвязи, и Вселенная в свете новых знаний и нового опыта предстает перед нами в качестве единой системы, которая эволюционирует как единое целое» (Там же, с. 18).

Поэтому к процессу самоорганизации Моисеев относит и деструкцию всякой организации. Конечно, универсальный эволюционный процесс включает как самоорганизацию, так и дезорганизацию, которая является предпосылкой новой самоорганизации. Но самоорганизация, как и в синергетике Хакена, понимается узко, как процесс структурообразования из динамического хаоса и столь же спонтанной деструктуризации после прекращения направленного притока энергии. При этом совершенно не принимается во внимание процесс генерирования порядка самоорганизующимися структурами, их роль в качестве источников и стимуляторов дальнейшей организации. Если бы эволюция исчерпывалась спонтанной, хаотической самоорганизацией и столь же спонтанной, хаотической дезорганизацией и деструктуризацией, никакой прогресс не был бы возможен.

Эволюционизм, базирующийся на синергетических процессах и ограничивающийся ими, не может быть универсальным. Хаотическая самоорганизация, исследуемая синергетикой, является лишь предпосылкой структурно обусловленной организации и реорганизации. Сведение эволюции к спонтанному образованию связности и стохастическому образованию структурности представляет коренной недостаток эволюционизма XX века. И этот недостаток в полной мере присущ эволюционизму Н. Моисеева.

В физикалистски ориентированных представлениях о самоорганизации отсутствует саморегуляция, структурная самореорганизация и самомобилизация, которые составляют существенное условие всякой эволюции. И когда пытаются представления о самоорганизации, почерпнутые из физики, распространить на биологическую и социально-историческую эволюцию, получается не общая теория эволюции, которая выступает важнейшим достижением универсально-эволюционного миропонимания, а лишь еще одна форма редукционизма, т. е. объяснения более высокоразвитого, исходя из менее развитого.

Биффуркационный путь эволюционных преобразований явно абсолютизируется Моисеевым. Он рассматривает бифуркационные механизмы как переход от однозначной канализации развития к возникновению множества «каналов», причем выбор системой одного из каналов для последующего развития происходит в результате чисто случайного и совершенно незначительного события. Однако в реальности выбор «канала» подобным образом осуществляется только в крайне примитивных системах типа турбулентного движения газов и жидкостей, где сложность определяется крайней неустойчивостью системы и оборачивается образованием хаотически организованных вихрей.

В высокоразвитых сложных системах как правило, т. е. в огромном большинстве случаев даже в крайне неустойчивом, переходном состоянии системы движение по одному из каналов оказывается настолько более подготовленным преемственностью развития, а силы, которые концентрируются в структурах, обеспечивающих образование этого «канала», настолько превосходят возможности других «каналов», что никакие случайности не могут поколебать движения по этому каналу. Необходимость не просто пробивает себе путь через огромную массу случайностей и не только повышает вероятность событий, способствующих своему осуществлению. Необходимые, эволюционно назревшие изменения приводят к таким формам структурообразования, которые в конечном счете (но не прямо и непосредственно) организуют основную массу случайностей и делают иной путь развития вообще невероятным. Такой путь проявляет себя лишь в альтернативных тенденциях, в «сослагательных наклонениях» исторических процессов.

Значение случайностей в эволюции не так велико, как это казалось создателям естественнонаучных теорий XX века, погруженных в исследование стохастических процессов. Из того, что эти процессы допускают только вероятностные описания, следует лишь то, что они находятся в состоянии динамического хаоса. Значение случайностей не так велико, потому что в процессе эволюции неизбежно складываются структуры, организация которых при данных обстоятельствах конкурентоспособнее, чем у их конкурентов. Признание этого обстоятельства не означает возврат к механистическому детерминизму. Оно связано с переходом к эволюционистскому детерминизму, учитывающему роль случайностей и стохастических процессов в качестве меры хаотичности, которая всегда присутствует в любом порядке, в любой структурной организации и сопровождает, и разнообразит, и видоизменяет путь реализации любой эволюционно обусловленной необходимости. При этом необходимое осуществляется как результирующая бесчисленного множества случайностей, что и создает видимость, будто она возникает из случайностей, состоит из них.

В признании малых случайных флуктуаций, возникающих в биффуркационных состояниях, основой выбора пути развития сложны систем, их самоорганизации и эволюции, проявляется основной методологический недостаток не только физикализма Моисеева, но и теории самоорганизации, принятой в синергетике.

Биффуркационные состояния и случайные отклонения возникают в эволюции постоянно. В этом Моисеев и сторонники связанных с синергетикой подходов совершенно правы. Но в огромном большинстве случаев ход развития сложных систем направляется не малыми случайными флуктуациями, а большими конкурентными преимуществами последовательно эволюционирующих мобилизационных структур.

В книге «Восхождение к разуму» (Моисеев Н.Н. Восхождение к разуму. Лекции по универсальному эволюционизму и его приложениям – М.: Изд. АТ, 1993 – 192 с.) Моисеев вновь определяет универсальный эволюционизм как схему, представляющую собой рафинированный физикализм и пытается объяснить, исходя из этой схемы, все многообразие эволюции. «Универсальный эволюционизм, синергетика, теория самоорганизации, – полагает он, – все эти термины почти синонимы. Они отражают наше представление о всех тех процессах, которые идут «сами по себе», без целенаправленности «указующего перста» (Там же, с. 26).

Действительно, синергетика как теория самоорганизации раскрывает один из аспектов спонтанного самопреобразования и возникновения первоначальной упорядоченности из динамического хаоса. Но для универсального эволюционизма этого недостаточно. Структурные преобразования сложных систем различного уровня организации не сводятся к хаотичной самоорганизации. Они включают сложные структурные реорганизации, при которых в зависимости от исходных структур совершается переупорядочение прежнего порядка. Такое переупорядочение не охватывается синергетикой и физикалистской схемой самоорганизации вообще.

Как же может физикалистски ориентированный «универсальный» эволюционизм подниматься от физико-химических к биологическим и социальным процессам, имеет ли он право на распространение своей схемы для постижения эволюции в живой природе и в обществе? Н. Моисеев отвечает на этот вопрос следующим образом:

«Универсальный эволюционизм позволяет рассматривать развитие мирового эволюционного процесса во всех его измерениях… Ничто живое не способно нарушить законы физики или химии и в то же время принципы отбора, определяющие развитие живого вещества, т. е. законы развития живого мира, не сводятся только к законам развития физики или химии (более точно – мы не можем, а может, и не умеем их сводить к тем фундаментальным законам, которые изучают эти дисциплины)» (Там же, с. 37). К тому же, как определяет Моисеев, «плавное, почти предсказуемое» развитие эволюционного процесса, которое мы условимся называть дарвиновской эволюцией» (Там же, с. 28) составляет, по его мнению, более низкий уровень эволюции, чем бифуркационные и кооперативные механизмы, подчиняющиеся фундаментальным законам физики и химии.

Конечно, с такой именно физикалистской и наивно-редукционистской трактовкой универсального эволюционизма мы никак не можем согласиться. Когда тела движутся под действием гравитации, например, падают с высоты на землю с ускорением 9,8 м/сек2, они полностью находятся под действием закона физики вне зависимости от того, живые они или неживые. Но их эволюция включает эти законы лишь в эволюционно преобразованном, подчиненном виде. Поэтому ни о каком сведении биологической эволюции к фундаментальным законам движения в неживой природе не может быть и речи. Дарвиновская эволюция в понимании самого дарвинизма, а не в «физикалистском» понимании, неизмеримо сложнее физико-химического уровня эволюции.

Предпринятая Н. Моисеевым попытка построения философии истории с позиций эволюционизма зиждется на тех же основаниях. Он понимает историю как синергетический процесс, в котором необходимо отделить универсальное от индивидуального. Универсальное изменяется относительно медленно и включает характеристики процессов самоорганизации, которые физики называют адиабатическими инвариантами динамических процессов. «Такой подход, – сознается автор, – это тоже своеобразная форма рационализма, рожденного современной неклассической наукой, поскольку автор неспособен принять что-либо иное, кроме физикализма» (Там же, с. 70). Но неспособность, как и незнание – плохой аргумент.

Конечно, некоторые полезные аналогии можно таким образом использовать. Но объяснение истории с помощью физики вряд ли можно назвать эволюционным. Моисеев видит различие только в активной деятельности людей, участвующих в исторических процессах. В действительности же это различие является именно универсальным.

Н. Моисеев был талантливым ученым и оригинальным мыслителем, которому мы обязаны широким распространением понятия универсального эволюционизма. С его подачи это понятие приобрело широкую популярность в российском научном сообществе, вошло практически во все учебники по философским вопросам естествознания. Но предложенная им физикалистская схема не может считаться по-настоящему универсальным эволюционизмом. Она остается физикализмом, распространенным на сферы, где любые физические и химические процессы лишь обслуживают специфические формы эволюции.

Что же касается учебников, изданных в России по философским проблемам естествознания, воспринявшим у Н. Моисеева идею универсального эволюционизма и существенно развившим, переработавшим ее, мы придаем им исключительное значение. Они выполняют, как правило, не только обучающую, но и просветительскую роль, распространяя научно-эволюционное, гуманистическое мировоззрение, наставляя студенческую молодежь в духе самостоятельного мировоззренческого поиска, насыщая знаниями как основой для избавления от предрассудков. Из трех десятков изученных нами учебников по данной проблематике только один содержит притянутое за волосы теологическое, креационистское толкование научных фактов. Но и она испаряется, как только автор учебника переходит к изложению фактов.

Конечно, одних учебников недостаточно. Необходимо широкое просветительское движение, мобилизуемое научной верой.

00.4. Универсальный эволюционизм и угроза экологического апокалипсиса

Определенной вехой в развитии универсального эволюционизма в России явился выход в 2011 г. книги «Идея эволюции в биологии и культуре» (М.: Канон+, 2011 – 640 с.). В книге представлен цвет российской науки – крупнейшие философы, генетики, экологи, биологи-эволюционисты и культурологи. Она представляет собой своеобразный дискуссионный клуб, в котором сторонники синтетической теории эволюции в биологии спорят с ее противниками, дарвинисты – с антидарвинистами, убежденные прогрессисты – с ярыми традиционалистами. Уже в предисловии к книге признанный лидер российской философии Вячеслав Степин охарактеризовал идею эволюции как фундаментальную универсалию культуры, прошедшую в разных вариантах через всю историю последней и во многом определившую «характер и специфику человеческого понимания бытия и его познания» (Там же, с. 6). Это предопределило особую важность концепции универсального эволюционизма, формирование которой, как отмечает Степин, явилось закономерным следствием современного решения задач, связанных с осмыслением «совместной и сопряженной эволюции природы и человека, биосферы и ноосферы, природы и культуры» (Там же).

Мы хотели бы заострить внимание читателей на двух статьях из этой книги, представляющих альтернативные взгляды на реализацию принципов эволюционизма. Одна из них рассматривает проблемы глобального эволюционизма с позиций традиционалистского экологизма, а другая стремится наметить перспективы развития цивилизации с позиций универсального эволюционизма. Обе статьи очень типичны как проявления поляризации российской ментальности на крайний традиционализм и инновационный эволюционизм. Первая из этих статей написана Л. Фесенковой и Е. Дерябиной (Фесенкова Л.В. Дерябина Е.Д. Экология в дискурсе эволюционных проблем – в кн.: Идея эволюции в биологии и культуре – М.: Канон+, 2011, с. 477–494).

В самом начале статьи авторы подвергают резкой критике общепринятые модели «устойчивого развития» и представления о «ноосферном» пути развития человечества. Отрицание столь уважаемых и авторитетных концепций потребовало, безусловно, немало смелости и даже отчаяния. Авторы считают, что ни о каком устойчивом развитии не может идти речи, если каждый шаг в экономическом и научно-техническом развитии человеческой цивилизации сопровождается не просто загрязнением окружающей человека среды, а гибельным для биосферы углублением общепланетарного экологического кризиса.

Следует отметить, что и концепция устойчивого развития, и концепция ноосферы В. Вернадского вполне удовлетворяют не только современных эволюционистов, но и экологистов традиционалистского толка, усматривающих в этих концепциях альтернативу бурно развивающемуся инновационному обществу и трактующих устойчивость развития и торжество разума на планете как необходимость общепланетарного регулирования развития дабы избежать экологической катастрофы. Спор идет лишь о формах и пределах такого регулирования. Конечно, предупреждения экологов о надвигающейся экологическом апокалипсисе полезны для эволюции общественного мнения в различных странах, как и предупреждения ученых о надвигающемся ядерном апокалипсисе были полезны для его предотвращения в период ядерного противостояния сверхдержав.

Если бы не усилия ученых-экологов, поддержанные общественностью, правительства и парламенты развитых стран никогда не решились бы на столь решительные меры по регулированию экономического развития с целью улучшить состояние природной среды, которые были предприняты в этих странах с конца 1960-х годов и привели к достаточно серьезным, эмпирически регистрируемым результатам. Концепции устойчивого развития, коэволюции, ноосферогенеза учитывали позитивный, хотя и не вполне достаточный характер этих результатов и были направлены на их последовательное, эволюционное расширение и углубление. Устойчивость развития ни в коей мере не означает его остановку и прекращение.

Вместе с тем в экологическом движении наблюдалась и маргинальная струя, за идеологическими установками которой скрывалось традиционалистское неприятие прогресса как такового, ужас перед проблемами инновационного общества, стремление повернуть эволюцию вспять и возвратиться к привычным стереотипам не только взаимоотношений человека с природой, но и патриархальных взаимоотношений между людьми. Проблемы оптимизации взаимоотношений человека и природы подменяются распространением панических настроений, которые легко подхватываются массовым сознанием и приобретают все большую популярность. Возникает парадоксальная ситуация: с одной стороны потребительское отношение к жизни и безудержная гонка за материальными благами подстегивает столь же безудержную гонку за расширением производств и соответствующее угнетение природной среды, а с другой от тех же потребителей со всех сторон слышатся лицемерные причитания о вредности прогресса и приближении катастрофы. Катастрофизм присущ потребительски ориентированным личностям, поскольку их образ жизни чреват разнообразными катастрофами, и прежде всего – со здоровьем.

Весь этот комплекс проблем поднимают авторы статьи. Согласно их представлениям, экологическая катастрофа уже наступает, деградация природной среды приняла глобальный, а вскоре примет и необратимый характер, природа гибнет, а вслед за гибелью природы неизбежно последует и гибель человечества. То, что предпринимает человечество для предотвращения собственной гибели, авторы считают совершенно недостаточным, даже неприемлемым как в концептуальном, так и в практическом плане. Ни концепция ноосферы Вернадского, ни концепция устойчивого развития, которыми ограничивается концептуальное обеспечение защиты биосферы, не обладают, по мнению авторов, достаточным побудительным потенциалом для решения возникших проблем.

Характеризуя концепцию ноосферы В.И. Вернадского, Л. Фесенкова и Е. Дерябина пишут:

«В.И. Вернадский считал, что разум вписан в эволюцию, развивается по ее законам и выполняет ее цели. Отсюда вытекает неодолимость возникновения ноосферы как закономерного этапа развития биосферы. Ноосферой – сферой разума – ученый называет биосферу, преобразованную разумной деятельностью человека. Разум (по Вернадскому) – высшая стадия разумной и целесообразной природоустроустрояющей силы. Он должен совершенствовать сферу своего обитания по законам эволюции, превращая биосферу в ноосферу. При этом предполагается, что процесс ноосферогенеза явится одновременно и духовным совершенствованием человека… Современные представления о ноосфере имеют своим источником взгляды В.И. Вернадского на роль научной мысли как планетарного фактора и наступления эпохи разума, которая сменит современное несовершенное сознание человечества» (Там же, с. 477).

Авторы статьи считают эту концепцию утопией, а связанные с ней надежды – несбыточными мечтами. Столь же утопичными они считают и взгляды современных отечественных ученых, базирующиеся на концепции ноосферы, и, в частности, точку зрения Н. Моисеева на необходимость создания новой нравственности, соответствующей требованиям ноосферогенеза, и положение В.И. Степина о человеке как закономерном и естественном этапе в развитии Вселенной, ответственном за состояние мира, в который он погружен. Не верят авторы статьи и в наступление новой духовной реформации и выработки новой системы ценностей как предпосылки неосферогенеза, на возможность которой указывает В. Степин (Там же, с. 478).

Даже взгляды А. Печчеи, одного из основателей и теоретиков Римского клуба, в рамках которого было выработано представление о пределах роста и экономического развития человеческой цивилизации, не удовлетворяют авторов статьи. «А. Печчеи, – замечают они, – ориентируется на представления о разумной и гуманной природе человека. В своих проектах трансформации сознания они (т. е. теоретики Римского клуба – Л.К.) опираются на его внутреннюю доброту, на утверждение, что все злое в нем связано с социальным воздействием, что человек по природе добр и альтруистичен. Отсюда вытекают провозглашенные ими идеи «гуманистического сознания» и гуманистической революции» (Там же, с. 480).

В своем неприятии упований на изначальную гуманность, разумность и альтруистичность природы человека либо на реформацию сознания и появление нового нравственного начала, пробуждающего ответственность за состояние природы, авторы статьи совершенно правы. Природа человека двойственна, она включает и разумное, и животное начала. На протяжении многих тысячелетий люди убивали друг друга, чтобы получить ресурсы для своих сообществ, покорить и поработить других людей. Тем более естественной для них была и остается война против природы, из которой они испокон веков выкачивали ресурсы, оставляя после себя пустыни.

Но они же своим трудом создавали новую природу, и не только искусственную, но и естественную. Они возделывали поля, сажали деревья, заботились о прирученных ими животных. Человек способен и губить природу, и воссоздавать ее. Он способен воссоздавать и дикую природу, если это соответствует его потребностям и интересам. Поэтому не следует уповать на возникновение нравственности и разумности, противоречащей потребностям и интересам. Ноосферогенез напрямую зависит от мобилизации потребностей и интересов, направленных на оздоровление окружающей человека среды, восстановление и упрочение естественных механизмов самоорганизации биосферы. Совершенно иначе рассуждают авторы статьи с присущей им традиционалистской ментальностью.

Источник заблуждений и необоснованных надежд, мешающих осознанию подлинных масштабов грозящей катастрофы, они видят в вере в созидательную силу разума, в прогресс, в возможности эволюции человека, которую разделял В. Вернадский и которая в наше время получила обобщенное выражение в идее универсального эволюционизма.

«Такой подход к проблеме человека, – считают они, – опирается на мировоззренческие представления о едином, универсальном законе природы, в котором человек с его разумом составляет вершину прогрессивного развития материи. Сегодня такая установка получила название глобального (универсального) эволюционизма. Эти представления основаны на эволюционном мировоззрении, и в этом качестве они включились в массовое сознание современности и получили широчайшее распространение в современном менталитете» (Там же, с. 481).

Одновременно с универсальным эволюционизмом как современным итогом развития научного мировоззрения авторы развенчивают и сам путь, идя по которому европейское научно ориентированное мышление пришло к осознанию универсальности эволюции и связанной с ней идеей прогресса.

«Такое понимание человеческой природы, – напоминают Л. Фесенкова и Е. Дерябина, – сформировалось еще в эпоху Просвещения и Нового времени. Это человек Гольбаха, Руссо и Вольтера. Оно широкого распространилось в общественном менталитете XIX–XX веков и было подхвачено современной экологической мыслью. Таким образом, в основании столь модной сегодня модели ноосферы лежит старинная, рационалистическая концепция человека» (Там же, с. 481).

Стремясь изобразить европейский рационализм как старинную, т. е. ныне, в эпоху глобального экологического кризиса устаревшую модель развития, авторы забывают о том, что эта модель отвечала реальному прогрессу общества, достигнутому в Новое время и пришла на смену религиозно-креационистской утопии, господствовавшей в эпоху Средневековья, согласно которой Апокалипсис и Страшный Суд положат конец погрязшему в грехах человечеству и катастрофическим путем установят Царство Божие во веки веков.

Чтобы показать утопичность именно научно-рационалистической модели развития, авторы подчеркивают ее близость с утопическими проектами создания идеального общества:

«Многочисленные учения о будущем справедливом обществе возникали на протяжении нескольких столетий. Поражает единообразие представлений о человеке в этих утопических проектах. Разные страны, разные эпохи, а представления о человеке – одни и те же. Везде за основу принимается его гуманная и разумная природа, способность построения идеального общества на рациональной основе. Эти представления столетиями живут в сознании людей разных эпох и разных стран. По-видимому, они возникают как результат архетипической потребности человека в самоутверждении и в надежде на торжество справедливости в идеальном обществе будущего, т. е. как проекция человеческих надежд и желаний» (Там же).

Соответственно, и любые представления о позитивном характере эволюции человеческой цивилизации, по мнению авторов, столь же утопичны, они базируются лишь на проекции человеческих надежд и желаний, они опираются не на науку, а исходят «из мировоззренческого представления о человеке, не требуя теоретического обоснования» (Там же).

Л. Фесенкова и Е. Дерябина правы в одном: нельзя научные прогнозы и научно-эволюционное мировоззрение строить на принципах хэппи-энда, счастливого конца, который фатальным образом ожидает человечество, которое рано или поздно возьмется за ум, вспомнит о своей гуманной природе и построит идеальное общество всеобщего сотрудничества и справедливости. Подобные представления действительно построены лишь на вере, и притом на утопической, а не научной вере. Научное прогнозирование и научные представления об эволюции человеческой цивилизации должны учитывать сложившиеся глобальные угрозы и вероятность наступления их негативных последствий, чтобы формировать реалистичные стратегии их предупреждения и преодоления.

Последствия утопической веры в идеальное общество будущего мы уже испытывали на себе, живя в обществе, которое строило коммунизм посредством тотального насилия над свободой и правами человека. Мы и сейчас еще испытываем последствия и преемственность этой утопии. Всякая утопия, будучи реализована, обращается в антигуманную антиутопию, за исключением разве что тех утопий, которые призваны как-то реально украсить человеческую жизнь (например, утопия города-сада, созданная архитекторами XX века).

Однако авторы статьи далеки от понимания того, что любые утопии носят антиэволюционистский характер, что неутопические, эволюционистские представления о перспективах человечества построены совсем на иной основе и включают совсем иную, связанную с научно-эволюционным миропониманием, реалистическую веру. Такие представления отражают результаты реального прогресса в природе и обществе, рассматривают человечка не только как разумное, но и прогрессирующее по мере прогресса цивилизации существо.

Неверно утопически трактовать и прогресс, ибо всякий прогресс неизбежно связан с неким относительным регрессом, а всякое развитие – с определенной деградацией. Да и могло ли быть иначе: ведь всякому движению вперед в эволюции неизбежно сопутствует изменение того, что было до этого, а значит, и нарушение того, что устоялось ранее. Развитие инновационного общества влечет за собой расставание с многими преимуществами общества традиционного, что травмирует консервативное сознание. Но это не означает, что мы должны останавливаться и перестать двигаться вперед. Более того, любое замедление интенсивного развития цивилизации, продиктованное стремлением ограничить научно-технический прогресс, повлекло бы за собой в сложившихся условиях лишь дальнейшее ускорение экстенсивного развития, расширения устаревающих производств, что привело бы к еще более тяжким последствиям для состояния биосферы.

Авторы статьи считают неэффективными все меры, реализуемые в мире для защиты природной среды, и непродуктивными, недостаточными, даже чисто паллиативными усилия, предпринимаемые для улучшения ситуации в этой сфере. В мире нет недостатка в проведении разнообразных широковещательных мероприятий. Постоянно проводятся экологические конференции, совещания, симпозиумы, дискуссии о правах природы, публикуются призывы лидеров ведущих стран мира, авторитетных политиков, ученых, представителей культуры, издается множество книг и журналов экологического направления, создаются различные консультативные правительственные и неправительственные органы по охране окружающей человека среды. Во всем этом, как считают авторы, проявляется больше «экодемагогии», чем реальных результатов.

Но несмотря на это, глобальная экологическая ситуация на планете продолжает ухудшаться. По мнению авторов, человечество уже перешло пределы роста и не может сохранять принципы устойчивого развития, поскольку находится вне области устойчивости. «Отмечена нарастающая деградация окружающей среды: истощение озонового слоя, изменение климата, потеря биоразнообразия, активизация процессов опустынивания и обезлесения. Это значит, что антропогенные воздействия на окружающую среду, которые не должны превышать определенного предела – хозяйственной емкости биосферы, были превышены» (Там же, с. 483).

Таким образом, экологический апокалипсис не только на подходе, он согласно авторам, уже наступил, хотя его заметили только экологисты. Соответственно характеризуются и реальные достижения в области экологии, которые даже самые консервативные экологисты не могут не признавать:

«В мире произошел огромный сдвиг в создании инфраструктуры по охране окружающей среды. Развиваются мощные национальные программы по глобальной экологической политике в большинстве стран. Создана государственная программа «Глобальные изменения природной среды и климата» и в России. И тем не менее экологическая общественность вынуждена констатировать, что результаты этих масштабных мероприятий непродуктивны» (Там же).

Кто же виновен в непродуктивности всех мероприятий – и реальных, и идеологических? Наряду с философами, верящими в возможность разумно организованного прогресса, виноваты, по мнению авторов статьи, прежде всего представители крупного бизнеса. «Призывы беречь природный мир остаются лишь на бумаге. Научные разработки, доказывающие губительность революционного самоуправства по отношению к природе, не принимаются во внимание руководством большинства стран мира. Интересы монополий оказываются сильнее… Сегодня нужно говорить не о разумности человечества в целом, а о групповых интересах промышленных магнатов планеты – главных виновников агрессии против природы» (Там же, с. 484, 482).

Здесь проявился основной стержень апокалиптических рассуждений по поводу экологических проблем. Он выходит за пределы собственно экологии и пролегает в области антикапиталистической ментальности, которая широко распространена в традиционалистской ментальности во всем мире и очень популярна в постсоветской России с ее весьма своеобразным развитием предпринимательства и сохранением множества мешающих нормальному развитию тоталитарных предрассудков. Техногенная цивилизация, проникнутая духом предпринимательства, инноваций и прогресса, источник благосостояния народов, спаситель от холода и голода, производитель высококачественных товаров и услуг, материальная основа человеческого комфорта, удобства, быта, удовлетворения потребностей, процветания экономики, мощи государства объявляется врагом человечества, разрушителем его существования, предпосылкой его неизбежной гибели

При этом сами радикальные экологисты отнюдь не отказываются от благ цивилизации, которые создают и предоставляют конкурирующие между собой «монополии», «промышленные магнаты», использующие в полной мере достижения научно-технического прогресса, инновационного менеджмента, обеспечивающие работой и высоким заработком миллионы наемных работников, а своей налогооблагаемой базой – финансирование социальных программ и тем самым – реализацию той социальной справедливости, какая только возможна в рыночной экономике без массового распространения иждивенчества на шее у налогоплательщиков.

Согласно убеждению авторов статьи, никакой научно-технический прогресс в принципе неспособен привести к улучшению или хотя бы к стабилизации сложившейся ситуации. Наоборот, он только будет усиливать дальнейшую техногенную экспансию в окружающую среду, распространение в ней ранее неведомых для нее веществ и т. д. «Сознание общества, – восклицают они, – загипнотизировано техническим прогрессом. Современный человек находится во власти технократического мышления, которое порождает идею неограниченных возможностей преобразования не только природы, но и собственного, и телесного, и психического статуса» (Там же, с. 486).

Но именно достижения современной науки дают для этого вполне серьезные основания, хотя ожидания от генной инженерии и химических технологий скорых и невероятных «чудес», безусловно, сильно преувеличены. А с другой стороны, бурное развитие в наше время информационных технологий уже творит настоящие чудеса, которые и не снились пророкам и чародеями. Губит природу не сам по себе научно-технический прогресс, а его варварское использование в сложившихся объективно экономических условиях. Несмотря на все успехи цивилизационного развития, та цивилизация, которая существует на нашей планете, все еще имеет слаборазвитый характер. Она обеспечивает огромным массам людей потребительское существование, но пока не в силах пробудить в них широкие возможности для творческой эволюции.

Земная цивилизация уже достаточно сильна, чтобы создать возрастающие угрозы для среды своего обитания, но она все еще слишком слаба, чтобы без ущемления прав человека на достойное существование осуществить тотальное оздоровление окружающей человека среды, глобальное восстановление ущемленных человеком прав живой природы. Но многое мы можем сделать уже сейчас. Суть того, что можно сделать, заключается не в том, чтобы ограничить экономическое развитие, создать заслоны для развития научно-технического прогресса, как это предлагают радикальные экологисты, а совсем наоборот – повысить интенсивность экономического развития и направить во все возрастающих масштабах достижения инновационной экономики и научно-технического прогресса на оздоровление окружающей человека среды и восстановление естественных механизмов эволюции биосферы.

А что же предлагают авторы анализируемой нами статьи, раскритиковав, и притом с некоторой долей справедливости, все, что предлагается и делается для спасения природы в объективно сложившихся условиях? Охарактеризовав в качестве утопий все существующие мировоззренческие предпосылки для эволюционных преобразований в сфере защиты природной среды, авторы опять же связывают реальное изменение кажущейся им почти безнадежной ситуации с коренным преобразованием мировоззрения.

«Итак, задача, которая стоит сегодня перед экологией, ясна, – подводят итог своим размышлениям Л. Фесенкова и Е. Дерябина, – осуществить переворот в массовом сознании, переделать сознание миллионов и миллиардов, изменить их мировоззрение, обеспечить смену поведенческих норм и ценностных ориентиров. Масштабы – планетарные» (Там же, с. 487).

Но не утопия ли это? И почему же преобразование мировоззрения в духе развития ноосферы авторы характеризуют как утопию, а свой проект внедрения экологического мировоззрения в массовое сознание они позиционируют в качестве альтернативы утопическому подходу? Чтобы преодолеть вполне основательные сомнения в реальности поставленной задачи, они сравнивают предлагаемый ими переворот в массовом сознании с массовой перестройкой общественного сознания при распространении христианства. Провозглашенные христианством идеалы добра и любви обеспечили переход к новому мировоззрению и новым поведенческим нормам. Авторы признают несоизмеримость норм и ценностей, жизненных целей и задач, принятых в христианской религии с теми, что связаны с современным эволюционным мировоззрением, в том числе и экологическим. Поэтому они предлагают подвергнуть коренной перестройке не что иное, как современный глобальный, универсальный эволюционизм. Мы обязаны Л. Фесенковой и Е. Дерябиной очень хорошим определением того значения, которое универсальный эволюционизм приобретает в современном миропонимании и осмыслении современных общественных проблем и в интеллектуальном обеспечении их практического разрешения. Они пишут:

«Наше мировоззрение пропитано эволюционными представлениями о мире. Современный эволюционизм – это не только совокупность научных теорий и их обобщения. Это – образ бытия, находящегося в состоянии развития, это и эволюционное мышление, и умонастроение, в котором выражается стремление осмысливать мир в терминах процесса и становления» (Там же, с. 490).

Превосходно сказано, не правда ли? А вот как в представлении авторов соотносятся основополагающие идеи религиозного и универсально-эволюционистского мировоззрения:

«В средневековом мировоззрении идея Бога являлась основополагающей установкой. Это был центральный объяснительный принцип мира, вне которого все теряло свой смысл. В современном мировоззрении эту роль выполняет образ глобальной эволюции – целостного эволюционного процесса, в ходе которого последовательно развиваются первоначально объекты неорганического мира, затем органического мира и, наконец, мира социальных систем. Глобальный эволюционизм задает объяснительные и смысловые ориентации нашей эпохи. Он лежит в основании идеи единства мира. Считается, что глобальный эволюционизм является основой современной картины мира» (Там же, с. 491).

Но если все это верно, то как, и, главное, зачем следует ломать глобально-универсальную эволюционную картину мира, чтобы подвести ее под специфически выстроенное экологическое мировоззрение? Авторы стремятся «исправить» универсальный эволюционизм, дополнив его представлениями о замкнутой цикличности и жесткой иерархичности, присущей, как они полагают, системным особенностям эволюции биосферы. Но будет ли такой «исправленный» ампутацией идеи прогресса эволюционизм действительно эволюционизмом? И сможет ли он отразить эволюцию биосферы и положение в ней человека?

«Трансформация глобального эволюционизма, – поясняет Л. Фесенкова и Е. Дерябина, – должна начаться с популяризации системного взгляда на мир, ориентированного на «функциональные» взаимодействия между частями целого и иерархическое строение системы, с распространения этих взглядов в массовом сознании… Человек лишь элемент, лишь частичка целого, лишь винтик в общем устройстве – биосфере. Его существование вне биосферы так же бессмысленно, как существование крышки от чайника без чайника. Системный подход акцентирует внимание на гармоничности и целесообразности природы, несет ощущение зависимости от нее и чувство неразрывной связи с ней… Эти представления существенно изменят образ универсального эволюционизма» (Там же, с. 492).

По этому поводу можно сказать следующее. Системный подход составляет весьма существенную сторону универсального эволюционизма, так что нет никакой нужды заново вводить его для нужд экологического сознания. Но он понимается именно эволюционно, а не в виде некоей застывшей иерархии, в которой человек – всего лишь винтик, зависимая составная часть, крышка от чайника. Человек – не винтик и не крышка от чайника. Он не занимает раз и навсегда отведенное ему место в природной эволюции.

Человек сам есть эволюция, преобразующая и оптимизирующая природу и самого себя. Он содержит в себе потенциал творческой эволюции, хотя и может проявлять его только в рамках объективно, эволюционно сложившихся условий, в рамках уровня развития своей цивилизации. Да, человек зависим от природы. Но его задачей является не только вписаться в сложившиеся в ней циклы, в иерархию разворачивающихся в ней процессов, но и оптимизировать свои взаимоотношения с ней. А это, к ужасу консервативных экологистов, предполагает, хотя и очень осторожное, но все же существенное вмешательство в ее процессы.

Земная биосфера на протяжении миллионов и миллиардов лет изменялась и приспосабливалась к вмешательству космических, геологических, геоклиматических процессов. Суть испытываемых сегодня человечеством экологических проблем состоит в том, что человеческая цивилизация становится столь же мощным катастрофическим фактором воздействия на биосферу, как и те, что уже были в ее истории. И притом, возможно, еще гораздо более мощным. «Нужно понять, – совершенно справедливо утверждают Л. Фесенкова и Е. Дерябина, – что дело не только в истреблении видов животных, вырубке лесов и в нарастающем загрязнении мирового океана, а что дело в нарушении стабильности глобальных биосферных циклов и биоценозов планеты» (Там же, с. 491).

Испытав в своей нелегкой истории немало катастроф, биосфера приспособилась к ним и не только выжила, но и с присущей ей гибкостью и адаптируемостью всего живого не только не погибла, но и обеспечила все ускоряющийся прогресс жизни и породила человека – вершину ее эволюции, выше которой она, безусловно, подняться неспособна. Сегодня биосфера безусловно деградирует как под действием варварски организованной цивилизации, так и в результате того, что ее эволюционный потенциал, возможно, подходит к своему исчерпанию. Это факт. Но человек не может позволить себе вписаться в деградацию биосферы, которую его цивилизация принимает и ускоряет.

Человек не может оставаться слишком долго катастрофическим фактором, подобным тем, которые ранее нарушали стабильность биосферы и стимулировали либо подавляли ее эволюцию. Не может потому, что это подрывает основы существования его и его цивилизации, угрожая исчерпанием природных ресурсов и их главного компонента – свежего воздуха, чистой воды и здоровой среды обитания. Человек будет не только приспосабливаться к земной биосфере, как на этом настаивают узко мыслящие экологисты, но и во все возрастающих масштабах приспосабливать ее к себе. А для этого необходимы громадные, несоизмеримые с сегодняшними возможностями и все возрастающие затраты труда на оздоровление и регулирование биосферы.

Подобно тому, как в современной рыночной экономике механизмы саморегулирования рынка сочетаются с демократически направляемыми механизмами государственного регулирования, в отношениях человека с биосферой необходимо оптимальное сочетание саморегуляции и разумно направляемого регулирования. Для этого необходимо очень большие пространства выделять для восстановления саморегулирующихся механизмов дикой природы. Как быстро и эффективно природа восстанавливает свои силы, показывает опыт создания зон отселения людей на территориях Украины и Беларуси в результате чернобыльской катастрофы. В ужасающих человека условиях радиоактивного загрязнения плотность распространения здесь высших растений и животных превысила все научно обоснованные ожидания и прогнозы.

Воспроизводительная сила живой природы несоизмеримо выше, чем это полагают катастрофистски мыслящие экологисты. Она разворачивается в геометрической прогрессии, как это вслед за Мальтусом показал Дарвин в «Происхождении видов». Она ограничивается лишь наличием ресурсов и конкуренцией между видами. Это обстоятельство обеспечивает колоссальный запас прочности биосферы, хотя и он, конечно, не безграничен. Поэтому нужно дать воспроизводительной силе природы свободу для ее проявления, обеспечить ее необходимыми ресурсами, в том числе и прежде всего пространством, свободным от хозяйственной деятельности человека. А сделать это очень непросто. Наши города растут, население увеличивается почти в той же прогрессии, что и воспроизводительная сила природы, ибо в человеке заложена та же самая сила, обеспеченная ресурсами экономики. Земля дорожает.

Поэтому решение проблемы освобождения воспроизводительной силы природы от ее угнетения человеком может быть связана не с ограничением, торможением или даже остановкой экономического развития и научно-технического прогресса, а совсем наоборот, с интенсификацией экономического развития, которая позволит эффективно преодолевать экстенсивное расползание экономики, заполняющей все новые пространства и удушающей живую природу.

По мере интенсификации экономического развития становится возможным изымать из хозяйственного оборота достаточно большие территории, выращивать в них растительность и поселять в них животных, превращая их тем самым в зоны, свободные от вмешательства человека и способствующие защите прав дикой природы. По мере интенсификации экономического развития появляется и расширяется также возможность для оздоровления природной среды городов. Необходимо принять международно-правовые нормы по обеспечению роста городов соответствующим ростом территорий, отведенных под зеленые насаждения.

Только обеспечение наших городов в достаточном количестве лесными и садовыми массивами наряду с диверсификацией промышленности может способствовать оздоровлению окружающей человека городской среды. Свободный и здоровый человек невозможен без свободной и здоровой природы. Проблема озеленения городов на разных уровнях городского пространства весьма актуальная для нашего времени. Попытки ее решения предпринимались в истории человечества неоднократно. Наиболее яркими примерами таких попыток являются висячие сады Семирамиды в древнем Вавилоне и садовое искусство Японии. Интенсификация экономического развития не только позволяет высвободить для восстановления природы необходимое пространство, но и обеспечить работы по озеленению и воссозданию живой природы необходимой рабочей силой по мере высвобождения работников из промышленности. Это перераспределение трудовых усилий на воспроизводство живой природы могло бы в немалой степени способствовать решению проблемы роста безработицы.

А что же предлагают Л. Фесенкова и Е. Дерябина в качестве реализации своих взглядов на решение экологический проблем и соответствующее преобразование комплекса идей универсального эволюционизма? «Мы надеемся, – пишут они, – на создание нового общественного идеала, способного не на словах, а на деле изменить ценностную ориентацию человека. Внутреннее приятие новых ценностных регулятивов может заставить его идти против себя, против своих интересов, против личной выгоды хищнического отношения к природе. Это будет новое мировоззрение, налагающее запрет на разрушение нашей обители – биосферы» (Там же, с. 493).

Вот это как раз и есть чистейшая утопия. Заставить массовое сознание идти против себя, против своих интересов не просто нереально. Это еще и аморально. Люди хотят лучше жить, иметь перспективу в жизни. Они верят, что дальнейшее развитие цивилизации раскроет перед ними новые возможности, будет способствовать более полному удовлетворению их потребностей и интересов, обретению условий для более полнокровной, насыщенной и интересной жизни. Отнять у них надежду на это – значит убить в них стимулы к эффективному труду, жажду творчества и стремление к поиску нового. Это означало бы закат человеческой цивилизации, а не спасение природы.

Пропаганда отказа от благ цивилизации могла бы увлечь кучку идеалистов из интеллигенции, обладающих обостренным чувством вины и склонных к аскетизму. Но заставить массу людей идти против себя и своих интересов все-таки можно. Но не путем добровольного самоограничения, укорененного пропагандой оторванных от жизни идеалов и воспитанием противоречащих интересам чувств и побуждений, как это предполагают авторы статьи. Реализовать утопические проекты ограничения потребностей массы людей во имя установления экологического равновесия со средой можно только путем жестокого насилия над этими людьми, путем создания системы, которую мы называем экологическим тоталитаризмом.

В рамках, а точнее в тисках такой системы самым жестким ограничениям подвергнется все и все будет нормироваться и лимитироваться. Все сверхнормативное будет подвергаться жесточайшим запретам, а их нарушение – подвергаться жесточайшим наказаниям. Потребление любых ресурсов, количество пищи, использование электроэнергии, топлива, воды, рождение детей – все подвергнется четкой регламентации и законодательному оформлению. Чиновники экологического ведомства получат право вторгаться в вашу личную жизнь и контролировать ваше поведение, прослушивать телефонные разговоры и проводить визуальное наблюдение за происходящим в вашем жилище. Хотели бы вы иметь подобное будущее для себя и своих потомков?

Конечно, это всего лишь антиутопия, достойная пера профессиональных писателей-фантастов. Но так ли уж утопична эта антиутопия? Разве мы не жили в советский период в обществе, очень похожем на то, которое описал Оруэлл в своем романе «1984»? «Зато держава была сильная и ее все боялись», как это еще и сейчас оценивается в массовом сознании миллионов. Представим себе, что решение экологических проблем пойдет по пути ограничений на экономическое и научно-техническое развитие. Экономика все равно будет расти, чтобы обеспечить потребности растущего населения, но исключительно экстенсивным путем.

Встав на путь запретов и ограничений, невозможно прийти ни к чему иному, кроме как к дозированию самой жизни и войнам за ресурсы, к власти, распределяющей любые блага. Это и есть экологический тоталитаризм. Чтобы его избежать, необходимо не ограничивать, а наращивать развитие цивилизации, наращивая одновременно усилия цивилизации по оптимизации состояния биосферы. При этом некоторые разумные и строго дозированные ограничения все же необходимы. При чрезвычайных обстоятельствах могут стать необходимыми и чрезвычайные меры. Но главным и решающим средством предотвращения экологических катастроф и глобальной катастрофы является творческая эволюция человека и его цивилизации в инновационном обществе.

00.5. Универсальный эволюционизм и перспективы творческой эволюции человека

Возможности и перспективы творческой эволюции человека раскрываются в другой статье этого же сборника, непосредственно посвященной проблеме развития универсального эволюционизма – в статье М. Конашева «Эволюционная теории и эволюционная культура» (Конашев М.Б. Эволюционная теория и эволюционная культура – в кн.: Идея эволюции в биологии и культуре – М.: Канон +, 2011, с. 301–325). В ней автор развивает противоположные, альтернативные по отношению к статье Л. Фесенковой и Е. Дерябиной взгляды на эволюцию и перспективы взаимоотношений цивилизации и биосферы.

Эти перспективы он связывает не с распространением некоего особого экологического мировоззрения, основанного на самоограничении человека и противоречащего его экономическим потребностям и интересам, а с созданием и развитием прежде всего экологической экономики, ориентированной на воссоздание и оптимизацию естественных механизмов эволюции биосферы. Он рассматривает экологическую экономику как необходимый элемент эволюционной экономики, которая, в отличие от доэволюционной экономики, активно и целенаправленно формирует материальные предпосылки творческой эволюции человека. Конечно, «доэволюционная» экономика также постоянно эволюционирует, но она эволюционирует и воспроизводит человеческую цивилизацию и самого человека главным образом за счет природы, а не посредством совместного воспроизводства с ней.

«В доэволюционной экономике, – пишет М. Конашев, – человек воспроизводит самого себя и все ближайшие, необходимые условия своего существовании в основном за счет природы, причем его собственный вклад в это воспроизводство лишь частичен, и в этом своем воспроизводстве он все-таки все еще подчинен природе и не понимает причин этого подчинения, хотя уже осознает сам факт подчинения, например, в религиозной форме… В экологической экономике (а следом, соответственно, и в экологической культуре) природа уже не является лишь материальным источником, причем часто даровым или почти даровым, экономики, но уже становится и целью, продуктом» (Там же, с. 320).

Конечно, сам термин «эволюционная» экономика не вполне удачен. Но он выражает реальную тенденцию развития современной экономики к регулированию ее взаимоотношений с природой и к партнерским, а не командно-бюрократическим способам регулирования экономических взаимоотношений между людьми. Нет сомнения, что эта тенденция пока еще очень слаба. Но она уже проявляется и в экологическом законодательстве, и в методологии современного менеджмента, и в перераспределении доходов, направляемом на экологические и социальные нужды, и в широком развитии малого предпринимательства, и в опережающем росте промышленности высоких технологий.

Под «эволюционной» экономикой автор статьи имеет в виду направленность современной инновационной экономики на создание институтов и способов регулирования и саморегулирования, которые в перспективе способны помочь человеку овладеть эволюцией собственной цивилизации, а не оставаться ее «колесиком и винтиком», функциональным звеном, а в какой-то мере даже и жертвой.

М. Конашев вполне осознает опасности, возникающие при переходе от «доэволюционного» способа развития экономических отношений к «эволюционному». Средства производства экстенсивно разрастаются, а возможности для овладения эволюцией цивилизации, для усовершенствования и созидания человеческой эволюции пока еще слишком слабы, и возникает целый ряд угроз, связанных с бессилием человека в удовлетворительном разрешении глобальных проблем современности, в том числе и экологической проблемы.

«На этапе становления эволюционной культуры, – полагает Конашев, – когда собственная эволюция человека подвела человека к такому порогу, такой грани, перейти и преодолеть которую он может лишь поменяв сам модус своего бытия, сам тип своего воспроизводства с доэволюционного на эволюционный, когда все больше и больше главным предметом деятельности человека становится совершенствование всего окружающего мира и его самого, когда человек уже сознательно, целенаправленно созидает себя, свою собственную эволюцию и эволюцию всего доступного, всего зависящего от него, от этой его преобразующей, созидательной деятельности мира, кардинально меняется вместе с мерой его свободы и мера его ответственности. Ведь это уже вся свобода и вся ответственность человека, творящего эволюцию» (Там же, с. 321).

Разумеется, положения, защищаемые М. Конашевым и носящие строго научный характер, в то же время не вполне доказательны, а только гипотетичны и проникнуты глубокой гуманистической верой. Эта вера не религиозна, а научна, не утопична, а реалистична. Она исходит не из бесплодных мечтаний и фантазий о будущем, а из экстраполяции реальных тенденций, складывающихся в развитии современной цивилизации. Но этим тенденциям противостоят и другие, противоположные тенденции, исходящие из варварского состояния многих компонентов структуры цивилизации, и реализация этой веры будет зависеть от ее распространения, но и не только от веры, а еще и от способности таких разных человеческих сообществ к инновационному развитию экономики, демократии, гуманистической культуры.

Эволюционная гуманистическая культура – не плод праздных размышлений утопического сознания, она возникает по мере распространения научных знаний, научно ориентированного образования, она базируется на научно-эволюционном мировоззрении, на современном развитии демократии, правового государства и обеспечения прав человека. Демократия по своей природе гуманистична и эволюционна, проникнута ответственностью и реализуется в последовательных реформах. Она соответствует принципам научности, разумности и человечности. Но она всегда несовершенна, как несовершенен сам человек. Дальнейшее усовершенствование демократии зависит не только от развития демократических институтов, но и от способности людей встать на трудный путь самосовершенствования, проникнуться научно-гуманистической верой и эволюционной культурой. Только вкладывая ежедневный труд в свое психофизическое усовершенствование, человек может обрести совершенное здоровье и радость жизни. Только совершенствуя свою культуру, человек может повышать свои творческие способности и обретать нравственные силы для противостояния варварству и бескультурью. Только повышая уровень своей ответственности, он может становиться по-настоящему свободным и готовым к реальному улучшению собственной жизни, а не к созданию иллюзии такого улучшения в результате бесчестных поступков и подавления собственной чести и совести. Безответственность рано или поздно приводит к злоупотреблению свободой и к несвободному, варварскому образу жизни. Нет нужды в фантазиях о наказании с небес, человек наказывает себя, лишая себя свободы, заключая себя в тюрьму кажущегося материального благополучия, обладания властью и агрессивной безответственности.

«Только ответственность, – утверждает М. Конашев, – по-настоящему делает человека свободным. Безответственный человек – это тот же раб либо случая, либо своего собственного произвола. Человек же созидающий, в особенности созидающий эволюцию, – это человек уже по определению свободный, свободный в своем созидании и благодаря созиданию. Но именно поэтому же и ответственный за им созидаемое и созданное. Вот почему в частности, он больше чем любое, созданное им в своем воображении божество, свободнее и ответственнее его… Постулируемый человеком Творец не эволюционирует сам и не участвует в эволюции якобы созданного им мира. В отличие от него человек сам эволюционирует и, создавая эволюцию остального мира, эволюционирует вместе с ним» (Там же, с. 322).

В инновационном обществе способность человека творить собственную жизнь и окружающий его мир, безусловно, возрастает. Она возрастает по мере развития этого общества. Человек в инновационных обществах обретает невиданную ранее свободу, такую свободу, о которой не мог и мечтать и которой лишен человек традиционных обществ. Но от того, как распорядится человек своей свободой, зависит свобода других людей и их способность творить этот мир более гуманным и свободным, чем он был до сих пор. По мере того, как человек сам становится творцом, субъектом творения эволюции, он перестает быть тварью, объектом и жертвой стихийной эволюции. Становясь сам творцом, субъектом творческой эволюции и приобретая творческий образ жизни, человек последовательно и закономерно теряет веру в небесного Творца, орудием и тварью которого он считал себя во всех традиционных обществах.

Разумеется, на том уровне развития, которое сегодня достигло инновационное общество, люди еще очень сильно погружены в зависимость от стихийно возникающих обстоятельств их жизни и очень многие нуждаются в помощи свыше, не в силах справиться с этими обстоятельствами. Религиозная вера дает им надежду и спасение от горестей и неудач, от поражений и катастроф, от страхов перед болезнями и смертью в этом трагически разорванном и стихийно эволюционирующем мире. В этом состоит смысл и значение функционирования самых разнообразных церквей, мечетей, храмов и прочих домов Бога и религиозных институтов самого разнообразного профиля и назначения. Они внушают людям образы всеблагих существ, насыщают их сознание ощущением гармонии, которой они лишены в этом созданном эволюцией и постоянно травмирующем человека жестоком мире.

Но то, как создан этот мир, постоянно пробуждает даже у неистово верующих людей сомнении в существовании Божества. Религиозные философы и богословы придумывают всевозможные теодицеи, богооправдания, которые кощунственны с религиозной точки зрения и несостоятельны с научной. Они стремятся оправдать Творца, нарушая тем самым принципы неисповедимости Божьей воли и благоговейного преклонения перед Ним. Они попытаются объяснить и разумно аргументировать, почему всеблагой Творец создал такой плохой, жестокий, неразумный и негармоничный мир. В ход идет главный аргумент: Господь даровал людям свободу, а они избрали путь греха, изменив своему Создателю. Вот они и мучаются от собственной греховности. Сами виноваты.

М. Конашев пишет по этому поводу:

«Если постулируемый человеком Творец всемогущ и творит по своему произволу, по капризу и не отвечает перед своими созданиями за им содеянное, он безответствен и несвободен. Хуже того, он списывает на свои творения, прикрываясь обвинением в совершении так называемых грехов, свои промахи, недоделки и, так сказать, издержки своего творения. Человек же, созидающий эволюцию, безусловно, становится ответственным за все им содеянное, за все достижения и провалы этой эволюции. Он свободен постольку, поскольку он ответственен, поскольку он овладел законами и гармонией созидания, наукой и искусством творения, а точнее, сотворения, ибо в процессе этого созидания наряду с ним, вместе с ним участвует и весь окружающий мир» (Там же, с. 322).

Уже сама необходимость «оправдания» Бога возникает из косвенного признания естественности, эволюционности бытия. Бог не мог создать другой мир, поскольку этот мир был бы лишен естественности, свободы, самоопределения. Теодицея Г. Лейбница рисует этот мир как лучший из возможности миров. Но лучше этот мир может сделать только человек, осознавший эволюционное происхождение мира и ставший способным к его эволюционному усовершенствованию. Библия Ветхого Завета изображает образ Божий жестоким, деспотическим, карающей десницей, ревнителем, подавляющим свободу совести и приверженность к другим верованиям. В этом нашла отражение действительность исторического мира человека, проникнутого жестокостью, насилием, геноцидом.

В христианстве вера во всеблагого Творца дополняется гуманистическим принципом любви в ближнему и спасения от грехов посредством постоянного нравственного совершенствования. Это – огромный шаг вперед на пути эволюционного развития религиозной веры. Но христианский гуманизм утопичен, ибо невозможно любить всех без разбора. Любовь – интимное, индивидуальное чувство, и кто пытается любить всех, тот обычно никого не любит. Христианский гуманизм мотивируется служением Богу, а не стремлением сделать более свободным, развитым и гуманным человеческий мир. Альтернативу религиозному гуманизму составляет эволюционный гуманизм.

«Эволюционное мировоззрение, – полагает М. Конашев, – естественным и необходимым образом включая в себя представление об эволюционной свободе и ответственности человека, тем самым включает в себя и эволюционный гуманизм. Уже поэтому эволюционный гуманизм есть неотъемлемая часть эволюционной культуры» (Там же, с. 323).

Автор статьи рассматривает развитие человечности как эволюционный процесс, испытавший немало откатов и регрессов, но тем не менее всегда сопровождавший эволюцию человеческих сообществ. Он отмечает:

«Возникшая в ходе эволюции человечность, сначала еще у животных в виде проточеловечности как забота о потомстве, о других членах животной семьи, стаи и т. д., а затем уже как собственно человечность еще на ранней стадии эволюции самого человека, являясь первоначально продуктом чисто биологической адаптации, протокультурной, а затем и культурной эволюции человека, она также эволюционировала, развивалась вместе с человеком как его новое адаптивное качество, как его новая способность, не только дававшая ему эволюционные преимущества, но и возвышавшая, и возвышающая его над всем остальным биологическим миром. Несмотря на все регрессы и откаты в эволюции человека, человечность, ее развитие все более становятся одной из главных, а затем и главной сущностной тенденцией эволюции человека» (Там же, с. 324).

Прогресс человечности в той или иной форме сопровождал прогресс человеческой цивилизации, но он, разумеется, протекал не гладко и прямолинейно, проявляя себя на фоне самой жестокой бесчеловечности, возникавшей в почти дарвиновской борьбе за существование между человеческими сообществами и жесткой конкуренции за доступ к ресурсам власти и материального благосостояния между людьми. Именно прогресс человечности, опиравшийся на повышение возможностей человека по мере прогресса человеческой цивилизации, совершенно не учитывался так называемым социал-дарвинизмом и обозначил его бессилие в объяснении общественных процессов. Борьба за существование человечности против бесчеловечности составляет основное содержание человеческой культуры. Жажда человечности, потребность в ней всегда была одной из насущных потребностей человека, не менее важных, чем потребность в материальных ресурсах, в пище, одежде, жилище и комфорте. Она составляет самую суть человека как общественного существа. Не находя себе полного удовлетворения в общественной жизни, она вытеснялась в сферу культуры, реализовывалась в религии, в искусстве, в фантазиях и утопических проектах идеального общественного устройства.

Но по мере перехода человеческой цивилизации от традиционных общественных систем к инновационным потребность в человечности постоянно возрастает и получает все больше возможности для своего удовлетворения. Новая бесчеловечность, которая пронизывает инновационное общество на ранних стадиях его становления, только усиливает эту потребность. Эволюция человечности в инновационном обществе получает свое выражение в распространении демократии, защите прав человека, в отсутствии мировых военных конфликтов, в появлении более широких возможностей для самосовершенствования человека. Проявляется она и в принятии эволюционно продвинутыми и иновационно мыслящими людьми в качестве основы их мировоззрения добытых наукой истин и их системного обобщения в научно-философском учении универсального эволюционизма. Универсальный эволюционизм выступает не только в качестве рационального обобщения достижений всех конкретных наук, но и в качестве идеологии инновационного общества, открывающей путь к новому образу жизни, к эволюционному усовершенствование человека, к новой вере, базирующейся на знании, к новой человечности, находящей себе опору в эволюционной культуре и достижениях современной цивилизации.

М. Конашев раскрывает важный ракурс универсального эволюционизма, рассматривая его как теорию воспроизводства материальных систем. Он опирается при этом на теорию воспроизводства капитала и способов производства, предложенную К. Марксом. Разумеется, мы не можем рассматривать этого мыслителя XIX века в качестве основателя универсального эволюционизма или даже в качестве последовательного эволюциониста. Основанный Марксом марксизм был учением, носившим двойственный характер, включавший как эволюционные, так и откровенно антиэволюционные составляющие.

Но теория воспроизводства Маркса при всех проявлениях в ней антикапиталистической, антипредпринимательской ментальности, приводящей к совершенно неверным, утопическим и бесчеловечным проектам социальных преобразований антиэволюционного характера, содержит в себе ряд рациональных зерен, которые могут быть использованы для развития теории универсального эволюционизма. Это и пытается сделать М. Конашев, обобщая понятия производства и воспроизводства и распространяя их с известной долей условности на весь многообразно эволюционирующий мир.

«В этом случае, – пишет Конашев, – в самом первом, грубом приближении, материя в целом и ее отдельные формы представляют собой самопроизводства, а эволюция в целом и отдельные ее стадии и формы есть развитие этих самовопроизводств, переход между самовоспроизводящимися и саморазвивающимися материальными системами, и в то же время преобразование этих систем, происхождение одних таких систем из других, последующих из предшествующих» (Там же, с. 304).

Космос рассматривается с этих позиций как колоссальная «фабрика», производящая огромное разнообразие материальных систем. Эти системы самовоспроизводятся посредством четырех типов взаимодействии – гравитационных, электромагнитных, сильных и слабых. Затем они разрушаются и поглощаются другими, последующими системами, которые развиваются на базе предшествующих систем. Например, звезды воспроизводятся посредством поглощения водорода из газопылевых облаков, превращая их содержимое в ядерное горючее. Когда эти ресурсы истощаются, звезды в конечном счете превращаются в черных карликов – выгоревшие остатки некогда сияющих светил. Галактики самовоспроизводятся посредством гравитационного взаимодействия, «конкурируя» друг с другом за звездные ресурсы. При этом происходит и отбор наиболее устойчивых галактик, ядра которых обладают наиболее мощной гравитацией. Атомы любых веществ воспроизводятся за счет электромагнитных, сильных и слабых взаимодействий. И так далее. Способы производства и самовоспроизводства определяются в неживой природе характером физико-химических процессов.

Каждый такой процесс может быть представлен как своеобразная «технология», посредством которой осуществляется самовоспроизводство неживых систем. «В таких воспроизводствах, какими являются звезды, представляющие собой природные, естественные и самосозданные технологии, гелий и водород, вступающие в термоядерную реакцию, являются равно исходным сырьем, одновременно субъектом и объектом, данного воспроизводства» (Там же, с. 307).

На биологическом уровне развития материи появляется главный субъект воспроизводства – живой организм, стремящийся выжить, оптимизировать свою жизнедеятельность и, соответственно, способный к саморазмножению как новому, неизвестному в неживой природе способу самовоспроизводства. При этом преемственность развития, наличествующая и в самовоспроизводстве систем неживой природы, трансформируется в наследственность – способ воспроизводства живого вещества на основе технологий реплицирования рибонуклеиновых кислот.

В борьбе за существование виды организмов «изобретают» все новые технологии, позволяющие им не только воспроизводить самих себя, но и образовывать новые, более жизнеспособные и адаптированные в новых условиях виды, т. е. по существу, осуществлять расширенное воспроизводство живой материи. Для развития биосферы характерно огромное разнообразие таких технологий и огромное множество отличающихся между собой способов воспроизводства. М. Конашев выделяет несколько наиболее фундаментальных из них:

«В эволюции органического мира, биологической формы материи есть сразу несколько особых, биологических способов воспроизводства – воспроизводство видами, экосистемами, биосферой, биологической формы материи в целом самих себя… Так, бактерии для своего воспроизводства «научились» использовать кислород, другие химические элементы и соединения, став не только другими новыми видами, но и принципиально новыми типами бактерий, заселили самые разнообразные среды» (Там же, с. 305, 306).

Технологические инновации открывают возможности для формирования каждого нового вида как микроорганизмов, так и растений, и животных. По существу, каждый вид обладает своим собственным специфичным способом воспроизводства. Человеческий способ воспроизводства коренным образом отличается от способов воспроизводства видов животных, хотя как существо, обладающее биологическим телом, человек воспроизводит это тело сходным с животными способом. Человек как цивилизованное существо воспроизводит себя способом, включающим социально организованное производство и обмен. В инновационном обществе способ воспроизводства человека все больше опирается на достижения науки, на знание законов природы и создание на научной основе новой природы в виде искусственных веществ и даже существ. Эволюция человеческого способа воспроизводства подводит человека к новому барьеру в развитии человеческой цивилизации, за которым открываются и новые, невиданные ранее возможности, и новые опасности, угрожающие самому существованию человека.

«Перед человеком (человечеством), – считает М. Конашев, – встал жесткий, вполне в духе теории Дарвина выбор: либо начинать становиться действительным субъектом, созидателем, творцом собственной эволюции и эволюции всего доступного человеку мира, либо оставаться лишь объектом этих процессов, платя огромную, часто непомерную, с трагическими последствиями дань своим собственным предрассудкам, своему невежеству и своему эволюционному прошлому. К сожалению, сегодня, как и вчера, этот выбор, от которого все равно никуда не деться и никуда не уйти, по многим причинам так и не сделан… Человек достиг такой стадии, когда он оказался перед необходимостью не только признать факт эволюции, прежде всего, своей собственной, но и овладеть этой эволюцией. В противном случае его ожидает судьба многих других, уже вымерших или вымирающих видов». (Там же).

Правота этих сентенций автора статьи совершенно очевидна всем тем, кто непредвзято рассмотрит проблемы современной цивилизации. Страны, погрязшие в традиционализме, религиозном фанатизме и иррационализме социального мышления, сегодня все более отстают от передовых, развитых стран и в развитии науки, и в создании высоких технологий, и в развитии промышленности, сельского хозяйства, торговли, сферы услуг, и в благосостоянии основной массы населения. Получая огромные доходы от реализации энергосырьевых ресурсов они используют их крайне неэффективно. Эти средства растрачиваются главным образом на раздутое благосостояние верхушки традиционных обществ, а остаток этих средств поступает на удовлетворение иждивенческих ожиданий социальных низов. Результатом такой организации обществ являются массовые нарушения прав человека, социальная нестабильность, склонность к революционным потрясениям, т. е. то, от чего давно ушли страны с развитой инновационной экономикой.

Побочным продуктом традиционных обществ выступает и религиозный терроризм. Экономисты сегодня рассуждают о феномене «ресурсного проклятия», нависшего над странами с богатым природным энергосырьевым потенциалом, закрепляющим их традиционалистские общественные порядки. К сожалению, этому проклятию сегодня подвержена и Россия. Когда это было, чтобы Россия отставала в промышленном отношении от Китая? Это национальный позор. Российские почвенники и ультрапатриоты с их традиционалистским утопическим мышлением мечтают о возрождении имперской России, которая наводила страх на окружающий мир. На самом деле их мобилизационная активность действует против России, поскольку создает препятствия развитию демократии и инновационного общества.

Почему же М. Конашев считает выбор, стоящий перед человечеством на пороге вхождения в развитое инновационно эволюционирующее общество жестким и чисто дарвиновским? Он сам отвечает на этот вопрос: если не изменимся, то вымрем, как вымерли в истории биосферы очень многие биологические виды, не выдержав испытания отбором. И в первую очередь вымрут те, кто отвергает реалии инновационного общества и оказывается не в состоянии эволюционно, на научной основе преобразовывать себя и доступный для преобразования мир. Конечно, если посмотреть без «розовых очков» на сегодняшнее все еще слаборазвитое инновационное общество, приходится признать, что оно пока еще мало подготовлено к научно обоснованным гуманистическим переменам. Проникнутая агрессивным традиционализмом ментальность больших масс людей с жестким сопротивлением встречает ростки инновационного научно-эволюционного мировоззрения. Погрязнув в потребительских инстинктах, эти люди живут в инновационном обществе, пользуются плодами научно спроектированных инноваций, но в своих убеждениях и предпочтениях, в своем мировоззрении многие из них недалеко ушли от эпохи Средневековья.

«Можно не верить полученным научным знаниям, – пишет по этому поводу М. Конашев, – можно по тем или иным основаниям не верить в теорию эволюции так же, как когда-то не верили в теорию иммунитета и отказывались от прививок. Но отрицание какой-либо доказанной научной теории, в том числе и теории эволюции, не избавляет от платы за отказ от научного знания и объективно необходимых, в том числе давно назревших действий и практик, основанных на этом знании» (Там же).

Эволюционное мышление и эволюционно-гуманистическая культура становятся важнейшими средствами адаптации человека к сложностям и перегрузкам развивающегося инновационного общества. Эти сложности и перегрузки с течением времени будут, несомненно, только нарастать, как и возможности для их все более эффективной компенсации и преодоления человеческими усилиями. Тщетны будут попытки отгородиться от них способами, изобретенными в традиционных обществах посредством обращения к мифологическим существам. Они не помогут вследствие их отсутствия в реальности и наличия только в системно организованном воображении и суггестии религиозных практик.

Необходимо совершить крайне сложный и ответственный выбор между современной эволюционной и инновационной культурой, побуждающей человека к регулярному систематическому самосовершенствованию, и традиционалистской культурой, которая на практике оборачивается эволюционным бескультурьем. Оговоримся: это, разумеется, не означает отказа от разумных традиций прошлого, выдержавших проверку временем и закрепленных в национальной и общечеловеческой культуре. Напротив, эти традиции необходимо тщательно оберегать, поддерживать, возрождать и выводить из забвения, чтобы бурное развитие инновационного общества не подавило и не разрушило их подобно тому, как вращающийся механизм ломает попавшую в него руку.

В настоящее время есть уже немало людей, готовых к восприятию и развитию современной эволюционной культуры. Научные знания, получаемые со школьной скамьи огромными массами людей и закрепляемые при получении высшего образования постепенно подводят их к предрасположенности к научному мировоззрению и реальному взгляду на вещи. Но научные знания закрепляются в мировоззрении многих людей, к сожалению, весьма поверхностно, либо оставляя место для всевозможных предрассудков, либо ограничивая их мировоззрение сухим рационализмом, безверием при полном отсутствии мобилизации психики, даруемой всякой верой.

Этот духовный вакуум призвана заполнить эволюционная культура и научно-гуманистическая вера – вера, основанная не на мифах традиционных обществ, а на современных знаниях, соответствующих уровню развития инновационного общества и открываемых им возможностей для творческого образа жизни и самосовершенствования человека. Человек-потребитель добытых на научной основе ценностей может и способен преобразовать себя в человека-творца, использующего эти ценности для саморазвития и оптимизации своих взаимоотношений с внешним миром, для инновационного преобразования окружающего мира по своим творческим меркам.

«Главной особенностью этого нового эволюционного бытия человека, – убеждает своего читателя автор статьи, – является то, что человек не только осознает факт всеобщей эволюции, включая его в собственную эволюцию, но и на основе познания этой эволюции становится не просто ее сознательным агентом, но ее главным созидателем, творцом. Тем самым он вступает в новую фазу своего бытия, окончательно замещая всех созданных им богов… Но такое его новое, «божественное» положение предъявляет к нему и совсем другие, причем предельно жесткие, «божественные» требования… Человек действительно должен быть «богом» и соответствовать всем его атрибутам, а точнее, превосходить тот мысленный абсолют, который им был изобретен в качестве «духовного костыля». Это новое положение и есть основание новой эволюционной культуры, включающей новой эволюционное мировоззрение, новую эволюционную этику и новую эволюционную практику» (Там же, с. 312).

Конечно, на данном этапе развития инновационного общества человек еще слишком слаб, чтобы в полной мере творить свои телесные и духовные качества и через них существенно влиять на эволюцию окружающего мира. Эта претензия на «божественный» статус выглядит, исходя из сегодняшних реалий, вполне утопично. Тем более, что в истории человечества немало ужасающих примеров того, как люди, взобравшись на вершину власти, присваивали себе «божественный» статус и становились вершителями судеб подвластных им людей, творя в результате по своему произволу дикие беззакония, издевательства и массовые убийства.

Религиозное сознание, скованное догмой о рабстве перед Богом, приходит в неописуемый ужас от претензий человека на «божественный» статус и стремление к отказу от «духовных костылей», необходимых для традиционалистского уклада человеческой жизни. Религиозные проповедники справедливо указывают на ужасные последствия попыток деспотических властителей присвоить себе божественный статус, и на бесперспективность советского образа жизни, связанного с агрессивно-атеистической идеологией и попытками «сотворить» абсолютно новое счастливое общество на обломках радикально, дотла разрушенного общества традиционного.

Они бессознательно или умышленно не принимают во внимание того, что «строительство коммунизма» опиралось на утопические «духовные костыли», вполне сходные по своей фантастичности и по своему антиэволюционизму с теми, на которые опираются пастыри и адепты всех существующих на Земле религий. Рост же могущества человека, его возможностей в творении собственной жизни, влиянии на окружающие обстоятельства, созидании инновационного общества, является объективным процессом, фактом, непреложным законом поступательного развития человеческой цивилизации.

Косвенно это признают и люди, занятые в «духовном бизнесе». Религиозные иерархи отнюдь не отказываются от услуг современной медицины, уповая на помощь Божью. В современном мире, проникнутом цивилизационным варварством, путь человека, ставшего на путь творца эволюционных преобразований, необычайно труден. В большинстве случаев он совершает смелый переход от потребителя к творцу в полном одиночестве, без поддержки окружающих.

Первым этапом на этом пути является системно организованное и регулярное психофизическое самосовершенствование, основанное на научно-эволюционных принципах. Окружающие люди интересуются этим, признают, что «хорошо бы заняться этим», поскольку здоровье подводит и врачи не помогают, но «у них нет времени». Никакая пропаганда здорового и здравосозидательного образа жизни не помогает, поскольку люди целиком втянуты в удовлетворение своих потребительских интересов. В лучшем случае они три раза в неделю посещают какие-либо спортивные секции, а затем чаще всего бросают из-за нехватки времени или из-за ухудшения состояния своего здоровья, вызванного недозированными усилиями и накоплением усталости.

Помочь в распространении творческого самосозидания человека может только научная вера и научно-эволюционная гуманистическая культура. Результаты же пересоздания человеческого организма и укрепления человеческого духа в процессе психофизического самосовершенствования просто фантастичны. Пройдя через множество испытаний, даже очень больные люди очень надолго полностью теряют способность болеть, обретают красивое тело, необычайно закаленную волю, невероятную трудоспособность и неограниченные творческие способности. Это ли не приближение к «божественному» идеалу?

Разумеется, возможности человека ограничены его биологической природой и временностью его существования на Земле. Человек – не бог, он смертен, и всякие претензии на божественное всемогущество смешны и бесчеловечны. Становясь творцом, человек должен принимать во внимание ограниченность своих возможностей и свою принципиальную противоположность фантастическим образам богов. Иначе он подорвет свои силы чрезмерными напряжениями, и природа быстро «накажет» его за претензию на божественное могущество.

Но то, на что человек становится способен в процессе неустанного самосовершенствования, действительно превышает возможности обычных людей и шаг за шагом приближает человека к тем атрибутам, которые люди в разные времена приписывали богам. У нас нет сомнения в том, что по мере развития научных основ психофизического самосовершенствования, человек научится не только эффективно преодолевать свои природные недостатки и болезни, но и значительно продлять собственную жизнь. Психофизическое самосовершенствование является лишь первым шагом на пути гуманистического преобразования мира, создания эволюционной культуры, этики и практики.

«Первым элементом эволюционной культуры, – полагает М. Конашев, – является именно эволюционное мировоззрение, базисом которого выступает единый комплекс частных и общей эволюционных теорий… Еще Ф.Г. Добжанский, рассматривая гуманитарное, общекультурное значение эволюционной теории, с гордостью и радостью отмечал, что современная теория эволюции возвращает человека в центр мира. Правда, в отличие от доэволюционных представлений и картин мира, это не пространственный, а скорее смысловой его центр» (Там же, с. 313).

Этот новый антропоцентризм, в отличие от старого антропоцентризма, бывшего результатом недостаточности знаний о Земле и Космосе, раскрывает перед человеком новые горизонты. М. Конашев не делает попытки хотя бы очертить контуры новой эволюционной культуры. Следует отметить, что стержнем всякой культуры является философское осмысление мира. Философско-мировоззренческая проблематика пронизывает и науку, и все отрасли и виды искусства, и политическую культуру, и религию.

В эпоху античности культура и искусство находились под влиянием мировоззренческой идеи космической гармонии. В Средневековье господствующие позиции заняла идея Бога. Культура Возрождения модифицировала эту идею, дополнив ее гуманистической идеей величия человека как творения божьего, наделенного искрой божественной премудрости. Пьесы величайшего драматурга всех времен и народов Уильяма Шекспира – это, по существу, сплошная философия, воплощенная в художественных образах. В ее основе лежит идея, согласно которой Провидение наделило человека свободой и правом выбора между добром и злом. Выбирая зло, совершая преступления ради корысти и достижения власти, человек получает немалые, но лишь временные преимущества. Сам ход истории, сцепление обстоятельств приводит к тому, что его власть рушится и злодейства, приведшие его к власти и укрепившие ее, рано или поздно оборачиваются против него. Эта идея оказывается вполне актуальной и для нашего времени, хотя нам известно, что роль Провидения играют закономерности исторической эволюции.

В эпоху Просвещения в культуре начал разрабатываться комплекс идей, связанных с постепенной либерализацией общества. В центре внимания оказалась идея торжества разума над предрассудками. Эта идея продолжала развиваться на протяжении всего Нового времени. Известно, какую огромную роль в культуре XX века сыграли философии психоанализа и экзистенциализма. Философия марксизма также сыграла немалую роль в культуре XX века, хотя в СССР в силу исторических обстоятельств она породила сервильную культуру соцреализма.

Логично предположить, что происходящее ныне становление и развитие философии универсального эволюционизма способно открыть новый этап в развитии мировой культуры, акцентировав внимание творцов культуры на осмыслении и художественном отображении творческой эволюции человека, ее сложностей и проблем, эволюционной природы исторических обстоятельств, в которые погружен человек, трагедии человека-творца, испытывающего кажущееся неодолимым сопротивление обстоятельств и, в конечном счете, торжество творческой эволюции по мере развития инновационного общества над уходящими в прошлое обстоятельствами. Мы надеемся, верим, и убеждены в том, что эволюционная культуре, проникнутая философией универсального эволюционизма, придет на смену нынешней потребительски ориентированной культуры и вызовет мощный всплеск высокой культуры, приобщающей как элиту, так и массу людей к гуманистическим ценностям, творческому образу жизни, постоянному самоусовершенствованию и гуманному, разумному развитию инновационного общества.

Каждый всесторонне совершенствующийся человек становится способен совершить в своем деле нечто великое, нечто общезначимое для всего человечества. В этом заключается высший смысл жизни каждого человека. Научная вера побуждает человека подняться над прозябанием в своем узеньком мирке и совершить творческий подвиг во имя гуманистического преобразования мира человека. Творческий подвиг, в отличие от военного, заключается не в том, чтобы рискнуть жизнью и отдать ее для победы над другими людьми, а в том, чтобы посвятить ее гуманному преобразованию себя и окружающего мира в любой избранной сфере деятельности. Военный подвиг может длиться несколько минут, а творческий, созидательный подвиг совершается всю жизнь.

Научная вера мобилизует человека на мирную войну против любых проявлений цивилизационного варварства. Научно верующий человек становится воином культуры. Он постоянно совершенствуется в своем воинском искусстве. Он тренирует свое здоровье, свои полемические способности, свою творческую силу, свой нравственный, познавательный и культурный потенциал. Он постоянно ориентирован на инновации и на усвоение универсальных знаний, способствующих их обретению. Смысл научной веры и научно-эволюционного подхода к жизни заключается в совместном усовершенствовании людей и их совместном усовершенствовании развивающегося инновационного общества.

Самосовершенствование, переходящее в совместное усовершенствование, есть форма эволюции, присущая только человеку и не встречающаяся нигде в обозримом нами космическом мире. Она есть высшая форма эволюции. Она создает новые традиции, неизвестные традиционному обществу, базирующиеся на инновационном поиске форм и способов эволюционного преобразования мира человека. Традиции традиционных обществ, фиксируемые и освящаемые традиционными религиями, проявляют свою жизнеспособность и в инновационном обществе, помогая людям адаптироваться к психологическим перегрузкам и сложностям интенсивно изменяющейся общественной среды. Но косность этих традиций, их приспособленность к исчезнувшим социальным реальностям, их неадекватность достигнутому уровню человеческих знаний не позволяют им по-настоящему удовлетворять духовные потребности человека инновационного общества. Они привязаны к прошлому и не могут стать стимулом для дальнейшей эволюции мира человека.

Такие стимулы может создать только научно-гуманистическая вера и связанные с ней традиции инновационного усовершенствования человеческого бытия. А вечная жизнь? Нет, это не загробное существование в райском саду, где не нужно ничего делать и только блаженствовать и прославлять сверхъестественное Существо, благодаря рабскому угождению которому в своей короткой жизни мы якобы и обретаем вечное блаженство в качестве вознаграждения. Вечная жизнь – это наш вклад в эволюцию человека, и вознаграждение за это мы сами создаем не на небесах, а здесь, на Земле.

00.6. Универсальный эволюционизм и проблемы современного инновационного общества

В традиционном обществе каждый человек жил в чрезвычайно сильной, довлевшей над ним зависимости от своего социального окружения – от своего клана, поселения, профессиональной корпорации, класса, сословия, государства, национальной и профессиональной принадлежности. Его свобода была жестко ограничена комплексом социально регламентированного поведения, религиозными догматами, общими для всех моральными правилами и установками.

Выход за пределы этих ограничений подвергался общественному осуждению, делал человека изгоем общества, жестоко наказывался, мог обернуться изгнанием из сообщества. А поскольку индивидуальная деятельность вне сообщества вследствие слабого развития производства и обмена не могла обеспечить человека и его семью всем необходимым для жизни, такое изгнание фактически означало голодную смерть. Приобщиться же изгнаннику к другому сообществу было очень нелегко, и даже если это удавалось, он оставался в этом новом сообществе человеком второго сорта, не обладал правами членов этого сообщества, всегда относившихся к чужакам с презрением и подозрительностью.

Даже в демократических Афинах сложилась практика остракизма, в соответствии с которой на основании голосования в народном собрании самых лучших людей, принесших неоценимую пользу полису, могли отправить в изгнание, если возникало малейшее подозрение в том, что их возрастающее влияние может создать угрозу для демократического строя. В тех же Афинах существовал жестокий закон об оскорблении богов и развращении юношества, на основании которого был приговорен к смерти великий Сократ. Аналогичное обвинение было предъявлено Аристотелю, который был вынужден бежать из Афин, чтобы, как он это объяснил, не подвергать афинян искушению вторично совершить преступление против философии.

Преследования христиан в Римской империи продолжались весьма длительное время, пока принятие христианства в качестве официальной религии не привело к аналогичным преследованиям упорствующих язычников.

Классическим примером преследования свободной мысли и религиозной нетерпимости были пытки в застенках инквизиции и сожжения на кострах в средневековой Европе так называемых еретиков. К еретикам были причислены уже в эпоху Возрождения и величайшие представители зарождавшейся конкретной науки и научно ориентированной философии – Джордано Бруно и Галилео Галилей. Бруно после зверских пыток был в 1600 г. сожжен на костре в Риме на площади Цветов, а Галилей отрекся от своих идей, чтобы выжить и продолжить научные изыскания. Подобное варварство имело и свою рациональную основу.

Ведь традиционное общество того времени держалось на единстве религиозных представлений, и любое попустительство иным представлениям могло привести к крушению авторитета церкви, социальным потрясениям и кровопролитным войнам. Позднее развитие Реформации обернулось именно такими последствиями: беспрерывные войны между католиками и протестантами буквально обескровили Западную Европу. А в 1648 г., когда был заключен Вестфальский мир, прекративший тридцатилетнюю войну, религиозная война охватила и Восточную Европу, начавшись с восстания казаков под руководством Богдана Хмельницкого. Религиозный гуманизм легко забывается при столкновениях различных вер. В силу своей неразвитости он оборачивается проявлениями религиозного варварства, жестокости, фанатизма, религиозных войн, геноцида, терроризма. Ведь чего не сделаешь ради высшей цели!

Сущностной характеристикой традиционного общества является также его подозрительное или даже враждебное отношение к социальным, техническим и экономическим инновациям. Известно, какое сопротивление оказывало традиционное общество реформам Петра I в России, что вызвало ответную реакцию управляемого им государства в виде тяжелейших репрессий против инакомыслящих. Пётр не пожалел даже собственного сына царевича Алексея, вполне резонно почувствовав угрозу отката реформ в случае прихода последнего к власти.

Известный российский философ Вячеслав Стёпин, полемизируя с почвенниками-традиционалистами на страницах журнала «Вопросы философии», приводит весьма любопытный текст из хроники Московского царства, в наиболее яркой форме характеризующий отношение традиционного общества к инновациям. У нас нет сейчас возможности найти этот текст и точно воспроизвести его. Поэтому цитируем по памяти и заранее просим извинения у читателей за возможные расхождения с оригиналом:

«Ивашко надул дымом поганым шар и взлетел выше колокольни. За то был бит плетьми нещадно и посажен в цепи».

В.Стёпин комментирует это событие следующим образом: за полтора века до Монгольфье русский человек изобрёл воздушный шар и практически осуществил эту идею. Так традиционная цивилизация реагировала на инновации. В отличие от нее развитие техногенной цивилизации не только приемлет инновации, но и базируется на них. Это рассуждение Стёпина подводит нас к пониманию сущности инновационного общества, связанного с развитием техногенной цивилизации.

У нас есть большие сомнения в достоверности сообщения московского хрониста об изобретении воздушного шара, намного опередившем изобретение Монгольфье. Слишком низок был уровень технического развития той эпохи, чтобы создать подобный аппарат воздухоплавания. Но факт остается фактом: инноватор был зверски наказан за попытку создания этого аппарата, даже если в действительности ему не удалось взлететь выше колокольни. Традиционное общество мыслит мифологически, зачастую принимая намерение за действие, а слухи – за реальные события.

Веками люди мечтали о воздушном полёте, но попытки реализации этой мечты находились в противоречии с идеологией традиционного общества, в соответствии с которой прерогатива способности к полёту отводилась лишь сверхъестественным существам, а полёт человека рассматривался как проявление его связи с бесовской силой.

Действительно, инновационное общество в отличие от традиционного, по мере своего становления из традиционного, всё шире использует разнообразные инновации для своего развития. Однако внутри инновационного общества долгое время сохраняются традиционалистские подходы и институты, препятствующие реализации инноваций. Авторам инноваций нередко приходится с огромным трудом преодолевать консерватизм политических, экономических и научных институтов, чтобы доказать целесообразность их использования. И чем более инновационна та или иная идея, тем более ожесточённое сопротивление она нередко вызывает в научных кругах.

Автор этих строк защитил диссертацию по философии в 1986 году. Однако ему пришлось защищать эту диссертацию вторично в комиссии ВАКа СССР, так как эксперты Высшей аттестационной комиссии пришли к мнению, что «автор диссертации претендует на слишком высокий уровень научной новизны». Неискоренимый недостаток нашей научной деятельности, если это можно считать недостатком, как раз и заключается в том, что мы всегда претендуем на высокий уровень научной новизны и с презрением отвергаем всякие попытки дозировать новизну в научном творчестве. Но всякое новаторство даже в становящемся инновационном обществе и даже если это новаторство имеет всестороннее научное и практическое обоснование, а не является пустым прожектёрством, находит общественное признание очень и очень нелегко. Для этого должны созреть подходящие социальные условия.

Тем не менее инновационное общество, по мере своего развития всё охотнее принимающее к реализации и практически использующее инновации, создает огромные и всё расширяющиеся возможности для благосостояния и комфортного существования огромных масс живущих в нём людей. Но современное инновационное общество – отнюдь не рай и не реализованная утопия. Оно полно негативных тенденций и тяжелых проблем, многие их которых могут быть удовлетворительно решены только по мере его дальнейшего развития. При этом всё же инновационное общество развивается несравнимо быстрее и эффективнее, чем любое традиционное общество.

Инновационное общество самим своим бурным развитием и сменой окружающих человека обстоятельств порождает в нём дискомфорт, страхи, нервозность, депрессию. Только-только человек с грехом пополам приспособился к окружающим его обстоятельствам, наладил жизнь, создал по своему вкусу и потребностям необходимое ему окружение, как вокруг всё меняется. Зыбкими оказываются и работа, и семья, и взаимоотношения полов, и отношения с родителями и детьми. Всюду перемены, изменения, реорганизации.

Допустим, человек работал в фирме, связал с ней своё будущее, а фирма закрылась, и человек оказался выброшенным в неизвестность. Человек чувствует себя неудачником, ему всё опротивело, начинаются конфликты в семье и так далее. Жизнь в инновационном обществе полна рисков. Управляя автомобилем, человек ежеминутно рискует нарваться на аварию или по причине рассеяния его внимания, или по независящим от него причинам. Человек находится в состоянии сплошного, никогда не прекращающегося стресса.

Жизнь в больших городах задаёт человеку жёсткие ритмы, а с другой стороны страшно неритмична. Огромные массы людей встают по утрам, совершенно не выспавшись. Звон будильника в разгар сна часто пугает их, вызывает повышенное давление в сосудах и как следствие – спазмы сосудов, головную боль или нарушение сердечной деятельности. И так каждый будний день. Неритмичность жизни вызывается необходимостью успеть сделать всё необходимое, но вследствие переполненности жизни слишком многими обязанностями и потребностями они вечно не успевают, всегда торопятся и опаздывают. Они далеко не всегда успевают нормально поесть, вовремя отдохнуть, найти время для личной жизни. Жизнь проходит в состоянии постоянной гонки. Человек оказывается перед выбором: чем пожертвовать, чтобы выполнить самое необходимое.

Философствующие традиционалисты часто упрекают людей инновационных обществ за стремление к наживе, погоню за чистоганом, доминирование потребности в денежных ресурсах. Конечно, безудержная страсть к обогащению, к получению сверхдоходов, к накоплению денежных ресурсов изнуряет человека, делает его рабом материальных потребностей. Но следует иметь в виду, что огромное множество людей видит в накопленных денежных ресурсах своего рода спасение от рисков инновационного общества, подушку безопасности, запас, который можно использовать в случае негативных жизненных перемен.

Имея деньги, в рыночной экономике можно приобрести всё что угодно, кроме настоящей любви. Но большие приобретения требуют и больших денег, например, приобретение и обустройство очень качественного жилища. К тому же стремление к высокому заработку, если только это не связано с криминалом, приводит к адекватно высокому вкладу трудовых усилий человека в развитие инновационного общества, ибо всякий полезный труд аккумулируется в человеческой цивилизации и способствует её развитию.

Следствием изнурительной гонки людей инновационного общества за успехом в делах и высоким уровнем потребления являются потребительский образ жизни и погоня за необременительными удовольствиями. Ограничение жизни человека удовлетворением материальных потребностей формирует образ потребителя – субъекта, ставшего объектом собственных потребностей, сводящего всю свою жизненную активность к погоне за удовлетворением потребностей, ставшего в результате их рабом.

Огромные массы людей, ведущие чисто потребительский образ жизни, рано или поздно замечают, что в их существовании образовался вакуум, заключающийся в прискорбном однообразии жизни. Жизнь протекает скучно и бессмысленно, утекает сквозь пальцы, не оставляя духовного удовлетворения. Чтобы заполнить этот вакуум, они обращаются к культуре, но к такой культуре, которая не требует мыслительного труда для своего понимания и осмысления, приносит чувственное удовольствие, весьма далекое от подлинного эстетического наслаждения.

Потребители относятся к культуре как к объекту потребления. Каждый из них выбирает объекты культуры себе по вкусу. Из произведений киноискусства они выбирают боевики, комедии и мелодрамы, совершенно игнорируя серьезный, проблемный кинематограф. Они подбирают себе соответствующее чтиво, украшенное яркими обложками и незамысловатыми, далёкими от реальности сюжетами. В силу своей массовости потребители становятся законодателями в сфере массовой культуры, которая шаг за шагом поглощает и вытесняет высокую культуру. Писатели, кинематографисты, композиторы, певцы, актёры, художники вынуждены идти у них на поводу, потрафлять их вкусам, изобретая всевозможные трюки, чтобы порадовать чем-нибудь и привлечь потребителей их продукции. Это очень часто, хотя и не всегда, приводит к профанации, примитивизации искусства.

Не всё, конечно, плохо и в потребителе. Приобретая качественные товары, потребители стимулируют развитие инновационной экономики. Масса потребителей включает людей с самыми разнообразными вкусами, пристрастиями, интересами.

В советское время критика потребительства помогала тоталитарной идеологии справляться с нарастающим недовольством больших масс населения нехваткой в торговле самых необходимых товаров и недостатком самых необходимых услуг. В инновационном обществе масса потребителей не только чрезвычайно разнообразна, но и весьма динамична. По мере развития инновационного общества и распространения информационных технологий возрастает информированность потребительской массы, а вслед за ней повышается и культурный уровень многих её представителей, рафинируются их духовные потребности, повышается предрасположенность их к восприятию новых идей. Громадное значение имеет тотальная компьютеризация инновационного общества и появление Интернета. Интернет не только снабжает людей всевозможной информацией, но и позволяет людям общаться между собой независимо от разделяющих их расстояний, находить новых друзей и подруг.

Но и это имеет свою негативную, теневую сторону. Пополняются ряды «компьютерных наркоманов», детей часами невозможно оторвать от компьютеров, они так прижаты к компьютерным играм, что теряют связь с реальностью и начинают жить в чувственно воспринимаемом виртуальном мире. Они не только портят свои глаза, но и приобретают нарушения своей формирующейся психики. От них, впрочем, не отстают в этом очень многие взрослые.

Большую проблему в развивающемся инновационном обществе составляет и изменение личных взаимоотношений людей. В традиционном патриархальном обществе главой семьи по определению был мужчина. Женщине отводилось подчинённое положение, её уделом было рождение детей, уход за ними, ведение хозяйства и ублажение мужчины в сексе. В инновационном обществе всё переменилось. Женщины получили возможность работать в самых различных сферах, получать образование наравне с мужчинами, многие из них хотят делать карьеру, приобретать властные полномочия в компаниях и государственных структурах.

Это, безусловно, огромное достижение инновационного общества, приближающее его к реализации великого гуманистического принципа равенства жизненных возможностей женщин и мужчин. Но одновременно резко обостряются проблемы, связанные с природной асимметрией мужчин и женщин. Эта асимметрия выражается в принципиальных различиях между ними в телесной организации, психологии, эмоциональной сфере, сексуальных предпочтениях и стремлениях. Вместо того, чтобы гармонично дополнять друг друга, мужчины и женщины во многих случаях, если не в большинстве, взаимно исключают друг друга вследствие этой неустранимой асимметричности. В результате их взаимоотношения, а тем более совместная жизнь зачастую превращается в кошмар.

Растёт число разводов, детей в неполных семьях, матерей-одиночек, одиноких людей. Наряду с классической нуклеарной семьёй появляется множество самых разнообразных видов суррогатов семейных отношений. Главное их отличие – отсутствие постоянного совместного проживания, общего имущества и официальной регистрации брака. Воспитание детей в неполных семьях может создать проблемы для их полноценного развития, поскольку в раннем возрасте особенно важно влияние как женской, так и мужской составляющей родительского союза. Солидарность отца и матери в воспитательном процессе блокирует капризы и конфликты детей с родителями, которые зачастую являются отражением конфликтов между ними. Дети копируют в поведении родителей и хорошее, и плохое, выстраивая в связи с этим модели собственного поведения.

Очень часто люди, избавившись от семейных уз или даже сохраняя остатки таковых, вступают в случайные половые связи, часто меняют партнеров в поисках сексуального удовлетворения. В традиционных обществах подобное поведение подвергалось моральному осуждению, а в инновационном обществе отношение окружающих к этому сделалось терпимым и понимающим. Религиозные круги, движимые традиционалистским мировоззрением, квалифицируют это как разврат, полагая, что современное общество погрязло в грехах и спасти людей от греховной жизни может только обращение к вере. Но проповеди христианской любви мало влияют даже на верующих. Выйдя из церкви и почувствовав правоту проповедей, они всё же продолжают тот образ жизни, который является приемлемым для них в сложившихся условиях.

Свобода создаёт много проблем и имеет много издержек, но это свобода. У людей есть право выбора – поддерживать ли постоянство классической семьи или вовремя разойтись, если семейные узы сделались для них кандалами. Конечно, отсутствие постоянного преданного друга противоположного пола, живущего под одной крышей и сопричастного к жизненным проблемам, всегда готового к помощи, поддержке, искреннему соучастию часто порождает чувство одиночества, потерянности. Но лучше так, чем, повинуясь традиционалистской морали или религиозным догмам, жить в браке, ставшем тюрьмой, где отношения между мужчиной и женщиной проникнуты ненавистью, где нет покоя от постоянных конфликтов и скандалов, взаимных обвинений, где всякие любовные чувства друг к другу давно выгорели и перешли в собственную противоположность.

А разве родительские скандалы меньше травмируют детей, чем раздельное проживание и регулярные мирные встречи для участия в совместном воспитании? Домашняя война хуже воздействует на людей, чем временное одиночество. И тем не мене создание гармоничных отношений между мужчинами и женщинами возможно. Возможно и укрепление семей, живущих в инновационном обществе. Но это трудный путь, начинающийся с ответственного выбора партнера, продолжающийся совместной творческой деятельностью – не обязательно в профессиональной сфере – а главным образом в сфере самосозидания с приобщением к нему детей. Совместное созидание себя и окружающей обстановки, совместная деятельность и совместная противостояние трудным жизненным обстоятельствам лучше сближают людей, чем любые проповеди и назидания.

Страшным врагом семейных отношений является скука, рутина. Дети с их вечным ревом и требованиями, которые бывают даже при правильном воспитании, изнуряют психику родителей и побуждают к смене обстановки. Поэтому становятся необходимыми регулярные выходы в общество. Принципами новых семейных отношений должны стать свобода и ответственность. На практике это означает, что в семейных отношениях необходима полная откровенность и полный запрет на ревность. Мы знаем, как это трудно. К тому же посторонние половые связи или хотя бы подозрение в них являются зоной риска и часто становятся разрушителями семьи. Но реальность такова, что сексуальные отношения с одним и тем же партнером рано или поздно становятся рутиной и не приносят взаимного удовлетворения. Это необходимо иметь в виду людям, вступающим в брак.

Но здоровый секс является важным средством оздоровления организма и психики, особенно если он приводит к взаимному удовлетворению. Он приносит и эстетическое наслаждение, является психической разрядкой и поднимает настроение. А биологическая природа человека постоянно требует сексуального разнообразия. Советы психологов и сексологов по достижению разнообразия в семейном сексе мало помогают. Поэтому становится необходимой дозированная смена партнеров по взаимной договоренности в самых различных формах. Что же, мы проповедуем откровенный аморализм? Успокойтесь, блюстители традиционной морали! Жизнь в инновационном обществе требует отказа от застарелых предрассудков. Следование им необходимо только людям с консервативным складом характера. Но это их выбор, а не категорический императив, распространяющийся на всех членов общества.

Для инновационного общества необходима мораль свободы и ответственности, терпимости и компромисса, а не мораль запретов и ограничений, заповедей и жестких правил поведения, необходимая в традиционном обществе и опирающаяся на религиозные догмы. Но не совершенствующийся человек неспособен выдержать тяжесть свободы и ответственности, он обязательно обо что-нибудь споткнется и превратит благо во зло, свободу в принуждение и ответственность в удовлетворение собственного эгоизма. Только постоянное психофизическое, нравственное и творческое самосовершенствование может сделать человека по-настоящему моральным, оно укрепляет психику и блокирует эмоциональные вспышки, проявления гнева, способствует взаимно удовлетворяющему урегулированию конфликтов, которые отравляют семейную жизнь. Главным средством укрепления современной семьи мы считаем совместное самосовершенствование.

Эволюционная мораль совершенно по-другому относится и к абортам, чем мораль религиозная, традиционалистская. Во многих странах аборты запрещены законом по религиозным соображениям. С религиозной точки зрения аборт есть убийство создания божьего, то есть преступление, совершаемое при соучастии забеременевшей женщины и проводящего аборт врача. Конечно, нежелательная беременность есть проявление безответственности мужчины и женщины, вступающих в половую связь. Но научиться управлять половым актом к взаимному удовлетворению и при полной безопасности непросто. Здесь нужен определенный опыт. А в молодом возрасте половым поведением людей управляют скорее гормоны, чем разум. И тогда становится необходимым осуждаемый традиционалистским мышлением аборт.

Осуществить аборт все-таки лучше, чем иметь нежелательного ребёнка. Конечно, аборт не очень хорошо влияет на здоровье женщины, но что поделаешь. С эволюционной точки зрения, в отличие от религиозной, человеческий зародыш есть только зачаток формирования человека, а не сам человек. Он пока ещё представляет собой набор размножающихся клеток, расположенный в теле женщины и принадлежащий этому телу. В свободном обществе женщина вправе распорядиться своим телом. Это её неотъемлемое и священное право.

Мы видим, что вся совокупность проблем инновационного общества связана как с несовершенством, слаборазвитостью этого общества на современном этапе, так и с несовершенством человека, его неумением жить, неумением и нежеланием совершенствовать себя и гуманистически преобразовывать окружающую действительность. Несовершенные люди вступают в несовершенные отношения, несовершенно реагируют на окружающие обстоятельства и усугубляют несовершенство общества, в котором живут.

Изменчивость, динамичность и проблематичность современного инновационного общества оказывает тягостное воздействие на психику человека, порождает различные страхи, фобии, хронические стрессы, травмирует нервную систему, вызывает разнообразные нервные и даже психические заболевания. Люди стремятся уйти от действительности, снять стрессы каким угодно способом – погрузившись в виртуальную реальность, в потребление алкоголя или наркотиков, в ортодоксальные или неортодоксальные религиозные культы и т. д. Возрастает и распространяется в массе людей стремление хотя бы частично вернуться в традиционное общество, подчинить себя некоей внешней силе, патерналистскому воздействию.

Тяготы свободы, её издержки приводят к массовому феномену бегства от свободы, глубоко исследованному в психоанализе Эриха Фромма. Люди испытывают потребность в принадлежности к некоему клану, к общине, способной скомпенсировать их экзистенциональное одиночество. Возрастает и распространяется в массе людей недоверие и подозрительное отношение к прогрессу, к науке, к её мировоззренческим выводам, и к эволюционизму в особенности. Это недоверие подогревают философствующие традиционалисты, креационисты, не упускающие возможности, как выразился английский эволюционист Ричард Докинз, «потоптаться на зеленом научном поле своими грязными сапожищами».

Мировые религии не удовлетворяют многих обитателей инновационных обществ именно своей традиционностью, тем, что они проповедуют одно и то же тысячи лет. Они взыскуют традиционности, но хотят и в ней чего-то новенького, остренького, с перчиком. И они бросаются в объятия мистических неокультов, которые обещают связь со сверхъестественными силами легко и быстро, так сказать, эффективно и инновационно. Такие неокульты втягивают в свои ряды миллионы последователей по всему миру, их создатели сколачивают многомиллионные состояния. Неокульты развиваются по принципам сетевого маркетинга, распространяясь по миру как метастазы.

Некоторые из сект представляют реальную угрозу правопорядку. Это так называемые тоталитарные секты. Примеры – «Белое братство» в России и Украине, «Аум синрикё» в Японии.

Весьма распространены также квазирелигиозные верования, маскирующиеся под науку. Это так называемая паранаука, по своему существу являющаяся псевдонаукой, а в значительной степени – антинаукой. Паранаука занимается так называемыми паранормальными явлениями, то есть такими, которые очень трудно поддаются наблюдению и экспериментальному исследованию, поскольку их в природе не существует. Многие параучёные, обзаведясь учёными степенями в технических, естественных или философских науках, десятилетиями исследуют паранормальные явления, надеясь доказать их существование.

Они мнят себя революционерами в науке, непризнанными гениями, потворствуя своими наукообразными исследованиями шарлатанству и невежеству. К исследуемым ими паранормальным явлениям относятся чтение и передача мыслей на расстоянии (парапсихологические феномены), передвижение предметов мысленными усилиями (телекинез), пальцевое зрение (проскопия), прохождение сквозь стены и перемещение тел на большие расстояния (телепортация), наблюдение и предсказание будущего (ясновидение), неопознанные шумовые и прочие эффекты в жилищах (полтергейст), неопознанные летающие объекты (НЛО), интерпретируемые как вторжение инопланетян, а также похищение ими людей, парафеномены, содержащиеся в учении о том, что инопланетяне прилетали на Землю в далеком прошлом и их вмешательство заложило зачатки техногенной цивилизации и т. д.

Непредвзятому рассмотрению совершенно очевидно, что все эти и подобные им парафеномены представляют собой сверхъестественные явления, что они представляют собой образы своеобразной мифологии, которая в век науки приняла наукообразную форму и мимикрирует под науку, прикрываясь её авторитетом. Понятно, что паранормальные явления не могли сформироваться эволюционно, что вера в них противоречит всем знаниям, достигнутым физикой, механикой, научной психологией, и что в этой вере заложен достаточно агрессивный и невежественный антиэволюционизм.

Так, легенды о похищениях людей инопланетянами в точности воспроизводят древние сказания о колдунах и вампирах. Американский писатель-авантюрист Эрих фон Деникен в свое время заработал миллионы долларов на распродаже книг «Воспоминания о будущем», «Посев и космос» и десятков других, которые приобрели у любителей наукообразной мифологии огромную популярность. Нет, пожалуй, такой науки, на которой не паразитировала бы паранаука. Так, парапсихология представляет собой извращенную психологию, теория телекинеза и телепортации – псевдофизику и псевдомеханику, проскопия – псевдофизиологию, теория ясновидения – мифологизированную прогностику, астрология – псевдоастрономию, алхимия – псевдохимию, теория НЛО – псевдоастронавтику, учение фон Деникена – антиэволюционную псевдоисторию и т. д. К псевдоистории относятся и ногочисленные писания математика Фоменко.

Почему же большие массы людей покупаются на эти дешёвые трюки? Почему женщины так падки на астрологические прогнозы и бред гадалок и ясновидящих? Как может здравомыслящий человек верить в то, что расположение звезд и созвездий, находящихся на колоссальных расстояниях от Земли, способно каким-то образом влиять на жизненный путь людей, родившихся в определенный день года, учитывая, что сами года определяются вращением Земли вокруг Солнца? И ведь все эти люди – не сумасшедшие, они на своем жизненном пути ведут себя вполне нормально и прагматично, сами выбирая этот путь и не подчиняясь велению звёзд. Тяга людей к сверхъестественному, в том числе и в наукообразной форме, объясняется неопределенностью человеческого существования, его зависимостью от не контролируемых человеком внешних обстоятельств.

Эти обстоятельства в сознании людей с незапамятных времен представляются таинственными и роковыми, мистифицируются и выступают в роли сверхъестественных сил, повлиять на которые можно лишь с помощью столь же иррациональных магических действий. Неопределенность существования человека в инновационном обществе даже значительно выше, чем в обществе традиционном. Человек находится под защитой современной медицины, он обладает гарантированными средствами для жизни, в крайнем случае, в виде социальной помощи. Но несовершенный человек все ещё слишком зависим от обстоятельств, он не может эффективно регулировать свои отношения с ними. Человек инновационного общества в массе своей всё ещё слишком традиционалистичен, традиционален, враждебен инновациям. Это и обусловливает его потребность в бегстве от сложностей инновационного общества к принятию различных форм веры в сверхъестественное.

Люди живут вдали от науки, от ее неустанных поисков и достижений. Они лишь пользуются ее плодами. Даже ученые, занятые в различных специализированных отраслях науки, часто бывают совершенно незнакомы с наукой в ее необъятной целостности. Поэтому масса людей, включая и некоторых учёных, склонна мифологизировать науку и превращать её в своём сознании в некое подобие магического обряда. Сведения о научных поисках и достижениях люди черпают главным образом из научно-популярных книг и телепрограмм. В них научные достижения подаются в маркетинговом облачении, выглядят чем-то вроде чудес, приправленных обещаниями еще больших чудес в будущем. Например, от биотехнологии и генной инженерии ожидают создания в не столь далеком будущем живых существ, запроектированных человеком, человеческих органов для замены состарившихся или неизлечимо больных частей тела и т. д. Так почему бы не поверить в чудеса, обещанные паранаукой?

Мы написали эту книгу для того, чтобы, прочитав ее, люди поняли, каков в действительности мир, предстающий перед наукой, как он эволюционирует и как может эволюционировать человек, способный позитивно повлиять на эволюцию человеческого мира. Действительность сурова, но это действительность. Мы можем ее последовательно улучшать, затрачивая немалые усилия. Люди, живущие иллюзиями, уходящие от действительности, теряют способность улучшать свою действительную жизнь и жизнь окружающих их людей. В результате действительность предстает перед ними еще более жестокой, чем она есть на самом деле. Универсальный эволюционизм предназначен не только для того, чтобы дать науке путеводную нить для творческого поиска, но и для того, чтобы помочь людям избавиться от иллюзий, пригодных для жизни в застойном обществе.

Нельзя не сказать и о параполитической мифологии, которая распространена во всем мире, но особую популярность и агрессивность приобрела в постсоветской России и серьезно сдерживает ее инновационное развитие. Здесь ее популярность подпитывается крушением имперских амбиций, живучестью советских традиций и озлоблением маргинальных слоев, в том числе и маргиналов из интеллигенции, которые в результате произошедших перемен помимо своей воли оказались вырваны из сытого и незатруднительного советского «рая», будучи спущены на грешную землю. Подобная мифология представляет собой типичный пример бегства от свободы и проявления антикапиталистической ментальности.

К паранауке непосредственно примыкает так называемая конспирология, то есть учение о том, что история творится некими скрытыми, темными, таинственными, зловредными, демоническими силами, осуществляющими влияние на легальных политических деятелей для осуществления своих эгоистических интересов. К числу таких сил приписываются некие тайные, хорошо законспирированные организации масонов, а также евреи, якобы стремящиеся основать всемирное государство под своим владычеством и с этой целью тайно проникающие в государственные структуры различных стран.

На роль главного конспирологического злодея был выдвинут американский миллиардер еврейского происхождения Дэвид Рокфеллер, который на свои деньги основал так называемый Бильдербергский клуб с целью обсуждения глобальных проблем современности и возможностей создания для их разрешения мирового правительства, парламента, экологической полиции и антитеррористических структур.

Важным направлением современной параполитической мифологии является воинствующий антиамериканизм. Правящие круги США обвиняются в стремлении к мировому господству, в подрывной деятельности против России и ее союзников, в развязывании агрессии в глобальных масштабах для осуществления своих корыстных интересов и доступа к нефтяным и прочим сырьевым ресурсам. Преступные диктаторские режимы Мануэля Норьеги в Панаме, Слободана Милошевича в Сербии, Саддама Хусейна в Ираке, талибана в Афганистане изображаются в качестве невинных овечек, жертв агрессии, поборников независимости. Могущество и экономическое развитие США объясняется тем, что американцы в огромных масштабах выпускают доллары, а поскольку именно доллары приняты в качестве мировой валюты, Америка наживается, просто печатая зеленые бумажки.

Подобным басням верят даже некоторые крупные ученые и философы. То обстоятельство, что США благодаря длительному развитию бизнеса, колоссальным вложениям в науку, в инновационную экономику добились технологического превосходства и значительно оторвались в этом отношении от других стран, как будто бы неизвестно распространителям подобных мифов. Пусть они сравнят положение науки в США и в России, где на экспериментальные исследования тратятся мизерные суммы, а ученые едва сводят концы с концами. Неудивительно, что ученые из всех стран мира принимают приглашения на работу в США, где им создаются нормальные условия для работы и жизни.

Зато распространители мифов отнюдь не отказываются от американских товаров, являющихся продуктами высоких технологий. Напомним, что и дешевые китайские товары производятся в большинстве случаев по технологиям, разработанным и апробированным в США. Кстати, дешевизна китайских товаров объясняется жестокой эксплуатацией работников китайских предприятий, которая давно ушла в прошлое и стала недопустимой в цивилизованной стране.

Именно в США был изобретен и запущен в действие Интернет, открывший всему миру вход в информационную эпоху. Интересно, как бы выглядели наши компьютеры и информационные системы, если бы не американские разработки?

Впрочем, мы это узнаем, если сравним компьютеры, которые были произведены в США при действии эмбарго на поставку их в СССР, с ЭВМ «Минск-1», которая была самым продвинутым результатом советской научно-технической мысли и распространялась по всему соцлагерю. Зато в СССР производились наравне с США хорошие баллистические ракеты и водородные бомбы за счет постоянного дефицита товаров народного потребления.

Следует отметить, что антиамериканизм широко распространен и в Западной Европе, но совсем по другой причине. Многих европейцев отталкивает заносчивость некоторых американцев, с которыми они входят в деловые контакты, их порой гуманитарное бескультурье, узость интересов, привычка все измерять количеством долларов, нарочитый прагматизм. Мы далеки от идеализации США. Эта страна, как и всякая другая, находится под спудом огромного множества накопившихся проблем. Но в настоящее время она является безусловным мировым лидером в развитии инновационной экономики и инновационного общества. И российской элите, если она всерьез намерена способствовать инновационному развитию России, пора бы отказаться от мифов антиамериканизма и адаптировать к российской действительности некоторые механизмы, давно действующие в США и необходимые в эволюции любого инновационного общества.

Широко распространенным во всем мире мифом является представление о зловредной сущности транснациональных корпораций. Сенсационные новости о нечистоплотной, либо даже преступной деятельности представителей отдельных корпораций мгновенно распространяются на все ТНК и вызывают у подверженных фобиям людей состояние мистического ужаса. ТНК – фобия очень близка по своему происхождению к конспирологии. Сценарий таких мифов прост и незамысловат: там, за застекленными небоскребами собираются организации богачей, которые только и думают о том, как бы выжать за счет других стран дополнительные сверхдоходы. Они засоряют окружающую среду стран, в которых работают их филиалы, они переносят в эти страны токсичные и радиационно-опасные отходы своего производства и т. д. Действительно, так бывает иногда, но мифологическая экстраполяция легко превращает иногда в всегда.

Распространители этого мифа тщательно закрывают глаза на то, что человечество обязано транснациональным корпорациям не только великолепными товарами, распространяющимися во всем мире, но и общим уровнем технологического развития, достигнутым в современном инновационном обществе. Высокие технологии, разработанные учеными в лабораториях ТНК, используются на предприятиях и в России, и в Китае, и в самых слаборазвитых странах.

ТНК тратят на научные исследования в избранной ими сфере миллиарды долларов, чего не могут позволить себе правительства даже самых развитых стран, берегущие деньги налогоплательщиков. Делают это ТНК не из любви к страждущему человечеству, а для победы в острой конкуренции, в гонке на опережение с другими корпорациями. Потребители мифов называют их монополиями, совершенно не понимая или не желая понимать, в какой жесткой конкуренции происходит их борьба за выживание и получение прибылей.

Одним из самых вредных, пошлых и позорных мифов, препятствующих развитию инновационного общества, является миф о так называемом «золотом миллиарде». Этот миф очень активно культивируется в современной России. Сторонники этой мифологемы, основываясь на специально подобранной цифири, утверждают, что население наиболее развитых стран, составляющее в совокупности этот «золотой миллиард», живет не по средствам, за счет присвоения ресурсов менее развитых стран, что оно строит свое благосостояние на непомерной нагрузке на биосферу, ее засорении промышленными и автомобильными выбросами всей планеты.

Отсюда делается вывод, что населению других стран вход в «золотой миллиард» навсегда закрыт, что если бы другие страны поднялись в своем благосостоянии до уровня «золотого миллиарда», планету постигла бы экологическая катастрофа. И другой, ещё более зловещий вывод: наиболее развитые в промышленном, демократическом и социальном отношении страны самим своим благосостоянием закрывают путь к развитию всем остальным миллиардам жителей планеты.

Трудно определить, чего больше в этом наукообразном построении – зависти, ненависти к демократии или оправдания отсталости своей страны. О нещадной эксплуатации природных ресурсов говорится в России – стране, одной из самых богатых природными ресурсами. Не лучше ли было бы большую часть огромных средств, получаемых от продажи энергоносителей, использовать на нужды развития вместо того, чтобы проедать их и обогащать верхушку бюрократической элиты? И тогда, быть может, через какое-то время станут «золотыми» миллионы российских граждан, и им будут завидовать, указывая на них как на часть «золотой» части человечества.

Бюрократизм, коррупция, угнетение предпринимательства, устарелость государственной машины, распространенность в менталитете традиционалистских мифов и предрассудков – вот что мешает России войти в число наиболее развитых стран, а не инновационное общество стран «золотого миллиарда». И разве в России мало людей, живущих на уровне «золотого миллиарда»? Развивается и расширяется «средний класс», энергичные люди, несмотря на все бюрократические препоны, повышают свое благосостояние, открывая новые рабочие места, выпуская полезные товары.

Бизнес в России очень криминализован. А цивилизованный бизнес страдает с двух сторон – от бюрократии и криминала. Но виной тому не мифический «золотой миллиард», а традиционные российские порядки, которые уже породили чудовище коммунистической диктатуры и продолжают буквально душить, «тащить и не пущать» развитие инновационного общества в собственной стране. И миф о «золотом миллиарде» хорошо помогает этому удушению всего нового.

Людям необходимо разуть глаза и перестать тешить себя мифами и иллюзиями. В противном случае они становятся жертвами так или иначе развивающегося инновационного общества, а не его свободными и ответственными творцами. При всех своих современных проблемах, сложностях и противоречиях инновационное общество открывает перед человеком захватывающие перспективы. Нужно уметь воспользоваться этими перспективами, усовершенствуя себя и свое общество.

00.7. Универсальный эволюционизм и эволюционно-мобилизационный подход

Предложенный нами эволюционно-мобилизационный подход является попыткой усовершенствовать систему универсального эволюционизма, вводя в нее новые понятия и методологические инструменты. Здесь необходимо перейти от общепринятого при выражении авторской позиции «мы» к личному местоимению «я». Я родился на этот свет совершенно нежизнеспособным, беспрерывно одолеваемым болями и болезнями, и меня давно не было бы на свете, если бы не упорный ежедневный труд над восстановлением правильной работы каждого органа, каждой системы организма.

Начались мои невзгоды с самого рождения. У моего зародыша была непропорционально большая голова, и я никак не мог в течение нескольких дней и ночей вырваться на этот свет, совершенно измучив свою мать. Меня уже хотели вырезать, сделав кесарево сечение, после чего я вряд ли бы выжил. Но на помощь пришёл наш родственник, опытный гинеколог. Мне рассказывали, что он провел какой-то запрещенный прием, и я наконец родился. Правда, матери после этого наложили множество швов.

После такого рождения я все время, не переставая, болел. Не было такой детской болезни, которой бы я не переболел. Особенно страшен был так называемый лающий кашель, который возникал при беспрерывных простудах и при появлении которого я задыхался ночами и не мог спать. Помогала только паровая ингаляция над чайником через бумажную трубочку, но через некоторое время все начиналось сначала.

По мере того, как я подрастал, на меня наваливались всё новые и новые болезни. Я ещё сам усугублял их своим неправильным образом жизни. С раннего возраста пристрастившись к чтению, я только и мечтал о том, как бы поскорее сделать уроки и засесть за книгу. Неутолимая жажда знаний овладела мной и не покидала всю жизнь. Удивительно ли, что у меня начались адские головные боли, и жизнь превратилась в сплошное страдание. Не покидали меня и другие болезни, усугубляемые сидячим образом жизни.

Только в 23 года, закончив университет, я понял, что так дальше нельзя. К тому времени на многочисленных примерах я уже знал, что врачи не могут мне помочь. Они лечат и лечат совершенно непригодный к жизни организм, но сделать его жизнеспособным и здоровым могу только я сам и никто другой. И я взялся за трудную и поначалу довольно неприятную для меня работу над собой, с огромным трудом отрываясь от книг. В этот период мне пришлось поехать в деревню по распределению, где я преподавал историю и обществоведение в школе. Жизнь в деревне была для меня невообразимо мучительной, поскольку я был лишен необходимого при моей болезненности городского комфорта, а главное, не мог посещать большие библиотеки.

Вскоре я заработал тяжелейший бронхит и вернулся в город, проработав в деревне лишь только год. Мне удалось устроиться преподавателем технической эстетики в профессионально-техническое училище. Но это было самое хулиганское училище в городе. В дни получения зарплаты учащиеся напивались и били стекла во всем квартале. Учительницы после проведения уроков, на которых над ними издевались дюжие ученики, часто рыдали в преподавательской.

Один из мастеров производственного обучения, который очень ценился дирекцией за образцовую дисциплину, царившую в курируемой им группе, наводил эту дисциплину довольно неортодоксальным способом. Будучи необычайно сильным человеком, он попросту снимал брючный ремень и порол провинившихся учеников по заднему месту. Мне нужно было как-то выживать в этих диких условиях. И я нашёл выход. Наскоро объяснив новый материал по учебной программе, и увидев, что внимание учеников начинает ускользать, я большую часть времени урока рассказывал им интересные истории из прочитанных мною книг.

Тишина стояла такая, что пролетающая муха могла показаться громом. Заглядывавшие неоднократно в аудиторию директор и завуч постоянно допытывались у меня после занятий: «Как вы добиваетесь такой дисциплины? Вы что их бьёте?». Что я им мог сказать? Признаюсь, я ответил: «Ну что вы, я же педагог. Как я могу бить своих учеников. Просто я приковываю их внимание интересным и популярным изложением материала». Впрочем, не буду больше загружать читателей историей моих бедствий (напомню, что так называется книга замечательного французского средневекового философа-рационалиста Абеляра). Мои бедствия продолжались весь брежневский, а затем андроповский и черненковский периоды советской истории.

Скажу только, что при Андропове я едва не попал в страшные мордовские лагеря, где люди не выживали. В 1984 году (напомню, что так называется известный роман Оруэлла об ужасах социализма) я стал переписываться с другом, переехавшим в литовский город Клайпеду. Я знал, что письма перлюстрируются работниками КГБ, но сил терпеть окружающий маразм уже не было. Нужно было поделиться своими мыслями с надежным и понимающим человеком. Кроме того, я написал книгу, в которой на основе анализа многочисленных источников и собственных наблюдений делал непреложный вывод: советская власть не просуществует и десяти лет. Эта книга начала расходиться в самиздате.

И вот через некоторое время в институт, где я работал, явились два офицера КГБ, один из них в чине полковника, другой – капитана. Они вызвали меня в кабинет коменданта главного корпуса и предъявили мне пачку фотокопий моих писем другу и отрывка из моей книги с наиболее красочными антисоветскими пассажами. Допросы продолжались и в дальнейшем, уже в здании КГБ. Мне предъявили бумаги, из которых следовало, что меня собираются арестовать, судить и приговорить к заключению в мордовских лагерях, где содержались самые активные диссиденты. Но в 1985 г. к власти пришел Горбачев, и сотрудников КГБ я больше не видел к большому моему удовольствию.

От всех этих передряг и неурядиц меня спасала работа над собой и над творческим осмыслением происходящего в мире. Регулярные занятия психофизическим самосовершенствованием стали приносить плоды. Закалялась воля, повышалась устойчивость к стрессам, начали отступать болезни. Я всё это говорю не для того, чтобы читатели мне посочувствовали, а чтобы показать, в какой обстановке мне пришлось создавать зачатки науки о созидании здоровья. И здоровье наконец пришло через семь лет после начала работы.

Занимаясь самооздоровлением, я параллельно очень много читал и изучал литературу по проблемам, связанным со здоровым образом жизни, осваивал различные тренировочные комплексы, проверял их действие на практике. Постепенно накапливались знания и опыт, всё лучше познавались и особенности собственного организма. Это соответствовало известному древнегреческому изречению, излюбленному философами: чтобы лучше познать мир, познай самого себя. Или, как говорил великий китайский философ, основатель школы даосизма Лао-Цзы: кто познаёт самого себя, тот может познать мир, не выходя из своего двора.

Главной идеей, которую я заложил в осуществлённый мною синтез западных и восточных традиций самооздоровления, была идея мобилизации. С самого начала я понял, что если я хочу добиться исправной работы своих измученных болезнями органов, я должен мобилизовать их на войну против их изъянов посредством вложения в них определенной биологически активной работы и целенаправленного человеческого труда. Эта идея и явилась исходной клеточкой эволюционно-мобилизационного подхода и предложенной в дальнейшем на его основе общей теории эволюции. Фактически речь шла в этот период о направленной эволюции человеческого организма и психики в онтогенезе.

Вскоре у меня родились дети – мальчик и девочка, Мишенька и Лизонька. В отличие от меня, они были вполне здоровыми детьми. Тем не менее, я стал с семидневного возраста заниматься с ними для укрепления их здоровья. Я применял массаж, работал с ними по апробированной в медицине системе тренировок младенцев, а затем детей младшего возраста, изобретал новые полезные упражнения. В самом раннем возрасте они совершали со мной длительные прогулки по лесу, который рос невдалеке от нашей квартиры. Я мобилизовал своих детей на здоровую жизнь. Они раньше других детей начали ходить и говорить.

Увы, неумолимое время течёт слишком быстро, дети повзрослели и уехали за границу. Лиза переехала в Италию и живёт в Риме, Миша со своей женой нарожали четырёх детей – двух мальчиков и двух девочек. Да будут с ними мир и здоровье! Думаю, это был первый опыт психофизического совершенствования детей с самого раннего возраста. По крайней мере другие опыты мне неизвестны.

Получив положительные результаты от своего многолетнего эксперимента по мобилизации человеческого организма на здоровое функционирование, я стал задумываться о сущности мобилизационных процессов и их значении в природе и обществе. К этому меня привёл именно мой эксперимент над собой, над своими детьми и несколькими учениками, которые, как и я, регулярно занимаясь, избавились от своих болезней. Это был, безусловно, философский эксперимент, целью которого было познание своих возможностей и осмысление человеческого бытия. Философия никогда не была экспериментальной наукой, и хотя внешние обстоятельства нередко ставят нас в экспериментальные ситуации, активный эксперимент по эволюционному пересозданию жизни может нас многому научить.

Анализируя итоги этого эксперимента, я рассуждал так: если мобилизация организма биологически активной, эволюционно значимой работой может навести порядок в этом организме, значит, фактор мобилизации имеет гораздо большее значение в эволюции, чем ему отводилось прежде. С детства я постоянно интересовался всемирной историей. Мой метод работы с литературой связан с тем, что я никогда не доверяю одному источнику. Прежде чем вынести какое-то суждение, я должен изучить всю доступную мне литературу. Неоценимую помощь в этом мне оказывают выставки новых поступлений крупных библиотек, которые я регулярно посещаю с 1974 года. Нет для меня большего удовольствия, чем напитывать мозги разнообразной информацией. Это даже вкуснее, чем самая изысканная пища.

Изучая разнообразную историческую литературу, я убедился, какую огромную роль играют в эволюции различных обществ мобилизационные процессы и связанные с ними структуры. Мобилизация войск на ведение войны, мобилизация людей на работы в хозяйствах, мобилизация духа на осуществление исторически значимых действий, мобилизационные реформы, подъёмы и спады мобилизационного потенциала общества при возникновении внешних угроз и при экспансии на территории, занятые другими обществами – всё это имеет огромное значение в истории. И всё это требует организационного оформления на основе создания выстроенных определенным образом мобилизационных структур.

Отсюда был только шаг к пониманию того, что эти структуры являются генераторами порядка и в государственной, и в военной сфере, и в экономике. Само государство является не чем иным, как мобилизационной структурой высшего уровня, генерирующей порядок в обществе и мобилизующей силы общества на решение его проблем. Любая элита, выделяющаяся из общества в конкретных исторических обстоятельствах, в очень значительной части образуется как обслуживающий персонал мобилизационной структуры государства. Расслоение традиционных обществ на классы происходит путем разделения труда между людьми, занятыми обслуживанием мобилизационной структуры государства, и людьми, оказавшимися на мобилизационной периферии, поставляющими этой структуре и её функционерам материальные ресурсы.

Отсюда становится очевидной ошибочность марксистской теории об извечной классовой борьбе, являющейся якобы двигателем исторической эволюции. Конечно, люди и их классовые образования часто проявляют недовольство своим зависимым и подчинённым положением, низким уровнем жизни. Но их восстания и бунты с образованием альтернативных государству мобилизационных структур – большая редкость. Они представляют собой катаклизмы, разрушительные процессы, ломающие порядок в государстве, погружающие общество в хаос и надолго сдерживающие его развитие. Двигателями исторической эволюции являются преобразования мобилизационных структур, выраженные в мобилизационных и связанных с ними экономических реформах.

Они происходят на фоне постоянной конкуренции мобилизационных структур, почти дарвиновской борьбы за существование государств с различными типами мобилизационных структур. Эта конкуренция обусловливает общность интересов различных классов в государстве. Низшие классы не меньше высших заинтересованы в обеспечении порядка в обществе и защите от нападения извне. Поэтому о перманентном антагонизме между классами не может быть и речи.

Безусловно, государство и высшие классы эксплуатируют низшие классы, поставляющие и материальные ресурсы для бесперебойного функционирования мобилизационных процессов. Это приводит к очень большим различиям в доходах. Но и низшие классы эксплуатируют высшие классы и государство, обеспечивающие рациональную организацию труда, имущественных отношений, относительную безопасность жизнедеятельности, мобилизующие на максимизацию прибавочного продукта.

На проблеме эксплуатации следует остановиться подробнее. Это сложная проблема, притягательная для социалистов всех мастей, по-настоящему не разработана. Я проштудировал два первых тома «Капитала» Маркса ещё в 10–11 классах школы и пришёл в полный восторг. Во-первых, мне было понятно каждое слово, чего я не ожидал. Во-вторых, меня покорила строгая научность, доказательность и убедительность каждого положения, каждой фразы. О эти логические отвлечения, позволяющие заострить внимание на строго определенном процессе! Для меня это было образцом научного творчества в гуманитарном познании. Я даже негодовал против тех, кто считает невозможным точное знание в гуманитарной сфере.

В каждой главе, в каждом разделе «Капитала» основным стержнем, несущим каркасом анализа выступала главная идея: капиталисты присваивают прибавочную стоимость, произведенную трудом рабочих, и расходуют их по своему усмотрению – на наращивание своего капитала и на собственное обогащение. Следовательно, они незаметно как бы обкрадывают или грабят непосредственных производителей, превращают их в пролетариев, не имеющих никакой собственности и никакого товара для продажи на рынке, кроме собственной рабочей силы, готовности к труду.

Отсюда со всей очевидностью вытекало, что если этих экспроприаторов экспроприировать, непосредственные производители сразу же начнут жить всё лучше и лучше, у них появятся новые стимулы к эффективной деятельности и они создадут идеальное общество свободного труда. Такое общество, где не будет частной собственности, где все люди будут жить в братском единстве и сотрудничестве, где не будет денег и отомрёт государство, Маркс в других работах характеризовал в самых общих чертах, в радужных красках и называл коммунизмом.

Захваченный логикой «Капитала», я первоначально поверил и в его основную идею. Однако, набираясь жизненного опыта и наблюдая реалии советского общества, в котором эта идея была реализована, была полностью уничтожена частная собственность и экспроприирован в собственность государства частный капитал, я стал разочаровываться и в этой идее. Государство без частного капитала тоже является владельцем капитала, но владельцем гораздо более жестким, чем частные предприниматели. Оно присваивает всю прибавочную стоимость, производимую в стране, и распоряжается ею по усмотрению чиновников раздутого бюрократического аппарата. Работники живут не лучше, а гораздо хуже, чем при экспроприаторах-капиталистах.

Госплан планирует все до последнего гвоздя, и производительная деятельность сводится к выполнению планов без учёта индивидуальных особенностей производства. К тому же существует постоянный перекос в сторону тяжелой, прежде всего военной промышленности при постоянном недопроизводстве товаров народного потребления. Отсюда – хронические дефициты самых необходимых товаров, очереди, «блат», «черный рынок», низкие стимулы к труду при полном отсутствии творческой свободы и наглом вмешательстве в личную жизнь граждан. Вывод мог быть только один: советская система изжила себя и долго существовать не может.

Но как же быть тогда с основной идеей, а соответственно и со всей грандиозной теоретической конструкцией «Капитала»? Постепенно приходило понимание того, что, создавая «Капитал», Маркс мобилизовал свой громадный творческий дар и колоссальную эрудицию главным образом для того, чтобы подвести под научно-эволюционную базу утопическую и крайне агрессивную идеологию, своеобразную коммунистическую религию. Это привело к совершенно несостоятельному изображению эксплуатации.

Владельцы капитала, безусловно, эксплуатируют труд рабочих, особенно на первоначальных этапах развития капитализма, когда он ещё не полностью вышел из недр феодальной мобилизационной структуры государства. Но по мере развития капитализма и технической вооруженности труда владельцам капитала становится невыгодной сверхэксплуатация работников и их пролетаризация, поскольку это снижает качество труда. Первым это заметил марксистский «ревизионист» Эдуард Бернштейн, чем вызвал бурное негодование своих коллег из числа неистово верующих марксистов. Но дело ведь не только и даже не столько в этом.

Неверна исходная абстракция Маркса, согласно которой непосредственный производитель производит всю стоимость и всю прибавочную собственность. Сам же Маркс замечал, что человек, в отличие от пчелы, ничего не делает без идеально осмысленного проекта, чертежа, схемы, модели. А в теории эксплуатации получалось, что непосредственный производитель создает стоимость своим зачастую неквалифицированным трудом, а труд проектировщика, чертежника, инженера, учёного, самого предпринимателя, создающих основы производственных процессов и организующих производство, является лишь побочным продуктом труда рабочих, и оплачивается из созданной ими прибавочной стоимости. Полный абсурд!

На самом деле каждый рабочий лишь переносит в металл, дерево, пластмассу, бетон и т. д. стоимость, которую не он создал. Её создали до него технические специалисты, использующие последние достижения цивилизации, и предприниматели, а также их менеджеры, заботящиеся об эффективности работы предприятия и управления им, реализации его продукции, обеспечения конкурентоспособности и роста прибыли, идущей на обеспечение общего благосостояния предпринимателей и всех работников фирмы, на техническое перевооружение производства и т. д. Именно развитие капитализма создает предпосылки и обеспечивает переход от традиционного общества к инновационному.

Следовательно, рабочий класс так же эксплуатирует своих предпринимателей и менеджеров, а вместе с ними и огромную армию образованных людей – технических специалистов разных уровней от ученых до мастеров, управленцев, финансистов, предпринимателей. Различие между рабочими и предпринимателями заключается также и в том, что хотя и те, и другие стремятся как можно больше заработать и повысить тем самым свой жизненный уровень, рабочие получают свой доход непосредственно из капитала предпринимателей, а предприниматели – от клиентов фирмы, которым они продают свои товары и услуги. Это обусловливает непосредственную заинтересованность предпринимателей в успехе фирмы, в качестве производимой продукции и услуг. Отсюда – постоянно увеличивающиеся расходы на маркетинг, рекламу, обеспечение финансовой устойчивости предприятия, его технической оснащённости и т. д. Предприниматели образуют мобилизационно-управленческие структуры своих организаций.

А теперь спроецируем всё это на марксистское учение об исторической эволюции – исторический материализм. Марксисты убеждены в том, что государство возникает как результат размежевания общества на классы, как некая надклассовая и в то же время служащая высшим классам сила, необходимая для того, чтобы антагонистические классы не пожрали друг друга во взаимной борьбе. Рациональное зерно во всём этом безусловно есть. Но при этом совершенно упускается из виду мобилизационная сфера, которую я называю мобилитикой.

Государство не только закрепляет отношения между классами, но и мобилизует общество на решение всех стоящих перед ним задач – обеспечение обороноспособности, организацию и реорганизацию армии, ведение войн, регулярное поступление налогов, совершенствование законодательной базы всех форм человеческой деятельности, регулирование отношений собственности, организацию экономики и т. д.

Марксизм рассматривает всё это в терминах базиса и надстройки. Экономический базис определяет развитие общества, а надстройка, к которой относятся все политические, юридические, культурные, личностные феномены, обратно влияет на базис. Это в какой-то мере верная, но крайне упрощённая схема социально-исторического процесса. Экономика выступает в качестве базиса, поскольку она обеспечивает материальными ресурсами функционирование мобилизационных структур, их реорганизацию и реструктуризацию. Медленное, но неуклонное накопление экономического потенциала обществ, обусловленное постоянными вложениями человеческого труда, расширенным воспроизводством, ростом и развитием производительных сил, создает предпосылки для всех форм общественного прогресса, в том числе и прогресса мобилизационных структур.

Но конкретно-исторический процесс формируется всё же именно этими структурами, обладающими высоким уровнем свободы, относительной, но очень широкой независимостью от базиса. В известной мере они определяют, организуют и формируют базис. В истории действуют, а в известной форме творят её живые люди, а не марионетки, которых дергают за веревочки экономические и классовые интересы. Эти люди наделены личными и групповыми интересами, которые не совпадают полностью с интересами классов. Исходящая от них реорганизация мобилизационных структур поддерживается одними социальными группами и вызывает ожесточенное сопротивление других.

Как мы уже отмечали ранее, традиционное общество вообще подозрительно, даже очень часто враждебно относится к инновациям, поскольку они угрожают нарушить традиционный уклад жизни, порядок в государстве, вызвать конфликты по поводу религиозных верований. Недаром известная китайская пословица гласит: горе тому, кто живёт в эпоху перемен. Но конкуренция государств в военной сфере, постоянная борьба между ними за всегда ограниченные ресурсы – территорию, налогооблагаемое население, продукты производства, природные кладовые – заставляет идти на осуществление мобилизационных инноваций.

Мобилизационные структуры государств извлекают из экономического базиса своих стран максимум ресурсов для того, чтобы вооружить, организовать, обеспечить всем необходимым как можно более многочисленные и мощные вооруженные силы. В случае победы в войне эти затраты возмещаются с большой прибылью за счёт присвоения ресурсов побежденных или даже покоренных народов. Государство, которое сумело создать наиболее эффективно действующую военно-мобилизационную структуру, являющуюся подструктурой общей мобилизационной структуры, побеждает и покоряет множество государств и становится империей.

Империя сильна не только превосходством своей военно-мобилизационной структуры, стратегическими и тактическими преимуществами своих войск, военным искусством своих полководцев. Она пользуется экономическим базисом всех покоренных ею государств и на этом базисе наращивает собственное могущество. Она поддерживает мобилизационный потенциал и мобилизационную активность не только своих войск, но и своего народа. Но в истории империй неизбежно наступает этап, когда мобилизационная структура устаревает, изживает себя, её потенциал и активность неудержимо снижаются и падают.

Иссякают возможности дальнейших завоеваний и поток ресурсов из внешних границ, воины империи больше не хотят рисковать жизнью в беспрерывных войнах, получать раны и испытывать ужасы войны, лишения и дискомфорт военной жизни. Они хотят вернуться в экономику и пользоваться плодами былых подвигов и побед. На этом этапе или с этого момента начинается крушение империи. Императоры судорожно пытаются исправить положение, проводят различные эксперименты по реорганизациям мобилизационной структуры, но изжившая себя мобилизационная система империи уже не допускает крупных инноваций. Она окончательно утрачивает конкурентоспособность. На этом этапе неизбежен всё усиливающийся кризис верхов, вследствие которого борьба в правящей элите за власть приводит к свержению императоров, только-только наметивших какие-то меры по спасению империи. Наконец, империя гибнет.

Последними в истории империями, боровшимися за безудержную экспансию и мировое господство, были империи Гитлера и Сталина. В этих империях вся социальная, экономическая, политическая, личная жизнь людей были подчинены потребностям военно-мобилизационной структуры. Поэтому я называю такую систему ультрамобилизационизмом, хотя американская исследовательница Хана Арендт предложила термин «тоталитаризм», который стал общепринятым во всём мире. Полагаю, что предложенный мною термин полнее отражает сущность мобилизационных структур этих преступных систем, чем понятие тоталитаризма. При ультрамобилизационизме мобилизационной становится и экономика, и политика, и личная жизнь людей.

После двух мировых войн в XX веке начался необратимый процесс деимпериализации государств. Европейские страны добровольно или под влиянием национально-освободительных движений отказались от своих колониальных империй. По мере развития инновационных экономик стало выгоднее покупать ресурсы, чем присваивать их силовым, внеэкономическим путем. Начался процесс снижения роли и значения в обществах военно-мобилизационных и повышения роли и значения экономико-мобилизационных структур. В международном праве и международной политике утверждается принцип запрета на агрессию и неприменение силы в международных отношениях, хотя этот принцип всё ещё нередко нарушается в локальных конфликтах.

Сила и мощь государств ныне определяется не количеством и качеством вооруженных сил, а уровнем развития инновационной экономики. От обусловленной им технической оснащённости и профессионализма которого полностью зависит уровень эффективности современных армий. Так выглядит в моем понимании, с точки зрения предложенного мной эволюционно-мобилизационного подхода, общая схема детерминации социально-исторического процесса, применяемая мной для эволюционного объяснения истории.

00.8. Эволюционно-мобилизационный подход и эволюционное объяснение истории

Теперь необходимо кратко коснуться отношения эволюционно-мобилизационного подхода к цивилизационному подходу, примыкающей к нему теории этногенеза и пассионарности Льва Гумилева, геополитической модели и теории менталитета французской школы «Анналов». Все эти теоретические подходы в той или иной мере претендуют на эволюционное объяснение истории.

Цивилизационный подход сконцентрировал внимание на различиях в эволюции локальных цивилизаций, что безусловно составляет важный необходимый ракурс в исследовании исторической эволюции человечества. Но конечным выводом анализа локальных цивилизаций во всех вариантах цивилизационного подхода является тезис о несоизмеримости этих цивилизаций, наличии у них каких-то абсолютно изолированных способов развития. Этот изоляционизм не позволяет видеть общих закономерностей развития глобальной человеческой цивилизации, что в эпоху глобализации весьма и весьма сомнительно. Конечно, учение Сэмюэля Хантингтона о столкновении цивилизаций находит некоторые фактические подтверждения в мусульманском терроризме, трениях между Россией и западными странами, противоречиях между Севером и Югом и т. д. Но это, конечно же, не столько столкновения, сколько последствия разных скоростей перехода человеческой цивилизации от традиционного общества к инновационному.

Традиционалисты-почвенники в России с огромным воодушевлением восприняли цивилизационный подход, так как он позволял оправдать «особый путь» России, ее неприятие демократических институтов и ценностей. Они наотрез отказываются признать, что это общечеловеческие ценности, зафиксированные в Декларации прав человека и пактах, к которым на официальном уровне присоединилась Россия. Да, Россия пока еще идет своим «особым путем». Этот путь привел ее к укоренелости самодержавия, к катастрофе 1917 года, к сталинским лагерям, к нынешней бедности основных масс населения и неприличному в этих условиях богатству «новых русских», к разгулу бюрократизма, коррупции и криминала.

Многим сторонникам цивилизационного подхода невдомек, что «свобода лучше несвободы», или, как выразился российский предприниматель начала XX века, «свобода пуще неволи», т. е. эффективнее. Это он говорил, сравнивая труд крепостных крестьян с трудом наемных работников. Отрицая ценности демократии и прав человека на основании «особости» восточно-православной цивилизации, российские традиционалисты тем самым оправдывают бесправие, несвободу, отсутствие стимулов к интенсивному труду и предпринимательству, необходимых для развития инновационной экономики и инновационного общества.

Еще первопроходец цивилизационного подхода российский славянофил Николай Данилевский в своей теории культурно-исторических типов, изложенной в книге «Россия и Европа», направил свои основные усилия на доказательство того, что Россия – не Европа и никогда не пойдет по европейскому пути развития. Ему было не дано понять, что его псевдопатриатические славянофильские тееоретирования есть по существу оскорбление российской культуры, плевок в лицо каждому российскому европейски образованному человеку. Чтобы извлечь Россию из Европы, необходимо посадить ее европейскую часть на колеса и отвезти ее за Уральский хребет. Но вряд ли эта мечта традиционалистов когда-нибудь сбудется. Со времен Петра I Россия была неотъемлемой частью европейских международных отношений. Она играла в них далеко не последнюю роль. Но цивилизационные различия, конечно, есть, и довольно существенные. Они выражаются прежде всего в знаменитой формуле Уварова: «православие – самодержавие – народность». Следование этой формуле влечет за собой вечную отсталость, отсутствие развитых демократических институтов.

Цивилизационный подход ограничивается анализом особенностей локальных цивилизаций и игнорирует не только существование глобальной цивилизации, но и наличие в рамках локальных еще и цивилизационных различий между народами, т. е. этническими цивилизациями. Крупнейшие представители цивилизационного подхода Освальд Шпенглер и Арнольд Тойнби полагали, что в основе цивилизационных различий лежат различия в религиозных верованиях. На самом деле цивилизационные различия не определяются религиозными верованиями, а совсем наоборот, сами определяют их, определяют принятие тех или иных религиозных идеологий.

Разумеется, принятая локальной цивилизацией религиозная идеология оказывает весьма сильное влияние на ее дальнейшую эволюцию. Но эта эволюция определяется широким комплексом исторических предпосылок, куда входят географическое положение, климат, рельеф местности, обеспеченность ресурсами, система экономики и природопользования, предшествующая история, особенности культуры, строение мобилизационно-политических систем. Господствующая религия – только один из этих факторов, хотя и весьма влиятельный. В традиционном обществе она закрепляет цивилизационные различия, но по мере становления инновационного общества осуществляется секуляризация и вытеснение светскими институтами религиозных институтов из фундаментов цивилизационных систем. Попытку фундаменталистов вернуть религию в эти фундаменты крайне опасны для самих цивилизаций и бесперспективны в дальнейшем ходе истории.

Еще одним недостатком цивилизационного подхода является представление об эволюции локальных цивилизаций по аналогии с живыми организмами, которые рождаются, растут, взрослеют, стареют и умирают. Кажется, что это представление основано на фактах, судя по тому, что все древние цивилизации пришли в упадок и погибли, а на занимаемых ими некогда территориях существуют и развиваются современные цивилизации. Но эта аналогия хромает не на одну, а на обе ноги.

Индивидуальное развитие, т. е. онтогенез живого организма закреплен его биологической природой и имеет общие для всего вида пределы развертывания во времени. Как бы ни различались сроки жизни различных людей, предела в 160 лет еще никто не перешагнул. Историческое же развитие цивилизаций есть не онтогенез, а филогенез, т. е. исторический процесс, складывающийся из множества человеческих онтогенезов. Этот процесс можно сравнить скорее с существованием вида, которое не имеет четко определенных пределов и может длиться миллионы лет, пока взаимосвязь внешних и внутренних обстоятельств не поставит вид перед альтернативой – измениться или вымереть.

Все древние цивилизации представляли собой традиционные общества, мобилизационные структуры которых носили крайне консервативный, трудно поддающийся изменениям характер. Многие инновации были для них разрушительны. Многие реформы вызывали социальные конфликты и осуществлялись лишь в ходе гражданских войн. Использовался малопроизводительный, несвободный и лишенный внутренних стимулов рабский труд. Характер обработки земли и ремесленного производства не менялся веками. Мобилизационные структуры древних обществ не физически состаривались, а социально устаревали.

Что касается современных цивилизаций, то в соответствии с теоретиками цивилизационного подхода, они также должны состариться и погибнуть. Подсчитываются даже средние сроки жизни локальных цивилизаций. Однако это абсурд. Современные цивилизации по-разному, с очень разными скоростями и большими проблемами переходят к развитию инновационных обществ. Теперь застывание развития приводит к гражданским конфликтам и внутренним войнам, как это произошло в 2011 г. в Египте, Ливии, Тунисе, Сирии, Йемене и других странах арабского Востока.

Современные общества становятся все более динамичными, трансформативными. Чтобы не устареть, необходимо постоянно обновляться. Все это показывает, что несмотря на бесспорные заслуги цивилизационного подхода в изучении эволюции локальных цивилизаций, основоположники этого подхода предложили во многом превратные объяснения этой эволюции. Системного эволюционного объяснения истории у них не получилось.

Значительным достижением цивилизационного подхода Арнольда Тойнби, тем не менее, явилось определение роли элиты, которая, отвечая на актуальные запросы истории, проявляет ответственность либо безответственность, и в случае своей неспособности дать адекватный ответ, приводит свою цивилизацию к крушению и гибели. Это положение, а также представление о разрушительной роли внешнего и внутреннего пролетариата противостоит утопическому марксистскому учению об исторической миссии и освободительной роли пролетариата. Фактически элита в понимании Тойнби выполняет функцию мобилизационной структуры, поддерживающей порядок в обществе и трансформируемой на переломах истории.

Теория этногенеза Льва Гумилева вплотную примыкает к цивилизационному подходу, но сосредоточивается не на локальных цивилизациях, включающих родственные группы народов, а на этноцивилизационных образованиях, что существенно дополняет цивилизационный подход. Основной идеей в теории этноцивилизаций Гумилева является концепция пассионарности. Если элита Арнольда Тойнби стремится к сохранению стабильности социальной системы, то пассионарии Лбва Гумилева, напротив, самоотверженно выступают против сохранения стабильности социальной и природной среды.

Они презирают повседневное обывательское поведение, связанное с инстинктом самосохранения человека. В этом проявилась радикальная антипротребительская ментальность Гумилева, проживавшего в условиях советского ультрамобилизационизма. Пассионарии подпитываются случайными выбросами энергии из Космоса, каким-то непонятными излучениями, которые неизвестны науке и представляют собой лишь фантастическое измышление историка. Эти поступления энергии изливаются на ту часть биосферы, на которой находится данный этнос и заряжает пассионариев, которые мобилизуют своей энергетикой основную часть этноса.

В результате весь этнос проявляет пассионарное напряжение, т. е. постенциальную энергию, а затем эта энергия трансформируется в кинетическую, начинаются перемещения, завоевания, экспансия культуры. При этом совершенно непонятно, почему энергия Космоса изливается первоначально только на пассионариев, а не на весь этнос, живущий на данной территории. Пришедший в движение этнос совершает великие завоевания, покоряет другие народы, создает империи, пока не иссякнет запас накопленной пассионарной энергии. Затем начинается спад.

Пассионарность Гумилева – это фактически мобилизационная активность, только обозначенная довольно сомнительным, хотя и хорошо запоминающимся термином. Не секрет, что происхождение этого термина связано с прозвищем Пассионарии – неистовой коммунистической пропагандистки Долорес Ибаррури во время революции в Испании 30-х годов. Следовательно, оно связано с «романтической» стороной советского ультрамобилизационизма, которая подкупала даже тех представителей советской интеллигенции, которые ненавидели сталинизм.

На самом деле мобилизационная активность имеет не космическое и не божественное, а вполне земное происхождение. Ее источником является существование в человеческих сообществах особых структур, которые я называю мобилизационными. Эти структуры складываются и в варварских обществах на основе множества родовых структур, включавших родственников и членов их семей из других родов. Племенные союзы, или вождества были предназначены для защиты от внешних нападений или для нападения на другие племена, а также для урегулирования конфликтов между родами путем реализации положений обычного права. В роли третейских судей при вражде родственников выступали старейшины родов, а при вражде между родами – племенные вожди.

Племенные дружины собирались крайне нерегулярно, мобилизационные структуры для их формирования создавались вождями. Это не такое легкое дело, как может показаться. Свободные общинники неохотно отрываются от своих хозяйств и идут рисковать жизнью. Их мобилизационная активность быстро падает. Она поднимается лишь при прямой угрозе существованию племени. Группы родственников зорко следят, чтобы в военных столкновениях их род слишком не пострадал и не был бы ослаблен больше других родов. В этом состоят слабости любого варварского войска. Однако с ростом поселений и их трансформацией в города возникает потребность в постоянном регулярном войске. Наряду с племенными ополчениями возникают постоянные воинские контингенты под руководством вождей. Мобилизационные структуры приобретают регулярность, для мобилизации воинов применяется принуждение – неотъемлемое свойство государственной власти. Значение родовых общин падает, а соседских общин – повышается.

Свободные общинники облагаются налогами на содержание войска и нужды управления. На этой базе возникает государство. Власть вождей присваивается определенным родом, становится наследственной, принимает форму монархии. Конгломерат племен преобразуется в этнос. Возникает право собственности на власть. Формируется родовая аристократия. Мобилизационная структура государства создает регулярное войско и чиновничий аппарат. Она поддерживает мобилизационную активность на максимально высоком уровне. Экономическая эффективность завоеваний становится выше эффективности производства валового внутреннего продукта. Полководцы и умелые воины окружаются почетом, они занимают высокие государственные должности. Возникает воинская романтика. О героях войн слагают легенды, поют песни, сочиняют эпосы. Военная тема доминирует во всей культуре государственного этноса.

Великие завоевания, однако, начинаются не с кучки пассионариев, а, как правило, с мобилизационной реформы, включающей унификацию войска, его вооружение за государственный счет, разделение на рода войск – конницу, пехоту, колесничих, иррегулярные части ополчения и т. д., установление регулярного снабжения провиантом и много чего еще. Победы повышают уровень «пассионарности», а полученные за счет них материальные выгоды и воинская добыча, а также возможность пограбить и подвергнуть насилию завоеванные города перевешивают с точки зрения «пассионариев» опасности, связанные с возможностью получить увечья или погибнуть от вражеского оружия. Так что космическая энергия здесь совершенно ни при чем. Мобилизационная активность есть функция наиболее конкурентоспособных в данных исторических условиях мобилизационных структур.

По мере развития государства формируется чувство Родины, усиливается разделение мира на своих и чужих. При приближении к инновационному обществу войны не только не прекращаются, но становятся все более жестокими и разрушительными. Подготовка и ведение войн остается важнейшей функцией мобилизационной структуры государства. Мобилизационная активность уже не просто используется как в эпохи этногенезов, она фабрикуется пропагандой, обучением, средствами информации. Пиком «пассионарности» выступает тоталитарный ультрамобилизационизм, особого размаха достигший в двух странах, потерпевших роковое поражение в первой мировой войне – Германии и России. Невероятная мобилизационная активность, раскрученная в обеих странах и превратившая их в два единых военных лагеря, постоянно подпитывалась реваншистскими настроениями. После второй мировой войны мобилизационная экономика все чаще проявляла свою неэффективность и отставала в гонке с предпринимательскими экономиками демократических стран. Одновременно деградировали ультрамобилизационные структуры. Это предопределило неизбежный крах системы ультрамобилизацонизма.

Все это показывает, что теория пассионарности Гумилева вскрывает лишь узкий ракурс мобилизационных процессов и к тому же не вполне верно его трактует. Те, кого он называет пассионариями, наблюдались им в его жизни при господстве ультрамобилизационной системы в СССР во времена раздутого энтузиазма так называемого «социалистического строительства». Мобилизационная активность и самоотверженность людей действительно необходима не только в военной сфере, но и в науке, культуре, экономике. Сегодняшняя Россия живет на погасших углях и пепле выгоревшей пассионарности. Она нуждается сегодня в резком поднятии мобилизационной активности, но уже не для военного противостояния и не для имперских притязаний, а для развития инновационной экономики и продвижения инновационного общества. Концепция же пассионарности Гумилева при всем уважении к его интеллекту базируется на узком понимании мобилизационной активности, связанном прежде всего с агрессивными захватническими устремлениями этносов и государств, и подчиненной этим устремлениям частью культуры. Она по своей сути консервативна, и потому так восхваляется современными традиционалистами. К тому же антиевропейская, евразийская, проазиатская ориентация изображения истории России, приведшая его даже к восхвалению в этой истории роли Золотой Орды и татаро-монгольского ига, весьма далека от реальности и содержит тот искаженный образ России, который подпитывает «пассионарность» противников демократии.

Географический детерминизм в объяснении истории характерен и для теории геополитики. Исходная идея геополитики была связана не только с внесением в объяснение детерминации исторических процессов географического фактора как основополагающего, но и с попыткой применить к истории дарвиновскую теорию эволюции, что получило название социал-дарвинизма. Основатели геополитики рассматривали государства как живые существа, получающие ресурсы с определенной территории и борющиеся за существование с другими государствами. Результатом этой борьбы является отбор наиболее сильных и жизнеспособных. Опираясь на эти соображения, геополитика оправдывала агрессивные войны как проявления естественной борьбы за существование, ведущей к прогрессу путем выживания наиболее приспособленных.

Геополитика возникла в Германии в период последовательного усиления ее завоевательных устремлений и роста шовинистических настроений в немецком обществе. Ее основателем был немецкий антропогеограф Ф. Ратцель, а создателем ее наиболее одиозного варианта – нацистский геополитик Карл Хаусхофер. В XX веке геополитические концепции стали создаваться в самых различных странах мира. Я не стану обсуждать геополитические концепции, созданные в Германии, Англии, США и других странах в первой половине XX века. Многие из них довольно фантастичны и далеки от реальности. Рациональное зерно геополитики, тем не менее, состоит в том, что внешнеполитические интересы государств связаны с их географическим положением, а возможности реализации этих интересов зависят от наличия природных ресурсов, особенностей и количества народонаселения, его этнического состава, характера климата, почв, рельефа местности, размеров территории. Значительные геополитические различия и различия в характере народов имеют государства морские и континентальные, равнинные и горные, лесные и степные, северные и южные, западные и восточные и т. д. Все это безусловно влияет и на характер эволюции государств.

Наконец, с точки зрения геополитики (и мобилитики) чрезвычайно важное значение имеет географическое окружение страны: какие страны и географические объекты, пространства или геоэкономические образования расположены вокруг ее границ. Напомним, что один из важнейших стратегических принципов геополитического поведения Британской империи был выражен в тезисе: у Англии нет постоянных врагов или друзей, у Англии есть только постоянные интересы. Геостратегия любой страны формировалась в зависимости от ее геополитических интересов, которые, конечно, не были так уж постоянны, а менялись и перенаправлялись в зависимости от наметившихся геостратегических перспектив. Однако на протяжении всего исторически огромного периода существования традиционного общества и его приближения к инновационному у каждого из геополитически сильных государств был на вооружении только один геостратегический принцип – принцип расширения границ путем захвата прилегающих либо заморских территорий. В зависимости от направления в осуществлении этого принципа выбирались союзники или противники. Расклад сил в геополитичечких регионах приводил к образованию определенных систем равновесия между этими силами. Наиболее известной и действенной системой такого рода во всемирной истории была система европейского равновесия. Она заключалась в том, что в случае резкого усиления и появления претензий на гегемонию в регионе одного из европейских государств, оно теряло союзников и приобретало противников, которые в совокупности обладали несравнимо более мощным мобилизационным ресурсом, чем это государство.

С эпохи Петра I полноправным членом системы европейского равновесия была Россия. Россия же служила очень тяжелым противовесом любых попыток чрезвычайно усилившихся стран европейского континента установить господство в Европе. Другим противовесом была Англия. Швеция Карла XII, Пруссия Фридриха Великого, империя Наполеона были подорваны в своей мощи, втянувшись в войны против России. Когда же Россия, став жандармом Европы, стала претендовать на гегемонию в ней, она получила Крымскую войну и потерпела позорное поражение в ней от союза более развитых в экономическом и техническом отношении стран – Англии и Франции. Развитие России всегда определялось конкуренцией с другими странами Европы, чего никогда не понимали евразийцы, пытающиеся, подобно ее недоброжелателям из других стран, изобразить Россию азиатской страной, лишь прилегающей к Европе.

В двух истребительных мировых войнах истекающая кровью Россия вновь сыграла роль противовеса стремлению германского милитаризма к господству в Европе. Обе страны сполна расплатились за свои ультрамобилизационистские, милитаристские геополитические устремления. Но Россия расплатилась несравнимо больше. Германия обрела высокоразвитую демократию и вошла в ядро могучего Европейского Союза. А Россия превращена в поставщика энергоносителей и живет на задворках Европы, тешась застарелыми геополитическими амбициями и сохраняя новую редакцию самодержавия. Новой России нужны вновь самые глубокие, самые решительные реформы, но не новая революция, и чтобы осуществить их, необходимо использовать те громадные рычаги, которые уже имеются у нынешней власти, но для этого нужна могучая воля, неистовая мобилизационная активность и самоотверженная «пассионарная» поддержка наиболее творческой части элиты. Это единственная возможность для России выйти из нынешнего эволюционного тупика, повысить свое геополитическое значение и стать одним из лидеров инновационно развивающегося человечества.

Никто не может опорочить геополитический подвиг героев, которые в чудовищных условиях схватки двух зверских режимов после небывалых поражений, обусловленных бездарностью сталинистского руководства и его предшествующими преступлениями, остановить нацистского зверя и, устилая своими мертвыми телами геополитическое пространство от Москвы до Берлина, принесли мир и спокойствие народам Европы. Но не себе и не тем, кто в результате победы в мае 1945 года оказался под железной пятой геополитического распространения агрессивного сталинского режима. «Освобождение», пришедшее со стороны ультрамобилизационистской системы вскоре обернулось новым порабощением народов центральной и восточной Европы и их приковыванием к гигантскому геополитическому механизму, направленному против демократических стран. Попытки освободиться из «социалистического» концлагеря вылились в национально-освободительные революции в Венгрии в 1956 г., в Чехословакии – в 1968 г., в Польше – в 1983 г., но были жестоко подавлены. Геополитическое столкновение двух систем с альтернативными социально-политическим строем при эскалации вооружения и появлении оружия массового уничтожения могло обернуться всемирной ядерной катастрофой. Спасло мир от геополитического коллапса только снижение мобилизационной активности в СССР, охватившее и правящую бюрократию, а также сокрушительное поражение в холодной войне и в экономическом соревновании с капитализмом. Эти факторы вполне закономерно, а не случайно, как мнится академиям агрессивной геополитики, функционирующим в России, привели к «перестройке» Горбачева и полному развалу геополитического концлагеря.

Геополитическое торжество ультрамобилизационистского режима во второй мировой войне до сих пор используется противниками демократии в России и на постсоветском пространстве, чтобы победными кличами и пропагандистскими воплями заглушить стремление людей к свободе и установлению демократических институтов. Оголтелые прославители этой победы пытаются отнять ее у ее героев и ее жертв, чтобы сохранить ее за палачами – самим «вождем народов», его террористическим режимом и его карательным аппаратом. Как ни парадоксально, этот карательный аппарат действительно сыграл главную роль в осуществлении ультрамобилизационного способа ведения войны: он внушил еще больший страх людям, которые в немыслимых условиях пытались сберечь свою жизнь, чем нахождение под пулями, снарядами и бомбами неприятеля. При этом по приказу вождя накануне войны карательная машина уничтожила всю верхушку армии и огромное большинство опытных офицерских кадров, ввергнув оставшуюся часть в полную безынициативность и ступор. Учиться военному искусству офицеры и генералы начали уже после вторжения, под пулями, бомбами и снарядами. Многие так и не научились. Почти до конца войны генералы и маршалы победы гнали воинов под пулеметы, где их тысячами косили пули в бессмысленных и неподготовленных атаках, и все для того, чтобы начальство могло отчитаться о взятии высотки или населенного пункта и получить похвалу вышестоящего начальства, а то и награду на грудь.

Между историками и геополитиками в современной России не стихают споры по проблеме, поднятой эмигрантом Виктором Суворовым-Резуном: собирался ли Сталин опередить Гитлера и получить тем самым стратегическую инициативу путем внезапного нападения на Германский рейх? Скорее всего, собирался. Геополитические амбиции обоих ультрамобилизационных режимов были равнозначны и ассиметричны. Оба стремились к мировому господству: один для обеспечения жизненного геополитического пространства германской нации, другой – для насильственного осчастливления всего мира путем всемирного распространения террористической диктатуры.

В качестве базиса для осуществления всемирных геополитических планов нужен был европейский континент. Для этого были все средства хороши. Война, как и всегда, была осуществлением политики другими средствами. К этим средствам относился и безудержный террор против людей своей страны, причем Сталин пошел в этом отношении гораздо дальше Гитлера. Для осуществления его геополитических планов огромная страна, состоявшая из пятнадцати ныне независимых государств, железной рукой объединенных в принудительный Союз ССР, производила танки, самолеты, пушки, пулеметы.

Миллионы людей десятилетиями были лишены нормального питания, качественной одежды, они плавили металл, лили пули, собирали пулеметы, и все для осуществления бредовых геополитических планов коммунистического руководства и его функционеров: пронести красные знамена по всему миру и освободить пролетариат от гнета капитала. Это и было геополитическое стремление к мировому господству, только выраженное не в прямой, как у Гитлера, а в иносказательной, завуалированной форме. Абсолютно убедительным аргументом последователей концепции Суворова является проведенная по указке Сталина невиданная в истории концентрация военной техники, сил и средств вблизи государственной границы при полном пренебрежении в местах дисклокации этих средств к возведению фортификационных сооружений.

Если Сталин собирался вести оборонительную войну и нести красные знамена в Европу после длительного изматывания противника на оборонительных рубежах, геостратегическая картина действий Красной армии была бы совсем другой. В обычном для ультрамобилизационизма авральном порядке возводились бы многополосные укрепления, рылись траншеи, создавались бетонные бункеры с пристрелянными пулеметными точками, артиллерийскими позициями и т. д. В этом случае укрепленные районы следовало усиливать на определенном отдалении от границы, а не демонтировать линию обороны, названную гитлеровским министром пропаганды Геббельсом линией Сталина. Вспомним, что нападение на Финляндию началось с провокации (артобстрела), сценарий которой очень напоминал сценарии гитлеровских провокаций.

Впрочем, геостратегические планы сталинского руководства в рассекреченном и опубликованном для сведения общественности плане «Гроза» были довольно скромными и не вполне соответствующими действительному расположению огромных механизированных корпусов. Захватить часть Польши, Восточной Пруссии, вклиниться в Румынию. Это ли соответствует действительным целям нормальной для ультрамобилизационизма тотальной геополитически ориентированной войны? По-видимому, это был всего лишь прожект каких-то работников Генштаба, нечто вроде наброска или эскиза настоящего Генерального плана, который или скрывается от общественности в секретных фондах архивов, или уничтожен, но во всяком случае не открыт для свободного исторического исследования. Можно предположить, что конечной целью этого плана было взятие Берлина.

Конечно, предвоенные геостратегические намерения сталинского руководства были обречены на провал. Резун вносит свою лепту в возвеличивание Сталина, когда он предполагает, будто осуществление замысла привентивного нападения могло обернуть ход событий в противоположную сторону и привести к победе Красной Армии над верхматом уже в 1941 году. Красная Армия действительно была абсолютно не подготовлена к войне, но совсем по другим причинам, чем те, на которые лживо ссылаются в своих мемуарах многократно битые советские военноначальники.

Огромное превосходство Красной Армии в танках, самолетах, артиллерийских установках и т. д. было результатом форсированной индустриализации, реализацией маниакального стремления к геополитическому превосходству путем накопления количественных показателей. Танкисты, летчики, артиллеристы, военачальники Красной Армии были абсолютно непригодны к современной войне, а толщина брони и количество танков порождали у руководства иллюзию превосходства, столь же утопическую, как и иллюзия превосходства советского строя. Но этой иллюзии было достаточно, чтоб попытаться «малой кровью, могучим ударом разгромить, уничтожить врага».

Допустим, что наследникам Сталина удастся навсегда скрыть от общественности его предвоенную стратегическую установку и историкам не удастся доказать на 100 % его намерения опередить своего бывшего союзника, геостратегического противника и двойника. Что, от этого неизвестной станет агрессивная геополитическая природа этого режима, его стремление к мировому господству и человеконенавистническая сущность? Ничуть. Она в достаточной степени проявилась и в территориальных захватах независимых государств после раздела Европы с Гитлером до войны, и в геополитических притязаниях после ее окончания. За колючей проволокой соцлагеря после второй мировой войны оказалась очень значительная часть территории как Европы, так и Азии.

Если рассматривать итоги второй мировой войны с геополитической точки зрения, можно с уверенностью сказать, что хотя победа была одержана общими усилиями СССР и его союзников, а материально-техническая помощь с их стороны сыграла огромную, если не решающую роль в обеспечении советских войск, выиграна эта война с точки зрения обретения геополитических выгод только сталинским режимом, а все демократии мира потерпели в ней после победы страшное и жестокое поражение.

Западная Европа лежала в развалинах, и только помощь США по плану Маршалла позволила ей приступить к восстановлению технически совершенной по тем временам рыночной экономики. Ее лидирующее геополитическое положение в мире было полностью подорвано и утеряно, оно перешло к двум сверхдержавам – США и СССР. Кучка европейских демократических государств оставалась на очень небольшой территории на крайнем западе Европы, охваченная с востока громадными территориями новоявленного социалистического концлагеря. А с запада весь Иберийский полуостров вплоть до Гибралтара был занят двумя диктаторскими режимами – Франко и Салазара.

Танковые армады Сталина могли за считанные недели прошить остатки Европы и сбросить демократию в воды Средиземного моря и Атлантического океана. От этого соблазна советского властелина удержали только резкое падение мобилизационной активности людей после тотальной войны, полная разруха в экономике и появление в качестве мирного аргумента ядерного оружия.

В том, что в геополитические планы Сталина входило развязывание в наиболее удобный с геостратегической точки зрения момент третьей мировой войны, я не сомневаюсь ни минуты. Когда его геополитический вассал Ким Ир Сен напал на Южную Корею и начались корейская война, вождь половины мира проронил сакраментальную фразу о том, что войны с «империализмом» не нужно бояться, поскольку в данный момент Германия еще не оправилась от поражения, а Англия и США к такой войне недостаточно готовы. Мир спасло только то, что сталинская империя вплоть до смерти ее владыки была не готова к ядерной войне.

Безудержные геополитические амбиции сталинского руководства сочетались с третированием геополитики как «псевдонаучного учения, оправдывающего империалистическую агрессию». В конечном счете на смену сталинской пришла геополитическая доктрина Брежнева, сутью которой было сохранение «завоеваний социализма» в сочетании с геополитической экспансией развивающиеся страны.

После образования НАТО и Варшавского пакта геополитическое напряжение в мире постоянно сохранялось, то немного ослабевая, то вновь возрастая с огромной силой. Самой большой опасностью ядерной катастрофы был, как известно, чреват Карибский конфликт, разгоревшийся по поводу поставок советских ракет на Кубу. Геополитическое противостояние продолжалось на всех материках, морях и регионах планеты. Геополитические истоки ядерной катастрофы, нависшей над человечеством, были устранены только после исторически неизбежного распада того искусственного и насильственного образования, которое представлял собой «Союз нерушимый» и вассальная зависимость от него покоренных им стран Европы и Азии. Это вполне закономерно привело к изменению характера и содержания геополитики как совокупности претендующих на научность теоретических конструкций.

Современная геополитика – это не то, что думают о геополитике отечественные борцы с «империализмом» в отставке или при погонах, с учеными степенями или без оных. Это ведь их умные головы в полном расхождении с ранее любимым ими историческим материализмом генерируют утверждения о том, что Советский Союз пал жертвой предательства и идеологических диверсий, что идеи гласности и «перестройки» были подброшены спецслужбами западных стран, что идеи демократии и прав человека используются для того, чтобы геополитически обессилить Россию, развалить ее и окончательно подчинить и захватить богатства ее недр, поставив ее в положение полуколонии. А чтобы этого не случилось, необходим с их точки зрения возврат к разрушенной «дермократами» геополитической ориентации и геополитическому противостоянию.

Но это рецидивы прежней, уже пройденной человечеством геополитической ориентации. Геополитика только сегодня избавляется от конфронтационных, агрессивных, военно-мобилизационных ориентаций, приобретает тесное взаимодействие с геоэкономикой, становится теорией, обслуживающей не завоевательные устремления государств, а региональное или даже глобальное распространение товаров и услуг, миграцию производств, доступ к источникам сырья за деньги, а не путем грабежа недр завоеванных стран.

Геополитический ракурс рассмотрения необходим при создании системы эволюционного объяснения истории. Но при его использовании следует отрешиться от ксенофобских геополитических ориентаций и трезво взглянуть в лицо истории. Необходимо соблюдать научную объективность, отказавшись от прежней привычки геополитиков изображать свою страну в качестве героя или жертвы, а все остальные страны – в качестве злодеев или ничтожеств. Прежняя геополитика грешила сервильностью, лакейским прислуживанием власти по принципу: «Чего изволите?». Этим же грешили многие другие области науки и культуры. Необходимо прервать эту давнюю традицию.

Я стремлюсь объединить геополитическое видение происходившего в истории с эволюционно-мобилизационным подходом, базирующемся на принципах объективности, эволюционного детерминизма, конкретно-исторического рассмотрения, эволюционно обусловленного прогресса, экономической целесообразности, состояния и конкуренции мобилизационных структур. Наиболее важным вектором в современной геополитике России при общей многовекторности страны как одной из ведущих держав мира я считаю европейско-американский вектор. Там высокие технологии, развитые инновационные экономики, демократические институты, близкие не только по географическому положению, но и по традициям, культуре, материальным ценностям цивилизационные формы.

Даже с расовой точки зрения русские – это природные европейцы. Если Россия хочет интенсивно развивать инновационное общество и быть действительно сильной страной, а не оставаться на задворках Европы в качестве поставщика сырьевых ресурсов, ей необходимо оставить в прошлом рабские традиции и активно восстанавливать в себе европейскость. Сближение двух европейских интеграционных блоков – Евросоюза и того, что осталось от Содружества независимых государств – выгодно и полезно в первую очередь России. Французский президент, в прошлом неутомимый борец с фашизмом Шарль де Голль мечтал об объединении Европы от Гибралтара до Урала. Такой геополитический проект в условиях глобального противостояния остался лишь мечтой. Сегодня вполне актуальной становится идея Европы от Гибралтара до Владивостока. О нет, я не бесплодный мечтатель, не фантазер и не утопист. Я прекрасно понимаю, как далеко ушла Россия от Европы не в географическом положении, а в политической организации и в менталитете. Но это значит лишь, что настала пора возвращаться.

Так что сейчас самое время рассмотреть теорию менталитета – последнюю из теоретических конструкций, которые могут быть использованы в эволюционной объяснении истории наряду с марксизмом, цивилизационным подходом, теорией пассионарности и геополитикой. Слово «менталитет» происходит от латинского «менталис» – умственный. Понятие менталитета охватывает всю совокупность явлений массового сознания людей определенного общества. Менталитет можно определить как совокупность социально-психологических феноменов, обусловливающих господствующее умонастроение, отношение к происходящему, принятие решений и практические действия массы людей, принадлежащих к определенному сообществу.

Хотя понятие ментальности было впервые употреблено Р. Эмерсоном еще в 1856 г. и с тех пор неоднократно употреблялось как историками, так и философами, действительное значение менталитета в развертывании исторических процессов показали французские исследователи Марк Блок и Люсьен Февр, создавшие историческую школу анналов и издававшие журнал с тем же названием. Эти исследователи противопоставили категорию менталитета категории общественного сознания марксистского исторического материализма, которое, несмотря на свой активный характер в общем и целом определяется общественным бытием. Они рассматривали менталитет как социально-психологический институт, эволюционирующий по своим собственным законам и во многих отношениях определяющий общественное бытие и исторический процесс. Они настаивали на объективном и устойчивом характере менталитета как института, наличии в нем разнообразных тенденций, одни из которых поддаются быстрым изменениям и колебаниям, а другие упорно удерживаются и воспроизводятся, несмотря на все изменения общественной жизни.

Теория менталитета активно развивается французским историком и культурологом Жаком Ле Гоффом, который в настоящее время является безусловным лидером этого направления. Он рассматривает менталитет как связующее звено между эволюцией материальной цивилизации и поведением людей в исторических процессах. Анализируя историю Европы, Ле Гофф концентрирует внимание на том, как различные идеи, высказанные в разное время европейскими мыслителями и представителями культуры, преломлялись в уже сложившемся в ходе исторической эволюции менталитете, закреплялись в традициях и, приобретая общеевропейское значение, направляли дальнейший ход исторических событий. Философия, таким образом, способна оказывать существенное влияние на исторические процессы через формирование ментальных конструкций и их воздействие на менталитет.

С точки зрения эволюционно-мобилизационного подхода менталитет является важным фактором исторической эволюции. Он способен как ускорять, так и тормозить мобилизационные и экономические реформы, оказывать сопротивление действиям властей путем массового невыполнения законов, накапливать недовольство, прорывающееся в акциях протеста.

Менталитет представляет собой сложную систему, лишь частично поддающуюся социологическим обследованиям. Реакции менталитета могут быть крайне неожиданными. Будучи массовым явлением, менталитет до некоторой степени поддается управлению посредством суггестивных технологий, т. е. действующих посредством внушения, а не рационального убеждения. Впервые массовую психологию еще в конце XIX века исследовал французский психолог Ле Бон в книге «Психология масс».

Суггестивными технологиями хорошо владеют популисты, ловко подстраивающие свои действия под ожидания и настроения, господствующие в массовом менталитете. Они способны управлять менталитетом и с помощью пропагандистской машины мобилизовывать поддержку и доверие массовой аудитории, которая может феноменально долго не придавать значения сложной исторической реальности и видеть только то, что показывают по телевизору. В динамике менталитета огромное значение имеет мобилизационный фактор. При низкой мобилизационной активности менталитет может принимать застойный характер. Высокий же уровень мобилизационной активности может способствовать высокой динамике менталитета и быть использован для общественных преобразований.

Итак, эволюционно-мобилизационных подход стремится использовать и синтезировать рациональные наработки других подходов, сложившихся в философии истории – исторического материализма, цивилизационного подхода, теории пассионарности, геополитического подхода и теории менталитета, а также выявить и преодолеть их недостатки. Путь истории сложен, а человеческая жизнь недолговечна. Я уже не так молод, как мне бы хотелось. Самым большим моим желанием является то, чтобы увидеть распространение изложенных в этой книге идей, чтобы убедиться, что они приносят пользу ученым в их неустанном поиске истины и как можно более широкому кругу людей, стремящихся усовершенствовать себя и свое общество.

Многие места этой книги я сознательно построил так, чтобы вызвать, даже спровоцировать активную дискуссию. Пусть критикуют, даже ругают или извращают написанное мной, лишь бы не молчали. Я человек-дискуссия, и именно в живом общении в дискуссиях я нахожу и творческое наслаждение, и приток идей, еще более интенсивный, чем в диалоге с текстами авторов прочитанных книг.

00.9. Эволюционно-мобилизационный подход и эволюционное объяснение природы

Нечто подобное естественноисторическому процессу, хотя и на совершенно ином уровне, происходит и в природе. Общим для детерминации эволюционных процессов в обществе и природе, с точки зрения эволюционно-мобилизационного подхода, является функционирование сталкивающихся и как бы конкурирующих между собой мобилизационных структур, вносящих определенный порядок в мобилизационную периферию и находящихся в постоянном противостоянии с другими структурами. Космос действительно, в соответствии с концепцией М. Конашева можно с известной долей условности представить как своеобразное производство сталкивающихся между собой материальных систем.

С моей точки зрения это означает, что стихийно складывающиеся мобилизационные структуры различных материальных образований производят определенную спонтанную и бесцельную эволюционную работу, и эта работа способна производить эволюционную прибыль, приводящую к усовершенствованию, реорганизации этих структур и обеспечивающую возможность прогресса. Ядра галактик, звезд, планет, атомов можно представить как мобилизационные структуры, генерирующие порядок в своих системах посредством распространения гравитационных, электромагнитных, сильных и слабых взаимодействий. Поэтому я называю их мобилизационными ядрами, имея в виду значение термина «мобилизация» как направление и организацию движения. В неживой природе мобилизационные структуры не обладают устремленностью к сохранению и воспроизведению собственного состояния, их эволюционная работа спонтанна, рутинна, малопроизводительна, их эволюционная прибыль крайне низка и случайна. Но и такая низкая прибыль может стать предпосылкой для возникновения живой материи при складывании определенных условий.

С возникновением и развитием жизни на Земле вырабатывается совершенно новый тип мобилизационных структур, небезразличных к собственному состоянию, постоянно устремленных к оптимизации жизнедеятельности своих организмов, генерирующих порядок, который способствует выживанию и воспроизведению этих структур в постоянной конкуренции за жизненные ресурсы и борьбе за существование с другими структурами. Эволюционная работа этих структур и мобилизованных ими организмов принимает характер биологической работы. Понимание значимости мобилизационных структур и биологической работы в эволюции мира жизни привела меня к осознанию необходимости внести соответствующие преобразования в эволюционную биологию.

В эволюционной биологии с 80-х годов XX века царит тяжелый кризис. Господствовавшая с 1930-х годов синтетическая теория эволюции, созданная усилиями десятков замечательных ученых из разных стран, подверглась жесткой и достаточно справедливой критике, указывавшей на ее устарелость и неполное соответствие фактам, открытым наукой. Появился целый ряд альтернативных теорий, участились нападки на дарвинизм, в особенности на теорию отбора как движущей силы эволюции. Не будучи профессиональным биологом, я проработал и тщательно проштудировал всю литературу по эволюционной биологии, имевшуюся в доступных мне крупных библиотеках. В результате я пришел к выводу, что основной причиной кризиса в эволюционной биологии является геноцентризм – форма теоретического мышления, которая полагает в центр эволюционных преобразований изменения в генах, а не в биологической работе организмов и отборе наиболее эффективно работающих. Причиной всеобщего распространения геноцентризма в эволюционной биологии явились успехи генетики XX века. Открытие двойной спирали ДНК и генетического кода, используемого всеми без исключения живыми существами для производства белков и размножения клеток создало впечатление о совершившемся переломе в знании основ наследственности.

Успехи биотехнологии и генной инженерии как бы подтвердили это впечатление и распространили его в массовой аудитории. Однако наследственность оказалась гораздо более сложной, чем полагали генетики. Само развитие генетики и биохимии, расшифровка геномов человека и ряда других видов организмов показала, как мало мы еще знаем о природе наследственности. Тем не менее авторитет генетики, в какой-то мере заслуженно, утвердился в биологической науке на такой высоте, что авторы концепций в эволюционной биологии стали опираться на сообщения о манипуляциях в колбах и пробирках с генетическим материалом, позабыв о живых организмах.

Стремление объяснить эволюцию, исходя из развития живых организмов, присущее великому основоположнику эволюционной теории Чарльзу Дарвину, получило название организмоцентризма и стало рассматриваться в качестве устаревшей и отвергнутой гипотезы. Однако, опираясь на факты эмбриологии, биологии развития, палеонтологии и эволюционной морфологии, я утверждаю, что именно изменения организмов под действием измененной биологической работы в новых условиях, поддержанные отбором, лежат в основе генетических изменений, а не наоборот. Именно они являются источником преобразования видов.

Так, данные современной эмбриологии и биологии развития показывают, что развитие зародышей не определяется генетическим материалом, содержащимся в ядре первичной оплодотворенной клетки (зиготы), а зависит от конкретных взаимодействий клеток в процессе развития, т. е., фактически, от их мобилизации на специализацию в конкретной биологической работе организма. Открытый эмбриологом Шпеманом так называемый организатор, т. е. клеточная структура, обусловливающая направление развитие других структур, есть не что иное, как типичная мобилизационная структура, побуждающая клеточные образования к упорядоченной биологической работе.

Данные палеонтологии и эволюционной морфологии убедительно показывают, что мускулистые плавники кистеперых рыб могли преобразоваться в лапы наземных позвоночных только в результате изменения биологической работы, связанной с передвижением по суше. Отбор оставлял для жизни и размножения наиболее эффективно работающие и передвигающиеся организмы, а не просто обладающие случайно подобранными, удачно скомплектованными накоплением мелких мутаций комплексами генов. То же самое можно сказать и о всех без исключения видовых преобразованиях органов и целостных организмов.

Лошадиные копыта образовались из мягких ступней и пальцев лесных предков лошадей путей постоянного набивания о почву степей. Начался этот процесс с образования мозолей. Желудки травоядных сформировались посредством приспособления биологической работой к перевариванию жесткой травяной пищи. Лапы хищников есть результат крадущейся походки и отталкивающегося способа передвижения. Поэтому у них никогда не образуются копыта.

Крылья птиц есть результат преобразования передних лап их предков, передвигавшихся прыжками путем отталкивающих движений задних лап с вспомогательными резкими взмахами лап передних. Ноги человека есть результат прямохождения, что становится очевидным при сравнении с лапами его ископаемых предков. Руки человека – результат прекращения работы по лазанию по деревьям и постоянной работы с предметами. Сам человек есть результат биологической работы, переросшей в процессе эволюции в систематический труд.

Конечно, органы не преобразуются биологической работой сами по себе, их преобразование – лишь составная часть преобразования по-новому работающих организмов. Эволюционная морфология, наука о преобразованиях форм растений и животных, основателями которой были выдающиеся российские ученые А.Н. Северцов (не путать с его внуком А.С. Северцовым, тоже биологом-эволционистом) и его ученик И.И. Шмальгаузен сосредоточили внимание в своих многолетних исследованиях именно на выявлении динамики и соотношения форм в эволюции организмов. Иван Шмальгаузен показал, что изменение форм в эволюции происходит на основе регуляторных процессов в целостных организмах. Он вплотную подошел к пониманию ведущей роли в регуляции жизнеобеспечения и жизнепреобразования биологической работы, даже неоднократно употреблял в своих книгах слово «работа».

Да и как могло быть иначе? Ведущая роль в эволюции взаимодействия биологической работы и отбора прямо бросается в глаза при анализе морфологических изменений. Шмальгаузен исследовал корреляции, т. е. взаимозависимости частей и подсистем в системах целостных организмов. Корреляции были открыты и первоначально изучены еще великим французским биологом-креационистом Жоржем Кювье. Кювье рассматривал корреляции как реализацию замысла Творца, вносящего во все живое пропорциональность и гармонию для целесообразного осуществления жизненных процессов.

Шмальгаузен путем анализа огромного фактического материала наглядно продемонстрировал, что преобразование видов происходит путем распадения прежней системы корреляций и скоординированного образования новых корреляций. А что же обеспечивает скоординированность этих преобразований? Конечно же, не новый замысел Творца, а регуляторный процесс системного взаимодействия частей и подсистем в целостных организмах. То есть, иными словами, новая организация совместной работы органов и подсистем организмов по приспособлению к существенно изменившимся условиям, поддержанная и отшлифованная отбором.

Иван Шмальгаузен был одним из тех десятков ученых из разных стран, которые внесли вклад в создание синтетической теории эволюции. Он внес в синтетическую теорию понятие стабилизирующего отбора, который отсеивает (элиминирует) всех особей, которые по своим морфологическим свойствам отклоняются от установившейся под действием движущего отбора общевидовой нормы. Неутомимый борец с лысенковщиной, Шмальгаузен на протяжении многих лет отстаивал достижения генетики в условиях сталинского террористического режима и суровой хрущевской оттепели.

Будучи человеком своего времени, он как мог, пытался совместить понимание ведущей роли в эволюции морфологических преобразований, проявляющихся в ненаследуемых модификационных изменениях видов и концентрируемых отбором, с представлениями синтетической теории эволюции о ведущей роли отбора накопленных в генофондах популяций мелких мутационных изменений. Вопрос о наследственности наработанных морфологических преобразований Шмальгаузен решал в духе геноцентризма, но при этом категорически отрицал, что такие преобразования не имеют значения для эволюции. Он полагал, что модификационные изменения, образуемые в строении и свойствах организмов под влиянием внешней среды в рамках генетически закрепленных стабилизирующим отбором норм реакции, лишь указывают направление ведущему отбору и этим и ограничивается их ведущая роль.

В дальнейшем ведущий, движущий отбор отбирает для жизни и размножения организмы с наиболее перспективными комплексами генов (генотипами), что и позволяет унаследовать наиболее перспективные для выживания в новых условиях морфологические признаки. Это очень остроумный выход из положения, позволяющий скомпенсировать явное несоответствие геноцентрических объяснений эволюции фактам эволюционной морфологии. Преимущество этой попытки совместить несовместимое заключается также и в том, что она позволяет вписать открытия XX века в теорию Дарвина и подчеркнуть несостоятельность теории первого в истории биологии и всей мировой науки последовательного эволюциониста Ламарка.

Шмальгаузен был совершенно прав в том, что эволюция протекает по Дарвину, а не по Ламарку. Ламарк строил свою теорию эволюции прежде всего на представлении о стремлении всего живого к совершенству, заложенному Творцом. Ламарк совершенно не имел понятия о роли в эволюции естественного отбора. Главным положением теории Ламарка и его последователей неоламаркистов был тезис о наследовании приобретенных признаков. Этот тезис в поздних изданиях «Происхождения видов» был принят и Дарвином. Тогда никто не сомневался в справедливости этого тезиса. Однако в начале XX века убежденный дарвинист Август Вейсман доказал невозможность такого наследования. Он показал необходимость прочной изоляции наследственных структур от процессов, происходящих в остальной, соматической части организма.

В противном случае любые перенесенные при жизни травмы, результаты заболеваний, приобретенные недостатки накладывали бы отпечаток на всю череду последующих поколений. Передаются по наследству только наследственные заболевания, вызванные нарушением наследственных структур, позднее получившие название мутаций. Сын атлета никогда не становится от рождения атлетом, для этого необходимо заново проводить изнурительные тренировки. Концепция Вейсмана о ненаследуемости приобретенных при жизни признаков стала важной предпосылкой развития генетики и синтетической теории эволюции. Обоснованное в этой концепции положение о наличии мощной изоляции между всем телом организма и зреющими в этом теле, отделенными от него клеточными оболочками наследственными структурами, получило название барьера Вейсмана.

Барьер Вейсмана безусловно непроницаем, а приобретенные организмами признаки безусловно прямой передачей не наследуются. Все попытки неоламаркистов доказать в разнообразно поставленных экспериментах передачи каких-либо влияний на потомство приобретенных родительскими особями особенностей не увенчались успехом. Однако мы знаем, что в мире не существует абсолютно непроницаемых барьеров. В физике показано существование так называемого туннельного эффекта, в соответствии с которым электроны просачиваются при определенных условиях через непреодолимые преграды. Варвары проникали и через Великую китайскую стену, и через валы Адриана и Траяна в Римской империи.

Конечно, Ламарк был неправ. Моя концепция о ведущей роли в эволюции взаимодействия биологической работы и отбора не является ламаркистской, хотя обвинения в ламаркизме ее последующими критиками, по-видимому, неизбежны. Ламарк совершенно узко и примитивно понимал роль биологической работы, сводя ее к отдельным механическим усилиям. Классический пример – вытягивание шеи у жирафов, тянущихся за высоко растущими листьями, приведшее, по его мнению, к наследственному закреплению непропорционально длинных шей. Лишь отбор генотипов, наиболее длинношеих особей, из поколения в поколение работавших над обрыванием высоко растущих листьев мог сформировать такую неординарную корреляцию органов. Кроме того непонимание эволюционной роли биологической работы привело к тому, что исследователи, в том числе и Ламарк, совершенно не замечают другого, не менее важного адаптивного преимущества шей жирафов, открывающего перспективы для биологической работы по выживанию. Шея жирафов ведь не только длинная, но и гибкая, благодаря ей открывается круговой обзор для обнаружения подкрадывающихся хищников, она используется для достижения любой части тела, чтобы освободить его от грязи, от кровососущих паразитов и т. д.

Ламарк первым заговорил о решающей роли образа жизни в строении живых организмов, чем надолго опередил разработку эволюционной морфологии. Но в духе механистического материализма науки своего времени он совершенно не замечал, что биологическая работа всегда многофункциональна, как и любой сформированный ею орган, и что предрасположенность того или иного органа к эволюционным изменениям (преадаптация) приводит в процессе этих изменений к мобилизации и трансформации целостных организмов, а не отдельных органов.

Отличие моей концепции от всех вариантов ламаркизма заключается прежде всего в том, что я признаю в соответствии с основами современной генетики огромную роль в эволюции генетических изменений и абсолютную непроницаемость в обычных для вида условиях биологической работы в своей среде барьера Вейсмана. Но стоит существенно измениться этим условиям или произойти переселение вида в качественно иную среду, и происходит применительно к новой среде кардинальное изменение биологической работы.

Биологическая работа в новых условиях вырабатывает своеобразные «изобретения», которые я называю мобилизационными инновациями. Водные организмы, переселившись на сушу, преобразуют свои плавники в лапы. Наземные организмы, переселившись в воды океана приобретают обтекаемую форму и ласты – некие аналоги плавников. Что это, результат случайного подбора мелких полезных мутаций? Полный абсурд! Они были бы съедены хищниками еще в начале своих эволюционных преобразований, поскольку проявляли бы полную беспомощность в чуждой для них среде, если бы эффективно, с максимальной мобилизацией и напряжением сил не работали над ее освоением.

Если бы не коренное изменение форм и способов биологической работы, никакое накопление мутаций в популяциях не привело бы к появлению новых видов. Стабилизирующий отбор с непреклонным постоянством уничтожает любые отклонения от установившейся нормы. Отбор из генетически разнообразных форм помогает сохранить постоянство популяции, но никогда не приводит к ее преобразованию в новый вид. Но как все-таки быть с барьером Вейсмана, запирающим всякое влияние биологической работы на генетические структуры?

Уже Иван Иванович Шмальгаузен со всей ясностью показал, что любой организм формируется и развивается как целое, что его изменение и развитие представляет собой регуляторный процесс. Выпадают ли полностью клетки, содержащие генетический материал из связной целостности организма, огражденные барьером Вейсмана? Никоим образом. Современной наукой твердо установлено, что все регуляторные процессы в организмах обслуживаются специфическими веществами – гормонами и ферментами, которые свободно проникают через оболочки половых клеток и наводят порядок в их ядрах. Сами половые клетки не существуют иначе, чем в погружении в гормональные жидкости.

Гормоны представляют собой биологически активные вещества, выделяемые железами внутренней секреции или скоплениями специализированных клеток. Они обеспечивают рост и развитие организма, половые различия, процессы адаптации, стимулируют обменные процессы, пищеварение и половое взаимодействие. Рост мышц, необходимый при изменении биологической работы, стимулируется гормоном роста и тестостероном. Атлеты, регулярно занимающиеся упражнениями для роста мышечной массы, накапливают тем самым в своих организмах гормон роста и тестостерон, изменяя тем самым гормональную структуру своего организма.

Эти изменения безусловно действуют на генетические структуры всех клеток, в том числе и половых, но в минимальных масштабах, не позволяющих закрепить эти изменения в геномах и передать их потомству. Но радикальные изменения биологической работы больших групп организмов, популяций или целых видов не может не приводить и безусловно приводит к накоплению соответствующих изменений гормональной системы и их влияния на структуры геномов, их огромные резервные пространства, заполненные некодирующей белки ДНК.

В ходе повторяющейся по-новому организованной биологической работы многих поколений это накопление постепенно начинает сказываться на функционировании генетических структур, главным образом через изменение работы регуляторных генов. В конечном счете количественное накопление регуляторных гормональных воздействий приводит к сбрасыванию излишней ДНК и скачкообразному преобразованию геномов. Неким аналогом этого процесса, точнее, его моделью, могут послужить метаморфозы насекомых, земноводных, рыб и других типов организмов. Развитие личинки в раннем возрасте приводит к накоплению в ее организме определенных гормонов, и как только накапливается достаточное количество гормонов и изменяется гормональная структура организма, происходит скачкообразное преобразование всего строения, двигательных способностей, поведения и внешнего вида этого организма, причем последний изменяется до полной неузнаваемости. Можно предположить, что подобное превращение происходит путем закрепления в индивидуальном развитии (онтогенезе) эволюционного процесса, который происходил в историческом развитии данного вида (филогенезе).

Следует иметь в виду, что изменение гормональных структур больших групп организмов в процессе освоения ими новых форм и способов биологической работы в новой среде происходит по необходимости в условиях хронического стресса. Автор теории стресса Ганс Селье убедительно показал, что в условиях экстремального воздействия среды осуществляется приспособительная перестройка всей нейрогормональной системы организма. Это обстоятельство подкрепляет мою концепцию мобилизационно активного видообразования.

Я попытался ввести в научный оборот и еще одну нестандартную идею. Я предложил различать виды-консерверы и виды-трансформеры. Виды-консерверы подобны традиционному обществу в человеческом мире, они консервативны в своем строении, генетике и не готовы к изменению биологической работы в новых условиях. При существенных изменениях условий огромное число таких видов вымирает, не в силах ни адаптироваться, ни измениться. Изменение строения таких видов при стабильном и не слишком суровом изменении условий, вызванное соответствующим изменением биологической работы и вектора отбора, происходит медленно, последовательно, градуально.

Но накопление этих изменений в больших группах организмов в достаточно длинной череде поколений может преобразовать консерверов в трансформеров. Трансформеры подготовлены предшествующей эволюцией к крупным изменениям биологической работы и способны трансформироваться в новые виды скачкообразно. Следует подчеркнуть, что такое скачкообразное преобразование происходит не путем крупной мутации и образования «перспективных уродов», как это предполагается в теориях сальтационистов. Это не случайный, а закономерный, эволюционно подготовленный скачок. Любые же крупные мутации снижают до предела жизнеспособность организма, и уродливые мутанты оперативно убираются из жизни и с пути эволюции стабилизирующим отбором.

Гипотеза консерверов и трансформеров – это моя попытка ответить на вопрос, порождающий бесконечные споры между сторонниками представления о медленном, постепенном преобразовании видов (градуалистами, к которым принадлежал Дарвин и привержены синтетической теории эволюции) и сторонниками представления о быстром, скачкообразном преобразовании (сальтационистами). Появление теории прерывистого равновесия, впервые составившей реальную конкуренцию синтетической теории эволюции, вызвало бесчисленные споры специалистов о градуальном либо скачкообразном характере эволюционных перемен. Поэтому эта теория получила название пунктуализма. Среди причин, вызывающих быстрые изменения, пунктуалисты выделяют прежде всего генетические, т. е. опять же крупные мутации. Гипотеза трансформеров и консерверов может внести ясность в этот вопрос, не прибегая к надуманным и бездоказательным геноцентрическим объяснениям.

Вот тот комплекс общенаучных размышлений, который привел меня к разработке философских основ общей теории эволюции. Я надеюсь и верю, что мой долгий и упорный труд, положенный в основание этой книги, не останется не замеченным, что он принесет пользу ученым, работающим в самых различных областях знания, что он побудит многих людей самых различных возрастов и профессий лучше узнать мир, в котором они живут, поверить в возможность улучшения собственной жизни через усовершенствование самих себя и через регулярное психофизическое самосовершенствование перейти к эволюционному творческому преобразованию своих отношений с этим миром.

Наше тело, вместилище духа, оказывающее и непосредственное, и опосредствованное влияние на этот дух, – это ведь тоже весьма консервативное, традиционное устройство. Оно сложилось в процессе биологической эволюции, а затем было усовершенствовано биологической работой, переросшей в человеческий труд. Затем оно достигло пика своего развития, обозначившего видовую характеристику вида хомо сапиенс и застопорилось на этом пике, лишь слегка модифицируясь в разнообразии человеческих популяций.

Наше тело в его нынешнем состоянии не готово к перегрузкам и стрессам даже нынешнего слаборазвитого инновационного общества. Оно со своим традиционным устройством жестоко наказывает нас неимоверными страданиями и пытками за любую провинность против него, а зачастую и без всякой вины. В нашем теле существует как бы внутренняя инквизиция, которая заставляет нас признаться в грехах, которые мы совершали ими даже не совершали. Недаром говорится, что здоровье не все, но все без здоровья – ничто. Именно поэтому мы утверждаем, что регулярное, ежедневное психофизическое самосовершенствование является исходным этапом и фундаментом дальнейшей эволюции человека, делающей его пригодным к дальнейшей гуманистической эволюции своей цивилизации в условиях инновационного общества.

Прежде чем изменять в лучшую сторону что-то в мире, человек должен научиться позитивно изменять самого себя. Без этого он не только не будет готов к жизни в инновационном обществе, бурно развивающееся инновационное общество станет для него адом, и несовершенный человек сделает все, чтобы превратить его в ад, в антиутопию, в кошмар. Психофизическое самосовершенствование закладывает основы и для эффективного нравственного самосовершенствования, и для творческой эволюции человека во всех сферах деятельности, и для праведного образа жизни.

Праведный, правильный образ жизни – это совсем не то, что под этим понимают религиозные проповедники. Религиозные аскеты, живущие в нечеловеческих условиях, питающиеся акридами и кузнечиками или вообще тем, что под руку попадется, изнуряющие себя молитвами, ведут именно неправедный, неправильный, нездоровый образ жизни. По-настоящему праведный, здоровый, здравосозидательный образ жизни заключается в том, чтобы жить полнокровной, творческой, социально активной жизнью, не терпя при этом никаких излишеств, питаясь полноценной, хорошо сбалансированной пищей, ежедневно совершенствуясь во имя собственного усовершенствования и усовершенствования человеческого мира.

Универсальный эволюционизм есть одновременно человеческий, гуманистический креационизм. Однако в отличие от всех предшествующих форм креационизма, в том числе и советского, это универсально-эволюционный и универсально-гуманистичекий креационизм. Он делает ставку на творческие возможности и эволюционный потенциал самого человека, а не на отчужденные от него, наделенные сверхмогуществом сверхчеловеческие силы, будь то узурпировавшая власть партия, диктатура отдельного человека в какой-либо стране на Земле или Небесного Владыки над нею. Мир создан Эволюцией, и человек может гуманистически и последовательно преобразовывать его только при условии, что он сам окажется способным эволюционировать, совершенствуя самого себя и становясь воплощением творческой эволюции. Универсальный эволюционизм как учение включает три раздела – космический эволюционизм, биологический эволюционизм и социально-исторический эволюционизм. Далее мы приступаем к подробному изложению двух первых из них.

Часть первая. Космический эволюционизм

Глава 1. Космический эволюционизм как философская основа общей теории эволюции

1.1. Пролог «на небесах»

Прологом на небесах начинается бессмертное произведение Гёте «Фауст». «Прологом на небесах» к эволюции человечества, выраженной во всемирной истории человеческой цивилизации, как и любой другой космической цивилизации, является эволюция Вселенной. Очень хорошо по этому поводу писал выдающийся немецкий философ и культуролог И. Гердер. «Философия истории человеческого рода, – подчёркивал он, – должна начать с небес, чтобы быть достойной своего имени. Поскольку дом наш – Земля не сама по себе наделена способностью создавать и сохранять органические существа, не сама собою устроилась и обрела свою форму, а всё это – форму, устройство, способность рождать существа – получает от сил, пронизывающих нашу Вселенную, то и Землю нужно, прежде всего, рассмотреть не отдельно, а в хоре миров, куда она помещена» (Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. – М.: Наука, 1977, с.13).

Гердеру же принадлежит приоритет в изображении космической эволюции как процесса восхождения от простого к сложному, от низшего к высшему, от низкоорганизованного к высокоорганизованному. Конечно, во времена Гердера можно было только констатировать предпосылки человеческой истории в космической эволюции. Слишком бедны были ещё знания об универсальности эволюции, а историю можно было рассматривать лишь в рамках религиозной картины мира, как директивное воздействие «Небес» на «Землю». Правда, уже тогда, и даже раньше, после открытий Джордано Бруно стало известно, что Земля – такой же космический островок, как Меркурий или Марс, а наше Солнце – обычная звезда, не являющаяся, как и Земля, центром мироздания. Но космическая история является прологом к истории человечества еще и в том смысле, что эта последняя представляет собой эволюцию сообщества людей как своего рода космических существ. Двойственность природы человека состоит, прежде всего, в том, что он – одновременно земное и космическое существо, разрывающееся в своей жизни между своей земной и космической сущностью. И наша Земля – изолированная атмосферой, её озоновым слоем, очень своеобразная, уникальная планета, и одновременно – органическая часть эволюции Космоса. «Я телом в прахе истлеваю, умом громам повелеваю», – так описал эту двойственность русский поэт Гаврила Державин. Гердер тоже имел в виду эту двойственность человеческой природы, когда он писал о необходимости пролога к человеческой истории «на небесах». Друг великого немецкого поэта-философа Гёте, Гердер помнил о «прологе не небесах», изображённом в бессметной трагедии «Фауст», где Бог и Мефистофель полемизируют о сущности человека. Высокое, космическое и приземленное, потребительское начала всегда присутствуют в природе человека и в его культуре.

Но сегодня мы должны переосмыслить размышления великих наших предшественников, живших в Германии в XIX веке, ибо космический пролог человеческой истории – это не только пролог, но и своего рода завязка, а вслед за тем и продолжение этой истории в каждый миг эволюции человечества. Ведь эволюция человечества – это тоже космососозидающий процесс, и, как показал ещё один гениальный немец, философ Георг Гегель, посредством человека Космос сознаёт себя самого и возвращается к самому себе, уже в качестве одухотворённого Космоса. Стало быть, рассмотрение социально-исторической эволюции как закономерного этапа космической эволюции обусловлено самой природой человека как земного и в то же время созидающего особый космос существа. Обустраивая Землю, человек уже этим преобразует Вселенную. Не говоря уж о том, что сегодня он как никогда ранее устремлён во Вселенную и своей наукой, и первыми шагами в освоении космоса, и своим мировоззрением. Ибо созидание гуманного, очеловеченного, одухотворённого Космоса всё чаще осознаётся человеком как важнейшая цель и глубочайший смысл человеческой жизни. Эволюционный процесс, пронизывающий всё сущее от необъятной Вселенной до крохотной букашки и человека – это космический процесс, а учение о нём мы называем космическим эволюционизмом.

1.2. Космический эволюционизм и космизм философского мышления

Космический эволюционизм как система объяснения мира имеет своей предпосылкой космизм – направление философской мысли, в основе которого лежит убеждение в единстве человека и космоса, космической сущности и природы человека, космическом смысле жизни человека, его способности познавать и преображать космос. Древнегреческий космизм базируется на признании космоса первопричиной всего существующего, в том числе и бессмертных богов, стройным порядком, возникшим как альтернатива хаосу, из его упорядочения и создания идеальных сферических образований. Идеализация космоса приводила к представлению о нём как носителе мировой гармонии и высшей красоты, воплощении мирового разума – Логоса. В Средневековье античный космизм уступает место антропоцентризму, но эпоха Возрождения возрождает и космическое мировоззрение в виде представления о единстве двух миров – микрокосмоса – мира человека и макрокосмоса – Вселенной. В Новое время бурно развивается механистический космизм, базирующийся на фундаментальных научных открытиях Коперника, Галилея, Бруно, Ньютона и натурфилософских обобщениях Декарта, Фонтенеля, Лапласа, Лейбница, Канта, Гегеля и др.

Новую эпоху в развитии космизма открыл русский космизм, в котором выделяются два основных течения – религиозно-философское и естественнонаучное. Религиозный космизм, представленный именами таких выдающихся русских философов, как В. Соловьёв, Н. Фёдоров, С. Булгаков и др., базируется на православной идее «обожения» космоса, то есть перехода под воздействием энергий божественного Логоса неуправляемой и безразличной к человеку космической стихии в состояние наполненности любовью и благодатью. В соответствии с этими воззрениями совершение человеком первородного греха исказило и развитие космоса, придав космическому порядку механическое строение, вследствие чего человек, изгнанный из рая, был обречён жить в неустроенном, жестоком, наполненном злом мире. Чтобы вернуть человека и окружающий его космос к Богу, подать ему пример искупления греха, на Землю был послан Христос. Но не пассивное принятие жертвы Христа, а лишь постоянная работа по преобразованию космоса и самого себя, может способствовать обожению космоса, созданию мировой гармонии, очеловечению земного мира, насыщению его любовью и согласием.

Несмотря на мистицизм, утопичность и фантастичность многих представлений русского религиозного космизма, примером которых является идея Н. Фёдорова о возможности воскрешения мёртвых к земной жизни от поколения к поколению естественным путём, космический оптимизм этого направления философской мысли имеет и рациональное зерно. Оно заключается в обосновании способности человека стать творцом мира, преобразить и усовершенствовать как окружающий мир, так и самого себя на принципах человечности, любви, сотрудничества и осуществления человеком своей космической миссии. В этом смысле своей вершины русский религиозный космизм достигает в философии творчества Н. Бердяева.

Утопическая сторона этих воззрений в соединении с марксистскими идеями экспроприации экспроприаторов, всеочищающей революции и диктатуры пролетариата была воплощена в реальность русским коммунизмом, стала одним из краеугольных камней его атеистическо-религиозной идеологии. Это принесло страшные последствия. Но великая общечеловеческая мечта об усовершенствовании человеком себя и всего миропорядка не может от этого быть дискредитированной. Значение русского космизма в том, что его представители не только выразили эту мечту в виде важнейшей сверхзадачи и смысла человеческого существования, но и указали определённые пути к повышению космической роли человека, к реализации этой сверхзадачи, соединив идею самосовершенствования с идеей усовершенствования миропорядка.

Особую роль в совершенствовании научных знаний о космических возможностях человека сыграл русский естественнонаучный космизм, виднейшими представителями которого были К. Циолковский, В. Вернадский, А. Чижевский и Н. Холодный. Руководствуясь общей для русских космистов идеей о несовершенстве земного бытия и необходимости его усовершенствования путём разработки конкретных средств воздействия космических процессов на Землю, К. Циолковский разрабатывает образцы ракетной техники (предназначенные не только для получения ресурсов из космоса, но и для распространения разума во Вселенной), В. Вернадский создаёт учение о биосфере и её превращении в ноосферу (в которой разумная организация всего околоземного пространства станет основой гармонического взаимодействия человека и природы), А. Чижевский исследует воздействие космических процессов на историю человечества и здоровье человека.

Космический эволюционизм представляет собой глубинное сочетание космизма и эволюционизма.

1.3. Космический эволюционизм и геоцентрическая интерпретация эволюционизма

Итак, космический эволюционизм есть, прежде всего, философско-мировоззренческий подход, нацеливающий научное познание на поиск общих закономерностей эволюции самых различных космических процессов, включая Землю как космический объект и человека как не только земное существо, но и фактор космической эволюции. Далее, космический эволюционизм есть негеоцентрический космизм, то есть такое космическое мировоззрение, которое рассматривает эволюцию человеческого познания и практики под углом зрения выхода за пределы земной, геоцентрической ограниченности, отстаивает космические возможности эволюционирующего человечества.

В этом отношении весьма характерны попытки противопоставить космическому эволюционизму геоцентрический вариант планетарного эволюционизма. Планетарный эволюционизм, то есть направленность познания на выявление эволюции планеты Земля, получает своё всестороннее развитие только с позиций рассмотрения Земли как частицы космоса, эволюционные процессы которой представляют собой вариант, пусть и особый, по-своему уникальный, но вариант космической эволюции. Геоцентрический же вариант планетарного эволюционизма, во-первых, сводит космическую эволюцию человечества, как максимум, к покорению околоземного пространства, и, во-вторых, представляет её «по образу и подобию» земной эволюции.

Так, автор реферата «Своеобразие планетарной эволюции» (В кн.: Концепции современного естествознания. Лучшие рефераты – Ростов-на-Дону: Феникс, 2002 – 352 с., с. 169–170) видит одно из важнейших методологических значений планетарного эволюционизма в том, что он, получая и систематизируя новые знания, помогает преодолевать устоявшиеся стереотипы в осмыслении реальности. «Одним из таких стереотипов, – считает он, – является представление человека высшей ступенью земной эволюции, обладающей способностью неограниченного самосовершенствования и распространения, как в пространстве, так и во времени. Человеческая цивилизация как антропосфера является одним из качеств планетарной материи. Её историческая этапность обусловлена конечносностью бытия любых материальных систем, т. е. данное качество имеет присущую лишь ему локальную зону пространства – времени. Фантазии о способности человека освоить иные космические миры… не имеют ничего общего с действительностью. Пространство ближайшего космоса – вот тот локальный участок Вселенной, который человек способен освоить и колонизировать».

В этом достаточно осмысленном призыве ограничить эволюцию человечества пределами Земли и околоземного пространства наиболее ярко выражен эволюционный геоцентризм как альтернатива космическому эволюционизму, как программа некосмического или даже антикосмического эволюционизма. Такая программа основана на фиксации и прямолинейной экстраполяции обстоятельств, с которыми столкнулась наука в конце XX – начале XXI века. Выход в космос и всё более прочное освоение околоземного космического пространства показал вместе с тем колоссальные трудности освоения более отдалённого космоса даже в пределах Солнечной системы. Экспоненциальный рост затрат на освоение даже ближнего космоса и их неокупаемость в обозримой перспективе требуют определённой жертвенности от обществ наиболее развитых стран, их готовности «оторвать» от обеспечения своего благосостояния весьма значительные средства и всячески интенсифицировать международное сотрудничество при весьма неясных шансах получить какую-либо ощутимую пользу от этих усилий. В результате угасла эйфория, которая в 60-х – 70-х и даже 80-х годах сопровождала полёты в космос, когда казалось, что человек так же легко сможет освоить любые космические пространства, как он смог преодолеть гравитационные «объятия» матушки-Земли. К тому же отпала потребность в амбициозной гонке по освоению космоса, которая в какой-то мере оправдывала себя как часть гонки вооружений в борьбе за выживание между мобилизационными структурами Запада и Востока, США и СССР.

Затормозилось вследствие объективных трудностей и освоение не только макро-, но и микрокосмоса, и эволюционных процессов, протекающих на нашей планете. Любые же заминки и перерывы в стадиях подъёма в непрерывном развитии познания вызывают кризисные состояния в мировоззренческом обеспечении науки и, как следствие, вспышки пессимизма, скептицизма и агностицизма по отношению к возможностям познания и способности человеческой цивилизации вырваться за переделы неких абсолютно непреодолимых границ.

Геоцентрическое мышление, в том числе и в сфере методологии планетарного эволюционизма, всегда, в конечном счёте, наталкивается на представление о существовании непреодолимых границ, связанных с принципиальной ограниченностью геоцентрических форм познания и практики. Это напоминает знаменитую апорию Зенона об Ахиллесе и черепахе: быстро движущийся Ахиллес никогда не догонит медленно ползущую черепаху, если траекторию движения черепахи рассматривать как непреодолимое ограничение для движения Ахиллеса. Но как только мы допускаем возможность качественно иного характера движения, которая открывается за пределами положения черепахи, Ахиллес свободно продвигается дальше, а черепаха остаётся далеко позади, продолжая, тем не менее, служить идеалом «черепахоцентрического» мышления.

Вот и в рассмотренном нами выше весьма ёмком изложении геоцентрического варианта планетарного эволюционизма следует обратить внимание на следующие отстаиваемые автором положения:

1) представление человека высшей ступенью земной (даже земной, а не только космической) эволюции относится к устоявшимся стереотипам в осмыслении реальности;

2) таким же стереотипом, требующим преодоления, является представление о способности человека к неограниченному совершенствованию;

3) не обладает также человек способностью неограниченного (в конечном счёте) распространения в пространстве – времени;

4) человеческая цивилизация и образуемая ей антропосфера Земли является одним из качеств планетарной материи и как таковая не может создавать условия для последовательного выхода за пределы этой материи;

5) исторические этапы развития человеческой цивилизации обусловлены конечностью любой материальной системы, в том числе и неизбежностью прекращения существования планетарной цивилизации;

6) распространение планетарной цивилизации имеет абсолютные ограничения в виде строго определённой, только данной цивилизации присущей локальной зоны пространства – времени;

7) способность человека освоить иные космические миры – лишь беспочвенная фантазия, не имеющая ничего общего с действительностью.

Космический эволюционизм как система мышления, принципиально противопоставленная геоцентризму, стремится обосновать антитезисы по всем сформулированным выше положениям. Во-первых, человек есть именно высшая ступень земной эволюции и высшая или одна из высших ступеней космической эволюции. Человек есть мощная космическая сила, способная преобразовать Землю как космическое тело и по-человечески переупорядочивать её, не говоря уж об устремлённости человека в космос с целью переустройства его по законам человечности. В этом и заключается одна из важнейших целей высокоразвитой цивилизации, тогда как слаборазвитая цивилизация вынуждена замыкаться в планетарной эволюции. Во-вторых, именно способность к неограниченному самосовершенствованию является важнейшей предпосылкой как планетарной, так и космической эволюции человечества. Разумеется, ограничения есть, но они абсолютны лишь в рамках определённого уровня исторического развития, а их абсолютизация не означает ничего иного, кроме отрицания каких бы то ни было перспектив такого развития, что противостоит фактам прогрессивного развития человечества с древнейших времён и до наших дней. В-третьих, человек доказал свою способность к практически неограниченному распространению в пространстве-времени хотя бы уже тем, что в древнейшие времена своей истории расселился по всей планете, положив начало тем самым планетарной эволюции человечества. Вряд ли первобытным людям было легче передвигаться в регионы Земли, терпя холод, голод и многообразные лишения, чем современным людям, создающим всё более современные образцы инновационной техники, совершать всё новые и новые передвижения в космическом пространстве в поисках ресурсов и открытий. В-четвёртых, наука уже доказала способность человека выходить за переделы планетарной материи, из которой состоит он сам, хотя бы уже тем, что проникла своим познанием в микро– и мегамир, негеоцентрические миры, совершенно по-иному устроенные, чем бренное тело человека. В-пятых, нет никакого доказательства фатальной неизбежности гибели человечества. Такая неизбежность как раз и возникает вследствие исчерпания ресурсов нашей маленькой планеты в том случае, если планетарная эволюция человечества не сможет создать предпосылки для его космической эволюции. Исторические же этапы развития человечества как раз и показывают расширение способности человека преодолевать пределы, обусловленные его телесной ограниченностью.

Например, продвигаясь от использования силы лошадей и быков, далее – пара, бензина, электричества, и, наконец, – к применению мощи расщеплённого атома, реактивных и ракетных двигателей. В-шестых, никакой замкнутой локальной зоны пространства-времени, предопределённой для распространения планетарной цивилизации, не существует. Расширение зоны распространения зависит от силы двигателей, технического оснащения и ресурсного обеспечения передвижений, а эти факторы с течением времени совершенствуются. Наконец, в-седьмых, человек уже начал осуществлять свою давнюю «беспочвенную фантазию» – мечту об освоении иных космических миров. Трудности такого освоения очень велики, и их необходимо изучать. Но нет никаких оснований считать их абсолютно непреодолимыми. Люди преодолели уже в своей эволюции столько ранее непреодолимых трудностей, что современному человеку вряд ли имеет смысл при каждой новой трудности объявлять её непреодолимой. Соответственно можно рассматривать космический эволюционизм как методологию преодоления «непреодолимых» трудностей и решения «нерешаемых» проблем современности. Ибо космический эволюционизм выражает высокую мобилизационную активность человеческого разума, нацеленную на познание и освоение «запредельных» космических миров и уровней гуманистического развития человеческой цивилизации.

1.4. Взаимосвязь космического, глобального и универсального эволюционизма

Космический эволюционизм как философско-мировоззренческая концепция находится в неразрывной связи с концепциями глобального и универсального эволюционизма. Глобальный эволюционизм может быть также назван метагалактическим эволюционизмом. Он базируется на фактах эволюции всего обозримого человеком мира в рамках нашей Вселенной – Метагалактики. Возникновение Метагалактики посредством Большого взрыва из особого сингулярного состояния, её расширение, образование различных материальных структур – элементарных частиц, атомов, молекул, скоплений галактик, звёзд, планет, Солнечной системы, Земли, биосферы, человечества – представляет собой с точки зрения глобального эволюционизма единый эволюционный процесс, включающий в себя целый ряд относительно обособленных, но взаимосвязанных эволюционных процессов. Для всего глобального эволюционного процесса в целом характерен естественный отбор, сохранение наиболее эффективно функционирующих структурных образований, отбраковка неконкурентоспособных структур и форм. Глобальный эволюционный процесс оказывает влияние на локальные эволюционные процессы, протекающие в самых различных локальных областях Метагалактики. Это выражается, в частности, в так называемом антропном принципе, в соответствии с которым физические константы и свойства нашей Метагалактики таковы, что если бы они были хотя бы немного иными, человек на Земле просто не мог бы сформироваться. Единство исторической эволюции нашей Вселенной, биосферы и человека, выражаемое антропным принципом, позволяет глобальному эволюционизму стать методологической основой для выявления новых закономерностей и взаимосвязей глобального и локальных эволюционных процессов.

Космический эволюционизм, вбирая в себя рациональное содержание глобального эволюционизма и антропного принципа, вместе с тем противостоит их геоцентрической трактовке. Вселенная не устроена «по образу и подобию» нашей Земли, она включает неисчерпаемое многообразие космических миров. Антропный принцип действует лишь в геоцентрическом слое материи Метагалактики, соответствующем сложившейся в условиях Земли человеческой способности восприятия явлений.

Обобщение глобального эволюционизма и перенос его основополагающих выводов с характеристики нашей Вселенной – Метагалактики на Вселенную как Универсум, как целое, включающее в себя всё существующее, все возможные негеоцентрические миры, создаёт основания для концепции универсального эволюционизма, имеющей огромное познавательное, эвристическое и методологическое значение. Главная идея универсального эволюционизма состоит в осознании универсальности, всеобщности эволюции и, соответственно, в развитии представлений об эволюции Вселенной как целого (Универсума) на базе возведения во всеобщность тех общих закономерностей, которые отслеживаются в самых разнородных эволюционных процессах живой и неживой природы, общества и человека.

Отличие универсального эволюционизма от эволюционизма глобального состоит в том, что если в рамках глобального эволюционизма учёные пытаются воспроизвести эволюцию в наблюдаемом, изучаемом, ставшем объектом научных исследований мире, о котором мы получаем определённую информацию, то на уровне универсального эволюционизма делается попытка изобразить эволюцию во всём безграничном, бесконечном, качественно неисчерпаемом мире – универсуме.

Задачу, которую И. Кант в начале XIX века считал абсолютно недостижимой, – познание умопостигаемых, невоспринимаемых миров, сегодня пытаются решить, с весьма значительной долей условности, разумеется, через универсализацию принципов и механизмов эволюции, действующих в локальных эволюционных процессах предстающего нам в наблюдениях, восприятиях, измерениях и теоретических обобщениях геоцентрически ограниченного мира – того мира, который познаётся с нашей маленькой Земли – и ограничен не только особенностями присущего ему движения материи, но и нашей по-земному организованной способностью познания. Эволюционизм выступает в качестве мощного теоретического «телескопа», который позволяет человеческому познанию обнаруживать наиболее существенные свойства иных, невоспринимаемых миров, универсума в целом. Разумеется, «изображение», которое мы получаем при теоретизированном «восприятии» этих миров, получается очень нечётким, со значительной примесью характеристик, исходящих из устройства нашего собственно способа восприятия. Однако значение универсального эволюционизма как попытки вырваться за пределы естественно ограниченной человеческой способности познания огромно. Огромно и в мировоззренческом, и в методологическом, и даже в психологическом отношении, поскольку универсализм научного и научно-философского мышления позволяет достроить до самого высшего уровня научную картину мира, выработать те принципы и идеалы познания, в рамках которых при данном состоянии познания «высвечивается» объективная реальность и которые позволяют согласовать понимание фрагментов реальности, исследуемых на самых различных уровнях конкретной науки. Без этого наука просто вновь рассыплется на множество специфических «осколков», случайных экспериментов, неосмысленных гипотез, несвязанных объяснений, а учёные будут работать в полном отрыве от других учёных, что в какой-то мере и происходит в неклассической и «постнеклассической» науке.

Универсализм присущ всякой вообще картине мира, является её неотъемлемым свойством, атрибутом. Древней картине мира был свойствен универсальный геоцентризм и в то же время геоцентрический космизм. Средневековая картина мира, будучи принципиально ненаучной, отличалась универсальным теологизмом и теологическим антикосмизмом. Именно это побуждало верхи средневекового общества, в котором церковь играла роль объединяющего начала, преследовать учёных (а вовсе не расхождения между аристотелевско-птолемеевской и коперниковской схемой движений небесных светил). Научная картина мира Нового времени представляла собой универсальный механицизм. Научная картина мира, сложившаяся в XX веке, была и остаётся квантово-релятивистской, то есть для неё характерна универсализация квантово-механических представлений о микромире и релятивистских представлений о мегамире, исходящих из общей теории относительности. Универсальный эволюционизм есть направление универсализации представлений об эволюции, его появление уже само по себе свидетельствует о складывании новой научной картины мира и нового научного мировоззрения, которое представляет собой соединение универсализма и эволюционизма. На наших глазах происходит становление последовательно эволюционной картины мира.

Она снова, как и в предшествующие эпохи возникновения и развития картин мира, включает в себя наиболее важные достижения предшествующих картин. Она по-своему геоцентрична, поскольку универсализирует представления об эволюции, которые получены, главным образом, исходя из накопления знаний о земной эволюции. Она видит в эволюции своего рода Творца Вселенной, только не антропоморфного, не сверхъестественного, а космического, естественного. Она связана со стремлением выявить универсальный механизм эволюции и признаёт незыблемыми достижения механистического универсализма в сфере механических взаимодействий между макроскопическими телами, положения о бесконечности материи и множественности миров. Она опирается на квантово-механические и пространственно-временные представления при воспроизведении эволюции Метагалактики и попытках создания представлений о внеметагалактических мирах. Сегодняшняя синергетика воспроизводит представления о возникновении порядка из хаоса, которые в примитивном виде содержались практически во всех креационистских доктринах самых различных традиционных религий. Поистине ничто в познании не пропадает зря, не отвергается полностью; закон сохранения достижений познания так же универсален для эволюции науки, как закон сохранения энергии для эволюции материи. А ведь науку ещё упрекают в том, что она завтра опровергает то, что утверждает сегодня! Опровергает в частностях, чтобы уточнить и углубить в целом. Преемственность знания есть частный случай преемственности эволюции.

Современный универсальный эволюционизм сохраняет в себе в невыявленном виде элементы геоцентрического, антропоморфного мировоззрения, которые могут быть выявлены только на новом уровне развития космического мировоззрения. Каждый новый шаг в выявлении геоцентрического содержания универсального эволюционизма будет способствовать его развитию в направлении негеоцентрического, космического содержания, модели космической реальности, более соответствующей самой реальности, более подробно и с меньшими искажениями отражающей её черты. Картина мира есть вообще не что иное, как «портрет» космической реальности, создаваемый человеческими «красками» и на плоскости по земному устроенного «холста». Соответственно следует понимать взаимоотношение универсального и космического эволюционизма, их роль в разработке эволюционистской картины мира.

Универсальный эволюционизм есть соединение универсализма и эволюционизма, есть результат универсализации эволюционного содержания науки. Космический эволюционизм представляет собой соединение эволюционизма и космизма, он есть результат космизации знания и человеческой цивилизации, форма преодоления геоцентризма и развития универсального негеоцентризма в методологии научного познания, в его мировоззренческо-методологической базе (иначе говоря, в мобилизационной структуре). Всё это предопределяет и тождество, и различие космического и универсального эволюционизма. Космический эволюционизм универсален с точки зрения признания универсальности эволюции, создания основ и развития общей теории эволюции. Но космический эволюционизм нацелен на выявление геоцентрической ограниченности современной формы универсального эволюционизма, как и любых форм универсализации механизмов эволюционных преобразований.

Другим, ещё более существенным отличием космического эволюционизма от современного варианта универсального эволюционизма является осознанное стремление космического эволюционизма воспроизвести и выявить общекосмические закономерности превращения хаоса в порядок и соответствующие механизмы упорядочения, а также роль и внутреннее устройство тех структур, которые при определённых условиях становятся источниками упорядочения и перехода от самоорганизации к систематической организации, воспроизведению и распространению того или иного порядка.

Напомним, что само происхождение понятия «космос» связано с понятием упорядочения, выстраивания и созданием альтернативы понятию хаоса. Современный универсальный эволюционизм, в отличие от космического, не несёт в себе новых идей, касающихся созидания космического порядка, а лишь наводит мосты между синтетической теорией эволюции в биологии, историей Метагалактики в космологии, историей Земли в геологии, историей естествознания и техники, а также синергетики, базирующейся на современном прочтении термодинамики, физико-химических процессов самоорганизации и их математическом описании. Всё это предопределяет естественнонаучную ограниченность современного универсального эволюционизма, присущее ему тяготение к редукционизму, то есть к попыткам объяснить социальную эволюцию биологической, биологическую свести к химической, химическую – к физической и т. д.

В этом отношении космический эволюционизм гораздо более универсален, чем универсальный в том варианте, который сейчас обсуждается и выдвигается в качестве новой научной парадигмы. Последний развивается в изоляции от гуманитарных, общественных наук, от изучения высшей формы эволюции – истории человечества. Естественнонаучный историзм, воплощённый в синергетическом эволюционизме, претендует на лучшее объяснение истории, чем то, которое развивается в самих исторических дисциплинах и философии истории. И хотя синергетический подход позволяет внести некоторые ценные элементы в систему представлений об исторической эволюции, обратный процесс, то есть использование метаисторических представлений об эволюции человеческих сообществ для объяснения эволюционных процессов в живой и неживой природе, может дать гораздо больше развитию естественнонаучных представлений об эволюции. Больше потому, что в более развитой форме эволюции, в общественно-исторической форме представлены в наиболее выпуклом, рельефном, системном виде такие важнейшие аспекты универсальной эволюции, как прогресс, конкуренция, инновации, организация, управление, доминирование, системность, отражение, информация, мобилизация и т. д. Необходима реформа универсального эволюционизма, при которой космический, биологический и социально-исторический эволюционизм будут включены в систему универсального эволюционизма в качестве его подсистем.

Универсальный эволюционизм в том виде, в каком он представлен в настоящей книге, особое значение придаёт фактору мобилизации, в котором видит движущую силу эволюционных преобразований, необходимую для превращения хаотических изменений в прогрессивное развитие. Случайностные преобразования хаотических процессов в упорядоченные не могут, с точки зрения космического эволюционизма, породить системного протекания направленной эволюции, пока не создадутся условия для массового возникновения мобилизационных структур, способных генерировать упорядоченность и создавать напряжённую конкуренцию между различными типами упорядоченности. А это означает, что не только отрицательный фактор отбраковки естественным отбором нежизнеспособных структур из числа случайно возникающих претендентов на существование, но и позитивный фактор мобилизации всех видов ресурсов для усовершенствования организации является решающим при создании устойчивой тенденции к прогрессивному развитию. Случайные изменения и стохастические процессы способны лишь подготовить и удобрить почву для возникновения и совершенствования мобилизационных структур, которые на этой почве становятся ведущим механизмом космической эволюции.

Недооценка фактора мобилизации приводит к многим натяжкам в объяснении эволюционных процессов, делает неубедительными целый ряд положений претендующего на универсальность естественнонаучного эволюционизма. Большое количество случайностей лишь тогда формирует неслучайную качественную определённость, когда за этим накоплением случайностей стоят тенденция, программа, алгоритм, закономерность, механизм, обусловленные функционированием мобилизационных структур. Без них случайность слепа, а эволюция непродуктивна.

Космический эволюционизм есть учение о возникновении космоса из хаоса на основе постоянного функционирования мобилизационных структур. Порядок так же невозможен без хаоса, как хаос без порядка. Поэтому универсальными, вездесущими, всепроникающими, с точки зрения космического эволюционизма, можно считать только всеобщие атрибутивные первоначала бытия: материю во всём неисчерпаемом многообразии её форм, движение, эволюцию, взаимодействие порядка и хаоса. Что касается пространства и времени, то они представляют собой формы упорядоченности движения в определённой космической системе – Метагалактике, и нет никаких оснований придавать им универсальность. В других космических системах возможны другие пространственно-временные формы, либо даже вообще иные формы упорядочения движения, которых мы даже представить себе не можем. Формы упорядоченности являются следствием конкретной эволюции конкретной глобальной системы и могут рассматриваться в рамках глобального, а не универсального эволюционизма. Поэтому представление диалектического материализма о пространстве и времени как всеобщих формах движения материи есть не что иное, как результат геоцентрической универсализации глобальных форм.

То же самое можно сказать и о самоорганизации, которой естественнонаучный эволюционизм в рамках теории синергетики стремится придать роль основы универсального эволюционизма. С точки зрения космического эволюционизма правы те исследователи, которые отмечают, что «самоорганизация есть необходимое, но не достаточное условие для эволюции, ибо последняя характеризуется также преемственностью и направленностью, поэтому создание универсальной теории самоорганизации ещё не означает создания концепции универсального эволюционизма» (Концепции современного естествознания. Лучшие рефераты – Ростов-на-Дону: Феникс, 2002 – 352 с., с. 288).

Заметим по этому поводу, что естествознание в целом и синергетика в частности не могут претендовать на создание универсальной теории самоорганизации, поскольку высший уровень самоорганизации лежит вне сферы исследования естествознания, в сфере общественных отношений. Да и сама синергетическая теория самоорганизации в сфере, доступной естественнонаучному исследованию, далека от универсальности и даже не вполне безупречна с методологической точки зрения, поскольку пытается придать универсальность процессам самоорганизации, вытекающим из самопроизвольного упорядочения абсолютного хаоса. А такого хаоса нигде нет и никогда не бывало. Это такой же миф, как изначальный хаос в поэме Гесиода и такая же абстракция, как абсолютно чёрное тело. Всеобщность, несотворимость и неуничтожимость эволюции, являющаяся основной предпосылкой универсального эволюционизма, предполагает относительность хаоса и относительность всякого порядка. Всё есть хаос, и всё есть порядок в определённом отношении и в определённой мере. Поэтому претензии на универсальность теории самоорганизации, созданной на основе изучения энтропийных процессов в открытых системах, вряд ли оправданы. Это отнюдь не умаляет того вклада, который внёс в теорию самоорганизации великий учёный XX века Илья Пригожин со своими коллегами, а вслед за ним основатель синергетики Герман Хакен. Но неосновательны и притязания такой локальной теории самоорганизации на роль основы при построении системы универсального эволюционизма. Синергетика внесла очень значительный вклад в развитие современного эволюционизма. Но она не в силах объяснить преемственность и направленность эволюции, в том числе и возникающую в процессе самоорганизации. Методологически правильная универсализация некоторых важнейших достижений синергетики возможна лишь в более широком философско-мировоззренческом контексте космического эволюционизма. Но раскрыть содержание этого контекста мы сможем лишь в последующих разделах настоящей книги.

Здесь же отметим, что развитие универсального эволюционизма при всей его незавершённости и гипотетичности является одним из наиболее плодотворных направлений исследований. В нём сплавляются воедино теории космогенеза, геогенеза, биогенеза, антропогенеза, социогенеза, синергетики, кибернетики, теории информации, общей теории систем, математической теории катастроф и бифуркаций и т. д. Этот сплав, подготавливаемый эволюцией естествознания и выходом ранее изолированных естественнонаучных дисциплин на общенаучную арену, остро необходим гуманитарному познанию для создания нового гуманистического учения о космосе и человеке.

Претендующий на универсальность естественнонаучный эволюционизм вполне правомерно придаёт универсальность таким характеристикам природной действительности, как системность, структурность, дарвиновская триада – изменчивость, наследственность, естественный отбор, а также адаптивность развивающихся систем к внешней среде, наличие положительных и отрицательных обратных связей, тенденция к равновесию, склонность неравновесных систем к бифуркациям и т. д. Но универсализм, базирующийся на естественнонаучном эволюционизме, в принципе не может быть полным и всесторонним, а значит, считаться универсализмом в полном смысле этого слова. Он должен дополняться и корректироваться гуманитарным, общественнонаучным эволюционизмом, развитие которого позволяет обосновать обратный перенос эволюционных характеристик – с общества как высшей формы эволюции на её более низкоорганизованные, природные формы. Такой перенос долгое время был невозможен вследствие неразвитости гуманитарного эволюционизма, доминирования над ним эволюционизма естественнонаучного. Космический эволюционизм, воплощая в себе единство естественнонаучного и общественнонаучного знания, приходит к построению общей теории эволюции, в рамках которой получает новый импульс эволюционный универсализм. В этом смысле понятия космического и универсального эволюционизма тесно переплетены между собой и в определенных рамках могут рассматриваться как идентичные.

1.5. Космический эволюционизм и редукционизм

Сама идея общей теории эволюции людям науки может первоначально представляться заведомо ложной, поскольку они отождествляют эту идею с неограниченным редукционизмом. Редукционизм (от лат. «редукция» – уменьшение, сокращение, сведение) – научный метод, заключающийся в перенесении закономерностей, открытых одними науками, в область изучения других наук. Известно, что в организмах живых существ на всех уровнях их функционирования действуют химические превращения, подчиняющиеся химическим законам и изучаемые методами химии. Редукционизм в биологии поэтому заключается в изучении живого через химические взаимодействия и соответственно в рассмотрении жизни как сферы действия химических закономерностей. Однако неправомерно сводить изучение живого к обнаружению химических закономерностей, хотя такое искушение вполне закономерно возникает у многих химиков, занятых в области биологии, а иногда и у биологов, увлекшихся возможностями химии в объяснении биологических процессов. Неправомерно, прежде всего, потому, что живая эволюция имеет свои закономерности, несводимые к химическим закономерностям, что живые организмы образовались в результате взлёта в эволюции, поднятия эволюции на более высокий уровень, более высокую ступень, что они неизмеримо более высокоорганизованы, нежели химические процессы, протекающие в космосе. Всякий редукционизм в принципе ограничен вследствие принципиальных различий уровней эволюции, и если бы кому-нибудь пришло в голову объяснять всё движение человеческой истории физико-астрономическими закономерностями космической материи, закономерностями биологии или психологии, то подобное философское воззрение представляло бы собой не более чем неправомерный, некритический, наивный, чересчур расширенный и абсолютизированный редукционизм. Космический эволюционизм, однако, заключается вовсе не в том, чтобы редуцировать закономерности исторического процесса к закономерностям физики, космологии, химии, биологии или психологии. Наоборот, такая редукция – отход от последовательного эволюционизма.

История в рамках космического эволюционизма рассматривается как космососозидающая деятельность человека, как закономерная ступень эволюции космоса, как самоорганизующийся социокосмос, воплощающий в своей эволюции тенденцию к постоянному возвышению организации. Результаты этой космососозидающей деятельности откладываются в общечеловеческой цивилизации, воплощаясь в постоянной конкуренции различных мобилизационных структур локальных цивилизаций, государственных и социально-экономических образований. Биосфера Земли – это не только земной, но и космический феномен. Соответственно, и антропосфера Земли несёт в себе отпечаток двойственности земного и космического. Каждый человек разрывается между приземлённостью своих повседневных целей и космической устремлённостью человеческой цивилизации. Ведь социальная упорядоченность человеческой цивилизации есть, конечно же, особый космос, созидаемый людьми на разных уровнях, с последовательным переходом на более высокие уровни в процессе исторической эволюции человечества. Проследить этот процесс космососотворения, обнаружить его энергетические источники, раскрыть его эволюционные закономерности – такова задача космического эволюционизма, задача, разрешимая, разумеется, не одним поколением людей науки. Наша задача состоит в том, чтобы открыть направление исследований, но отнюдь не исчерпать его. Философия космического эволюционизма, таким образом, заключается не в претенциозности философского разума на объяснение всего на свете при помощи некритически воспринятого редукционизма, а в стремлении воссоздать в единой теории единый процесс космической эволюции. Космос в его постоянном естественном взаимодействии с хаосом рассматривается в космическом эволюционизме как единственный творец всего, что происходит на небе и на земле. Творец, в чём-то похожий, а в целом совершенно иной, чем то антропоморфное существо, которое люди возвели на трон Вселенной под именем Бога. Этот небожественный Творец Вселенной и есть сама эта Вселенная, тоже постоянно развивающаяся в процессе эволюции всех своих созданий. Эволюция же творит и саму Вселенную, и всё, что в ней существует. Но и сама творится эволюцией всего существующего.

Эволюция не есть нечто внешнее по отношению к Вселенной, космос как целое – не замена Творцу, сидящему на облаках и управляющему всем на свете. Напротив, всё на свете есть космос, эволюция происходит во всём – и в огромной Метагалактике, и в маленькой травинке, и в каждом человеке. Но это не пантеизм, а панэволюционизм и панкосмизм.

Суть космического эволюционизма заключается совсем не в том, чтобы свести познание человека к закономерностям неодушевлённого космоса, как и не в том, чтобы превратить представление о космосе в некое подобие Бога, Разума Вселенной, или же пантеистической духовной субстанции, разумной во всей природе и подталкивающей её эволюцию. Такие попытки уже предпринимались неоднократно и показали свою теологическую, антиэволюционистскую природу и несовместимость с наукой.

Космический эволюционизм стремится выявить то общее, что существует в эволюции космоса и человека и стремится научить человека стать космическим, творящим эволюцию существом.

В то же время в ряде естественнонаучных дисциплин, в том числе такой важной для нашего исследования, как синергетика, наблюдается явное тяготение к абсолютизации возможностей редукционизма. На основе исследования термодинамики в открытых системах пытаются построить общую теорию самоорганизации, распространяя весьма специфический механизм наиболее примитивной самоорганизации на любую другую, в том числе и на самоорганизацию человеческих сообществ. Между тем, именно самоорганизация этих сообществ с их активными мобилизационными структурами, в своей беспрестанной конкуренции порождающими тенденции к прогрессивному развитию, даёт ключ к самоорганизации космоса, а не мёртвая материя. Это, конечно, не умаляет заслуг синергетики как естественнонаучной опоры современного эволюционизма, но побуждает к основательной ревизии философской базы синергетики как науки, претендующей сегодня на доминирование в сфере эволюционного мировоззрения.

Отсутствие адекватного эволюционного объяснения истории как сферы конкуренции мобилизационных структур, формирующих в сложившихся обстоятельствах определённые общественные порядки, побуждает естествознание объяснять историческую эволюцию, исходя из самоорганизации атомов и молекул.

1.6. Космический эволюционизм и экологизм

Космический эволюционизм, стремясь обосновать новое эволюционное, новое космическое и новое гуманистическое мышление, выражает также потребность и в новом экологическом мышлении. Традиционный экологизм возник как реакция на угрожающее засорение окружающей среды антропогенными загрязнениями, отбросами производства, транспорта и отходами жизнедеятельности человека. Он был также реакцией на жестокое, варварское отношение к природе со стороны тех элементов техногенной цивилизации, которые безвозмездно присваивали и бессмысленно растрачивали огромные природные ресурсы, отравляли окружающую человека среду, нанося непоправимый вред и природе, и человеку. Такое грабительское отношение к природе было поднято на щит и постоянно пропагандировалось в Советском Союзе в сочетании с радикальным прогрессизмом, выражаясь в знаменитом лозунге Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у неё – наша задача!»

К 60-м годам XX века положение в природной среде обитания человека сделалось уже не просто угрожающим, а вообще невыносимым. Природная среда индустриально развитых стран превратилась в сточную канаву цивилизации, а гибель природы поставила под сомнение выживание человечества. В этот период тревога, поднятая экологами, и экологические движения способствовали повороту к экологическим проблемам парламентов и правительств стран с развитой рыночной экономикой и принятие эффективных мер по защите окружающей среды. Загрязнять экологическую среду стало невыгодно и даже разорительно, что в условиях предпринимательской экономики, в которых каждый экономический субъект отвечает за собственное дело своим карманом, стало приводить к достаточно быстрым и существенным положительным изменениям в сфере охраны природы. Рейн и Темза, которые в 60-е – 70-е годы служили типичным примером «клоак цивилизации», в 80-е – 90-е годы очистились настолько, что в них стали разводить ценные сорта рыбы. Конечно, говорить о полной победе над разрушительными процессами, проистекающими из антропогенных загрязнений, было бы неверно, но не оправдались и прогнозы экологов, предрекавших быстрое приближение глобальной экономической катастрофы.

Прогнозы «Римского клуба», проведенные на базе компьютерных расчётов методом экстраполяции роста показателей потребления различных видов ресурсов, привели к выводу об исчерпании основных видов ресурсов в обозримом будущем и о неминуемости «ресурсного голода». Оказавшись в центре внимания мировой общественности в 70-е годы доклады «Римского клуба» оказали значительное влияние на экологическую политику развитых стран. Вместе с тем научная несостоятельность ряда фундаментальных положений традиционного экологизма нашла выражение во многих работах членов «Римского клуба» и особенно в концепции «нулевого роста», автором и защитником которой был профессор Д. Медоуз. Изданная в 1972 г. книга Д. Мендоуза «Пределы роста» содержала недвусмысленные выводы о неизбежности уже через 75 лет (то есть приблизительно в 2047 году) в случае сохранения прежних темпов развития производства и роста народонаселения разрушения экологической среды, исчерпания природных ресурсов со всеми вытекающими отсюда тяжелейшими последствиями для всего человечества. В этой книге и в изданной в 1974 г. работе «Динамики роста в ограниченном мире» Медоуз сделал попытку обоснования необходимости остановки экономического роста и принятия стратегии «нулевого роста», а в конечном счёте – остановки научно-технического и социального прогресса.

Несмотря на то, что концепции Медоуза получили поддержку со стороны экологов и экологических публицистов не только в «Римском клубе», но и практически во всём мире, они вызвали также и острую критику как со стороны экономистов и технократов, так и со стороны многих экологистов. Указывалось, в частности, на ограниченность самого метода экстраполяции, который пригоден только для количественных оценок, продолжения действия уже сложившихся ранее тенденций, но неспособен учесть неизбежные качественные изменения в развитии цивилизации. В частности, приводился пример экстраполяции роста гужевого транспорта в Лондоне в начале XX века, в соответствии с которой через 10 лет Лондон должен был оказаться под двухсотметровым слоем лошадиного навоза. Но на смену лошадиной тяге пришёл двигатель внутреннего сгорания, что породило новую проблему – загрязнения воздушной среды выбросами продуктов сгорания в двигателях автомобилей и расхода металла на производство автомобильных корпусов.

Резкая критика теории «нулевого роста» раздалась и из рядов экологов. В частности, американский эколог Б. Коммонер в книге «Змакнутый круг» выдвинул целый ряд неоспоримых аргументов против предлагаемого Медоузом и другими членами «Римского клубу» замораживания прогресса.

Точка зрения космического эволюционизма на данную проблему близка к взглядам Коммонера.

Угрозу существованию человечества представляет не только нарушение экологической безопасности, но и замедление прогресса (а тем более – его замораживание или остановка, выраженная в «нулевом росте» производственной базы прогресса). Учёные «Римского клуба» и его последователи во всём мире совершенно правы в том, что речь идёт о спасении человечества от экологической катастрофы, от исчерпания ресурсной базы человеческой цивилизации, от последствий прямолинейного прогресса. Но человечество будет действительно обречено, если оно не выйдет за рамки такого прогресса, если остановит своё развитие на достигнутом уровне прогресса, т. е. будет действовать в соответствии со стратегией ограничений развития, предложенной Д. Медоузом и поддержанной другими сторонниками традиционного экологизма.

Возможность спасения заключается не в ограничении развития на том экстенсивном уровне, на котором его застала прогностика, зациклившаяся на методе прямолинейной экстраполяции, а в обеспечении оптимальных условий для негеоцентрической интенсификации прогресса. Такое изменение формы прогресса потребует мобилизации и интеграции усилий на общепланетарном уровне.

Сегодняшний уровень научно-технического развития не позволяет обеспечить рентабельность производства, экономическую эффективность труда и повышение качества жизни людей без определённого загрязнения окружающей среды и антропогенной нагрузки на природу. Нужно стремиться к минимизации вредных последствий давления цивилизации на природу Земли, но полностью избежать их невозможно. Соответственно нужно максимизировать усилия и затраты на поиск оптимальных вариантов использования альтернативных видов энергии, защиту и восстановление природной среды, выход в космос и разведку ресурсов ближайших к Земле планет солнечной системы. Лишь дальнейшая совершенствуемая эволюция человечества, как на Земле, так и в Космосе может спасти человечество от последствий своей собственной геоцентрической ограниченности и ограниченности земной природы. Необходимо иметь в виду, что принятие стратегии «нулевого роста» привело бы к экологическому тоталитаризму, т. е. такой форме социальной мобилизации, при которой существует жестокое преследование за сверхнормативное производство товаров, получение прибыли, перерасход любых ресурсов, рождение несанкционированных властями детей. Жизнь в обществе «нулевого роста» превратилась бы в жестокий и бессмысленный кошмар, а контроль за личной жизнью человека, вмешательство в неё властных структур превзошло бы любые образцы тоталитарного деспотизма прошлого.

Концепция совершенствуемой эволюции, развиваемая в рамках философии космического эволюционизма, предполагает мобилизацию максимума сил и средств человеческой цивилизации не на ограничение развития, а на восстановление природной среды. Огромные территории городов и особенно мегаполисов должны быть отведены под леса и сады, растительный покров планеты должен постоянно расширяться. Территории заповедников дикой природы должны также постоянно расширяться и составить достаточно значительную часть территорий каждой страны.

Страна, которая обойдет другие страны по привлекательности своей природной среды, сможет скомпенсировать значительную часть затрат за счёт всемирного поощрения экологического туризма и привлечения отдыхающих в свои рекреационные зоны. Утопия «города-сада», развивавшаяся в архитектурном мышлении в конца XIX века, должна стать реальностью и реализовываться по всей планете, насколько позволяют средства, обеспечиваемые экологическим и научно-техническим прогрессом.

1.7. Новое экологическое мышление и его принципы

Переход к совершенствуемой эволюции предполагает осуществление на практике нового экологического мышления. Оно предполагает ответственность человека и его конкретных сообществ за состояние природной среды. Не природа, а люди отныне несут ответственность за чистоту, здоровье, выживаемость, сохранность, приспособляемость природных элементов, видов и популяций живых существ, находящихся на их территории. Это принцип ответственности и, прежде всего, – ответственности материальной.

Второй принцип нового экологического мышления – единство природы и культуры, или принцип выращивания. Прошли те времена, когда биосфера могла полностью восстанавливать и самопроизвольно изменять свой потенциал только и исключительно на основе законов биологической эволюции. Сегодня ей нужна постоянная и регулярная помощь в воспроизводстве качественного живого вещества со стороны цивилизации. Если раньше человек вписывался в природную среду, то теперь природу придётся вписывать в бытие человека и во всё возрастающих масштабах активно помогать ее воспроизведению. На это должны быть отпущены большие деньги и повседневный труд миллионов профессионалов. Если какой-нибудь вид занесён в «Красную книгу», нужно не охать по поводу утраты, как это сейчас делает большинство экологов, а немедленно начать его разводить и по мере размножения расселять. Слово «культура» происходит, как известно, от корня, обозначавшего в латинском языке понятие «выращивания». Природа всё в больших масштабах будет становиться частью человеческой культуры, объектом выращивания и сферой реализации присущего человеческой культуре гуманизма.

Третий принцип – единство природы и искусства. Человек обязан творить природу по законам красоты, научаясь в то же время у природы присущим ей гармонии и порядку. Эталоны такого творения можно найти в искусстве разных народов, в том числе в японских искусствах создания садов камней и сочетания цветов в цветосимволике икебана.

Четвёртый принцип – приоритет естественного перед искусственным. Там, где можно воссоздать естественное, искусственное ни к чему, его можно использовать лишь как средство воссоздания живой природы. Там, где естественное воссоздать невозможно, приходится создавать его суррогат искусственным путём. Пример: если невозможно сохранить животных в их естественной среде обитания, придётся создавать им искусственные условия или применить искусственный отбор. Если невозможно сохранить естественную среду, следует создавать искусственную среду, максимально приближённую к естественным условиям.

Пятый принцип – создатель важнее сохранителя. Природу нужно не только сохранять, но и создавать. Озеленение городов лучше поможет сохранить и улучшить природную среду, чем штрафы за превышение допустимого уровня выхлопных газов в автомобиле (хотя и они необходимы).

Шестой принцип – инновационное развитие вместо самоограничения. Никакое сознательное самоограничение в пользовании благами ради обретения каких-то мифических духовных благ в массе людей невозможно, оно отнимает у них смысл жизни и эффективного труда. Самоограничение – удел аскетов, которые всегда были немногочисленны. В реальности возможно только насильственное ограничение, но тогда люди немедленно поделятся на тех, кого ограничивают и тех, кто ограничивает. Это означает возврат в Средневековье или создание какой-либо формы тоталитарного строя. Демократия строится на равенстве возможностей, конкуренции за результаты и неограниченном возвышении потребностей. Если блага распределяются по карточкам, теряется смысл в их создании и соответственно снижается их количество и качество. Катастрофа наступит не от исчерпания ресурсов, а от их неиспользования или неэффективного использования. Политика всеобщего ограничения приведёт к необходимости тотальной регламентации, слежки и контроля, самых жестоких наказаний за превышение лимитов.

Это полная интеллектуальная, нравственная и духовная катастрофа. Когда человеку не к чему стремиться, он вырождается и опускается, теряет мобилизационную активность. Вряд ли имеет смысл спасать природу ценой вырождения и гибели человека. Но такая активность немедленно возвращается, как только появляются враги. Утопия спасения природы путём ограничений, опутывающих человека, завершится, как это уже бывало в истории не раз, антиутопией истребительных войн за ресурсы с неограниченным применением оружия массового поражения. Вряд ли имеет смысл пытаться оградить природу от антропогенных воздействий ценой вырождения и гибели человека, тем более, что и природа не уцелеет, если в ограниченном обществе разразится неограниченная бойня за природные богатства. Только нацеленность на инновационное развитие может способствовать совместной эволюции (коэволюции) природы и человека, о которой столько пишут экологи.

Седьмой принцип – право человека на творческое преобразование и усовершенствование природы, но без насилия над ней. Критерием усовершенствования является повышение уровня здоровья усовершенствованных созданий, а критерием насилия – деградация и болезни вследствие разрушительного вмешательства человека в естественные процессы. Усовершенствованию подлежит и сам человек, экология его организма требует постоянного совершенствования его собственными усилиями с помощью научных методов.

Восьмой принцип – смелость нужна в преобразовании природы не меньше, чем осмотрительность. Нельзя вечно трястись от страха перед шокирующими перспективами научных исследований и подавлять инициативу учёных бессмысленными запретами. Истина должна утверждаться в научных дискуссиях, а не в статьях уголовного кодекса. Биотехнологические эксперименты действительно содержат определённую долю опасности, но ещё большую опасность несёт в себе уход в подполье, засекречивание и отсутствие гласности при проведении таких экспериментов. Научный поиск всё равно не остановить никакими ограничениями, запрещениями и наказаниями. Нужно, наоборот, ввести обязательную публикацию данных о любых экспериментах такого рода с максимально широким обсуждением этих данных экспертами на основе комплексного подхода. Только в случае обнаружения каких-либо негативных последствий допустимо вмешательство властей, и то в виде моратория на проведение исследований вплоть до выяснения ситуации.

Принцип «природа знает лучше», сформулированный известным американским экологом Б. Коммонером, необходимо дополнить девятым принципом: «человек способен узнать и сделать лучше». Если прежде человек только копировал природу, встраиваясь в её фантастически сложную системную упорядоченность, сейчас он получает некоторые, пока ещё очень слабые и ограниченные возможности к тому, чтобы её превзойти, «изготавливать» природные процессы по человеческим меркам, регулировать природные системы и встраивать в них полезные для природы и человека антропогенные взаимосвязи. Необходимо отказаться от идеализации природы и от страха перед ней. Природные регуляторы так же несамодостаточны, как саморегуляция стихийного рынка в человеческой экономике. Нужно избегать лишь таких регуляторов, которые нарушают действие системы саморегулирования и постоянно менять принципы регулировки в зависимости от сложившихся обстоятельств. Регулирование не должно мешать конкуренции, которая является важнейшим условием развития.

Природа в целом жестока, равнодушна, примитивна, эгоистична как в своих созданиях, так и в способах упорядочения и саморегуляции. Поэтому десятый принцип состоит в распространении на природу некоторых проявлений человеческого гуманизма. Человек должен взять на себя ответственность за здоровье живой природы, защиту слабых представителей флоры и фауны, сохранение дикой природы в первозданном виде, а «очеловеченной» природы – под защитой и с помощью человеческой цивилизации. Необходимо распространить защитную функцию человеческой цивилизации на «братьев наших меньших». Их нужно при необходимости лечить, спасать, обеспечивать едой, даже тренировать. Речь идёт, разумеется, о тех случаях, в которых дают сбои природные механизмы обеспечения выживания. Человек должен взять на себя заботу о внечеловеческом населении земного шара. Рост народонаселения Земли должен сопровождаться соответствующим ростом, а не падением животного и растительного «населения». Борьба с болезнями и смертью должна быть распространена на популяции животных и растений. Человек может выжить на Земле только совместно с животным и растительным миром, а не за счёт его деградации и гибели.

Глава 2. Понятие эволюции

2.1. Эволюция и наука

Понятие эволюции является ключевым для научного мировоззрения, которое по своему характеру проявляет себя как научно-эволюционное, эволюционно-гуманистическое. Для научного мировоззрения понятие эволюции означает то же, что для религиозного мировоззрения – понятие Творца. А если учесть, что именно мировоззрение учёного является ключевым фактором в рождении и выдвижении научных идей, нетрудно представить значение эволюции как общенаучного понятия для развития наших знаний, а значит, и для эволюции человеческой цивилизации, практики, всех аспектов человеческой жизни. Эволюция управляет всеми процессами природы, общества и человеческого сознания. Поэтому познать закономерности эволюции – значит научиться управлять этими процессами на благо человека, т. е. не только получить глубокие знания, но и обрести возможность управлять эволюцией, совершенствовать эволюционные процессы.

Впервые системное научно-эволюционное учение появилось в биологии на базе изучения биологической эволюции. В относительно завершённом виде оно было создано Ч. Дарвином во второй половине XIX века. Убедительность и популярность эволюционной теории Ч. Дарвина, её колоссальная эвристичность и мировоззренческая ценность сделали биологическую теорию эволюции эталоном для воспроизведения эволюции в других областях познания.

С тех пор «эволюционизация» (т. е. проникновение эволюционного миропонимания в ткань познавательных процессов) охватила всю систему наук. Научность и эволюционность миропонимания сегодня можно рассматривать как синонимы. Вскрывая эволюционность всего предстающего познанию бытия, наука вольно или невольно противопоставляет себя любым мифологическим верованиям вне зависимости от того, подвержены ли этим верованиям сами ученые. Наличие религиозно-мифологических верований у многих крупных ученых означает лишь то, что эти ученые в своем мировоззрении отдают дань институтам традиционного общества, уходящим своими корнями вглубь тысячелетий. В своей же конкретной области исследований они рассуждают и действуют как эволюционисты.

Парадоксальному расхождению обыденного и научного мировоззрения у многих ученых способствует и недостаточная разработанность проблем научного мировоззрения, которое может быть приведено в единую систему только на путях развития универсального эволюционизма. Современное развитие частнонаучных эволюционных теорий уже подготовило для этого все необходимые предпосылки.

Термин «эволюция» применяется в различных областях научного познания. В астрономии накопились многообразные сведения об эволюции Метагалактики, галактик, звёзд, планет; в геологии – нашей Земли, её материков, островов, гор, морей и океанов; в физике – атомов, молекул; в химии – химических элементов и соединений; в биологии – популяций, видов, органов, тканей, клеток, особей, организмов, генетических структур; в технических науках – машин, механизмов; в языкознании – различных типов лингвистических структур, языков и языковых групп; в социологии – общественных систем, групп, социальных слоёв и классов; в истории – этносов, государств, их союзов, человечества в целом; в экономике – экономических систем, структур и институтов различного уровня; в политологии – политических режимов, партий и движений; в теории познания – научных идей, теорий, исследовательских программ, парадигм; в психологии – психических процессов, в религиоведении – культов, религиозных организаций и конфессий, верований и т. д.

Воссоздание эволюции объекта исследования в каждой науке является основой объяснения его поведения, итоговым результатом познания, главной целью научных исследований. К сожалению, исследования эволюции в каждой из наук проводятся изолированно, в лучшем случае речь заходит лишь об интеграции смежных областей знания. Вопрос об общей теории эволюции даже не ставится.

Это обстоятельство является причиной фрагментарности, недостаточности научного мировоззрения, снижает его конкурентоспособность по отношению ко всякого рода вненаучным и псевдонаучным спекуляциям, препятствует становлению и эволюции научно обоснованной гуманистической веры, прочно связывает научное мировоззрение с неверием, ограничивая его отрицанием ненаучных вер вместо того, чтобы связать его с более высокой верой, базирующейся на знании и развивающейся вместе с развитием наших знаний.

2.2. Становление понятия эволюции

Термин «эволюция» очень многообразен и труден для определения. Определений эволюции предложено не меньше, чем определений культуры, причём такие определения плодятся не только в нашей отечественной, подёрнутой схоластикой общественной науке, но и в научно-философской литературе западных стран. Слово «evolutio» применялось уже в древнем Риме и берёт свое начало от латинского корня, обозначавшего «развёртывание», «разворачивание». Цицерон применял это слово к разворачиванию, раскрытию книги (поскольку книги в древности хранились в свёрнутом состоянии, в виде свитков). Другие латинские авторы используют его для характеристики развёртывания воинского строя. В военной науке самых различных стран и народов термин «эволюция» используется для обозначения самых различных перестроений воинских частей. В этом смысле необходимо отметить смысловую связь термина «эволюция» с понятием космоса, поскольку слово «космос» у древних греков первоначально также обозначало воинский строй, боевой порядок.

Статус философской категории слово «эволюция» приобрело впервые у Николая Кузанского, который создал теорию развёртывания (экспликации) мира из Бога и свёртывания (компликации) материального мира как системы разнообразных конечных вещей и процессов в божественное единство. Эволюция рассматривается Кузанцем как некий синтез развёртывания божественной сущности в мире разнообразных вещей и свёртывания этого мира конечных вещей в бесконечность и вечность божественной сущности. Кузанец создал и исторически первую систему связанных с эволюцией философский категорий, в которой наряду с развёртыванием и свёртыванием применялись выхождение за пределы (трансцендирование – transcensus), восхождение (ascensio), перенесение (transumptio), скачок (transilire). Таким образом, понятие эволюции первоначально имело мистический смысл, оно осознавалось как развёртывание в мир и свёртывание в себя познания Бога. Недаром немецкий мистик Якоб Бёме, переведя слова «развёртывание» и «свёртывание» на немецкий язык, использовал их в качестве основных категорий своего мистического учения.

Огромную роль в становлении понятия эволюция сыграл Б. Спиноза, сформулировав понятие самопричины (causa sui – причины самой себя), под которой он понимал всеобщую универсальную взаимосвязь вещей, то есть мир в целом.

Понятие эволюции появлялось и в произведениях английских, французских и немецких просветителей XVIII века. Близкое к современному значение термину «эволюция» придал немецкий философ Е.-Ф. Вольф и биолог К.-Ф. Вольф. Они понимали эволюцию как источник качественных преобразований и относили к системе эволюционных категорий образование (formatio), преобразование (transformatio), произведение (productio), а также зарождение и эпигенезис. Английский философ Г. Спенсер впервые придал понятию эволюции универсальный характер, возвёл этот термин в ранг наиболее фундаментальной философской категории. Ч. Дарвин, по праву считающийся основоположником эволюционизма как научного подхода, долгое время использовал это понятие лишь в частных беседах, и лишь в шестом, последнем прижизненном издании «Происхождения видов» перешёл к систематическому использованию этого заимствованного им у Спенсера понятия. В свою очередь, Г. Спенсер, вдохновлённый успехами дарвиновской теории эволюции, положил эту категорию в основу своего философского учения и сделал исторически первую попытку распространить теорию эволюции на объяснение социально-исторических процессов. В истории биологии и в дальнейшем предпринималось множество попыток заменить понятие эволюции понятиями трансформизма, трансмутации, номогенеза, ортогенеза, эпигенеза и т. д.

Таким образом, понятие эволюции далеко не сразу приобрело нынешнее содержание и научное значение. По сравнению с другими научными понятиями и философскими категориями оно сформировалось относительно поздно, когда научное познание обрело для этого достаточную объяснительно-доказательную силу и охват явлений действительности. Выработка и развитие понятия эволюции шло неравномерно и зависело от состояния знаний в тех или иных науках, от их способности воспроизвести историю изучаемых ими объектов. Это обстоятельство подчёркивает неразрывную связь эволюции с естественной и общественной историей, а эволюционного подхода с историзмом. Оба они в гармоническом единстве шаг за шагом становятся стержнем как конкретно-научной и общенаучной, так и философской методологии исследований, сердцевиной научно-философского мировоззрения.

2.3. Эволюция как кругооборот

Уже этимология слова «эволюция», его происхождение от латинского слова, обозначающего «развёртывание» предопределило его глубокую внутреннюю взаимосвязь с понятием вращения, представлением о циклическом характере изменений, непрямолинейном ходе эволюционных процессов и многократном возвращении в новом качестве к предшествующим состояниям эволюционирующих объектов. В этом отношении понятие эволюции созвучно очень древним представлениям о ходе изменений, переходе из одних состояний в другие. Такие представления начинают формироваться уже с изобретением колеса. Аналогии между вращением колеса и цикличностью изменений, происходящих с течение определённых промежутков времени, люди стали проводить, по-видимому, ещё с эпохи неолита, наблюдая ежедневный восход и закат солнца, смену дня и ночи, разлив и спад речных вод, возвращение времён года, чередование рождения, детского, молодого возраста, старения и смерти, чередование вдоха и выдоха, биения человеческого сердца и т. д.

На этой основе сформировалась идея вечного возвращения, полного возврата к уже пройденным состояниям, которая была особенно популярна на Востоке в силу застойного характера деспотических обществ, негативного влияния на жизнь людей фундаментальных общественных перемен. Эта идея нашла символическое выражение и воплощение в изображении змеи, кусающей свой хвост, взаимоперехода инь в янь и обратно, и т. д. Немалое значение идея возвращения имела и в мировоззрении европейских народов, находя воплощение как в языческих культах, так и в христианских традициях. Хорошо известен постоянно повторяющийся тезис из библейской книги Экклезиаста о том, что всё суета сует и нет ничего нового под луной. Однако, уже начиная с античности в сознание европейских народов в связи с их постоянной устремлённостью к самостоятельному развитию своих общественных институтов, применению технических и социальных усовершенствований проникает и закрепляется идея целенаправленных изменений и активного вмешательства в ход событий для достижения нового качественного уровня. Разумеется, эта идея присутствует и в менталитете восточных обществ, но её подтверждение и укоренение подрывается циклическими катастрофами, ведущими к основательному разрушению цивилизационных достижений, распаду государств и т. д.

Бурное развитие техники и социальных усовершенствований в индустриальную эпоху позволило европейским мыслителям придать широкую популярность идее прогресса, понятие о котором уже не имеет этимологических корней, связанных с понятием круговращения. Понятие прогресса, постепенно закрепившееся в менталитете европейских народов, обозначает последовательное наращивание сил и возможностей человека, выражавшееся в самых разнообразных материально-технических, экономических, политических и социальных достижениях, благотворных количественных изменениях и их переходе в новое качество, накоплении благ и обеспечении всё более высокого качества человеческой жизни, удовлетворении постоянно возрастающих человеческих потребностей и т. д.

Утрачивая этимологическую связь с представлением о круговращении, понятие прогресса впитывает в себя содержание, создающее у многих мыслителей иллюзию прямолинейности прогресса, то есть, в конечном счёте, его независимости от закономерностей эволюции. Возврат к уже пройденным этапам эволюции рассматривается в связи с понятием регресса, то есть с кризисными явлениями, деградацией и негативным изменением системы в результате слома механизмов, обеспечивающих прогресс. Когда достигнутый уровень прогресса утрачивается и наступает возврат к первоначальному состоянию, возникает круг в развитии.

Именно в период бурного прогресса индустриальных обществ, создающего иллюзию прямолинейности прогресса, появляется и завоёвывает всё более прочные позиции в науке и понятие эволюции. Оно приобретает смысл в тесной связи с понятиями развития и прогресса, отличаясь от них, прежде всего, признанием естественного, самопроизвольного, самоорганизованного хода эволюционных процессов, тогда как развитие и прогресс, проистекая из эволюции и создаваемых ею предпосылок, могут ускорять эволюцию, целенаправленно изменять её ход на основе активной деятельности людей, их сообществ или других субъектов деятельности. Это выражается в различии смысловых построений с глаголами «развивать» и «эволюционировать». Общество или какие-то позитивные процессы можно развивать, способствовать их прогрессу, но никак нельзя «эволюционировать» или «эволюционаризировать». Эволюционируют и прогрессируют они только сами, хотя от человеческих усилий зависит, как они будут эволюционировать, и будут ли прогрессировать. Отсюда же возникает и иллюзия возможности «строить» прогрессивные изменения путём насилия над эволюцией. Но сама псевдопроблема «подталкивания» эволюции для обеспечения насильственного ускорения прогресса может возникнуть только тогда, когда человеческая цивилизация вступает в такую фазу своей естественноисторической эволюции, при которой она оказывается способной со значительной степенью надёжности осуществлять регулирование эволюционных процессов, управление некоторыми их них, а, в конечном счёте, – создавать предпосылки для усовершенствования эволюции. Эта проблема может решаться только с учётом цикличности эволюции, замкнутости её отдельных циклов, спиралевидности прогрессивной эволюции, с осознанием пределов, за которыми размыкание эволюционных циклов и «распрямление» эволюционных сдвигов может привести к обратным результатам – к кризисам, деградации, спадам, регрессу эволюционирующих систем.

Само понятие эволюции эволюционирует в направлении совершенствуемой эволюции. Совершенствуемая эволюция – это уже не просто самопроизвольный естественноисторический процесс, это результат целенаправленного развития и гуманистически ориентированного прогресса с учётом, в то же время, естественных циклов и самопроизвольного ходя эволюционных процессов, познания и использования внутренних механизмов эволюции.

Понятие эволюции как «развёртывания», «разворачивания» разнообразных процессов, имея целый ряд смысловых соотношений с понятиями развития, изменения, прогресса соотносится также с понятием революции (от лат. revolutio – переворачивание, переворот), в котором тоже зафиксирована смысловая связь с понятием вращения. Понятие революции как разрыва постепенности и последовательности хода эволюции нередко противопоставляется понятию эволюции в силу двойственного характера революционных изменений. С одной стороны, революция выступает как резкое ускорение и форсирование эволюционных процессов, качественный скачок в развитии эволюционного механизма, способ быстрого и активного устранения препятствий на пути закономерно созревших эволюционных процессов. С другой стороны, это разрушительный процесс, кризис эволюционных процессов, катастрофа эволюционирующей системы, в ходе которой она выплёскивает огромное количество энергии и нередко при полном внутреннем опустошении возвращается к исходному уровню своего развития, испытывая эффект реставрации. Следовательно, попытки «перепрыгнуть» последовательное течение эволюции посредством целенаправленной организации революций приводит, в конечном счёте, не к ускорению эволюционных процессов, а, напротив, к их замедлению. Бунтарский дух рано или поздно вырождается в крайне реакционный, а революционный путь развития как альтернатива эволюционному образует лишь более широкий по диаметру кругооборот эволюции с огромной энергией в начале и с её исчерпанием в конце эволюционного цикла.

Это, однако, не означает, что революционные порывы всегда и во всём вредны для социальной, политической, экономической, культурной, религиозной и научной эволюции. Напротив, решительные изменения ситуации в условиях, когда сложившиеся системы не могут решить стоящих перед ними проблем, необходимы, и эти изменения могут принять революционный характер. Революции как переход на новые уровни развития неизбежны и полезны, но предпочтительнее «бархатные» революции, которые с течением времени всё чаще приходят на смену кровавым революциям прошлого, перераставшим, как правило, в длительные гражданские и международные войны. Революционность несёт в себе громадный новаторский потенциал, но он может быть эффективно использован, лишь будучи встроен в уже созревший эволюционный процесс.

2.4. Цикличность эволюционных процессов

Вращение, развёртывание, оборачивание, переворачивание, прохождение витков, возвращение к началу и преодоление зацикливания не случайно характеризует мыслительную модель, лежащую в основе понятия эволюции. Ибо эволюция всегда циклична, а слово «цикл» также обозначает «круг». Начало и конец каждого цикла всегда характеризуются кризисами, при которых нарушается порядок функционирования системы. Если порядок, скрепляющий систему, разрушается необратимо, цикл завершается гибелью системы, её переходом в хаотическое состояние, предшествующее образованию нового качества.

Цикличность перемен в природе, обществе и человеческой жизни образует извечную связь конца с началом, которая с древних времён в восточной традиции находила образно-символическое выражение в виде змеи, кусающей свой хвост. Одновременно этот образ выражал обратимость перемен, замкнутый, кругообразный характер всего в мире, что было связано в неверием в возможность прогрессивного развития.

В священной книге древнего Китая «И цзин» – «Книге перемен» – цикличность перемен рассматривалась как основа предстказания и предвидения будущего, что, с одной стороны, предполагало использование книги для гаданий, а, с другой, означало попытку создания первой в мире прогностической концепции. В этом отношении книга «И цзин» может быть поучительна и для современной научной прогностики, в которой зачастую слишком большое значение придаётся экстраполяциям, и не всегда в достаточной мере учитываются циклические перемены и качественные изменения.

При всей зацикленности древних восточных представлений на обратимом, кругообразном характере изменений, представления о связи начала с концом и конца с началом, о кругообороте перемен, о превращении одних явлений в другие исходят из глубокого, мудрого и достаточно точного понимания цикличности хода эволюционных процессов, обратимости в ходе самых необратимых изменений. Проблема обратимости и необратимости эволюционных сдвигов и движения в целом, занявшая, как известно, столь важное место в современной физике, ставилась и решалась мыслителями-циклистами с древних времён и вплоть до нашего времени. Потребность в решении этой проблемы приводила к убеждению в наличии стадий, этапов, фаз, периодов во всех изменениях и превращениях.

И этимология слов, обозначающих понятия «фазы», «периода» и «превращения» также связана с представлением о вращении, обратимости и сверхобратимости любых эволюционных процессов. Последняя, сверхобратимость, образуется в процессе развития и предполагает возможность прогресса. Она связана с существенным расширением циклов развития, повышением энергетики эволюционирующей системы, её устойчивости по отношению к окружающей среде, её влияния на эту среду и её конкурентоспособности по отношению к другим системам. Достигается это посредством создания нового порядка и более качественной организации функционирования этой системы, более высокого уровня мобилизации ресурсов данной системы для её сохранения и укрепления.

Сверхобратимость, то есть обратимость с образованием нового качества предполагает возможность превращений, то есть резких, скачкообразных, порой революционных переходов системы в новое качество. Такие переходы и соответствующие им превращения становятся возможными в результате особых состояний, так называемых бифуркаций, в которых ослабление порядка и организации функционирования системы обусловливает чрезвычайно высокий эффект изменения качества при относительно низких количественных изменениях. Такой эффект приводит к временному «распрямлению» эволюционных циклов.

В этом смысле эволюцию можно определить как круговорот порядка и хаоса, включающий превращение хаоса в порядок и порядка в хаос, образование нового порядка путём упорядочения хаоса и смену одних порядков другими, более высокоорганизованными или же более примитивно организованными. В этом кругообращении порядка и хаоса можно с известной долей условности выделить следующие циклы. Превращение хаоса в порядок можно обозначить как цикл развития. Превращение порядка в хаос – как цикл деградации. Замену более примитивного порядка более высокоорганизованным – как цикл прогресса. Смену же более высокоорганизованного порядка более примитивным – как цикл регресса.

Эволюционный процесс как кругооборот порядка и хаоса не следует рассматривать как хаотическую и абсолютно неупорядоченную смену циклов развития и деградации, прогресса и регресса, порядка и хаоса. Эволюция, в конечном счёте, создаёт тенденцию к самоупорядочению, самоорганизации, самовоспроизводству и саморазвитию определённых типов порядка, к возникновению структурных образований, способных стать источниками и более высокоорганизованного порядка. Возникают последовательно прогрессирующие системы, в которых смена порядка хаосом, развития деградацией, прогресса регрессом выступает, в конечном счёте, как смена циклов менее эффективного развития циклами более эффективного развития. Регресс в таких системах является лишь способом и средством осуществления дальнейшего прогресса. К числу таких систем относится человечество. Например, смена цикла прогресса античного мира после длительной его деградации в эпоху распада Римской империи сменилась циклом (фазой) длительного регресса, но именно этот регресс привёл к образованию системы европейских государств, которая обусловила возможность возникновения индустриальной техногенной цивилизации. В рыночной экономике среднесрочные циклы состоят, как правило, из фаз кризиса, депрессии, оживления и подъёма. Подъём же сменяется новым кризисом, и может показаться, что развитие зацикливается и вращается как белка в колесе, на одном и том же месте. Однако, как правило, последующий цикл приводит к более высокому уровню развития экономики, чем предыдущий, а каждый кризис не только разрушает многие из достижений данного цикла, но и способствует естественному отбору, устранению нежизнеспособных хозяйственных структур и обновлению экономики в целом. Несмотря на кризисные спады между циклами наблюдается экономический рост. Разницу между предшествующим и последующим циклом можно обозначить как эволюционную прибыль.

Поэтому правы те мыслители, которые обосновывают определённую разомкнутость циклов эволюции прогрессирующих систем, отмечают их развитие не по замкнутому кругу, а по эллипсу и по спирали. Но эту спираль нельзя трактовать в духе сверхоптимистической теории прямолинейного прогресса. На каждом витке спиралевидного развития возникают неразрешимые на данном витке проблемы, наблюдается относительный либо даже весьма существенный спад и регресс, может наступить кризис перехода, лишь оптимальное преодоление которого может обеспечить прогресс или даже выживание данной эволюционирующей системы.

Каждый эволюционный цикл в целом состоит, как правило, из стадии подъёма и стадии спада. Все прочие фазы могут быть выделены только путём анализа качественных характеристик этих стадий. Прогрессивная эволюция в количественном отношении обеспечивается превышением количественных показателей фазы подъёма последующего цикла над фазой подъёма цикла предшествующего. В качественном же отношении прогрессивная эволюция состоит в обеспечении более оптимальной жизнедеятельности субъектов эволюционного процесса и не сводится к количественным показателям.

В связи с этим можно выделить системы, эволюционирующие по восходящей и по нисходящей линии развития, а также системы, индифферентные к развитию, эволюция в которых протекает вяло, в обстановке относительного равновесия порядка и хаоса. Следует отметить, что в социальном мире слишком долгое зацикливание системы в определённых рамках эволюционирования, то есть развитие по кругу, обусловливает лишь отставание в развитии, снижение конкурентоспособности системы по отношению к другим системам, но не останавливает прогресса в целом. Медленность прогресса ставит систему в подчинённое положение по отношению к бурно развивающимся системам, делает возможным её поглощение, создаёт угрозу её распада и гибели.

Цикличность эволюции выражается также в самых различных колебательных процессах, в том числе и тех, которые изучаются в физико-механических и физико-электрических исследованиях. Кажется, что физика и механика, включая и квантовую механику, каким-то чудом абстрагируется от понятия эволюции и не ставят своей непосредственной задачей показать эволюцию исследуемых ими объектов. Однако эволюционное содержание проникает в них через исследование движения, внутреннего устройства и структуры физических процессов, механизмов их взаимодействия и колебательных процессов, которые не только возникают в самых различных физических телах, но и зачастую пронизывают их и определяют присущий им характер движения. Организованное движение в целом есть форма проявления эволюции, вращение же астрономических объектов вокруг своей оси и вокруг более мощных источников гравитации есть проявление цикличности эволюции. Таким же проявлением цикличности эволюции выступает и любой колебательный процесс. И не только в физике, но и в истории общества. Колебания отдельных личностей и социальных слоёв, колебания военных успехов, побед и поражений – всё это результат и проявление цикличности эволюционных процессов.

Всё в мире эволюционирует и всё циклично, всё колеблется с различной амплитудой и скоростью. Движение вперёд возможно только на основе более интенсивного циклосозидания.

2.5. Эволюция и развитие

Значительное большинство чрезвычайно многочисленных определений эволюции связывает это понятие с понятием развития. Смысловое поле обоих понятий базируется на понятии вращения, оно вбирает в себя представления о возврате в первоначальное состояние с некоторым продвижением вперёд, о цикличности, пульсирующем характере процессов, о витках, то есть непрямом движении к глубоким качественным изменениям.

Слово «эволюция» в переводе с латинского в одном из вариантов буквально означает «оборачивание», «разворачивание», тогда как «развитие» буквально означает «развитковывание», реализацию витков, но главное – развинчивание чего-то свитого, завинченного, результат предшествующего завинчивания, обратный самому завинчиванию, завитию, развитие ранее завитого, прекращение завивания, его отрицание таким образом, что это завитие создаёт движущую силу для утверждения развивания.

Сходное русскому слову «развитие» значение сложилось и в других европейских языках. Немецкое слово Entwicklung переводится как развитие, разматывание, разработка, создание. Разматывание – процесс, обратный заматыванию, обматыванию, обмотке. Обмотка по-немецки – Wicklung. Развитие – разматывание ранее обмотанного. Французское слово developpement переводится как развитие, развёртывание, рост. Слово это, как и соответствующее слово в английском языке, обладает значением, близким русскому слову «раскручивание», то есть смыслом, обратным слову «закручивание». Чтобы раскрутить, нужно вначале с силой закрутить, и эта раскрутка даёт силу развитию. В свою очередь, французский глагол «evoluer» означает не только «эволюционировать», но и «развиваться», и «двигаться вперёд».

В связи с близостью понятий эволюции и развития огромное множество определений эволюции сводится к установлению соотношения этих понятий.

Одни авторы отождествляют эволюцию и развитие, другие изображают эволюцию как менее общее понятие, чем развитие, отрицая тем самым всеобщность эволюции и универсальный эволюционизм. Последняя точка зрения была особенно характерна для советских философов, стремившихся доказать предпочтительность революционных изменений, скачков эволюционным, постепенным, последовательным изменениям, а соответственно, и превосходство командно управляемого развития перед естественной эволюцией. «Эволюция значительно уже развития, – писал, например, украинский философ В. Крисаченко, – и является его реализацией применительно к некоторой ограниченной области действительности». (Крисаченко В.С. Философский анализ эволюционизма – Киев: Наук. думка, 1990 – 216 с., с. 20).

С этим странным утверждением была согласна едва ли не половина советских философов, занимавшихся разработкой мировоззренческих и логико-методологических проблем современного эволюционизма. Но если эволюция не всеобща, если она происходит лишь в ограниченной области действительности, тогда развитием управляет какая-то сила, стоящая вне эволюции и не подчиняющаяся её законам.

Напротив, развитие есть не что иное, как форма проявления эволюции, обеспечивающая изменения качественной определённости системы в том или ином конкретном направлении. Конкретная направленность изменений – вот главное из того, что отличает развитие от эволюции. В этом смысле следует отличать развитие извне и изнутри, обозначаемые глаголами «развивать» и «развиваться». Первое обеспечивается действием некоего целенаправленного управленческого механизма, тогда как второе – действующим в системе естественным эволюционным механизмом, что получило название саморазвития.

Единство эволюции и развития является сложным и противоречивым. Развитие может отрываться от эволюции и нарушать её естественный ход. Эволюция порождает множество тупиковых ветвей развития, формирует избыток самых различных вариантов и магистралей развития. В процессе развития происходит отбор вариантов, пригодных к дальнейшему существованию, отбраковка непригодных и образование магистральных путей развития, на которых обеспечивается оптимизация развития и резко возрастают шансы на выживание системы. Однако на определённом цикле эволюции изменение внешней среды и формирование всё новых «экспериментальных» вариантов качественной определённости может привести к демагистрализации магистрали развития, к деградации и гибели ранее успешно эволюционировавших систем. Боковые же ветви постоянно участвуют в «конкурсе» на вхождение в магистраль и подталкивают находящихся на магистрали к дальнейшему развитию.

В работе известного российского антрополога А. Зубова на основе анализа антропогенеза введены и исследованы понятия магистрализации и демагистрализации и роль образования боковых ветвей, отклоняющихся от общей магистрали развития, в эволюционном процессе (Зубов А.А. Магистрализация и демагистрализация в ходе эволюционного процесса. Случайность и необходимость в магистральном процессе – Вопр. антропологии, 1985, вып. 75, с. 14–15). В этом различении магистральной и немагистральной эволюции хорошо проявляется также различие понятий эволюции и развития.

Эволюция с колоссальным избытком производит разнообразные формы упорядочения, качественные определённости, способные к развитию системы. Развитие же этих систем протекает в обстановке постоянного недостатка ресурсов для обеспечения их существования. Конкуренция за ограниченные ресурсы и естественный отбор оставляют шансы на существование лишь тем системам, которые способны оптимальным образом мобилизовать внутренние ресурсы для продления существования и дальнейшего развития, обеспечить их поступление из внешней среды и выйти благодаря этому на магистральную линию развития. На этой основе создаётся общекосмическая тенденция, обеспечивающая возможность оптимального развития и прогресса.

2.6. Понятие эволюции в широком и узком смысле

Соотношение понятия эволюции с понятиями изменения, развития и прогресса является объектом постоянных споров между философами, склонными либо расширительно, либо, наоборот, сужено трактовать эти понятия, вследствие чего происходит либо полное отождествление этих понятий, либо не менее полный разрыв между ними, либо одни из них выступают как частные проявления других, более общих. Причиной этих дискуссий выступает реальная текучесть этих понятий, их эволюционные изменения, разнообразие подходов к их применению, неопределённость и подвижность границ при их истолковании во взаимодействии с другими понятиями.

В соотношении с понятием развития проявляется двусмысленность понятия эволюции, которая сложилась исторически по мере проникновения этого понятия в различные научные дисциплины и обретения им роли своеобразного мировоззренческого стержня каждой из этих дисциплин. Эта двусмысленность и обусловливает нестихающие споры, касающиеся содержания этого понятия. Наблюдается двойственность содержания понятия эволюции, проявления эволюции как эволюционно обусловленного изменения, вне которого ничто не существует и не может существовать, и эволюции как развития, осуществляемого путём естественного отбора и приводящего, в конечном счёте, к прогрессу некоторых эволюционирующих систем.

Соответственно, следует различать эволюцию в широком и узком смысле слова, и именно неразличение этих смыслов приводит к методологической путанице в определении понятий. В широком смысле эволюция есть всеобщее свойство (атрибут) бытия, она охватывает не только материю, но и сознание. Что не эволюционирует, то и не существует, и не может существовать. Всякая попытка исключить нечто из эволюции, представить нечто существующим вне эволюции, ведёт к признанию сверхъестественного существования некоей силы или существа, функционирующего помимо эволюции, над ней, способного внеэволюционным (то есть сверхъестественным, чудесным) способом управлять естественными (то есть эволюционными) процессами. В широком смысле понятие эволюции выступает аналогом понятия «естественно обусловленное бытие», но эта аналогия неполная, поскольку понятие эволюции связано не только с признанием естественной обусловленности всякого существования, но и со способностью формировать порядок из хаоса. Естественную обусловленность всякого существования как принцип отстаивали уже древние материалисты, в особенности Лукреций, который сформулировал этот принцип формулой «из ничего ничто…». Понятие же эволюции в широком смысле связано также с эволюционным способом объяснения того, почему ничто не может возникать из ничего и превращаться в абсолютное ничто и не может, соответственно, быть обусловлено сверхъестественным, чудесным способом. Не может потому, что всё возникает и существует в процессе эволюции, из ранее существовавших и определённым образом эволюционировавших форм, в том числе из преобразования хаоса (относительной бесформенности) в определённый порядок.

Эволюция в широком смысле охватывает всякие изменения вообще, поскольку все изменения эволюционно обусловлены (в том числе и изменения революционные, которые можно противопоставлять эволюционным лишь в относительном, переносном смысле). Признание всеобщности эволюции в широком смысле этого слова получило в научной литературе название универсального эволюционизма. Эволюция в широком смысле включает и возникновение различных упорядоченностей, и их разрушение, и изменение по восходящей линии, и по нисходящей, и деградацию, вырождение эволюционирующей системы, и её кризис, надлом, старение, наконец, гибель, смерть. Для данной системы и в рамках её существования эволюция заканчивается, но она продолжается в системе систем, в том числе и через цепь смертей и рождений новых систем. Всеобщность эволюции в широком смысле обеспечивает бесконечность, вечность и качественную неисчерпаемость материального мира в целом, несотворимость и неуничтожимость материи вообще.

Эволюция в узком смысле представляет собой определённый «срез» эволюции в широком смысле, охватывающий продуктивную, созидающую, «творящую» сторону эволюции. Всё в мире возникает и существует посредством эволюции в широком смысле, но позитивное развитие и прогресс обеспечиваются эволюцией в узком смысле, то есть возникновением эволюционно обусловленных тенденций к формированию более высокоразвитых систем.

В узком смысле понятие эволюции максимально сближается с понятием прогрессивного развития. Последнее есть форма эволюции, обеспечивающая эволюционный подъём, переход от низших уровней эволюции к высшим, от простых и примитивных форм в более сложным и высокоорганизованным. Развитие может воплощаться в прогрессивное эволюционирование, в саморазвитие системы, предполагающее усовершенствование её структуры, повышение степени упорядоченности и жизнеспособности. Достижение более высокого уровня развития, обретаемое системой на основе эволюции в узком смысле, может сопровождаться её экспансией во внешнюю среду, разрушением и (или) поглощением других систем. Оно может происходить и в процессе коэволюции систем, их взаимно поддерживающего развития. Достижение более высокого уровня развития одной системы может становиться стимулом к развитию другой.

При этом необходимо иметь в виду, что не всякое развитие прогрессивно, что прогрессивность развития относительна, то есть проявляется лишь в определённых отношениях, тогда как в других отношениях может наблюдаться регресс. Такая же относительность наблюдается и в понятии эволюции в узком смысле, ибо, эволюционируя в одном отношении, система может деградировать в другом. В этом смысле понятие эволюции противопоставлено понятию деградации, являющимся, как ранее отмечалось, органической частью и стороной эволюции в широком смысле. Как таковая, эволюция в узком смысле противопоставлена инволюции (от лат. слова, обозначающего «свёртывание»), то есть процессу, обратному эволюции как развёртыванию сущностных потенций различных систем. Соответственно, понятие инволюции имеет смысл, который может быть истолкован как аналог понятия антиэволюции.

Отсюда очевидно, что движение мысли от понятия к понятию порождает смыслы, позволяющие подразделить изменения на эволюционные и неэволюционные (и даже антиэволюционные). Без подразделения понятия эволюции по широкому и узкому смыслу это означало бы необходимость отрицания всеобщности эволюции. Происходит это потому, что эволюционный характер изменений, происходящих в конкретной системе, так же относителен, как и прогрессивный характер изменений. То, что представляет эволюцию в широком смысле, может оказаться инволюцией по отношению к данной ограниченной в своём эволюционном потенциале системе, т. е. способствовать не её дальнейшему прогрессивному эволюционированию, а регрессу, деградации и прекращению её существования как системы. Эта относительность эволюционирования и выражается понятием эволюции в узком смысле.

Особенно рельефно высвечивается водораздел между определениями понятия эволюции в узком и широком смысле через их соотносимость с понятиями порядка и беспорядка, космоса (как относительно упорядоченного бытия) и хаоса (как тенденции к неупорядоченности). Эволюция в широком смысле есть общекосмический всеобщий, охватывающий всё существующее процесс взаимодействия порядка и хаоса, превращения хаоса в порядок и обратно. Эволюция в узком смысле есть столь же всеобщий процесс формирования порядка из относительного хаоса и закономерной смены более примитивных, хаотичных порядков более высокоорганизованными или более приспособленными к обстоятельствам. Эволюция в узком смысле есть тенденция эволюции в широком смысле к упорядочению и прогрессивному развитию бытия.

2.7. Эволюция и прогресс

Воплощаясь в развитие, эволюция, в конечном счёте, приобретает продуктивный, созидательный характер и порождает прогресс, то есть становится прогрессивной эволюцией и формирует прогрессивное развитие.

Критерием прогресса эволюционного развития в современной науке считается не только усложнение организации (прогресс может выражаться и в упрощении слишком сложного порядка), но и обретение высокоорганизованности в более широком смысле, как результата создания или усовершенствования эволюционно-подготовительного порядка, включающего усовершенствование способности к самоорганизации, упорядочение взаимодействия элементов в определённой системе, повышение уровня свободы функционирования каждого элемента в рамках функционирования системы в целом и т. д. Упорядоченность свободы и свобода упорядочения выступают как важнейшие стимулы прогрессивного развития, а порядок в органическом соединении со свободой – как важнейшие её критерии.

Развитие может быть ускоренным или замедленным, эволюционным или скачкообразным, последовательным и интенсивным, прогрессивным и регрессивным, магистральным и тупиковым. Каждая из этих характеристик обусловливается характером того эволюционного процесса, в рамках которого происходит то или иное развитие. В процессе эволюции выделяются и создаются ступени, или уровни, на которых протекает развитие. Каждая из этих ступеней связана с определённой формой движения материи, но не сводится к ней.

Прогресс в развитии обеспечивает всё более резкое ускорение хода эволюции и переход от низших ступеней развития к высшим. Прогресс развития всегда спрямляет ход эволюции, частично размыкает и придаёт эллипсную форму круговороту эволюционных процессов. Отсюда и возникает иллюзия прямолинейного прогресса и стремление насаждением прогресса решить все проблемы эволюционного развития. Но такие попытки, как правило, заканчиваются вращением вспять и возвратом к исходному состоянию на новом, не