Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Выжить за бортом" Алтунина Алена

Book: Выжить за бортом



Выжить за бортом

Алена Алтунина

Выжить за бортом

Купить книгу "Выжить за бортом" Алтунина Алена

Воспоминание прорезало сознание внезапно, как вспышка молнии. Что-то в людской толпе заставило ее замереть, она огляделась вокруг, чтобы понять, что же так ее потрясло, и немного вдалеке увидела молодую женщину с коляской. Женщина была хорошенькой блондинкой с располневшей после родов фигурой. Она вела за руку маленькую, совершенно очаровательную девочку, такую же светловолосую, как ее мать, девочка с интересом смотрела по сторонам. Как раз эта картина и пробудила какие-то смутные, едва уловимые воспоминания. Перед глазами возник очень похожий мираж: такой же теплый летний день и такая же белокурая малышка, но только женщина была совсем другой – с длинными, даже очень длинными волосами цвета воронова крыла, очень светлой кожей и абсолютно голубыми глазами. Как звали ту женщину, она не знала, но вспомнила имя девочки и еле слышно произнесла:

– Юля, Юлечка.

Язык плохо слушался ее, вот уже пять месяцев она не произносила ни слова. Чума, которая все это время тянула ее за рукав, удивленно спросила:

– Чего? Ты что, умеешь говорить? Ну-ка повтори!

– Юлечка… – еще раз тихо сказала она.

Это имя было таким дорогим и таким знакомым. Она не двигалась, боясь, что образ девочки навсегда исчезнет и тогда опять будет только черная пустота вместо воспоминаний.

– Обалдеть! – сказала Чума. – Ну ты, блин, вообще! Чего ж молчала все это время или тебе с нами западло базарить?

– Не знаю, – прошептала она.

– Понятно! Блаженная, блаженная и есть! Что с тебя взять! Ну, пойдем уже, а то вокзальные до нашего места доберутся, нам тогда шиш останется!

Они торопились в небольшой продуктовый магазин около вокзала. Там им давали подгнившие фрукты и овощи, просроченные консервы, протухшие продукты, в общем, все то, что и продать нельзя, и выбросить жалко. Магазин нашла Чума, но иногда вокзальные бомжи, нарушая все правила, приходили раньше, и тогда все это изобилие доставалось им.

Чума с удвоенной энергией потянула Блаженную за рукав. Сопротивляться ей было бессмысленно. Она была по-мужски сильной и жесткой. Не зря же все их «коллеги» боялись ее, как чумы, и почти беспрекословно подчинялись. Правда, случались иногда бунты, но Чума пресекала их на корню, не давая разрастаться заразе. Она всегда чувствовала, когда что-то затевалось, и карала беспощадно еще до начала заварушки. Нюх у нее был отменный, она всегда знала, где можно раздобыть съестное, спиртное, одежду, деньги и даже лекарство. Всегда предчувствовала беду: облаву ментов или набег конкурентов. Блаженная про себя называла ее Волчицей. Ей казалось, что это прозвище больше подходит той, чем «Чума», потому что Чума приютила ее, как маленького Маугли, и по-своему заботилась о ней, спасая от побоев, изнасилования и от голода. Блаженную в их стае не любили, считали обузой и не раз пытались от нее избавиться. Если бы не Чума, наверняка уже прогнали бы или даже убили. Неизвестно, чем она ей так приглянулась, но та заботилась о ней, как родная мать. А так как нрав у Чумы был крутой, то и забота ему под стать: тычки, пинки, оплеухи – обычное дело. Сначала Блаженной было все равно, а потом она привыкла. Тем более что Чума их раздавала направо-налево абсолютно всем, чтоб не тратить лишних слов, чтоб быстрее понимали и шевелились. Блаженную она по-своему жалела и если и тыкала иногда в бок, то не от злости, а по привычке. Та была ей преданна, ходила за ней по пятам и все прощала. Она только слегка поплакала, когда Чума постригла ее наголо. Видимо, женщине, которой она была прежде, было стыдно и неприятно ходить с лысой головой.

– Не реви! – сказала ей тогда Чума и протянула почти чистый носовой платок. – Дура! Еще спасибо скажешь! Зачем тебе эта красота здесь! Вшей плодить?

«Наверное, она права», – подумала Блаженная и простила ее.

Все эти пять месяцев ее воспоминания были связаны лишь с жизнью в этом бомжацком притоне. Навсегда запомнилось, как ее били первый раз – больно, жестоко, грязно матерясь. Почему она вызывала у бомжей такую агрессию, не понятно, в общем-то в том мире, в котором она жила теперь, пьяные драки в порядке вещей. Как правило, кровавые, с увечьями, хотя повод для разборок всегда был пустяковым. Просто в этой среде много пили, а пьяные люди очень обидчивы. Блаженной еще повезло, ей только подбили глаз, сломали нос и выбили зуб, но не искалечили до хромоты, не ударили ножом или разбитой бутылкой. Отлежавшись несколько дней, она могла нормально передвигаться. Увечье в их среде означало меньшую дееспособность, а значит, меньшую возможность опередить конкурентов, чтобы добыть съестное. В этой волчьей стае каждый как мог добывал себе кусок хлеба и стакан водки.

Возможно, Блаженную забили бы насмерть, появись Чума в тот раз чуть позже. Растолкав толпу пьяных бомжей и обматерив их распоследними словами, она подняла тихо стонущую женщину и увела в свою коморку. Там раздела ее, осмотрела каждую ссадину, промыла водкой раны и вправила нос, от чего Блаженная потеряла сознание. После того случая Чума не оставляла ее одну, боялась, что в ее отсутствие устроят жестокую расправу. И все-таки упустила еще один случай, который чуть не стоил Блаженной жизни.

В тот день Чума ушла на раздел территории с вокзальными. Это была негласная встреча, только между вожаками. Подопечную пришлось запереть в коморке, зная, что никто не посмеет вскрыть замок. Но ненависть к Блаженной за это время еще больше возросла, ей нужен был выход, и вот подвернулся подходящий случай, чтобы выпустить пар. Даже страх перед Чумой не смог остановить пьяных мужиков, которые решили изнасиловать фаворитку. Они взломали дверь и выволокли Блаженную во двор. Там, разложив ее на грязном столе, под злобное хихиканье и подбадривание местных баб, под пьяное бормотание мужиков принялись обсуждать, кто начнет. Насильников было пятеро, они расстегнули свои вонючие портки и рьяно спорили о праве первенства. Блаженная смотрела на них с ужасом и не могла пошевелиться. Но Бог есть на свете, и он вновь послал спасителя в лице разъяренной Чумы: встреча с конкурентом не состоялась, она поспешила домой, предчувствуя что-то неладное. И, как всегда, оказалась права. Мгновенно оценив ситуацию, схватила кусок ржавой трубы и кинулась на насильников. Сначала она нейтрализовала самого сильного из них, Цыгана. Потом досталось еще одному герою-любовнику, Шулеру. Еще троих она повергла в бегство своими матерными криками. Ругалась Чума сочно, с выдумкой и так громко, что перекричать ее не мог никто. На стычках с другими стаями бомжей ее не раз выручали голос и способность виртуозно материться. Часто, заслышав ее крик, конкуренты предпочитали пуститься наутек.

Она накинулась на Петюню, старого гомосексуалиста.

– А ты чего здесь забыл, пидор гнойный?

– Да я так, я посмотреть только, я не хотел… – залепетал тот.

Потом повернулась к Сизому, горькому пьянице:

– А ты чего приперся, у тебя же с рождения не стоит! Что бы ты делал со своим обрубком? Отвечай, мать твою!

– Да я, да я, того… Да цего ты? Да мы посутили… Цего ты, Цума? – принялся мямлить Сизый беззубым ртом.

На очереди был Кок. Чума, покрепче обхватив трубу, начала надвигаться на него:

– А ты? Что, никак трипак свой застарелый вылечил? Или хочешь всех наградить? Я тебя предупреждала – к бабам не подходить! Предупреждала?

– Ну Чума, ну ладно. Ну что ты разошлась? Ну, бес попутал! Деваха-то как хороша, не мог устоять!

– Да ты у меня не то что стоять, ходить не будешь!

Дальше шла ненормативная лексика. Кок поспешил исчезнуть.

Чума злобно посмотрела на кучкующихся баб и сказала:

– Думаете, я не знаю, кто эту кашу заварил? Я с вами, падлы, потом разберусь! – И посмотрела на каждую в отдельности.

Бабы сжались под ее взглядом и дружно заблеяли:

– Мы при чем? Это все мужики! Нам это ни к чему! Чего ты разошлась?

– Потом поговорим, суки! – сказала Чума напоследок, подняла Блаженную и повела в свое жилище, приговаривая:

– Ты чего на них смотрела? Надо было хватать что под руку попадется и бить по грязным рожам! Двоих прибьешь, остальные разбегутся! Нечего лежать и ждать, пока тебя по кругу пустят, надо защищаться!

Вот тогда она и постригла Блаженную налысо. Это был тонкий ход, который оправдал себя и в экономическом смысле, и в установлении мира. Увидев лысую голову Блаженной, бабы зашушукались, некоторые смотрели на нее с жалостью. Теперь особо завидовать ей было нечего, они постепенно отстали. И мужики потеряли к ней всякий интерес. Без своих шикарных волос Блаженная выглядела худой, изможденной и несчастной.

С подачи Сизого, который не выговаривал пол-алфавита, ее начали звать Жека. Петюня, чтобы загладить свою вину, связал ей красивую разноцветную шапочку: он был знатным рукодельником. Принес и сказал:

– На вот, примерь! Тебе пойдет! Да и не так холодно будет!

С того дня Блаженная, в просторечии Жека, постоянно носила эту шапочку, даже под ушанкой в холодные дни. Она ей действительно шла и очень нравилась. Волосы слегка отросли, уже торчали ежиком, но с шапочкой Жека не расставалась, она стала как бы символом относительно спокойной жизни.

Каждую ночь Жеке снились кошмары. Сны были такими страшными, что иногда она боялась ложиться спать. Сидела и смотрела в одну точку, пока сон не валил ее на груду грязных, дурно пахнущих матрацев. Вообще, плохой запах был неотъемлемой частью бомжацкого приюта. Поначалу Жеку нещадно рвало от него. Но не зря говорят, что человек может привыкнуть ко всему, вот и она привыкла. Наверное, ее тело пахло так же неприятно, как и у других, но она давно перестала замечать это.

Чума все же была женщиной относительно чистоплотной. Она дружила с уборщицами из платного привокзального туалета, и те изредка пускали помыться. Чума поливала себя и Жеку из шланга для мытья полов и что есть мочи терла тело. Вода текла ледяная, но лучше такая гигиена, чем никакой. Потом они натирали друг друга водкой, чтоб не простудиться. Вроде бы возникал эффект сауны, правда, наоборот – сначала холод, потом тепло. Чума доставала свежие, неизвестно где добытые вещи, и они переодевались. Только шапочка оставалась неизменной, за ее чистотой Жека следила сама. Из туалета женщины выходили чистые, разомлевшие и довольные.

Натирая Жеку водкой, Чума приговаривала:

– Ну и тоща же ты, мать! Об тебя порезаться можно!

Действительно, несмотря на все старания Чумы, Жека худела ото дня ко дню. Она не могла есть те отбросы, которыми питались другие, Чума сначала ругала ее, упрекая в брезгливости, убеждала, что для того, чтобы выжить, нужно много харчиться, не глядя на качество еды. Но потом, поняв тщетность уговоров, только подсовывала кусочки посвежее и получше.

Первое время Чума пыталась растормошить Жеку, чтобы узнать, как она оказалась на улице. Но та, точно сомнамбула, на вопросы не отвечала. Позже все решили, что она глухонемая, ничего не понимает, и оставили ее в покое. Но Жека сама себе не давала покоя, каждую минуту пытаясь вспомнить себя – кто она и откуда, что с ней случилось и почему оказалась здесь. Память возвращалась постепенно. Сначала она вспомнила все, что касалось неодушевленных предметов. Вспомнила книги и фильмы, которые читала и видела, но где и при каких обстоятельствах это происходило, она не знала. Помнила название цветов, деревьев, птиц и прочее, но откуда они ей знакомы, оставалось тайной. Страшно было то, что она, как ни силилась, не могла вспомнить ни одного лица. Ведь наверняка у нее были мать, отец, может быть, братья, сестры, муж и, самое главное, – дети. Поняв, что не смогла бы забыть родное дитя, решила, что у нее не было детей. Но вот сегодня – прозрение: эта девочка, ее имя… Она цеплялась за ее образ всей своей ненадежной памятью. Чума молча шла впереди, не мешая ей, давая возможность вспомнить больше. Другие воспоминания не появились. Тогда Жека спросила:

– Какие у меня были волосы? Какой длины? Какого цвета?

– Ишь, как разговорилась! – сказала Чума неизвестно кому. – Цвет можно в зеркале разглядеть, а насчет длины… Я такой отродясь не видала, пониже спины были. Я их в парикмахерскую снесла, так они там все, как больные, сделались, бегали вокруг меня, не могли поверить, что волосы настоящие. Знаешь, сколько за них отвалили? Полторы тыщи баксов! Я их припрятала на черный день. Когда нужно будет, заберешь, они твои!

– А цвет был черный, до синевы?

– Так говорю тебе, в зеркало посмотрись!

– Не хочу!

Жека, как раз после побоев, увидела свое отражение в витрине магазина и заплакала. Тогда волос не было видно, они были под сбитой кроличьей шапкой, а вот лицо привело ее в ужас. Опухшие глаза, синий нос, рана на губе и отсутствие зуба. Она не знала, как выглядела раньше, но то, что увидела в витрине, потрясло настолько, что теперь она избегала своего отражения.

– Если не будешь жрать, то скоро вообще смотреть будет не на что! – Чума не упускала момента повоспитывать свою подопечную.

Не обращая внимания на ее слова, Жека спросила:

– Как я попала к вам, знаешь?

– Так я ж тебя нашла на улице, аккурат возле железной дороги. Ты уже почти окоченела. Хоть и конец марта был, но страшно холодно. А на тебе одежды почти никакой. Джинса какая-то потертая, шарф. Правда, сапожки хорошие, на натуральном меху. Шапки и пальто не было. Ты болела потом долго, и все молчком, вот я и решила, что ты немая. А ты ишь как говорить умеешь!

– А где эти вещи?

– Сапожки я продала, их бы все равно с тебя наши сняли и поменяли на водку. Джинса у нас в бараке валяется, сильно ношенная, за такую ничего не дадут, а на наших баб не налазит.

– Ты покажешь ее мне?

– А то! Может, еще что вспомнишь…

Они подошли к магазину. Как обычно, им насовали просроченных продуктов и даже дали бутылку водки. У Чумы повсюду были знакомые, которые относились к ней с большим уважением. Такое отношение к человеку без определенного места жительства непривычно и очень странно. Видимо, люди могут поставить себя высоко, даже находясь на самой низкой ступени социальной лестницы. Нужно сказать, что Чума была женщиной волевой, честной, справедливой и если карала, то за дело, а в трудную минуту никого из своих не бросала. Возможно, эти ее качества и вызывали уважение.

«Дома» они разделили добычу между «домочадцами», одарили всех водкой, а потом пошли смотреть вещи Жеки. Надо было успеть засветло. В бараке не было электричества, пользовались свечами, но экономили, а при слабом освещении мало что можно рассмотреть.

Когда Жека взяла в руки костюм, пропахший сыростью и кое-где заплесневелый, она замерла в надежде, что сейчас в ее сознании всплывут какие-нибудь новые образы. Но тщетно, чудо не произошло, прозрение не наступило. Чума сочувственно спросила:

– Ничего?

– Нет! – ответила Жека, тяжело вздохнув.

– Не дрейфь! Раз уж что-то вспомнила, значит, скоро попрет. Ты только подожди.

Они принялись рассматривать вещи. На первый взгляд вид у них действительно был затрапезный, но при детальном рассмотрении оказалось, что костюм очень высокого качества, а его потрепанность – нарочита. На этикетке значилось, что потрудилась над этим костюмом английская фирма Voyage. Но самое главное открытие было впереди: в маленьком кармашке брюк Жека нашла клочок бумаги с двумя рядами цифр. Чума удивилась:

– И как ты его нашла, мы сто раз обшарили карманы, но ничего не видели.

– Наверное, прилип к карману, по гладкости он такой же, как брюки, да и маленький очень.

– А что это за цифры?

– Вот эти похожи на номер телефона, а эти непонятные.

– Так нужно узнать что к чему! – решительно сказала Чума.

– Но как?

– Просто пойти и позвонить!

– Откуда?

– Пойдем в булочную, что возле сапожной будки, оттуда и позвоним.

– Нас не пустят!

– Пустят! Зайдем с черного хода. Я иногда от них звоню.

– Куда?

– Не важно! – пресекла Чума Жекино любопытство.

Наскоро перекусив, они пошли в булочную. К удивлению Жеки, их не только не прогнали, а встретили вполне приветливо.

– А Чума… – сказал какой-то мужичок, похожий на грузчика, – позвонить пришла? Проходи!

Устроившись в подсобке на ящике с песком возле стенда с пожарным инвентарем, они набрали номер. Вежливый женский голос сразу же сказал:

– Добрый день! Назовите, пожалуйста, номер счета!

Жека на секунду растерялась, но потом назвала другой ряд цифр.

– Ваш счет аннулирован! – сообщил голос. Трубку повесили.

Чума спросила:

– Что там сказали?

Выслушав Жеку, кивнула:

– Все ясно! Кажется, это банк! – И решительно протянула руку. – Дай сюда трубку.

– Но что ты им скажешь?

– Разберусь!

Она набрала номер и, когда ей ответили, рявкнула:

– Вы почему бросаете трубку?

Вероятно, на том конце попросили назвать номер счета, потому что Чума прочитала его. Когда ей что-то ответили, она с негодованием произнесла:

– Что? На каком основании?

Ей что-то сказали.

– Со смертью владельца? – повторила Чума. – И давно вы меня похоронили?

В трубке что-то пропищали:

– По-вашему, я с того света звоню? – спросила Чума зловещим голосом.



Там, похоже, оправдывались.

– Что у вас творится? Думаю, придется через суд восстанавливать меня в правах! – продолжала стращать Чума. И вдруг почти миролюбиво сказала: – Возможно, это просто какое-то недоразумение… Назовите имя владельца, адрес! Может, это и не я вовсе. Неприятно чувствовать себя покойником.

Кажется, ее план сработал, так как она начала повторять то, что говорили ей:

– Токарева Елена Борисовна, Ленинский проспект, дом двадцать два, квартира двадцать четыре. Все правильно, моя дорогая. Но только зовут меня Евгения, а не Елена! – Чума лукаво подмигнула Жеке. – Вот видите, это просто недоразумение! Как приятно вновь воскреснуть! Спасибо вам, дорогая!.. И вам всего доброго!

Чума положила трубку. Жека с восхищением и удивлением смотрела на нее.

– Рот закрой, простудишься! – сказала Чума.

– Ты умеешь так говорить?

– Я уже давно отвыкла говорить без мата. Ан видишь, еще могу!

– Ты прирожденная актриса!

– А я и была актрисой в свое время!

– Но как же… – начала было Жека.

– Как я стала бомжихой? Это долгая история, потом как-нибудь расскажу. Поверь мне, бомжи тоже люди и все они лишь жертвы обстоятельств. У всех такие жизненные истории, ни один фантаст не придумает! Вот и у меня своя история. Только сейчас это не важно. Главное, теперь у нас есть имя и нужно выяснить, кому оно принадлежит. Если окажется, что оно твое, мы на самом деле тебя воскресим.

– Откуда ты знаешь о банках и банковских счетах? – продолжала удивляться Жека.

– Не знаю, информация сама оседает у меня в голове. Я не пытаюсь запоминать что-либо нарочно. Может, где-то разговор случайно услышала, может, газету невзначай прочитала, не могу сказать. Со мной всегда так. Если надо, вдруг могу вспомнить то, о чем и не подозревала. Раньше у меня была хорошая память, наверное, я ее не совсем еще пропила.

На самом деле пила Чума немного, так только, чтоб не особо выделяться, не выпадать из среды, ее слова о пьянстве были просто кокетством.

– Что же нам теперь делать? – спросила Жека.

– Пойдем смотреть на тебя в зеркало. Как бы ты ни оттягивала этот момент, придет время, когда придется взглянуть правде в глаза.

Они поблагодарили грузчика и вышли из булочной. Чума повела Жеку в секонд-хенд, где та смогла бы увидеть себя во весь рост. Чума и с работниками магазина была на короткой ноге. При входе сидела девочка, по виду школьница.

– Я вам вещи кое-какие оставила, – сказала она. – Присмотрите за товаром, я сейчас принесу.

Девочка ушла. Чума подвела Жеку к зеркалу во всю стену, сняла с нее шапочку и сказала:

– Смотри, ты очень даже ничего, только больно худая, просто мощи. Если тебя откормить, станешь красавицей.

Жека подняла глаза и постаралась беспристрастно оценить увиденное. Зрелище было не из легких. В зеркале отражалась изможденная женщина непонятного возраста, с короткими, торчащими во все стороны волосами. Возможно, эти волосы и были когда-то иссиня-черные, сейчас же казались почти седыми. Лицо невероятно бледное, под глазами синяки. В уголке рта, если присмотреться, виден небольшой шрам, который слегка искривлял рот. Щеки запавшие. Во рту, с левой стороны, недоставало верхнего зуба. Только глаза были красивые – необыкновенного синего цвета, большие и выразительные, в обрамлении длинных густых ресниц. Нос, к счастью, тоже был нормальным, без искривлений, небольшой и аккуратный.

– Ты хорошо мне нос вправила, – сказала Жека. – Спасибо!

– Знаю! С тех пор как я стала Чумой, я этих носов вправила несметное количество.

– А как тебя звали раньше?

– Это не имеет значения, у нас теперь только клички. Имя – это связь с прошлым, а у нас нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее. У некоторых оно равно нескольким дням.

– Это ужасно! Я не хочу так жить!

– И не надо. Ты из другого мира, это видно. Тебе никогда не выжить среди нас. Поэтому шевели мозгами, вспоминай и ищи себя. Сейчас что-нибудь вспомнила?

– Нет! Только когда мы шли за продуктами, вспомнила маленькую девочку, ее звали Юлечка, и еще красивую молодую женщину с длинными черными волосами. Я подумала, может, это была я, но сейчас сомневаюсь.

– Знаешь, когда я тебя нашла и ты отогрелась, я подумала, что никогда не видела такой красавицы. Поверь, я повидала достаточно, чтобы судить об этом. Уверена, ты вспомнила именно себя. Тебе трудно в это поверить, потому что ты действительно сильно изменилась, но все еще можно поправить. Думаю, пора доставать деньги из заначки и приводить тебя в порядок.

– Не простая задача, – обречено сказала Жека.

– Тем приятнее будет результат! – уверенно сказала Чума.

Девочка принесла большой пакет с вещами. Некоторые из них никуда не годились, а некоторые оказались вполне приличными. Почти на дне пакета лежало практически новое очень элегантное бледно-розовое платье с большим мазутным пятном. Платье от Зайцева! Было совершенно непонятно, каким образом дама, носившая дорогой наряд, умудрилась вляпаться в мазут.

– Тебе очень подойдет, примерь! – велела Чума.

– Там пятно.

– Это не страшно. У меня есть знакомый в химчистке, настоящий волшебник. Он мне столько вещей привел в порядок! Я их потом продаю, – сказала она, понизив голос. – Это пятно для него не проблема. За то время, что будет его выводить, сводим тебя в цирюльню, к стоматологу и кое-что прикупим.

На том они и порешили. По дороге Жека спросила:

– Скажи, откуда у тебя столько знакомых и почему все к тебе так хорошо относятся? Вон, и продукты оставляют, и одежду.

– Если бы я так хорошо не знала людей, я бы подумала, что это от доброты душевной. Но, повидав, как ужасно человек может относиться к другому человеку, делаю другие выводы. Им приятно чувствовать себя щедрыми. Они бы эти вещи все равно выбросили, а так, гляди, меня, убогую, одарили. Им ничего не стоит, а на душе умиление – от собственного благородства. Хотя, если честно, многие, действительно, делают добрые дела по зову сердца, а не напоказ. Не перевелись еще чудаки на Руси! На том и стоим!

– Как ты думаешь, я старая? Сколько мне может быть лет? – опять спросила Жека.

– Ты молодая, даже очень. Думаю, тебе нет еще и тридцати.

– Мне кажется, что я старуха.

– Это потому, что жизнь бомжацкая не сахар. Изменишь жизнь, изменишься сама. Тело у тебя молодое, крепкое, морщин на лице нет, и глаза не такие, как у нас, прожженных. Значит, молодая ты, жизнью не битая. Поди, жила себе, горя не знала, но что-то случилось, ты оказалась на улице без документов и без памяти.

– Может быть, Юлечка – моя дочь.

– Скорее всего, так и есть. Но я бы на твоем месте не обольщалась, мало ли какой окажется правда, поэтому на время отключись. Пока будем приводить тебя в порядок и искать Токареву Елену.


Они вернулись к месту своего обитания. Располагалось оно недалеко от вокзала. Раньше здесь стояли пятиэтажки, потом их снесли, жильцов благополучно расселили. Огородили территорию высоким забором, затеяли постройку новых домов, но по какой-то причине остановили и забыли о ней. Сохранившиеся старые гаражи, ржавые и почти развалившиеся, превратились в приют для бродяг, а те, что были из кирпича, стали постоянным прибежищем товарищей Чумы. Кирпичных гаражей было четыре штуки. В одном жили мужчины, в другом – женщины, в третьем – все вперемешку, в четвертом жила Чума. Эта территория у бездомных считалась элитной. Во-первых, недалеко от вокзала, что было несомненным преимуществом, потому что вокзал – всегда хлебное место. Во-вторых, далеко от людей, которым вряд ли понравились бы такие соседи. В-третьих, кирпичные гаражи – это просто роскошь, в них зимой тепло, а летом не жарко.

Бомжи, которые по воле случая или по своему выбору стали таковыми, считали себя свободными людьми. У них не было никаких обязательств перед государством. Им не нужно было платить налоги, квартплату, работать… Но с другой стороны, случись что, и защитить их было некому. Они не могли обратиться в суд, в милицию, получить пособие, пенсию. Хотя, в общем-то никто из них и не стремился к этому. Все они были в той или иной степени обижены на государство, и редко кто хотел бы вернуться в ряды добропорядочных граждан.

Пока Чума наводила порядок в рядах своих подопечных, проверяя, кто чем занимался в течение дня и какую лепту внес в общее благополучие, Жека немного прибралась в гараже и собрала на стол относительно съедобную снедь. После прихода Чумы они наскоро перекусили и легли спать. В эту ночь Жека спала хорошо. Ничто не мешало ей – ни пьяные визги и хохот, ни зловонные матрацы, ни грохот поездов. У нее появилась слабая надежда, что скоро жизнь изменится, найдется Токарева Елена, и это поможет пролить свет на ее, Жекино, прошлое.

Утром Чума, оставив за старшего Цыгана, повела Жеку в город. Сначала они зашли в прачечную, потом отдали в чистку платье. А вот с парикмахерской им не повезло. Чума не хотела идти в обычную цирюльню, решила, что Жеку должны постричь именно в салоне, только там смогут вернуть ее подопечной красоту. Но в салон их, конечно же, не пустили, все же Чума была не настолько всемогущей. Жека убеждала Чуму отказаться от этого намерения, но та была непреклонна, никакие доводы не принимала и потащила Жеку в метро, чтобы попытать счастья в другом районе. Обычно бродяг в метро не пускают, но Чума перла, как бульдозер. Видно, уж очень разозлили ее холеные работники салона. Возможно, доехать до нужной станции все же удалось бы, если бы не приключение, свалившееся на голову.

В подземном переходе они увидели картину, которая не могла оставить Чуму равнодушной. Бритоголовые подростки, одетые в камуфляжную форму, избивали инвалида. Били жестоко, кто чем, но в основном ногами в грубых ботинках. Стащив с инвалидной коляски, били с таким остервенением, что выжить почти не было шансов. Инвалид был не робкого десятка, отбивался, как мог, но подростков было пятеро, а запах крови так возбудил их, что они просто не слышали голоса немногочисленных прохожих, пытавшихся вразумить разбушевавшихся парней. И тут в драку вмешалась Чума. Она выхватила из ближайшей урны ведро, вытряхнула его содержимое на пол и, издав боевой клич, бросилась на обидчиков калеки и при этом материлась так, что подростки на мгновение замерли в оцепенении. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Чума успела огреть двоих по лысым черепам. На короткое время они были нейтрализованы. Трое других, вмиг сориентировавшись, устремились на странную женщину, но вынуждены были только защищаться. Разъяренная Чума была страшнее тигрицы. Инвалид, который оказался на редкость живуч, если доставал, бил своих обидчиков единственной ногой. Жека помогла инвалиду сесть в кресло, а потом, правда, с большой осторожностью, раздавала пинки и тычки слабеющим противникам. Инвалид, оказавшись в кресле, стал не менее опасен, чем Чума. Бритоголовые бросились бежать. Чума, послав им вдогонку несколько нелестных отзывов и крайне неприятных пожеланий, перевела дух.

– Фу, вот уроды! Чего они от тебя хотели? – спросила она инвалида.

– Да так, – ответил тот, – старые счеты.

– Посмотри, мерзавцы, – обратилась она к Жеке, – всю одежду разорвали.

– Мне тоже, – пожаловалась Жека.

Чума взглянула на нее и с тревогой спросила:

– Ты почему в крови? Тебя ранили? Где болит?

Ни дать ни взять заботливая мамаша.

– Кажется, это не моя кровь. Может, вот его? – сказала она, указывая на инвалида.

Чума принялась изучать пострадавшего. Мужичок был немного потрепан, но не очень пострадал, видимо, был привычен к подобным баталиям.

– Да вроде все цело! Что, сильно досталось? – спросила она его.

– Мне не впервой, не боись, девчонки! – бодро ответил он.

– На сегодня парикмахерская отменяется, – решила Чума, – пойдем переодеваться и мыться.

Жека вспомнила ледяной душ, и ее передернуло. Тут вмешался инвалид.

– Вот что, девочки, – сказал он, – в конце концов, вы из-за меня пострадали, я перед вами в долгу. Если бы не вы, я бы надолго вышел из строя, а так только легким испугом отделался. Долг платежом красен, поэтому прошу ко мне, там отмоетесь. Одежды женской, правда, нет, но, может, что из моих вещей подойдет. Потом посидим, покушаем, выпьем, поговорим. Я вам что-нибудь вкусненькое приготовлю. Ну как, согласны?

Предложение было заманчивым, хотя вряд ли инвалид проживал в комфортных условиях. Но в любом случае хуже, чем мытье холодной водой в общественном туалете, ничего быть не могло. Чума и Жека согласились и пошли в гости.

Жека уже почти не замечала презрительных или равнодушных взглядов прохожих, но на этот раз все оборачивались и смотрели с удивлением. Действительно, троица выглядела странно: впереди на коляске ехал избитый инвалид, за ним следовали две бомжихи неопределенного возраста, одетые в какие-то кровавые лохмотья. Ни Чума, ни инвалид на это не обращали внимания.


Спустя десять минут они вошли в тихий дворик около блочной девятиэтажки. Дом оказался вполне приличным, с кодовым замком и чистым подъездом. На лифте поднялись на пятый этаж. Инвалид открыл дверь и пригласил их войти. Не известно, что испытала Чума, но Жека удивилась чрезвычайно. Инвалид жил в просторной двухкомнатной квартире с хорошим ремонтом и мебелью. Все выглядело довольно аккуратным, и Жека огляделась, ожидая увидеть следы женского присутствия. Но ничего похожего не обнаружила.

– Проходите, – сказал инвалид, – давайте знакомиться. Меня зовут Сергей.

– Чума, – представилась Чума, – а это Жека.

– Жека – это Евгения, что ли? – спросил мужчина.

– Можно и так! Она не помнит, как ее зовут, – объяснила Чума.

– А Чума как будет по нормальному?

– Никак! Чума, и все тут!

– Хорошо, как скажете, – согласился хозяин дома. – Вы пока проходите, присаживайтесь, я ненадолго в ванную, приведу себя в порядок, а потом вы пойдете, а я соображу что-нибудь на стол.

Сергей ушел мыться, вернее, въехал в ванную на коляске, а они так и стояли посреди комнаты, не решаясь присесть куда-либо в своих грязных одеждах. Стояли и осматривали жилище нового знакомого. Поражала чистота. Все было аккуратно сложено, развешено, все на своем месте. Обстановка не изысканная, но очень добротная. Никто никогда не сказал бы, что это жилище нищего. Чума знала – нищенствующие считаются высшей кастой. Нищенство для них является обычной работой. Почти у всех у них есть семьи и крыша над головой. Не зря же ходят слухи, что многие имеют довольно приличный доход и живут вполне обеспеченной жизнью. Если Сергей принадлежит, так сказать, к категории руководства, тогда его избиение никак не увязывается с высоким статусом.

Он появился через пятнадцать минут, и Чума с Жекой попятились от него как от черта. В ванную заехал нищий инвалид, а вышел крепкий мужчина роста выше среднего. Если до мытья он был в кепке, с небольшой бородой и кустистыми бровями, которые скрывали почти все лицо, то теперь был чисто выбрит, с ровными аккуратными бровями, причесан и, самое главное, довольно симпатичный.

– Удивлены? Не обращайте внимания, для работы я стараюсь немного меняться. Я ведь недалеко живу, соседи могут узнать. К чему лишние разговоры…

– Но, нога… – прошептала Чума.

– Ноги, к сожалению, действительно нет. Это протез.

– А… – протянули женщины.

– Ну, хорош пялиться! Кто первый пойдет мыться? – спросил Сергей.

– Жека! – сказала Чума.

– Сейчас, только немного приберу после себя, – сказал Серега.

Он легко вывез коляску, затолкал ее в пространство между стеной и шкафом, быстренько вытер пол в ванной и дал свежие полотенца. Жека ушла блаженствовать.

– Даже не знаю, во что вас переодеть… – задумчиво протянул Сергей. – Идея! Думаю, тельняшки подойдут обеим, сейчас принесу!

Чума стояла посреди комнаты и молчала. С ней произошло то, чего она никак не ожидала. То, о чем она давно позабыла и пыталась заглушить в себе. То, чего она избегала со дня смерти Давида. То, что, как она считала, больше никогда не коснется ее пропащей жизни. Она влюбилась. С первого взгляда. Второй раз за время ее пребывания на бренной земле! И она была уверена, что теперь – навсегда, так как впереди у нее не могло быть ничего радостней или несчастней. Этот мужчина поразил ее. Может, свою роль сыграло его превращение, ошеломляющий контраст, а может, Чума давно не видела и не ощущала рядом с собой сильного крепкого настоящего мужчины. Произошло чудо.

«Как же так, – думала она, – неужели такое бывает? Я ведь похоронила свои чувства вместе с Давидом. Откуда это? И зачем? Чтобы доставить еще больше страданий? Может, это наказание Господне за мои грехи? Но неужели я недостаточно страдаю? Разлука с дочерью, изгнание из общества, бродячая жизнь! Куда уж больше?! Может быть, Бог решил испытать меня на крепость? Но, клянусь, у меня уже нет сил быть крепкой!

Она стояла и думала свои горькие думы, и Сергей не стал ее тревожить. Он пошел на кухню накрывать на стол. Нарезал ветчину и хлеб, сварил яйца, залил их майонезом, сделал салат из огурцов и помидоров, пожарил картошку. Достал из холодильника початую бутылку водки, пиво, сок.



Скоро появилась Жека, облаченная в тельняшку. Даже горизонтальные полоски не смогли хотя бы зрительно скрыть ее худобу.

– Садись ешь, – сказал Сергей – Что-то ты больно худа! Болеешь?

– Не знаю, – пожала плечами Жека.

– Ты, правда, не помнишь, как тебя зовут?

– Правда!

– Давно бомжуешь?

– В марте Чума подобрала меня на улице, с тех пор я с ней.

– Значит, уже пять месяцев, – констатировал Сергей – И ты не пыталась что-либо вспомнить?

– Пытаюсь все время. Вот узнали одно имя, может, оно мое. Чума хочет мне помочь выяснить это.

– Вижу, она молодец, надежная.

– Да, она хорошая!

– А как ее зовут на самом деле?

– Не знаю. Никто не знает. У нас нет имен.

– Понятно. Ладно, ешь.

– Давай подождем Чуму.

– Как скажешь.

Им не пришлось долго ждать. Теперь наступила очередь Сергея и Жеки удивляться. Чума, доселе не обращавшая внимания на свою внешность, сейчас постаралась выглядеть привлекательно. В ней проснулась доселе дремавшая женщина, и все свое умение, весь свой актерский талант она вложила в этот выход. И поистине премьера удалась!

Жека знала, что у Чумы стройные ноги, округлые бедра, тонкая талия и крепкая грудь, но об этом как-то не думалось – отвратительное тряпье скрывало все это. Сейчас же, в тельняшке, которая туго обтянула упругое тело, все прелести бросались в глаза. В сравнении с худой сутулящейся Жекой Чума выглядела королевой – статной, величественной. Еще оказалось, что у нее вьющиеся волосы до плеч, и они невероятного медного оттенка, как у всех рыжих, а кожа белая мраморная. Раньше волосы всегда были скрыты под нелепой панамкой, надвинутой на самые глаза. Видимо, эта панама и сохранила белоснежный цвет лица. Чума вытерла волосы почти насухо, и теперь они сияли золотом в лучах пробивающегося солнца. Странно, но Жека никогда не всматривалась в лицо Чумы, видимо, потому, что всегда была поглощена своими невеселыми мыслями. А сейчас увидела ее лицо в ореоле сияющих волос. Казалось, что глаза стали больше, они сияли, как два изумруда. «Да она красавица! – подумала Жека. – Как я раньше этого не замечала! Неужели она смогла так измениться после одной нормальной ванны. Что с ней произошло?»

Чума знала ответ на этот вопрос, но она лишь лукаво улыбнулась, оценив произведенный эффект. А вот бедный Серега буквально потерял дар речи. Сначала он остолбенело глядел, не в состоянии произнести ни одного слова. Потом шумно сглотнул слюну, молча налил себе водки, залпом выпил ее и опустился на стул. Чума же решила сразить его до конца. Она протянула руку и сказала:

– А вот теперь давай знакомиться. Наташа!

– Не может быть! – тихо изумилась Жека.

Это милое женственное, доброе и такое домашнее имя никак не вязалось с грозной, внушительной и свирепой кличкой Чума, они никак не могли принадлежать одному человеку. Но, похоже, сейчас это действительно была другая женщина.

– Я так рад! – с чувством произнес Сергей.

– И я! – поддержала его Жека.

– Будем обедать? – по-домашнему спросила Наташа.

– Еще как! – воскликнула Жека. Она уже давно жадно пожирала глазами то изобилие, которое было на столе. От запахов жареной картошки и свежего салатика кружилась голова и сводило желудок.

– Тогда вперед! – весело скомандовал Сергей.

И они принялись трапезничать. Жека накинулась на все с таким остервенением, что Сергей и Наташа притихли и стали подкладывать в ее тарелку то эту, то другую еду. Жека ничего не замечала, ей казалось, что она никогда в жизни так вкусно не ела и теперь просто боялась оторваться от стола, прервать это удовольствие.

– Подумать только, и куда все это лезет? – тихо удивился Сергей.

– Пусть ест, она давно нормально не ела, поэтому и такая худая, – также тихо сказала Наташа.

Они напрасно шептались, в этом не было необходимости, Жека ничего не слышала и не видела вокруг себя.

А Наташе и Сергею было не до еды, они любовались друг другом. Дожив до сорока восьми лет, Сергей никогда не встречал подобной женщины. Когда-то у него была неверная жена, потом временные подружки. Но никто из них не мог бы соревноваться в привлекательности с женщиной, сидящей напротив. У каждого мужчины формируется в сознании образ той единственной, которая могла бы сделать его счастливым. У Сергея этот образ был абсолютно идентичен Наташе. Поэтому он и был так поражен и встревожен. Почему судьбе было угодно познакомить их сегодня? К чему приведет эта встреча? И смеет ли он надеяться на то, что Наташа хоть немного разделит его симпатию? Он как будто забыл, что она бомжиха, которая еще пару часов назад была совсем непривлекательной, грязно матерящейся бабой. Перед ним сидела его мечта и смотрела на него такими глазами, что в нем все переворачивалось. Он испытывал сладкое томление в надежде, что, может быть, она когда-нибудь согласится принадлежать ему. Он почти забыл, что он калека, а когда вспомнил, вздохнул. Видимо, его мечте никогда не стать явью.

Наташа, в свою очередь, терзалась из-за того, что ей нечего предложить этому так нежданно появившемуся в ее жизни мужчине. Что у нее есть? Что она может дать ему? Она, так же как и Сергей, огорчилась из-за того, что у них не может быть ничего общего.

Жека наконец-то в изнеможении откинулась на спинку стула. Она не могла не то что есть, но даже шевелиться. Сергей все понял и предложил:

– Пойдем, я постелю тебе на диване, ты должна поспать!

Жека не стала сопротивляться. Ее глаза закрывались непроизвольно. И вообще она испытывала непередаваемое блаженство: теплая вода, чистая тельняшка, вкусный обед и перспектива по-человечески поспать. Есть ли еще на свете подобные приятные вещи?

У каждого из этой троицы на данный момент было свое представление о счастье. Жека свое сполна получила: Сергей бережно укрыл ее одеялом и тихонько прикрыл дверь. Эта девочка была такой трогательной, такой беззащитной, что ее хотелось погладить по голове и успокоить.

Наташа умилялась доброте Сергея, его чуткости. Когда он вернулся, она спросила:

– Спит?

– Еще бы, после того сколько она съела! Оголодала девочка! Что с ней случилось?

Наташа рассказала ему, как нашла почти окоченевшую Жеку на улице и перенесла к себе. Как та потом болела, как ее били, как хотели изнасиловать, как она ее остригла. Рассказала, что Жека ничего не помнит из своего прошлого и что пришло время восстановить его, тем более что появилась небольшая зацепка. Выслушав все, Сергей вздохнул:

– Бедная! Это ж надо, столько вынести за какие-то пять месяцев! Давайте я помогу вам!

– Но чем? – удивилась Наташа.

– Для начала тем, что вы сможете жить у меня. Кажется, та обстановка, в которой вы сейчас живете, плохо действует на Женю. А здесь она отойдет, отъестся, окрепнет. Может, ее память потому и не возвращается, что девочка находится под ежедневным стрессом. Наверное, она в своей жизни не так много проблем имела, а тут сразу на самое дно. Извини, конечно!

– Ну что ты. Ты ведь прав, – согласилась Наташа.

– Тогда решено! С этого часа живете у меня!

Сергей обрадовался, что сможет помочь Жене и заодно задержать возле себя предмет своего обожания. Наташа была рада по этой же причине.

– И еще одно. Моя сестра работает костюмером в театре. Это она дала мне эти накладные брови, бороду, парик и разработала, как сейчас говорят, мой имидж. Так вот, она умеет все: стричь, шить, вязать, печь. Она поможет придать Женечке нормальный вид. Потом нужно купить необходимые вам вещи, вы ведь не будете ходить по улице в тельняшках, – сказал Сергей, а потом робко добавил: – Тебе вообще опасно появляться в таком виде, мужчины разорвут на части, ты очень красивая.

От этого неумелого комплимента Наташа зарделась, как впервые поцеловавшаяся школьница. Чтобы сгладить неловкое молчание, попросила:

– Расскажи мне о себе! Ты ведь хорошо живешь. Почему тогда нищенствуешь?

– Моя жизнь типична для многих афганцев. Меня когда комиссовали, я был в очень тяжелом состоянии. У меня не только ноги не стало, еще и легкое прострелено, настроение не ахти. Жена повозилась со мной год, да и сбежала. Я ее не виню. На тот момент мне жить не хотелось, я думал, что безногому в этом мире делать нечего. Состояние было такое, что я отравлял жизнь не только себе, но и окружающим. Вот Лиля и не выдержала. Если бы не Анечка, моя сестра, мне бы ни за что не подняться. Родители наши были уже в преклонных годах. Мы у них поздние дети, родились после войны. Они в своей жизни достаточно настрадались, а тут еще я со своими проблемами. Мы старались их особо не волновать. Отец в то время болел очень и вскоре умер, а за ним и мама. Все заботы легли на плечи Анечки – похороны родителей, моя инвалидность и депрессия. Потом я понял, что веду себя как эгоист, сижу на шее у сестры и жалею себя. Она крутилась как белка в колесе и ни разу меня не попрекнула. У нее очень хороший характер, ты поймешь это, когда я вас познакомлю. Я решил перестать скулить и принялся искать работу. Но тут оказалось, что это не так просто. То, что предлагают инвалидам, либо низкооплачиваемая, либо совершенно неподходящая тупая работа. А в основном и то, и другое. Например, клеить копеечные коробочки или переписывать и сортировать какие-то бюрократические бумаги, похожие одна на другую как две капли воды. Я до армии учился в пединституте на факультете физкультуры и спорта. Потеряв ногу, остался без специальности. Я всегда любил спорт, и вдруг оказалось, что им заниматься не могу. Это я сейчас понимаю, что инвалидность – не конец жизни, что, будучи увечным, можно делать все то же, что и обычные люди. И спортом заниматься, и работать, и женщин любить, и радоваться жизни. Но тогда все мне было не так, мне казалось, что меня во всем ущемляют. Потом я познакомился с другими афганцами – инвалидами, мы организовали свой кооператив по производству спортивной одежды, и дело пошло. Вдруг появились деньги, я даже успел купить себе эту квартиру и разъехаться с сестрой, ей ведь надо было устраивать свою личную жизнь, а не вытирать сопли старшему брату. Но недолго мы процветали. В стране наступили перемены, наше дело развалилось. Наступили дни беспредела, мы не вписывались в тогдашнюю обстановку. Пенсия была копеечная, на работу стало трудно даже здоровым устроиться. У Анютки дети пошли, ей самой нужна была помощь, денег почти не было. Помыкавшись с полгода и реально оценив обстановку, я стал нищенствовать. Сначала стеснялся ужасно, а потом привык. Анютка меня ругала, а потом смирилась, даже помогла достать экипировку. Сейчас это для меня обычная работа, приносящая деньги. В России народ жалостливый, поэтому мы нормально выживаем. Я и Анютке помогал, когда нужно было, а теперь они неплохо живут. Ее муж открыл свою авторемонтную мастерскую, у него стабильный заработок. Вот, в общем, и вся история, а ты как стала…

Сергей замолчал, у него язык не поворачивался назвать вещи своими именами. Наташа пришла ему на помощь:

– Чумой?

– Да, Чумой! – обрадовался Сергей, это слово было не так оскорбительно и даже звучало как-то устрашающе уважительно.

– Я потом тебе все расскажу, думаю, у нас еще будет время наговориться.

Сергея обрадовала столь радужная перспектива, и он не стал настаивать, пошел звонить сестре.

– Анюсик, – сказал он в трубку, – у меня к тебе дело. Ты не могла бы вечером зайти ко мне со своим чемоданчиком? Нет, меня не надо, у меня теперь живут две девушки, одной из них нужно навести красоту. Другая и так красивая.

На том конце, видимо, спросили уж не влюбился ли он, потому что Серега смутился.

– Это не телефонный разговор, приедешь – все поймешь. До вечера. Привет Павлу, Артему и Аринке. Жду.


Через два часа проснулась Жека. Чувствовала она себя хорошо, да и выглядела неплохо. Почти исчезла синева под глазами, и щеки казались не такими запавшими.

– Молодец, – сказал ей Сергей, – если так и дальше пойдет, через месяц станешь прежней Женечкой.

– Разве меня зовут Женечка? – спросила еще сонная Жека.

– Не знаю, но это имя тебе идет, да и надо же тебя как-то называть. А если не нравится, будем называть тебя Фросей. – Он подмигнул Наташе.

– Нет, Фросей не надо, Женя красиво, – серьезно сказала девушка.

– Ну и чудесно! Так вы, девчонки, поболтайте, а я сбегаю в магазин, нужно заполнить холодильник, а то у нас теперь один прожорливый хорек завелся, только успевай кормить. – И он вышел из квартиры.

Наташа рассказала Жене, о том, что они теперь будут жить у Сергея. Девушка так обрадовалась, что заплакала.

– Ну что ты, глупая, – успокаивала ее Наташа, – теперь все будет хорошо. Вот увидишь! Мы и семью твою найдем, выясним, что с тобой случилось. А твое дело сейчас отъедаться и отсыпаться. Прав Сергей, в условиях, в которых мы с тобой жили, тебе не окрепнуть. А здесь совсем другая обстановка. Даже я соскучилась по нормальной жизни.

– Я всегда быстро набирала и сбрасывала вес, так что через месяц буду в форме, – вдруг сказала Женя.

– Что? Повтори, что ты сказала? – Наташа была крайне удивлена. – Откуда ты знаешь, что быстро набираешь нужный вес?

– Я не знаю, само как-то вырвалось, – Женя была поражена не меньше Наташи. – Я это сказала не подумав.

– Ну надо же! Стоило один раз нормально поесть и поспать, как ты начала что-то вспоминать! Это еще раз подтверждает правоту Сергея, мы просто обязаны остаться у него, результат налицо.

– Этот Сергей такой добрый, – сказала Женя.

– Да, я тоже так считаю.

– Он мне понравился.

– В каком смысле? – немного ревниво спросила Наташа.

Женя пристально посмотрела на нее.

– Ты что? Что-то с тобой не так? И твое преображение, такое невероятное… Это из-за него? – вдруг осенило ее.

– Да, представляешь! Я сама не думала, что такое возможно. Женечка, я так счастлива! Хотя бы тому, что буду находиться возле него еще какое-то время. Тем более, что тебе это идет на пользу. Наверное, сегодняшняя драка была ниспослана свыше. Только вот к чему? Что у такого мужчины может быть общего со мной? Что я смогу ему дать?

– Да ты что? Ты, оказывается, такая красивая! Я никогда не задумывалась над тем, как ты выглядишь. А ты вон какая! Императрица!

– Скажешь тоже, – смутилась Наташа.

– Я думаю, что Сергей не мог не заметить этого, – продолжала Женя, – и если он нормальный мужчина, то у вас должно что-то получиться. А если он настолько слеп, что не заметил твоей красоты, то тогда он и не стоит твоих чувств.

– Ты рассуждаешь как опытная в таких делах женщина. Интересно, кем ты все-таки была раньше…

– Да, очень интересно!

Они пошутили по этому поводу, выдвигая различные смешные версии. Женя побывала и стриптизершей, и дояркой, и клоунессой и еще бог знает кем. Они придумывали ей различные биографии и хохотали как ненормальные, пребывая в том состоянии душевного равновесия, которое не посещало их долгое время. И поэтому наслаждались им и дурачились как дети.

Появился Сергей.

– Рад видеть вас в добром здравии! Что это вас так насмешило?

– Сами не знаем, – сказала Наташа, – просто хорошее настроение.

– Это замечательно. Предлагаю продолжить веселье, начав готовить ужин.

Они принялись хлопотать, и со стороны могло показаться, что это обычная дружная семья, живущая своей привычной жизнью, по своему заведенному распорядку.


Вечером, как фейерверк, как цунами, примчалась Анна. Ее хотелось сравнить с веселым шариком, так как она была толстушкой, приятной во всех отношениях – кругленькой, пухленькой, с ямочками на щеках, локотках и коленках. Еще у нее были веселые глаза с морщинками в уголках, милый вздернутый носик, взрывной смех и смешливый характер. Таких людей редко что выводит из себя. Они потому и выживают, что тепло относятся к окружающим, к проблемам и напастям. Не занимаются самоедством, не пилят других, не стонут, не ноют и не брюзжат. Рядом с ними жизнь кажется легкой, а проблемы надуманными.

Анюта влетела в квартиру, и все начало фонтанировать вокруг нее. Поздоровавшись, она спросила:

– Ну что, кого будем приводить в порядок?

Оглядев обеих женщин, притворно удивилась:

– Сережка, ты зачем меня позвал? Таким красавицам вряд ли нужна какая-то коррекция! Ну разве что немного подстричь…

– Вот именно, Анюта, нужно подстричь Женю. И Наташу, если она захочет, – сказал брат.

– Как скажешь, дорогой. А что это вы все в тельняшках? Нас трое, но мы в тельняшках! – засмеялась она. – Это точно о вас! Я даже как-то неуютно себя чувствую рядом с вами, без тельника. Только думаю, что у Сережки вряд ли найдется такой шикарный размерчик, который подошел бы мне. Как будем стричься? – спросила она Женю, как будто у той был выбор – волосы были очень короткими.

– Я не знаю, – неуверенно сказала Женя.

– Тогда положись на волю мастера! Будем творить!

Аня усадила девушку на стул и принялась ловко орудовать ножницами. Спустя полчаса Женечку было не узнать. Она похорошела, глаза стали выразительнее, лицо округлилось. Ее прежняя «тифозная» стрижка превратилась в нормальную современную прическу. Даже седина создавала впечатление, что так и было задумано.

– Завтра я принесу краску для волос и ты станешь отпадной красавицей. А пока что ты, только не обижайся, просто красавица.

Потом Аня принялась за Наташу. Все время, пока Анна возилась с ее роскошными волосами, она заинтересованно разглядывала новую знакомую брата. Позже, отведя в сторонку, тихонько сказала:

– Ты знаешь, что это актриса Суворова? В свое время она подавала большие надежды, но в самом расцвете своей карьеры куда-то исчезла. Ты где ее нашел?

– Потом расскажу. А ты не ошиблась?

– Нет. Ее медные волосы забыть невозможно! Она почти не изменилась. Конечно, годы берут свое, но она все такая же очаровательная.

– Тогда я вообще пропал! – с отчаянием проговорил Сергей.

– Что, так скрутило? – посочувствовала Аннушка.

– Ты себе даже представить не можешь, как! Теперь пропасть, разделяющая нас, стала еще шире! Я нищенствующий калека, она – актриса. Что у нас может быть общего?

– Не переживай, брат! Если она появилась в твоей жизни, значит, это неспроста. И знаешь, мне кажется, ты ей тоже нравишься. Она на тебя так смотрит, исподтишка, правда, но так, что я почти не сомневаюсь – ты ей симпатичен. Так что не робей! Думаю, у вас все получится.

– Хорошо бы, – вздохнул Сергей.

Анюта, не задавая лишних вопросов, согласилась купить одежду для Жени и Наташи. Сергей пытался дать ей на это денег, но в Наташе вдруг снова проявилась Чума. Она достала пятьсот долларов и всучила их Анне.

– Пока у нас есть деньги, – строго сказала она Сергею. – Когда закончатся, мы, возможно, и попросим у тебя.

Когда Анюта ушла, Сергей обиженно сказал:

– Зачем ты так, Наташа. Мои деньги что, дурно пахнут? Я понимаю, они заработаны не совсем достойным образом, но чтобы так…

– Сережа, я не хотела тебя обидеть, – попыталась успокоить его Наташа. – Я не от твоих денег отказываюсь, я не хочу, чтобы ты взвалил себе на плечи наши проблемы. Мы пока можем заплатить сами за одежду.

– А может, мне приятно взвалить на себя ваши проблемы?

Женя поняла, что этот спор больше походит на выяснение отношений двух обиженных влюбленных и что она лишняя. Она сходила на кухню, съела несколько огромных бутербродов, выпила две чашки чая, потом умылась, почистила зубы и пошла спать на свой диванчик. За это время спорящие переместились в спальню, и оттуда долетали обрывки их полемики. Уже засыпая, она подумала, что, кажется, спорщики пришли к консенсусу, так как голоса притихли, а может, она просто уснула и перестала их слышать.


Утром Женя не сразу поняла, где она. Оглянулась вокруг, вспомнила, что она в квартире Сергея, и обрадовалась. Оказывается, это был не сон и вчерашние приключения продолжаются. Пока она убирала постельное белье с дивана, появилась смущенная и виноватая Наташа.

– Привет, – сказала она, – проснулась? Я к тебе уже три раза заходила, а ты все спишь.

– А ты где спала? – наивно спросила Женя.

– Я, милая, можно сказать, не спала вовсе, – Наташа засмеялась звонким счастливым смехом.

– Что же ты делала ночью? – никак не могла понять Женя.

– То, моя дорогая, что уже много лет не делала. Я спала с мужчиной!

– Да?..

– Ты представить себе не можешь, как же это замечательно вновь почувствовать себя женщиной. Оказывается, я еще жива! А Сергей! Я не могу объяснить тебе, что я чувствую к нему! У меня так много эмоций, что я не могу облечь их в слова! Это все из-за тебя. Если бы не ты, ничего подобного со мной не произошло бы. Я так рада, что встретила тебя и Сережку.

Наташа говорила без умолку. Ей необходимо было выговориться, чтобы не сойти с ума от радости. Женя смотрела на нее во все глаза и не узнавала свою до недавнего времени властную и жесткую подругу, настолько та изменилась за последние сутки.

– Я рада за вас, это, наверное, действительно замечательно – найти близкого человека, когда уже нет никакой надежды.

– Еще бы, – сказала Наташа, а потом спохватилась: ведь это она встретила близкого человека, а Женечка все так же одинока и беззащитна. Недавно она внушала ей, что все будет хорошо, что они разыщут ее близких, а сама теперь, вместо того чтобы что-то делать для Жени, тешится в объятиях Сергея. – Так. Нужно ехать на Ленинский проспект и выяснять, кто такая Токарева Елена! – решительно сказала она. – Только вот одежды подходящей нет.

Как по волшебству, в дверь позвонили – пришла Анюта.

– Привет, девчонки! Я сегодня до вечера свободна, поэтому пробежалась по магазинам, кое-что вам прикупила. Думаю, чего вам целый день взаперти сидеть, может, прогуляться захотите, а у вас одежды нет. Давайте примерять!

За столь короткое время Анюта умудрилась накупить полный гардероб одежды – на разные случаи жизни. Разложив вещи на две кучки, она достала большой пакет и вынула оттуда что-то завернутое в полотенце. Усадила Женю в кресло и положила полотенце перед ней. Когда Женя развернула его, там оказались маленькие румяные пирожки с разными начинками. Наташа засмеялась и побежала заваривать чай. Пока Анюта и Наташа рассматривали одежду, Женя пила крепко заваренный ароматный чай и ела невероятно вкусные домашние пирожки, которые были как будто только что из печки. Похоже, Аня тоже сегодня не спала, иначе когда бы она успела сделать все это.

Для Наташи Анюта приобрела элегантный костюм цвета хны, тонкую водолазку черного цвета, черные туфельки на небольшом каблуке и черную сумку. Когда Наташа оделась, Анюта, оценив увиденное, сказала:

– Хорошо, что Сергея нет рядом, он бы умер от разрыва сердца. Ты неподражаема!

Наташа действительно была великолепна. Черный цвет водолазки подчеркивал золотистый блеск ее волос и белизну кожи. Женя даже жевать перестала, зачарованная этим зрелищем. Наташа, довольная собой и Аничкиным вкусом, сказала ей:

– Жуй давай, а то остынут!

Еще она примерила тонкое трикотажное платье терракотового цвета, которое облегало фигуру, как вторая кожа, темно-серые джинсы и бежевый свитер грубой вязки. Аня не забыла ни о белье, ни о колготках. Все очень шло Наташе и было по размеру.

– У тебя хороший вкус, – сказала она Ане. Даже не думала, что на пятьсот долларов столько всего можно купить, вон еще какая кипа для Жени! Спасибо!

– Во-первых, это моя профессия одевать людей, во-вторых, я знаю, где и что можно купить подешевле, в-третьих, немного денег еще осталось на мелкие расходы, а в-четвертых, я сама не ожидала, что результат будет таким. С Жениным гардеробом было посложнее, она уж очень худенькая, но я уверена, что скоро нам удастся ее откормить, поэтому пришлось покупать вещи «на вырост» и не много, чтоб не прогадать.

Женя, как ни странно, скоро насытилась и была готова к примерке. Глядя на Наташину, она была уверена, что сможет таким же чудесным образом преобразиться.

Для нее Аня подобрала широкие светлые брюки с завязками внизу и на поясе, такие действительно могли подойти девушке любой комплекции, две большие футболки, розового и голубого цвета, бело-голубые сабо и сумочку в тон. Еще был теплый белоснежный свитер и бело-синяя косынка, которую можно было носить и на шее, и на голове. Женя помолодела на глазах. Этот стиль одежды и подобранная цветовая гамма хорошо соответствовали ее предполагаемому возрасту, подчеркивали голубизну глаз и скрывали излишнюю худобу. Только седина все еще портила общее впечатление, но Анюта взялась устранить и этот недостаток. И устранила – Женечка вновь выглядела молодой девушкой.

Еще немного поболтав, попив чайку и оставив сдачу с пятисот долларов, Анюта упорхнула. Наташа стала собираться «на дело».

– Как ты думаешь выяснять, кто такая Токарева? – спросила ее Женя.

– Пока не знаю, надеюсь, что по пути что-нибудь придумаю или на месте разберусь. – И, наказав Жене сидеть дома, никому не открывать, пошла на разведку.


Еще только выйдя из подъезда, Наташа смогла убедиться, что она теперь другой человек. Раньше при взгляде на нее прохожие отворачивались и спешили побыстрее пройти мимо, теперь мужчины оборачивались и жадно пожирали ее глазами, а женщины поглядывали с завистью.

«Приятно быть нормальным человеком, – подумала Наташа. – Красиво одеваться, любить мужчину, содержать дом в чистоте, готовить угощения. Как же я дошла до бродячей жизни? Как оказалась на задворках, на самом дне, на помойке, где люди лишь доживают свои дни? Почему я, всегда жадная до жизни, до новых впечатлений, позволила себе стать частью этого равнодушного до всего мира? Что это, очередная роль, кардинальная смена имиджа? Сейчас, когда я так счастлива, не хочется вспоминать ту цепочку событий, которые заставили меня так низко пасть. Нужно все обдумать и взглянуть правде в глаза, чтобы понять, с какого именно момента началось мое падение в бездну и есть ли шанс на возвращение».

В подземном переходе она увидела своего возлюбленного. Он сидел в инвалидном кресле и задумчиво глядел на прохожих. В огромной Москве, чтобы урвать у времени лишние минуты, люди несутся с невероятной скоростью. Многие, даже испытав приступ жалости и порываясь дать милостыню, не успевают сделать это – людской поток несет их мимо инвалида. Но в этой круговерти всё же было достаточно много тех, кого жалость и сострадание приостанавливали, может, поэтому у нас так много нищих. Они всегда могли рассчитывать на милосердие.

Сергей был ошарашен, когда шикарная дама, слегка наклонившись, от души поцеловала его в губы и прошептала: «Я люблю тебя». И быстро ушла. Он тупо смотрел ей вслед. Даже поняв, что это была Наташа, Сергей не верил своим глазам – так хороша она была. Ставшие невольными свидетелями этой сцены прохожие, видя его растерянное лицо, развеселились и набросали инвалиду полную коробочку денег.


Вместо того чтобы обдумывать, что она будет говорить, когда приедет на Ленинский проспект в поисках Токаревой, Наташа была занята мыслями о Сергее. У нее не вызвал отторжения ни его способ зарабатывания денег, ни увечье. За последние три года она не такого насмотрелась. Полюбив Сергея, Наташа жалела его всем сердцем, всей душой, жалела и любила.

Выйдя из метро, она нашла нужный дом и подошла к подъезду. Войти оказалось не так просто – при входе ее встретил грозный охранник, который спросил:

– Вы к кому?

– К Токаревым!

– Как вас представить?

– В каком смысле? – тянула время Наташа, она ведь так и не решила, что будет говорить.

– Вы в гости или по делу? Ваша фамилия, имя, отчество?

– Я по делу, наниматься на работу, – осенило ее. – Зовут меня Смирнова Наталья Ивановна.

– На работу? – удивился охранник. – Насколько мне известно, у них полный комплект прислуги, с чего вы взяли, что им кто-то нужен.

Наташа разозлилась:

– В следующий раз я попрошу господ Токаревых лично информировать вас о своих намерениях по поводу подбора персонала, – решительно сказала она.

– Ну что вы, я так просто спросил. Может, новая хозяйка хочет набрать новый штат…

– Я не так любопытна, как вы, и не задавала подобных вопросов. Со мной связались по телефону и просили прийти.

– Просили прийти? Но ведь их нет!

– Значит, они скоро подойдут!

– Это невозможно, они в свадебном путешествии.

– Значит, они оставили распоряжения насчет меня.

– Сейчас я узнаю!

Ретивость охранника безумно раздражала Наташу, но она решила идти до конца, тем более что он уже снабдил ее некоторой информацией.

Страж нажал какие-то кнопки у себя на пульте и спросил:

– Привет! Зинуля, Андрей Викторович или Иветта Александровна оставляли распоряжения насчет новой прислуги? Тут одна дама подошла, интересуется.

– Никаких распоряжений не было! – услышала Наташа. – А на какую должность она пришла устраиваться?

Охранник вопросительно посмотрел на гостью.

– На должность домработницы, – сказала та первое, что пришло в голову.

– Что? – поразилась Зинуля. – Ну-ка пусть поднимется!

– Поднимайтесь, – разрешил охранник.

– Спасибо, слышала, – огрызнулась Наташа.

– Третий этаж!

– Угу!

Она специально пошла пешком, чтобы немного обдумать сложившуюся ситуацию. Значит, хозяев зовут Андрей Викторович и Иветта Александровна, они недавно поженились, раз отправились в свадебное путешествие. Имя Елены Борисовны не прозвучало…

Квартира № 24 была одна на этаже, очевидно, состояла из трех расположенных на площадке. На пороге стояла женщина средних лет, по-видимому, Зинуля, которая оглядела Наташу с ног до головы и посмурнела.

– Кто вас нанял? – спросила она, и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Она, да?

Наташа решила рискнуть:

– Да, Иветта Александровна!

И попала в цель. Зинуля, зло блеснув глазами, в сердцах произнесла:

– Я так и знала! Я давно заметила, что она меня недолюбливает, только прикидывается доброй и невинной овечкой. Видишь, какое коварство?

Наташа поняла что к чему и тут же решила повернуть разговор себе на пользу.

– Она, что же, берет меня вместо вас? Как так можно! Это ужасно! Это так подло! Но я ведь не виновата, я не знала!

Зинуля от ее сочувствия растаяла:

– Войди! Поговорим!

Оказавшись в прихожей, Наташа осмотрелась. Невиданное великолепие! В ее времена, когда она была желанной гостьей во многих состоятельных домах, она не встречала подобного достатка. Видно, за последние три года многое изменилось.

Зинуля предложила:

– Пойдем на кухню! Там посидим, поговорим.

– Хорошо!

В кухне, оборудованной по последнему слову техники, было столько непонятных вещей, что Наташа про себя усмехнулась: «Интересно, как бы я справлялась со всем этим, если бы мне в самом деле пришлось здесь работать? Один никелированный холодильник чего стоит. Размером с добротный шкаф. К нему же страшно приблизиться!»

Зинуля, похоже, чувствовала себя здесь на своем месте. Она достала лимон, масло, сыр. Откуда-то извлекла хлеб, быстренько соорудила бутерброды, заварила чай, поставила на стол конфеты. «Какая умница, – подумала Наташа. – Конечно, ей обидно, что ее хотят заменить. Ничего, сейчас выслушаю, что она мне скажет, а потом успокою».

Зина была так обижена и зла, что ее не нужно было подстегивать, чтобы узнать все, что можно. Наташе оставалось лишь согласно кивать, удивленно приподнимать брови, сокрушенно качать головой. В ней еще не умерла актриса, все получалось настолько убедительно и к месту, что у Зинули появилось ощущение – перед ней близкий человек, полностью разделяющий ее чувства. Она рассказала следующее.

Раньше у нее была другая хозяйка. Звали ее Елена Борисовна, молодая и очень добрая. Муж был старше на пять лет и обожал ее. Елена Борисовна – певица, пела в основном на Западе, впереди была блестящая карьера, но после свадьбы она все забросила, посвятила себя Андрею Викторовичу и дочке Юлечке. Все было хорошо. Около пяти месяцев назад Елена Борисовна простыла и тяжело заболела. Муж отказался ее госпитализировать. Доктор приходил на дом, были наняты медсестра и сиделка. Комната Елены Борисовны превратилась в подобие больницы, такое там было количество лекарств. Она уже шла на поправку, как вдруг неожиданно исчезла. Сиделка проспала ее исчезновение, Зинуля самозабвенно готовила ужин для хозяина и ничего не слышала, не заметила этого и няня Юлечки. До сих пор неизвестно, куда она подевалась и почему никому ничего не сказала. Охранник видел, как она выходила, но у них не принято задавать вопросы жильцам. Из дома она ушла одна, рядом никого не было. Хозяин был в ярости, что не углядели за женой. Ну а через несколько дней нашли Елену в ее машине, уже мертвой. Врачи сказали, что у нее были не в порядке сосуды. Похоронили ее на Новодевичьем кладбище. Андрей Викторович утешился в другом браке – с Иветтой, которая неизвестно откуда взялась.

– Не в моих привычках обсуждать поступки хозяев, но как он мог так быстро жениться! – сказала Зина. – Ведь похороны только недавно были, это ведь неприлично! Я, конечно, понимаю, мужику нужно утешиться, ну просто пожили бы в гражданском браке… И что на него нашло? Как он так быстро забыл Еленочку? Вроде бы любил крепко, а видишь – с глаз долой из сердца вон. И Юлечку жаль. Они с матерью были не разлей вода, души друг в друге не чаяли. Елена все сама для нее делала, хоть Андрей Викторович и нанял нянечку.

– А что, новая жена красивая? – спросила Наташа.

– На мой вкус Елена была лучше, натуральней, что ли. Волосы черные густые и длинные, чуть не до колен, глаза синие. Она никогда косметикой не пользовалась и без того была красивой. А Иветта, как кукла, ненатуральная какая-то. Волосы белые, глаза врастопырку, и хлопает ими, как умалишенная. Носик кнопочкой, губы сердечком… Фигура, правда, хорошая. Но говорю тебе, искусственная баба, как эти, из секс-шопа. И все время: «Да, Андрюша! Хорошо, Андрюша!» Слушать противно! Мужики все-таки слепцы!

– Андрей Викторович чем занимается?

– Он у нас владелец мебельной фабрики, даже за границу свою мебель поставляет. Очень богатый мужик!

– А что родственники Елены, как они отнеслись к его браку?

– Так у нее родственников-то всего одна бабуля, которая ее и воспитывала. Жаль старушку, наверное, с ума сошла от горя.

Наташа посчитала свою миссию выполненной, поэтому приступила к утешительной части.

– Знаешь, Зина, что-то я раздумала идти работать в этот дом, не нравится мне все это. Меня звали еще в одну семью, пойду туда. Да и тебя не хочу с насиженного места сгонять. Ты здесь хорошо справляешься, я так не смогу.

Польщенная Зина чуть не заплакала от умиления.

– Спасибо тебе, только если эта стерва надумала меня сменить, то ничего не поможет. Или ты будешь, или кто другой, все равно я работу потеряю. Жаль. Я тут привыкла.

– А ты сделай вид, что ничего не знаешь, и делай свои дела, как раньше, может, еще Иветта и передумает, а может, Андрей Викторович заступится. Глядишь, все и устаканится, тем более что хорошую прислугу, вроде тебя, сложно найти.

– Ты думаешь?

– Уверена! Спасибо за угощение, всего тебе наилучшего!

Уже на пороге Наташа повернулась и сказала:

– Послушай, у меня из головы не выходит эта старушка, бабушка Елены. Жаль ее безмерно. Неужели ей никто не помогает? Как же она живет одна со своим горем? Теперь все время буду думать о ней, такой уж у меня характер. Если что засядет в мозгу, не отвяжется, с ума себя сведу. Может, ей помочь можно, утешить как-то? Нельзя проходить мимо чужого горя, Бог все видит! Давай сходим к ней, поговорим, развеем ее тоску.

Последнюю фразу она произнесла, надеясь на то, что Зина откажется идти, но скажет ей адрес. Наташа была уверена, Зина сейчас считает ее сумасшедшей. И действительно, домработница смотрела на нее как на ненормальную. Чтобы опередить зарождающиеся вопросы, Наташа быстро заговорила опять:

– Я понимаю, что кажусь тебе немного странной, но в моей жизни была одна история, которая все объясняет. Я долгие годы не навещала свою бабушку, не могу назвать причину. Перед смертью она сказала: «Передайте ей, что я ее прощаю». Она-то, может, и простила меня, только я себя не прощаю и уже много лет живу с болью в сердце и раскаиваюсь. Как могу, пытаюсь искупить этот грех, вот и жалею всех старушек. Если ты занята, хочешь, я сама схожу, а от тебя привет передам?

– Знаешь, если она не умерла за это время, то, уверена, что ее можно застать возле Елениной могилки. Она там, наверное, все глаза выплакала. Хочешь, сходи, раздели ее горе, может, действительно ей легче станет.


На обратном пути Наташа обдумывала, что скажет подруге. Вся эта история была довольно странной. Несомненно, Женя и есть Елена Борисовна. Но кого тогда похоронили на Новодевичьем кладбище? И как сообщить Жене, что у ее мужа теперь другая жена?

Наташа решила сначала рассказать все Сергею. «Как хорошо, – подумала она, – что есть человек, с которым можно посоветоваться. Сколько лет я полагалась только на саму себя, самостоятельно принимала решения, выживала сама и помогала выжить другим. Тяжело все-таки быть одной…»

По дороге Наташа заехала к знакомому в химчистку. Звали его Алексей, вернее, Леха, он был невероятно талантливым. Когда-то возглавлял кафедру химии в одном из московских институтов, но по причине мягкости характера, плохих организаторских способностей и пристрастия к спиртному докатился до своего теперешнего положения. Он никогда не отказывал Чуме. Она же, продав ту или иную вещь, приведенную им в порядок, делилась своим скромным доходом. Взаимовыгодные отношения потихоньку переросли в подобие дружбы. Сегодня Наташа зашла с центрального входа и спросила Леху. Работники заведения с недоумением рассматривали ее, вероятно, задавая себе вопрос: зачем такой даме понадобился вечно пьяный сотрудник. Слегка пьяным он был и на этот раз, посмотрев на Наташу, растерянно оглянулся, не понимая, кто же его спрашивал.

– Леха, привет.

Она взяла его под руку и отвела в сторонку.

Химик силился понять, что у него может быть общего с этой дамой. Ее голос ему явно кого-то напоминал, но кого, он никак не мог припомнить. Работа мысли была написана на лице, так он трудился.

– Не тужься! – засмеялась Наташа. – У тебя вон, аж вены вздулись, так и инсульт схлопотать можно! Это я, Чума.

Леша то таращил глаза, то закрывал их, то тер кулаками, даже попытался прогнать видение, но ничего не помогало.

– Все, допился! – констатировал он.

– Да успокойся, Лешечка, это действительно я, только слегка похорошевшая. Ты не находишь?

– Я много раз видел, как хорошеют женщины, но чтобы до такой степени… Так не бывает!

– Бывает! Я влюбилась, и это все объясняет!

– Ты думаешь, я никогда не видел влюбленных женщин? И все равно говорю тебе, что так не бывает!

– Хочешь сказать, что я не существую?

– Вот именно, ты плод моего нетрезвого мозга, моя белая горячка.

– Леха, возьми себя в руки, мать твою! – прикрикнула Наташа.

Алексей почти протрезвел:

– Значит, я еще не совсем спился?

– Пока что нет. Но пора завязывать, а то скоро черти начнут мерещиться.

Леша пробубнил: «Наверное, это предупреждение свыше, что пора завязать. Сейчас прислали ангела, а потом черти придут. Тогда уже точно – все».

Наташа, услышав сказанное, улыбнулась и не стала его переубеждать. Глядишь, может, и правда бросит пить.

Он направился в подсобку и, все еще пребывая в состоянии прострации, вынес платье, совсем как новое – обычно таким и бывал результат Лешиных усилий.


Сергей дома с нетерпением ожидал милого сердцу человека. Когда Наташа вошла, на его лице отразилась вся гамма переполнявших его чувств. Он оживился и начал рассказывать Жене, как оторопел, когда к нему подошла невероятно красивая женщина и поцеловала его. Как люди смеялись и подбадривали его. Как он за считаные минуты заработал свою дневную норму и поэтому решил пораньше уйти домой. Женя сначала порывалась расспросить Наташу о результатах ее «разведки», но потом развеселилась и громко смеялась, представив описанную Сергеем картину. За это время Наташа собралась с мыслями и решила пока не все говорить Жене. Сообщила только, что узнала два имени: Андрей Викторович и Иветта Александровна и что дома никого не было. Женя разочарованно вздохнула. Тогда Наташа достала из пакета платье и велела ей примерить.

Когда она появилась в обновке, Наташа и Сергей не могли сдержать восхищения. Несмотря на худобу, выглядела Женя потрясающе. Все единодушно решили, что эксклюзивный наряд стоит приберечь на торжественный случай, а Наташа заверила подругу, что это произойдет обязательно и очень скоро.

Ночью Сергей и Наташа долго совещались и пришли к выводу, что пока рано сообщать Жене то, что удалось узнать. Надо постараться выяснить все обстоятельства этой странной истории. Для начала Наташа пойдет на Новодевичье кладбище, разыщет могилку Елены Борисовны и, если повезет, увидится с бабушкой.


На следующий день, согласно намеченному плану, Наташа отправилась на кладбище. Узнав, где похоронена Токарева Елена и поплутав по кладбищенской территории, отыскала нужное захоронение, огороженное низким заборчиком: заросший фиолетовыми цветочками холмик посредине, рядом скамеечка. Могила выглядела ухоженной. Не было и намека на сорняки, узенькие дорожки вокруг посыпаны мелким гравием, в вазе почти свежие цветы. Чистота вселяла надежду, что, может быть, ухаживает бабушка, хотя нельзя было исключать и посторонних людей, нанятых за деньги. На могильном холмике стояла фотография, при взгляде на которую у Наташи по спине поползли мурашки. С большого цветного портрета на Наташу смотрели необыкновенного синего цвета глаза, обрамленные длинными черными ресницами. Эти глаза были редкостной красоты и бесспорно могли принадлежать только одному человеку – Жене. Длинные густые волосы лишь подтверждали сходство.

Наташа присела на скамеечку и предалась невеселым мыслям. Мало того что бедная Женечка настрадалась за последние полгода, ко всему прочему получается, что еще и официально не существует. Невеселые мысли одолевали Наташу. Сколько она просидела так, трудно было определить, время как будто остановилось. Ей показалось, что она уснула, встрепенулась, лишь когда почувствовала, что кто-то смотрит на нее. Она подняла глаза и увидела пожилую женщину, которая с удивлением рассматривала ее. Женщина была среднего роста, довольно крепкая на вид, с приятным лицом и седыми волосами. В глазах ее было такое глубокое отчаяние, такая скорбь, что в них было больно смотреть. Сразу же стало ясно – это и есть бабушка Елены.

– Здравствуйте! – сказала Наташа.

– Здравствуйте! – тихо ответила женщина. – Вы знали Леночку?

– Думаю, да!

– Как, вы не уверены, знали ее или нет?

– Давайте познакомимся, и я постараюсь объяснить причины своей неуверенности. Меня зовут Наташа.

– Вера Федоровна, – представилась бабушка.

Наташа подвинулась, освобождая место на скамеечке для Веры Федоровны. Та присела.

– Понимаю ваше удивление, – сказала Наташа. – Дело в том, что я знакома с девушкой, которая очень похожа на ту, которая изображена на портрете. Моя знакомая ничего не помнит из прошлой жизни, поэтому я и не могу с уверенностью сказать – Елена это или нет.

– Подождите, я ничего не понимаю, – заволновалась бабушка. – Как же вы нашли Леночкину могилу?

– Долго объяснять! Если захотите, я расскажу, но прошу сначала ответить на один вопрос: вы уверены, что здесь похоронена именно Токарева Елена Борисовна?

Бабушке стало плохо, она трясущимися руками открыла сумочку, достала нитроглицерин и положила несколько шариков под язык. Наташа засуетилась вокруг нее, пытаясь помочь. Она достала бутылку воды из своего пакета и предложила Вере Федоровне, дула на нее и даже попробовала уложить на скамейку. Вера Федоровна показала жестом, что ничего ей не нужно и что скоро все пройдет. Наташа села на место и стала ждать, когда подействует лекарство. Через некоторое время бабушка окончательно пришла в себя.

– Извините, что напугала вас, но вы своим вопросом попали в самое больное место. Я не нахожу покоя, так как я не просто не верю… За свои годы я видела много смертей и знаю, как может измениться человек, когда отлетает душа. Но когда я смотрела на Леночку во время похорон, не могла поверить, что это она. Вроде бы и похожа, но как будто не она. Внешнее сходство бесспорное, но вроде бы не она. Я позже решила, что мне почудилось, что таковы защитные свойства психики. Что мозг специально так воспринимал все, чтобы я не сошла с ума. Неуверенность поселилась во мне и не уходит, хотя я понимаю, что другой человек с такой примечательной внешностью вряд ли мог существовать.

– Может, вы не ошиблись? Но тогда возникает вопрос, кто же похоронен в этой могиле. Расскажите все с самого начала, и, может быть, мы найдем подсказку, чтобы ответить на этот вопрос.

– Хорошо, слушайте! Тридцать лет назад моя несчастная дочь Ирина вышла замуж за молодого лейтенанта Бориса. Я никогда не одобряла этого брака, так как Ириша была слабого здоровья, а быть женой военного, это значит мотаться по гарнизонам, постоянно менять местожительство, приспосабливаться к различным климатическим и бытовым условиям. Для этого нужно иметь много сил. Но дочь была так влюблена, что я не посмела противиться. Нужно сказать, что Борис был красив как бог, и я понимала чувства дочери, которая ради его прекрасных глаз готова была терпеть любые неудобства. Все мои попытки образумить ее приводили к скандалу, вот я и решила – пусть все идет своим чередом. Надеялась, что вскоре она сама не выдержит и сбежит от него. Если бы я знала, чем закончится этот брак, ни за что бы не допустила его, пошла бы на все. Но я ничего не сделала и тем самым погубила свою дочь.

Вскоре после женитьбы Бориса направили в Таджикистан. Там в то время было неспокойно, да и худших условий для моей дочери трудно было найти. У Ирины была астма, а местный климат и антисанитария усугубляли ее болезнь. Прошло два года, приехал Борис и сообщил, что моя единственная дочь умерла при родах. Я, всю жизнь мечтавшая о счастье и благополучии дочери, получила большую оплеуху от судьбы. Такого исхода я не ожидала. Моя милая девочка умерла и похоронена неизвестно где, так и не пожив как следует и даже не увидев своего ребенка. Борис сказал, что привез мне внучку – Леночку, так как ей тяжело будет выжить в Таджикистане. Появление Леночки помогло мне немного забыться. Я полностью посвятила себя ее воспитанию и уже не представляла себе жизни без нее.

Девочка была хорошенькой, умной и послушной. Огорчало только одно – она совершенно не была похожа на мать. Сочетание смоляных волос и голубых глаз, наследство от отца, не принесло ей счастья. Прошло много лет. Борис не появлялся, лишь изредка присылал деньги для дочери. Мы так и жили вдвоем. У Леночки оказался редкостной красоты голос, и я приложила все силы, чтобы сделать из нее профессиональную певицу. Когда ей исполнилось девятнадцать, ее заметили и стали приглашать на различные престижные конкурсы. В двадцать четыре она пела на знаменитых сценах Нью-Йорка, Парижа, Рима. Только в России ей не было места, у нас все еще, даже в этой области искусства, действует блат, продвигаются фавориты. Леночка чувствовала себя немного оскорбленной, но я убеждала ее, что придет время, ее заметят и на Родине. Только вот я не учла, что она молодая, никогда не любившая девушка, что рано или поздно она влюбится и неизвестно, как это отразится на ее карьере. В двадцать шесть лет она потеряла голову от любви к русскому бизнесмену Андрею. Это произошло в Париже, видимо, сам город располагал к этому. Внучка проявила твердость и решительность своей матери, последовала за своим любимым, забросив сцену. Я проиграла и эту битву. Любовь взяла верх над благоразумием. Леночка вышла замуж за Андрея, с карьерой было покончено. Вроде бы все у них было хорошо, я успокоилась. Но видимо, злой рок преследует моих девочек. В марте Лена ушла из дома, и больше ее живой никто не видел. Что с ней произошло, до сих пор неизвестно. Но больше всего меня огорчает то, что спустя всего несколько месяцев после смерти Леночки Андрей женился. Вот такая грустная история.

– Мне тоже это кажется странным. Может, новый брак давно был запланирован Андреем?

– Не знаю. Только мне горько сознавать, что мою внучку так быстро и легко вычеркнули из памяти, как будто и не было ее вовсе.

– А как отец Елены отнесся к ее смерти? Вы сообщили ему?

– Да, я подумала, что он имеет право проводить в последний путь дочь, все-таки он дал ей жизнь. Но то, как он вел себя на похоронах, удивило меня. Я никак не ожидала, что он будет настолько безутешен. Они ведь виделись только один раз, и дочь, по сути, была для него посторонним человеком. Однако он очень близко принял к сердцу ее смерть и, не стесняясь, плакал. Все твердил: «Прости меня, Леночка, прости меня, доченька». Думаю, это были запоздалые раскаяния в его невнимательности к ней.

– А он что, живет в Москве?

– Нет, в Подмосковье, в Химках.

– А вы не допускаете, что они могли втайне от вас видеться?

– Все возможно, но зачем скрывать, я не противилась их общению. Думаю, что Леночка рассказала бы мне об этом. Лет в четырнадцать она разыскала его и договорилась о встрече, но потом сказала, что отец отнесся к ней очень холодно, да и она не испытала никаких дочерних чувств. На этом все и закончилось. Теперь прошу вас рассказать мне о девушке, которая потеряла память и очень похожа на Леночку.

– Знаете, давайте я расскажу вам все по дороге. Не уверена, что правильно поступаю, но, думаю, вам следует увидеть ее. Может быть, тайком. Боюсь, как бы ваша встреча не принесла ей вред. Она только недавно начала что-то вспоминать о своей прошлой жизни.

– Вы правы! Я сделаю так, как вы считаете нужным, но умоляю, давайте поторопимся, пока я совсем не потеряла силы… Я понимаю, что Леночкино воскрешение невозможно, я сама видела ее и в морге, и в гробу, но все равно надеюсь на чудо.

С кладбища они направились к метро. По дороге Наташа рассказала, как несколько месяцев назад нашла девушку без памяти и документов, что та все время жила у нее и что только недавно в кармане ее брюк они обнаружили клочок бумаги с телефоном банка и счетом. Наташа опустила много подробностей из их жизни, чтобы не шокировать бабушку. Придет время, решила она, и, может быть, Вера Федоровна и так все узнает. Она боялась вопросов, на которые не смогла бы дать ответ. Например, почему до сих пор не сообщила в милицию о странной девушке. Нельзя же признаться, что она, в общем-то, – бомж и ей лучше не сталкиваться со стражами порядка. Поможет милиция вряд ли, а вот принести неприятности – это запросто.

В метро Наташа обдумывала, как обставить встречу бабушки и внучки, чтобы не причинить им обоим вреда. Ничего оригинального на ум не приходило. Она решила, что просто позовет Женю погулять, а во дворе их будет ждать бабушка, что дальше – там будет видно.

Женя, которой надоело сидеть дома одной, с радостью приняла предложение, а Наташа настояла на том, чтобы она надела на голову платок – так сходство с Еленой было сильнее.

Они вышли из подъезда и сели на лавочку недалеко от Веры Федоровны. Бурной реакции со стороны бабушки не последовало, она исподтишка наблюдала за девушкой, но по ее лицу трудно было что-либо понять. Наташа заговорила о погоде, Вера Федоровна поддержала разговор, он плавно переключился на обсуждение разных бытовых проблем. Но Женя была безмятежна, было очевидно – она не узнает бабушку. Наташа так надеялась, что память Жени оживет, но была расстроена – чудо не произошло. Теперь ей не терпелось узнать, что думает бабушка, она сказала что хочет есть, и попросила Женю принести немного бутербродов и яблок. Та поднялась в квартиру.

– Ну что вы скажете? – спросила она. – Это ваша внучка?

– Я в замешательстве, – призналась Вера Федоровна. Эта девушка очень похожа на Леночку, но я не могу с уверенностью что-либо утверждать. Эта совсем другая: робкая, измученная, неживая. Леночка была очень энергичной, любила поболтать, пошутить, подурачиться. Хотя Жене, наверное, не легко пришлось в жизни, может быть, Леночка так же выглядела бы, доведись ей испытать то же самое. – Вера Федоровна вытерла слезы. – Простите меня, я сама не знаю, что ожидала увидеть. Может быть, на старости лет со мной случился маразм и я не узнаю свою девочку. Внешне они очень похожи, только Женечка невероятно изможденная, нет блеска в глазах, задора. Но я все равно верю, что это Леночка… Если позволите, я бы хотела повидать ее еще раз. А сейчас простите меня, я очень устала и плохо себя чувствую. Все это свалилось так неожиданно, мне нужно время, чтобы прийти в себя. Позже, если позволите, я позвоню вам. И спасибо вам за Леночку, за то, что вы ей помогаете. Как только окрепну, я заберу ее домой. Вот вам мой номер телефона, звоните в любое время.

Наташа в свою очередь написала номер телефона Сергея, отдала Вере Федоровне и сказала:

– Мне нужен адрес, по которому проживает отец Леночки. Хочу навестить его, может, он узнает ее или расскажет что-либо, что позволит ей помочь.

Вера Федоровна ушла. Вернулась Женя и сразу спросила:

– Скажи, эта женщина моя знакомая?

– Ты что, помнишь ее?! – воскликнула Наташа.

– Нет! Она рассматривала меня с такой надеждой в глазах, как будто я ей кого-то напоминала. Но кажется, так и не вспомнила. Такое впечатление, что это она потеряла память, а не я.

«Действительно, – подумала Наташа, – может, у бабушки от горя помутился рассудок, потому и не узнала свою Леночку. Хотя рассуждает она вполне здраво и не похожа на сумасшедшую. Может, это такая форма ненормальности? Бог мой, о чем я думаю! – пресекла она свои размышления. – Нужно искать дальше и не сдаваться, Женя должна найти своих родных и стать такой же счастливой, как я».

– Скажи, а у тебя действительно ничего не ёкнуло внутри при взгляде на эту женщину?

– Кажется, нет.

– Но ты не расстраивайся, я обязательно найду тебе человека, увидев которого, ты все вспомнишь. Только наберись терпения!

– Если бы я знала, куда мне торопиться, – вздохнула Женя.

– И то верно!

Они еще долго сидели на скамейке, ели, говорили на разные безобидные темы и ждали Сергея. Когда тот появился, Наташа бросилась к нему, как тогда в метро, поцеловала и покатила кресло к подъезду. Сергей смутился.

– Наташа, прекрати, ты меня скоро избалуешь…

– А для меня, может, удовольствие тебе помогать.

– Но я чувствую себя беспомощным калекой!

Наташа огорчилась.

– Я не подумала об этом, – призналась она и позвала Женю домой.

Наблюдая эту сцену, Женечка подумала – стоит ли кого-то искать, ведь, по сути, Наташа, а теперь еще Сергей, и есть ее семья. Ей хорошо с ними, спокойно. Неизвестно, почему она оказалась на улице. Может, в результате несчастного случая, а может, в результате интриг родственников. Ее не ищут, вдруг она не нужна им вовсе. А Наташе нужна, ей не безразлична судьба подруги, об этом говорят все ее поступки.


В субботу Наташа направилась в Химки. Без труда отыскав нужный адрес, она позвонила в дверь. Ей открыла симпатичная женщина восточного типа, лет пятидесяти. У нее были большие карие глаза, как у лани, две длинные черные косы почти до пола, на лице следы от оспы. Она вопросительно взглянула на Наташу.

– Здравствуйте! Я могу видеть Бориса Алексеевича? – спросила Наташа.

Из кухни послышался мужской голос:

– Джамиля, кто там?

– Это к тебе, – ответила женщина, пригласила Наташу войти и проводила ее на кухню. Сходство сидевшего там мужчины с Женечкой было поразительным, только выражение лица совсем другое – оно выдавало властный характер. «Бывший военный, – подумала Наташа, – но вряд ли дослужился до высокого чина. Наверное, звание имел не выше майора».

– Что вам угодно? – спросил Борис Алексеевич.

– Мне угодно поговорить с вами, – не растерялась Наташа от его неприветливого тона.

– Присаживайтесь и говорите! – скомандовал хозяин.

– Честно сказать, я не знаю, с чего начать. У меня множество вопросов, но я боюсь причинить вам боль.

– Мне трудно причинить боль большую, чем та, с которой я живу. Недавно я потерял дочь! – сказал он.

– Вот именно из-за этого я к вам и пришла. Дело в том, что со мной живет девушка, она ничего не помнит из своего прошлого, даже имени. Я зову ее Женя. Сейчас, когда я увидела вас, у меня не осталось сомнений, что это именно ваша дочь.

– Мила, – позвал Борис Алексеевич Джамилю, – накрой нам стол! И дай водки!

Женщина быстро выполнила его требование и тут же исчезла. Борис Алексеевич налил себе и Наташе водки:

– Давайте выпьем, а то, как говорят, здесь без ста грамм не разберешься.

Наташа не стала возражать, может, так ему будет легче говорить.

Они молча выпили и закусили малосольными огурчиками.

– Так вы говорите, что, возможно, нашли мою дочь? – с горькой усмешкой спросил Борис Алексеевич.

– Да, я почти уверена в этом!

– Остается только выяснить, которую из двоих.

Наташа опешила:

– У вас что, было две дочери и обе пропали?

– В самую точку! Именно две, и обе пропали! Как вас зовут?

– Наташа!

– Хорошо, Наталья, сейчас я постараюсь тебе все объяснить, но вот поймешь ли ты меня… Ты откуда адрес мой узнала?

– Вера Федоровна сказала.

– Та еще змея, хотя ее понять можно. Ладно, слушай.

Он налил еще водки, выпил и начал рассказ:

– Иришку я любил больше жизни, и, хотя ее мамаша не верила в мою искренность, я клянусь, что дороже нее у меня никого не было. Я знал, что она больна, и не хотел брать ее в Таджикистан, но Ирина настояла. Она говорила, что жена всегда и везде должна быть рядом с мужем. Мне и самому не хотелось с ней расставаться, поэтому легко дал себя уговорить. Несмотря на все бытовые неудобства, мы жили очень счастливо. Ирина была хорошей женой, настоящей спутницей военного. Эти два года счастья навсегда остались в моей памяти, я поэтому потом и женился именно на Джамиле… Джамиля – таджичка, из бедной семьи. Когда я взял ее замуж, она считалась старой девой, у нее уже не было шансов найти мужа, поэтому она мне благодарна и по-своему счастлива. А мне нужна была жена, которая помогала бы по дому и не требовала чувств. Их я не мог дать, так как все еще любил Иринку. Она умерла во время родов. Я даже проститься с ней не успел, так все стремительно произошло. А родила она двух девочек – Леночку и Лерочку. Валерия была крепким ребенком, Леночка очень слабенькой. Врачи сказали, что она вряд ли выживет, советовали сменить климат. Но как я мог сменить его? Я военный, человек подневольный. Послали – значит, служи, не нравится – пиши рапорт об увольнении. Тогда я и решил отдать Леночку Вере Федоровне, только умолчал о том, что у нее есть сестра. Если бы Вера Федоровна узнала, что есть еще и Лера, она бы забрала и ее. Я не мог расстаться с обеими дочками, тогда бы у меня от Ирочки ничего не осталось. В общем, получилось, что я разлучил сестер. Они ничего не знали о существовании друг друга.

Чтобы было кому ухаживать за дочкой, взял нянечкой Джамилю, а позже женился на ней, поняв, что вряд ли найду среди русских женщин такую же преданную и покладистую. Мила любила Лерочку, как родную, тем более что общих детей нам бог не дал. Так мы и жили. Я сознательно не навещал Лену – не хотел ее травмировать, ведь бабушка ни за что не согласилась бы отдать ее мне.

В четырнадцать лет Лена узнала правду и разыскала меня. Я боялся, что дочки возненавидят меня, но они поняли мой поступок. Лена согласилась ничего не говорить бабушке, и девочки начали дружить. Как ни стыдно в этом признаться, но я больше любил Валерию. Все-таки она росла на глазах – ее первые шаги, первые слова, все ее болезни… Это много значит. Потом оказалось, что Лена очень хорошо поет, я невольно завидовал, так как Лерочке бог не дал особых талантов. Но я старался не выказывать своего отношения к Лене. Девочки были в том возрасте, когда просто необходимо иметь подружек, а тут оказалось у каждой родная сестра, что может быть лучше. Если бы не расстояние, они бы никогда не расставались. Им как-то удалось держать все в тайне от Веры Федоровны.

Дочки подросли. Лена стала певицей, а вот Лера никак не могла найти себе применения в жизни. Что только не делала: спортом пыталась заниматься, танцами, на повара училась, шить пробовала, вязать – нигде ничего не получалось. В институт не поступила, провалилась, на работу пошла торговать в магазине. Я, конечно, переживал и даже злился, только не на Лерочку, а на ее сестру. Одной дано было все, другой ничего. Лена по заграницам разъезжала, одевалась шикарно, денег не считала, а Лера жила от зарплаты до зарплаты. В магазине ведь то недостача, то покупатели украдут что-то, а ты плати. Своей завистью и злостью я и погубил Лерочку. Постоянно, помимо воли, внушал ей, что она также достойна большего, что Лена ничем не лучше ее, а вон, поди ж ты, как у нее все хорошо, вот бы и Лере стать такой же успешной. В душе моей Лерочки зародилась зависть. Непроизвольно, не думая о последствиях, я навязал ей свои мысли. В общем, хоть Лера никак и не выказывала внешне своего отношения к сестре, но черная кошка между ними пробежала. Лена не подозревала об этом. Она, как и раньше, приезжала, рассказывала о победах в конкурсах, о новых приглашениях, привозила сувениры и подарки и тем самым возводила еще большую стену между нами. Я понимал, что она также моя дочь, но сердцу не прикажешь, я начал тихо ненавидеть ее.

Когда девочкам исполнилось двадцать шесть лет, Лена собралась замуж. И здесь ей судьба преподнесла завидного жениха. С квартирой, с машиной, с деньгами, да и внешностью Андрея бог не обидел. А моя Лерочка, несмотря на красоту, встречалась со всякой шпаной. В тот день, когда состоялась свадьба, я плакал от злости, считая это несправедливым. Мы не пошли на празднование, хоть нас и приглашали. Я тайком ходил смотреть на бракосочетание и ушел оттуда больным. Потом родилась Юлечка, Лена забросила пение и я почти что успокоился.

И вот судьба послала нам шанс изменить обстоятельства в нашу пользу. Это я так решил и Лерочку настроил соответственно. Теперь я понимаю, что на чужом несчастье счастье не построишь. Но тогда я почти кричал на Леру, доказывая, что другой такой возможности получить все сразу уже не будет. И уговорил! После двух лет замужества Лену вновь потянуло на сцену, она без этого жить не смогла, чувствовала себя как рыба без воды. Ей предложили гастроли по городам Европы, но Андрей запретил даже думать об этом. На этой почве у них постоянно возникали скандалы. Когда все аргументы были исчерпаны, Лена нашла выход из положения. Она предложила Лерочке заменить ее на время в семье. Сказала, что Андрей нечасто бывает дома и не заметит подмену, Юлечка ее знает и хорошо к ней относится. Вроде бы никаких сложностей не предвиделось. Лера категорически отказалась, но потом не удержалась и рассказала все мне. А уж я-то убедил ее. Сказал, пусть и недолго, но она сможет пожить нормальной жизнью.

Первая подмена произошла около года назад, и тот день стал роковым для всех нас. Сначала все шло хорошо. Валерия прижилась. Но позже Андрей начал придираться к ней, постоянно ворчал и раздражался. Вот тогда у меня созрел план развести Андрея и Лену. Знаете, как в народе говорят – ни себе, ни людям. Только мне кажется, что подобный план созрел и в голове Андрея. Когда Лена возвращалась в свою семью, похоже, она не замечала ничего нового в поведении Андрея. А Лера возмущалась все больше и больше, называла его свиньей и деспотом, говорила, что он любит только себя. В общем, я почти уверен, что это Андрей все так подстроил, что милиция не нашла виновных в смерти моей Лерочки. Однажды она вышла из дома и не вернулась, а потом ее нашли мертвой.

– Но почему вы думаете, что умерла именно Валерия, может быть, в тот момент ее подменяла Лена? Может, это она вышла из дома и не вернулась?

– В то время Лена была на очередных гастролях.

– А вдруг она вернулась раньше и сестры успели поменяться местами?

– Как бы я ни хотел в это поверить, есть одно обстоятельство, которое говорит о том, что из дома могла выйти только Лера.

– Какое?

– Об этом трудно говорить даже самому себе, не то что постороннему человеку. Но тебе скажу, может, ты докопаешься до правды и узнаешь, кто убил мою дочь. Так вот, последние несколько месяцев Лера не обменивалась с Леной местами, она решила навсегда остаться с Андреем, или, на худой конец, развестись с ним и поделить его деньги.

– Но как это возможно? У нее ведь другое имя.

– Она сказала, что это не проблема, сделать новый паспорт на имя Елены проще простого.

– Но ведь Елена могла все рассказать мужу!

– Могла, но Лера была уверена, что она никогда бы этого не сделала. Как можно было признаться, что ради своей карьеры она пошла на такую подмену! И Лера оказалась права, Лена просила вернуть ей ее семью, но не собиралась ничего рассказывать мужу.

– Какой кошмар, как же это подло!

– Знаю. Я сам толкнул свою девочку на эту подлость. Меня и суди.

– Ладно, пока оставим это в стороне! – решительно сказала Наташа. – Надо сначала докопаться до истины! Вы присутствовали на похоронах и видели одну из девочек мертвой, вы уверены, что видели именно Леру? Неужели девочки настолько неразличимы? Может, были какие-то особые приметы? Например, волосы у одной длиннее или…

– У обеих длинные, ниже спины. Увидав волосы Джамили, им тогда было по четырнадцать лет, они решили отращивать себе такие же. И даже соревновались, у кого длиннее. Никаких физических различий у девочек не было. Когда они оказывались рядом, не двигались и молчали, даже я не мог отличить их. Разными были только манера поведения, манера говорить, смех… Ну еще у Леры абсолютно отсутствовал слух, его с лихвой получила ее сестра. А тело в гробу было неподвижно, не смеялось и тем более не пело, да простит мне бог такое кощунство, так что сказать наверняка, кто был мертв, я не могу. У меня только один аргумент – то, что Лера в то время была вместо Лены, и, стало быть, это она ушла из дома и умерла в машине.

– Но так же могла умереть и Лена, возможно, она в это время находилась в Москве. А Лера теперь ничего не помнит и живет со мной.

– Я боюсь в это верить. Очень уж слабая надежда. Если окажется, что это не моя девочка, второй раз я ее смерть не переживу. Поэтому не обессудь, я не хочу встречаться с твоей Женей.

– Вы меня поражаете! Вы мужчина, военный, отец, наконец, и вдруг такая трусость. Вам судьба посылает шанс, может быть, увидеть дочь живой, а вы избегаете встречи с ней.

– Но если это не она? Если окажется, что жива Лена, я сойду с ума. Значит, и на этот раз повезло ей, а не Лерочке. Я боюсь, что не смогу держать себя в руках.

– Никто, кроме вас, не знал о том, что девочек было двое, и никто не смог бы распознать их. Вера Федоровна не поверила, что моя Женя – Леночка, это ли не аргумент в пользу Валерии?

– Значит, Вера Федоровна не признала в ней своей внучки? – оживился Борис Алексеевич.

– Нет, не признала. Но, во-первых, она себя плохо чувствовала, а, во-вторых, сейчас Женя выглядит не очень хорошо, ей многое пришлось пережить за это время.

– Хорошо, я еду с тобой. Если старуха не признала Лену, может, действительно, это не она.

Борис Алексеевич собрался за считаные минуты, и они отправились в путь.


Женечка снова гуляла во дворе, рядом с ней была Анна. Она принесла свои замечательные пирожки, и Женечка с удовольствием их уплетала. Рядом стоял термос с чаем. «Скоро они сюда и холодильник перетащат», – подумала Наташа, но не без удовольствия отметила, что Женечка выглядела теперь гораздо лучше. Щеки хоть и не сияли здоровым румянцем, но и не были такими пергаментными, как до встречи девушек с Сергеем. Да и глаза весело искрились. Здесь уж наверняка постаралась Анюта, которая заражала всех своим весельем. Вот и сейчас она о чем-то болтала, а Женя ее с интересом слушала.

Наташа издали показала Женю Борису Алексеевичу. Тот остановился как вкопанный.

– Нет, это не она! – запаниковал он.

– Вы уверены? Значит, это Лена?

– И на Лену не очень похожа.

– Что вы говорите?! Очевидно, что это одна из ваших дочерей! Прекратите трусить, возьмите себя в руки и постарайтесь хорошенько рассмотреть ее! Что за родственники! – возмущалась Наташа. – То плачете, жалуетесь, как тяжело потерять дочь и внучку, то не хотите признавать ее. Вам что, удостоверение личности нужно? Или собираетесь ждать, пока она сама все вспомнит? Тогда ваша помощь уже будет не нужна! Вы, два самых близких для нее человека, отмахиваетесь от нее, как от прокаженной. Может, она и не так хороша, как раньше, но это поправимо, – негодовала Наташа, в ней будто проснулась напористость Чумы.

Ее злобное шипение привело Бориса Алексеевича в чувство.

– Ты права. Я немного отдышусь, и мы подойдем, поговорим.

Борис Алексеевич устало сел неподалеку и тихонько наблюдал за Женей. Потом они подошли ближе и поговорили, так ни о чем. Спасибо Анюте, она скрашивала разговор своими прибаутками.

Когда Наташа отвела его в сторонку, Борис Алексеевич признался:

– Не знаю, наверное, это одна из дочерей, но кто, я никогда не смогу сказать с уверенностью. Сейчас она выглядит так, как будто с нее стерли прежний облик, она никакая, не похожа ни на Лену, ни на Леру. Она какая-то другая, хоть внешне и похожа очень.

– Но должен же быть способ выяснить, кто она! – не выдержала Наташа.

– Только один. Нужно узнать, умеет ли она петь.

– Ты прав, – перешла на «ты» Наташа, – я постараюсь это выяснить.

– Я могу идти? – робко спросил Борис Алексеевич.

– Иди, – сжалилась над ним Наташа.

Борис Алексеевич поплелся к метро, от его выправки не осталось и следа. Он шел походкой уставшего человека, потерявшего всякую надежду. Плечи были опущены, руки безжизненно болтались, он едва передвигал ноги.

«Слишком большие надежды я возлагала на Жениных родственников. Они так и не продвинули нас в наших поисках, только еще больше запутали, – думала Наташа. – Ясно одно – нужно искать причины, по которым Женя стала такой, а вторая сестра, кто бы она ни была, погибла. Заберут Женю ее родственники или она останется с нами, не имеет значения, главное, чтобы она вновь обрела почву под ногами и стала сама собой».

– Что, этот человек также не признал меня? – спросила Женя.

– Твоя проницательность начинает действовать мне на нервы, – пошутила Наташа.

– Но ведь я права!

– Да, моя девочка, ты права. Только не волнуйся, все будет хорошо. Прошло всего несколько дней, как мы начали поиски, зато какой результат. Уже два родственника не признали тебя, – вновь пошутила она.

– Не признали и не надо, у меня роднее тебя никого нет, – серьезно сказала Женя.

Аня и Наташа отвернулись, чтобы Женя не увидела, как от ее слов у них навернулись слезы. Анюта начала собирать еду в пакет, а Наташа сделала вид, что ей в туфлю попал камушек. Когда слезы отступили, они направились домой. Анюта балагурила пуще прежнего и заставила на время забыть невеселые мысли. Когда пришел Сережа, решили в воскресенье поехать за город и отдохнуть по полной программе. Вечером они смотрели хорошие фильмы на видео, пили красное вино, которое принес Сергей. Состояние покоя, уюта вновь нахлынуло на эту троицу, и спать все легли вполне счастливыми.


В спальне, лежа в объятиях Сергея, Наташа подводила итог двухдневных поисков. Итак, жили две сестры, внешне похожие как две капли воды, но полярные по характеру. Одной достался успех и благополучие, другой – серые однообразные будни и отсутствие перспектив. Но нельзя забывать о том, что талант без трудолюбия ничто, и если уж Лена чего-то достигла в этой жизни, то наверняка не лежа на диване и грезя о прекрасном, а благодаря настойчивости и стремлению к победе. Лера же старалась проявить себя в разных областях, но нигде не задержалась, очевидно, из-за отсутствия упорства. Ничто не дается просто так, и если Бог одарил талантом, то над ним нужно работать ежедневно, чтобы из золотых песчинок он превратился в золотые слитки. Валерию немного жаль, потому что она не была одарена от природы, но это не повод исходить черной завистью к родной сестре, которая немало потрудилась для достижения успеха.

Из слов бабушки и отца следует, что Женя не похожа ни на одну из сестер. Как будто после исчезновения близняшек появилась третья, совершенно другая личность. Женя была трогательно беззащитна, скромна и добра. Она стойко переносила удары судьбы, никого не обвиняя и не ропща. Кому из двоих сестер могли быть присущи эти черты характера, трудно сказать. Такое впечатление, что Женя совместила в себе некоторые их свойства и таким образом родился новый, ни на кого не похожий человек.

Наташа поняла, что обязательно нужно поговорить с Андреем, если он, конечно, согласится с ней разговаривать. Его плохое отношение к жене должно иметь какую-то причину. То, что Андрей вряд ли захочет говорить на самые сокровенные темы с посторонним человеком, это ясно. Что бы такое придумать, что заставит его раскрыться? – думала Наташа.

Сергей, которой все это время, посапывая, тихо лежал рядом, спросил:

– Ты почему не спишь? Что тебя гложет?

– Думаю, как подобраться к мужу Елены Борисовны.

Сергей ненадолго задумался, а потом предложил:

– Давай сделаем тебе удостоверение сотрудника какого-нибудь детективного агентства. Эта корочка плюс твое обаяние наверняка заставят его развязать язык.

– Гениально! – Наташа чмокнула Сергея в щеку. – Детективом я еще не была. Это будет очень интересно и, главное, должно открывать мне двери туда, куда бы раньше меня не пустили. А как ты сделаешь такое удостоверение?

– Это не проблема. У меня есть друзья… Куда еще податься бывшему военнослужащему, как не в охранные или детективные агентства?

Успокоившись, Наташа, наконец, спокойно уснула.


В воскресенье все отправились на дачу к Анне. В десять утра к дому подъехал микроавтобус, в котором уже сидела Анна с двумя детьми, ее муж Павел был за рулем. Сергей пожал ему руку и сел рядом. Наташа и Женя устроились сзади, места было предостаточно. Дети с интересом поглядывали на новых знакомых. Мальчика звали Артем, девочку – Арина. Они были такие же веселые, как их мать, хотя внешне не походили ни на одного из родителей. Павел был невероятно молчаливым субъектом, что и неудивительно, энергичности его жены хватало на двоих. Он лишь молча слушал, кивал, и улыбался. Сергей сказал:

– Ты молодец, что догадался приехать на «газели»!

– Хм, – ответил Павел. (Что означало: «Еще бы!»)

– У себя на работе взял? – спросил Сергей.

– Ну, – подтвердил Павел. (Что означало: «А где же еще!»)

– Погода вроде бы хорошая должна быть, как ты считаешь? – спросил Сергей.

Павел согласно кивнул.

Наташа про себя усмехнулась: «Вот и поговорили». Женя не сводила глаз с детей. Она была очарована ими. Артем рассказывал наивные детские анекдоты и так заразительно смеялся, что даже взрослые, которые с «пеленок» знали их, вторили ему. Женя смеялась громче всех, так как эти анекдоты она слышала впервые, а манера мальчика излагать их, была очень забавной. Аринка помогала брату, когда он немного путался, подсказывала нужные слова. В общем, время в дороге пронеслось незаметно.

Скоро они приехали в подмосковную деревню. У Анны и Павла был настоящий деревенский дом, сруб, только слегка модернизированный. В нем была печь, но ею вряд ли пользовались, так как уже был проведен газ, во дворе – колодец, но и в доме имелась вода. Удобства тоже были и во дворе, и в доме. Так что каждый мог выбирать – приобщиться к прошлому или пользоваться благами цивилизации.

Весь двор был засажен разнообразными цветами, за домом разбиты небольшие грядки с укропом, петрушкой, луком, чесноком. В маленькой теплице росли огурцы и помидоры. Под деревянной беседкой, увитой виноградом, размещались стол и скамейки. Чуть поодаль, но тоже под укрытием, стоял мангал, так что даже дождь не стал бы помехой в приготовлении шашлыка. Еще были груши, яблони, сливы, абрикосы, над деревьями кружили пчелы. Пахло медом и вареньем. Жизнь казалась превосходной. Женя вдыхала чистый ароматный воздух и не могла надышаться. Когда Павел решил напоить всех колодезной водой, она пила жадно и не могла напиться.

Наташа, воспользовавшись случаем, сказала:

– Хватит пить, вода холодная, простудишься и не сможешь петь.

– Я не умею петь, – улыбнулась Женя.

– Ты уверена? – с сомнением спросила Наташа.

– Не знаю, но, мне кажется, не умею. Я не помню никаких песен.

– Ничего, вспомнишь, – ободрила ее Наташа.

Из небольшого сарайчика Павел принес дров. Сергей развел костер в мангале. Анюта и Наташа начистили картошки и поставили ее вариться. Жене поручили нарвать зелени, набрать огурцов и помидоров. Дети катались на качелях, лазили по деревьям, в общем, резвились, как дикари. Никто никому не мешал, каждый делал что хотел. Это ли не лучший отдых!

Когда поспел шашлык, стол уже был накрыт и выглядел очень аппетитно. В центре стоял букет, составленный Аринкой, обилие зелени, овощей и фруктов дополняло композицию. Под задушевные разговоры, шутки и прибаутки вся эта красота, кроме цветов, была благополучно съедена. Особенно постарались Артем, Арина и Женя. Деревенский воздух весьма благоприятно подействовал на их аппетит. Хотя и до этого никто из них не мог пожаловаться на его отсутствие, сейчас с горящими глазами они смели все до единой крошки.

Когда на всех навалилась истома, Наташа затянула песню. Сначала ее голос звучал немного хрипловато с непривычки, а потом полились чистые звуки. Как говорится, талант не пропьешь! Несмотря на пережитое, она сохранила свой приятный и неплохо поставленный когда-то в училище голос. Все на мгновение замерли, а потом принялись подтягивать кто во что горазд, кроме Павла, который в такт пению лишь кивал головой, как дирижер. Особенно надрывался Артем, он, видимо, считал, что петь значит кричать, и старался от всей души. Наташа как ни пыталась не могла расслышать голос Жени. Они пели «Голубой вагон». Наташа надеялась, что слова этой детской песни знают все, даже Женя. Похоже, она их действительно знала, но Артем знал лучше и голос имел погромче. Надежда, что у Жени проснется профессиональная память, не оправдалась. Когда старшие изменили репертуар и запели взрослые песни, чтобы только не слышать Артемкиного крика, Женя тоже перестала петь. Наташа так ничего и не выяснила.

Позже все сходили на речку и купались с превеликим удовольствием. Сергей, стесняясь своего протеза, в речку не полез, и Наташа увела его подальше, где он все же искупался. Женя тоже стеснялась – и своей худобы, и того, что на ней обычное белье, купленное Анной. Заметив это, Анюта скомандовала:

– Девочки налево, мальчики направо!

Теперь купальщиков разделяла большая раскидистая ива.

Вернувшись домой, дружная семейка проспала до вечера, а проснувшись, все засобирались в город. По дороге договорились встретиться и в следующие выходные.


В понедельник Наташа сфотографировалась в будке «Метро-фото» и отдала фотографии Сергею. Он отправился к своим друзьям делать для нее удостоверение, а Наташа потащила Женю к стоматологу восстанавливать выбитый зуб.

Доктор оказался кавказцем. Красавец-мужчина действовал быстро, уверенно и при этом успевал расточать комплименты обеим женщинам. Особенно Жене. Наташа обрадовалась, внимание такого мужчины ей сейчас было необходимо. Девушка стеснялась и розовела от удовольствия, и от этого была в самом деле хороша.

– Ах, какие необыкновенные глаза, – восхищался доктор, – такими глазами можно айсберг растопить! Хорошо, что ко мне не часто приходят такие красивые пациентки, иначе бы я заработал какую-нибудь нервную болезнь и уволился! Вот вставим вам новый зубик, все мужчины будут у ваших ног. Не пристало такой девушке прятать улыбку, сейчас исправим это досадное недоразумение, и вы сможете смело сиять своими жемчужинами.

И так далее, и тому подобное. Доктор был сама любезность. Наташа стала беспокоиться, как бы это не вылилось в дополнительную оплату. Но деньги с них взяли строго по тарифу. Комплименты в оплату не входили, а настроение повысили изрядно.

В прекрасном расположении духа они вышли из клиники. Женя шла гордо расправив плечи и чему-то улыбаясь.

...

Купить книгу "Выжить за бортом" Алтунина Алена


Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Выжить за бортом" Алтунина Алена

home | my bookshelf | | Выжить за бортом |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 2.8 из 5



Оцените эту книгу