Book: Третья дама



Третья дама

Нацуки Сизуко

Третья дама

ГЛАВА 1

ОСЕННЯЯ БУРЯ

Соборные колокола пробили заутреню, скорбным гулким эхом отозвавшись среди покатых лесистых холмов. Их многократные переливы разрастались певучими отголосками, так что трудно было различить, где кончается один удар и начинается другой. Когда колокольный звон наконец стих, Дайго заметил, что ветер начал набирать силу. Теперь от его порывов высокие створчатые окна, обрамлённые солидными колоннами и поперечными балками, всё чаще и чаще поскрипывали. Дайго увидел, как нервно заколыхались на окнах тяжёлые тканые портьеры.

На низеньком круглом столике у Дайго стоял стаканчик кальвадоса, но, даже сидя в тепле и уюте, он не мог не ощущать того, как крепчает ветер, и каждый раз слышал, как со всё возрастающей силой тот обрушивается на окна. Из этих окон старинной гостиной времён Людовика XIV ему был виден гостиничный двор, окружённый зелёной изгородью, и всё, что простиралось за ней, — мощённые булыжником деревенские улочки, пшеничные поля и виноградники и даже кусочек леса Фонтенбло.

На улице смеркалось, но он ещё мог различить очертания леса вдалеке и контуры заострённых крыш деревенских домов.

Лес Фонтенбло в юго-восточном предместье Парижа славится своей красотой в осеннюю пору. Правда, сейчас деревья в большинстве своём уже обронили листву, и на их фоне даже вечнозелёные породы смотрелись как-то зябко и уныло. Каштаны и липы оголились до коричневых стволов, тёмными полосами выделялись среди них кедры, ели и тисы. Поля на покатых склонах щетинились пожухлой стерней. Одним словом, исполненная меланхолии картина, столь типичная для зимней поры в Западной Европе.

Во дворе гостиницы тоже росли три или четыре каштана, и хотя на них ещё почти полностью осталась листва, они, несомненно, лишатся её к утру, если ветер пробушует всю ночь. Даже сейчас при каждом его порыве бесчисленные листья в вихрящемся танце вздымались в небо. В безлюдном переднем дворике на кирпичной веранде пустовали белые чугунные столы и стулья. Летом их накрывали для обеда на улице, но сейчас постояльцев не было. Только сухая листва, кружась, устилала кирпичный пол веранды.

«Приехали бы вы сюда на пару деньков пораньше, смогли бы полюбоваться чудесной осенней картиной, но с позавчерашнего дня погода странным образом изменилась. Стало как-то вдруг холодно, и ветер по ночам задул с северо-востока. Вот так на наших глазах происходит смена времён года». Эти слова, сказанные Дайго молодым преподавателем Парижского университета на недавнем коллоквиуме, вспомнились ему сейчас, когда он наблюдал за приближением бури. «Так оно всегда и бывает, — продолжал молодой учёный. — Вдруг за какие-то день-два осень кончается и приходит зима».

И он пустился в рассуждения о том, какой на редкость непредсказуемой была погода в этом году и как часто она менялась.

Вообще-то была только середина октября, но холод в Париже стоял такой, как в Японии в разгар зимы. Дайго неохотно выбирался на улицу, но сегодняшний день выдался почти жарким, так что даже пот прошибал под свитером. Возможно, причиной была погода, но где-то в середине дня он вдруг решил съездить сюда, в Барбизон, оставив ненадолго Париж. Милле, Коро, Курбе и другие художники-натуралисты девятнадцатого века принадлежали к так называемой Барбизонской школе. Они все съезжались сюда, в крохотную деревушку Барбизон на окраине величественного и прекрасного леса Фонтенбло. Дайго побывал здесь как-то раз лет десять тому назад — примерно в то время он как раз получил свою должность в университете, — и с тех пор живописный пейзаж здешних мест прочно поселился в его памяти, неотступно сопровождая его, словно некая меланхолическая тень, словно картина, выписанная на полотне его сердца.

Он намеревался поселиться в том же месте, что и в прошлый раз, — в одном домике на ферме, где ему накрывали обед прямо на террасе. Но отыскать его он не смог, поэтому решил остановиться в этом бывшем поместье, превращённом в гостиницу.

Кто-то даже сказал ему, как называется это место, — замок Шанталь. К его толстым белёным стенам, под коими угадывались солидные деревянные балки, примыкало увитое плющом здание, используемое как ресторан, хотя со стороны могло показаться, что сам отель был пристроен к ресторану. Старинный отель и его окружение производили самое что ни на есть готическое впечатление — оно-то в первую очередь и привлекло Дайго к этому месту: тяжёлая, сумрачная атмосфера, сооружения из камня и кирпича, округлые черепичные крыши, винные погреба. Наверняка где-то в глубине этих винных подвалов томилось во сне старое доброе бургундское. И вся эта древность как нельзя лучше вписывалась в угрюмый пейзаж поздней осени, словно вышла из-под кисти Руссо или Курбе. Дайго тут же припомнился знаменитый «Замок Сийон» Курбе, ему даже стало любопытно, сможет ли он разглядеть прямо отсюда, из гостиной, остроконечные шпили этого замка. Но когда он изогнул шею, чтобы выглянуть в окно, то заметил, что там уже сгустилась тьма, сокрыв под собой прекрасные виды.

Всматриваясь в эту темноту, он вдруг понял, что причиной тому вовсе не приближение ночи, а скорее сгустившиеся тучи. Обычно в такой час уже можно было увидеть звёзды на небе, но сегодня не было ни одной — только густые клубящиеся чёрные тучи. Несколько крупных дождевых капель ударили по стеклу. Ветер начал завывать. Кажется, действительно надвигалась настоящая осенняя буря.

Дайго собирался выйти прогуляться после ужина, но теперь изменил своё решение. В задумчивости он поднёс к губам стакан кальвадоса.

«Да, видимо, тут уж ничего не поделаешь, — заключил он. — К тому же там, кажется, сильно похолодало».

Вытянув вперёд ноги, он откинулся на спинку кресла. Он наслаждался крепким ароматным напитком, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу.

Конференция, на которую он прилетел, завершилась вчера, и до завтрашнего вечернего самолёта в Японию ему совсем нечем было заняться, так что он как бы остался не удел. Уединение в этом меланхоличном старинном отеле словно давало возможность замедлить ход времени и тем самым как-то отделаться от неизбежной необходимости возвращения домой. Как только он вернётся в Японию, ему сразу же придётся окунуться в обычную повседневную рутину, в заунывную рабочую жизнь с её многочисленными неурядицами и разочарованиями, а эти мысли не могли не навевать грусти. Здесь же он, похоже, мог забыться от суетных мирских забот — по крайней мере на короткое время.

Впрочем, именно здесь ему предстояло обдумать кое-какие важные проблемы и кое-что решить. Возможно, даже этот хмельной напиток чуточку расшевелил его мысли.

А между тем ветер с дождём всё усиливались, то и дело сотрясая окна, за которыми теперь уже сгустилась кромешная тьма. Шум разгулявшейся стихии, в сущности, казался слегка преувеличенным, он скорее напоминал звуковые эффекты, имитирующие непогоду в старой радиопостановке. Именно такой казалась ему буря, яростно завывавшая сейчас за окном отеля.

В гостиной внезапно откуда-то потянуло холодом. Дайго немного приподнялся в кресле и огляделся по сторонам слегка хмельным взглядом. Комната освещалась светом, игриво мерцавшим сквозь хрусталь люстры, отчего всё вокруг приобретало какой-то умиротворённый и уютный вид — в противоположность происходящему снаружи. Стены в бархатных обоях, мозаичный узор камина. На каминной полке — средневековый железный шлем, старинная французская кукла с белокурыми локонами и неподвижно застывшим взглядом, свечи в подсвечниках и другие предметы декора — все на вид старинные и припорошённые пылью.

В этой небольшой в общем-то гостиной веяло затхлостью, но Дайго тем не менее уловил слабый аромат каких-то дорогих духов.

Возможно, это здание строилось первоначально как охотничий домик. Дайго представил себе, каким оно должно было выглядеть тогда — огонь в каминах, в вечернем полумраке щебечущие голоса декольтированных дам в роскошных колье. Аромат духов ощущался теперь ещё более отчётливо, он-то и навёл мысли на эти женские образы в дорогостоящих украшениях.

Гостиная располагалась на втором этаже, соединявшем отель с пристроенным к нему рестораном. Таким образом, сюда имели доступ как постояльцы отеля, так и посетители ресторана. Здесь можно было подождать освободившийся столик, когда ресторан был переполнен, или посидеть и расслабиться после еды. Только сегодня, в будний день да в столь скверную погоду, других постояльцев в отеле, похоже, не было. Видимо, те немногочисленные заезжие гости, отужинавшие в ресторане, уже укатили на своих машинах домой.

Яркая вспышка молнии озарила небо, за ней последовал громовой раскат. В то же мгновение Дайго отчётливо расслышал новый звук — чей-то краткий удивлённый возглас. Гром, конечно, поразил Дайго, но ещё больше его поразило открытие — оказывается, он в гостиной не один. Придя сюда некоторое время назад, он был в полной уверенности, что, кроме него, здесь больше никого нет. Теперь же, оглядевшись по сторонам, он заметил на столике у окна кофейную чашку, которую поначалу принял за одну из безделушек, захламлявших комнату.

Между Дайго и столиком стояло громадное кресло с подлокотниками, а на полу прямо перед креслом он с трудом мог разглядеть мыски серых туфель на высоких каблуках. Вероятно, в кресле сидела женщина, и, похоже, она была здесь одна — ведь на столе только одна чашка, и никакого разговора Дайго не слышал.

Вытянув шею в том направлении, он разглядел теперь не только туфли, но и сами ноги — ноги в тёмных чулках. Красивые, длинные, стройные, без какого бы то ни было намёка на дряблость. Эти красивые ноги заметно отличались от типично японских женских ножек, и тем не менее Дайго почему-то почувствовал, что перед ним сидит японка. К этому ощущению его отчасти подтолкнула и рука, которую он заметил на подлокотнике кресла. Рукав тёмной блузы украшал красный выпуклый орнамент, выполненный в соответствии с чисто японским чувством вкуса.

Разумеется, не было ничего удивительного в том, чтобы встретить другого японца в Париже или его окрестностях, но Дайго, движимый лёгким любопытством, поёрзал в кресле. Теперь ему стали видны её длинные прямые волосы кофейного оттенка и краешек бледного лба.

В это мгновение снова сверкнула молния, и череда громовых раскатов прогремела где-то совсем рядом. На этот раз женский вздох прозвучал ещё более отчётливо. Дайго принял прежнюю позу и улыбнулся про себя. Поначалу женское присутствие вызвало у него удивление и огорчение, но теперь он почувствовал, что перед ним всего лишь мирная, робкая женщина, которая боится грозы. Тогда же он заметил на скатерти рядом с чашкой кофе книжицу в бумажной обложке с японским названием.

Первой мыслью было сказать ей несколько утешительных слов по-японски, но он тут же передумал и осторожно спросил:

— Vous etes Japonais?[1]

После мимолётного колебания хрипловатый женский голос ответил:

— О-о… Так вы тоже японец?

— Да, японец, — сказал Дайго, выдавив из себя смешок. Его французский был далёк от совершенства и явно выдавал в нём японца. — Прошу прощения, — продолжал он. — Войдя сюда, я не знал, что вы здесь. А вы что же, были здесь всё это время?

Даже теперь, задавая этот вопрос, Дайго по-прежнему не видел лица женщины, и он вдруг ощутил непреодолимое желание встретиться с ней глаза в глаза. Он собирался сказать ей всего пару вежливых слов, но её присутствие почему-то так разволновало его, что он впал в смущение.

На вопрос Дайго не последовало ответа, но он уловил его утвердительность.

— Вы уже ужинали? — спросил он.

— Да.

— Вы путешествуете одна?

Женщина не ответила, но и не отрицала факта.

— Здешний ресторан славится своими улитками и цыплятами. Особенно им удаётся куриное филе в винном рассоле. — Цыплёнок в красном вине и впрямь слыл классикой бургундской кухни, и в ресторане «Шанталь» гордились своим меню.

— А мне понравился окорок, — ответила женщина.

— О да, его здесь умеют готовить и подают так красиво. И потом эти сыры…

Дайго припомнился его собственный сегодняшний ужин. После закусок принесли сыры — огромный выбор. Были здесь и мягкие сыры, такие, как «Камамбер», и твёрдые, из породы козьих, с чёрной плёнкой из плесени, и какой-то оранжевый сыр под названием «rivalo». В общей сложности больше десяти видов сыров, и, хотя Дайго уже давно почувствовал насыщение, они выглядели так аппетитно и заманчиво, что он не мог не попробовать сразу несколько сортов. Разделавшись с сырами, он смог ещё только угоститься кусочком яблочного пирога, поданного на десерт.

— Говорят, о качестве кухни и о стиле французского ресторана в целом можно составить суждение по сырам, которые там подаются. — Голос женщины заметно понежнел, когда она произнесла эти слова.

Теперь, когда разговор коснулся еды, атмосфера в гостиной сделалась гораздо более доверительной. Было ясно, что эта женщина здесь одна и, кроме них, в гостиной больше никого нет. Дайго поймал себя на том, что старается задерживать дыхание. Всем телом подавшись вперёд, он сказал:

— Признаться, вы застали меня врасплох. Я даже не догадывался о вашем присутствии — так тихо вы сидели.

— Я не заметила, как вы вошли. Увлеклась чтением. А вы, должно быть, всё это время старались сидеть тихо. — На этот раз в её хрипловатом голосе прозвучали дразнящие нотки.

— Нет, особенно я не старался. Просто был поглощён мыслями, — не без самодовольства проговорил он. Женщина не ответила, и он продолжал: — Я пытался вспомнить, где слышал это название — «Шато Шанталь». А вы не поможете?

— Может, вычитали у Мопассана?

— Точно! Таки есть! Мадемуазель Перл.

— Перл была сироткой. Семья Шанталь приняла её в своё лоно и воспитала как родную.

— Совершенно верно. Теперь вспоминаю.

Перл нашли на пороге дома семьи Шанталь снежной зимней ночью. Пылая нежными чувствами к третьему сыну Шанталей, она всё же сумела скрыть свою любовь и позволила приёмным родителям устроить его брак с другой. А потом, спустя много лет, благодаря общему другу её тайна была раскрыта.

Женщина в кресле вдруг объявила:

— Я пьяна, и у меня кружится голова, теперь я знаю, что такое быть святой. — Эти знаменитые строки Дайго хорошо помнил ещё со времён студенческих пирушек.

Ему тут же пришло на ум, что совсем недавно он как раз думал о жемчужных колье — нет ли здесь подсознательной ассоциации между самим местом и сюжетом Мопассана? Глотнув ещё кальвадоса, он вдруг почувствовал прилив возбуждения, вызванного присутствием женщины. Он вдруг ощутил некую близость с ней, хотя до сих пор даже не видел её лица.

— Так вы приехали сюда, в Барбизон, одна, чтобы полюбоваться красотами?

— Да. Только когда я вчера прибыла в Париж, у меня разболелось горло, и я чуть было не слегла в постель, после чего решила никуда не выходить из отеля и поэтому в общем-то ничего здесь не видела.

— Так вы, стало быть, остановились в Париже?

— Да.

— В таком случае у вас сегодня, похоже, будут трудности с возвращением в Париж?

— У меня здесь машина. Только из-за дождя, наверное, придётся подождать с выездом. — Женщину явно не тяготила беседа с Дайго, да и настроение располагало.

Взяв со стола свой стакан, Дайго поднялся. В данном случае не было ничего неестественного в том, что ему хотелось посмотреть, как выглядит эта женщина, и он уже хотел приблизиться к ней. Но едва он сделал шаг вперёд, как раздался новый оглушительный раскат грома. В тот же миг свет в комнате погас, и всё погрузилось во мрак. Только отголоски грома сотрясали тьму гостиной.

Дайго замешкался в смятении, потом двинулся через комнату. Видимо, из-за какой-то неполадки во всей округе отключили напряжение, потому что из окон не поступало никакого света. Темень наступила такая, что Дайго не мог различить даже очертаний мебели.

Прокладывая себе путь на ощупь, Дайго наконец сумел опуститься в кресло, стоявшее наискосок напротив женщины. Он тут же быстро смекнул, что оказался к ней гораздо ближе, чем предполагал. До сих пор он улавливал лишь слабый аромат женских духов, но теперь тот казался почти всепоглощающим. Дайго ощутил на своей щеке тёплое дыхание женщины. От неё словно веяло какой-то томной меланхолией, показавшейся ему до странного элегантной. Нащупав столик, на который можно было поставить стакан, он дотянулся и нежно коснулся женской руки. Та едва заметно дрогнула под тонкой тканью блузы.

— А я, признаюсь, был буквально потрясён, — пробормотал он, но голос вдруг ни с того ни с сего начал обретать уверенность. — Может, из-за того, что так неожиданно погас свет… Хотя нет… я почувствовал это ещё раньше, когда разговаривал с вами, с совершенно незнакомой мне женщиной, — мне почему-то показалось, что наша встреча не случайна. У меня возникло предчувствие чего-то необыкновенного и сверхъестественного.



— В одной из своих книг Мопассан признался, что больше всего любит описывать воду, случайные встречи и пессимизм.

— Пессимизм? — Слово это, похоже, пробудило в душе Дайго какое-то неуютное чувство. В жизни у него всегда было три цели. Первая заключалась в поддержании доброго имени, душевной целостности и спокойствия семьи. В то же время ему очень хотелось совершить что-нибудь героическое. Но иногда он ощущал в себе какой-то необъяснимый поэтический прилив, подталкивавший его к поискам чего-то чистого и бескрайнего. Эти три устремления были частью его самого. До сих пор, однако, ему всегда удавалось удержать между ними некое равновесие.

И тем не менее, когда одно из них начинало брать верх в его душе над другими, то всегда его вытеснял ещё более сильный прилив пессимизма, являвшегося истинной основой его натуры.

— Вот интересно, почему оптимисты считают пессимизм негативной чертой?

— Вы правы. Я думаю, это потому, что пессимист никогда не может отделаться от предчувствия, будто в один прекрасный день весь мир вокруг него развалится на кусочки, и он постоянно живёт, пронизанный этим ощущением угрозы. Потом он внезапно враз теряет способность верить в то, что мир вокруг хоть когда-нибудь станет лучше. А потеряв эту веру, он становится похожим на мышь, вечно пребывающую в страхе перед кошкой; с этих пор он уже никогда не может расслабиться.

— Да-а… — Дайго вдруг сообразил, что женщина идеально выразила его собственные чувства по этому поводу. Возможно, сам он уже впал в пессимистическое состояние, хотя и осознавал это особенно остро в минуты уныния. Ему и в голову не приходило посвятить постороннего человека в свои чувства. У него не было ни одного друга, с которым он мог бы поделиться своими мыслями в минуты горести и неудач. Конечно, у него есть жена, и она очень хороший человек, но он не мог расценивать её как друга. И всё же по какой-то причине, несмотря на все попытки урезонить себя, бурные мысли и чувства, казалось, готовы были хлынуть через край, и он ощутил настоятельную потребность поделиться ими с кем-то. Возможно, это желание родилось здесь, в кромешной темноте, где он сидел с совершенно незнакомой ему женщиной, чей аромат, похоже, оказывал на него приятное, почти наркотическое, воздействие.

Почему-то в присутствии этой женщины он чувствовал себя словно кем-то другим, а не самим собой. А возможно, правдой оказалось как раз обратное — возможно, теперь, впервые за всё время, его истинное «я» наконец обрело выражение.

Судя по всему, неполадки с напряжением не будут устранены быстро. Напротив, за окном, также как и в этой комнате, всё было погружено во мрак, оттуда долетали лишь рёв ветра и шум грозы. Время от времени до них доносились приглушённые звуки снизу, но, похоже, со стороны других посетителей ресторана беспокойства ждать не приходилось. Безмятежный дух сельской местности в Европе, кажется, существенно отличался от того, что можно встретить в Японии.

— Я думаю, если человек способен заметить уныние и мрак в своей душе, но сумеет при этом облегчить её, поделившись своими чувствами с кем-нибудь другим, значит, у него ещё не всё потеряно и он из пессимиста может превратиться в оптимиста. — Дайго, словно опьянённый, произнёс эти слова, но виной всему был далеко не алкоголь.

— Думаю, в этом есть определённая степень облегчения. — Меланхоличный женский голосок заставил Дайго затаить дыхание. Он вдруг понял, что у его собеседницы тоже есть что-то на душе, чем она могла бы поделиться с кем-то другим.

«Вот так разговор получается!» — с усмешкой подумал он, дивясь собственному неумению обуздать эмоции. Как мог он так открыться этой молодой, явно хорошо образованной и, наверное, красивой женщине, которая в одиночку приехала в Париж в самую унылую осеннюю пору?

— Простите моё любопытство, но мне интересно, где вы живёте в Японии? — спросил он.

— Я живу в Токио.

— Одна?

— Да.

— И давно вы путешествуете?

— Сегодня вот уже как неделю.

— И когда вы намереваетесь вернуться в Японию?

— Пока ещё не решила. — Голос женщины звучал мелодично и как-то легкомысленно.

— Похоже, вы ещё не определились с планами. У вас какие-то трудности?

— Нет. У меня всё прекрасно. — Она произнесла это с язвительной ноткой в голосе, только Дайго не мог разобрать, кому был адресован этот сарказм — ему или себе самой.

— Значит, у вас всё прекрасно?

— Да. Если хотите послушать, я могу рассказать. Возможно, это позабавит вас.

— Простите, но, боюсь, я не понял, что вы имели в виду.

В этот момент в дверь громко постучали, и в комнату проник слабый луч света. Ядовитый пронзительный голос сказал по-французски:

— Электричества некоторое время не будет.

Дайго не слишком хорошо знал французский, чтобы разобрать фразу полностью, но смысл её понял. По-видимому, хозяйка отеля обходила свои владения, расставляя свечи. Собеседница Дайго громко ответила своим меланхоличным голосом:

— Всё в порядке, спасибо. Свечи нам не понадобятся.

Эти слова удивили Дайго, но он тут же сообразил, что и сам не хотел бы сидеть при свечах. Темнота, скрывавшая его и невидимую собеседницу, казалось, способствовала установлению между ними какой-то доверительной связи и позволяла им беседовать друг с другом свободно и откровенно.

Прежде чем кружок тусклого света приблизился к ним, Дайго махнул рукой хозяйке отеля, чтобы та ушла. Она кивнула раза два или три и удалилась без слов, закрыв за собой дверь.

Дайго молча ждал. Он чувствовал, что его собеседница хотела сберечь эту доверительную темноту, чтобы рассказать ему о чём-то.

В комнате по-прежнему стояла тишина, но Дайго был уверен, что незнакомка хочет поделиться с ним чем-то сокровенным, и он решил помочь ей начать:

— Вы говорили, что у вас всё прекрасно…

Она ещё некоторое время молчала, потом перевела дыхание и сказала:

— А дело, в сущности, в том, что есть одна женщина, которую я хотела бы убить. — Голос её дрожал от напряжения, но при этом она, похоже, прекрасно владела собой. — Последние два года я только и делаю, что просыпаюсь с этой единственной мыслью. Возможно, до сих пор мне просто не хватало смелости или подходящего случая, но я обязательно убью эту женщину в ближайшее время.

Столь откровенное заявление разожгло в Дайго жаркое любопытство.

— А почему вы решили, что вам обязательно нужно убить эту женщину?

— Она не имеет права жить, эта надменная гадина с ледяным сердцем. Два года назад своим высокомерием и гордостью она убила человека. И в тот же день я поклялась убить её.

Голос незнакомки перешёл в едва слышный шёпот, но Дайго буквально сердцем ощущал переполнявшие её печаль и гнев.

— А вы любили этого человека, которого она убила?

Вместо ответа незнакомка только вздохнула.

— Но почему же тогда этой женщиной не занялась полиция?

— Полиция провела обычное расследование, но им не удалось обнаружить каких-либо убедительных доказательств того, что это было убийство. А вот я знаю, что это было убийство.

— Тогда почему вы не пошли в полицию и не рассказали там обо всём, что вам известно?

— Видите ли, у меня не было доказательств, а голое заявление о том, что мне известен убийца, они не приняли бы. Может быть, эта женщина наложила на меня какое-то проклятие, но я даю вам слово, что моё сердце не узнает покоя, пока она не умрёт.

Теперь уже Дайго с трудом перевёл дыхание, после чего тихо признался:

— У меня такая же история.

— Что? — переспросила женщина с ноткой подозрительности в голосе.

А что, если она попросту выдумала всё только что рассказанное? Мысль эта внезапно осенила Дайго, но даже если незнакомка и выманивала у него его печальный секрет, он всё равно готов был поделиться им с ней.

— У меня точно такая же история. Я понял это, когда слушал вас. Есть на свете один человек, которого я хочу убить. Я давно мечтаю об этом. Я молился о его смерти всем сердцем. И я знаю, что жизнь моя не будет идти своим чередом, пока этот человек не будет убит.

— Кто же этот человек? — Вопрос был произнесён с гораздо большим жаром, нежели её собственная история.

— Профессор университета. Работает со мной вместе в одной лаборатории.

— То есть вы — профессор университета?

— Да. И человек, о котором я говорю, мой начальник.

— Он злой человек?

— В моём понимании он самый что ни на есть проповедник зла. Это безжалостное чудовище. Из-за таких, как он, люди считают нас, учёных, какими-то отщепенцами, оторванными от реальности. — Сам не осознавая того, Дайго крепко стиснул зубы, челюсть его буквально дрожала.

— А что он сделал? — напрямик, без всяких околичностей, спросила женщина.

— Если не вдаваться в детали, он впутался в одно грязное дело. Совершив грубую ошибку в бизнесе, он попытался скрыть её. Его компания выпускала некие конфеты, пользовавшиеся популярностью у детей, но позже примерно двадцать из этих детишек оказались больны раком. Родители их по большей части были бедными людьми и в своём горе попытались получить хоть какую-нибудь компенсацию. Но сколько таких семей было обречено на мучения до этого, никто даже сказать не может. Когда эта история стала достоянием гласности, продукт, конечно, был подвержен тестированию, но его осуществляли люди, работающие рука об руку с компанией-производителем, они написали фальшивый отчёт, и таким образом компания смогла избежать ответственности за содеянное и была освобождена от выплаты компенсации.

— Понимаю. Но почему эти несчастные жертвы не обратились в другой университет для анализа продукции?

— Наш университет единственный носит государственный статус в этой части страны и до сих пор считался самым престижным. Профессора гигиены других университетов этого региона боятся нашей исследовательской группы и вынуждены считаться с имеющимся мнением. К тому же пострадавшие не имеют возможности обратиться за отчётом в лаборатории Токио и Осаки. Для этого нужны влияние и связи. Пострадавшие могли бы чего-то добиться, будь у них возможность всколыхнуть средства массовой информации, но у человека, который несёт ответственность за трагедию, имеются крепкие знакомства в высоких политических кругах, так что ему удалось замять эту историю. Поскольку число жертв в общем-то невелико, выяснить правду не так-то уж просто.

Женщина промолчала.

— Разумеется, я уже неоднократно имел стычки с этим профессором по данному поводу. Я обратил его внимание на то, что некоторые ингредиенты злополучных конфет содержали избыточное количество канцерогенных веществ. Как только я стал касаться этой темы, он начал предпринимать шаги к моему увольнению из университета. Он до сих пытается сделать всё, чтобы меня перевели в захолустный университет на Аляске. Он мотивирует свою позицию тем, что там не хватает квалифицированных кадров и я мог бы занять солидную должность, но за этими его заявлениями кроется совсем другое. Нам, конечно, говорят, что в университете мы на постоянных должностях, но на самом деле карьера младшего преподавательского состава полностью зависит от начальства, хотя об этом мало кто знает…

Между тем буря, похоже, чуть поутихла. Молния, как будто удовольствовавшись поломкой электричества, теперь почти не сверкала. Даже хлеставший в окна дождь, кажется, сделался слабее. Пронзительные завывания ветра тоже теперь слышались откуда-то издалека, и на их фоне особенно подчёркнутой казалась тишина в комнате.

— Как страшно делается, когда подумаешь обо всех маленьких детях, у которых обнаружили рак, — тихо всхлипнув, проговорила женщина. — Пять лет назад я давала уроки французского одной миленькой девчушке, заболевшей этим ужасным недугом. Даже сейчас я не могу забыть, как она кричала тогда от боли. — Теперь женщина уже, не сдерживаясь, плакала.

— Значит, вы понимаете, что я чувствую, когда говорю, что хочу убить этого человека. Ведь нет более чудовищного преступления, чем обречь на мучения невинных маленьких детей. В «Братьях Карамазовых» есть эпизод, когда Иван и Алёша спорят о Боге и когда даже кроткий Алёша с жаром восклицает, что убийц невинных младенцев следует расстреливать. И это правильно. Некоторые люди действительно недостойны жить на этой земле.

— Я согласна с вами. Но по-моему, не у каждого хватит смелости заявить такое.

Смелость. Возможно, как раз этого слова Дайго страшился больше всего.

— Давайте не будем больше об этом. — Словно в каком-то трансе Дайго придвинулся к креслу женщины и порывисто взял её тёплую руку. — Давайте по крайней мере хоть ненадолго попробуем забыть об этом.

Женщина накрыла ладонью его руки. Дайго чуть наклонился вперёд, вдыхая аромат её духов.

— Можно мне?.. — торопливо пробормотал он и порывисто сгрёб её в объятия.

Она легко вспорхнула к нему на колени и уселась, отвернув лицо.

Дайго ткнулся щекой в её плечо, и, когда она повернула шею, губы их встретились. У неё был нежный, изящный ротик. Не отрываясь от её губ, Дайго расстегнул ей сзади молнию на блузе, рука его нащупала женскую грудь, ощутив всю упругость молодого тела.

И блуза, и бюстгальтер легко соскользнули с её плеч. Дайго заметил, что уши у женщины проколоты для серёжек. Языком он прошёлся по гладкой, нежной коже её шеи. Сам он был уже полностью возбуждён, да и женщина, чувствовалось, тоже. Его одолел словно какой-то дурман, на память тут же пришли строки из Мопассана: «Возможно, эти мимолётные объятия разгонят по жилам трепет, наполнив нас бурлящим и божественным опьянением».

Между тем их частое дыхание немного улеглось, как и буря за окном, и в гостиной воцарилась атмосфера тихой грусти и меланхолии. Дайго вдруг увидел себя как бы со стороны — вместе они походили на какое-то скульптурное изваяние.

Потом, прямо у него на коленях, женщина оправила на себе одежду и наконец перебралась в своё кресло. Некоторое время они продолжали молчать, потом женщина заговорила, и на этот раз голос её задрожал с новой силой.

— Расскажите мне об этом жестоком профессоре, принёсшем вам такие душевные страдания. Кто он такой? Откуда взялся?

— Он профессор здравоохранения в университете «J» в Фукуоке. Зовут его Акисигэ Йосими, — начал Дайго на откровенной ноте, надеясь таким образом продлить самообман. Потом, продолжая разговор, он спросил: — А как имя той женщины, которую вы так ненавидите и хотите убить?

— Её зовут Мидори Нагахара, она старшая дочь владельца отеля «Эмеральд вью», что на озере Хаконэ.

— А вы? Почему вы не расскажете мне о себе?

— О себе? Меня зовут Фумико Самэхима. — Женщина взяла руку Дайго и на его ладони пальцем вывела несколько китайских иероглифов, в сочетании означавших имя «Фумико». — Живу я одна, в Токио, занимаюсь переводами на дому и только по вторникам и пятницам работаю с двенадцати до шести в конторе.

Дайго хотелось расспросить женщину ещё о многом, но он чувствовал, что сначала должен рассказать ей что-нибудь о себе.

— А меня зовут Кохэй Дайго. Я живу в Фукуоке и преподаю в колледже тамошнего университета. — Он намеревался продолжить рассказ, но женщина вдруг прижала палец к его губам, призывая замолчать.

— Достаточно. Пожалуйста, не рассказывайте мне больше ничего. Всё остальное не важно. Думаю, я уже поняла вас гораздо лучше, чем кто-либо другой. Главное, вы дали мне понять, что чувствуете в глубине души. И я тоже поделилась с вами тем, что у меня наболело. В сравнении с этим любые подробности нашей жизни становятся незначительными. И теперь мы могли бы расстаться — расстаться, так и не увидев друг друга в лицо.

Эти слова она произнесла с жаром, словно мать, увещевающая сына.

— Но что же будет потом? Смогу ли я когда-нибудь?..

— Наша встреча была редкой и судьбоносной случайностью. Скорее всего на нашу долю больше никогда не выпадет такой вот ночной встречи в старинной гостиной. Конечно, было бы прекрасно, если бы мы когда-нибудь встретились снова в Париже или в Токио. Но если такое и произойдёт, не думаю, что та новая встреча будет окутана столь же таинственным ореолом, как сегодняшняя.

Дайго был потрясён этими словами и даже не нашёлся что ответить. А женщина продолжала:

— И всё же у меня осталось впечатление, будто вы — моё второе «я», и вы тоже, надеюсь, ощущаете подобное относительно меня.

— Ну конечно, я…

— Благодарю вас. Не нужно больше обсуждать наши сегодняшние откровения, пусть они останутся в нашей душе светлым пятном и, быть может, помогут каждому из нас преодолеть что-то в будущем.

Пока Дайго соображал, что ответить, женщина встала, нежно провела пальцем по его щеке и тихо вышла из комнаты, едва слышно постукивая каблучками по ковру. Дайго был так поражён её внезапным уходом, что, казалось, просто прирос к своему месту, лихорадочно пытаясь отыскать какие-нибудь слова, чтобы вернуть её.

Когда дверь за ней закрылась, Дайго вдруг почувствовал душевную усталость и, обмякнув всем телом, откинулся на спинку кресла. Какая-то часть его существа настоятельно призывала догнать женщину и попросить разрешения разглядеть её лицо, но этого побуждения было недостаточно, чтобы заставить его подняться на ноги. Его удерживало в кресле сознание того, что женщина тоже не видела его лица. Он вдруг со всей остротой ощутил в прохладном воздухе гостиной слабый аромат её духов.



Он раздумывал над её словами. Она говорила о чистоте их отношений и о смелости. Интересно, что она подразумевала под смелостью? Прислушиваясь к завываниям ветра вдалеке, Дайго погрузился в грёзы.

ГЛАВА 2

ВРЕМЯ ДЛЯ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ

— Вернёшься, как обычно, к ужину? — спросила жена Дайго, помогая ему надеть пальто.

В сущности, это был даже не вопрос, а скорее некий утренний ритуал, повторявшийся ежедневно перед его выходом из дома. Преподавая в государственном университете и не имея, помимо этого, никаких особенных интересов и увлечений, он жил по весьма однообразному графику. За исключением редких деловых поездок, его обычный день всегда проходил одинаково — утром на работу, вечером, не поздно, домой.

— Да. Скорее всего буду примерно к шести, — ответил он.

— А что приготовить на ужин? Может, тушёные креветки? В это время года они в самом соку.

Сихоко хорошо знала кулинарные предпочтения мужа и сейчас смотрела на него в ожидании одобрения. Когда она улыбнулась, вокруг глаз разбежались в разные стороны крохотные морщинки, и Дайго вдруг заметил, какой суховатой и шершавой стала кожа её лица.

В свои тридцать шесть она уже начала обнаруживать признаки возраста, но Дайго казалось, что она ничуть не изменилась с тех пор, как они поженились десять лет тому назад. Она была дочерью одного профессора, преподававшего в университете, где Дайго в своё время получил учёную степень. По окончании университета Дайго работал помощником профессора и в конечном счёте был официально определён на эту должность. В тридцать два года ему предложили освободившуюся должность в университете «J» в Фукуоке, и он принял приглашение. Отец Сихоко был хорошим другом тамошнего ректора и рекомендовал ему Дайго с самой лучшей стороны. Ему также помог тот факт, что его статьи о положении с раковыми заболеваниями в регионах получили широкое признание. Таким образом, благодаря сочетанию этих обстоятельств он смог занять место младшего преподавателя в университете «J». Только тогда он смог рассмотреть возможность женитьбы на двадцатишестилетней дочке своего учителя, и после простенького сватовского ритуала брачный вопрос был решён.

Супружеская жизнь Дайго и Сихоко проходила тихо и гладко, без каких бы то ни было событий. Сихоко не проявляла особенного интереса к вещам и приобретениям и вообще оказалась женщиной домашней и жизнерадостной. Она стала для Дайго настоящим другом и помощницей. У них подрастали две дочери — одна училась в третьем классе, другая в первом, — и обе они, судя по характеру и манерам, должны были пойти по стопам матери.

Дайго частенько отмечал про себя, что ему повезло с женой. Терпеливая и нетребовательная, она не замечала за Дайго самых грубых ошибок и дурных привычек. Спокойный характер Сихоко оказался для Дайго настоящим благом при нынешнем стечении обстоятельств. Она и виду не подавала, что заметила изменения, произошедшие с её мужем после его возвращения с парижского симпозиума.

Дайго сказал, что будет рад устрицам на ужин, и отправился на работу. В небольшом садике перед домом ещё цвели хризантемы и запоздалые розы. Дом Дайго находился в северо-восточной части Фукуоки, у моря. Три года назад ему удалось получить ипотечный кредит, и тогда они смогли перебраться сюда из своей бывшей казённой квартиры. Их дом, как и соседние, был окружён зелёными просторами и полями для гольфа и, несмотря на удалённость от центра города, находился в удобной близости от университета.

Было уже больше девяти, и час пик пошёл на спад, когда Дайго гнал свою «тойоту» по автотрассе. Утро выдалось на редкость унылое и хмурое, что не вполне обычно для начала ноября. Если верить телевизионной сводке погоды, это было первое за год похолодание. Холод и впрямь сказывался — сегодня утром ему с трудом удалось завести машину.

По дороге Дайго, как обычно, погрузился в раздумья, снова вспомнив ту самую грозовую ночь в Барбизоне и Фумико Самэхима, которая просто села в машину и вернулась в свой отель в Париже. Через пятнадцать минут после ухода Фумико Дайго спустился в вестибюль ресторана и выглянул в парадную дверь, но парковочная стоянка к тому времени уже превратилась в сплошную лужу, и никаких машин там не было. А ещё через пятнадцать минут дали электричество, и снова зажёгся свет.

Дайго пришло в голову, что Фумико могла солгать насчёт того, что остановилась в отеле в Париже. Вполне вероятно, что она поселилась прямо здесь, в «Шато Шанталь». Но когда он справился о ней внизу у стойки, ему сказали, что постоялицы под таким именем не зарегистрировано. Более того, его уверили, что сегодня вечером в отеле никакие японки не останавливались. В Париже и его предместьях у постояльцев отелей принято требовать паспорт, так что возможность использования вымышленного имени была исключена.

На следующий день рано утром Дайго вышел из отеля, чтобы прогуляться в окрестностях Барбизона. Буря давно кончилась, но улицы были засыпаны палой листвой. Поднимался утренний туман, и деревня казалась пустынной. Дайго вдруг представил себе, как Фумико сейчас внезапно появится на одной из этих безлюдных улиц. Но он тут же спохватился, сообразив, что понятия не имеет, как она выглядит, поскольку так и не видел её лица. И всё же у него оставалось настойчивое ощущение, что при встрече он сразу же инстинктивно узнал бы её.

«Теперь мы могли бы расстаться — расстаться, так и не увидев друг друга в лицо» — такие слова сказала ему на прощание Фумико. И Дайго вынужден был признать, что она, возможно, права. И всё же где-то в глубине души его сжигало желание хорошенько разглядеть её лицо и фигуру. Ему определённо хотелось увидеть её снова.

Но в тот день он так и не встретил её. Ему пришло в голову, что он, возможно, разыскал бы её, если бы обзвонил все отели в Париже. Но в тот вечер ему предстоял обратный рейс в Японию, и на розыски не оставалось времени. К тому же он не был уверен, что она назвала ему своё настоящее имя. Все последующие недели это подозрение только росло.

После возвращения в Японию Дайго вспоминал встречу с Фумико время от времени, как некую романтическую историю, о которых обычно пишут в столь любимых им стихах. Да, Фумико нередко посещала его мысли. И с каждым разом этот случай представлялся ему всё более живо и отчётливо. Однако он по-прежнему не мог прийти к какому-то более или менее чёткому решению относительно того, что делать с этим дальше.

Сегодня, гоня машину по свободной трассе, он наконец решил, что ничего не может предпринять в отношении Фумико. Что же касается другого дела, то он пришёл к такому выводу — если он до сих пор молчал и не хотел ссориться со своим коллегой, профессором Йосими, если видел, что происходит, и притворялся, что не видит, то в таком случае он вряд ли теперь сможет найти выход из этого двусмысленного положения. Вот если бы продержаться ещё лет семь-восемь до пенсионного возраста, тогда можно было бы уйти на покой и подыскать себе где-нибудь местечко консультанта. Впрочем, многие коллеги Дайго порядком натерпелись от высокомерия и самоуправства Йосими, и Дайго надеялся, что они примут его сторону, поддержат его в борьбе с недобросовестной пищевой компанией. Но похоже, Йосими удалось предотвратить все попытки вывести его преступные деяния на чистую воду.

«А пока мне придётся заставить себя сохранять спокойствие и благоразумие», — подумал Дайго. Он представил себе улыбающиеся лица жены и дочек за сегодняшним ужином из тушёных креветок. Эта счастливая домашняя сцена наполнила его душу теплом и ощущением уюта.

Он уже подъезжал к университету, когда сообразил, что у него есть ещё полчаса до начала занятий, тогда-то он и решил наведаться в университетскую больницу. Именно здесь, в детском отделении, нынешним летом у одного за другим у троих детишек был обнаружен рак печени. Все они прибыли из района города «S», что в префектуре Фукуока, и все были из рабочих и крестьянских семей. За шестимесячный период с марта по август примерно двадцати ребятишкам из окрестностей города «S» был поставлен диагноз — рак печени или какое-то неизвестное заболевание. По меньшей мере у восьмерых детей диагноз рака подтвердился полностью. В сентябре число подобных диагнозов сократилось, однако больные продолжали поступать в стационар.

Возраст заболевших детей колебался между четырьмя и десятью годами, все они были направлены в университетскую больницу или в государственную больницу города «S». К настоящему моменту четверо юных пациентов умерли. Нескольким детям сделали операцию, и теперь они находились на излечении, но из-за побочных эффектов противораковой терапии, а также из-за тяжких поражений печени им предстояло пробыть в больнице ещё очень и очень долго. Три наиболее серьёзных случая находились под наблюдением врачей медицинского центра университета «J», и начиная с августа Дайго время от времени наведывался к этим больным. Уже тогда, в августе, лечащие врачи заподозрили, что источником страшного недуга стали какие-то конфеты под названием «Попико». Все пострадавшие дети так или иначе употребляли в пищу эти конфеты, в состав которых входили арахисовая масса и картофельный крахмал. Компания — производитель конфет имела главный офис в Фукуоке, но завод с поточными линиями по выпуску сладостей находился в городе «8». После проведённого посильного расследования вспышки заболеваемости прекратились.

Центр здравоохранения и гигиены при префектуре обратился с запросом в университет «J», с тем чтобы там подвергли лабораторному анализу состав злополучных конфет. Профессор Йосими как ответственное лицо поначалу вместе с Дайго ходил навещать маленьких пациентов. Впрочем, с тех пор Йосими больше ни разу не удосужился заглянуть к больным детям. Зато Дайго по пути в лабораторию и обратно всякий раз чувствовал, как ноги буквально сами несут его в детское отделение.

Было около десяти. В коридоре детского отделения ещё гремели тележки с завтраком, между ними деловито носились сёстры и сиделки. Дайго сразу же ощутил какой-то горестный дух, словно тяжкой пеленой повисший в обычно хлопотливой утренней атмосфере больницы. Тяжесть эта, казалось, усиливалась по мере того, как Дайго приближался к палатам, где наблюдались несчастные жертвы рака. Обычно в коридоре топтались родственники больных детишек, но сегодня там не было ни души. Наконец появилась медсестра — голова опущена, плечи ссутулены.

— Что случилось? — спросил Дайго, тронув её за плечо.

— Ах, профессор Дайго! Сегодня утром почти на рассвете умер Тацуо, — только и смогла выговорить молоденькая сестра и тут же заспешила прочь по коридору, стараясь не разрыдаться.

В груди у Дайго защемило.

Тацуо был сыном владельца небольшого частного гаража из города «S». Мальчик учился во втором классе, тянулся к знаниям и несказанно радовался своим иллюстрированным книжкам о дикой природе. Когда Дайго навещал его, мальчик просил проверить, насколько хорошо он запомнил только что выученные названия растений. Правда, в последнее время он почему-то перестал вспоминать о растениях и теперь всё чаще смотрел в окно на вечернее небо и расспрашивал только о звёздах. По-видимому, храбрая душа юного Тацуо готовилась покинуть землю и вернуться на небеса.

Первое, что заметил Дайго, войдя в палату, — это пустая кровать Тацуо. Кто-то положил на свежие, накрахмаленные простыни тюльпан с жёлто-белыми лепестками. На соседней кровати маленькая Юмико отчаянно мотала головой из стороны в сторону и плакала навзрыд. Сквозь рыдания с трудом можно было разобрать: «Больно! Больно!..» Дайго обратил внимание, что личико шестилетней девочки ещё больше усохло и сморщилось с тех пор, как он видел её около двух недель назад. Теперь оно стало величиной не больше сжатого кулака. Даже стороннему наблюдателю было ясно, что тёмное крыло смерти уже распростёрлось над её немощной плотью. Мама девочки сосредоточенно массировала ей животик, пытаясь хоть как-то облегчить боль.

Отец Юмико работал в автобусном парке города «S», мать же часто брала дочку с собой в близлежащий магазин, где сумела пристроиться на полставки. Только так их семья из четырёх человек — у Юмико был старший брат — могла хоть как-то свести концы с концами.

Когда у Юмико обнаружилась болезнь, мать была вынуждена бросить работу, чтобы постоянно находиться рядом с дочерью. По установленному порядку родителям больного ребёнка надлежало брать на себя тридцать процентов всех лечебных расходов. Кроме того, на их плечи ложилась оплата специальных лекарственных средств и всевозможных курсов терапии, прописываемых раковым больным и не покрываемых страховкой, так что в итоге родители ежемесячно получали на руки счёт в 250–300 тысяч иен, в то время как им не под силу было оплатить даже двести тысяч. Что же теперь должна была делать семья Юмико, которая и так с трудом сводила концы с концами?..

В тяжёлом материальном положении находилась не только семья Юмико. Большинство госпитализированных детей были из бедных и очень бедных семей. У таких маленьких детишек были, как правило, совсем ещё молодые родители, не успевшие достигнуть высокого уровня заработка, так что в подобных обстоятельствах они очень страдали в финансовом отношении. Все пострадавшие семьи терпели несказанные моральные и материальные трудности.

Почувствовав присутствие Дайго, убитая горем мать Юмико подняла на него покрасневшие, полные слёз глаза.

— Профессор Дайго, она с прошлого вечера в таком состоянии. Её мучают сильные боли, и всё же, когда умер Тацуо, она понимала, что произошло. Она плакала и кричала, чтобы Тацуо не уходил и не оставлял её одну. Мне кажется, она догадывается, что тоже умрёт. — С этими словами мать девочки закрыла лицо руками и разрыдалась. Но через несколько мгновений она опустила руки и посмотрела на Дайго. — Истинная причина этого заболевания в конфетах «Попико», выпускаемых компанией «Минами фудз». Ведь это так? В этих конфетах содержался какой-то яд. Это так? Пожалуйста, скажите мне правду!

Женщине скорее всего не было тридцати, но выглядела она на все пятьдесят. В её вопрошающем взгляде, который она устремила на Дайго, было что-то безумное. Схватив его за руку, она продолжала:

— Я решила, что мы не будем требовать компенсации от компании. Я хочу только одного — пусть выявят виновного в том, что произошло с Юмико и Тацуо, и пусть его накажет правосудие. Конечно, Тацуо теперь не вернёшь, но я всё равно хочу знать, кто виноват. Ведь это «Минами фудз», правда же?

В словах женщины была чистая правда, не подлежавшая никакому сомнению.

Не было смысла отрицать тот факт, что с июля по декабрь в число ингредиентов конфет, выпускаемых компанией «Минами фудз», включались канцерогеносодержащие добавки. Большинство пациентов поступили из районов наиболее широкого распространения продукции завода города «S», и объединяло их всех одно — большое количество употреблённых в пищу дешёвых и привлекательных на вид конфет «Попико».

Дайго даже установил вещество, способствовавшее возникновению злокачественных образований. Так называемый А-токсин — ядовитая бактерия, находящая благоприятную среду для развития в маслянистом арахисовом крахмале, а также в картофеле, рисе и ячмене. Основным ингредиентом «Попико» был картофельный крахмал, поставляемый из Юго-Восточной Азии. По-видимому, какая-то партия этого крахмала имела истёкший срок годности и была уже тронута злополучной плесенью. Производители конфет не могли не знать об этом с самого начала и тем не менее допустили использование недоброкачественного материала. Сравнительно низкое число случаев заболевания позволяло сделать вывод, что очаг разрастания плесени, судя по всему, ограничивался малым её количеством в ингредиентах продукта.

Относительно этого у Дайго не было сомнений — ведь он сам участвовал в лабораторных тестах, ответственным за проведение которых его назначил Йосими. Когда Дайго и двое его помощников осуществили девяносто процентов работы и ещё не успели написать официальный отчёт, но Дайго уже доложил о своих открытиях Йосими, тот незамедлительно отстранил его от задания. Он сказал, что ему не всё понятно в объяснениях Дайго и что он хотел бы лично провести повторные анализы и прийти к окончательным выводам сам. В итоге спустя две недели, то есть в начале ноября, когда официальный отчёт Йосими поступил в отдел здравоохранения префектуры, его содержание существенно отличалось от результатов исследований, проведённых Дайго.

Из отчёта Йосими следовало, что картофельный крахмал, присутствовавший в качестве одного из ингредиентов продукта, мог быть просроченным, но о наличии в нём плесени не упоминалось ни словом. Таким образом, Йосими подготовил следующий вывод — что конфеты «Попико» не были прямой причиной рака у детей и что заболевание стало следствием целого ряда факторов. Для установления этого «ряда факторов» требовалось исследовать каждый случай заболевания индивидуально, и только по истечении времени можно было прийти к какому-то определённому заключению.

Готовя этот отчёт, Йосими находился в сговоре с компанией «Минами фудз», с тем чтобы полностью избежать ответственности. Ещё до начала работы над отчётом Дайго догадывался, что между компанией и Йосими существует откровенный сговор. Знал Дайго и о безмерной жадности Йосими к деньгам, у него не было ни малейших сомнений в том, что его босс получил от «Минами фудз» внушительную сумму.

Мучил Дайго и другой вопрос, касавшийся самих пациентов и их семей. Никакая компенсация от компании не могла вернуть к жизни тех, кого унесла болезнь, и вернуть здоровье тем, кому пока повезло выжить. Получилось, что Йосими продал жизни и здоровье юных пациентов и их родных ради собственной выгоды.

Разумеется, Дайго выразил Йосими протест, но тот проигнорировал его. Дайго попробовал найти поддержку среди коллег, но Йосими успел переманить тех на свою сторону, поэтому они лишь небрежно отмахивались, отказываясь высказать собственное мнение. Все они, как и Йосими, были выпускниками университета «J» — в отличие от Дайго, который считался здесь чужаком. К тому же ректор, в своё время пригласивший сюда Дайго, теперь находился на пенсии, и Дайго остро ощущал своё одиночество в этом крестовом походе за правду.

С тех пор неоднократно Дайго пытался давить на Йосими, призывая его изменить точку зрения и предоставить правдивый отчёт. В ответ на его усилия Йосими устроил ему несколько подлых ловушек. Ни с того ни с сего университет Аляски вдруг выступил с настоятельным предложением зачислить Дайго в свой штат. Дайго пробовал противостоять этим попыткам избавиться от него, но он занимал всего лишь скромную должность ассистента профессора, и перевод могли осуществить без его согласия. А между тем для Дайго это был вопрос принципа. Какие бы благоприятные условия ни предложил ему Аляскинский университет, он принял твёрдое решение остаться здесь и довести дело до конца, даже если Йосими уже приготовил очередные каверзы, чтобы избавиться от Дайго.

— Профессор, но вы же знаете правду! — не унималась мать Юмико, настоятельно требуя от Дайго ответа. — Почему же вы не обнародуете правду? В чём причина? Неужели вы боитесь вашего коллегу профессора Йосими? Я права? Вы боитесь?

Он не то чтобы боялся, просто понимал, что при сложившихся обстоятельствах Йосими сделает всё, чтобы раздавить и уничтожить его. Стало быть, нужно искать какие-то другие способы. Надо попытаться найти управу на этого человека. С такими мыслями Дайго оставил несчастную мать больной девочки и в задумчивости покинул больничную палату.

Выходя из вестибюля, он заметил, как к больнице подкатил длинный чёрный «меркьюри». Дайго сразу узнал машину Йосими.

Из неё и впрямь вылез Йосими — крепко скроенная фигура в ладно сшитом сером костюме. В этом году Акисигэ Йосими исполнилось пятьдесят два. Чёткие, рубленые линии сурового подбородка, седина в волосах — на первый взгляд его можно было принять за серьёзного учёного, но стоило присмотреться к нему получше, особенно к тонким губам и пронзительно буравящим глазкам, как сразу становилось ясно, что ты имеешь дело с человеком алчным и жестоким.

Взгляды их на мгновение встретились, и Дайго сразу же прочёл в глазах старшего коллеги ненависть и презрение. Йосими, разумеется, догадался, что Дайго приходил в больницу проведать юных жертв страшного недуга. Сам же Йосими, несомненно, явился сюда с совершенно иными целями.

Дайго коротко кивнул ему и заторопился прочь, но Йосими вдруг расплылся в жестокой улыбке и шагнул ему навстречу.

— Э-э… видите ли, Дайго, я хотел бы поговорить с вами об этой работе на Аляске. Вчера мне звонил тамошний декан. Он просил меня прислать ему кого-нибудь из подающих надежды молодых специалистов. Конечно, Аляска — место довольно захолустное, но там, как вы знаете, недавно обнаружили нефтяные залежи, и теперь в городах творится настоящий бум. Университетский бюджет пухнет на глазах, деньги текут рекой, а главное — их можно в неограниченном количестве тратить на любые исследования. По-моему, для вас это на редкость счастливая возможность.

Дайго не счёл нужным ответить, а Йосими продолжал:

— Он просил меня написать вам рекомендации до конца года, так что вы уж обдумайте всё хорошенько и, если поймёте, что согласны, дайте мне знать. Я буду ждать. — Он снова мерзко осклабился, сверкнув белоснежными зубами, потом резко развернулся и пошёл прочь, но Дайго успел заметить, как улыбка в доли секунды стёрлась с его лица.

Где-то в глубине души Дайго почувствовал лёгкий испуг и надвигающуюся опасность. Он остро ощутил приближение трагедии и понял, что им манипулируют против его воли.

ГЛАВА 3

ПОСЛАНИЕ

Ближе к вечеру второго декабря Кохэй Дайго нашёл на рабочем столе в своём кабинете письмо. Он обнаружил его, придя из лаборатории. Обычный продолговатый конверт, ровный адрес печатными буквами, указывающий получателя — Дайго из университета «J». Поверх надписи красный почтовый штамп. Судя по всему, письмо поступило в почтовый отдел университета, и кто-то из помощников Дайго принёс его сюда и положил на стол.

На первый взгляд в письме не было ничего странного и подозрительного.

Усаживаясь в кресло, Дайго перевернул письмо. На обороте теми же печатными буквами значился адрес отправителя — «Эмеральд истейтс инк.» — а также адрес в Фукуоке. «Эмеральд истейтс» была известной компанией по операциям с земельной недвижимостью и образовалась в результате сращения с одной крупной страховой компанией. Дайго знал о ней не понаслышке, так как несколько лет назад эта компания предоставила ему кредит на покупку его нынешнего жилья. Офис в Фукуоке был всего лишь филиалом главного офиса в Токио, но даже здесь, в провинциальном городке, а точнее, в самом его центре, он, казалось, служил эмблемой всего, что считалось модным и конструктивным в современной жизни.

Однако Дайго был немало озадачен — с чего бы это им отправлять ему какое-то письмо? Пока он изучал обратный адрес на обороте конверта, какие-то смутные воспоминания зашевелились в голове. Он вскрыл конверт и достал из него два листка обычной почтовой бумаги. Точно такими же печатными буквами, что и на конверте, на одном листке было написано:

«Примите наши поздравления относительно загородной виллы, вопрос приобретения которой мы с Вами обсуждали ранее. Вопрос её продажи решается в срочном порядке, и, если Вас устроит время, я охотно покажу её Вам в 17.30 в пятницу третьего декабря. Смею надеяться, что наша встреча состоится.

Учитывая то обстоятельство, что столь удачного шанса может не выпасть в другой раз, я искренне надеюсь увидеть Вас в назначенном месте в указанное время.

Искренне Ваш

Хаи Мицусима, менеджер».

Второй листок, вложенный в конверт, оказался абсолютно чистым.

Перечитав письмо ещё раз, Дайго уставился на него в недоумении. Он не мог припомнить среди служащих компании никого по фамилии Мицусима, тем более менеджера. Человек, три года назад помогавший им с женой в покупке дома, был уже давно переведён в другой филиал, о чём в своё время самолично уведомил Дайго.

Дайго всё никак не мог взять в толк, о чём говорится в этом письме, особенно его озадачило упоминание о какой-то загородной вилле, «вопрос приобретения которой» якобы с ним обсуждался. И с чего они взяли, что он интересуется загородной недвижимостью? Его нынешний договор по кредиту был рассчитан на семнадцать лет, так что ни о каком переезде не могло быть и речи.

Из письма следовало, что от него ждут покупки загородного дома. Также там отчётливо указывалось, что желание приобрести загородную недвижимость исходило от него самого. Первым делом Дайго решил, что письмо попало не к тому адресату. Но такая версия ничего не проясняла, к тому же его беспокоила какими-то подозрительными намёками последняя часть письма.

Сам текст в основном представлял собой стандартное деловое послание, но ближе к концу тон его странным образом менялся на почти личный. Дайго припомнил то смутное чувство чего-то положительного, шевельнувшееся в нём, когда он вскрывал письмо. И дело было даже не в том, что оно пришло особой доставкой. Раньше, когда он получал письма от «Эмеральд истейтс», они доставлялись авиапочтой, в стандартных для деловой переписки коричневых конвертах, с горизонтально надписанным адресом, и название компании всегда писалось европейскими буквами. Но такого белого конверта со вписанным от руки названием фирмы он не получал никогда.

И тем не менее послание было явно адресовано ему лично. Почерка он не узнал. Он даже затруднялся определить, мужской это был почерк или женский. Зато не оставалось сомнений в том, что автор письма был человеком хорошо образованным.

Тогда Дайго принялся изучать почтовый штамп — тот был проставлен позавчера между шестью вечера и полуночью. Но в таком случае, будучи опущенным в почтовый ящик где-нибудь в центре Фукуоки, письмо должно было прийти в университет «J» гораздо раньше. Осенённый такой мыслью, Дайго глянул на штамп получения, но тот пропечатался совсем бледно, так что ничего нельзя было разобрать. Со всей ясностью он определил только одно — в этом штампе не стояло названия города Фукуоки.

Ещё несколько минут Дайго сидел в задумчивости, отрешённо глазея на письмо. Потом до него дошло: раз письмо адресовано ему, то отправитель, вероятно, ждёт его визита в компанию в пятницу третьего декабря в 17.30. То есть завтра.

В конце концов Дайго сунул письмо в карман и встал. Заодно он убедился, что в кармане есть монетка. Обычно, когда ему нужно было позвонить, он пользовался телефонным аппаратом в кабинете, но тогда разговор могли слышать его помощники и студенты. Сейчас же ему не хотелось, чтобы при разговоре присутствовали посторонние. Какое-то предчувствие.

Сгущались серые осенние сумерки, когда он шагал по территории университетского городка к телефонной будке. Отыскав в справочнике номер «Эмеральд истейтс», он набрал его. Когда ему ответил женский голос, он попросил подозвать Мицусиму.

Ещё через несколько мгновений на том конце провода его приветствовал чрезвычайно бодрый голос:

— Мицусима слушает. Прошу прощения, что заставил ждать. — Голос был Дайго незнаком.

— Здравствуйте. Я профессор Дайго из университета «J».

— Да-да, профессор, здравствуйте! Рад с вами познакомиться. Спасибо, что позвонили. Я уж сам было собирался позвонить вам, но вы меня опередили.

При упоминании имени Дайго Мицусима заговорил с удвоенной энергией. С одной стороны, он вроде бы знал, кто такой Дайго, и они как будто бы были знакомы. С другой стороны, Мицусима чётко сказал: «…рад с вами познакомиться».

— Ну что же, если завтра в семнадцать тридцать вас устраивает, я приготовлю машину и буду ждать вас.

— Подождите-ка! Вы имеете в виду, что завтра собираетесь показать мне загородный дом?

— Конечно. Я обсуждал этот вопрос с вашей секретаршей, и она описала мне все ваши требования и пожелания. Я подыскал два дома — один в окрестностях Дацайфу, а другой, с видом на море, в Мейнохама. Это виллы новой постройки, у них ещё могут быть недостатки, зато они расположены вблизи от города, так что добраться оттуда до центра можно менее чем за час. Теперь что касается цены…

— Постойте! Подождите минуточку. Вы сказали что-то насчёт секретарши…

— Вот как? Разве она не ваша секретарша? Ну что ж, значит, мне просто показалось. Вы уж, пожалуйста, простите. Подождите-ка, я загляну в свои записи… Так-так, она сказала, что её фамилия Цукава. Звонила мне позавчера, дала телефон вашей лаборатории и всё такое…

Он говорил так, словно одновременно рылся в кармане или ящике стола, пытаясь найти там в подтверждение своих слов записку или памятку. Дайго был потрясён упоминанием о какой-то секретарше по фамилии Цукава. То, что Мицусима принял за чистую монету слова какой-то незнакомой женщины и вообще поверил, что ассистенту профессора провинциального университета полагается личная секретарша, лишний раз свидетельствовало о том, насколько он далёк от представлений об истинном положении дел.

Однако Мицусима всё ещё пытался как-то объясниться:

— Видите ли, она рассуждала весьма и весьма убедительно. Как полагается секретаршам.

Когда он произнёс последнюю фразу, голос его дрогнул в едва заметной усмешке. Скорее всего он решил, что женщина по фамилии Цукава приходится Дайго любовницей и загородный дом предназначается для тайных встреч.

— Я знаю, что вы очень занятой человек, однако нашли время позвонить мне, поэтому я готов бросить всё и показать интересующее вас жильё. Значит, мы договорились: встречаемся завтра?

Дайго хотелось сказать: «Подождите минуточку. А какой голос был у этой женщины, что представилась под фамилией Цукава? Или, быть может, вы знаете, как связаться с ней?» Но он решил не задавать этих вопросов — Мицусима скорее всего принял бы их за шутку и со своей стороны ответил бы чем-нибудь игривым. Дайго понял, что выбора нет и ему придётся поехать в офис к Мицусиме завтра в 17.30, а потом вместе с ним смотреть дома. Вешая трубку, он не мог отделаться от ощущения каких-то таинственных событий, происходящих здесь, на работе.

Чёрный «меркьюри» проплыл мимо телефонной будки, в которой стоял Дайго, и вырулил на улицу, усыпанную золотистой листвой. Это была машина Акисигэ Йосими, возвращавшегося в свой офис.

Прямо и неподвижно Йосими восседал на заднем сиденье, взгляд его был, как всегда, холоден и напряжён. Он явно не заметил Дайго в телефонной будке. Дайго же, инстинктивно спрятав лицо за аппарат, наблюдал за машиной. Он даже прикрыл рукой стеклянную дверь будки, лишь бы не попасться на глаза Йосими — иначе тот не упустит возможности и опять начнёт вытрясать из него ответ: готов он или нет принять новую должность в Аляскинском университете?

Этот государственный колледж располагался в захолустном городишке Аляски, но недавно там обнаружили нефть, городок начал расцветать, и там Дайго получил бы немалые средства на свои исследования. Именно эти положительные стороны нового назначения старался всячески подчеркнуть Йосими, каждый раз увещевая Дайго. Но прими он решение переехать на Аляску, вернуться потом работать в Японию ему уже скорее всего не удастся. Ясное дело, Йосими пытается спихнуть его в глушь, отделаться от него навсегда. Вот и жена Дайго Сихоко буквально пришла в ужас от этой идеи с переездом. С другой стороны, не приходилось сомневаться, что, откажись он от должности на Аляске, его затолкают в ещё худшую дыру где-нибудь в другом месте.

Общественный скандал, разразившийся после того, как стало известно о том, что продукция компании «Минами фудз» вызвала у детей рак, теперь постепенно стихал, но до конца историю замять не удалось, и она ещё долго будет на слуху. Из всех детей, принятых на лечение в больницу университета «J», уже умер один мальчик — восьмилетний Тацуо, — а шестилетняя Юмико, похоже, была обречена последовать за ним, так что теперь прежние возмущения и обвинения возобновились с новой силой. Трагедия маленьких пациентов и их семей продолжалась. Тем не менее «Минами фудз», прикрываясь отчётом Йосими, как щитом, и при этом выплатив часть компенсации пострадавшим семьям, по-прежнему отрицала свою ответственность.

А между тем на Дайго постоянно давили, заставляя принять решение о переводе на Аляску. Но он всё ещё пытался найти какой-то другой путь. С другой стороны, он подозревал, что подобные препятствия в жизни преподносит людям судьба, и это ощущение неотступно преследовало его. Достаточно было только вспомнить то чувство внутреннего беспокойства, которое охватывало его всякий раз при встрече с Йосими.

— Стало быть, увидимся завтра в половине шестого, — как бы со стороны услышал он собственный голос, безотчётно произнёсший эти слова.

Дайго вдруг вспомнил, что Йосими приглашён завтра вечером на свадебную церемонию. Один из студентов Йосими женился на дочери банкира, и Йосими собирался посетить торжество вместе со своим доверенным помощником Ямадой. А вот Дайго туда зван не был.

На следующий день в 17.30 Дайго, как и было условлено, явился в фукуокский филиал «Эмеральд истейтс», где его ждал Мицусима. Коротышка лет тридцати, Мицусима оказался ещё более мягким в манерах, чем Дайго показалось по телефону. Впрочем, когда они встретились, всё пошло так, как и предполагал Дайго.

Сначала Мицусима выступил с двумя хвалебными монологами, расписав во всей красе два загородных дома — один на побережье к западу от города, а другой в юго-восточных окрестностях Дацайфу. Разъяснив все подробности, от места расположения до всевозможных удобств, а также процедуры взятия займа, Мицусима повёл Дайго к крохотной, принадлежащей компании машинке. Мицусима попросил водителя сначала отвезти их в Дацайфу.

Из разговоров Мицусимы Дайго понял, что его так называемая личная секретарша, некто мисс Цукава, звонила в «Эмеральд истейтс» три дня назад, во вторник после обеда, и назвала Мицусиме имя Дайго и его должность, сообщив при этом, что Дайго якобы желает срочно приобрести недвижимость. Она сказала, что Дайго ищет спокойное местечко примерно в часе езды от центра города, что он готов заплатить сумму порядка пятнадцати миллионов иен и, если дом ему понравится, купит его сразу же. Такая перспектива, разумеется, воодушевила Мицусиму. В последние годы строительство вилл в Фукуоке и её пригородах разрослось, как молодые побеги бамбука после дождя, но потом наступил спад, спрос на такие дома резко упал, и многие инвестиционные компании разорились. «Эмеральд истейтс» банкротство не грозило, однако компания старалась как можно скорее распродать оставшиеся дома.

Судя по голосу, звонившей женщине было лет около тридцати. У неё была приятная, мягкая манера говорить. Она не сказала, откуда звонит, сообщила только, что Дайго готов явиться в офис «Эмеральд истейтс» в пятницу в 17.30, а потом проехаться посмотреть дом! Все эти сведения Дайго косвенно почерпнул из того, что говорил Мицусима.

— Вчера после вашего звонка, примерно около семи, мне снова звонила мисс Цукава. Должен вам сказать, она очень вежливая и учтивая особа.

Теперь Дайго было по крайней мере ясно, что эта женщина точно не его жена. Вчера в семь вечера она готовила для Дайго ужин и, даже когда он нарочно упомянул об «Эмеральд истейтс», не проявила никакого особого интереса.

Таким образом, вопрос по-прежнему оставался нерешённым — кто такая эта женщина?

Дайго почему-то не мог не думать о Фумико Самэхима — загадочной незнакомке, с которой в середине октября случайно встретился в гостиной «Шато Шанталь» в деревушке Барбизон в одном из предместий Парижа. Возможно, встречей это даже и называть не стоило — ведь они и лиц-то друг друга так и не разглядели. Какое-то причудливое стечение обстоятельств привело их обоих в эту грозовую осеннюю ночь в тёмную гостиную, где они испытали мимолётное опьянение, сродни чему-то неземному. Время от времени Дайго вспоминал об этой встрече, словно пытаясь убедить самого себя в том, что она действительно имела место.

И всё же ему было непонятно: зачем Фумико звонить агенту по недвижимости в Фукуоке и назначать ему встречу от имени Дайго? Дайго был твёрдо убеждён, что письмо было отправлено Фумико или по крайней мере таинственной незнакомкой, скрывавшейся под фамилией Цукава. Она даже взяла на себя труд перезвонить в тот вечер Мицусиме, желая убедиться, что Дайго придёт на встречу. Но зачем? Какую цель она преследовала? Как ни пытался Дайго, но ответа на этот вопрос найти не мог.

Дайго решил, что если это такая своеобразная весточка от Фумико, то он готов был бы сделать всё, о чём она просит. Он инстинктивно чувствовал, что в таком случае поступил бы правильно.

Дацайфу и Мейнохама располагались в противоположных друг другу предместьях Фукуоки. Сев в машину в шесть часов, побывав в дорожных пробках, посмотрев два дома и обсудив оба варианта, они вернулись в офис только к девяти.

Мицусима явно ожидал, что Дайго выложит за один из домов крупную сумму сразу в тот же день или хотя бы на следующий. Однако Дайго сказал, что оба дома его так или иначе устраивают, но у него случились непредвиденные проблемы с выплатой, поэтому он сначала попытается разрешить их и уж только потом примет решение, какой дом его интересует больше, после чего сам свяжется с Мицусимой. Он вышел из здания «Эмеральд истейтс», которое уже закрылось на ночь, и направился к подземной стоянке, где оставил свою машину.

Только к десяти часам он вернулся к себе домой в Васиро, где его безропотно ждала жена. Утром он сказал ей, что намерен сегодня встретиться с одним коллегой, приехавшим ненадолго из Осаки, и провести с ним вечер. Сихоко встретила его в полной безмятежности и не сказала ничего, так что он нашёл в этом лишь подтверждение тому, что ни одна женщина не звонила за время его отсутствия.

Однако Дайго даже почему-то расстроился — ведь он снова ждал какой-нибудь весточки, но, как оказалось, напрасно. Осматривая сегодня загородные дома, он всё время втайне надеялся, что Фумико вот-вот возьмёт да и выйдет ему навстречу из одной из комнат. Укладываясь вместе с женой спать, он чувствовал себя разбитым и истерзанным.

На следующий день, в субботу, Дайго спал допоздна. Лекций сегодня не было, как и лабораторных опытов, — их он проводил по субботам только иногда, а по большей части оставался дома: читал или готовил статьи для научных журналов.

В девять Сихоко заглянула в спальню, застав Дайго в постели с журналом в руках.

— Ты ещё не встал? Там тебе звонят. Я сказала, что ты подойдёшь через минутку.

— Кто звонит?

— Какая-то мисс Цукава. По вопросам научных публикаций в газете.

Дайго словно прошибло током.

— Должно быть, какая-то репортёрша, — сказал Дайго, стараясь придать невозмутимости голосу и вылезая из постели.

— Так оно и есть. Она хочет встретиться с тобой сегодня, чтобы договориться о твоём участии в обсуждении полосы в особом новогоднем выпуске, который они готовят к печати.

— Сегодня?

— Да, она так сказала. Хочет встретиться с тобой в два часа дня в архиве государственной библиотеки.

— Наверное, мне лучше пойти самому поговорить с ней.

— Нет. Она уже повесила трубку. Она сказала, что ты вряд ли забудешь о встрече и что она позвонила только напомнить. Она просила передать тебе, что надеется завершить все переговоры сегодня и что эта встреча займёт не больше двух часов.

— Она что же, только это и сказала? И потом повесила трубку? — Дайго не мог скрыть разочарования в голосе.

Сихоко, похоже, была озадачена его ответом и нахмурилась.

— Она просила не беспокоить тебя и не поднимать с постели и вообще была очень вежлива.

— Значит, это женщина-репортёр? Ты уверена, что её зовут Цукава?

— Да.

— А я-то совсем забыл об этой сегодняшней встрече, — поспешил сказать Дайго.

Понятное дело, он даже припомнить не мог каких бы то ни было договорённостей насчёт обсуждения полосы в местной газете, но теперь надеялся, что сегодня у него будет шанс увидеть её. Ему вдруг показалось, что он снова уловил запах её духов, и на какое-то мгновение он страстно возжелал эту женщину, которую в общем-то совсем не знал.


Государственная библиотека Фукуоки была частью Культурного комплекса префектуры, располагавшегося на берегу залива Сэнта. Небо было голубым и чистым впервые за долгое время, но колючий холодный ветер напоминал, что зима не за горами.

Дайго поставил машину с краю на площади, усаженной двумя рядами тополей, среди которых примостился фонтан. Войдя в здание, Дайго отправился на второй этаж. У входа в читальный зал ему встретились две девушки-хохотушки. Обычно Дайго пользовался университетской библиотекой, но и сюда заглядывал раза два-три в месяц. Чаще всего ему требовалось сделать копии с научных статей, поэтому он шапочно был знаком с тремя здешними служащими.

В читальном зале было на редкость много народу для субботнего дня. Слева за перегородкой располагался местный архив. За конторкой при входе сегодня сидел только один молодой человек. Было пять минут третьего, когда Дайго вошёл в читальный зал. Сообразив, что чуточку опаздывает, Дайго заторопился.

Обычно он встречал здесь четверых или пятерых посетителей, но сегодня он заметил довольно большую группу студентов и ещё троих читателей, сидевших за столами или рывшихся на книжных полках. Но вот что странно: все они были мужчинами, ни одной женщины в зале Дайго не увидел.

По своему обыкновению, Дайго направился к полкам, где стояли книги по защите окружающей среды. В этом читальном зале имелись книги по разнообразной тематике — истории, сельскому, лесному и морскому хозяйству, а также по защите окружающей среды. А здешняя коллекция книг по землепользованию была даже богаче, чем в университетской библиотеке.

Беспокойно поглядывая на дверь, Дайго принялся было читать один научный труд по сравнительному изучению состояния загрязнённости вод в префектуре, потом дал книгу библиотекарю, попросив его сделать копии с десяти страниц.

Он пробыл там до 15.30, но женщина, которую он ждал, так и не появилась. За это время в зал зашли и вышли несколько молодых посетительниц. Каждую из них он пристально разглядывал, но все они не обращали на него никакого внимания. По словам жены, мисс Цукава, позвонив утром, сказала, что встреча назначена на два и продлится около двух часов. Поэтому он решил подождать до четырёх. Остаток времени он по большей части провёл, наблюдая в окно за колышущимися на ветру верхушками тополей, и почти не заглядывал в книгу. В 16.10 он покинул библиотеку.

Он был раздосадован, сердит и чувствовал какое-то смутное беспокойство. Он так расстроился из-за этой новой неудачной попытки увидеться с Фумико, что даже дышать начал неровно. Он понятия не имел, что ему теперь делать. Если он сразу вернётся домой, то может своим видом расстроить жену и детей.

В итоге Дайго поступил совершенно несвойственным ему образом — отправился в коктейль-бар на одиннадцатом этаже большого отеля в центре города. Дайго знал поблизости множество других баров и кафе, но все они были ещё закрыты.

Дайго нашёл в баре местечко с видом на гавань и почти сразу выпил полпорции разбавленного виски. Он попытался сосредоточиться и проанализировать все события, произошедшие с момента получения подозрительного письма по настоящий момент. Он пытался найти объяснение целой цепочке событий, выстроенных некой женщиной, называвшей себя Цукава. Но почему-то он вдруг поймал себя на том, что думает совсем о другом — о своей ссоре с Йосими и о своём нынешнем положении. Похоже, всё вокруг начинало оборачиваться против него, и он, как никогда, остро ощущал свою изолированность. В конце концов настроение у него совсем испортилось.

Вот так всегда: стоило ему задуматься об этих вещах, и он впадал в нерешительность и депрессию.

Солнце начало клониться к закату, море посерело и покрылось рябью белых барашков.

Когда около семи Дайго прибыл домой, на пороге его встретила расстроенная Сихоко.

— Ну наконец-то! Тебе звонил из лаборатории господин Ямада. Кажется, у профессора Йосими дома случилось что-то страшное…

— Страшное?

— Он не посвящал меня в подробности, но Йосими…

В этот момент в передней зазвонил телефон. Дайго подскочил к аппарату и схватил трубку.

— Дайго? Здравствуйте. Это Ямада. — И без того пронзительный голос Ямады, казалось, с присвистом вырывался через ноздри.

— Жена сказала мне, у Йосими дома что-то произошло.

— Да. Кажется, Йосими мёртв.

— Что-о?..

— Некоторое время назад мне сообщила об этом его жена. Она куда-то выходила, а когда вернулась домой в шесть, то нашла Йосими бездыханным в гостиной.

— Бездыханным?

— Ну… я точно не знаю. Судя по всему, это была не естественная смерть, потому что они немедленно вызвали полицию. Я прямо сейчас собираюсь поехать к Йосими домой.

Почему-то у Дайго в голове сразу же промелькнула мысль — так вот она, весточка!

ГЛАВА 4

ТАИНСТВЕННАЯ ГОСТЬЯ

Оставив «технарей» снимать отпечатки пальцев, инспектор Фурукава из первого полицейского отделения Фукуоки вышел из гостиной. Он остановился в тёмной, уложенной каменной плиткой прихожей. Снаружи перед входом была разбита усыпанная песком парковочная стоянка, а сам двор отгорожен от внешнего мира аккуратно подстриженными зарослями камелий и миртов. Однако расстояние между крыльцом и воротами было довольно коротким. Чугунные ворота, судя по всему, днём никогда не закрывались.

Такие дома, как этот, не были уж столь огромными, чтобы их можно было назвать особняками. На противоположной стороне улицы два-три магазинчика, а за ними, чуть подалее, десятиэтажный многоквартирный дом. Это был район обитания среднего класса, и частный дом Йосими пока что был здесь самым большим.

За натянутой у ворот верёвкой топтались любопытные. Фурукава вдруг подумал, что обычно эта улица, должно быть, очень многолюдна. Днём здесь, наверное, снуют туда-сюда домохозяйки и распространители товаров, так что рано или поздно какой-нибудь очевидец всё же найдётся.

Фурукаве припомнилось выражение лица одного из полицейских, которого он посылал опрашивать жителей района. Фурукава велел парню во что бы то ни стало найти какого-нибудь очевидца — ведь за неимением каких бы то ни было улик на месте преступления подспорье в виде свидетеля могло сослужить следствию добрую службу.

Гостиная, в которой произошло убийство, была довольно просторной. Здесь умещались стандартный диван, солидные шкафы красного дерева и толстоворсый персидский ковёр. Когда Фурукава со своими людьми прибыл сюда, комната выглядела сумрачной и тихой, и на первый взгляд могло показаться, что здесь вовсе ничего не произошло. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было вкрадчивое урчание радиатора, но, хорошенько приглядевшись, Фурукава заметил на полу возле дивана распростёртое тело мужчины средних лет. На низеньком столике стояли чашечка с наполовину выпитым кофе и серебряный столовый прибор для сахара и сливок. Вот и всё, с чем им приходилось работать на месте преступления.

Вскоре следствие установило, что Акисигэ Йосими умер от принятой внутрь дозы цианида, подмешанной в кофе. Лёгкий запах миндаля и пятна на коже мертвеца были типичными признаками смерти, вызванной цианистым отравлением. Когда содержимое чашки прошло лабораторное обследование, источник яда только подтвердился.

Выходит, кто-то явился к Йосими, когда тот был дома один, и Йосими подал кофе в гостиную. Воспользовавшись случаем, убийца подсыпал цианид в чашку Йосими и дождался, когда тот выпьет и умрёт. Убийца скорее всего скрылся, прихватив с собой другую чашку. Чтобы не вызвать подозрения у Йосими, убийце пришлось тоже выпить кофе, а стало быть, оставить на чашке отпечатки пальцев и губ. Убийца предпочёл унести чашку с собой, а не смывать с неё водой уличающие его следы.

И убийца действительно не оставил никаких следов. Обследовав место преступления, полиция даже не смогла определить пол убийцы. Фурукава сильно сомневался, что они вообще найдут какие-нибудь отпечатки пальцев. Вот почему так важно было отыскать какого-нибудь очевидца, видевшего, как убийца входил или выходил из дома.

Фурукава заметил бегущих по лужайке репортёров и поспешил скрыться в доме. В передней, выходившей окнами на японский садик с фонарями, госпожа Киеэ Йосими беседовала с молодым человеком лет тридцати в синем костюме. Благодаря центральному отоплению в доме было тепло, однако Киеэ, бледная и дрожащая, постоянно зябко ёжилась. Это была аристократка с породистыми, правильными чертами лица, но в глазах её проглядывала жёсткость.

— Простите, — сказал Фурукава, вмешиваясь в их разговор.

Киеэ указала инспектору на пуфик и представила своему собеседнику.

— Это господин Ямада, ассистент-лаборант моего мужа.

Фурукава поздоровался с мужчиной за руку и сел, устремив взгляд на Киеэ.

— Я хотел бы, чтобы вы как можно более подробно описали мне, как обнаружили тело вашего мужа.

Повернувшись к Ямаде, Киеэ сказала:

— Не будете ли вы так добры позвонить и узнать, когда Соичи выехал из Нагасаки?

Когда Ямада вышел из комнаты, Фурукава вновь выразил вдове соболезнования, после чего продолжал:

— Чтобы убедиться в правильности наших действий, я хотел бы, чтобы вы ещё раз рассказали, как было дело. Есть ли у вас какие-либо основания предполагать, почему ваш муж мог желать совершить самоубийство? Возможно, это никак не связано с проблемами в университете, а быть может, с ухудшением здоровья или с чем-нибудь в этом роде.

— Нет, никаких таких проблем у него не было. У него была хроническая астма, но этой осенью она его почти не беспокоила. У него вообще было неплохое здоровье. Когда я уходила сегодня утром, он сказал, что собирается пойти в крытый бассейн. Это здесь у нас по соседству. А ведь он уже очень давно этого не делал.

Уставшие красные глаза Киеэ контрастировали с бледной кожей лица, и она явно заставляла голос не дрожать, когда говорила.

— Насколько я понял, вы вышли сегодня из дома около девяти утра?

— Да. Я только убрала со стола после завтрака и вызвала такси.

— И потом ваш муж был дома один?

— Да.

В этом большом, выстроенном на западный манер доме супруги Йосими жили одни совсем недавно. Старший сын из их троих детей, Соичи, окончил факультет психологии в университете «J» и теперь работал в одной из больниц в Нагасаки — близкий друг Йосими был там главным врачом. Обе их дочери вышли замуж и имели свои семьи: старшая — в Хиросиме, младшая — в Токио. Конечно, всем троим сообщили о трагедии, но пока никто из детей домой не приехал. Уволившаяся от них в сентябре домработница время от времени заходила к ним, пока они подыскивали новую, но по большей части пожилые супруги были всё время одни.

— Значит, вы взяли такси до вокзала Хаката? Что потом? Вы сели в электричку?

— Да. Дочь собиралась приехать за мной на машине к вокзалу в Хиросиме.

Киеэ поехала утром в Хиросиму, где муж её старшей дочери работал в крупной сталелитейной компании. Киеэ отправилась туда посмотреть выступление восьмилетней внучки, учившейся классическому японскому танцу. Киеэ давно обещала девочке, что приедет на выступление, поэтому сегодня отправилась в другой город, оставив мужа приглядывать за домом.

— Ну что ж, а в Фукуоку вы вернулись, насколько я понимаю, около шести. Наверное, взяли на вокзале Хаката такси и поехали домой?

— Да. По-моему, было без пятнадцати шесть. Помню, я очень торопилась, чтобы успеть накрыть мужу ужин.

Вернувшись, Киеэ заметила, что входная дверь не заперта, но это её не удивило — Йосими часто оставлял дверь открытой, когда был дома один. В доме было темно, нигде ни одного огонька. Только радиаторы были включены. Поначалу она решила, что муж, куда-то задевав ключи, оставил дверь незапертой и уехал поиграть в гольф. Правда, она обратила внимание, что вся его обувь стоит перед входной дверью. Это слегка обеспокоило её, когда она вошла в дом и огляделась. Примерное 18.15 она обнаружила в гостиной на полу распростёртое тело мужа.

К тому времени руки и ноги Йосими сделались уже холодными, что со всей определённостью свидетельствовало о его состоянии. По словам Киеэ, она сразу поняла, что муж стал жертвой преступления, поэтому, вызвав доктора, она тут же бросилась звонить в полицию и старалась ни к чему не прикасаться.

— Понятно. В таком случае не упоминал ли он о каких-нибудь гостях, которых ждал сегодня?

Этой темы они уже касались во время первого опроса вдовы, и теперь, когда вернулись к ней снова, на лице Фурукавы появилось сочувственное выражение. Macao Фурукаве исполнился сорок один год, у него было круглое румяное лицо и очки в тёмной оправе. По этому делу он был назначен главным следователем.

— Я не припомню, чтобы он говорил о каких-нибудь гостях. Об этом и речи не было.

— Тогда, быть может, кто-нибудь звонил ему?

— Нет, ничего подобного не припоминаю. Сегодня утром, пока я была дома, вообще никто не звонил.

Время от времени вдова прикладывала к уголкам рта безукоризненно чистый белый платок, но продолжала отвечать на вопросы Фурукавы со стоической решимостью.

— В таком случае мы можем предположить только два варианта: либо кто-то позвонил и назначил встречу уже после вашего ухода, либо сразу заявился сюда и совершил преступление.

— Должно быть, так. — Киеэ прищурила глаза, пытаясь сосредоточиться, но, по-видимому, больше никакая версия не приходила ей в голову.

— На столике мы нашли чашку кофе. Как по-вашему, можно предположить, что ваш муж приготовил себе кофе сам?

— Думаю, скорее всего так и было. Кофеварку мы всегда держали на плите, и муж пил очень много кофе, особенно с прошлой весны, когда он бросил курить. Он часто сам готовил кофе, когда у него были гости. Конечно, если я бывала дома, я подавала его сама, но если нет, то муж мог сделать это и сам. О Боже! Как только подумаю, что всего этого могло не произойти, останься я дома сегодня!.. — Впервые за всё время Киеэ, казалось, готова была потерять самообладание. Она принялась утирать платком глаза, а из груди её вырвался сдавленный стон.

— Как давно вы знали, что поедете одна в Хиросиму сегодня?

— Э-э… дайте-ка припомнить. Дата выступления была назначена ещё летом… Ну вот, с тех пор, думаю, я и знала, что поеду туда одна.

— А часто вы обсуждали с вашей семьёй это событие?

— Ну… между собой мы говорили об этом, но не с посторонними.

— Как по-вашему, можем мы исключить такую вероятность, что кто-то посторонний знал об этой вашей предстоящей поездке?

— Даже и не знаю, можем ли мы исключить такую вероятность. Ведь мы могли упоминать о поездке в присутствии других людей, или кто-то просто мог слышать наш разговор. Вот хоть бы и вчера вечером на свадебном торжестве муж упомянул о ней невзначай в чьём-то присутствии.

— Ваш муж вчера вечером был на свадебном приёме?

— Да. Один из выпускников моего мужа, работающий теперь на нефтехимическом комбинате, женился на дочери банкира. Вчера в одном из отелей у них был торжественный приём, начавшийся в шесть. Событие праздновали на широкую ногу, одних гостей было более двухсот человек.

Сама Киеэ не ходила на торжество, куда был приглашён даже ассистент Йосими Ямада, с которым Фурукава уже успел познакомиться. Фурукава решил, что чуть позже обязательно задаст несколько вопросов об этом свадебном приёме.

— Давайте теперь вернёмся к тому самому кофе. Вы уверены, что другая чашка так нигде и не нашлась?

— Да, уверена — ведь мы обыскали весь дом. — Киеэ сердито наморщила лоб.

Кофейная чашечка с рисунком японской хурмы, составлявшая пару чашке Йосими, найденной на столе, бесследно исчезла вместе с блюдечком. У Киеэ было всего шесть таких чашек, но теперь осталось только четыре, не считая той, что обнаружили на столике в гостиной. А вот ещё одну так и не нашли, хотя обыскали весь дом.

Таким образом, напрашивался вывод — убийца, оставив на чашке отпечатки пальцев и губ, унёс её с собой. Означало ли это, что посетитель был всего один?

— Вернувшись домой около шести, вы не заметили возле дома каких-нибудь подозрительных машин или людей?

Киеэ опустила голову, закусив губу. Казалось, она изо всех сил старалась откопать что-нибудь в памяти.

— Нет, ничего такого не припоминаю. Свет на крыльце не горел, так что вокруг дома было темно. Даже если бы там и было что-нибудь подозрительное, я бы всё равно не заметила. — Глаза её снова наполнились глубокой печалью.

В этот момент один из полицейских, получивших задание опросить жителей по соседству, жестом позвал Фурукаву с порога. По выражению его лица было ясно, что ему удалось что-то выяснить. Извинившись, Фурукава вышел в коридор.

— Сегодня днём в четырнадцать двадцать некая домохозяйка зашла в магазинчик на той стороне улицы купить катушку ниток. — Щёки молодого детектива горели от возбуждения, когда он скоропалительно выкладывал свои сведения.

Суть их сводилась к тому, что вышеупомянутая домохозяйка вроде бы видела какую-то молодую особу, когда та шла через ворота к дому Йосими. На тот момент вокруг не было ни машин, ни пешеходов. Улица вообще словно замерла в причудливо бледном свете предзимнего солнца.

— Домохозяйка стояла у прилавка, выбирая катушку ниток. Продавец убежал в подсобку за нужным товаром, и женщина, пока ждала его, посмотрела в окно.

Она интуитивно почувствовала, что кто-то идёт по пустынной улице, а когда глянула в окно, увидела в воротах дома Йосими женщину, направляющуюся к крыльцу. Средней полноты, среднего роста, она была одета в чёрное пальто. Домохозяйке показалось, что волосы у девушки были завязаны в пучок. Она не приняла её за какую-нибудь распространительницу товаров — то ли потому, что девушка несла в руке какой-то свёрток, возможно, подарок хозяевам дома, то ли из-за слишком беспечного вида девушки. В общем, у домохозяйки сложилось впечатление, что это девушка из хорошо обеспеченной семьи. В этот момент к прилавку вернулся продавец, и покупательница переключилась на выбор ниток. Большего она рассказать не могла, так как, живя достаточно далеко отсюда, совсем ничего не знала о семье Йосими.

— А она уверена, что всё это произошло именно в четырнадцать двадцать? — спросил Фурукава, стараясь не отклоняться от сути дела.

— Да. Она это хорошо помнит, потому что подсчитала, во сколько вышла из дома. И всё же, для уточнения, я это проверил в магазине. Там мне сказали, что покупательница пришла к ним примерно в четырнадцать пятнадцать и пробыла в магазине до половины третьего. — Молодой детектив докладывал со всей серьёзностью и был уверен в своих словах.

Если бы им удалось установить точность этого факта — что девушка зашла к Йосими в четырнадцать двадцать, — то это стало бы важным шагом в расследовании. Это помогло бы установить время самого убийства.

После обнаружения преступления было приблизительно установлено, что его совершили между четырнадцатью тридцатью и пятнадцатью тридцатью. Имея возможность провести экспертизу тела сразу вскоре после наступления смерти, следствие смогло довольно точно определить её приблизительное время. Оно как нельзя лучше увязывалось с тем обстоятельством, что свет в доме не горел.

В Фукуоке солнце садится примерно на сорок минут позже, чем в Токио. В это время года здесь обычно темнеет в половине пятого, то есть дни бывают самыми короткими.

В этой связи немаловажным был тот факт, что окна гостиной в доме Йосими выходили на восток и к тому же были заслонены кроной большого дерева, поэтому в комнате уже днём ощущался недостаток дневного света. Более того, Йосими неоднократно говорил жене держать свет включённым даже днём и всегда сам заботился об этом, обходя дом и зажигая свет.

Таким образом, незажженный свет в гостиной наводил на мысль, что либо убийца выключил его, либо, что более вероятно, учитывая отсутствие света на крыльце и на кухне, где готовился кофе, убийца явился или явилась в дом ещё до наступления сумерек, то есть до четырёх часов дня.

Все эти косвенные улики отнюдь не означали, что девушка, посетившая дом, обязательно должна была быть убийцей.

Фурукава выслушал отчёт порывистого и эмоционального молодого полицейского с убедительной решимостью. Вернувшись в переднюю к госпоже Йосими, он всем своим видом постарался дать ей понять, что готов раскрыть это преступление во что бы то ни стало. Он поставил себе цель выудить из неё имена всех, кто мог ненавидеть Акисигэ Йосими или быть его врагом.


— Я довольно часто бываю по субботам дома, но вчера мне нужно было кое-что выяснить для исследований, и я отправился в городскую библиотеку. — Дайго говорил громче обычного, так как пытался совладать с нервным тиком, от которого дёргался глаз. Нервничать его заставляли отсвечивающие стёкла очков сидящего напротив инспектора Фурукавы.

В воскресенье утром, на следующий день после убийства Йосими, инспектор неожиданно заявился к нему домой чуть позже десяти. День выдался ясный и безоблачный, как и вчера, и только пронизывающий до костей ветер напоминал о приближении зимы. Гостиная в доме Дайго выходила окнами на юг и, хотя она была менее просторна и более дёшево обставлена, чем гостиная в доме Йосими, за неимением под окнами сада с высокими деревьями наполнялась благодатным солнечным светом в погожие дни. Этот солнечный свет сейчас, казалось, исходил от стёкол очков инспектора и от его здорового румяного лица.

— Вчера вечером мы назначили следственную группу для расследования этого дела и провели летучку с целью выяснить, насколько мы приблизились к раскрытию. Летучка длилась до двух часов ночи. Выйдя от вас, я сразу поеду в полицейское отделение западного округа Фукуоки, где ведётся это дело. Сам я живу недалеко от вашего дома, вот и решил заодно заскочить к вам, раз уж это мне по пути. — Так объясняя причину своего появления, Фурукава прошёл в гостиную Дайго.

Пристальный интерес Фурукавы к персоне Дайго был очевиден хотя бы потому, что он уже во второй раз одолевал Дайго вопросами об убийстве. Судя по характеру его вопросов, он явно узнал от госпожи Йосими и от ассистента Ямады об антагонизме, имевшем место между Йосими и Дайго. Услышав вчера вечером новость от Ямады, Дайго сразу же поехал к Йосими домой. Когда он явился туда, там уже вовсю работала полиция и беспрестанно сновали репортёры. В конце концов ему удалось в общих чертах выяснить у Ямады, что произошло, и, ответив на какие-то вопросы одного из полицейских, он вернулся домой.

Полицейские, несомненно, уже были наслышаны о том, что антагонизм между Йосими и Дайго не был делом личной неприязни, а являлся следствием разительной полярности мнений относительно скандала с «Минами фудз». Они также, несомненно, уже знали о грозящем Дайго переводе на Аляску. Только узнав об убийстве Йосими, Дайго сразу же понял, что теперь ему придётся выступить перед полицией как можно убедительнее и постараться описать им свою жизнь как монотонную череду обычных, ничем не нарушаемых серых будней. Постепенно ему всё-таки удалось заставить себя говорить об отношениях с Йосими в довольно беспристрастной манере, даже во время беседы с самим Фурукавой.

Однако Фурукава под предлогом необходимости выяснить кое-какие детали не преминул спросить у Дайго, имеется ли у него алиби на промежуток времени между двумя и пятью часами вчерашнего дня. Тогда-то Дайго и почувствовал, что начинает терять самообладание. И вовсе не потому, что у него не было алиби, а, напротив, потому, что оно было слишком уж безупречным. Поскольку до этого момента он в точности не знал, когда было совершено убийство, то мысль об алиби даже не приходила ему в голову. С другой стороны, он теперь уже осознавал, что его идеальное алиби не было какой-то счастливой случайностью. Его алиби было заранее кем-то тщательно спланировано.

— Значит, вы говорите, что находились в библиотеке с двух до четырёх и даже чуточку больше? Вы были там один? — спросил инспектор Фурукава с вызывающим тревогу спокойствием.

— Да, я был один и провёл всё время в архиве местной истории.

— Да, знаю. Это маленький зальчик сразу слева от входа, не так ли? Я тоже бывал там раза два или три — мне иногда требуется статистика и информация для занятий с нашими новобранцами. — Фурукава задумался, видимо, пытаясь поточнее вспомнить, как выглядит архив. — А после библиотеки вы сразу отправились домой?

— Нет, я зашёл в бар в одном из отелей в центре и немного посидел там. — Тут Дайго не мог сдержать усмешки — настолько забавным показалось ему его собственное поведение, так сильно уведшее его в сторону от кем-то тщательно подготовленного идеального сценария. Поскольку всё происходило днём, то в баре, кроме него и нескольких иностранных парочек, не было никого, поэтому он теперь был почти уверен, что услужливый бармен вспомнит его лицо. Вот уж воистину повезло с алиби!

— Так-так, это интересно. И часто вы так вот ходите куда-нибудь выпить один?

— Нет. Этот случай был редким исключением. Просто вчера я почувствовал себя ужасно усталым после работы в библиотеке. В сущности, я и взял-то всего одну порцию виски с содовой, которую, кстати, недопил.

— Ну конечно, ведь у вас не было особой причины напиваться?

На это, не скрывая резкости тона, Дайго ответил вопросом:

— А в какое время вчера Йосими был отравлен? — В газетах он так и не нашёл более или менее точного определения момента смерти, очевидно, потому, что временные рамки, указанные репортёрами, были довольно размыты.

— Мы склонны наиболее серьёзно рассматривать промежуток между четырнадцатью тридцатью и пятнадцатью тридцатью. На мой взгляд, самое позднее, когда убийца мог совершить своё деяние, это четыре часа, и никак не позже.

— И всё это время жены Йосими не было дома?

— Совершенно верно. Она ездила в Хиросиму проведать свою замужнюю дочь. И тут никаких вопросов не возникает. Кстати, это является только лишь подтверждением нашему предположению, что убийца знал о том, что Йосими будет дома один, и воспользовался возможностью посетить его.

— Выходит, тут велик шанс, что это был кто-то из знакомых Йосими. Кто-то, хорошо осведомлённый о передвижениях и поездках членов его семьи.

— Да, но накануне вечером профессор Йосими был на свадебном банкете. Существует большая вероятность того, что в течение вечера он мог случайно обмолвиться о своих планах на следующий день, и кто-то мог услышать эти слова. Или, если уж на то пошло, преступник мог позвонить ему в день убийства и, таким образом выяснив, что Йосими один, прийти к нему домой.

Инспектор Фурукава замолчал и пристально уставился в лицо Дайго, отчего у того снова нервно задёргался глаз.

Было абсолютно ясно, что Дайго не находился даже поблизости от Йосими позавчера вечером. И столь же прочным было его алиби на вчерашний день. В крошечном зальчике библиотечного архива ему негде было затеряться, и он легко мог доказать, что пробыл там всё время. Но тогда казалось странным, почему у следователя Фурукавы не пропадает к нему интерес.

В любом случае инспектор, похоже, зашёл в тупик в том, что касалось возможности двигать дело с другой стороны — свадебного банкета. Но это и неудивительно, ведь туда было приглашено порядка двухсот человек, к тому же многие то и дело выходили прогуляться во внутренний садик отеля. Единственной полезной вещью оказалась информация, полученная им от лаборанта Ямады. Тот припомнил, что перед самым закрытием банкета, часов около восьми, он видел Йосими стоящим у края веранды и беседующим с молодой женщиной. В общем-то в этом не было ничего особенного или необычного, но Ямаде тогда показалось, что девушка явно не принадлежит к учёному кругу. У него сложилось смутное впечатление, что она была на этой вечеринке словно бы не в своей тарелке. Но тогда Ямада не придал этому особого значения и теперь не мог вспомнить каких-нибудь конкретных деталей во всём, что касалось черт лица женщины, её причёски и всего остального.

Фурукава уже отправил своих людей побеседовать с теми, кто рассылал приглашения, — так он надеялся хоть как-то установить личность той самой девушки.

Когда Фурукава упомянул о том, что Йосими присутствовал на свадебном торжестве, Дайго тотчас же вспомнил, как он сам провёл тот пятничный вечер. Как раз в это самое время Дайго в компании торговца недвижимостью и водителя ехал из «Эмеральд истейтс» смотреть дом, который вовсе не собирался покупать. Теперь вдруг он припомнил нечто такое, что заставило его внутренне остолбенеть. Вся эта череда событий с участием «Эмеральд истейтс», так озадачившая его в своё время, была от начала и до конца тщательно срежиссирована заранее. У него просто не было возможности провести вечер пятницы и субботний день как-то по-другому. В обоих случаях им манипулировали как куклой.

Фурукава чуть шевельнулся, и стёкла его очков вновь сверкнули. Где-то в глубинах памяти Дайго вдруг блеснули вспышки барбизонской молнии.

ГЛАВА 5

ОТЕЛЬ «ЭМЕРАЛЬД ВЬЮ»

Обольщения, будь они частые или редкие, всегда таят в себе опасность. Однако Кохэй Дайго, похоже, не осознавал, что ему в его обольщённом состоянии таковая вещь грозит. Более того, он даже уже не надеялся снова увидеться с Фумико Самэхима. В конце концов, у него просто не было возможности связаться с ней. Пока они сидели в тёмной гостиной «Шато Шанталь», он только и выяснил её имя и тот факт, что она проживает в Токио и занимается переводами на дому. У него даже не оставалось твёрдой уверенности в том, что она назвала ему своё настоящее имя. Впрочем, учитывая, как теперь пошли дела, он был склонен поверить, что она представилась настоящим именем.

С другой стороны, всё, что Дайго рассказал о себе, было чистой правдой. Теперь со всей ясностью он вспомнил, какое чувство испытал тогда, — ему казалось, что соврать ей в подобных обстоятельствах было всё равно что соврать самому себе. Он представился ей своим настоящим именем и признался, что является профессором гигиены в университете «J» в Фукуоке. Он хотел рассказать ей о себе больше, но она сама остановила его, приложив палец к его губам: «Пожалуйста, не рассказывайте мне больше ничего. Думаю, я уже поняла вас гораздо лучше, чем кто-либо другой».

Она определённо отнеслась к Дайго со всей искренностью и по-настоящему поняла его. Но остановилась ли она на этом или же от понимания перешла к прямым действиям? Он признался ей, что так ненавидит Йосими, что готов убить его. Это тайное желание было зарыто в самых сокровенных глубинах его души, и он не поверял его никому, кроме Фумико. В тот момент, из трусости или из робости, Дайго, в сущности, выразил пожелание, чтобы кто-то убил Йосими вместо него. Возможно, Фумико сумела прочесть в его словах истинный смысл и сделала за него эту грязную работу, при этом обеспечив ему идеальное алиби.

Тогда ночью в Барбизоне она говорила о смелости. «Сегодня небеса даровали мне какую-то особую смелость» — таковы были её слова. Когда она покинула его в тот вечер, Дайго долго размышлял над ними, пытаясь разгадать их значение. Он не сомневался, что с этого вечера, с этого самого момента, Фумико исполнилась решимости приступить к прямым действиям.

Все события, имевшие место с того момента, когда он за два дня до смерти Акисигэ Йосими получил странное письмо, и до телефонного звонка, благодаря которому он на момент убийства оказался в городской библиотеке, — вся цепь этих событий была не чем иным, как своеобразной весточкой, посланной Фумико Дайго. Другого объяснения целой серии странных происшествий Дайго найти не мог. А если так, то Фумико наверняка ждёт, что Дайго так или иначе откликнется. Ему хотелось сообщить ей, что он получил её «послание», что он «расшифровал» его и что, возможно… нет… что он оценил то, что она сделала.

Но это был опасный соблазн. Опасный в большей степени для Фумико, чем для него. От Дайго к Фумико тянулась слабенькая ниточка, но если о ней узнают, то разыскивать будут именно Фумико. Ведь это она перешла к прямым действиям. Возможно, в тот вечер она умышленно не стала рассказывать ему подробно о себе только для того, чтобы уберечь его от ответных действий.

В конце концов Дайго почувствовал, что способен прочесть душу этой молчаливой женщины. Он вдруг ощутил тайную грусть и меланхолию, постепенно закравшиеся в его собственную душу после той загадочной ночной встречи. Для облегчения души он даже проштудировал телефонный справочник абонентов Токио, пытаясь найти координаты Фумико Самэхима, но, не найдя там её имени, совсем расстроился и не знал, что теперь делать. Приближались конец года и праздничные каникулы, и, хотя дома и на работе за ним не числилось никаких долгов, мысли его находились в совершенном беспорядке.

А между тем следствие по делу об убийстве профессора Йосими продолжалось, но теперь уже стало ясно, что главного подозреваемого до конца года так и не найдут. Круг подозреваемых был очень велик. В университете «J» многие питали неприязнь к Йосими — как преподаватели, так и студенты, — и, конечно же, Дайго возглавлял этот список. Другой круг подозреваемых составляли те, кто занимался лабораторным анализом конфет, выпущенных компанией «Минами фудз»; в него же входили родители заболевших детей, несомненно, питавшие ненависть к Йосими. Учтены были также и его сложные отношения с самой компанией — многие догадывались, что эти отношения тоже были далеки от гармоничных.

И тем не менее следствию так и не удалось разработать хотя бы одну твёрдую версию. Инспектор Фурукава, разумеется, считал, что больше всего мотивов имеется у Дайго, но его алиби было настолько прочным, что от этого нельзя было отмахнуться. В итоге расследование прошло полный круг и замкнулось на прежней точке. Всё, чем располагало следствие, сводилось к существованию некой женщины, которая якобы приходила к Йосими в день убийства, но у полиции даже не имелось описания её наружности. О ней было известно только одно — что она была одета в чёрное пальто. Возможно, это даже как-то вязалось с «неучёным» типом женщины, с которой Йосими так увлечённо беседовал на свадебном приёме в вечер накануне убийства. Следственная группа начала с опроса тех, кто рассылал приглашения, и закончила индивидуальной беседой с каждым из гостей, побывавших на свадьбе, но в результате так и не смогла раздобыть каких бы то ни было сведений о загадочной женщине. Судя по всему, та не числилась в списке приглашённых, а затесавшись среди гостей, сумела подобраться к Йосими. Таким образом, проблема установления личности этой женщины стала центральной в расследовании. Даже Дайго однажды был вынужден отвечать на вопросы инспектора Фурукавы о ней, но он твёрдо стоял на своём, утверждая, что ничего не знает об этом деле.

Наступили новогодние праздники. Дайго вот уже в четвёртый раз отметил их в своём новом доме в Васиро. В этом тихом районе, окружённом полями для гольфа и фермами, Новый год прошёл без особого шума. Блёклые скоротечные зимние дни быстро сменялись теменью, и даже студенты в первый день нового года поленились заскочить поздравить своего преподавателя.

Этот день семья Дайго отметила поздним традиционным завтраком «цони», а потом дочки убежали с соседскими ребятишками запускать на поле змеев. За последние годы девочки заметно подросли и научились запускать змеев не хуже мальчишек. На огромном поле, где не мешали многочисленные электропровода, дети могли беспрепятственно предаваться любимой забаве.

Дайго просматривал полученные к празднику поздравительные открытки, переговариваясь с Сихоко, которая готовила традиционный чай. В глубине души Сихоко, возможно, была единственным человеком, кого даже больше остальных порадовала смерть Йосими. Противостояние мнений относительно конфет «Попико» стало всего-навсего последней каплей. Сихоко злилась на Йосими и за то, что тот пытался услать её мужа на далёкую Аляску. Она-то в первую очередь тяжелее всех перенесла бы необходимость покинуть Японию.

С самого начала инспектор Фурукава не исключал этой версии, и Сихоко числилась у него в списке подозреваемых. Но к счастью, у неё имелось алиби, подтверждённое соседкой.

— Теперь, когда должность Йосими стала вакантной, мне предложили временно занять её, — отозвался Дайго, продолжая просматривать поздравительные открытки.

— Но рано или поздно им придётся найти на это место постоянную кандидатуру. Так ведь?

— Да.

— И когда, по-твоему, это может произойти?

— Думаю, решение будет приниматься в этом году.

— Странно, почему им не пришло в голову сразу назначить на место покойного профессора его непосредственного заместителя.

— Нет, у нас так не делается. У других профессоров тоже уже имеются свои соображения по поводу того, кто займёт эту должность. Так что кандидата будет выбирать специально организованная комиссия.

Человеку, выросшему в профессорской семье, подобный подход, наверное, казался несправедливым и оскорбительным.

— Ну а есть какой-нибудь шанс, что ты всё-таки станешь настоящим профессором? — В глазах Сихоко застыло беспокойство.

— Примерно пятьдесят на пятьдесят. — Сам Дайго чувствовал, что вопрос этот висит на волоске, и это давало дополнительную пищу для размышлений. В штате медицинского факультета числилось около сорока профессоров, и право должностных назначений в отделении гигиены оставалось за ними. Конечно, среди них нашлись бы те, кто готов был поддержать кандидатуру Дайго, но были и другие, предпочитавшие выбрать кого-то из других отделений или вовсе со стороны. Принципы работы комиссии были не совсем ясны, так что Дайго понятия не имел, к какому решению она может прийти. Впрочем, он считал пока несвоевременным предпринимать какие-либо шаги.

Протягивая ему чашку чая, Сихоко спросила:

— А в деле с «Минами фудз» есть какой-нибудь прогресс?

— Я считаю, да.

Пострадавшие и в самом деле уже перешли к энергичным действиям. Отец одного госпитализированного ребёнка вызвался быть представителем интересов родителей всех пострадавших детей и затеял переговоры как с самой компанией, так и с отделом здравоохранения префектуры. Он звонил Дайго перед самыми праздниками и сказал, что по-настоящему серьёзный разговор пойдёт у них в начале года.

В этой связи было очень важно, чтобы люди, пострадавшие от преступных действий «Минами фудз», знали о том, что Дайго и Йосими имели на этот счёт в корне различающиеся мнения, и теперь, после смерти Йосими, они хотели, чтобы мнение Дайго прозвучало во всеуслышание. Дайго как никогда был полон решимости.

Возможно, сейчас имело смысл немного подождать с новым письменным отчётом, но людям не терпелось увидеть опубликованными результаты анализа Дайго — того самого, который он провёл перед тем, как Йосими отстранил его от работы, — и на этот раз людям хотелось во что бы то ни стало обнародовать имя истинного виновника. В таком случае судебной тяжбы, похоже, было не избежать. Дайго принял твёрдое решение, что бы ни случилось, оставаться на стороне пострадавших. Сумей он доказать связь между заболеванием у детей и конфетами «Попико», компания вынуждена будет выплатить каждой жертве или её семье огромную сумму в качестве компенсации. Это были бы уже совсем другие деньги, нежели тот жалкий задаток, который компания предлагала до сих пор, и такие выплаты могли бы привести к конкретному разрешению проблемы.

Было только не ясно, как скажется участие Дайго в этом деле на вопросе его возможного назначения на место Йосими. Не исключено, что он обретёт поддержку даже среди профессоров собственно медицинского отделения, где Йосими до недавних пор слыл самой влиятельной фигурой. С другой стороны, его участие в этом скандале, возможно, как раз и заставит события обернуться не в его пользу.

«Нет и не может быть прощения тому, по чьей вине дети заболели раком». Произнеся тогда эти слова, Фумико всхлипнула. Дайго не мог сейчас не вспомнить этого. Она рассказывала ему о маленькой соседской девочке, которой давала уроки французского и которая умерла от рака. Возможно, выслушав в тот вечер его историю, Фумико возненавидела Йосими так же сильно, как Дайго, и в результате перешла к действиям.

Дайго вдруг заметил, что жена наблюдает за ним с угрюмой подозрительностью.

— Дело «Минами фудз», видимо, потребует много времени, — ни с того ни с сего вдруг сказал он, потягивая из чашки чай, и тут же заставил себя переключиться на следующую поздравительную открытку. Он только глянул на адрес и сразу перевернул открытку. На лицевой её стороне были изображены гора и озеро. По озеру плыла прогулочная лодка.

— О-о! Да это же Хаконэ! — воскликнула у него за спиной Сихоко.

Дайго, конечно же, тоже узнал пейзаж. Позади озера высилась покрытая снежной шапкой гора Фудзи. И водоём, несомненно, был озером Асиноко.

Дайго перевернул открытку. Имя и адрес были написаны чётким, разборчивым почерком. Пустое место для послания так и осталось свободным. Под почтовым штампом резиновой печаткой было отбито: «С праздником!» Имя отправителя не было указано, зато слева готическим шрифтом было отпечатано: «Отель «Эмеральд вью»», а сбоку печатными буквами приписка — адрес и телефонный номер отеля. Отеля, расположенного как раз в этой местности.

Прочтя название отеля, Дайго внутренне замер, словно поражённый нахлынувшими воспоминаниями. В тот вечер Фумико что-то говорила о некой Мидори Нагахара, старшей дочери владельцев отеля «Эмеральд вью». А именно она сказала так: «Два года назад она убила одного человека, и с тех пор я поклялась себе, что убью её».

Почерк, которым был написан адрес на открытке, показался Дайго знакомым. Уж больно он походил на аккуратный красивый почерк на конверте письма, недавно полученного им от «Эмеральд истейтс». Дайго вдруг заметил, как участилось у него дыхание, и попытался взять себя в руки. Стараясь дышать ровнее, он про себя подумал: «До сих пор я хотел дать понять Фумико, что получил её послание и расшифровал его, но теперь я, кажется, понимаю, что расшифровал его только наполовину».

От этих мыслей его отвлекла Сихоко:

— Интересно, с чего это из Хаконэ нам шлют новогоднюю открытку? Ты что, там когда-то останавливался?

— Нет, никогда. Но возможно, поеду туда скоро. Там будет проходить симпозиум.



Девять дней спустя, в понедельник 10 января…

Кохэй Дайго решил остановиться в маленькой, стилизованной под традиционную гостинице у южного склона горы, прямо рядом с Асиноко. Называлась она «Фумотокан» и находилась в десяти минутах ходьбы от отеля «Эмеральд вью». Его белый старомодный фасад был хорошо виден из окна номера, в котором поселился Дайго.

В Хаконэ теперь наступило затишье после того, как отдыхающие по окончании праздников разъехались. До сих пор стояли холода, низкие тучи грозили снегопадом, и машин по дорогам вокруг озера почти не было.

Леса подступали к самым берегам озера, а открытые места щетинились безлистным кустарником. Весь этот пейзаж был окаймлён горами, а палитра красок переливалась от пепельно-серого до ледяного голубого. Там и тут возвышались сугробы лежалого подтаявшего снега. А к северо-востоку от озера, там, где глаз ожидал увидеть знакомый вид горы Фудзи, утонувшие в туманной дымке, возвышались только её слабо проглядывающие контуры.

Дайго вселился в гостиницу около трёх и сейчас сидел на подоконнике в своём номере. Довольно долго он просидел так, любуясь промёрзлым пейзажем.

Он не ожидал, что ему дадут номер, из которого будет виден отель «Эмеральд вью», но раз уж так вышло, то ему не составило труда разговорить горничную на эту тему. Девушка трещала без умолку, так как Дайго с самого начала постарался оставить у неё впечатление, будто сам он большой любитель такой болтовни, но, когда она ушла, налицо его вернулось всё то же сумрачно-нервозное выражение. Он ещё некоторое время разглядывал в окно отель «Эмеральд вью», потом нахмурился.

Когда ещё в Фукуоке он думал о Хаконэ, ему представлялось, что это где-то очень далеко, но, воспользовавшись самолётом и поездом, он добрался сюда менее чем за пять часов. Прилетев в Токио, он пересел на «молнию» до Одавары, а уж оттуда добирался на автобусе до Кодзири. Кому-то пятичасовое путешествие могло бы показаться очень уж долгим, но из-за многократных пересадок Дайго воспринял его как один головокружительный калейдоскоп. Он до сих пор не мог до конца осознать, что находится уже в Хаконэ. Даже теперь, когда он мог любоваться натуральным видом отеля «Эмеральд вью», ему всё равно хотелось ещё разок взглянуть на открытку. Уж больно незаметно пролетело время с того момента, как он принял решение приехать сюда, и до того, как это действительно сделал. Ему самому не верилось, что он такое осуществил — настолько это было не в его характере.

Только увидев в тот первый новогодний день открытку из «Эмеральд вью», он сразу понял, что это новая весточка. До этого момента он думал, что убийство Йосими будет единичным случаем. Благодаря чьему-то тщательному плану у него имелось алиби, личность некой таинственной женщины так и не была установлена, и, поскольку нераскрытое убийство стало делом прошлого, он решил, что этот вопрос отныне закрыт. Но оказалось, он раскусил ситуацию только наполовину — убийство Йосими было всего лишь серединой общей игры.

В тот вечер в гостиной ресторана в Барбизоне он, в сущности, признался, что хотел бы видеть Йосими мёртвым, но перед этим Фумико успела рассказать ему о существовании некой женщины, которая должна умереть. «Сердце моё не узнает покоя, пока эта женщина не умрёт» — так и сказала Фумико. Даже если слова Фумико имели всего лишь метафорический смысл, они заставили Дайго осознать, что сам он уже не сможет жить по-старому, пока не уберёт Йосими с пути. А что, если это своеобразное вступление в преступный сговор явилось для обоих некой могучей силой, воздействовавшей на них как в физическом, так и в эмоциональном плане?

Скорее всего так оно и было. По-видимому, уже тогда Фумико задумала свой план, имевший целью сделать их соучастниками преступления. Возможно, она мысленно разрабатывала этот план, пока Дайго молча сидел рядом. Уже не приходилось сомневаться, что теперь она ждёт от Дайго ответного хода — теперь он должен устранить Мидори Нагахара. Фумико не была знакома с Акисигэ Йосими, однако она сумела выяснить, кто он такой, устроила Дайго идеальное алиби и осуществила свой преступный план, не совершив ни единого промаха. То есть, конечно, при том условии, что Фумико и была той женщиной, о чью таинственную фигуру споткнулось следствие. Дайго пришёл к выводу, что это могло бы быть единственным объяснением всему случившемуся. Этой открыткой, посланной из «Эмеральд вью», она намеревалась в иносказательной форме передать ему, что теперь пришло время осуществить вторую часть плана.

С Мидори Нагахара Дайго был незнаком и никогда не встречался, поэтому мог бы близко подобраться к ней без её ведома. А ещё у него, таким образом, появлялась надежда снова встретиться с Фумико Самэхима. Он подозревал, что Фумико знакома с Мидори и что двух женщин связывает нечто значительное.

Надежда выяснить наконец, кто такая Фумико, подстёгивала Дайго к действиям. В любом случае первое, что ему надлежало сделать, — это тайно собрать какую-нибудь информацию о Мидори Нагахара.

В этом смысле настоящий момент представлялся наиболее удобным — ведь сейчас у него были каникулы, и до начала следующего семестра оставалось время. Никого не поверяя в свою тайну, он самостоятельно изучил справочник и выбрал эту гостиницу. Сихоко он туманно объяснил, что его кафедра и кафедра университета в Токио организовали симпозиум. Жена подумала, что учёная встреча будет проводиться в одном из отелей Токио, и Дайго обещал ей позвонить, как только туда приедет. О Хаконэ он не обмолвился ни словом. Сихоко была не из тех жён, что интересуются подробностями деловой жизни мужа, и, судя по всему, уже давно забыла об открытке из «Эмеральд вью».

— Можно войти? — услышал Дайго голос горничной за дверью. Он торопливо вынул из кармана солнцезащитные очки и надел их. Эти очки в толстой чёрной оправе с бледно-зелёными стёклами он купил по случаю в одном из магазинов оптики в Фукуоке. В них его в общем-то ничем не примечательное лицо выглядело моложе и придавало ему спортивный вид.

Горничная, миниатюрная женщина лет за сорок, по всей видимости, была здесь старожилом.

— Вы ещё не принимали ванну? — присев в поклоне, спросила она, поглядывая на сложенное кимоно, которым Дайго так и не воспользовался.

— Нет ещё. Кажется, я так залюбовался красивым видом из окна, что так и просидел всё это время, глядя на озеро. Обычно я приезжаю в Хаконэ весной или осенью, а вот в такое время — первый раз.

Дайго старался говорить с осакским акцентом. Сам-то он приехал из совершенно другой части страны, но родственники его матери проживали в Осаке, и он с детства имел частую возможность слышать тамошний говор, поэтому так легко мог имитировать его. Вселяясь в гостиницу, он назвался вымышленным именем и дал осакский адрес, представившись писателем.

— Наш Хаконэ с годами всё больше и больше меняется. Отели и гостиницы растут прямо на глазах, — заметила горничная.

— Может быть. Только из окна этих перемен не видно. Хотя вон тот отель, по-моему, исключение.

— Это, должно быть, отель «Эмеральд вью», — поправила горничная, с любопытством наблюдая, как Дайго высунул лицо в солнцезащитных очках в окно.

— Да, вы правы, он самый. Я останавливался там весной больше года назад. Мы с друзьями тогда возвращались из Токио. Один из них, помнится, был просто-таки очарован дочерью владельца отеля. Самому-то мне тогда так и не удалось познакомиться с ней. Вот интересно, она действительно так красива?

— О да. У них вообще-то две дочери.

— Наверное, помогают родителям содержать отель?

— Ну, этого я не знаю. Они ведь живут не в отеле, а у себя дома.

— Вы хотите сказать, дома у своих родителей, владельцев «Эмеральд вью»?

— Да.

Горничная, похоже, была неплохо осведомлена обо всём, что происходило по соседству. Получив от Дайго хорошие чаевые, она сделалась не в пример общительной.

— Наверное, она очень недурна собой. Да и как же иначе может выглядеть дочь людей, владеющих отелем в столь очаровательном месте? Что касается меня, то я обожаю Хаконэ. Всегда задерживаюсь здесь дольше, чем планировал. Только такой юной красавице жизнь в подобном месте может показаться скучной и однообразной.

— Нет. Обе их дочери учились в Токио, а теперь вот вернулись домой.

— Вот бы мне познакомиться с ними, только, наверное, у них полно друзей и им не до меня. А что, если мне пройтись туда и посмотреть — вдруг увижу одну из них?

Выведав у горничной адрес, Дайго счёл, что такой информации для одного раза достаточно, и сменил тему. На всякий случай он решил не проявлять излишней настойчивости. Даже оттого, что он уже узнал, его бросило в жар.

Но чуть позже, словно что-то припомнив, горничная сказала:

— Я слышала, их старшая дочка иногда играет на фортепьяно в ресторане отеля. Наверное, закончила консерваторию в Токио.

Дайго поинтересовался у горничной, во сколько подают ужин, и попросил её принести его в номер.

Уходя, она проводила его недоумевающим взглядом. Должно быть, ей показался странным постоялец, сидящий у открытого окна в такой холодный день. Дайго, словно прочтя её мысли, встал, закрыл окно и пересел на пол.

Горничная озадаченно поджала губки — словно и этот поступок нашла странным, — после чего вышла из комнаты. Несмотря на все свои усилия держаться естественно, Дайго чувствовал, что нередко производит на окружающих впечатление странноватого человека. Когда горничная ушла, он вдруг заметил, что буквально обливается потом. Ну что ж, впредь надо будет вести себя осторожнее.

Лёгкий ужин в гостинице подали рано, после чего Дайго отправился пешком по дороге вдоль берега озера в сторону отеля «Эмеральд вью».

Укрытый зеленью гималайских кедров, отель располагался вдалеке от автомобильной трассы. Его трёхэтажное здание с выбеленными стенами выглядело почти миниатюрным в сравнении с огромными современными отелями, строящимися в наши дни. Шелушащаяся побелка придавала ему несколько обшарпанный, но вместе с тем, как ни странно, своеобразный вид.

Во дворе отеля, несмотря на сумерки, Дайго разглядел очертания двух-трёх припаркованных машин. В вестибюле тоже было пустынно.

Попав в вестибюль, украшенный чучелом орла, Дайго сообразил, что стоит прямо перед входом в ресторанный зал. Здесь всё было оформлено в классическом стиле, за четырьмя-пятью столиками ужинали люди. В дальнем углу зала стояло тёмно-бордовое пианино, место исполнителя пустовало. Дайго подошёл к инструменту.

Через кружевную занавеску он глянул в окно. Зелёная лужайка, разбитая в произвольном стиле, спускалась к самому озеру. Краем глаза Дайго заметил небольшой причал, возле которого вздымались на воде прогулочные лодочки. Справа за низенькой оградой простирался парк.

Дайго сел за самый неприметный столик возле пианино и, когда подошёл официант, заказал себе виски и порцию копчёного лосося.

Когда официант принёс напиток, Дайго, как бы невзначай глянув на пианино, спросил:

— Юная леди будет сегодня играть? — Разумеется, он произносил слова на осакский манер.

— Может быть, — ответил официант.

— Нет, вы, наверное, не поняли. Я имею в виду здешнюю барышню, дочку хозяев, она играет здесь иногда. Я, знаете ли, слышал её исполнение, и, скажу вам, оно поистине прекрасно. Так она ублажит наш слух сегодня?

— Видите ли, к сожалению, она играет не каждый вечер.

— Так когда же она будет играть в следующий раз? Неужели вы и этого не знаете?

— Точно не могу сказать. Подождите минуточку.

Через некоторое время официант вернулся и, поставив перед Дайго тарелку с копчёным лососем, сказал:

— Наш распорядитель говорит, что юная дама, которой вы интересуетесь, будет играть завтра вечером. Наверное, завтра здесь будут её друзья. Вы могли бы предварительно позвонить нам по телефону, чтобы удостовериться.

— Нет, я просто приду завтра.

На следующий день тучи временами образовывали просвет, а после обеда даже иногда проглядывало солнце. Но холодный ветер по-прежнему дул с гор. Серая гладь озера хранила невозмутимость свинца.

Около полудня Дайго вышел из гостиницы и направился в сторону дома Мидори Нагахара. Выстроенный в европейском стиле на склоне возле Тогендаи, тот находился в двух километрах к северу от отеля «Эмеральд вью». Как найти дом, Дайго узнал у официанта в отеле и у горничной в своей гостинице. Дорогу он определил без труда. Временами она удалялась от берега, огибая горные склоны и пролегая через леса и открытые пространства. Дома в этой округе были обнесены заборами или живыми изгородями, их голые стены возвышались среди лужаек и садов.

Дайго прошёл по дороге мимо дома, обратив внимание, что вокруг довольно много другого жилья, но тот дом, что он искал, трудно было перепутать с каким-либо другим. Он вычислил его по табличке на двери. Хорошенько изучив глазами местность, чтобы освоиться, он повернул назад.

Сегодня вечером у него будет шанс подобраться к Мидори поближе. Предстоящая встреча вызывала у него чувство тревоги. Но как бы то ни было, он вернулся в гостиницу, где решил скоротать время за чтением книги.

Потом, поужинав в половине шестого, он вышел из гостиницы и направился к «Эмеральд вью». Сегодня в вестибюле было более оживлённо, нежели накануне вечером.

Направляясь в ресторанный зал, Дайго заметил в уголочке беседующую молодую пару — мужчину и женщину. Невольно остановившись, он засмотрелся на женщину.

На первый взгляд ей можно было дать лет двадцать пять. Бледная, золотистого оттенка кожа, почти европейские черты. Довольно высокая, она была одета в роскошное длинное изумрудного цвета платье, облегающее её гибкое тело. Грудь украшало опаловое ожерелье. Но что в первую очередь привлекло внимание Дайго, так это стопка нотных листов в руках женщины. В тот же момент его осенило, что это, должно быть, и есть Мидори Нагахара.

Её собеседник, мужчина лет тридцати с небольшим, был одет в элегантный тёмный костюм. Он непринуждённо улыбался и что-то говорил, но, похоже, сам совсем её не слушал.

Дайго смерил его беглым взглядом, однако всё его внимание было сосредоточено на женщине. Она выглядела очень элегантно. Только нижняя часть её лица оставляла сумрачное впечатление, было в нём что-то неприятное и холодное. Её собеседник, по-видимому, говорил что-то смешное, потому что лицо женщины на мгновение вытянулось в улыбке, от которой повеяло ледяным высокомерием.

«…Надменная гадина с сердцем изо льда… Два года назад своим высокомерием и гордостью она убила человека». Эти слова Фумико словно эхом пронеслись в ушах Дайго.

Дайго постарался перенести шок от этой неожиданной встречи, мысленно убеждая себя в том, что так распорядилась судьба. Он сожалел только о том, что у него не было возможности разглядеть её профиль.

ГЛАВА 6

ЗНАКОМСТВО С ОБЪЕКТОМ

Мидори Нагахара выступила с произвольной программой, включавшей в себя такую популярную классику, как вальсы Шопена и «Лунная соната» Бетховена, наряду с произведениями современной народной музыки. В этот вечер почти все столики были заняты, и в зале царила атмосфера спокойной сосредоточенности. Она пришла выступить сегодня не только из-за прилива посетителей, но также потому, что за одним из столиков сейчас ужинал её бывший преподаватель, профессор консерватории с супругой. Об этом Дайго узнал ещё вчера от официанта. А ещё он узнал, что, помимо ресторанного зала, в отеле имеется ночной клуб, где играет профессиональный оркестр.

Особого гостя было видно сразу. Щуплый пожилой господин с длинными седыми волосами сидел в обществе своей супруги, дамы несколько расплывчатых форм в коричневом бархатном платье. За одним столиком с пожилой парой сидела ещё молодая женщина в брючном костюме из синей, с блёстками, материи. Их столик находился ближе всех к Мидори, и после каждого нового исполнения они вежливо аплодировали, даже дольше, чем положено.

Мужчина, которого Дайго видел у входа в ресторан беседующим с Мидори, теперь сидел за столиком у противоположной стены, откуда, покуривая, наблюдал за ней. Со своего места он мог видеть только спину Мидори. Дайго, разумеется, в полном одиночестве, сидел за два столика от профессора и его дам. Несмотря на переполненный зал, ему хорошо был виден профиль Мидори.

Когда по окончании каждого произведения публика взрывалась аплодисментами, Мидори отвечала ей улыбкой и лёгким кивком. Но при этом она ни на кого не смотрела — только окидывала зал поверх голов холодным отсутствующим взглядом, в котором читались пренебрежение и расчёт. Дайго заметил, что поймать взгляд Мидори практически невозможно. С самого первого момента его охватило какое-то необъяснимое чувство тревоги при мысли о том, что почти рядом с ним находится женщина, которую ему суждено было встретить в определённый час его жизни. Эта тревога, это ощущение смутного страха исходили от предвкушения близящегося события — убийства той, кто сама была убийцей. Теперь он окончательно осознал, что Мидори должна стать его мишенью.

Нет, всё-таки нужно немного расслабиться. Нужно как-то свыкнуться с этой мыслью. Ведь он пока ещё не решил, готов ли совершить это. Дайго задумчиво откусил кусочек рыбы и запил белым вином. А между тем выступление было прервано антрактом.

Оставив пачку нотных листов на фортепьяно, Мидори спустилась с возвышения и подошла к столику профессора. Дайго уткнулся взглядом в тарелку, но изо всех сил насторожил слух в надежде уловить их разговор. Они обменивались дружескими приветствиями и комплиментами. Каждое слово Дайго разобрать не мог, зато уловил общее настроение. В основном ему удавалось расслышать только слово «профессор». Голос у Мидори был негромкий и проникновенный. В голосе профессора ощущались возраст и свойственные ему отеческие нотки. Что же касалось двух других женщин, то они сидели спиной к Дайго и он не услышал ни слова из того, что они говорили.

Пожилая то и дело кашляла. Она покашливала и во время выступления, но теперь, в перерыве, стала делать это чаще. Та, что помоложе, всякий раз постукивала её по спине. И всякий раз, когда разражался этот кашель, другие переставали говорить и смотрели на пожилую даму.

После двух или трёх таких раз молодая женщина поднялась из-за стола и что-то сказала. Дайго расслышал только два слова — «бабушка» и «лекарства». По-видимому, она собиралась сходить в номер за лекарствами для пожилой дамы. Она направилась к выходу, пройдя мимо столика Дайго, по-прежнему не поднимавшего глаз. Он уловил запах её косметики. В этот момент пожилая дама обернулась и окликнула её: «Фумико!» Молодая женщина остановилась.

— Да? — ответила она низким голосом.

— Наверное, мне лучше пойти к себе в номер и немного полежать. К сожалению, только не смогу дослушать концерт. — Ещё не договорив, она слегка закашлялась, отодвинула свой стул и встала.

Мидори и профессор что-то сказали, и молодая женщина вернулась к столику. Некоторое время они ещё что-то обсуждали, потом молодая женщина обняла старую даму за плечи и повела к выходу. Когда они проходили мимо столика Дайго, старушка случайно задела локтем его шею, и молодая женщина извинилась.

Даже теперь, уже подняв глаза, Дайго так и не смог её толком разглядеть. Сердце его бешено колотилось. Фумико! Ведь так назвала её старушка. До сих пор всё внимание Дайго было приковано к Мидори, а эту молодую женщину он почти не замечал. Он даже не удосужился получше рассмотреть её лицо. Неужели это просто случайное совпадение, что её зовут Фумико?

Когда женщины вышли и официант закрыл за ними дверь, Дайго отложил в сторону салфетку и встал из-за стола. Мидори и пожилой профессор о чём-то беседовали. Если сильно торопиться, то они решат, что он увязался за дамами. Стараясь ступать как можно спокойнее, Дайго направился к выходу.

Женщин он застал в конце вестибюля и, остановившись, принялся разглядывать чучело орла, выбирая подходящий момент, чтобы двинуться за ними. Потом, дойдя до коридора, ведущего в жилое крыло, он обнаружил, что женщины уже поднимаются по лестнице. С лестничного пролёта до него донеслись звуки кашля. То, что они не воспользовались лифтом в противоположном крыле гостиницы, а предпочли подниматься по лестнице, означало, что их номер находится на втором этаже.

Дайго снова помедлил, выжидая перед тем, как последовать за ними. Он снял тёмные очки и убрал их в карман. Поднявшись на второй этаж, он увидел, как женщины зашли в номер где-то посередине коридора. Пожилая вошла первой, за ней молодая.

Дайго прошёл вперёд мимо их двери, потом остановился и оглянулся. Комната № 237. Ни звука нигде — ни в коридоре, ни в номерах. Дайго затаил дыхание и ждал. Там за дверью сейчас была Фумико. Его ли это Фумико? Фумико Самэхима?

До сих пор у него оставалось подозрение, что в тот вечер она представилась ему ложным именем. Во всяком случае, такое казалось ему более вероятным. С другой стороны, Мидори Нагахара оказалась настоящей, а значит, имя Фумико Самэхима тоже могло быть невымышленным. Возможно, причиной такой недоверчивости просто-напросто стал присущий ему пессимизм. Ведь женщина по имени Фумико была некоторым образом связана с Мидори. Пожилой профессор оказался бывшим преподавателем Мидори, а эта Фумико имела к нему какое-то близкое отношение.

Размышляя таким образом, Дайго вдруг догадался, что Фумико, предвидя его появление сегодня вечером в отеле, могла воспользоваться случаем, чтобы показаться ему. Продолжая смотреть на дверь, он постарался собраться с духом. Он мечтал приехать в Хаконэ с самого Нового года и шестого января наконец позвонил в Токио, чтобы заказать себе авиабилет. Поскольку он сказал жене, что это будет рабочая поездка, ему пришлось заказать билет на своё настоящее имя. Что, если Фумико всё это время следила за ним и, узнав о его приезде, устроила так, чтобы тоже оказаться сегодня вечером в отеле? Вспомнив о том, какую смекалку и находчивость она проявила, прислав ему сначала письмо, а потом выступив в роли таинственной женщины, исчезнувшей без следа после убийства Йосими, он понял, что и такое тоже возможно.

От этих мыслей ему пришлось оторваться, потому что дверь в номер 237 вдруг отворилась. В смятении он поспешно отбежал на несколько шагов. Толстый ковёр под ногами позволил сделать это бесшумно.

Фумико вышла из номера, затворив за собой дверь, прошла немного по коридору и остановилась перед дверью в номер 236. Достав из сумочки ключ, она отперла дверь и вошла.

Дайго, стоявший вдалеке, сумел рассмотреть её только сзади. Она была среднего роста и средней комплекции — в общем, иными словами, имела правильные пропорции — и носила короткую стрижку.

Некоторое время спустя она вышла из номера в накинутом поверх костюма шерстяном жакетике. Дайго, притаившийся в конце коридора, надеялся, что она его не заметит. Он стоял как вкопанный, пока она шла по коридору к лестнице. Всё, что произошло, казалось ему чем-то нереальным.



Дайго тотчас же покинул отель и направился к шоссе, где зашёл в придорожный ресторанчик, чтобы убить время до девяти. Перед уходом он видел, как Фумико вернулась в ресторанный зал. Заглянув туда, он видел, как Мидори, пожилой профессор и Фумико о чём-то беседовали. Мидори, несомненно, собиралась вскоре снова занять своё место за фортепьяно. Так или иначе, Дайго решил не искушать судьбу и не приближаться к Фумико, пока все трое были вместе. В то же время, болтаясь в пустом вестибюле, он тоже мог привлечь к себе внимание, а ведь ему нужно было постараться, чтобы служащие «Эмеральд вью» не запомнили его в лицо. Поэтому он решил переждать время в придорожном ресторане, где имелась площадка для гольфа и где он мог оставаться незамеченным.

Он никогда не видел какой-то там магии в цифре «девять», просто выбрал этот час, потому что решил, что старый профессор наверняка уйдёт в это время к себе в номер отдыхать. Судя по голосу, ему было около семидесяти, да и жена его явно была не в добром здравии.

Скорее всего пожилые супруги поселились в номере 237, а Фумико — одна в 236-м. Если это та Фумико и если она знает о его присутствии, то, оставшись одна, наверняка захочет как-то связаться с ним. С другой стороны, если всё окажется именно так, как он себе представил, то юная дама вряд ли позволила бы выманить себя из отеля после девяти вечера.

В придорожном ресторане Дайго подошёл к телефону-автомату. Он выбрал один из четырёх имеющихся — тот, возле которого не было очереди, — и в 9.06 позвонил.

Ему ответил мужской голос, и Дайго попросил соединить его с номером 236.

— Двести тридцать шестой номер? Это, должно быть, мисс Нарусэ?

— Совершенно верно.

— Подождите минуточку.

В телефонной трубке послышались гудки, потом молодой женский голос.

— Могу я поговорить с Фумико Нарусэ?

— Да, это я.

— Ага… а я… — Дайго чуть было не выпалил своё настоящее имя. Ведь она могла быть в комнате не одна. И скорее всего это была та самая Фумико. В конце концов, Самэхима — это не её девичья фамилия.

— Простите, я только хотел узнать, не та ли вы женщина, с которой я познакомился не так давно во время путешествия.

— Вы путешествовали? Где? — удивлённо спросила Фумико.

— Я был во Франции. В Париже.

Несколько мгновений женщина молчала, потом вдруг словно бы припомнила:

— Ах, ну да…

Грудь Дайго сковало какой-то щемящей болью.

— Вы имеете в виду тот тур два года назад? — продолжала Фумико в самой что ни на есть бесстрастной манере.

Возможно, она решила остаться неузнанной, пока не представится случай встретиться с Дайго лицом к лицу. Такая мысль мгновенно осенила Дайго.

— Да, мы с вами были в одном туре. Сегодня вечером я увидел вас в ресторане отеля и сразу вспомнил.

— Ну надо же! А мне, знаете ли, уже звонили несколько человек, побывавших в той поездке.

— Простите, что надоедаю вам, но мне очень хотелось бы узнать, нельзя ли нам встретиться?

— А где вы сейчас?

— Недалеко от вашего отеля.

И снова Фумико ответила не сразу.

— Хорошо. Я спущусь в вестибюль через несколько минут.

— Как это здорово! Хотя нет… В вестибюле не очень раскрепощённая атмосфера. Что, если нам встретиться в ночном клубе? Это в правой стороне от вестибюля, там тихо и спокойно.

— Да, я знаю это место.

Этот ответ лишний раз убедил Дайго в том, что она действительно была хорошо знакома с отелем «Эмеральд вью». Такого, разумеется, следовало ожидать только в том случае, если она была той самой Фумико.

— Значит, договорились. Встречаемся там через несколько минут.

Повесив трубку, Дайго почувствовал, что весь взмок от пота. Однако он быстро сообразил, что ему нельзя терять ни минуты — ведь от шоссе до отеля шесть или семь минут ходьбы.

С озера дул холодный ветер, вызывая неприятные ощущения в липком от пота теле. Дайго пустился бежать.

Ночной клуб показался ему просторнее, чем ресторанный зал. Столики здесь стояли вдоль стен, посередине возвышалась площадка для оркестра, но сейчас она пустовала. Перед ней — свободное место для танцев.

Дайго остановился в дверях, чтобы перевести дух и оглядеть зал, утопавший в оранжевом свете. Кое-где за столиками сидели люди, но общая атмосфера здесь была тихой и спокойной. Как и вчера, когда он заглядывал сюда. Праздники прошли, да и день был будний, поэтому отель выглядел опустевшим. Среди разрозненных кучек посетителей он не увидел никого, похожего на Фумико. По-видимому, она ещё не пришла.

Дайго вздохнул с облегчением и устало опустился за ближайший столик. Он только успел достать платок, чтобы отереть мокрое лицо, как в зал вошла женщина — овальное личико, короткая стрижка. На ней было чёрное платье с цветастым узором, но Дайго сразу узнал её по накинутому на плечи жакету. Конечно же, это была Фумико. До этого она была одета совсем по-другому, но он узнал её по походке.

Дайго весь напрягся. Фумико вышла на середину зала и огляделась по сторонам. Тогда Дайго помахал ей рукой, и она подошла к его столику.

Лет около тридцати, округлый овал лица, изящно изогнутые брови, пухлые губки, крупный нос и узкий подбородок — на первый взгляд она производила впечатление человека из простой семьи.

Растянув губки в искусственной улыбке, Фумико тоже пристально изучала Дайго.

— Добрый вечер. Ну наконец-то наша встреча произошла. — Дайго постарался приветствовать её как можно радушнее и предложил ей сесть.

Фумико огляделась, обнаружила, что за соседними столиками никого нет, и села напротив Дайго. Она снова принялась сосредоточенно изучать его, словно пытаясь припомнить, встречались ли они раньше.

— Ну-ка, ну-ка… если не ошибаюсь, не вы ли были в той поездке с каким-то другом? Насколько я помню, он занимается рекламным бизнесом, — проговорила Фумико низким голосом.

Теперь Дайго узнал этот голос, разговаривавший с ним по телефону. А вот в тот вечер во Франции голос у Фумико был более глубокий и хрипловатый. Может быть, она была тогда простужена.

— А вы, если я ничего не перепутала, кажется, школьный учитель.

Дайго был озадачен. Неужели она нарочно выбрала этот окольный путь, чтобы сообщить ему что-то?

— Вы, кажется, преподаёте в миссионерской школе для девочек, только вот, боюсь, имени вашего я не припомню.

— Меня зовут Икэгами. — Под этим именем Дайго зарегистрировался в гостинице.

— Господин Икэгами. Да-да, кажется, я начинаю припоминать. Вы были так добры во время той поездки.

К ним подошёл официант с горячими полотенцами, чтобы принять заказ.

— Что вы будете пить? — спросил Дайго.

— О-о, мне совершенно всё равно.

Дайго вдруг заметил, что горло у него абсолютно пересохло. Он заказал пиво и закуску к нему. Вытерев руки горячим полотенцем, он почувствовал дрожь во всём теле.

До сих пор он был свято уверен, что, встретив Фумико или, точнее, ту женщину, он сразу же узнает её. Это была своего рода интуитивная уверенность. Но сейчас, когда некая Фумико сидела перед ним, он никак не мог понять, та ли это женщина, с которой он познакомился тогда во Франции. Своими чертами она напоминала ему кого-то, но кого — он пока не готов был определить. Ведь если на то пошло, он не видел ни лица, ни фигуры женщины в тёмной гостиной «Шато Шанталь».

Когда-то давно, во времена студенчества, Дайго довелось провести каникулы в молодёжном лагере. Там они с друзьями развлекались народными танцами. Даже при горящем костре вечерами было так темно, что они не могли разглядеть лиц своих партнёрш. И вот что странно — часто меняясь партнёршами, они интуитивно узнавали свою, когда она, пройдя круг, возвращалась к ним. Они не вели счёт этому обмену и тем не менее как-то узнавали её, и в этом было что-то волнующее. На следующее утро он обошёл весь лагерь в поисках своей партнёрши, но так и не вычислил её. Воспоминания об этих далёких событиях всплыли сейчас в мозгу Дайго со всей живостью.

Видимо, он обладает хорошей способностью ощущать предметы в темноте, способностью даже более острой, чем обычное зрение. Хотя нет, это вовсе не так. То, что произошло между Дайго и Фумико в тот вечер, было каким-то глубоким, откровенным взаимопроникновением душ. Дайго до сих пор считал, что такой контакт случается у человека только раз в жизни. Вот почему он был искренне уверен, что узнает Фумико с первого взгляда. С другой стороны, если это не та Фумико, то она должна была бы показаться ему довольно странной личностью.

Если же это та самая Фумико, то тогда понятно, почему она так осторожничает. Чётко не будучи уверена, что это он, она может не открываться ему сама. Даже если ей заранее удалось узнать о его приезде, она всё равно не знает его в лицо. Уж кто-кто, а он-то не должен забывать, что эта женщина уже осуществила часть своего плана. А ещё не исключено, что она может считать Дайго детективом.

Дайго решил отвечать ей в естественной и в то же время уклончивой манере. Всё, что он мог, — это внимательно слушать и подыгрывать ей. Когда официант наполнил их бокалы пивом, Дайго поднёс свой к губам, и Фумико ответила тем же жестом.

— Значит, вы с Мидори старые знакомые?

— О-о! А вы знаете Мидори? — удивилась Фумико.

— Нет, я бы так не сказал. Просто я слышал, что она приходится дочерью хозяевам этого отеля и иногда играет здесь на фортепьяно, поэтому и решил заглянуть сюда сегодня и послушать её игру.

— Да, она хорошая исполнительница. Сегодня она выступала с особой программой для моего дядюшки.

— Вашего дядюшки? Значит, это с ним я видел вас в ресторане?

— Да. Мидори училась у него музыке в консерватории. Теперь он, правда, больше не преподаёт, но ещё трудится в консерватории. По-моему, Мидори была одной из его последних учениц.

— А та женщина, что была с ним, — это его жена?

— Да. У них есть традиция каждый год на летние и зимние праздники приезжать в Хаконэ, и я обычно сопровождаю их. У тёти плохое здоровье, к тому же я работаю ассистентом у дядюшки в консерватории.

— Понятно. Значит, вы с Мидори дружны.

— Нет, я бы этого не сказала. Я видела её всего раза три-четыре — здесь и дома у моего дяди. — Эти слова прозвучали абсолютно естественно.

Однако у Фумико явно было что-то на уме, и от этого Дайго чувствовал себя всё более и более неуютно. Несмотря на заранее избранную им оборонительную позицию, он всё же решил попробовать продвинуться хотя бы на один шажок.

— А как часто вы бывали во Франции?

— Я была там трижды, включая тот самый тур.

— А одна вы когда-нибудь туда ездили?

— Нет, я всегда ездила туда с друзьями, а однажды с тётей и дядей.

— И где же вы там побывали? Где проводили большую часть времени? Я вот, например, предпочитаю южные предместья Парижа, нежели сам город. — Эти слова он произнёс, понизив голос и глядя Фумико прямо в глаза. — Мне очень нравится район Луары — Фонтенбло и Барбизон.

Невинно моргая глазками, Фумико сказала:

— Старинные замки на Луаре прекрасны, это верно. Но я пока не бывала нигде, кроме Парижа. Только вечно планирую куда-нибудь съездить, а заканчивается тем, что провожу всё время в магазинах на Елисейских полях. — Фумико поджала губки и беззвучно рассмеялась.

Это выражение на её лице вызвало у Дайго смутные воспоминания. Теперь он наконец понял, кого напоминала ему Фумико, — его бывшую одноклассницу. Они вместе учились в школе в крохотном городке на острове Кюсю, где он родился и вырос. Его родители были бедными фермерами, а вот девочка была из семьи, на протяжении нескольких поколений владевшей частной клиникой. В школе она принадлежала к компании, состоявшей из других богатых детей, и постепенно Дайго утратил с ней всякие контакты, с тех пор они всё меньше обращали друг на друга внимание.

Однажды эта девочка заболела и пропустила две недели занятий. Когда она вышла, она попросила у Дайго его конспекты. Несмотря на то что обычно они мало общались, она попросила их потому, что Дайго считался в классе самым лучшим учеником. Дайго, разумеется, не мог ей отказать, поэтому не только согласился переписать для неё конспекты, но даже выразил готовность принести их к ней домой. Своё обещание он выполнил, и вот однажды, холодным дождливым днём в начале зимы, он принёс их ей домой, где его пригласили в гостиную и налили чаю. Девочка вручила ему прямоугольную коробку, обёрнутую в красивую упаковочную бумагу, сказав, что это подарок для него. Как ему тогда показалось, она хотела, чтобы он поскорее ушёл, что он и сделал, пробыв в гостях не больше пятнадцати минут.

Дома Дайго раскрыл свёрток, содержимым которого оказался набор знаменитых импортных карандашей фирмы «Кросс». Будь это конец истории, о нём не стоило бы и вспоминать, но позже он узнал, что в тот день у девочки был день рождения и, когда он принёс ей конспекты, она отмечала это событие в компании избранных одноклассников. На вечеринке были мальчики и девочки, так что когда в самом её разгаре Дайго явился с конспектами, юная хозяйка поспешила избавиться от него, вручив ему подарок. Впоследствии ему было очень обидно, что она не пригласила его принять участие в празднике, а просто отделалась от него этим набором модных карандашей. Он не то чтобы рвался войти в круг её близких друзей, просто ему было бы гораздо легче, если бы она поступила порядочно и пригласила его на праздник. Атак он чувствовал себя уязвлённым и обделённым. Возможно, она не считала нужным общаться с людьми, принадлежащими к более низкой социальной прослойке.

Позже, уже закончив школу, он узнал, что она поступила в женский колледж в Нагасаки. Наверное, она встретила какого-нибудь симпатичного молодого человека, который был ей ровней, вышла за него замуж, и теперь он унаследует принадлежащую её семье частную клинику.

Семья Дайго была настолько бедна, что не могла себе позволить отправить его, старшего сына, учиться в колледж. Но на способного юношу обратили внимание учителя и пообещали его родителям, что оплату учёбы в колледже и проживания возьмёт на себя школа.

Теперь его родителей уже давно не было в живых, а их крохотную ферму унаследовал младший брат Дайго, он умудрялся вести хозяйство, работая при этом на фабрике.

Та Фумико, что сидела сейчас перед ним, улыбаясь, напомнила ему девочку, попросившую конспекты. Она была похожа на его бывшую одноклассницу и носом, и губами, и даже голосом. Такой тип женского лица стал для Дайго символом всего, что вызывало в его душе целую череду негативных эмоций, включавших в себя такие чувства, как раздражение, обиду и унижение. Не исключено, что он понял это с самого первого момента и всё же неосознанно старался отмахнуться от этого факта.

Свет в зале вдруг погас, и вместо него в центре забил яркий луч прожектора. В его белом пятне появились четверо или пятеро музыкантов и певица в блестящем чешуйчатом платье. Начиналась вечерняя программа.

Привыкнув к темноте вокруг себя, Дайго посмотрел на Фумико и уже в который раз был поражён. Развернув свой стул и приготовившись смотреть шоу, она теперь сидела к нему спиной. В мерцающем свете белели только её лицо и ноги. У неё были на удивление красивые ноги — длинные, стройные, гладкие. Ему снова вспомнились тот вечер и женщина, сидящая в кресле французской гостиной, её профиль и ноги, освещаемые вспышками молний. И снова он начал терзаться вопросом: Фумико это или нет? Та же манера говорить, та же искусственная улыбка… А что, если кто-то пытается выдать себя за неё? Неужели сейчас, в темноте, она не может подать ему какой-нибудь знак? Дайго вспомнился прилив страсти, охвативший их обоих в тот вечер.

Только вряд ли подобное опьянение могло бы вернуться к ним, даже если это та Фумико. Да и откуда оно теперь возьмётся? Воссоздавая в памяти физиологическую и эмоциональную приподнятость того момента, Дайго вдруг заметил, что лицо и голос женщины словно бы приняли тот желаемый им образ, и теперь он изменил своё отношение к ней. К тому же темнота позволяла ему увидеть эту женщину в новом свете. А между тем она вдруг обернулась к нему.

— Боюсь, мне скоро пора будет уходить. — Она вытянула к свету руку, чтобы посмотреть на часы. — Моей тёте необходимо вовремя принимать лекарство. Она страдает астмой, и сегодня ей, кажется, было хуже.

В её тоне прозвучал намёк на то, что, может быть, завтра… Возможно, у него ещё есть шанс встретиться с этой женщиной, мелькнуло в голове у Дайго.

— Ну что ж, спасибо вам большое. Боюсь, с моей стороны было весьма неучтиво оторвать вас в столь важный момент. — Дайго старался говорить спокойно и взвешенно. — Как долго вы здесь пробудете?

— Наверное, до послезавтра.

— Понятно. Я остановился здесь в гостинице «Фумотокан», так что если вы… То есть я хочу сказать, что приду сюда завтра вечером примерно в это же время.

Фумико ответила ему очаровательной улыбкой и слегка кивнула. Дайго снова вспомнилась богатая девочка, подарившая ему набор дорогих карандашей.

Когда она собралась уходить, Дайго вдруг окликнул её:

— Постойте! Я хотел спросить вас ещё кое о чём. Какими иероглифами вы пишете своё имя?

— «Фуми» в моём случае означает «слово», а «ко» — это просто стандартное «ко».

— Понятно. А мне почему-то казалось, что в вашем имени участвует «Фуми», означающее «история».

Она ещё раз посмотрела на часы и поспешила прочь.

Весь следующий день Дайго провёл в своём номере в гостинице. Вдень его приезда погода совсем не радовала, но со вчерашнего дня начала заметно улучшаться. Теперь облака расчистились, небо стало синим, и стало существенно теплее.

Горничные, по-видимому, недоумевали, как в такой прекрасный день можно сидеть в номере, но у Дайго было над чем поразмыслить, поэтому он предпочёл затворничество. Поскольку Фумико не раскрылась перед ним вчера, ему, очевидно, придётся как-то доказать ей, что он тот самый Кохэй Дайго и что теперь они могли бы тайно общаться.

Вчера во время расставания он нарочно завёл разговор о правильном написании имени Фумико. Тем самым он давал ей понять, что ищет женщину, которую встретил во Франции. Но она так и не позвонила ему, хотя он прождал до самого вечера. В девять он отправился в ночной клуб «Эмеральд вью».

По пути он заглянул в ресторанный зал, но ни Мидори, ни Фумико не увидел. Зато там опять сидел всё за тем же столиком у стены мужчина, которого Дайго видел в вестибюле с Мидори.

Сегодня в ночном клубе было совсем тихо. Дайго теперь пожалел, что не выбрал другое место для встречи. В последние дни он стал приходить сюда так часто, что люди могли заметить и запомнить его. Возможно, ему даже следовало с самого начала поселиться в этом отеле. Он решил, если Фумико появится сегодня, пригласить её куда-нибудь в другое место, где они могли бы остаться наедине.

До сих пор он, похоже, всё делал не так. Впрочем, наверное, не стоит так сильно беспокоиться насчёт его частых появлений в «Эмеральд вью». Ведь он пока ещё не решился совершить что-либо дурное. Дайго попытался переключить мысли на что-нибудь приятное. Ему необходимо было расслабиться. Сегодня вечером ему, возможно, предстоит снова встретиться с Фумико.

Как и вчера, в половине десятого погас свет, и началась программа. Дайго просидел за столиком до половины одиннадцатого, но Фумико так и не появилась.

Эта женщина явно была не той Фумико, которую он знал. Просто так уж совпало, что их имена одинаково произносились. И в этом не было ничего странного — ведь Фумико не такое уж редкое имя.

Он считал свою Фумико какой-то волшебницей, он приписал ей сверхъестественные возможности, думая, что она появится здесь в отеле. По-видимому, он переусердствовал. То, что у этой новой Фумико были хорошенькие ножки, вовсе не означало, что она та же самая женщина, которую он встретил в Барбизоне. И вообще, разве можно так полагаться на столь мимолётные воспоминания? Нет, он явно поспешил с выводом, вообразив, что Фумико Нарусэ — та самая женщина, которую он ищет.

Дайго не мог представить себе черт лица той Фумико, которую искал, но он был свято уверен, что она нисколько не похожа на ту женщину, что он встретил здесь, в Хаконэ. Придя к такому заключению, он испытал существенное облегчение. Когда в половине одиннадцатого шоу закончилось, он покинул клуб.

Пока он шёл по коридору, его начали одолевать беспокойные мысли. Сегодня вот уже три дня, как он находится в Хаконэ. Если завтра он не вернётся в Фукуоку, жена может что-нибудь заподозрить. Вообще-то он уже звонил жене сегодня днём и сказал ей, что, возможно, вернётся завтра. Зимние каникулы были на исходе, скоро должны были возобновиться занятия, и в университете, что вполне понятно, могли хватиться его.

Но как бы там ни было, а за эти три дня он хорошо разглядел Мидори Нагахара и выяснил, где она живёт. Единственное, чего ему так и не удалось, — это установить контакт с Фумико. Он по-прежнему полагал, что мог бы обнаружить её пребывание только через её отношения с Мидори. У него не оставалось сомнений, что этих двух женщин связывает что-то важное.

В вестибюле Дайго снова увидел того самого мужчину, который два дня назад разговаривал с Мидори и сидел один за столиком в ресторане. Сейчас он появился из жилого крыла отеля и исчез в противоположном направлении.

Застыв на мгновение, Дайго смотрел ему вслед. Ему вспомнилась его первая встреча с этим человеком. Тогда он, кажется, рассказывал Мидори что-то смешное, и она смеялась. Позже, анализируя увиденное, Дайго решил, что их отношения очень похожи на дружеские. В то же время они не очень-то походили на близкие отношения. Подтверждением этому можно было считать тот факт, что мужчина сидел за спиной у Мидори, когда она играла. Дайго тогда, помнится, ещё заметил слегка циничную улыбку, появлявшуюся на губах мужчины всякий раз, когда Мидори чуточку сбивалась в игре.

Дайго постоял немного, потом последовал за ним по коридору. В тёмном углу он остановился, чтобы достать чёрные очки. Он не надевал их со вчерашнего вечера, когда следил за Фумико на этаже, где располагался её номер. В коридоре он обнаружил газетный и аптечный киоски, игровой зал, а напротив — дверь со старомодными серебряными буквами «БАР». По сравнению с рестораном это, судя по всему, была старая часть отеля. Ни в зале среди игровых автоматов и бильярдных столов, ни у киосков Дайго так и не увидел человека, которого искал.

Дайго вошёл в бар, где во всю длину узкого помещения тянулась стойка. Тусклые светильники придавали этому месту какой-то заброшенный вид. Дайго сразу увидел того, за кем следил. В дальнем углу бара мужчина в костюме разговаривал по телефону. Кроме него, здесь было ещё двое посетителей — они сидели в середине зала, беседуя и выпивая.

Дайго устроился примерно посередине между ними и мужчиной у телефона. Он обратил внимание, что окна бара, как и в ресторане, тоже выходят в сад, полого спускающийся к озеру. За спиной у незнакомца была дверь, как раз ведущая в сад. В раздвинутые занавески Дайго мог смутно разглядеть кусочек сада и берега, освещённого фонарями. Время от времени мощные порывы ветра сотрясали дверь.

Пожилой бармен в белой рубашке и переднике выслушал заказ Дайго с обычной для его профессии скучающей физиономией. Покосившись в сторону, Дайго заметил, что незнакомцу уже подали бутылку виски и стакан. Из этого можно было заключить, что незнакомец падок на спиртное. Может, каждый раз вот так заходит сюда после ужина пропустить несколько стаканчиков перед тем, как отправиться к себе в номер.

Дайго заказал себе порцию разбавленного виски. Он не то что был против спиртного, просто считал себя не особым любителем выпить. Кроме того, именно сейчас он чувствовал необходимость в полном самоконтроле.

А между тем незнакомец, похоже, вёл какой-то деловой разговор, то и дело давая распоряжения кому-то на другом конце провода. Он употреблял какие-то технические термины и иностранные слова и часто упоминал доллары и марки, хотя, о каком бизнесе шла речь, Дайго было непонятно.

Закончив телефонный разговор, от которого у мужчины, по-видимому, пересохло в горле, он потянулся к своему стакану и основательно приложился к нему. Только теперь он, похоже, заметил неподалёку Дайго и повернулся к нему.

У него были широкий лоб, слегка вьющиеся волосы и большие глаза. Гладкое, холёное лицо буквально лоснилось. Судя по тёмному костюму и тёмно-красному, в крапинку, галстуку, он принадлежал к тому типу мужчин, которые привыкли уделять внимание своей одежде.

Когда их взгляды встретились, Дайго, словно учтиво извиняясь, улыбнулся. Мужчина ответил ему дружеским кивком.

Дайго с первого взгляда понял, что незнакомец относится к тем, кто скорее предпочитает выпить, нежели поесть. Так оно и было: тот опрокинул подряд три порции виски. Дайго припомнился вчерашний вечер — тогда мужчина много курил и совсем мало ел. Вот и сейчас он опять махнул рукой бармену, требуя четвёртую порцию.

Этот стакан опорожнил бутылку до дна, но бармен тут же поставил вместо неё новую. На пустой бутылке был прикреплён личный ярлычок с именем незнакомца. Заменяя её, бармен перевесил бирку на новую, полную бутылку. К сожалению, со своего места Дайго не сумел разглядеть имени на ярлыке. Зато теперь стало ясно, что незнакомец является здесь частым гостем.

Он сел лицом к стойке и закурил сигарету, с явным удовольствием выдувая дым прямо перед собой.

— Простите, что отвлекаю вас, но… — обратился к нему Дайго и, когда мужчина повернулся, продолжал: — Не вас ли я видел недавно в вестибюле с Мидори Нагахара? Вы что же, хорошо с ней знакомы? — Дайго говорил с кансайским акцентом и теребил в руках очки.

— Да, мы с ней знакомы уже некоторое время.

— Понятно. А она хорошая исполнительница. Я надеялся сегодня снова услышать её игру, но мне не повезло. А потом я случайно увидел в вестибюле вас и решил, что мы могли бы немного поболтать, вот и пошёл за вами сюда.

Может, он переусердствовал, сказав это? Дайго даже испугался, но понял, что теперь уж отступать нельзя.

— Вы хотите со мной поговорить? — Незнакомец рассмеялся, но, по-видимому, остался доволен. Судя по всему, он был далёк от снобизма и теперь с нарочитой любезностью ждал, что скажет дальше Дайго.

— Да. Я работаю управляющим в ночном клубе на озере Бива. Моя фамилия Ямасита. А ваша?

— Умэдзаки. Я из Токио.

Дайго полез в карман за визитной карточкой. Его собеседник сделал то же самое. Когда он выложил карточку на стойку, Дайго сказал:

— О, простите. Кажется, я забыл свои визитки в другом пиджаке.

На карточке Умэдзаки было написано: «Садао Умэдзаки, директор-распорядитель, OS Trading Company».

— А чем вы занимаетесь? Я случайно слышал ваш телефонный разговор несколько минут назад. Вы употребляли какие-то очень сложные технические термины.

— Ничего подобного. У нас просто торговая компания. Мы импортируем сельскохозяйственное оборудование из Западной Германии, в основном специализированную технику.

— Надо же, как интересно. Только хотелось бы вернуться к прежней теме. Я вот, видите ли, всё думаю, смогу ли ангажировать Мидори, чтобы она играла в нашем клубе?

— Не знаю, согласится ли она поехать на озеро Бива. Честное слово, даже не знаю. — Умэдзаки откинул назад голову и улыбнулся, поднося к губам стакан.

— Вчера я, что называется, припёр к стенке одного здешнего официанта и выспросил у него её имя. А ещё я узнал, что она дочь владельцев этого отеля, окончила консерваторию и играет здесь, когда есть настроение.

— Да, примерно так оно и есть. Она очень гордая женщина и определённо не нуждается в деньгах. Скорее всего она отклонит ваше предложение и не поедет в такую глушь, как Кансай.

— Наверное, если бы речь шла о Токио, то тут всё зависело бы от клуба.

— После окончания консерватории она некоторое время играла в клубах Токио. Отец её был против и в конечном счёте заставил её вернуться сюда. Тут она даёт частные уроки нескольким детишкам. Жизнь здесь для неё всё равно что ссылка.

Умэдзаки говорил о Мидори с воодушевлением, однако чувствовалось, что между ними существует очевидная дистанция. Возможно, оттого, что он был немного пьян, но, говоря о Мидори, он напускал на себя всё тот же несколько циничный вид — как вчера вечером, когда Мидори допускала ошибки в исполнении.

— Насколько я понял, у неё ещё есть младшая сестра.

— Да. Она на два года младше Мидори. Правда, я слышал, что они только наполовину сёстры, хотя похожи.

— Как думаете, сколько им лет?

— Мидори двадцать семь, а её сестре двадцать пять.

— А младшая сестра тоже музыкант?

— Нет, младшую зовут Аканэ, и она художница. Рисует.

— Они что же, единственные дети в семье?

— Да. — Умэдзаки кивнул, как-то грустно улыбнувшись.

— Наверное, такие очаровательные барышни уже с кем-нибудь помолвлены? — Ещё произнося эти слова, Дайго сообразил, что поторопился с этим вопросом. У Умэдзаки могло сложиться о нём неправильное впечатление. Однако Дайго чувствовал, что выбрал нужную колею. Во всей здешней округе ему некого было расспросить о Мидори. Дайго заказал себе ещё одну порцию виски и продолжил тему: — Вы уж меня простите за такое любопытство — а какие у вас отношения с ней?

— Нет-нет, вы меня ничуть не смутили. Может, я и выгляжу как-то беспечно, по-холостяцки, но я женат, и у меня есть семья. — Умэдзаки выставил вперёд пухлый безымянный палец на левой руке и продемонстрировал Дайго своё платиновое обручальное кольцо. С напыщенным видом он несколько раз помахал в воздухе этой рукой. — По правде говоря, Мидори относится к тем немногим людям, с которыми я могу совершенно свободно и открыто разговаривать о чём угодно, что называется, на любые темы.

Дайго рассмеялся.

— Нет-нет, это правда. Вот сами спросите её и тогда убедитесь, что это так.

Умэдзаки уже порядком накачался, поэтому его чуточку мотало, когда он повернулся и махнул в сторону двери. Кажется, он пытался намекнуть, что у него с Мидори здесь назначена встреча. Говорить о Мидори в её отсутствие было просто, но теперь Дайго придётся тщательно следить за своими словами, если она появится. Сейчас потребуется особая осторожность, случись ему встретиться лицом к лицу с этой женщиной.

— Понимаю. Ну а как же всё-таки Мидори? Помолвлена она с кем-нибудь? — Дайго заметил, что его собеседник начал раскисать от выпитого, и счёл теперь уместным задать и этот вопрос.

— Нет, по-моему, сейчас у неё никого нет. Может, держит кого-нибудь про запас, только она ведь выросла в состоятельной семье, так что мало найдётся таких, кто способен был бы содержать её на таком уровне, к которому она привыкла.

— Даже сейчас?

— Насколько я понял, некоторое время назад у неё был какой-то обожатель, только они не могли вступить в брак, потому что он был женат. А она, между прочим, кажется, действительно сильно любила его. — Циничная улыбочка сошла с лица Умэдзаки, и он, похоже, погрузился в какие-то воспоминания. Отведя взгляд в сторону, он проговорил: — Потом выяснилось, что этот её возлюбленный умер. Это случилось года два тому назад.

Вздохнув с облегчением и поднося стакан к губам, Дайго сказал:

— Вы говорите, он умер два года назад, но это прозвучало так, словно было что-то странное в этой смерти. Верно?

— Он отравился газом, если вы об этом. Он работал в основном на дому — переводил французскую литературу. Правда, выполнял ещё какую-то работу в театре и был очень даже известен в определённых кругах.

— А как его звали?

— Мичия Кумэ. На момент смерти ему было всего-то года тридцать три или тридцать четыре.

Дайго смутно припомнил это имя. В своё время он что-то читал об этом случае двухлетней давности в одной из фукуокских газет.

— Да-да, теперь припоминаю. В конечном счёте было решено, что это несчастный случай. Так ведь?

— Да, тогда велось расследование с целью определить, что это было — самоубийство, несчастный случай или убийство? Вернувшись домой вечером в их квартиру в Йоцуя, жена нашла его тело на полу в кабинете. Газовая плита была включена, но не зажжена, и в квартире было полно газа. За неимением соответствующих улик и доказательств следствие решило, что это был несчастный случай. Правда, Мидори хорошо тогда досталось — её подробно и досконально допрашивали по этому делу. — Шумно хмыкнув, Умэдзаки снисходительно усмехнулся. — Он ведь был женат, и они не могли афишировать свои отношения. Некоторые даже думали, что там могло быть убийство из-за слепой любви.

— Ах вот оно что… — Сам того не замечая, Дайго тяжело вздохнул. А что, если Умэдзаки поймёт значение этого вздоха? Но как бы там ни было, Дайго хорошо помнил слова Фумико: «Два года назад эта женщина убила человека. Полиция провела расследование, но не нашла никаких доказательств убийства. Но я-то знаю, кто был убийцей». Наконец Дайго взял себя в руки и спросил: — И что же, вдова этого Мичия Кумэ до сих пор живёт в Токио?

— Простите, но это мне неизвестно.

— Вот интересно, пошла ли вдова по его стопам? Может, она тоже теперь переводит французскую литературу?


Кохэй Дайго уехал из Хаконэ, проведя там три ночи. Мысленно возвращаясь ко всей этой истории, он осознавал, что в общем-то осуществил свои первоначальные цели. А цели эти были таковы — обследовать отель «Эмеральд вью», посмотреть на Мидори Нагахара, постараться разузнать о ней как можно больше, убедиться, что она представляет собой именно такую женщину, какую описала ему Фумико, и, наконец, попытаться разыскать саму Фумико.

Теперь он прекрасно знал отель «Эмеральд вью» и знал также, где находится дом Мидори. У него несколько раз была хорошая возможность посмотреть на саму Мидори. Он видел её в вестибюле с Умэдзаки и позже, во время музыкального исполнения. Полученное им впечатление в точности соответствовало описанию Фумико. За эффектной внешностью, похоже, действительно скрывались надменность, высокомерие и ледяное сердце. Об этом свидетельствовали и черты её лица — высоко вздёрнутый носик, упрямые скулы и серые глаза.

Теперь ему был также известен факт, что мужчина, состоявший с ней в интимных отношениях, умер два года назад при подозрительных обстоятельствах. Выудив из Умэдзаки все эти сведения, Дайго расстался с ним и ушёл из бара. Умэдзаки к тому времени порядком опьянел, и Дайго боялся дальнейшими расспросами о Мидори вызвать у него подозрения. Он даже и теперь не был уверен, что его чрезмерная любознательность не осталась незамеченной. К тому же вероятность появления Мидори в баре заставила его убраться оттуда восвояси. Дайго боялся, что Умэдзаки уже и так что-нибудь заподозрил и при случае обязательно его вспомнит. Впрочем, Дайго надеялся, что случись Умэдзаки когда-нибудь давать показания в полиции, он только и сможет сообщить что-нибудь вроде: «Этот человек говорит с кансайским акцентом и работает управляющим в ночном клубе на озере Бива».

Выехав из Хаконэ на рейсовом автобусе и позже пересев на одакюйский экспресс, Дайго прибыл в токийский район Синъюку чуть позже полудня. На автостанции он взял такси и поехал в городскую библиотеку, где попросил предоставить ему газетную подшивку за прошлые годы. В октябре во Франции Фумико сказала, что это событие случилось два года назад, поэтому он решил первым делом просмотреть газеты, вышедшие в конце октября и в ноябре.

Нужную заметку он нашёл быстро — в одном утреннем издании за 29 октября два года назад. Возможно, в тот день набралось мало других новостей, потому что заметка, сообщавшая о смерти переводчика Мичия Кумэ, занимала целых два столбца. Содержание заметки было относительно кратким и не изобиловало подробностями. 28 октября около семи вечера Юко, двадцатисемилетняя жена пострадавшего, вернулась с работы домой, в их квартиру в Йоцуя. Она обнаружила в кабинете сильные пары газа и тело мужа, распростёртое на полу. Вентиль газовой плиты был открыт на 80 процентов, однако огонь не был зажжён. Юко немедленно выключила газ и вызвала «скорую помощь», но Кумэ был уже мёртв. Причина смерти — отравление газом. Приблизительное время смерти — шесть часов вечера.

По словам Юко, у мужа не имелось очевидных причин для самоубийства, к тому же он не оставил предсмертной записки. Поскольку на плите нашли чайник, то было решено, что кипящая вода в нём перелилась через край и загасила огонь без ведома Кумэ. По делу о смерти Кумэ было назначено уголовное расследование. Вслед за этими фактами газета давала его краткую биографию.

Ему было тридцать четыре года, родился он в Токио в сороковые годы. После защиты диплома по французской литературе в университете «S» он работал сначала заместителем профессора в вышеупомянутом университете, а потом инструктором. Позже его пригласили в театр «Журден», и он стал театральным продюсером. Помимо переводов французской прозы и драматургии, он также успел опубликовать кое-что из своей собственной поэзии.

В том же утреннем издании двумя днями позже вышла вдогонку первой крохотная заметка, сообщавшая о том, что пока так до конца и не установлено, была ли смерть Кумэ самоубийством или же убийством, была ли она несчастным случаем или преднамеренным деянием.

Погружённый в глубокие раздумья, Дайго пробормотал вслух:

— Его жене, Юко, было тогда двадцать семь лет.

Юко Кумэ. Имя это показалось Дайго благозвучным, и ему вдруг вспомнился аромат духов Фумико.

ГЛАВА 7

ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

К началу февраля на кафедре начал потихоньку продвигаться вопрос с выбором новой кандидатуры на место Йосими. Жесточайшую конкуренцию Дайго составляли два человека — преподаватель здешней медицинской кафедры и специалист по гигиене из другого университета, которого пыталась протащить некая группа.

Что касалось скандала с «Минами фудз», то объединившиеся в особую группу жертвы публично объявили в конце января о своём требовании провести повторный анализ, на этот раз уже под руководством Дайго, с тем чтобы выявить возможное наличие связи между конфетами «Попико» и вспышкой раковых заболеваний среди детей. Дайго согласился провести анализ, в результате которого пришёл к своим первоначальным выводам. У него не имелось ни малейших сомнений в том, что причиной ракового заболевания у детей послужила некая плесень, образовавшаяся в картофельном крахмале, являвшемся одним из ингредиентов злополучных конфет. Поскольку предыдущие тесты проводились только в августе, Дайго мог не опасаться каких-либо контраргументов насчёт использования в настоящий момент старых образцов. Единственным деликатным моментом были сроки обнародования последних результатов. С точки зрения пострадавших, они, конечно, должны были быть по возможности близкими, ибо в таком случае им бы удалось поскорее начать судебный процесс и, выиграв его, получить от компании компенсацию.

С другой стороны, разногласия между Дайго и Йосими по этому вопросу, давление, оказываемое в своё время Йосими на Дайго, могли стать помехой для тех, кто поддерживал Йосими. О связанных с этим обстоятельством трудностях Дайго на время забыл, пока был в Хаконэ. К этой насущной и неизбежной проблеме его вернул второй визит инспектора Фурукавы.

В выходной день 11 февраля по просьбе дочерей Дайго отправился утром в близлежащий магазин спорттоваров, чтобы купить девочкам набор для игры в бадминтон. Выйдя из ворот, он увидел направляющегося к дому инспектора Фурукаву.

У полицейских, видимо, тоже был выходной, потому что инспектор был одет в обычный пиджак и брюки в клеточку. Завидев Дайго, он заулыбался:

— Ну надо же, какая встреча! Как давно не виделись! Вы что же, тоже решили прогуляться?

— Что-то вроде того.

— А мой дом вон там, за холмом. Я часто выбираю для прогулки этот маршрут. — Инспектор кивнул в сторону возвышенности и снова улыбнулся.

Точно такая же вещь случилась тем воскресным декабрьским утром вскоре после убийства Йосими, когда инспектор неожиданно заявился к Дайго, сказав, что просто проходил мимо по пути на работу и решил задать ему несколько вопросов. Всё это обернулось тогда долгим и подробным допросом. Вот и сегодня утром всё выглядело так, будто он нарочно околачивался поблизости, заранее намереваясь встретить Дайго. Дайго показалось, что он наблюдал за домом издалека, словно высматривая что-то.

Отправив детей вперёд, в спортивный магазин, Дайго решил держаться настороже.

— Ну, как дела? Я имею в виду расследование.

— Откровенно говоря, не очень-то. Следственную бригаду пока не распустили, но по делу сейчас работают только несколько офицеров. В праздники у нас обычно прибавляется хлопот, так что людей не хватает.

— Ну а с главными подозреваемыми вы разобрались?

— В большинстве дел обычно бывает только один подозреваемый.

С этими словами инспектор, смотревший в сторону залитой зимним солнцем террасы, вдруг резко повернулся к Дайго, и тот почувствовал накатившую волну страха. Это прозвучало так, словно полицейский сказал: «Вы являетесь по этому делу главным подозреваемым». Несмотря на добродушные черты лица, взгляд у инспектора был проницательный и непреклонный.

— Всего один?

— Да. В данном случае это женщина. Какую-то молодую женщину видели с профессором Йосими на свадебном приёме вечером накануне убийства. А ещё молодую женщину в чёрном пальто заметили, когда она входила в дом Йосими в двадцать минут третьего в день убийства. Мы рассмотрели одну за одной кандидатуры всех остальных подозреваемых, но никто из них, кажется, не годится в убийцы. Кроме неё.

— Ну да, конечно.

— Проблема тут в другом — никто из друзей и знакомых Йосими не может опознать эту женщину.

— Но неужели среди матерей детишек, сражённых раком печени, не найдётся женщин, подходящих под это описание? Наверняка многие из этих матерей ненавидели Йосими.

— Наша следственная группа проработала все возможные версии по этому аспекту. Мы не нашли ровным счётом ничего и пришли к единственному заключению — эта таинственная женщина скорее всего не принадлежит к кругу людей, с которыми общался Йосими.

Во время разговора полицейский не сводил с Дайго проницательного взгляда, и тот не мог не почувствовать на себе этого давления. Он понимал, что лучше всего было бы не говорить вообще ничего, и всё же решил сказать что-нибудь — лишь бы снять это напряжение.

— И как же теперь следственная группа намерена разрешить это дело?

На лице инспектора появилось доверительное выражение, и он непринуждённо улыбнулся.

— Вы спрашиваете, как мы намерены разрешить это дело? Мы намерены попросить помощи у вас. Только я должен поделиться с вами одной теорией, которая у нас родилась.

— Какой же?

— Видите ли, это могло быть убийство, что называется, по контракту. Желавших смерти Йосими найдётся немало, и, вероятно, такой вот человек попросил какую-то женщину, не имевшую к Йосими прямого отношения, отравить его. Изучив ранее расследованные дела, я не нашёл ни одного прецедента подобного рода, за исключением лишь тех, где были задействованы наёмные киллеры. А поскольку это убийство было поручено женщине, то можно предположить, что она была либо любовницей, либо как-то ещё связана с человеком, толкнувшим её на преступление. В общем, через такую связь мы и надеемся отыскать эту женщину. Правда, в настоящий момент у нас с этим как-то не клеится.

Фурукава шумно выдохнул и достал из кармана пиджака пачку сигарет. Дайго предложил ему зайти в дом и выпить чашечку чая, но полицейский чуть ли не с ужасом отверг это приглашение и сказал, что лучше продолжит прогулку.

— Конечно, мы пока ещё надеемся разыскать эту женщину. Мы уже опросили более двухсот человек, побывавших на той свадьбе, и всё же пока ещё не готовы списать это дело в архив. Так что если вам придёт в голову что-нибудь стоящее, пусть это будет даже самая крошечная деталь, пожалуйста, не колеблясь, звоните мне.

Эти прощальные слова он произнёс, не сводя с Дайго неумолимо проницательного взгляда, словно ожидая от него ответа.

Итак инспектор рассматривает вероятность убийства по договорённости.

Дайго был потрясён до глубины души и некоторое время ещё стоял как вкопанный, пытаясь осмыслить услышанное. Если их позиция действительно такова, то его водонепроницаемое алиби в скором времени превратится в пустое место. Отныне любой, у кого имелся более или менее существенный мотив, мог бы считаться подозреваемым. Кровь прилила к голове, Дайго встревожился не на шутку.

Не приходилось сомневаться, что Фумико Самэхима ждала от него конкретных действий в отношении Мидори Нагахара. До сих пор Дайго пребывал в нерешительности и день за днём всё откладывал это дело, но что, если Фумико теперь заподозрит его в недостатке воли, столь необходимой для поступка? Ясное дело, она может в ответ на такое увиливание с его стороны предпринять и свой шаг и, например, навести полицию на мысль, что Дайго «заказал» Йосими, после чего ему уже будет трудно выпутаться из этого дела.

От такой мысли его внезапно охватило тошнотворное чувство отвращения к самому себе. С чего это он вдруг заподозрил Фумико в таких ужасных вещах? Он был перед ней в большом долгу как в физическом, так и в эмоциональном отношении, тогда откуда взялось это желание очернить её? Нет, Фумико, конечно же, не стала бы сомневаться в том, что он выполнит свою часть плана. Ему снова припомнилась безмятежность той тёмной ночи в Барбизоне, и его вера в Фумико обрела былую силу. Нечего было сомневаться, что и она верила в него.

И всё же он понимал, что существует определённая грань, которую он, казалось, не мог бы переступить. Осознание этого повергло его в дрожь. Вообще-то люди способны на самые невообразимые поступки, зачастую они даже не знают себя до конца. Что же касается его, то если он собрался действовать, похоже, делать это нужно немедленно. Придя к такому решению, он взялся хорошенько всё обдумать.

Инспектор Фурукава упоминал о вероятности преступления, совершённого по договорённости — совершённого кем-то, кто не имел никакого отношения к жертве. В то же время он высказал предположение, что вероятность такого рода преступления достаточно мала, если не брать во внимание практику заказных убийств.

До тех пор пока ход их мыслей будет держаться в этом направлении, они, возможно, не усмотрят связи между данным делом и похожим на него случаем убийства в далёком Хаконэ. Но когда же всё-таки ему следует сделать свой шаг? Ведь ему в какой-то момент показалось, что он уже принял решение действовать. И что ему следует предпринять для подготовки алиби Фумико? Точно так же, как и Дайго автоматически зачислили в подозреваемые по убийству Йосими, Фумико, несомненно, тоже попала бы в список подозреваемых в случае убийства Мидори Нагахара.

Вдалеке Дайго вдруг увидел своих дочек, спускающихся под горку. Видимо, им уже надоело ждать отца, и они решили поторопить его. Спохватившись, Дайго пошёл им навстречу.

Фумико подготовила алиби для Дайго ещё до того, как произошло убийство. Но у него-то нет её адреса, позволившего бы ему сделать что-нибудь подобное.

— Сегодня же выходной, так ведь? — сказала младшая дочка, беря его за руку.

— Разве?

— Спортивный по пятницам закрыт, а сегодня пятница, — пояснила старшая.

— Как плохо, потому что я собиралась поиграть сегодня с папой в бадминтон… — вздохнула младшая сестрёнка.

Наконец до Дайго дошло, о чём они говорят. Спортивный магазин, где они собирались купить ракетки и воланы, был сегодня закрыт. Ну да, конечно, сегодня же пятница.

— Мы могли бы сходить в «Минэя», там тоже продаётся бадминтон. — Старшенькая упомянула название близлежащего универмага, чтобы проверить папину готовность купить бадминтон.

— А разве они сегодня не закрыты?

— Нет, «Минэя» бывает закрыта по средам.

— Ах вот оно что! Тогда пойдёмте туда.

С радостными криками дети побежали к дому — готовиться к походу в большой магазин. Они о чём-то весело щебетали и смеялись. С недавних пор папа стал очень внимателен к ним. После приезда из Хаконэ он и впрямь стал уделять много времени жене и детям. Впрочем, тут главное — не переусердствовать: резкая перемена может вызвать подозрения. Дайго рассеянно помахал дочкам рукой.

Мысли его в тот момент были заняты совсем другим — ему важно было определить образ жизни Мидори Нагахара. Умэдзаки, помнится, в шутку назвал её домоседкой. Но когда-то же она выходит из дома? Вот и надо выяснить — когда.

Дайго продолжил путь, но уже через мгновение вдруг остановился как вкопанный. Он схватил себя за левую руку, поднёс её к лицу и принялся внимательно разглядывать. Так оно и есть! У Фумико ничего не было случайным.

В тот вечер, когда она упомянула о Мидори Нагахара, он попросил её рассказать теперь что-нибудь о себе. Она сказала, что её зовут Фумико Самэхима, а потом взяла левую руку Дайго и пальчиком нарисовала на ней иероглифы, составляющие её имя. Потом она сказала следующее: «Живу я одна в Токио, занимаюсь переводами на дому и только по вторникам и пятницам работаю с двенадцати до шести в конторе». Значит, алиби Фумико будет надёжным с полудня до шести по вторникам и пятницам.

Прежде всего ему необходимо было сделать телефонный звонок. Это было бы первым шагом к осуществлению плана. Дом Мидори Нагахара находился примерно в двух километрах к северу от отеля «Эмеральд вью», и, уж конечно, Дайго позаботился о том, чтобы раздобыть номер её телефона, и даже записал его.

Он решил взяться за это дело вечером после ужина, когда жена с дочками уселись в гостиной смотреть телевизор. Воспользовавшись телефоном в спальне, он набрал номер в Хаконэ. После четырёх гудков ему ответил молодой женский голос.

— Здравствуйте. Это дом Нагахара? — сказал Дайго.

— Да. — Тихий голосок на другом конце провода показался ему наивным. Неужели это сама Мидори?

— А Мидори дома?

— Да, она дома. А кто её спрашивает?

— Видите ли, я звоню ей впервые. Зовут меня Окуда, я живу в Хаконэ.

Ему просто повезло, что телефонная связь оказалась без помех и никто не мог бы заподозрить, что это междугородний звонок.

— Я, знаете ли, ищу кого-нибудь, кто даёт частные уроки по фортепьяно, поэтому и хотел переговорить с Мидори.

— Понятно. Подождите минуточку. — У женщины, похоже, не возникло подозрений, когда она отложила трубку в сторону. Значит, это была не Мидори. Хотя Дайго предполагал, что справится с этим легко, он уже сейчас чувствовал струящийся по спине пот.

— Здравствуйте. Мидори слушает.

Ядовитый пронзительный голос резанул по ушам. В Хаконэ ему не представилось возможности услышать её голос, но его звучание полностью совпадало с тем впечатлением, которое у него сложилось об этой женщине.

— Простите за столь неожиданный звонок, но моя дочь-пятиклассница занимается музыкой, и я ищу для неё преподавателя. Кто-то назвал мне ваше имя, и вот теперь я хотел бы узнать, не согласитесь ли вы давать ей частные уроки.

Помолчав, Мидори спросила:

— Она только начинает заниматься музыкой?

— Нет. Она уже прошла третий альбом Плейеля, но её нынешняя учительница неожиданно переехала в Токио, поэтому мы ищем ей нового преподавателя.

— Понимаю. На какой день недели вы бы хотели назначить занятия?

— О-о, нам, знаете ли, всё равно… Лишь бы было удобно вам. Кстати, прошу прощения за любопытство — а сколько у вас сейчас учеников?

— Два.

— Надо полагать, ученики приходят к вам домой? Или вы ходите к ним сами?

— Вообще-то я предпочитаю принимать их у себя. Как раз сейчас у меня занимается одна ученица, которая приходит сюда по средам. А вот другая девочка недавно сломала ногу, поэтому я пока сама хожу к ней по пятницам днём.

По пятницам днём. Мысли отчаянно запрыгали в голове у Дайго.

— Как я уже сказал, моя дочка учится в пятом классе и возвращается из школы поздно каждый день, кроме пятницы. Так вот, если вам удобно, мы могли бы назначить уроки на дневное время в пятницу при условии, конечно, что это не помешает вашим занятиям с другой ученицей.

— О нет, она живёт совсем близко — всего лишь по ту сторону холма. Я бываю у неё с четырёх до пяти, так что если ваша дочь сможет приходить либо до, либо после, то мы сможем работать. Пусть зайдёт ко мне познакомиться и договориться.

— Хорошо. Вы меня порадовали. Я пришлю к вам дочь, а потом ещё раз перезвоню. В какое время вы бываете дома по другим дням?

— Обычно я всегда дома. Только по вторникам езжу играть в гольф.

— О-о! Вы играете в гольф? Я тоже. А на каком поле?

— Вообще-то я в этом деле новичок. Пока беру уроки у профессионального наставника в «Лили хилл кантри клаб».

По её тону Дайго понял, что нарушил дистанцию, поэтому поспешил закончить разговор и повесил трубку.

Промокнув вспотевший лоб носовым платком, он подошёл к буфету и налил себе стаканчик бренди. Его нижнее бельё так пропиталось холодным потом, что у него возникла потребность переодеться, но он решил сначала глотнуть немножечко бренди. Когда приятное тепло разлилось по телу, вместе с ним пришло чувство удовлетворения, оттого что он всё-таки сумел завершить первую часть своего плана.

Теперь он знал, что по вторникам она играет в гольф, а по пятницам днём ходит давать уроки игры на фортепьяно. Его вдруг осенило, что те два дня в неделю, когда Мидори выходит из дома, в точности соответствуют тем двум дням, по которым Фумико ходит на работу в офис. Глотнув ещё бренди, он перешёл из спальни в кабинет. Там он развернул карту Хаконэ и нашёл на ней «Лили хилл кантри клаб». Клуб находился неподалёку от Хаконэ, к северу через горы, — впрочем, достаточно далеко, чтобы ходить туда пешком, так что, по-видимому, Мидори должна была пользоваться машиной. А если так, то пятница была бы для него более подходящим днём.

Глядя на карту, он представил себе окрестности дома Мидори. Он хорошо запомнил эту местность, когда был в Хаконэ. Отель «Эмеральд вью» располагался на берегу озера, за ним пролегало шоссе, где километра через два можно было спуститься к причалам прогулочных катеров, станции канатной дороги и многочисленным кемпингам. В самом парке Хаконэ было несметное количество современных отелей и стилизованных японских гостиниц, но пространство между отелем «Эмеральд вью» и домом Мидори представляло собой пустынную, не застроенную жильём долину.

Мидори сказала, что по пятницам с четырёх до пяти она ходит домой к ученице, живущей совсем близко, по другую сторону холма. Именно ходит, а не ездит на машине. Это Дайго понял, вспомнив тамошний ландшафт и слова самой Мидори. Пустынная, безлюдная местность. Но не найдётся ли и там свидетеля? Придётся позаботиться о том, чтобы его не было видно с автотрассы. Если выбрать холодную пору, то всё могло бы сложиться в его пользу. Всего какой-то месяц назад, 11 января, когда Дайго изучал окрестности дома Мидори, он не заметил там ни души, даже бродячей собаки.

Осушив до конца стакан с бренди, Дайго упал поперёк постели. Закрыв глаза, он представил себе песочные часы, сквозь которые торопливыми песчинками уходило время. Сегодня пятница, 11 февраля. До весенних каникул оставалось ещё пять таких пятниц — и уж тогда-то у него будет законная возможность совершить новую поездку в Хаконэ. А до тех пор ему всё-таки придётся принять какое-то решение — пока ещё больше крошечных крупинок не утекло сквозь песочные часы.

ГЛАВА 8

ЖЕНЩИНА-ПРИЗРАК

Подозревая, что лучшего шанса не будет, Дайго готовился к поездке. Была пятница, 4 марта. Последние два дня вся страна была охвачена прощальным зимним похолоданием. Накануне вечером из информационного выпуска он узнал прогноз погоды — переменная облачность, небольшие снегопады. Дайго запланировал поездку на это время, потому что три дня с третьего по пятое марта были объявлены в университете выходными для преподавателей, которых ждали весенние экзамены.

Заказав накануне билеты, Дайго четвёртого марта выехал в Токио. Жене он сказал, что отправляется в командировку — делать сопоставительный анализ загрязнения воды в разных частях страны. В Токио он сел на «молнию» до Одавары, а оттуда, как и в прошлый раз, ехал на менее всего приметном автобусе до Хаконэ.

Около трёх часов дня он сошёл с автобуса неподалёку от дома Мидори Нагахара. Как он и предполагал, дорога от Фукуоки заняла у него примерно пять часов. Впрочем, в таком расстоянии, возможно, был свой плюс — если оно могло обеспечить безопасность его и Фумико.

Дайго не намеревался оставаться в Хаконэ на ночь, поэтому не заказывал гостиницу. Он собирался уехать оттуда как можно раньше — совершить преступление и сразу вернуться в Токио.

Широкий пологий горный склон, застроенный домами богачей, показался ему ещё более пустынным, нежели в прошлый раз. Свинцовое небо роняло на землю редкие кружащиеся снежинки. Быстро сгущались сумерки, и, хотя ветра не было, холодный воздух гор пронизывал тело до самых костей.

Первым делом Дайго разыскал дом Мидори, потом прошёлся вдоль зарослей айвы, окружавших его живой изгородью, и изучил дом с высоты холма. Узкая дорожка вела сквозь реденький лесок к заднему крыльцу. Дорожка вилась на вершину холма, после чего спускалась по его противоположному склону, где виднелись только ещё два других весьма элегантных дома. В каком бы из них Мидори ни давала свои уроки фортепьяно, ходила она, несомненно, по этой тропе.

В негустом леске, состоявшем как из листопадных, так и вечнозелёных пород, всё же можно было укрыться от постороннего глаза. Особенно в такой пасмурный день. Только один вопрос беспокоил Дайго — не будет ли его видно с дороги?

Чтобы проверить это, Дайго поднялся вверх по склону до середины. Оттуда дороги, что шла вдоль озера, не было видно, зато теперь он разглядел ещё одну боковую дорожку, проходящую за домом Мидори и, похоже, вливавшуюся в главную дорогу чуть дальше. С неё-то, если посмотреть прямо вверх, можно было увидеть Дайго там, где он сейчас стоял. Однако, похоже, ею мало кто пользовался, дай основная дорога вдоль озера сегодня была пустынна.

В этом Дайго окончательно удостоверился, понаблюдав с того же места за дорогой ещё минут десять, — за это время он не увидел ни одного пешехода и только одну машину. Вряд ли кто-то из машины сможет заметить какое-то движение на горном склоне, подумал он.

Дайго посмотрел на часы — они показывали три сорок. Пристроившись в тени на другой стороне дороги, ведшей от дома Мидори, он мог прекрасно видеть тропу, по которой только что шёл сам, а также весь склон холма и замёрзшее озеро под ним. Отсюда же ему была видна крыша станции канатной дороги и даже качающаяся кабинка подъёмника, медленно скользящая наверх.

Холод пробирал до самого нутра. Пальцы в ботинках онемели. Онемело и сердце — никаких чувств. Казалось, его действия и эмоции были отделены друг от друга, а душу охватило состояние полной нереальности происходящего. Он не чувствовал ни возбуждения, ни страха, обычно предшествующих переходу к решительным действиям, — только пустоту и одиночество. Он попытался припомнить свои ощущения в тот тёмный вечер в Барбизоне. «Достаточно. Пожалуйста, не рассказывайте мне больше ничего. Всё остальное не важно. Думаю, я уже поняла вас гораздо лучше, чем кто-либо другой». Эти слова Фумико словно наяву прозвучали сейчас в его ушах.

Эх! Как ему хотелось снова увидеть Фумико! Наполнится ли снова его жизнь смыслом после новой встречи с ней? В любом случае ясно одно — он должен предпринять этот следующий шаг. До тех пор пока он этого не сделает, ему не увидеть Фумико снова. Ведь она проявила поразительную силу воли и храбрость, выполнив свою часть их тайного соглашения.

Дайго вспомнились выпуклые глаза Йосими и его толстые губы. Его неуёмная тяга к власти и деньгам. Йосими не задумываясь уничтожал других, более слабых людей, давя их как насекомых. Он без колебаний отклонил результаты проведённого Дайго химического анализа конфет «Попико», заменив их на собственные. Дайго припомнилась язвительная усмешка, игравшая на губах Йосими, когда тот принуждал Дайго согласиться на должность в Аляскинском университете. Ему припомнились стоны больных детей, ставших жертвами Йосими, и отчаянный взгляд одной из матерей, умолявшей его узнать правду. Да, такие люди, как Йосими, не имеют права на жизнь.

А для Фумико таким человеком была Мидори Нагахара. Быть может, убивая Йосими, Фумико воображала, что уничтожает Мидори. Так и Дайго теперь решил, что представит себе, будто убивает Йосими.

Он собирался убить Мидори вовсе не из страха, что Фумико, не сделай он этого, заподозрит, будто он всё заранее рассчитал с целью избавиться от Йосими. Дайго убеждал себя, что действует не из какого-то там постыдного чувства самозащиты. И всё же, твердя себе, что освобождает общество от таких, как Йосими, он понимал, что на самом деле не является таким уж героем. Однако существовал ещё и другой Дайго, совершенно другой человек, сумевший выйти за пределы условностей и моральных норм, — человек, чья поэтическая натура жаждала чего-то чистого и вечного. И Дайго мучил вопрос — не эта ли его натура так настойчиво побуждала сейчас к прямым действиям?

Так ли уж часто выпадает нам в жизни шанс познать вечное? Только когда такой шанс выдаётся и мы не находим в себе мужества воспользоваться им, мы обнаруживаем, как нас засасывает в пучину суетных мирских забот, обедняющих нашу жизнь. Не имея этого мужества, мы не можем встать в ряд тех немногих избранных. Для Дайго Фумико представляла собой как раз такую вечную ценность. Он чувствовал, что обречён на одиночество до тех пор, пока однажды не сможет объять это вечное своими собственными руками. Образ Фумико, сотворённый в мыслях Дайго им самим, вытеснял это одиночество и наполнял его сердце сладковато-щемящим чувством меланхолической тоски.

Размышляя над этим, Дайго вдруг понял, что к нему вернулось былое напряжение. Чугунная калитка ограды открылась, и из неё вышла высокая, стройная женщина в пальто с чёрным капюшоном. На ней были чёрные сапожки и розовый брючный костюм, видневшийся из-под пальто. Руками в розовых перчатках она прижимала к груди папку с нотами.

Когда женщина повернулась закрыть калитку, Дайго рассмотрел её профиль — высокие скулы и пронзительные глаза принадлежали Мидори Нагахара. Глянув на небо, она поёжилась и, подняв воротник пальто, зашагала вверх по склону.

Безотчётно посмотрев на часы, Дайго обнаружил, что они показывают две минуты пятого. Вечерние сумерки уже начали сгущаться. Редкие снежинки опускались на чёрный капюшон Мидори и на спину. Сделав три-четыре шага в сторону, Дайго глянул на дорогу, пролегавшую внизу. Он увидел только холодную серую ленту асфальта. Такое впечатление, что за весь день по ней не прошло ни одного человека или машины.

Мидори размашисто шагала по каменистой тропе. Она проделала уже почти треть пути вверх по склону. Дайго следовало поторопиться, чтобы догнать её прежде, чем она дойдёт до середины, но никак не дальше, ведь тогда их будет видно с шоссе, тянувшегося вдоль озера. Ему надо было поскорее приблизиться к ней и заманить в заросли.

Он уже знал, что скажет ей. «Простите, там в кустах рассыпалась сумка с почтой. Быть может, среди этих писем есть и адресованные вам. Не потрудитесь ли пойти взглянуть? Это займёт совсем мало времени». О подобном случае он вычитал по дороге сюда.

Он надеялся таким образом усыпить бдительность Мидори и, не вызывая у неё подозрений, зайти вместе с ней в заросли. Ему казалось вполне вероятным, что она последует туда за ним. Сегодня Дайго был одет в тёмно-синее пальто, а вместо тёмных очков на нём теперь были обычные в простой роговой оправе.

Он намеревался заманить Мидори в какую-нибудь небольшую лощинку, незаметную с дороги, и, встав у неё за спиной, сказать: «Вон посмотрите, как рассыпалась почта». Она наклонилась бы, чтобы вглядеться, и тогда он достал бы припрятанный в кармане нейлоновый чулок и затянул бы его вокруг её шеи. По его подсчётам, она не успела бы даже крикнуть.

Однако наделе всё случилось совсем иначе. Дайго двинулся по тропе за ничего не подозревавшей Мидори. Он сделал шаг, два, три… и в этот момент со стороны дороги и дома раздался автомобильный гудок. Мидори остановилась и обернулась.

Из окошка жёлтой спортивной машины высунулась сидевшая за рулём молодая женщина. Всё внутри у Дайго словно оборвалось. В полном смятении он попытался спрятаться, однако понял, что теперь уже поздно. Женщина в машине, несомненно, видела как его, так и Мидори. Возможно, замри он на месте, он ещё мог бы не привлечь к себе внимания.

— Мидори! — донёсся сквозь сумеречные заросли глубокий, чуть хрипловатый женский голос.

— Да! Что там такое? — отозвалась Мидори.

— Мне только что позвонила мать Кейко. Она пришла домой простуженная с температурой и попросила отменить урок. Она только что обнаружила у девочки жар, поэтому не позвонила раньше.

Дайго сразу узнал этот голос — это его он слышал, когда звонил из Фукуоки. На дороге было светлее, поэтому даже издалека Дайго сумел разглядеть её более смуглый, чем у Мидори, цвет лица и более европейские черты. Вне всякого сомнения, это была младшая сестра Мидори, о которой ему говорил Умэдзаки.

— Вот и славненько, — сказала Мидори, ёжась от холода.

Похоже, её не столько расстроила отмена урока, сколько это запоздалое сообщение. Её последней реплики, произнесённой очень тихо, женщина в машине явно не слышала, хотя по-прежнему смотрела в их сторону из окошка. Мидори махнула ей рукой, показывая, что всё поняла, и направилась к дому. В этот момент она и встретилась лицом к лицу с Дайго.

Возможно, причиной тому был всего лишь страх, но Дайго показалось, что Мидори его узнала. Во всяком случае, он затруднялся истолковать этот взгляд — если его вообще можно было назвать взглядом. Дайго инстинктивно отвернулся. Глядя под ноги, он прошмыгнул мимо неё, стараясь выглядеть как обычный прохожий. Вскоре он услышал за спиной лязг закрывающейся калитки, а ещё через мгновение — звук заведённого мотора.

Некоторое время Дайго просто стоял на тропе, чувствуя тошноту и слабость. Лёгкий аромат духов Мидори так и остался витать в сгущающихся сумерках.



Только к семи часам вечера он добрался до Токио, где снял себе номер в отеле в районе Симбаси — здесь он останавливался всегда, бывая в командировках. В засыпанном снегом Токио тоже стояла стужа.

Окно его номера выходило на мрачную стену прилегающего здания. Её да ещё крошечный лоскуток тёмного беззвёздного неба, отливавшего краснотой неоновых вывесок, только и мог разглядеть отсюда Дайго.

В смятении и растерянности он долго стоял у окна, уткнувшись взглядом в этот унылый пейзаж. Стоило ему только подобраться поближе к Мидори и приготовиться к своему «прыжку», как появилась её сестра в машине. Это было чистое невезение, и он ничего не мог поделать. Возможно, младшая сестра как раз собиралась выехать куда-то в тот момент, когда её застал этот звонок, и она по пути передала сообщение Мидори. Поначалу Дайго решил, что слишком уж многое пошло не так, чтобы это можно было принять за случайное совпадение. Например, сестра наблюдала из машины, пока Мидори благополучно не спустилась во двор. Что, если она интуитивно почувствовала неладное, заметив Дайго? Хорошо хоть, что она вмешалась ещё до того, как он заговорил с Мидори.

В некотором смысле ему даже повезло сегодня, жаль вот только, что теперь придётся искать другую возможность. Над последовательностью этих подозрительных событий он размышлял снова и снова, пока ехал на попутке. Он пришёл к выводу, что всё могло обернуться гораздо хуже. Теперь же ему оставалось только одно — предпринять новую попытку.

Место, выбранное Дайго для убийства, всё никак не шло у него из головы. Сам тому удивляясь, он то и дело мысленно представлял себе тот горный склон. Но почему именно там? Наконец он понял, в чём причина. Ещё до начала преследования Мидори на тропе, когда он только прятался в тени ограды, глубокая грусть и ощущение одиночества, обуявшие его, и воспоминания о Фумико накрепко засели тогда в его душе. Он понял, что должен любой ценой увидеть её снова. Этого ему хотелось больше всего на свете. И как плохо, что сегодня ему не удалось сдержать обещания, которое он дал Фумико! Теперь он боялся расстаться с ней навсегда, и от этого потребность увидеться с ней снова становилась всё настойчивее.

Он ждал этого нового соблазнения и знал, что на этот раз чувства будут накалены до предела. Но как разыскать Фумико? Мысль эта не давала ему покоя, повергая в смятение.

Присев на край постели, Дайго вдруг понял, что ужасно голоден. По дороге в Хаконэ он слегка перекусил в поезде, на обратном пути на платформе выпил чашку кофе, и только-то.

Прополоскав в ванной рот, он отправился в ресторан на седьмом этаже отеля. Для столь заурядного заведения приправленное пряностями мясо, которое он заказал, оказалось на удивление вкусным. Он запил его половиной бутылки красного вина, после чего буквально воспрянул. У него появилось ощущение, будто у него заменили батарейки, и он снова преисполнился мужества и решимости.

Холода, охватившие всю страну, обещали быть долгими. По прогнозам синоптиков, весна в этом году ожидалась поздняя. А такой стуже, как сегодня, предстояло продержаться ещё несколько дней. Это означало, что у него есть хороший шанс и что во вторник Мидори предпримет свою обычную вылазку из дома на занятия по гольфу.

Конкретного плана у него пока не было, но, представив себе промёрзлые пустынные окрестности дома Мидори и безлюдное шоссе вдоль озера, он почувствовал, что шансы у него ещё будут. Он не сомневался, что сможет беспрепятственно осуществить свой план. Эта уверенность накрепко засела в его сердце. А теперь ему снова почему-то захотелось думать о Фумико, мысли о ней просто не шли из головы.

Полный сочувствия к ней, он достал свой бумажник, в котором хранились водительские права и маленькая записная книжка. Он извлёк вложенную среди её страниц газетную заметку и разложил её на ладони. Эту копию он сделал в тот день, когда рылся в подшивках старых газет в городской библиотеке в Синъюку.

В заметке сообщалось о смерти переводчика и театрального продюсера Мичия Кумэ. Там также упоминалось имя его жены Юко и адрес их квартиры в Йоцуя. Прочитав тогда заметку, Дайго попробовал позвонить по этому адресу, но опасения его подтвердились, когда он узнал, что примерно через месяц после смерти мужа Юко Кумэ переехала. Женщина, ответившая Дайго по телефону, сказала, что Юко не оставила ей своего нового адреса. Она знала только, что Кумэ покончил жизнь самоубийством в этой квартире. Выяснив по телефону, что Юко больше не проживает там, Дайго всё же решил попробовать наведаться туда.

Разыскав дом — тот оказался малоприметной двухэтажной постройкой, — Дайго некоторое время слонялся во дворе соседствующего с домом храма, издали разглядывая мрачные стены и крыльцо убогого здания. Потом он вернулся в свой отель, представив себе, как, должно быть, небогато жили супруги Кумэ и какой, судя по всему, прочной была соединявшая их любовь.

И вот сейчас, снова изучив глазами газетную вырезку, Дайго торопливо убрал её обратно и поскорее достал из кармана носовой платок, так и не успев, впрочем, прикрыть рот в приступе кашля.

Напротив ресторана он заметил застеклённую телефонную будку. Он зашёл в неё и попытался найти в справочнике слово «Журден». Это было название театральной труппы, в которой работал продюсером Кумэ. Наконец среди множества баров и кофеен с тем же названием он нашёл адрес театра.

Он набирал номер до тех пор, пока ему не ответил молодой мужской голос. Было около девяти вечера, но Дайго со всей ясностью расслышал многоголосый гам на другом конце провода. Он спросил, не знают ли они, как разыскать вдову Мичия Кумэ.

Молодой мужской голос в трубке звучал неуверенно:

— Я слышал, что из Йоцуя она вроде бы переехала куда-то поближе к родителям, только понятия не имею, где это. Она не поддерживает связи с театром. Подождите минутку, я спрошу, может, кто-нибудь другой знает.

После некоторой паузы Дайго услышал в трубке:

— Госпожа Кумэ оказалась хорошей подругой одной нашей костюмерши. Если вы подождёте минутку, я соединю вас с ней.

На этот раз пришлось подождать подольше, после чего в трубке послышался мелодичный женский голос:

— Юко теперь живёт в Кита-Камакура. Там живут её родители, но она поселилась отдельно — снимает дом по соседству. Дайте-ка я посмотрю, нет ли у меня её точного адреса. — Пошелестев бумажками, она дала ему адрес и объяснила, как проехать. Дайго намеревался продолжить разговор и постараться выведать ещё что-нибудь о Юко Кумэ, но женщина вдруг спросила: — Простите, вы, наверное, друг покойного господина Кумэ?

— Э-э… нуда, я его друг. Только, видите ли, я последние несколько лет жил за границей и, к сожалению, не знал о том, что произошло. Теперь же я подумал, что должен нанести визит его вдове, чтобы выразить ей свои соболезнования. — Он наплёл ещё какой-то чепухи и в конце концов повесил трубку.

Вернувшись за свой столик, он переписал адрес в записную книжку. Вложив в неё газетную вырезку, он убрал книжку в карман пиджака и ещё несколько минут прижимал её рукой к телу. От этого сердечный трепет немного улёгся.



На следующий день Токио по-прежнему находился во власти стужи, но временами солнце выходило из-за туч, и становилось на удивление ясно. В такие моменты погода казалась почти мартовской, будто весна уже наступила. В десять утра Дайго выписался из отеля и отправился на электричке в Симбаси. Поскольку была суббота и он двигался в сторону от центра, в поезде первого класса было безлюдно. К своему удивлению, он неплохо отдохнул, когда смотрел из окошка на мелькающие городские и промышленные пейзажи. В одиннадцать тридцать он сошёл с поезда в Кита-Камакура.

Платформа, окружённая лесом, оставляла впечатление деревенской станции. По обе стороны от неё тянулись выстроенные в традиционном японском стиле домики, терявшиеся среди деревьев. Наискосок от железнодорожных путей пролегала утоптанная тропа, по бокам обсаженная кедрами. Вела она к храму Енкакудзи, что примостился у подножия большой горы.

Дайго смешался с толпой пассажиров. Сойдя с платформы, он направился по дороге, следуя полученным накануне вечером инструкциям. Здесь, в Камакуре, воздух казался гораздо чище, чем в Токио, но было также холодно. В Симбаси подтаявший снег превращался в слякоть, а здесь, в тени старых крестьянских домов, он всё продолжал нарастать сугробами.

Какое-то время Дайго шёл по главной улице, оживлённой от транспорта, следующего в центр Камакуры, но, завернув за угол, неожиданно оказался в жилом районе.

Теперь он шёл по старой, мощённой булыжником улочке, вдоль которой тянулись покрытые мхом каменные и деревянные ограды. Почти всё жильё вокруг было старой традиционной постройки, лишь иногда взгляд натыкался на какой-нибудь современный дом. На фоне занесённых снегом гор пейзаж этот выглядел безмятежным и умиротворённым. Здесь было легко сохранить тот спокойный настрой, который Дайго сумел восстановить, когда ехал в поезде.

Вчера вечером он думал над тем, не позвонить ли Юко Кумэ прямо по телефону, однако после долгих колебаний он отбросил эту мысль. Хотя настоящее имя Фумико и её адрес были ему неизвестны, ему не верилось, что она попросту возьмёт да и откажется разговаривать с ним, когда он найдёт её, пусть даже он пока и не выполнил своей части плана. К тому же ему не было известно, является ли Юко Кумэ и Фумико одним и тем же человеком. Он сомневался, что сможет узнать её только по голосу. В тот вечер в Барбизоне Фумико пожаловалась на больное горло и на простуду, и ей, похоже, и впрямь было трудно совладать с голосом.

Больше всего Дайго интересовало, являлись ли Фумико и Юко одним и тем же человеком. Он твердил себе, что скоро это выяснит. С Фумико Нарусэ у него ничего не вышло, и воспоминания об этой оплошности всё ещё доставляли ему болезненные ощущения. И тем не менее из всех женщин, имевших хоть какое-то отношение к Мидори, эта Юко, похоже, в большей степени, чем другие, могла оказаться той Фумико, которую он искал. Дайго мучил вопрос — узнал бы он её при встрече? Вот с другой Фумико у него получилась некоторая неопределённость, потому что она не была той, кого он искал. Он всегда интуитивно верил, что узнал бы Фумико, если бы встретил снова. Он почувствовал это ещё давно, наутро после того вечера в Барбизоне. Он был уверен, что узнал бы её, даже увидев мельком издалека. Для этого ему даже не требовалось приближаться к ней и вступать в личный контакт.

Сегодня он почувствовал бы себя удовлетворённым, если бы ему удалось разыскать дом Юко Кумэ и хотя бы мельком увидеть её. Возможно, он поступил неправильно, и ему следовало проявить осторожность — подождать, пока он не выполнит свою часть плана, и только потом искать новой встречи с Фумико. И всё же его беспокоило мощное предчувствие — ведь она сама сказала ему, что, кроме вторника и пятницы, она проводит всё время дома, занимаясь переводами.

Наставления театральной костюмерши оказались на удивление точными, и Дайго без труда разыскал узенькую пустынную улочку, на которой находился дом Юко. Она жила одна в маленьком отдельном домике, который снимала у семьи Итайя, проживавшей в большом доме в том же дворе. Дайго очень быстро нашёл калитку в бамбуковом заборе, на которой висела табличка с именем хозяев. Калитка оказалась закрыта. За забором виднелся большой дом старой постройки. Дайго прошёл вдоль ограды и вскоре обнаружил другой вход.

Оглядевшись по сторонам и увидев, что на пустынной улице больше никого нет, он открыл калитку и шагнул внутрь. Место, куда он попал, несомненно, относилось к двору при большом доме, только здесь не было ни садика, ни лужайки — одна голая, вытоптанная земля. В углу двора стоял маленький, судя по всему, двухкомнатный домик, выстроенный в старинном японском стиле. В противоположной стороне за деревьями виднелась крыша главного дома.

Поначалу жилище показалось ему блёклым и выцветшим, но теперь он понял, в чём дело — посреди двора горел костёр, застилавший всё вокруг мутной дымовой пеленой. Дайго с опаской приблизился к домику. Он боялся, как бы его не заметили из главного дома, но, к счастью, он находился на задворках, и к тому же его заслоняли деревья. В конце концов, если понадобится, он может придумать какое-нибудь оправдание, почему оказался здесь.

Внезапно Дайго остановился и замер. Возле костра он увидел миниатюрную женщину в кимоно цвета хурмы — она направилась к отдельному домику и вошла в него. Дайго она не заметила.

Дайго стоял как вкопанный, и сердце его бешено колотилось, а между тем женщина снова появилась на пороге. В руках она несла мусорную корзину и бумажный мешок. Черты её бледного лица были изящны и утончённы. Это Дайго сразу заметил и хорошо запомнил.

Высыпав бумаги в костёр, женщина некоторое время стояла, глядя на пламя. Она была невысока ростом и хорошо сложена, разве что чуточку тяжеловата в бёдрах. По её раскованным, уверенным движениям Дайго предположил, что она должна обладать сильным характером.

Сам он буквально оцепенел. Его поразила фигура женщины. Она явно не подходила под тот образ Фумико, что накрепко засел в его голове. Он ожидал увидеть облик не столь традиционный и более современный. Впрочем, теперь, наблюдая за Юко Кумэ, за спиной у которой поднимался струйкой дым, он почувствовал исходящую от неё безмятежность и спокойствие — одним словом, то, что ожидал встретить. Она была очень красива.

Такая женщина могла оказаться Фумико, это он ощутил интуитивно, только теперь это следовало осознать рассудком. Возможно, она как раз и была той, кого он искал. Это была его Фумико.

Душу его захлестнула волна сильных и смешанных чувств, но он понимал, что расслабляться нельзя и что ему следует быть осторожным в разговоре с ней. Пока всё не уладится и не утрясётся, Юко Кумэ, возможно, не захочет признаться, что она и есть Фумико. Возможно, встреть он её вот так неожиданно, как сейчас, он не обнаружил бы в ней той чистоты и смелости, о которой говорила Фумико в тот вечер в Барбизоне.

Настоящая проблема заключалась в том, что Дайго уже совершил попытку убийства, и если кто-то случайно увидел бы их вместе, это могло бы привести к катастрофе их обоих.

Вместе с тем Дайго ощущал настойчивую потребность послать Фумико какую-нибудь весточку. Из кармана пальто он достал журнал. Этот выпуск издания о здоровом питании был посвящён кормлению младенцев. Сумку свою Дайго оставил в камере хранения на вокзале, так что при себе имел только этот журнал.

Он подошёл к домику, входная дверь которого была всё ещё распахнута, и положил журнал лицевой стороной обложки за порогом внутри дома. Если эта женщина и вправду Фумико, то, увидев этот журнал, она поймёт, что Дайго нанёс ей визит, и догадается, что он намерен сделать. А если Юко не та, о ком он думает, она удивится журналу, но не придаст ему особого значения. Если уж на то пошло, она сама только что избавилась от какой-то макулатуры. Разумеется, имени Дайго не упоминалось в журнале, поэтому он знал, что без опаски может оставить ей этот знак.

Подкинув в дом журнал, он заторопился прочь. Только один раз ещё он бросил прощальный взгляд на женщину, стоявшую у костра в бледном свете весеннего солнца.

ГЛАВА 9

САПФИРОВАЯ НОРКА

Всем телом Дайго прирос к ледяной бетонной стене, чувствуя, как её холод забирается к нему под кожу. Он торчал скрючившись в этой тесноте уже целую вечность, ноги окоченели от холода и неподвижной позы. Один раз, когда ноги совсем онемели, Дайго улучил момент и несколько раз согнул и разогнул ноги в коленях, чтобы восстановить кровообращение. Распрямись он в полный рост, он смог бы увидеть перед собой приземистый, лоснящийся корпус «порше» девятьсот четырнадцатой модели.

Когда он выдыхал, изо рта белым облачком валил пар. Тусклый свет дворового фонаря пробивался сюда, в этот тесный промежуток между бетонной стеной гаража и дверцей машины. Он немного освещал и усыпанную щебёнкой дорожку, уходившую вниз по склону и терявшуюся среди силуэтов деревьев. Дайго сидел на корточках в этом гараже уже двадцать минут, не имея перед глазами ничего, кроме этой убогой картины.

Он с трудом поднёс поближе к глазам часы и попытался разглядеть, сколько времени. Наконец ему удалось определить, что через пять минут будет шесть двадцать.

Поскольку отель «Эмеральд вью» находился в пяти минутах езды на автомобиле отсюда, а Мидори ожидали там для игры на фортепьяно к шести тридцати, то она должна была появиться у машины с минуты на минуту.

Не исключено, впрочем, что за ней могли прислать машину из отеля, и тогда она не воспользовалась бы жёлтым «порше». Но в любом случае она должна была вернуться домой после выступления, а стало быть, у Дайго ещё могли быть другие шансы. Правда, он понятия не имел, в котором часу она вернётся домой, к тому же её мог кто-нибудь провожать. В то же время ему следовало учитывать, что Фумико Самэхима работает в офисе по вторникам и пятницам с полудня до шести. Если учесть, что офис этот находится в Токио, даже соверши он убийство после шести, но в пределах времени, недостаточного, чтобы добраться до Хаконэ, алиби Фумико останется незыблемым. Но если тянуть слишком долго, то можно поставить её алиби под угрозу. Дайго понимал, что в этом вопросе он не имеет права рисковать, иначе весь план, включающий убийство Йосими, полностью утратит какой бы то ни было смысл. Ему, конечно, хотелось бы получить свой шанс до того, как Мидори отправится выступать в «Эмеральд вью». Кроме того, упусти он этот шанс сегодня, эта вторая по счёту неудача пошатнёт в нём уверенность в том, что он вообще способен этот план выполнить.

Сегодня был вторник, 8 марта, и, хотя до начала весеннего туристического сезона в Хаконэ оставалось ещё по меньшей мере три вторника и пятницы, Дайго опасался своими слишком частыми отлучками вызвать подозрение у жены и коллег.

Он хотел как можно скорее покончить с этим делом, дождаться, когда шум после убийства утихнет, и тогда поискать возможности снова увидеться с Фумико. В какой-то момент он обрёл окончательную уверенность в том, что в ту судьбоносную ночь во Франции они с Фумико Самэхима заключили своего рода пакт об убийстве Акисигэ Йосими и Мидори Нагахара.

В прошлый раз, возвратившись в Токио из Кита-Камакура, Дайго позвонил в отель «Эмеральд вью», перед тем как сесть на самолёт до Фукуоки. Он поинтересовался, когда Мидори Нагахара будет выступать в следующий раз, пояснив при этом, что однажды останавливался в их отеле и был очарован её игрой. Он сказал, что скоро собирается снова приехать в Хаконэ и хотел бы подгадать так, чтобы его приезд совпал по времени с её выступлением.

Пожилой голос регистратора в трубке ему ответил: «Я не знаю, известно ли это вам, но Мидори является дочерью владельца отеля и выступает, только когда у неё есть желание. Она не работает здесь по найму, поэтому я затрудняюсь сказать вам, когда ожидается её следующее выступление». Будучи, судя по всему, гостиничным работником старой закваски, он счёл для себя необходимым пуститься в столь подробные объяснения, прежде чем сообщить: «Впрочем, вы со всей определённостью сможете услышать её игру в следующий вторник вечером. Она будет играть на частном приёме, но не думаю, что кто-то станет возражать против вашего присутствия».

Как оказалось, владелец отеля давал приём в честь одного местного политика, с которым его многое связывало. Приём должен был проходить в ресторане отеля, и выступление Мидори было назначено на шесть тридцать. В конечном счёте старик регистратор сообщил Дайго, что в этой праздничной обстановке он сможет легко упросить организаторов вечеринки разрешить ему послушать игру Мидори.

Немного поразмыслив, Дайго поинтересовался: «Как вы думаете, Мидори пробудет на приёме весь вечер?» «Нет, нет. Я точно знаю, что она уедет сразу после выступления», — услышал он в ответ.

Это выглядело правдоподобно. Вряд ли молодая женщина вроде Мидори нашла бы удовольствие в компании престарелых политиков. Дайго хотел ещё спросить, пришлют ли за ней машину, но побоялся вызвать лишние подозрения, поэтому просто повесил трубку, сказав, что закажет себе номер чуть позже. Не будучи полностью уверен, он всё же полагал, что скорее всего Мидори поедет в отель на собственной машине.

В прошлый раз она одевалась для выступления в зелёное вечернее платье. Вряд ли в таком наряде она заедет куда-то ещё перед выступлением и, уж конечно же, не пойдёт в такую даль пешком по холоду. К тому же если она каждую неделю посещает занятия по гольфу, то наверняка должна уметь водить машину.

Приняв во внимание все эти факты, Дайго выстроил свой план на том, что Мидори скорее всего выйдет из дому восьмого марта в начале седьмого. На этот раз он надеялся на успех.

Он выехал из Фукуоки незадолго до полудня, наговорив перед этим жене и коллегам про некую старую тётушку, которая якобы живёт одна в Осаке и разболелась не на шутку. Он сказал, что едет проведать её и, если понадобится, положить в больницу. В прошлый раз он ездил в Хаконэ во время предэкзаменационного перерыва занятий, так что ему не пришлось придумывать оправдания своему отсутствию на работе, тогда ему предстояло только как-то объяснить свой отъезд жене. И всё-таки он боялся допустить какую-нибудь оплошность и проболтаться, тем самым выдав себя. Ведь бывший помощник Йосими Ямада до сих пор не изменил своего отношения к Дайго, он только и ждал момента, когда тот допустит промах.

В Осаке у него и вправду была пожилая тётушка по материнской линии. Детей у неё не было, муж давно умер, и она жила одна, только в свои шестьдесят с хвостиком она вряд ли могла считаться такой уж престарелой. Дайго не видел её уже десять лет, и с тех пор, как умерли его родители, они с тётушкой поддерживали связь только в виде новогодних поздравительных открыток. Впрочем, существование тётушки было для него удобным предлогом, который он мог предъявить жене. Сихоко давно уже твердила ему, что старушке нужно как-то помочь, так что теперь, услышав от Дайго, что тот собирается её навестить, она даже обрадовалась.

Прибыв в Токио, Дайго прямо из аэропорта позвонил тётушке в Осаку. Пожилая женщина была немало удивлена — ведь он не звонил ей уже несколько лет, — однако чувствовала она себя хорошо и обрадовалась его звонку. Жила она просто, без изысков, на пенсию покойного мужа, работавшего в своё время в сталелитейной компании.

Дайго сказал ей, что приехал в Осаку по делам и решил позвонить, чтобы справиться, как она живёт. Он извинился за то, что не может выкроить время заскочить к ней. И всё же она была очень рада слышать его. Дайго понимал, что если возникнет нужда в алиби, этот телефонный звонок в некотором роде обеспечит таковое.

Он пришёл к дому Мидори после четырёх. Мутные весенние сумерки начинали сгущаться. Голые деревья на пока ещё лысых горных склонах уже обретали окраску, означавшую рождение молодой листвы. Месяц март набирал силу, и дни становились длиннее. К несчастью, погода в тот день выдалась пасмурная, поэтому темнеть начало рано.

Бетонный гараж Мидори располагался на склоне чуть пониже от калитки. Здесь легко умещалось две машины, но Дайго вздохнул с облегчением, когда обнаружил всего один жёлтый «порше» девятьсот четырнадцатой модели. Это была та самая машина, на которой сестра Мидори выезжала в тот день, когда окликнула их на горной тропинке. Тогда же, заглянув в гараж на обратном пути, Дайго увидел, что тот пуст. Он пришёл к заключению, что свободное место предназначено для машины их отца и что этим «порше» пользуются обе сестры.

До семнадцати сорока Дайго топтался у дороги, откуда мог поглядывать за гаражом и калиткой Мидори. Прячась в тени, он наблюдал только за одним — элегантным старинным особняком Нагахара. На узкой пустынной дороге, как обычно, не было пешеходов. В дом Нагахара тоже никто не входил и не выходил. Без пятнадцати шесть он зашёл в тёмный гараж. «Порше» стоял там, и он втиснулся между ним и стеной.

По подсчётам Дайго, ему предстояло проторчать здесь никак не меньше тридцати пяти минут. К тому времени на улице уже почти совсем стемнело. И вот теперь он ждал прихода Мидори с минуты на минуту. Он почти не сомневался, что она поедет в отель из дома, а не из какого-то другого места, но даже если так, он мог бы подождать её здесь. Только вот что, если она вернётся не одна, а с кем-нибудь из провожатых?

Случись ему упустить сегодня свой шанс, ему будет трудно опять выбраться сюда из Фукуоки на следующей неделе. Даже его терпеливая, покладистая жена начнёт подозревать неладное, если он опять исчезнет из дома на несколько дней. К тому же в следующий вторник на факультете состоится важное заседание, на котором ему не мешало бы присутствовать. На таких заседаниях он теперь занимал место Йосими. Одним словом, на следующей неделе ему будет нелегко выбраться.

Когда стрелки его часов перевалили за шесть двадцать, Дайго почувствовал на спине испарину, от напряжения его даже пробила дрожь. Вокруг всё было погружено во мрак. Иногда до него доносились порывы ветра, шумящего в деревьях, но это был далёкий и тихий звук. Он уже начал было думать, не напрасно ли затеял всё это. Что, если Мидори уже в отеле? Что, если она уже выступает перед гостями?

Однако вскоре он услышал шаги. Высокие каблуки стучали по ступенькам на крыльце дома. Через несколько мгновений шаги стихли, потом он вдруг увидел возникшую у машины женскую фигуру. Он узнал этот профиль и эти волосы. Это, несомненно, была Мидори. Сегодня на ней опять было вечернее платье до пола, а поверх него — серебристый меховой полушубок. В одной руке она держала что-то вроде нотной папки, а в другой — подходящую для торжественного случая сумочку.

Мидори протиснулась между стеной и машиной и поморщилась, стараясь не испачкать одежду. Дайго она не заметила. Впрочем, даже посмотрев в его сторону, она ничего не увидела бы в столь тусклом свете. А он, ещё больше пригнувшись и почти не дыша, приготовился.

Мидори открыла ключом дверцу машины и положила свои вещи на сиденье.

В этот момент Дайго распрямился и вытянул из кармана нейлоновый чулок, но тут произошло нечто ужасное — ноги отказывались его слушаться. А так ли уж готов он совершить это? Есть ли у него какой-нибудь выбор? Внезапно подкатившая волна страха парализовала его. В ушах шумело от прилившей крови.

Мидори расправила впереди шубку, готовясь сесть за руль. Однако в это мгновение она словно почувствовала присутствие Дайго и обернулась в его сторону. Затаив дыхание, она вглядывалась в полумрак.

Наконец она разглядела в темноте притаившуюся мужскую фигуру, и вечернюю тишину прорезал её пронзительный крик. Этот звук привёл Дайго в движение. Он бросился вперёд и, когда она попятилась, настиг её и накинул на шею чулок. Он даже зашатался, когда затягивал его вокруг горла. В последний момент Мидори успела схватиться обеими руками за горло, но чулок уже намертво врезался в её плоть. Пальчики с ярко-красным лаком на ногтях цеплялись за ворот шубки.

Впоследствии Дайго так и не мог вспомнить, пыталась она кричать или нет. В тот момент он слышал только шум прилившей к голове крови. Ему показалось, что на время он потерял сознание, а когда пришёл в себя, то увидел у своих ног Мидори с обмотанным вокруг шеи чулком. Он ещё подумал, что она почти не сопротивлялась, но, возможно, ему это только показалось, так как сам он под конец схватки пребывал в каком-то трансе.

Тусклый свет с улицы падал на бледное лицо Мидори. Она, судя по всему, уже больше не дышала. Глаза её были закрыты, но холодное надменное выражение так и осталось на её лице, сохранившем поразительную безмятежность. В воздухе витал слабый запах её духов.

Дайго вдруг почувствовал жалость к этой женщине. Он вспомнил, как впервые увидел её в вестибюле отеля «Эмеральд вью» и какой загадочной она тогда ему показалась. Он ещё, помнится, задумался над тем, что за странная судьба свела его с ней. Они не были знакомы и ни разу не поговорили друг с другом, и всё же их соединяли некие интимные отношения — таинственная связь убийцы и его жертвы. Да, такая вот трогательная связь…

Дайго вдруг почувствовал комок в горле и больно закусил губу. Только потом он понял, что ноги его в тот момент дрожали.

Жёлтый «порше» укатил, скрывшись в кедрах, за которыми простирались покрытые пока ещё старой жухлой травой поля. Это были знаменитые кедры, считавшиеся достопримечательностью Хаконэ. Как ни старался Дайго получше запрятать автомобиль, его яркий жёлтый цвет в дневное время, несомненно, должен был привлечь внимание тех, кто будет его разыскивать. Впрочем, в темноте даже фары проезжавших машин не смогли бы его высветить. А это означало, что у Дайго ещё есть время, пока убийство будет обнаружено.



Инспектор Кадзуо Эда из полиции Одавары стоял на холодном ночном ветру, разглядывая освещённый фонарями автомобиль, и пытался прокрутить ситуацию в голове. Они обнаружили девятьсот четырнадцатый «порше» с распахнутой водительской дверцей, ему даже отсюда была видна зелёная кожаная обшивка сидений. Это была совсем новенькая спортивная машинка, словно только что из демонстрационного зала. Обработав специальным порошком приборный щиток и сиденье, они нашли там только отпечатки молодой дамы, чьё тело уже вытащили из машины.

Тело задушенной Мидори Нагахара оставили лежать в том положении, в каком оно было найдено, до приезда следственной группы из Одавары. Эда со своими людьми прибыл туда около половины десятого, и сейчас они как раз заканчивали первичный осмотр места происшествия, пытаясь найти ключи к разгадке.

— Примерно в семь пятнадцать нам позвонили из «Эмеральд вью» с просьбой принять меры к поискам жертвы, — проинформировал Эду стоявший рядом сержант местной полиции. Он был старше Эды и всё время сутулился, ёжась от холода. — Владелец «Эмеральд вью» приходится девушке отцом. Он позвонил примерно в семь пятнадцать и сказал, что она должна была играть сегодня в шесть тридцать на каком-то приёме в отеле, но почему-то туда не явилась. Он звонил ей домой и выяснил, что она уже выехала и что машины нет в гараже. Он подумал, что она решила заехать куда-нибудь ещё, поэтому сколько-то времени ждал, но она так и не появилась. Он справился у её самых близких друзей, но никто из них её этим вечером не видел. Тогда, опасаясь, как бы она не попала в аварию, он связался с нами.

После этого звонка двое местных полицейских выехали в отель, где мобилизовали ещё пару служащих на поиски пропавшей девушки. Следов автомобильной аварии они нигде не обнаружили, однако продолжали поиски ещё почти целый час. Примерно в восемь тридцать они вооружились фонарями и отправились на поиски снова. На этот раз, по словам старого сержанта, они нашли пропавший «порше», брошенный в лесу на склоне неподалёку от дома Мидори. Старика, судя по всему, раздражало, что руководить расследованием прислали какого-то сопляка — Эде и впрямь было тридцать с небольшим. А вышло всё очень просто — начальник окружной полиции слёг в больницу с переутомлением, его заместитель уехал в командировку, так что нравилось это кому или нет, а руководить расследованием назначили Эду. Сегодня он выступал в этой роли впервые.

— Когда вы нашли машину, Мидори была на заднем сиденье, удушенная шёлковым чулком. Ключ зажигания торчал в машине, но мотор был выключен. — Словно разговаривая с самим собой, Эда медленно повторил вслух эти факты. — В котором часу Мидори вышла из дома? — спросил он у местного сержанта.

— Её младшая сестра говорит, это было примерно в шесть двадцать или около того.

— Понятно.

Эда припомнил сейчас слова одного опытного полицейского из их команды, который предположил, что убийство произошло не позже семи. Это означало, что на каком-то отрезке между домом и отелем убийца забрался в машину Мидори, пригнал её сюда и задушил девушку. А в таком случае круг людей, способных совершить это, оказывался весьма и весьма ограниченным. Утром он, конечно же, пошлёт своих людей разыскивать возможных очевидцев. В это время года в Хаконэ не очень людно, так что проверить круг знакомств девушки будет не сложно.

Эда пребывал в общем-то в хорошем расположении духа. Сунув руки в карманы пальто и кутая подбородок в шарф, он вернулся к своей машине. Часы показывали чуть больше одиннадцати. Оставив следственную группу обшаривать окрестности в поисках следов, сам он отправился в дом Нагахара. Вести машину он предоставил своему молодому помощнику Игусе.

Прибыв в дом Нагахара, он обнаружил, что левая половина гаража занята чёрным «опелем», место справа пустовало. Этот «опель» явно стоял на своём месте. Эда загнал свою машину в гараж рядом с «опелем».

В старомодной гостиной было жарко от натопленного камина. Ничуть не раскрасневшиеся от жары, бледные и уставшие, его встретили там отец Мидори Макото и её младшая сестра Аканэ. Они тоже принимали участие в поисках Мидори и, когда «порше» был найден, оставались около него до приезда Эды и его людей. Они вернулись домой, только когда полиция приступила к осмотру места преступления. Разумеется, Эда уже коротко переговорил с ними обоими.

Нагахара пригласил Эду и Игусу поближе к огню со словами:

— Мы ценим ваши усилия… — Это был элегантный седовласый господин лет шестидесяти, своей наружностью производивший впечатление английского джентльмена. — Боюсь, моя жена слишком потрясена случившимся. Она сейчас отдыхает наверху. Я вызвал к ней нашего семейного доктора, так что, к сожалению, она пока не сможет ответить на ваши вопросы. — Умение сохранять учтивость даже в таких обстоятельствах, несомненно, было результатом многолетнего выступления в качестве владельца отеля.

Затем он представил полицейским свою младшую дочь Аканэ — высокую девушку в оранжевых брючках и сочетавшимся по цвету свитере. Не вставая, Аканэ только слегка кивнула, когда её представили. На сестру она походила ярко выраженными, почти европейскими, чертами лица. Даже сейчас, когда глаза её были красны и припухли от слёз, в ней чувствовалась свойственная её натуре живость характера.

Коротко выразив свои соболезнования по поводу случившегося, Эда принялся расспрашивать старшего Нагахару о Мидори.

— В ноябре ей исполнилось двадцать семь. После окончания Токийской консерватории она три года училась в Европе, а потом выступала в частных клубах в токийском районе Акасака. Она жила, как ей нравится, но, когда ей исполнилось двадцать пять, я попросил её вернуться домой. Я считал, что ей пора подумать о замужестве.

Нагахара отвечал на все вопросы Эды, хотя голос его дрожал и время от времени срывался.

— А она была с кем-нибудь помолвлена?

— Нет. У нас было несколько кандидатур, но все они ей чем-нибудь да не нравились.

— У неё был возлюбленный?

— Нет. Во всяком случае, насколько мне известно.

— Был ли у неё друг или кто-то, кому она симпатизировала?

— Она дружила с какими-то мужчинами, но никогда не знакомила меня с ними, так что мне трудно тут что-нибудь сказать.

В другой комнате зазвонил телефон, а ещё через несколько мгновений в гостиную вошла домработница средних лет, которая сообщила, что господину Нагахаре звонят из отеля. Извинившись, Нагахара вышел. Он говорил долго, но о чём, из гостиной было трудно разобрать.

Эда изучал профиль Аканэ, задумчиво смотревшей на огонь в камине, потом наконец сказал:

— Вы слышали, что сказал ваш отец, но как сестра Мидори вы, наверное, могли бы знать больше о её друзьях и знакомствах.

Аканэ перевела взгляд на Эду. По её зелёным глазам можно было судить о сильном характере.

— Ну так как же? Были у вашей сестры поклонники или близкие друзья мужского пола? Вы, конечно же, понимаете, что я так настойчиво интересуюсь этим вопросом, потому что на Мидори напали не с целью грабежа. И деньги, и украшения, и норковая шуба остались при ней, к тому же мы не обнаружили признаков борьбы. Похоже, убийца знал Мидори в лицо и имел возможность сесть в её машину. Это даёт нам основания подозревать, что убийство было совершено кем-то из её знакомых.

Добродушная и мягкая манера расспроса не была у Эды специальным расчётом, он всегда так разговаривал с людьми в независимости от их социального статуса. Правда, за эту непринуждённую манеру его недолюбливали коллеги.

— Думаю, у неё был кто-то, — ответила Аканэ.

— Кто же? Возлюбленный?

— Боюсь, тут мне нечего вам сказать.

— А какие-нибудь имена её знакомых вы могли бы назвать?

— Насколько мне известно… — По просьбе Эды Аканэ назвала имена трёх человек — тренера по гольфу, какого-то художника и студента — все они жили в районе Хаконэ.

— Надо понимать, у неё и в Токио остались друзья?

— Думаю, да. Только она никогда не рассказывала много о Токио. — Впервые за всё время лицо Аканэ омрачилось, и она протянула руки к огню.

— А вы сами тоже жили в Токио?

— Да, в студенчестве. Только мы с сестрой жили там по отдельности. — В порыве горестных воспоминаний Аканэ вдруг зажмурилась, потом продолжала: — По-моему, из всех её токийских друзей наиболее близким был Умэдзаки.

— Кто такой Умэдзаки?

— Он работает менеджером в одной торговой компании в Токио. Кажется, Мидори познакомилась с ним, когда выступала в одном частном клубе в Акасаке. Несколько раз он приезжал сюда и останавливался в «Эмеральд вью». По-моему, они просто друзья, но вообще-то я не могу точно сказать, были ли у них какие-то особые отношения.

Глаза Аканэ затуманились слезами, когда она снова осознала смерть сестры.

— Вы можете дать мне адрес этого Умэдзаки в Токио?

— Конечно, могу. Только, если я не ошибаюсь, он сейчас находится в «Эмеральд вью».

— To есть вы хотите сказать, что он сейчас здесь, в Хаконэ?

— Наверное. Он связан делами с людьми, спонсировавшими сегодняшний приём в отеле. По-моему, сестра говорила мне, что он тоже приглашён.

Тем не менее Эда велел своему помощнику записать имя Садао Умэдзаки и его место работы.

А между тем господин Нагахара, закончив разговор, вернулся в гостиную. Когда домработница подала кофе, Эда продолжил свой опрос. Он поинтересовался у Аканэ, в каком настроении была Мидори, когда выходила из дома, собираясь в отель, и та ответила, что не заметила ничего подозрительного.

— Мама почувствовала, что простыла, и поднялась к себе наверх прилечь, а я сидела одна в гостиной. — Дальше она объяснила, что домработница, живущая по соседству, обычно уходит в шесть часов, так что к тому времени её в доме не было. Она вернулась в дом Нагахара уже позже, когда узнала о трагедии. — Мидори одевалась в своей комнате и только на секундочку заглянула в гостиную, когда шла к выходу. Я читала, поэтому в общем-то не обратила на неё особого внимания. — Дальше Аканэ припомнила, что Мидори вроде бы вышла через парадную дверь, а ещё через некоторое время послышался звук заведённого «порше» в гараже.

— А не замечали ли вы в последнее время, чтобы Мидори была чем-то огорчена или встревожена?

Старший Нагахара сидел, ссутулившись, с горестным выражением на лице. Аканэ немного подумала, потом сказала:

— Некоторое время назад, кажется, в прошлую пятницу, Мидори шла по тропинке за нашим домом, и я окликнула её с нижней дороги. Мне нужно было передать ей кое-что насчёт музыкального урока. Так вот на этой тропинке за спиной у Мидори шёл какой-то мужчина, и, по-моему, я спугнула его своим окликом. Всё это выглядело очень странно, потому что обычно по этой тропе никто не ходит.

— Что это был за человек? Вы можете описать его?

— Издалека я его особенно не разглядела, но, кажется, он был в очках и в костюме.

Столь скудная информация вряд ли помогла бы определить, насколько этот человек был связан с убийством.

Около часа ночи Эда и Игуса закончили свой опрос и удалились. На большее пока, похоже, рассчитывать не приходилось, так что они решили оставить семью в покое. Утром Эда намеревался поехать в «Эмеральд вью» и поговорить с Садао Умэдзаки. Перевозбуждённый и уставший, он спускался по ступенькам крыльца. После душной гостиной холодный ночной воздух Хаконэ был даже приятен.

Подойдя к машине, Эда огляделся по сторонам. Фонарь перед гаражом освещал двор, пробиваясь и внутрь. Прямо под дверцей пассажирского сиденья Эда заметил на земле клочок меха. Подобрав его и поднеся поближе к глазам, он увидел, что мех был из дорогих.

Он протянул его Игусе, который уже уселся за руль, со словами:

— Глянь-ка. По-моему, это норка.

— Да, вы правы. Я знаю одну женщину, у которой есть норковая шуба. Этот мех выглядит точно так же, — сказал Игуса, пристально разглядывая мех.

Вот так. А ведь здесь раньше стоял тот самый «порше».

— Вот интересно, по-моему, норка не из тех мехов, что сами разваливаются на куски, — пробормотал себе под нос Эда и вдруг почувствовал прилив какого-то странного возбуждения.

ГЛАВА 10

РАССЛЕДОВАНИЕ

Не исключено, что эта находка поможет мне взглянуть на убийство с другой стороны. Это было первое, что подумал Эда, обнаружив в гараже Мидори клочок норкового меха. Подобного рода мысли наполняли голову инспектора Эды, когда на следующий день он гнал машину по людным жилым кварталам пригородов Токио.

Насчёт меха Эда не ошибся — тот оказался кусочком от полушубка, который был на Мидори в момент смерти. Он вернулся с ним в дом, где его опознали и старший Нагахара, и Аканэ. Трудно было поверить, что клочок такого размера отвалился от шубы сам.

— А что, если на Мидори напали в гараже ещё до того, как она села в машину? — пробормотал себе под нос Эда. — Убийца мог ждать её в гараже, потом напал на неё сзади, задушил, погрузил её тело в машину и отогнал её туда, где она была позже найдена. Таким образом убийца получил лишнее время и возможность убраться восвояси, пока тело не будет обнаружено.

Старик Нагахара согласился с возможностью такой версии.

— В этом случае убийца не обязательно был знаком с Мидори, как вы предположили поначалу. Напасть сзади и задушить могла бы даже женщина.

Эда, разумеется, понимал, что должен будет принять эту версию во внимание. У него вдруг возникло неприятное чувство, что если, проверив всех знакомых мужчин Мидори, он не найдёт главного подозреваемого, то показавшееся на первый взгляд лёгким дело превратится в довольно трудный случай.

Заместитель начальника полиции, проинформированный об убийстве, вернулся из командировки в Йокогаму на первом же утреннем поезде-«молнии». Он распорядился продолжать следствие, мобилизовав на поиски почти сотню человек, которым предстояло обследовать место преступления и опросить по возможности всех друзей Мидори.

После короткого рабочего совещания в полиции Эда поехал в отель «Эмеральд вью», где встретился в вестибюле с Садао Умэдзаки, с которым предварительно договорился по телефону. День выдался тёплый и солнечный, от вчерашнего холода в Хаконэ не осталось и следа.

Щеголеватый и развязный Умэдзаки с его снисходительной манерой общения не относился к тому типу людей, с которыми Эда находил приятным иметь дело, однако он быстро понял, что у Умэдзаки имеется идеальное алиби. Вчера вечером, начиная с пяти часов, он находился на приёме, устроенном в отеле в честь местного политика.

— Моя семья раньше отдыхала здесь неподалёку в летнем загородном доме, но мы продали его несколько лет назад. Тем не менее мой отец в своё время был дружен с этим политиком, и после папиной смерти я не перестал поддерживать с ним контакт, поэтому и был приглашён на вчерашний приём. Вот почему я находился вчера в этом отеле, но я могу вас уверить, что между мной и Мидори никогда ничего такого не было.

Дежурный за конторкой и коридорные все как один подтвердили, что Умэдзаки вчера вечером с пяти до половины восьмого не покидал отеля, так что его алиби выглядело вполне убедительным. Судя по всему, Умэдзаки участвовал в поисках Мидори, когда стало известно о её исчезновении. Пока он говорил, Эда всё больше и больше укреплялся в своём вчерашнем подозрении относительно того, что дело может оказаться весьма сложным.

— Вот вы интересуетесь кругом токийских друзей Мидори, а ведь я в общем-то был ещё мало знаком с ней, когда она жила в Токио. По-моему, я познакомился с ней примерно за год до того, как она вернулась жить сюда, в Хаконэ, два года назад. Я состою членом клуба в Акасаке, где она выступала.

— Если вы были знакомы с ней целый год, то должны знать её очень хорошо. Кроме вас, у неё было много друзей мужского пола?

— Думаю, да. Если вы имеете в виду случайных друзей. Только в те времена она, кажется, не слишком интересовалась подобного рода вещами.

— То есть вы хотите сказать, она была так увлечена работой, что у неё не хватало времени на другие интересы?

— Нет, дело вовсе не в этом. — Умэдзаки смерил Эду испытующим взглядом. — Разве Аканэ не рассказывала вам, что произошло?

— Она только сказала, что о токийской жизни Мидори вам известно больше, чем ей.

— Понимаю. Наверное, члену семьи трудно говорить о подобных вещах.

— Вы это о чём? Была какая-то грязная история?

— О, я не имел в виду ничего такого… Я просто говорю вам, что там действительно имела место грязная история. — Умэдзаки закурил сигарету и, попыхивая ею, несколько мгновений любовался клубами дыма. У Эды сложилось впечатление, что он, скорее, думает, как рассказать эту историю, нежели о том, рассказывать ли вообще. — В те времена у неё случился весьма и весьма бурный роман. Её избранник занимался французской литературой и уже был женат, тогда он к тому же начинал пробовать себя как театральный продюсер. Когда я познакомился с Мидори, этот их роман лишь начинался. Он развивался стремительно, и прежде чем я сообразил, в чём дело, она только и могла, что говорить об этом парне. Я же мог только взирать на всё это как сторонний наблюдатель, но даже мне было видно, как Мидори буквально вся лучилась от этой любви.

— Какая красивая история. И чем же она закончилась?

— Она закончилась, чем обычно заканчиваются такие истории, то бишь ничем хорошим. Парень был женат, а Мидори всегда была своевольной и властной гордячкой, так что проблемы у них начались почти с самого начала. В итоге им пришлось физически расстаться.

— Что значит физически расстаться?

— Это значит, что парень умер. Думаю, по причине этой душевной травмы отец Мидори и принудил её вернуться жить в Хаконэ.

Таинственные обстоятельства смерти Мичия Кумэ лишь стали дополнительным стимулом к расследованию, проводимому командой под руководством Эды.

Посвятив Эду в эти подробности, Умэдзаки скроил на лице озадаченную мину и пробормотал:

— А я, кажется, недавно уже рассказывал кому-то эту историю…


* * *

После обеда Эда поехал в Токио. Поскольку люди требовались сейчас на месте, Эда поехал в Токио один. На самом деле ему было так даже удобнее, он вообще частенько любил под каким-нибудь предлогом избавиться от подчинённых и работать в одиночку. Он не то чтобы считал себя лучше других, просто ему было гораздо легче полагаться на какое-то своё шестое чувство, когда не нужно было объяснять и оправдывать свои действия перед коллегами. Если уж на то пошло, он был даже убеждён, что лучшую сыскную работу обычно выполняют люди неортодоксального склада, у которых хорошо развито воображение.

Было уже больше часа дня, когда Эда прибыл в Токио. Там он сразу направился в полицейское отделение в Йоцуя, посмотреть, какие записи у них имеются по поводу произошедшей несколько лет назад смерти Мичия Кумэ. Поскольку причиной этой смерти был признан несчастный случай, то записи о ней оказались весьма скудными.

Двадцать восьмого октября около семи часов вечера Юко Кумэ, вернувшись домой, обнаружила тело своего мужа Мичия распростёртым на полу в комнатушке, которую он использовал как кабинет. Газовая плита была включена, однако огонь не горел. Кумэ лежал мёртвый в комнате, наполненной парами газа.

Вскрытие подтвердило, что смерть была вызвана газовым отравлением и наступила около шести часов вечера. Никаких следов лекарств или яда обнаружено не было. И жена, и друзья Кумэ затруднялись назвать причину, которая могла бы заставить его совершить самоубийство, предсмертной записки также не было найдено.

Тогда следствие занялось другим вопросом — несчастный случай или убийство — и после опроса многочисленных знакомых Кумэ к версии убийства так и не склонилось. В конечном счёте следствие пришло к заключению, что смерть произошла в результате несчастного случая. Было известно, что Кумэ напряжённо работал над переводом и очень мало спал, поэтому было решено, что он просто-напросто уснул за столом, а между тем чайник на плите вскипел, залил огонь, в результате чего Кумэ умер от отравления газом, так и не проснувшись. В полицейском протоколе имелся список людей, опрошенных в связи с этой смертью. В этот список входила жена Кумэ Юко, его сослуживцы по театру, его знакомые со студенческих времён и даже Мидори Нагахара.

По прочтении этих опросов становилось очевидным, что изрядная доля подозрения падала на Мидори. Примерно в течение года, предшествовавшего смерти Кумэ, они с Мидори были любовниками, известен был также и тот факт, что Мидори проявляла недовольство тем обстоятельством, что он не бросает свою жену. Кроме того, оказалось, что у Мидори не имелось мало-мальски внушительного алиби на момент шести часов вечера, когда умер Кумэ. Тем не менее не нашлось никаких улик, способных доказать её причастность к этой смерти.



Тёплые лучи весеннего солнышка через оконное стекло загородного поезда пригрели щёку, пробудив Эду от дрёмы. Вчера он вернулся домой в три часа ночи, а уже в семь тридцать утра выехал на работу. Ещё сонный и вялый, он увидел вдалеке громадную статую богини Каннон и сообразил, что подъезжает к станции Офуна. Стало быть, ему сходить на следующей — в Кита-Камакура.

Поднявшись с места, Эда направился вперёд по ходу поезда, по дороге вынув из кармана пальто смятую рекламную листовку — её он вытащил утром вместе с газетами из почтового ящика, а потом использовал, чтобы записать адрес Юко.


* * *

— Кто дал вам мой адрес? — спросила Юко с безрадостным выражением на лице. Пригласив Эду пройти в дом, она дала ему подушку и предложила сесть.

— Мне его дали в театре «Журден», а иначе мне пришлось бы искать вас по адресной книге. Но к счастью, какая-то женщина из костюмерной оказалась весьма любезна и объяснила мне, где вы живёте.

— Ах вот оно что… Это, должно быть, Саэки. Мы вместе учились в школе, и она даже приходила на поминальную службу в память о моём покойном муже. — Однако по плотно сжатым губам и взгляду Юко чувствовалось, что она не сильно радуется, когда её знакомые раздают направо-налево её адрес.

Юко Кумэ уже исполнилось двадцать девять лет, и всё в её облике — от строгих безмятежных черт лица до аккуратного ворота кимоно — говорило о том, что эта женщина получила хорошее воспитание и обладает изысканным вкусом. Возможно, своим моложавым видом она была обязана тому обстоятельству, что до сих пор не родила ребёнка. На ней было традиционное японское кимоно, а какой-то неуловимый отпечаток трагической утраты, словно вуалью окутывавший её наружность, придавал ей ещё больше благообразия. Несомненно, так сказалось на ней раннее вдовство.

— Пожалуйста, простите меня за столь назойливое вторжение, но очень уж любопытно, зачем вы прячетесь в таком отдалённом и захолустном месте? Насколько я понял, вы уехали из Йоцуя, не выждав и месяца после смерти мужа. Но здесь-то вам, наверное, ужасно одиноко? — Эда произнёс эти слова со всей искренностью, выглянув при этом в сад, окружённый не забором, а живой изгородью из кустарника. Листва ещё не распустилась, и предзакатное солнце красновато мерцало на глянцевой крыше традиционных японских воротец.

— Не так уж мне здесь и одиноко. Неподалёку отсюда живут мои родители, это они настояли, чтобы я переехала сюда. С ними вместе живёт мой старший брат с семьёй, поэтому я и поселилась отдельно. — И голос, и черты лица Юко буквально светились спокойствием и безмятежностью.

— Ведь к тому же вы ушли в Токио с работы, так что вам и впрямь, наверное, незачем было оставаться там.

— Что верно, то верно.

Возможно, когда муж её был жив, им нелегко жилось на те малые деньги, что он получал за переводы и постановки, поэтому ей пришлось выйти на работу, но после его смерти она, вероятно, стала получать достаточную поддержку от родных и теперь не нуждалась ни в чём. Судя по всему, она получила хорошее воспитание, и по её благородному облику Эда мог составить впечатление о ней.

Юко накрыла для Эды чай и застенчиво опустила глаза в пол, явно ожидая начала расспросов. Однако Эду пока больше интересовал её сугубо замкнутый образ жизни.

— Вы сказали, когда пришли, что вроде бы расследуете какое-то дело.

Разумеется, Эда должным образом представился ей и первым делом предъявил полицейскую бляху.

— Да. Дело, о котором я упоминал, касается задушенной вчера вечером в Хаконэ Мидори Нагахара.

Эда заметил, что лицо Юко словно окаменело, она даже закрыла глаза при этих словах, и всё же у него осталось впечатление, что она ждала этого сообщения.

— Вы знали об этом убийстве?

— Да, из телевидения и газет, — пробормотала она, по-прежнему пряча глаза в пол.

— Видите ли, мы поинтересовались личной жизнью убитой, и таким образом нам стало известно о смерти вашего мужа два с половиной года назад. Как вы знаете, её сочли результатом несчастного случая, но в своё время на Мидори пало серьёзное подозрение, и её неоднократно допрашивали. Вот мы и задались теперь вопросом — нет ли какой-либо связи между убийством Мидори и смертью вашего мужа?

— Боюсь, я вас не понимаю. Какая же, по-вашему, связь тут может быть? — В голосе Юко звучало откровенное недоверие.

— Ну… проще говоря, некоторые полагают, что Мидори могла убить вашего мужа, обставив всё как несчастный случай, и отсюда возникает вероятность того, что убийство Мидори стало актом возмездия.

— Понятно, — глубоко вздохнув, проговорила Юмико, потом нахмурила бровки и снова уставилась в пол.

— Простите мне мою бестактность, но мне хотелось бы знать — на момент смерти вашего мужа вам было известно о его отношениях с Мидори?

Немного помолчав, она сказала «да» и слегка кивнула.

— Вы были лично знакомы с Мидори Нагахара?

— Я виделась с ней дважды, и оба раза почти случайно. — Юко продолжала смотреть в пол, когда с трудом выдавила из себя этот ответ. Потом вдруг губки её сжались, брови снова сдвинулись, и она готова была разрыдаться. Она только что освободилась от болезненных воспоминаний прошлого.

Некоторое время Эда просто молчал, глядя в окно и пытаясь придумать какой-нибудь план. Наконец он снова повернулся к женщине и сказал:

— Мой следующий вопрос может встревожить вас, но я хочу, чтобы вы поняли — сегодня я только лишь пытаюсь определить русло нашего расследования. Могу я считать, что вчера вечером около половины седьмого вы находились дома?

Юко медленно подняла глаза, и в её взгляде пронёсся целый вихрь эмоций.

— Вчера я ходила в Камакуру. Я была там в шесть, а домой вернулась около семи.

— Нельзя ли поинтересоваться, что вы делали в Камакуре?

— Разумеется, можно. По вторникам и пятницам я бываю в Камакуре. Я работаю там в одном издательстве, принадлежащем мужу моей подруги. Они специализируются на издании книг по искусству.

— Иными словами, вчера вы, как обычно, ходили на работу?

— Совершенно верно. Я работала с полудня до шести часов.

Конечно, Эда записал название и адрес издательства, хотя был уверен, что она говорит правду. Если Юко была в Камакуре в шесть вечера, то она попросту не могла оказаться в гараже Мидори и задушить её в шесть тридцать. В этом отношении и вопросов не возникало. Эда почувствовал некоторое разочарование, однако это не означало, что он полностью утратил интерес к трагической фигуре этой молодой вдовы.

— А в другие дни, кроме вторника и пятницы, чем вы занимаетесь? — спросил он, стараясь преодолеть ту пропасть, которая их разделяла.

Целая стена в комнате и ещё другая на веранде буквально были погребены под книгами. Здесь были полные собрания сочинений французских драматургов-классиков, современная драматургия, сборники поэзии и просто отдельные издания, явно некогда принадлежавшие её мужу.

— В последнее время я занимаюсь приведением в порядок книг и бумаг покойного мужа, — объяснила Юко в своей обычной невозмутимой манере.

Эда прошёлся взглядом по корешкам книг, но затруднился прочесть их названия. Потом он вдруг отвернулся. Он заметил одно название, которое, казалось, было здесь неуместно. Среди книг Байрона и Верлена он заметил корешок с названием — «Наука о здоровом питании». Похоже, книжицу поспешно сунули на эту полку, где она была единственной в своём роде. Внимание Эды она привлекла мгновенно и сразу же показалась ему чем-то не вполне обычным.

Юко заметила, куда смотрит Эда, и объяснила:

— О… я вижу, вы обратили внимание на этот журнал. Он действительно бросается в глаза. Я нашла его, когда разбирала вещи мужа. — Она едва заметно кивнула, и на губах её заиграла немного детская, немного смущённая улыбка.

Эда не сомневался, что Юко и впрямь нашла этот чудной журнал среди книг мужа, но ему показалось, что она отнеслась к этой находке с особой чувствительностью. Взглянув на журнал повнимательнее, он заметил, что выходные данные на корешке отмечены апрелем этого года.

ГЛАВА 11

ОТКРЫТКА

Когда зазвонил телефон, Дайго остолбенел — он был почти уверен, что это звонят ему. Наверняка этот звонок как-то связан с опубликованными вчера в газете новыми результатами анализов конфет «Попико», выпущенных компанией «Минами фудз».

Трубку взял помощник Дайго Ямада, но, как Дайго и ожидал, тут же повернулся к нему со словами:

— Это спрашивают вас. Из Токио.

Поднеся к уху трубку, Дайго услышал в ней женский голос:

— Это профессор Дайго? С вами говорят из редакции журнала «Наука о здоровом питании».

Дайго словно прошибло током. Первое, о чём он подумал, — это о журнале, который он подкинул в дом Юко Кумэ в Кита Камакура. Охваченный страхом, он лихорадочно пытался сообразить — неужели его уже выследили по этому журналу и связали с убийством Мидори Нагахара?

А между тем женщина передала трубку заместителю главного редактора, и тот принялся поздравлять Дайго с талантливыми научными публикациями, о которых он узнал из газет.

— Вообще-то я хотел спросить у вас, не согласитесь ли вы написать статью для нашего журнала? Как вы, наверное, знаете, наш апрельский выпуск целиком посвящён детскому питанию. Мы хотели бы продолжить эту тему и в следующем номере и были бы вам очень признательны, если бы вы написали для нас статью.

Далее редактор высказал пожелания — его интересовала рукопись страниц на тридцать пять, где излагалась бы предыстория анализов конфет «Попико» и объяснялось бы, почему они, будучи проведены в той же лаборатории, так отличаются от предыдущих.

Слушая редактора, Дайго порядком испугался, не раскрыт ли его секрет. Чтобы оттянуть время и решить, как поступить в сложившейся ситуации, он дал своё согласие на написание статьи. Повесив трубку, он вернулся за рабочий стол, где взгляд его упал на вчерашнюю утреннюю газету. Результаты лабораторных исследований, проведённых Дайго в августе, были тщательным образом переработаны и два дня назад отправлены в отдел здравоохранения префектуры. Вчера эти результаты были опубликованы в утренней газете. Конечно, он ожидал, что эта история произведёт эффект, но к такому шуму в прессе и к такому отклику со стороны общественности готов не был. Однако по здравом размышлении он понял, что всё идёт своим чередом.

Начиная с сентября число случаев заболевания раком печени у детей, употреблявших в пищу продукцию компании «Минами фудз», существенно сократилось, однако процесс в целом до сих пор не был остановлен и даже приобрёл широкую огласку в масштабах всей страны. И это, и то, что результаты анализов, обнародованные Дайго, оказались полностью противоположными тем, что некогда опубликовал покойный профессор Йосими, отчёт о содержании в конфетах «Попико» токсина «А», способного вызвать раковое заболевание, и как результат возложение ответственности на производителя — всё это широко и громогласно обсуждалось теперь в средствах массовой информации.

Однако в этом отчёте ни словом не упоминалось о результатах анализов, проведённых ассистентами Йосими, и, кроме того, в нём даже содержался намёк на имевшую место подтасовку фактов. Разумеется, телефон в лаборатории Дайго теперь звонил без умолку со вчерашнего дня. Средства массовой информации просили дать им интервью, широкая публика ждала ответов на многие вопросы, звонили даже сами пострадавшие, желавшие поддержать Дайго. Было также и несколько неприятных звонков — кое-кто умудрился обвинить Дайго в популяризации собственной персоны.

Он слышал, как у него за спиной Ямада пробормотал:

— Вы у нас теперь знаменитость, не так ли?

Этот полуироничный, полушутливый тон не удивил Дайго — другого он и не ждал от своих коллег и сотрудников. Этот тон также отражал общую ситуацию враждебности, сложившуюся на факультете, — противостояние между сторонниками Дайго и теми, кто не хотел выдвигать его на место Йосими.

Дайго посмотрел на часы — одиннадцать сорок. Для обеда было немного рановато, но он всё же решил оторваться от чтения отчёта о загрязнённости рек. Только вот куда деться от телефонных звонков? Дайго решил выйти.

— Если опять будут звонить, говорите, что меня не будет до конца дня. Разумеется, я через час вернусь, но вы всё равно отвечайте, как я сказал.

— Понял, — отозвался Ямада с язвительной усмешкой.

За последние несколько дней благодаря тёплому весеннему солнышку почки на деревьях вокруг университета почти полностью распустились. Это была на удивление разительная перемена по сравнению с холодами, лютовавшими вплоть до прошлой недели. Однако даже это тепло не помогло Дайго забыть тот холод, от которого он содрогался, когда прятался в гараже Мидори в Хаконэ. После той ночи он по-прежнему находился в состоянии физического и душевного смятения.

Интересно, где находилась Фумико Самэхима, когда услышала новость об убийстве Мидори Нагахара? Может быть, у себя дома в Кита-Камакура?

Не исключено, что к ней уже приходили побеседовать из полиции. Полицейские, несомненно, быстро выяснят, что Мидори два с половиной года назад подозревалась в смерти мужа Юко, и обязательно захотят поговорить с ней. Впрочем, у Юко Кумэ наверняка есть надёжное алиби. В новостях ведь было объявлено, что Мидори Нагахара задушили в собственном гараже примерно в шесть двадцать вечером восьмого марта.

Для того чтобы выгадать время и переложить подозрение на знакомых Мидори, Дайго отогнал машину вниз по склону и спрятал её в зарослях, только полицейские, по-видимому, всё равно вычислили, что убийство произошло в гараже в течение нескольких минут после того, как Мидори вышла из дома. Так что если Фумико не обманула и действительно работает в офисе с полудня до шести вечера по вторникам и пятницам, то у неё должно иметься основательное алиби.

Несомненно, Фумико тоже должна была узнать из новостей о свежих лабораторных результатах, опубликованных вчера. Мысль о том, что она прочла или слышала по радио новости, принесла Дайго глубокое чувство удовлетворения. В ушах его до сих пор звучал её исполненный горечи голос, когда она говорила о больных детях. Ещё тогда, в Барбизоне, он понял, что она разделяет его ненависть к Йосими и к недобросовестной пищевой компании и так же, как и он, питает сочувствие к несчастным детишкам.

Но было ли это только лишь началом? Ведь с этой разделённой ненависти началась их связь. Фумико, помнится, сразу поддержала его, когда он сказал, что некоторые люди не имеют права на существование. И уж только потом она, видимо, решила перейти к прямым действиям. Но и за Дайго числилась часть их обоюдного соглашения. В конце концов, ему никто не препятствовал, и не явилась ли финальным актом их заговора его публикация правдивых научных исследований?

Теперь, после того как компанию заставят выплатить компенсацию пострадавшим, его имя будет у всех на слуху. Впрочем, он не мог позволить себе упиваться этой славой, хотя и испытывал глубочайшее удовлетворение.

Дайго теперь чувствовал себя словно помолодевшим. В душе он твёрдо знал, что не колеблясь пожертвовал бы своим будущим, если бы мог облегчить страдания несчастных детишек и их родителей. Да и как учёный, получивший широкое признание, он теперь чувствовал себя более уверенно.

А вот от периодически одолевавших неприятных воспоминаний нужно было как-то защититься. Если бы это удалось, у него бы началась совсем другая, новая, жизнь. Свежий ветерок обдувал лицо, и он чувствовал, что рано или поздно увидится с Фумико снова.

Он испытал немалое облегчение, когда научные новости вытеснили из печати историю с убийством Мидори. По-видимому, расследование в Хаконэ зашло в тупик. Даже тамошние газеты перестали освещать подробности дела, но полиция Одавары, несомненно, по-прежнему прочёсывала местность в поисках подозреваемых.

Дайго с нетерпением ждал, когда шум поутихнет и когда он снова сможет попытаться увидеться с Фумико. Со дня убийства Мидори прошло восемь дней. Дайго где-то вычитал, что в таких случаях следствие ведётся интенсивно первые две недели, потом оно тянется ещё месяц, и, если к тому времени дело не бывает раскрыто, его зачисляют в список нераскрытых. В следующий вторник минет как раз две недели.

Приближались летние каникулы, и у него почти не было лекций. Погружённый в свои думы, он отрешённо шёл по одной из университетских улочек. Солнце шпарило так, что даже ноги чувствовали тепло прогретого асфальта. Здесь неподалёку Дайго знал одно кафе, где подавали неплохой обед и где можно было выпить чашечку кофе.

Новая встреча с Фумико… Дайго представил себе, как она будет выглядеть — они бегут навстречу друг другу по цветущему лугу, бегут, выбравшись наконец из мрачной долины теней смерти. Однако когда он попытался взглянуть на эту встречу более реалистично, то сразу же столкнулся с неразрешимой проблемой. Прежде всего трудность заключалась в том, что он, в сущности, так никогда и не видел Фумико. В воспоминаниях остались только кофейного оттенка волосы, плечи, профиль да стройные ноги в тёмных чулках. Ему запомнились лишь её упругое тело да аромат духов, свидетельствовавших об элегантности. Ну и, конечно, голос, который, кстати, мог быть изменён.

Впрочем, для поисков Фумико Дайго располагал не только этими воспоминаниями. Во-первых, ему было известно, что эта женщина провела неделю в Париже в прошлом октябре. Кроме того, фактом было её пребывание в Фукуоке вечером третьего декабря и днём четвёртого декабря. Вечером третьего числа она явилась на свадебный приём, на котором присутствовал Йосими, а четвёртого, в промежутке между двумя и четырьмя часами дня, она пришла к нему домой и отравила. И наконец, эта женщина больше всего на свете ненавидела Мидори Нагахара.

Разумеется, Юко Кумэ больше всех подходила под это описание. Самым разумным для Дайго было бы проверить, была ли Юко в Париже прошлой осенью или нет. Но как сделать это так, чтобы она ничего не узнала? Перед его мысленным взором снова возникла Юко, она стояла в кимоно возле костра во дворе своего домика в Кита-Камакура. Интересно, поняла ли она, от кого получила это послание в виде журнала о здоровом питании, оставленного у неё на крыльце? Внезапно какое-то мрачное подозрение зашевелилось в его душе. Возможно, всему причиной был звонок именно из этого журнала, так неприятно поразивший его сегодня.

Дайго вдруг остановился. Впереди, шагах в двадцати, он увидел припаркованный у обочины большой чёрный автомобиль. А между тем из автомобиля вышел крепкий мужчина и, отпустив жестом водителя в униформе, направился навстречу Дайго.

Дайго продолжил путь. Он догадывался, что через несколько секунд увидит перед собой улыбающееся лицо инспектора Фурукавы, который, по своему обыкновению, притворится, что натолкнулся на Дайго случайно.

— О-о! Как поживаете? Что-то я давненько вас не видел. — Румяное, довольное лицо Фурукавы, как и ожидал Дайго, расплылось в улыбке. За стёклами очков прятался безжалостный проницательный взгляд, способный выявить всю подноготную людей, на которых был направлен. При этом всем своим видом инспектор излучал добродушие.

— Наверное, выбрались пообедать, а, профессор? — Фурукава глянул на часы, которые показывали одиннадцать пятьдесят.

— Вообще-то да. Только сегодня чуточку раньше обычного. Телефонные звонки совсем не дают работать. — Дайго не сомневался, что инспектору уже всё о нём известно и что он никогда ничего не упускает.

— Могу себе представить, — отозвался инспектор с низким поклоном. — Я, знаете ли, в этом деле полный профан, но и то не могу не выразить своего восхищения вашими последними достижениями. Это поистине было нечто!

— Полагаю, вы говорите о деле «Минами фудз»?

— Конечно. Эта компания сделала немалый капитал на производстве не только конфет, но также и на хлебобулочных изделиях и продуктах быстрого приготовления. Так что почему бы им не выплатить хорошенькую компенсацию своим пострадавшим? В конце концов, если они хотят продолжить бизнес, им не помешало бы позаботиться о своём добром имени. А разве им это удастся, если в глазах общественности они останутся такими злодеями?

— Видите ли, что касается меня, то я всего лишь подготовил объективный отчёт, в котором изложил свои открытия.

— Скажите, а не найдётся ли у вас сейчас немного времени? — спросил Фурукава.

— Вы хотите поговорить со мной о чём-то, касающемся официального полицейского расследования?

— Да, именно так. Я звонил вам, но телефон был всё время занят, и я не смог пробиться.

Дайго ощутил дрожь, но ему пришлось смириться. Они вошли в ближайшее кафе — маленькое тихое местечко, выходившее на междугородную трассу. Даже сейчас, в самый полдень, сияющий солнечный свет не проникал сюда.

— Давайте-ка посмотрим, последний раз мы виделись с вами в праздник одиннадцатого февраля возле вашего дома, — прикурив сигарету, завёл разговор Фурукава после того, как официантка взяла у них заказ. Щурясь от табачного дыма, он пристально смотрел на Дайго. — После этого наше расследование немного застопорилось, но потом мы вроде бы нашли женщину, которую искали.

— Вроде бы нашли женщину, которую искали? — Дайго внезапно встревожился, хотя и попытался это скрыть.

— Совершенно верно. Вы же помните, мы искали женщину, которая, по словам очевидцев, беседовала с Йосими на террасе во время свадебного приёма вечером накануне убийства. Мы считаем, это та же женщина, которую видели входившей в дом Йосими в день убийства. Эту женщину мы считаем ключом к разгадке всего дела. Во всяком случае, мы постарались узнать о ней как можно больше. Мы переговорили с устроителями торжества и с каждым, кто состоял в списке гостей, но так и не нашли никого, кто бы подходил под её описание.

— Иными словами, эта женщина попросту проникла на приём без приглашения? Не это ли вы уже говорили мне раньше?

— Да, говорил. Нас очень интересовала эта женщина, но в конце концов мы только и смогли, что опросить более двухсот гостей, побывавших на том торжестве, и попытаться выяснить, не вспомнит ли кто-нибудь о ней.

Во время их прошлого разговора Фурукава сказал, что им не удалось обнаружить эту женщину среди знакомых и друзей Йосими.

— Так вы смогли найти среди гостей кого-нибудь, кто располагал бы какими-нибудь сведениями об этой женщине?

Фурукава смерил Дайго внимательным, пристальным взглядом. Официантка, семенившая к ним между столиками, решила, что улыбка инспектора предназначается ей. А между тем Дайго внутренне весь напрягся.

— С самого начала нам удалось выяснить, что некоторые смутно припоминали, будто бы видели её. Её вспомнил лаборант Йосими Ямада. Собственно, от него мы и узнали о её существовании. Однако дальше мы столкнулись с трудностями, пытаясь установить её личность.

Они опросили каждого из двухсот одиннадцати приглашённых, приехавших из таких дальних мест, как Токио и Кагосима. Дело осложняло ещё и то обстоятельство, что некоторые из этих людей на следующий день укатили в заграничные поездки. Эта и другие трудности повлекли за собой непредвиденные заминки в расследовании, но в конце концов они всё же допросили всех и каждого, но так ни к чему и не пришли. Однако женщина не была просто призраком. Примерно двадцать человек из общего числа опрошенных смутно припомнили, что она была там. Основываясь на этих разрозненных и неточных сведениях, они установили, что женщине было тридцать с небольшим, что у неё были длинные волосы и средней полноты комплекция. На ней было изысканное то ли голубое, то ли серое длинное платье, а ещё на ней были замечены солнцезащитные очки с голубоватым «подкрасом».

Описание этой женщины ни в чём не противоречило облику той, которую видели входившей в дом Йосими на следующий день.

— Только это, пожалуй, и всё, что нам удалось выудить из опрошенных гостей. — Отпив из своей чашки, Фурукава поморщился и добавил в кофе сахара, после чего некоторое время сидел молча.

Дайго вспомнил его решительное выражение лица во время их последней февральской встречи, когда Фурукава сказал, что они не прекратили попыток установить личность таинственной женщины. Этот въедливый и цепкий сыщик был не из тех, кто оставит хоть один камушек не перевёрнутым.

— Но вы, кажется, только что сказали, что вроде бы нашли какие-то ниточки? — Дайго не мог скрыть тревоги.

— Да. Мы попытались заручиться содействием тех гостей, кто остался ночевать в отеле, а также его других постояльцев. Мы не исключали вероятности, что эта таинственная женщина провела ночь в отеле и кто-нибудь из других гостей мог так или иначе вступить с ней в контакт.

— Ну что ж, разумно поступили. Удалось что-нибудь узнать? — Кофе Дайго давно остыл, но он поднёс чашку к губам, задавая этот вопрос.

Лицо Фурукавы расплылось в самодовольной улыбке.

— В конце концов мы нашли, что искали. Одна женщина столкнулась с нашей таинственной незнакомкой в дамском туалете, что находился между банкетным залом и вестибюлем.

— Столкнулась с ней?!

— Да. Почти в буквальном смысле этого слова. Эта женщина сама из Токио и в тот день приехала в Фукуоку вместе с Мужем (он работает в одной крупной компании). Её сын с женой переехали сюда в сентябре, вот родители и решили навестить молодых и посмотреть, как те обустроились. Поскольку у молодожёнов маленькая квартирка, родители остановились в отеле.

— Стало быть, вам пришлось только проверить записи регистрации постояльцев?

— Ну разумеется, мы сделали это. У нас был список всех постояльцев, и с некоторыми мы даже побеседовали — по крайней мере с теми, кто зарегистрировался под своим настоящим именем и оставил свой настоящий адрес.

Это, знаете ли, была целая история. Полиция Токио и Осаки, да что там говорить, по всей стране, разыскивала для нас этих людей.

Дайго был потрясён столь размашистыми и широкими организационными возможностями полиции и начал уж было думать, что с таким же успехом они могут выследить в конечном счёте и его.

— Так вы говорите, эта женщина столкнулась с нашей таинственной незнакомкой?

— Да, примерно в семь сорок вечера. Они с мужем выходили из отеля, когда ей вдруг приспичило припудриться в дамском туалете внизу в вестибюле. В дверях-то она и столкнулась с молодой женщиной, которая оттуда выходила. Молодая что-то прятала в сумочку, когда они налетели друг на дружку. Сумочка упала на пол, и её содержимое рассыпалось. Пожилую даму смутило произошедшее, и она помогла молодой собрать вещи с пола. Та, похоже, не очень негодовала, однако вела себя довольно странно. Она не сказала ни слова и всё время отворачивала лицо в сторону. На ней было длинное серо-голубое платье и голубовато-дымчатые солнечные очки.

Всё тело Дайго словно налилось свинцом. Сам того не заметив, он поднёс к губам чашку и залпом выпил кофе, забыв его подсластить.

— Стало быть, это и вся ваша ниточка — что эта ваша таинственная незнакомка носит голубые дымчатые очки?

— Ну, не скажите. У нас имеется и кое-что ещё. — Коварная искорка промелькнула в глазах Фурукавы, словно он ожидал от Дайго этого вопроса. — Содержимое сумочки, рассыпавшееся по полу, в общем-то не отличалось ничем особенным — обычные для дамской сумочки предметы: пудреница, носовой платок и всё такое. Но среди этих вещей была ещё открытка. Подобрав её с пола, пожилая дама не обратила на неё особого внимания, но потом припомнила, что на открытке были изображены гора и озеро и белая прогулочная лодочка на нём. Ей даже показалось, что она узнала место — или один из видов Хаконэ, или Пять Озёр Фудзи.

Дайго прошибла дрожь, когда он сообразил, что на открытке, конечно же, был изображён отель «Эмеральд вью». Возможно, точно такую же открытку он получил вместе с остальными поздравлениями на Новый год. Возможно, Фумико носила её с собой, намереваясь послать ему весточку, когда завершит свою часть работы, но потом по какой-то причине передумала.

— Вообще-то как раз относительно этой открытки я и хотел поговорить с вами сегодня. Нас заинтересовало, имел ли профессор Йосими друзей или знакомых, проживавших в районе Хаконэ или Пяти Озёр Фудзи, или не было ли у него какой-нибудь особой связи с этой частью страны. Известно ли вам что-нибудь об этом?

По крайней мере они хотя бы пока не установили связи с отелем «Эмеральд вью». Дайго буквально заставил себя ответить инспектору спокойным, невозмутимым взглядом. И всё же он призадумался — не поспешил ли он совершить это второе убийство?

ГЛАВА 12

ВТОРАЯ ВСТРЕЧА

— Иными словами, насколько можно предположить, этот человек сделал свой первый подход к Мидори десятого января этого года. Он провёл три ночи в гостинице под названием «Фумотокан» чуть южнее Хаконэ и в первый же день, «отловив» горничную, принялся расспрашивать её о старшей дочери владельцев «Эмеральд вью».

Подводя этот устный итог, детектив Эда из полиции Одавары одновременно выуживал из многочисленных карманов смятые бумажки. Начертанные на них каракули скорее походили на какой-то шифр, однако, разглаживая, он бережно разложил их на своём столе. Разумеется, показания всех опрошенных он заносил в официальный блокнот, но когда ему требовались отрывочные сведения или возникала необходимость объединить их, он вырывал странички из блокнота и раскладывал их на столе. За годы работы в полиции он разработал целую систему, по которой гораздо удобнее было делать записи на отдельных листках бумаги с самого начала. И всё же эти мятые клочки красноречиво свидетельствовали о неорганизованности его натуры.

Впрочем, содержащаяся в неряшливых бумажках информация оказалась довольно значительной, чтобы полностью завладеть вниманием начальника районного отделения полиции Сасаки, сидевшего по другую сторону стола. Начальнику не нравились неорганизованность и нетрадиционные методы Эды, а также его нежелание работать в команде, но он знал также и то, что среди всех его людей не найдётся никого, кто обладал бы такой цепкостью, хваткой и умением выйти на след. Было утро 17 марта, и они ждали приезда старшего следователя по делу, а такие встречи всегда носили нервозный характер.

— Остановился он в старой, неприметной гостинице, где работают сплошь местные старожилы, у которых можно о многом выведать. Возможно, это просто случайность, но этот постоялец поселился в номере на втором этаже, откуда виден краешек «Эмеральд вью» и откуда он мог спокойно наблюдать за отелем. Кстати, несмотря на холод, окна у него всё время были открыты.

— Как я понял, лет ему было около сорока, и говорил он с осакским акцентом, — сказал Сасаки, припоминая, что слышал раньше. Это был крепкого сложения человек с пристальным, «давящим» взглядом и крупными ушами. Порой ему недоставало сообразительности, что, впрочем, с лихвой восполнялось силой воли и напористостью.

— Совершенно верно. В гостинице он зарегистрировался под именем Комао Икэгами. Он назвал адрес в Осаке и представился писателем, только в писательском мире, оказывается, никто и слыхом не слыхивал о таком имени. Боюсь, здесь он допустил промашку.

— Да уж. И кстати, не исключено, что именно он приходил послушать выступление Мидори в «Эмеральд вью» одиннадцатого февраля, и он же «подкатывал» с расспросами к Садао Умэдзаки в баре двенадцатого февраля.

— Да, чует моё сердце, что здесь вы правы. И возраст тот же, и очки такие же, и тот же осакский акцент. Только, по словам Умэдзаки, человек, беседовавший с ним, управляет ночным клубом где-то на берегу озера Бива. Он даже назвал Умэдзаки свою фамилию, но тот забыл её. Правда, когда я беседовал с ним ещё раз позже, он, похоже, был твёрдо уверен, что фамилия незнакомца точно не Икэгами.

Кем бы ни был этот человек, он словно тень подкрался к Мидори Нагахара и Юко Кумэ. Это впечатление сложилось у Эды ещё на следующий день после убийства, когда он заезжал в «Эмеральд вью» и беседовал с Умэдзаки. Это чувство возникло у него сразу же после того, как Умэдзаки рассказал ему о смерти Мичия Кумэ два с половиной года назад и о подозрении, павшем в связи с этой смертью на Мидори Нагахара.

Эда не забыл, как Умэдзаки тогда пробормотал: «Кажется, недавно я кому-то уже об этом рассказывал». Эда тогда не преминул поинтересоваться, что означают эти слова. Умэдзаки копался в смутных воспоминаниях, но благодаря настойчивым расспросам Эды история начала вырисовываться. В прошлый приезд Умэдзаки в Хаконэ, кажется, вечером двенадцатого января, в баре отеля к нему, помнится, привязался какой-то тип с осакским акцентом, который принялся расспрашивать его о Мидори. К тому времени сам Умэдзаки уже порядком «поднакачался» спиртным, но всё же поведал незнакомцу всё, что знал о Мидори и о прошлом Мичия Кумэ.

После таких слов Умэдзаки Эде сразу же припомнилась сестра Мидори Аканэ. В ночь убийства она сознательно избегала каких бы то ни было упоминаний о личной жизни сестры. Эда пока ещё не мог понять, как это можно было бы связать с делом, но смекнул, что здесь, возможно, есть за что зацепиться. Когда он первый раз беседовал с Аканэ, она упомянула о каком-то мужчине, который шагал за Мидори по тропе. Эда сразу же послал одного из своих подчинённых проверить все местные отели и гостиницы в надежде обнаружить возможные нити. В ходе этих поисков выяснилось, что человек с кансайским акцентом, представившийся писателем, останавливался в гостинице «Фумотокан».

Теперь важно было установить, является ли постоялец гостиницы «Фумотокан» и незнакомец, беседовавший с Умэдзаки, одним и тем же лицом.

Сасаки задумчиво погладил двойной подбородок и с сомнением посмотрел на смятые бумажки Эды.

— Короче говоря, нам предстоит выяснить, солгал ли этот человек насчёт своего имени и рода занятий как в гостинице, так и во время разговора с Умэдзаки, а также установить, существует ли такой управляющий ночным клубом на побережье озера Бива.

— Вообще-то мы уже это сделали, — поспешил сообщить Эда. — Человека, подходящего под это описание, нам так и не удалось обнаружить. Кто бы он ни был, но он хорошо замаскировался и попытался выведать как можно больше о Мидори.

После того разговора с Умэдзаки Эда сразу же поехал в Токио, где первым делом наведался в полицейское отделение района Йоцуя. Там он разузнал все подробности обстоятельств, сопровождавших смерть Мичия Кумэ. Несмотря на то что эта смерть была признана результатом несчастного случая, Мидори, как женщина, состоявшая с Кумэ в тайной любовной связи, была тщательным образом допрошена.

Затем Эда позвонил в театр, где в своё время работал Кумэ, и узнал там нынешний адрес вдовы Кумэ Юко. — На мой взгляд, мы пока ещё не располагаем достаточной информацией, чтобы прийти к заключению, является ли человек, крутившийся вокруг Юко Кумэ, и человек, беседовавший с Умэдзаки, одним и тем же лицом. Конечно, тень вины, павшая на Юко, не так велика, как та, что пала на Мидори после смерти Кумэ.

Недоверчиво выпятив вперёд нижнюю губу, Сасаки возразил:

— И всё-таки кто-то же оставил у неё на крыльце этот журнал о здоровом питании.

— Да. Поначалу я тоже не переставая об этом думал. Я даже решил поторопить события и спросил у неё, откуда взялся этот журнал. Она сказала, что нашла его, когда разбирала вещи мужа. Но когда я взглянул на него поближе, я заметил, что он датирован апрелем этого года, а стало быть, появился на прилавках в конце февраля или начале марта. Во всяком случае, он никак не мог затесаться среди вещей Кумэ, умершего более двух лет назад.

Всерьёз заинтересовавшись журналом, Эда принялся настойчиво расспрашивать о нём у Юко, и та ответила: «Вообще-то я нашла его вечером пятого марта. Я жгла ненужные бумаги мужа в саду и, когда вернулась в дом, обнаружила журнал на крыльце. Вокруг я никого не заметила и решила, что это покойный муж посылает мне знак, вот и сберегла его на память». В глазах её при этом стояли слёзы.

— А потом она отвернулась и вовсе замолчала. В тот момент я даже предположить не мог, зачем вдова Кумэ рассказывает мне такую историю.

Однако по некотором размышлении Эда нашёл две возможные причины появления журнала. Первая заключалась в том, что женщина могла говорить правду и попросту не знала, откуда взялся журнал. Но Эда не исключал и такой вероятности, что у неё имелся какой-то собственный план, какая-то своя причина желать, чтобы полиция поверила в её рассказ.

Только во втором случае он совсем не знал, как быть с этим неподдельно скорбным выражением её лица и этой неизбывной печалью, туманившей взор бедной вдовы.

— В любом случае у неё имеется железное алиби. Еженедельно по вторникам и пятницам она бывает в Камакура, где работает в одном небольшом издательстве, выпускающем книги по искусству. Вечером восьмого марта она, как обычно, работала там до шести. Трое её сотрудников, включая начальника, подтвердили, что она работала до самого вечера и ушла только в шесть пятнадцать. В её поведении они не заметили ничего необычного, так что её история похожа на правду. Поэтому нам придётся навсегда отбросить в сторону ту идею, что Юко Кумэ могла бы иметь прямое отношение к убийству Мидори Нагахара.

— Понятно.

— Однако на обратном пути у меня появились кое-какие соображения.

Эда сгрёб со стола свои бумажки и засунул их обратно в карман, продолжая между тем самым непринуждённым образом излагать свои мысли. При этом он едва заметно улыбался, что случалось редко, когда он обсуждал деловые вопросы. Вообще-то он довольно часто «подпускал» в официальные отчёты соображения и мысли личного характера, необычным сегодня было другое — то, что сейчас его аудиторию представлял только один человек, Сасаки.

— После разговора с Умэдзаки я поехал прямиком в полицейское отделение в Йоцуя и там узнал подробности самоубийства, случившегося два с половиной года назад. Потом я разузнал нынешний адрес вдовы Кумэ и поехал повидаться с ней. После разговора с ней я сразу вспомнил о человеке, который привязался к Умэдзаки в баре отеля вечером двенадцатого декабря и расспрашивал его о подробностях смерти Мичия Кумэ. Я тогда ещё подумал — а что ему стоит, так же как и мне, сесть на тот же поезд и добраться до Кита-Камакура? Эта мысль не давала мне покоя. Во всяком случае, то обстоятельство, что этот человек интересовался прошлым Мидори. А ведь знай он с самого начала о существовании Юко Кумэ и о том, что там произошло, он не стал бы расспрашивать об этом Умэдзаки и подвергать себя тем самым опасности быть выслеженным.

— Да. Только как вы докажете, что он проделал тот же путь, что и вы, и вступил в контакт с Юко?

— Разумеется, таких доказательств у меня нет. По крайней мере не было вначале. Прежде всего он не мог себе позволить поехать в полицию Йоцуя и получить там доступ к старым архивам, как это сделал я. Зато он мог раздобыть эту информацию другими способами — например, выудить всё, что ему было нужно, из Умэдзаки. Но если мы признаем, что он хотел вступить в контакт с Юко Кумэ, тогда возникает вопрос — как он мог это осуществить?

— Ну конечно, он мог придумать какой-нибудь способ вроде вашего. Мог, к примеру, сходить в её бывшую квартиру и узнать там её новый адрес, или навести справки через квартирное бюро, или встретиться с кем-нибудь из её старых друзей, которые объяснили ему, где она теперь живёт. — Сасаки не столько хотел высказать своё мнение, сколько подстегнуть Эду к дальнейшим рассуждениям.

— Вы правы. Я тогда решил — пятьдесят на пятьдесят, что он как-то контактировал с ней, поэтому я быстренько сделал ещё один звонок.

— Кому?

— Я позвонил костюмерше из театра «Журден», некой молодой особе по фамилии Саэки. Юко сказала, что они были подружками в школе. Я позвонил в театр и спросил, не знает ли там кто-нибудь нового адреса вдовы Кумэ. Тогда меня соединили с этой женщиной, которая со всей учтивостью выдала нужные мне сведения. Голосок у неё был нежный и мелодичный — прямо заслушаешься! Я сразу понял, что она, должно быть, красотка.

— То есть вы хотите сказать, что звонили этой женщине дважды?

— Да. Я спросил, не звонил ли ей, кроме меня, ещё какой-нибудь мужчина, который интересовался бы адресом Юко Кумэ.

— И что она сказала?

— Как вы думаете, что она сказала? Она сказала «да», звонил ещё какой-то мужчина. Это было в пятницу четвёртого марта, около девяти вечера. Потом она принялась долго и подробно объяснять, почему так хорошо запомнила эту дату и это время.

По голосу Саэки поначалу приняла его за человека средних лет, раскованного и вместе с тем учтивого. Но когда она спросила его, приходится ли он Кумэ другом, он засуетился и поспешил сообщить, что они были друзьями, но он долго жил за границей и только недавно узнал о смерти Кумэ, после чего сразу же повесил трубку. И вот когда он так засмущался, то, по её словам, сам того не замечая, сбивался на кюсюйский акцент.

— Стало быть, на этот раз акцент был кюсюйский, — заключил Сасаки, поглаживая свой двойной подбородок.

— Кюсюйский выговор очень похож на кансайский. Тому, кто обладает определённым талантом, совсем нетрудно одурачить несведущего человека по части акцента. Важно здесь как раз то, что всё это произошло вечером четвёртого марта.

— По-моему, в ночь убийства Мидори её сестра Аканэ что-то говорила об этом?

— Да. Она сказала, что ближе к вечеру четвёртого марта видела, как сестра шла по тропинке к дому своей ученицы, и окликнула её с проезжей части. Аканэ ещё заметила тогда, что за её сестрой следовал незнакомый мужчина в очках.

— Вот! То-то и оно.

— И даже более того. В середине дня пятого марта Юко Кумэ обнаружила у себя на пороге подброшенный кем-то журнал. И в тот же день около трёх в отель «Эмеральд вью» позвонил некто, интересовавшийся, когда Мидори будет играть на фортепьяно в следующий раз. Управляющий отеля подтвердил, что такой звонок имел место.

— Понятно. Из того, что вы говорите, становится очевидным, что с десятого по двенадцатое января включительно и позже, четвёртого и пятого марта, какой-то мужчина средних лет или, может быть, двое мужчин крутились вокруг Мидори и Юко, пытаясь что-то вынюхать.

— Я полагаю, оба раза это был один и тот же человек.

— Да. Допустим, он убил Мидори, но как Юко вписывается в эту картину?

— У меня есть предчувствие, что этот человек-невидимка предпримет новую попытку приблизиться к Юко.

— А зачем ему это?

— Пока не знаю. Поначалу я думал, что Юко попросила его убить Мидори. Но тогда зачем ему было расспрашивать у Умэдзаки о Мидори и Юко?

— Верно. А может, он хочет и Юко убить?

Это довольно беспочвенное предположение всё же встревожило Эду.

— Но какой у него мотив убивать обеих женщин? Нет, я не удивлюсь, если этот таинственный невидимка предпримет ещё одну попытку приблизиться к Юко, но я не думаю, что он попытается убить её.

— А может, он в неё влюблён? — усмехнувшись, предположил Сасаки и встал.



В этой французской гостиной, где лишь отдалённо слышался шум бушевавшей бури, он внимал тихому, страстному голосу Фумико, когда она говорила: «А мне уже кажется, что вы стали частью меня, и надеюсь, вы испытываете те же чувства по отношению ко мне».

«Разумеется, это так и есть».

«Спасибо. И нам вовсе не обязательно говорить о том, чем мы поделились этим вечером, но как будет здорово, если это поможет каждому из нас заглянуть в лицо своему будущему». Что тогда имела в виду Фумико? Обещала ли она таким способом не рассказывать ни одной живой душе об их негласном сговоре? Дайго пытался сообразить, сможет ли он найти доказательства тому, что Юко и есть на самом деле его Фумико. Сможет ли он сделать это, если она так и не ответит на поданный им знак и если он не нарушит их обоюдного обета? А вдруг она уже в тот памятный вечер решила, что каждый из них осуществит свою часть их общего мрачного плана? Но что же, помимо этого, ещё связывает их? Удалось бы ему убедить её встретиться снова, быть может, в каком-нибудь людном затемнённом ресторанчике?

Однако Юко, конечно же, оказалась слишком осторожной, чтобы позволить кому-то увидеть их вместе. Осенённый такой мыслью, Дайго огляделся по сторонам, изучая глазами интерьер старомодного тёмного ресторанчика, в котором сейчас сидел. Столики были так слабо освещены, что лиц сидящих за ними людей практически невозможно было разглядеть. Увлечённые бургундской кухней посетители мирно беседовали, иногда смеялись.


* * *

За три столика от своего Дайго ещё раньше заметил двух мужчин, которые, как ему показалось, внимательно за ним наблюдали. Но возможно, это был всего лишь плод его воображения. Официант в белом сюртуке забрал у Юко тарелку с курятиной в винном соусе, к которой она почти не притронулась. Другой официант щёточкой смёл со стола крошки и расправил скатерть, перед тем как подать яблочный пирог и кофе.

Сидя напротив Дайго, Юко, замкнутая и смущённая, по-прежнему не поднимала глаз, устремив их на стоявший перед ней сладкий пирог, густо сдобренный джемом и пропитанный ромом. Сквозь опущенные длинные ресницы она, казалось, не замечала, как нервничает Дайго.

Неужели в душе этой маленькой, хрупкой женщины таится смелость и решительность Фумико? Дайго вновь со всей силой ощутил, как его тянет к этой женщине. И этот десерт, и цыплёнок в винном соусе, и эта женщина, и интерьер ресторана — всё это по ниточке вплеталось в ткань его любви.

Но ведь Юко едва притронулась к еде. Может, ей не нравится французская кухня? Дайго уже хотел извиниться за то, что выбрал такой ресторан, но в последний момент раздумал произносить эти слова. Если бы она не любила французскую кухню, она бы не поехала ужинать в «Шато Шанталь». — Кстати, перед тем как позвонить вам, я порядком помучился, чтобы найти этот ресторан. Как я уже сказал, сам я родом с Кюсю и плохо знаю Токио. К тому же в Токио не так уж много ресторанов, специализирующихся на бургундской кухне. А мне хотелось пригласить вас в такое место, где вы могли бы почувствовать атмосферу, в которой зародилась моя дружба с вашим покойным мужем. — Дайго выражался сдержанно, стараясь аккуратно подбирать слова. Юко соблюдала осторожность гораздо дольше, чем он предполагал, поэтому он решил — до тех пор, пока она не признается, что она и есть та самая Фумико, ему придётся продолжать этот маскарад, притворяясь другом её мужа, с которым тот якобы познакомился во время учёбы во Франции. Но в то же время ему хотелось каким-то образом дать понять Фумико Самэхима, что он знает, кто она такая.

— Не сомневаюсь, что вы много помогали моему мужу, когда он жил во Франции, — сказала Юко, сопровождая свои слова лёгким кивком.

Придвинув к себе чашечку кофе, Дайго поспешил отвести взгляд, переведя его на сад за окном. Он чувствовал, как лицо его начинает покрываться испариной.

Разросшийся неухоженный сад был окружён старинной чугунной оградой. Ветер шуршал в зарослях кустов, за которыми высилась кирпичная башенка винных погребов. Поскольку в этот раз на бурю и грозу рассчитывать не приходилось, Дайго постарался выбрать такое место, которое как можно больше напоминало бы об их предыдущей встрече.

Три дня назад Дайго позвонил Юко в Кита Камакура из своего дома в Фукуоке. Это было за два дня до его встречи с инспектором Фурукавой на улице возле университета. Узнав от инспектора о том, что таинственная незнакомка, явившаяся на свадьбу, имела в сумочке открытку с видом то ли Хаконэ, то ли Пяти Озёр Фудзи, Дайго не на шутку всполошился.

Теперь ему во что бы то ни стало необходимо было поскорее встретиться с Фумико, пока их противники не вышли на след отеля «Эмеральд вью». Пока полиция не установит название отеля, она не сможет обнаружить связь между убийством Йосими и убийством Мидори. Таким образом, Дайго не видел особой опасности в своей новой встрече с Фумико, если бы та состоялась до того, как полиция установит связь между этими двумя смертями. Он знал только одно — что если встретится с Фумико лицом к лицу, удостоверившись в её существовании, то тогда как-нибудь сможет вынести потом предстоящую долгую разлуку.

Мысленно Дайго с готовностью объединял образы Фумико и Юко в один. Проблема заключалась в другом — выбрать подходящее место для встречи. Он остро осознавал всю важность этого момента, так как чувствовал, что Юко скорее всего будет не склонна открыться ему — либо в силу благоразумия и осторожности и даже скромности, либо из желания подразнить его. Но если правильно выбрать место, она, возможно, в скором времени захочет раскрыться. Говорят же, что у женщин легко меняется настроение.

Поразмышляв над этим вопросом денёк, Дайго позвонил в Токио одному своему другу, профессору тамошнего университета, и тот посоветовал ему ресторан с хорошей французской кухней. Теперь важно было выяснить, есть ли при ресторане отель или какой-нибудь отель поблизости — ведь именно такое место интересовало Дайго. Он объяснил другу, чего хочет, и тот сразу же назвал ему подходящее местечко в очень спокойном районе Токио Адзабу, по соседству с советским посольством. Этот некогда весьма престижный отель имел при себе ресторан, который славился своей бургундской кухней. Сейчас сам отель переживал трудные времена, но ресторан не растерял постоянных посетителей, приходивших сюда из года в год.

В предвкушении встречи с Юко Дайго воспрянул духом. Когда он позвонил, ему ответил сначала кто-то из хозяев, тут же переключив звонок на аппарат Юко, и через мгновение Дайго услышал в трубке её безмятежный голос.

— Простите за столь неожиданный звонок. Меня зовут Отамо. Мы с вашим мужем были большими друзьями во времена его учёбы в Парижском университете. Я хоть и был там тоже в рамках программы обмена, но род моей деятельности совсем другой — я занимаюсь проблемами здорового питания. Интересно, говорил ли он когда-нибудь вам обо мне?

Из напечатанного в газете некролога Дайго узнал, что Кумэ во времена студенчества принимал участие в программе обмена, благодаря чему провёл год в Парижском университете, где изучал драматургию. Он не был уверен, занимались ли японские студенты в Париже в те времена проблемами здорового питания, но вряд ли кто-то стал бы оспаривать это утверждение. Зато, упомянув о здоровом питании, он намеревался дать понять Юко, кто ей звонит.

Впрочем, Юко не ответила ему напрямую, а только сказала:

— Вообще-то я не припоминаю, чтобы он говорил о вас, но ведь мы поженились только год спустя после его возвращения из Франции.

— Ну что ж, это вполне естественно. Я вернулся из Парижа примерно в то же время, однако сразу же уехал обратно и только недавно снова попал в Японию. Собственно говоря, именно поэтому я так поздно узнал о трагедии, постигшей Кумэ.

Затем Дайго сказал, что ещё во Франции Кумэ оставил в его квартире какие-то книги и вещи, которые он хотел бы теперь вернуть его вдове.

Юко, казалось, была тронута этим сообщением.

— В любом случае я хотела бы их получить. Где я могла бы их забрать? — спросила она. — Мне очень не хотелось бы доставлять вам лишние хлопоты, но не могли бы вы приехать в отель «Синсиэ» в Адзабу? Видите ли, я скоро собираюсь обратно на Кюсю и пока остановился в этом отеле.

Они договорились встретиться вечером двадцать первого числа, и Дайго, конечно же, предложил ей там же вместе поужинать.

— Этот отель славится своим рестораном. Тамошняя атмосфера навевает мне воспоминания о местах, где мы с Кумэ бывали, живя во Франции. Если не возражаете, я хотел бы немного предаться грёзам о прошлом.

Дайго хотел было упомянуть, что место похоже на «Шато Шанталь», но передумал. Вообще-то Юко держалась очень скованно и чуточку расслабилась, когда он пригласил её поужинать. Это заметное облегчение, которое она, казалось, испытала, подсказало Дайго, что она знает, кто ей звонит. Он сразу же сделал ещё два звонка — заказал номер в отеле и ужин в ресторане.

В шесть часов вечера двадцать первого числа Юко Кумэ сдержала обещание, придя на встречу с Дайго. Поскольку имелось в виду, что они не знают друг друга в лицо, Дайго выложил на столик пару книг о здоровом питании, с тем чтобы она смогла узнать его. Без двадцати шесть он занял столик у окна и принялся ждать. Вскоре в зал вошла Юко в цветастом кимоно, и он оживлённо помахал ей издалека.

Её длинные тёмные волосы были уложены в аккуратную причёску, и в этой одежде она выглядела как настоящая японочка.

Дайго и Юко обменялись обычными для первой встречи учтивыми приветствиями. Теперь, рассмотрев её вблизи, Дайго был поражён её красотой, и всё же, как ему показалось, что-то в ней было не так. Он всегда был уверен, что если встретит Фумико, то узнает её мгновенно по наитию. Но сейчас, глядя на Юко, он признал в ней только очень красивую женщину по имени Юко Кумэ и никак не мог понять, его ли это Фумико или нет. И всё же присутствие этой женщины взбудоражило все его эмоции. Мысленно он твердил себе, что это и есть его Фумико. Её изящество, безмятежность и красота, несомненно, соответствовали взлелеянному им образу Фумико. Но что, если эта женщина, так подходившая под этот выпестованный в его душе образ, окажется кем-то другим?

В тёмной гостиной «Шато Шанталь» он интуитивно постиг сущность Фумико, воспылав к ней глубокой страстью. Но сейчас, по спокойном размышлении, он нашёл в этой женщине множество нюансов, которые не могли не насторожить его. Неужели она и впрямь окажется той, в кого он так отчаянно влюблён?

То, что Юко вела себя так сдержанно, несомненно, объяснялось её боязнью быть замеченной в обществе Дайго. Те двое мужчин за три столика от них вполне могли оказаться полицейскими.

Несмотря на то что он представился ей другом покойного мужа, с которым якобы вместе учился в Париже, Юко не стала расспрашивать об их взаимоотношениях, и Дайго постепенно начал разочаровываться в этой встрече. Её отстранённость и безразличие окутывали их обоих словно пеленой какого-то тумана. Наконец Дайго решил, что пора сдвинуться с этой мёртвой точки, и сказал:

— Мы с вашим мужем занимались совершенно разными вещами, к тому же я старше его на четыре года, так что поначалу между нами был некий барьер, но потом мы как-то съездили вместе в Барбизон, и вот эта поездка как раз и сблизила нас. — С этими словами Дайго посмотрел Юко прямо в глаза. — Я очень хорошо помню эту поездку. Стояла середина октября, погода в Париже была неустойчивая, и в тот вечер разразилась гроза. Грохотал гром, сверкали молнии, а потом вдруг отключился свет, и мы, наверное, целый час просидели в тёмной гостиной, беседуя на разные темы. Тогда в темноте мы поведали друг другу самые свои потайные мысли и чувства, и, похоже, эти откровения очень сблизили нас.

Рассказывая, Дайго, сам того не осознавая, увлёкся воспоминаниями. В голове его словно наяву сейчас слышались звуки грозы, разбушевавшейся за окнами «Шато Шанталь». Он даже как будто чуял изящный аромат кожи Фумико.

— А вы не были в Париже прошлой осенью? — спросил он, но Юко не ответила на его вопрос.

Снова заглянув в её огромные глаза, Дайго заметил в них беспокойство, которого не видел раньше. Он понял, что она смотрит куда-то в сторону его локтя, и вспомнил, что ещё до прихода Юко выложил на столик один из номеров «Науки о здоровом питании». Юко подняла ресницы, и их взгляды встретились. Она слегка нахмурилась, и губки её задрожали. У Дайго сложилось впечатление, будто она то ли просит его о чём-то, то ли что-то ищет. Сейчас он ею просто восхищался.

— Книги и вещи вашего мужа лежат у меня в номере. Хотите, пройдём туда, и вы их заберёте? — С этими словами он встал из-за стола. Он был уверен, что совсем скоро в полной темноте обе их души, раскрепостившись, бросятся навстречу друг другу.



Номер Дайго находился на первом этаже в самом конце коридора и выходил окнами в сад. Дайго летел к своей двери, что называется, на всех парусах. За спиной у него стучали по полу туфельки Юко. Достав из кармана ключ, он открыл дверь, зажёг в номере свет и поманил Юко.

— Пожалуйста, проходите. Как видите, отель старый, комнатка маленькая, но вы не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.

На самом деле комната была даже просторнее некоторых современных гостиничных номеров. Раздвижные стеклянные двери вели в сад, но его вид был сокрыт тяжёлыми бархатными портьерами. Через эти стеклянные двери можно было выйти на веранду, перед которой разросся неухоженный сад. В этом саду в отличие от того, что находился перед рестораном, не было прогуливающихся посетителей, и освещён он был всего лишь несколькими старомодными фонарями. Этому обстоятельству Дайго не мог не порадоваться.

Постель и каминная полка гармонировали с бежевато-коричневым цветом портьер, и столь же привлекательным казался большой диван. Интерьер этот чем-то напоминал гостиную в «Шато Шанталь».

Остановившись на пороге, Юко несколько секунд колебалась, потом извинилась и вошла в комнату.

Дайго указал ей на диван, и она изящно присела. Он же вернулся к двери и запер её на задвижку. Юко нервно озиралась по сторонам. На столе она заметила какие-то книги.

— А что за вещи оставил у вас мой муж?

Дайго не ответил и только огляделся вокруг. — Здесь нас никто не увидит и не услышит. Кроме нас, здесь никого нет, так что теперь ничто нам не мешает предаться воспоминаниям и поговорить по душам. Как вы думаете, мы можем себе это позволить? Мне кажется, я никогда не забуду ваших слов, произнесённых тогда в «Шато Шанталь». Вы назвали нашу встречу редкой и судьбоносной случайностью. Вы выразили опасение, что мы можем никогда больше не встретиться в такой вот уединённой тёмной гостиной. Хотя, как вы сказали, мы могли бы, конечно, случайно встретиться где-нибудь в Париже или в Токио, но любая такая встреча, на ваш взгляд, не смогла бы нести в себе волшебства той ночи… Вы сказали, что нам вовсе не обязательно говорить об этом, но выразили надежду, что наши откровения помогут каждому из нас пойти навстречу своей судьбе…

Больше всего Дайго мучил один вопрос — почему они не могут поговорить о том, что пережили в ту ночь?

— Вы говорили о смелости и о чистоте наших отношений. Так разве мы с вами уже не продемонстрировали друг другу эту чистоту и смелость? Когда я думаю о том, что вы, такое хрупкое создание, совершили, я не могу не чувствовать душевного волнения.

Юко молчала. Дайго казалось, будто он слышит свой голос со стороны, будто кто-то другой вместо него говорит:

— Мы оба сдержали обещание выполнить каждый свою часть плана, и, я надеюсь, вы оценили также и мои усилия, не напрасно потраченные в том скандале с отравленными конфетами.

Юко, до сих пор хранившая молчание, вдруг воскликнула:

— Ну конечно же, вы скорее всего и есть тот человек, что оставил у меня на пороге тот журнал!

— Да, это я. В тот день я любовался вами издалека, а потом ушёл. Я же помнил ваши слова, сказанные тогда во Франции. Но разве мог я этим удовольствоваться? Мне казалось, что мы можем прождать таким образом ещё десять и двадцать лет, прежде чем увидимся снова. Как месье Шанталь в том романе. Я думал, что наши души обретут покой и ощущение свободы после всех мучений, что нам довелось вынести.

И страсть, и экстаз того вечера во Франции вдруг со всей живостью вспыхнули в душе Дайго, и сейчас ему, как никогда на свете, захотелось вновь испытать их.

— Мне так хочется снова пережить то, что было тогда! Мне хочется, чтобы вы, как и в тот вечер во Франции, сидели у меня на коленях! И уж потом, сколько бы ни продлилось это сладкое мгновение, я готов буду молчать.

Он шагнул к двери и выключил свет. Комната погрузилась во мрак. Слабого света, проникавшего сюда, было недостаточно, чтобы что-нибудь разглядеть. В потёмках они могли различить только силуэты друг друга. Их снова окружала темнота и тишина. Дайго молча подошёл к дивану, сел рядом с Юко и обнял её за плечи. Когда он сделал это в прошлый раз, во Франции, она пересела к нему на колени и сама искала в темноте его губы.

Сейчас же от его прикосновения она словно застыла, и тело её пронизала дрожь.

— Фумико, это я — Дайго! Ты помнишь тот вечер?

Но Юко, резко вырвавшись из его объятий, вскочила и, прижимая к груди сумочку, бросилась к двери.

— Фумико, куда ты?! Подожди! Ведь мы же сегодня снова можем быть вместе!

Но Юко бежала прочь. Когда он схватил её сзади, она вырвалась, открыла дверь и выскочила из комнаты.

Ещё какое-то время Дайго, упавший на пол, лежал, обливаясь холодным потом. Эта противная, липкая влага, в сущности, и вернула его к реальности. Но к такой реальности он возвращаться не хотел. Инстинктивно он пытался её избежать, но ледяной страх и холодный пот упорно возвращали его туда.

В этот момент в дверь постучали. Прошло несколько секунд — и новый стук. Это определённо была не Юко. Сила и решительность, с которыми стучали в дверь, подразумевали нечто другое, повергнув Дайго в новый приступ ледяного страха. Он не сомневался, что к нему ломится кто-то из двух мужчин, подозрительно наблюдавших за ним недавно в ресторане.

Не мешкая ни секунды, Дайго вскочил на ноги.

ГЛАВА 13

ЗВЕНЬЯ ЦЕПИ

— Эта женщина появлялась как призрак вечером третьего декабря и днём четвёртого. Нет, на самом деле мы же не можем утверждать, что она и впрямь была призраком. Призраки, знаете ли, не наталкиваются на людей в туалетной комнате отеля и не роняют на пол сумочки.

Старший инспектор одаварской полиции Сасаки и детектив Эда выжидающе смотрели на приехавшего из Фукуоки инспектора Фурукаву. Даже за стёклами очков было видно, как у того блестят глаза.

— Вся проблема в этой открытке. Дама, которая столкнулась с нашей незнакомкой и помогла ей собрать с пола рассыпавшиеся из сумочки вещи, припомнила, что среди них была какая-то открытка. На открытке были изображены заснеженная гора — предположительно Фудзи — и озеро с прогулочной лодочкой. После многократных бесед с нами дама в конце концов признала, что это был вид либо Хаконэ, либо Пяти Озёр Фудзи.

— Если на открытке были изображены гора Фудзи, озеро и прогулочная лодка, значит, это точно был Хаконэ, — степенно заключил Сасаки, кивая и, по своему обыкновению, поглаживая двойной подбородок.

— Да. Мы с коллегами все как один уроженцы Кюсю и никогда не были в Хаконэ, но, к счастью, дама, участвовавшая в этом опознании, была из Токио. Кстати, мы провели глубокое расследование, пытаясь установить, не было ли у Йосими каких-либо связей в Хаконэ или в Пяти Озёрах, но нам так ничего и не удалось выяснить. Похоже, Йосими был влиятельной фигурой не только у себя в университете, он ещё закулисно заправлял делами в местной политике, поэтому мог иметь много как друзей, так и врагов. К тому же, как оказалось, он страдал астмой и не любил мест с холодным климатом. Во всяком случае, так нам сказали его близкие друзья и родственники. Конечно, это не вполне достоверно, но это всё, чем мы располагаем на настоящий момент.

Всё это время Сасаки внимательно слушал, периодически кивая головой в знак согласия, зато Эда продолжал сверлить говорящего Фурукаву унылым скептическим взглядом.

— И всё же, как вы с самого начала говорили, у нас по-прежнему остаётся вопрос мотива. Не исключено, что эта таинственная женщина всё же отравила Йосими, но мы думаем так лишь потому, что у нас нет других подозреваемых. И если уж говорить о каких-то особых ниточках, тянущихся к ней, то, к сожалению, всё, что мы имеем в своём распоряжении, — это какая-то открытка, которую якобы видела некая дама.

— Может, оно и так, но если исходить из того, что убийство имело корни в Хаконэ или в Пяти Озёрах Фудзи, то какими доказательствами мы могли бы в таком случае располагать? — Верно. Дело, конечно, оказалось тёмным с самого начала, однако теперь мы уже можем полагать, что это было убийство по соглашению. Мы не можем исключить, что наша таинственная незнакомка совершила убийство при помощи яда, но выявить такую женщину среди друзей и знакомых жертвы нам так и не удалось, поэтому остаётся только предполагать, что она совершила это убийство вместо кого-то. О такой вероятности я думал ещё даже до того, как в поле нашего внимания попало убийство в Хаконэ, но мы пока ничего не можем доказать. Вот почему мы склонны думать, что это могло быть убийство по обмену.

Инспектор Фурукава излагал свои соображения спокойно и невозмутимо, однако при этом так энергично тряс головой, что за стёклами его очков, отражавших солнечный свет, нельзя было разглядеть глаз. И лицо его даже морщилось от азарта и сосредоточенности.

— В общем, убийца, похоже, просто какой-то волшебник, — заключил Фурукава с горькой усмешкой, после чего продолжил: — По-моему, вы преувеличиваете, хотя, возможно, нам и следовало бы признать за убийцей некоторую склонность к нетипичному поведению. Мы определённо могли бы продолжить вести расследование в этом направлении, если оно покажется нам убедительным. Собственно говоря, поэтому я и приехал сегодня сюда. Я хочу выяснить, не найдётся ли в ходе вашего расследования каких-либо моментов, подтверждающих или отрицающих то, что удалось установить мне. Если таких общих моментов не найдётся, то нам придётся рассмотреть оба дела по отдельности и попробовать установить возможные ниточки, ведущие к смерти Йосими. Если же и тогда ничего не получится, то нам придётся прошерстить полицейские данные по всей стране, чтобы выяснить, не совершалось ли где-либо подобного убийства, и если нет, то подождать, когда таковое совершится. — Инспектор Фурукава оборвал свой длинный монолог, отхлебнув чая, который поставили перед ним на столе.

Маленькие глазки инспектора Сасаки, затерявшиеся на его круглом мясистом лице, были почти зажмурены, отчего могло показаться, будто он спит, а между тем он внимательно наблюдал за Эдой. Эда знал, что инспектора интересует его мнение, но спрашивать его вслух тот не станет. Эда начал с того, что первым делом выпалил:

— Мы наблюдаем за этой женщиной с восемнадцатого числа.

Эда всегда говорил с таким напряжением, когда приходилось докладывать, зато он чувствовал себя куда более раскованно, задавая вопросы сам.

Фурукава поставил чашку и внимательно посмотрел на Эду, который между тем продолжал:

— Мы догадывались, что кто-то может попытаться войти в контакт с этой женщиной. На наш взгляд, у неё имелся мотив для убийства Мидори Нагахара, однако у неё имелось и надёжное алиби.

— Короче говоря, это заставило вас заподозрить, что она наняла кого-то, чтобы убить Мидори?

— Ну нет, не совсем так. Что касается меня, то я не могу сделать такое заключение исхода из поведения этого человека.

Эда ссутулил плечи и, похоже, был раздражён, Фурукава же молча ждал, когда тот продолжит.

— Поэтому мы установили слежку за её домом в Кита-Камакура. И вот два дня назад, в выходной, мои люди проследили за ней, когда она вышла из дома в нарядном кимоно и отправилась в Токио.

Юко Кумэ добралась на поезде до станции Синагава, а оттуда на такси до отеля «Синсиэ» в Адзабу. Ровно в шесть часов вечера она вошла во французский ресторан этого старого отеля.

Там за столиком её ждал, глядя в окно, какой-то худощавый, интеллигентного вида мужчина лет сорока. Его засекли почти все мои люди, наблюдавшие за входом в ресторан и вестибюлем отеля.

Мужчина заказал ужин и вино, и парочка примерно час провела за трапезой. Мужчина что-то говорил Юко, но та всё время сидела, кротко опустив глаза в стол. Со стороны могло показаться, что он не так уж хорошо её знает. Потом, около семи часов, мужчина проводил её в свой номер на первом этаже.

Они пробыли там всего несколько минут, после чего женщина выскочила из номера в очень возбуждённом состоянии. Один из моих людей последовал за ней, а другой постучал в дверь мужчины.

— Разумеется, мои люди не хотели проявлять грубость к обоим подозреваемым, — заметил Сасаки Фурукаве. — Они просто хотели выяснить как можно больше об этом человеке, что тайно встречался с Юко.

— Ну конечно! — Фурукава закивал. Ему пока было не ясно, куда гнёт Эда, но он предчувствовал что-то интересное для себя, поэтому внимательно слушал.

— Юко, похоже, была вне себя — выбежала из отеля и поймала такси. Моему человеку всё же удалось расслышать, что она сказала водителю. Он понял, что она едет домой, и решил, что с ней можно будет побеседовать позже, поэтому вернулся к напарнику, но там их ждала неудача.

— То есть вы хотите сказать, что этот человек удрал?

— Да. Но уже после того, как один из моих детективов несколько раз постучал в дверь. — Тут впервые за всё время Эда улыбнулся, сверкнув щербатыми передними зубами.

— Так вы говорите, ваш человек постучал дважды?

— Номер этот на первом этаже и выходит в сад. В таких старых отелях все номера обычно с террасами, откуда легко можно войти из сада или выйти обратно. Как я уже сказал, мой человек сначала пробовал стучать, но когда ответа не последовало, он сунулся в дверь и обнаружил, что та заперта. Тогда ему пришло в голову войти со стороны сада, но когда он обежал здание, раздвижная дверь на террасе оказалась наполовину открыта, а в комнате никого не было.

Фурукава и Эда молча переглянулись, потом Фурукава спросил:

— Ну а в комнате вы, конечно же, ничего не нашли?

— Судя по всему, он сгрёб в спешке всё, что ему подвернулось под руку, и унёс это в сумке через сад. Но этот парень не призрак и не супермен — два предмета он всё-таки оставил.

Эда, по своему обыкновению, поглаживал подбородок, когда говорил. Глаза его азартно блестели.

— Первый предмет, который обнаружили мои люди в том номере, — это пара очков в толстой роговой оправе. Их нашли на полке в ванной комнате. Очки были не солнцезащитные, а обычные, но с простыми стёклами. Наиболее подходящее этому объяснение таково — наш подозреваемый не носит очков, а использует их для маскировочных целей.

— Это уже интересно.

— А ещё мои люди нашли отрывной талон от авиационного билета. Он плавал в унитазе. Скорее всего подозреваемый разорвал какой-то старый билет и спустил его в толчок, но один обрывок всплыл.

— Вам удалось установить, что это был за билет?

— Только буквы «Фуку…». Поэтому-то мы и обратились к вам, так как считаем, что билет был куплен в Фукуоке.

Их взгляды снова встретились, и на этот раз Фурукава почувствовал симпатию к упрямому детективу.

— А как этот человек зарегистрировался в отеле?

— Он записался там под именем Акиры Отамо и дал какой-то адрес в Киото. Адрес мы, конечно, проверили, человек с таким именем там не живёт, но по крайней мере у нас хотя бы остался образец его почерка.

Мужчина лет сорока, проживавший с десятого по тринадцатое января в гостинице «Фумотокан» в Хаконэ, подробно расспрашивал горничную о дочери владельцев «Эмеральд вью». Вечером одиннадцатого января он слушал игру Мидори Нагахара на фортепьяно, а на следующий вечер пристал с расспросами о Мидори к Садао Умэдзаки. А ещё инспектор Сасаки заявил, что почерк данного подозреваемого совпадает с почерком человека, останавливавшегося в Хаконэ.

У нас имеется и ещё кое-что на этого человека, который представлялся в Хаконэ как некто Икэгами. Вечером одиннадцатого января Мидори выступала в отеле с программой в честь присутствовавшего там своего бывшего преподавателя музыки. Того сопровождала племянница, некто Фумико Нарусэ, двадцати восьми лет. Так вот ей позвонил в номер какой-то мужчина, попросивший её встретиться с ним в ночном клубе отеля. Этот человек сказал ей, что был с ней вместе в туристической поездке по Европе прошлой осенью.

Фумико рассказала полиции, что беседовала с этим мужчиной минут тридцать или сорок и на тот момент поверила его истории, но, придя потом к себе в номер и задумавшись, поняла, что он вёл себя как-то странно и подспудно произвёл на неё неприятное впечатление.

Она сказала, что он представился ей именем Икэгами и сообщил, что остановился неподалёку в гостинице «Фумотокан».

— Когда он беседовал с ней в ночном клубе, он интересовался Мидори? — спросил Фурукава.

— Он только спросил, дружит ли она с Мидори, и, когда она ответила отрицательно, оставил в покое эту тему. В основном он расспрашивал Фумико о ней самой.

— Понятно.

— Что касается Юко Кумэ, то мы послали к ней домой в Кита-Камакура опытного детектива, — продолжал Сасаки, прикурив сигарету. — Сначала она молчала, но когда наш детектив хорошенько надавил на неё, разразилась слезами и всё рассказала. Три дня назад, вечером восемнадцатого марта, ей позвонил незнакомец, назвавший себя Отамо.

Этот человек сказал, что был близким другом её мужа во времена учёбы в Париже и что тот оставил у него свои книги и какие-то вещи. Он разговаривал с ней весьма учтиво и сказал, что готов отдать ей эти вещи. В разговоре он держался непринуждённо, и она поверила ему, обещав встретиться с ним в шесть часов вечера двадцать первого числа в ресторане отеля «Синсиэ».

Их разговор за ужином в ресторане показался ей несколько скомканным и сбивчивым, и она не очень-то вслушивалась в то, что он говорил. Она очень удивилась, когда он встал из-за стола, даже не докончив десерта, и сказал, что хотел бы отдать ей вещи мужа.

А когда они пришли в его номер, он вдруг выключил свет и попытался наброситься на неё. Она обливалась слезами, когда рассказывала, как толкнула его локтем и бросилась вон из комнаты. Произошедшее показалось ей настоящим кошмаром.

— Выходит, она совсем ничего не знала об этом человеке?

— Да. Детектив, беседовавший с ней, уверен, что тут она не солгала. А насчёт того звонка вечером восемнадцатого числа у нас есть подтверждение — хозяйка дома сняла трубку и сама переключила звонок на аппарат Юко. На мой взгляд, эта Юко уж больно наивная дамочка, если совершенно незнакомый мужчина может заманить её к себе в гостиничный номер какими-то россказнями о якобы хранящихся у него вещах её покойного мужа.

Инспектор Сасаки затушил окурок, и его толстые, как колбаски, пальцы потянулись к ручке выдвижного ящика. Он извлёк из стола какой-то журнал и положил его перед Фурукавой. Это был апрельский выпуск «Науки о здоровом питании».

— По словам Юко, днём пятого марта она прибиралась в доме и вдруг обнаружила у себя на пороге этот журнал. Раньше она его никогда не видела и не знает, откуда он взялся. Позже, когда ей позвонил этот тип Отамо, они условились встретиться в ресторане. Поскольку они не знали друг друга в лицо, она должна была узнать его по книгам, которые он обещал выложить на столик. Придя в ресторан, она увидела на столике другой выпуск того же журнала, а позже, у себя в номере, он признался, что это он тогда оставил журнал у неё на пороге. Юко, похоже, не понимает всей важности этого журнала, однако всё же попросила нас сохранить его.

Фурукава смотрел на обложку — на ней крупным планом был изображён чистенький цех какого-то завода. Журнал, похоже, был целиком посвящён проблемам детского питания. Из кармана пиджака он достал конверт с фотографией и выложил его на стол рядом с журналом.

— Вот я и интересуюсь, не этот ли человек удрал из отеля в Адзабу? А ещё мне интересно, сможем ли мы доказать, что он каким-то образом причастен ко всему этому.

Какого рода соглашение заключили эти двое, когда и где они это сделали, какие слова сказали друг другу? Нет, их вина пока была всего лишь вопросом предположения, но Эду точили подозрения. Ему не давала покоя эта идея с убийством по обмену — с ней он был знаком по зарубежным романам. Заключить договор эти двое могли миллионом разных способов — тут всё зависело от натуры и характера самих участников. Впрочем, лишь одно можно было утверждать со всей определённостью — для заключения такого соглашения этим двоим нужно было полностью доверять друг другу. А смогла бы усреднённая, малопримечательная личность так довериться другому человеку? С момента заключения этого пакта и до момента осуществления их плана даже глубоко доверяющие друг другу люди должны были так или иначе испытывать опасения и дурные предчувствия. Интерес к подобного рода побуждениям человеческой души и возбуждал в Эде тот азарт, с каким он занимался этим делом.

И тут пока напрашивался единственный вывод — что Кохэй Дайго и та таинственная женщина заключили своеобразное соглашение гораздо раньше.

Теперь Эда и другие детективы решили пересмотреть все подробности дела заново с самого начала. Для этого он и приехал в Хаконэ и шёл сейчас по пустынной улице к огромному особняку семьи Нагахара. Сакура ещё не расцвела, да и тепла-то особого не было — на небе облачка, воздух прохладен. В садах вдоль дороги распустились трёхцветные фиалки, покрыв землю пёстрым ковром. Весна пришла в Хаконэ, правда, в этой местности, окружённой густыми лесами, ещё витал дух какой-то унылой меланхолии.

Теперь, с учётом всех подробностей — начиная с появления в Хаконэ десятого января и кончая бегством из гостиничного номера в Адзабу, — становилось всё более и более очевидно, что человеком, которого они разыскивали, был Кохэй Дайго, профессор и специалист по здоровому питанию из университета «J» в Фукуоке. По фотографии подозреваемого признали все, с кем он вступал в тот или иной контакт, — горничная в гостинице «Фумотокан», Фумико Нарусэ, Садао Умэдзаки, Юко Кумэ и двое следивших за ней детективов. Подозреваемый, конечно, во всех случаях носил очки — либо солнцезащитные, либо в толстой роговой оправе, — что, несомненно, нужно было ему для маскировки, зато возраст и другие приметы полностью сходились. Эде уже звонил Фурукава, вернувшийся в Фукуоку проверить алиби Дайго. По словам Фурукавы, у Дайго не имелось алиби на все случаи его предполагаемого пребывания в Хаконэ или Токио. В ночь на восьмое марта, когда была убита Мидори, он, по словам его коллег, ездил в Осаку, чтобы положить в больницу престарелую тётушку. Тогда он отсутствовал два дня — восьмого и девятого числа. Фурукава считал, что адрес тётушки, которая могла бы подтвердить пребывание Дайго в Осаке, проще всего узнать у жены Дайго, однако по здравом размышлении решил этого не делать. Ведь жена Дайго может сразу же рассказать об этом мужу, к тому же сам Дайго мог опередить полицию — позвонить тётушке в Осаку и попросить её подтвердить его алиби.

Вместо этого они заслали своего человека к брату Дайго, проживавшему в одной из провинций Кюсю, с тем чтобы тот под благовидным предлогом и, не упоминая имени Дайго, выведал тётушкин адрес. Получив эти сведения, они наведались к старой женщине в её осакский дом в районе Тэннодзи. Тётушка, как и сказал Дайго коллегам по работе, оказалась действительно старой, но вот больной её никак нельзя было назвать.



Сосредоточившись, Аканэ внимательно разглядывала фотографию Кохэй Дайго. Закусив губку, она хмурилась. Эда пристально наблюдал за ней, готовый уловить малейшее движение её мимики. Выражение её лица сейчас было таким, какое бывает у человека, когда он видит друга, сильно изменившегося после долгой разлуки.

Наконец девушка оторвала взгляд от фотографии и покачала головой:

— Нет. По-моему, это не тот человек. Но вы должны понять, что я видела его с дороги из машины и там наверху на склоне было темновато. Но я всё же уверена, что тот мужчина выглядел совсем по-другому.

Из всех людей, видевших человека, наводившего справки о Мидори и Юко, Аканэ была первой и единственной, кто со всей определённостью заявил, что это не тот человек.



— Мама родила мою старшую сестру, а вот мне она не является родной матерью. — Пригласив Эду в гостиную, Аканэ теперь отвечала на его вопросы тихим, нежным голоском. Домработница, которую он видел здесь ещё в прошлый раз, подала им кофе и удалилась. В доме стояла тишина. Аканэ объяснила Эде, что отец находится в отеле по делам, а маму после убийства старшей дочери отвезли в местную больницу, где она теперь восстанавливает силы.

Дом семьи Нагахара был выстроен в старом английском загородном стиле. Маленькие окна и обои с классическим тёмным узором в гостиной добавляли угрюмости атмосфере этого жилища.

В ночь убийства Мидори в гостиной горел электрический камин, теперь на его месте стояла пурпурная орхидея в горшке.

— Меня взяли в эту семью, когда умерла моя родная мать. Мне тогда было два года. Мне об этом никогда не говорили, а сама я была слишком мала, чтобы помнить. Но когда мне было восемнадцать, моей подруге понадобилось переливание крови, и я выразила готовность быть донором, вот тогда-то я случайно и обнаружила, что у меня и родителей разные группы крови. Я спросила об этом отца, и он рассказал мне правду о моей родной матери. Так я впервые об этом услышала.

Иными словами, Аканэ оказалась внебрачным ребёнком своего отца.

— В тот момент я, конечно, была потрясена тем, что узнала, но потом заметила, что мои отношения с родителями и сестрой от этого нисколько не изменились. Взглянув на вещи объективно, я поняла, что все они очень хорошие люди и продолжают любить меня, так что я по-прежнему могла себя чувствовать полноценным членом семьи.

Едва заметная улыбка тронула европейские черты Аканэ, но голос её неизменно оставался спокойным и сдержанным. И всё же только что произнесённые слова, казалось, свидетельствовали о сильных чувствах, которые ей приходилось подавлять. Интересно, могли бы эти чувства вырваться наружу?

— Вы уж меня извините за то, что я вынужден задавать вам вопросы такого личного характера. Я ведь делаю это отнюдь не из любопытства. — И Эда поспешил сменить тему. Аканэ, воспитанная мачехой и выросшая в тени старшей сестры, могла питать глубокую ненависть к этой самой сестре. Задумавшись над этим, Эда обратил внимание, что сёстры очень схожи внешне, несмотря на то что родились от разных матерей. Только Аканэ, если спросить её, не было ли между ней и сестрой неприязни, наверняка откажется признать это. Обе они имели несколько европейскую наружность, хотя у Аканэ эти черты были выражены ярче, и ростом она была выше. Что же касается общего впечатления, то Мидори, которую Эда видел только уже мёртвой, судя по выражению лица, была довольно надменной особой. А вот Аканэ, похоже, отличалась более спокойным и доброжелательным нравом, нежели её сестра.

— В общих целях я должен задать вам несколько вопросов. Скажите, в минувшем декабре третьего и четвёртого числа были ли вы дома?

— Третьего и четвёртого декабря… дайте-ка подумать… Нет, я, знаете ли, не могу так сразу вспомнить. А почему именно эти дни? — спросила Аканэ, глядя Эде прямо в глаза.

— Дело в том, что в Фукуоке в эти дни кое-что произошло, и у нас есть основания полагать, что между этим происшествием и смертью Мидори имеется какая-то связь. Мы спрашиваем всех, кто проходит по делу Мидори, где они были в те два дня.

Эда не боялся приоткрыть перед ней часть правды. Если Аканэ не имела отношения к этим двум убийствам, то он не видел ничего страшного в том, чтобы раскрыть перед ней то, что им было известно. Зато если Аканэ и была той таинственной женщиной, которую они искали, то, упомянув при ней такие числа, как третье и четвёртое декабря, он давал ей понять, насколько далеко они продвинулись в расследовании.

— Наверное, я была дома в этот день. В ноябре у меня была выставка в Токио, а в декабре вроде бы ничего такого особенного не происходило. Впрочем, если хорошенько подумать, то, может быть, что-нибудь и припомню. — Произнеся эти слова, Аканэ склонила голову набок и потянулась к своему кофе. Кажется, впервые за всё время она сейчас пыталась уклониться от взгляда Эды.

— Хорошо. Если что-нибудь вспомните, пожалуйста, дайте нам знать. А теперь я хотел бы ещё кое-что прояснить. Как я понял, в день убийства Мидори вышла из дома в шесть двадцать пять, и направлялась она в «Эмеральд вью», где собиралась выступить с музыкальной программой. В это время ваша матушка, будучи простужена, находилась у себя наверху, а домработница ровно в шесть ушла домой. Вы читали в гостиной, и Мидори заглянула туда, чтобы попрощаться. Я правильно понял?

— Да. Именно так всё и было.

— А когда Мидори ушла, вы всё время так и оставались в гостиной за чтением?

— Ах, нуда… Как же я забыла?! Просто во время нашего прошлого разговора, когда нашли её тело, я, видимо, была очень взволнована. Сразу после ухода сестры, примерно в половине седьмого, мне позвонили из Токио. Мне звонила редактор журнала, для которого я иногда делаю иллюстрации. Мы говорили о работе, и это заняло, наверное, минут двадцать. Помню, что не успела я повесить трубку, как мне сразу же позвонили из «Эмеральд вью» — интересовались, почему Мидори до сих пор не появилась. Ну а потом и вовсе началась суматоха, и сюда пришли из отеля люди, разыскивавшие её.

— Расскажите-ка поподробнее об этом телефонном звонке из Токио. Это был запланированный звонок, вы ждали его?

— Наверное. Я сейчас не помню.

— Понятно.

Эда с удовлетворением воспринял тот факт, что у Аканэ имелось неоспоримое алиби на момент убийства Мидори. То, что Мидори была дома до шести часов двадцати минут, подтвердила не только Аканэ. Такие же показания дал и управляющий отеля «Эмеральд вью». В тот вечер Мидори должна была играть на приёме в честь местного политика, и её отец, зная о её забывчивости и привычке опаздывать, попросил управляющего позвонить ей домой и напомнить о выступлении. Тот позвонил в двадцать минут седьмого, трубку сняла сама Мидори и сказала управляющему, что уже выходит.

Таким образом было доказано, что Мидори оставалась в живых по меньшей мере до шести двадцати двух или около того. Следовательно, Аканэ, разговаривавшая по телефону с Токио с шести тридцати до без десяти семь и потом сразу же снявшая трубку, когда позвонили из отеля, попросту не могла за это время сбегать в гараж, убить сестру, отогнать машину в заросли и вернуться. Машина с людьми, посланными разыскать Мидори, прибыла к дому Нагахара около семи, и на тот момент Аканэ стояла на пороге, ожидая их.

Разумеется, тот телефонный звонок из токийского журнала необходимо было проверить, но Эда был почти уверен, что всё окажется так, как сказала Аканэ.

Для Эды было важно, что у Аканэ имелось лишь смутное алиби на момент убийства Йосими и при этом весьма надёжное и солидное алиби на момент смерти Мидори. Вот если бы ему ещё удалось доказать её участие в заговоре с Дайго…

Аканэ была единственной, с чьих слов они узнали о мужчине, следовавшем за Мидори по тропе, когда та вечером четвёртого марта шла на урок. Впоследствии она, разумеется, не признала в этом мужчине Дайго, поэтому не исключено, что она водила их за нос, пытаясь сбить со следа.

Эда поднялся, сказав, что ему пора, но на прощание остановил на Аканэ задумчивый взгляд.

А она вдруг сказала:

— Несколько минут назад вы показывали мне фотографию. Такого человека я никогда не видела в нашей округе, но скажите, он что, подозреваемый по делу об убийстве моей сестры?

— Да. По крайней мере на настоящий момент.

— И откуда он? Кто он такой?

— Прошу меня извинить, но я пока не имею права распространяться об этом.

— Ах вот как… — Взгляд Аканэ, казалось, потух, и она отвернулась к окну, за которым вовсю сияло солнце. — Просто любопытно, кто он такой. Он показался мне интересным мужчиной. Но конечно, если он окажется убийцей моей сестры, я буду ненавидеть его всю оставшуюся жизнь.

ГЛАВА 14

У КРОМКИ ВОДЫ

Почему их преследовали? Этот вопрос не выходил у Кохэй Дайго из головы все эти суетные дни, что начались после опубликования результатов новых лабораторных тестов конфет «Попико». Зачем полиция устроила за ними слежку? Разумеется, Дайго не был вполне уверен, что именно полицейские ломились в дверь, когда женщина выбежала из номера. И всё же в тот момент он интуитивно почувствовал, что это была полиция. Он сгрёб со стола книги, затолкал их в сумку, сорвал с вешалки плащ и удрал через сад.

Через прилегавшую к ресторану часть сада он проник в вестибюль отеля, а оттуда через главный вход на улицу. Там ему повезло — он прыгнул в только что освободившееся такси и велел водителю везти его к Токийскому вокзалу. Сначала он хотел добраться до аэропорта Ханэда и оттуда вылететь в Фукуоку, но, сообразив, что полиция может вести наблюдение за аэропортом, передумал и взял билет на «молнию» до Осаки. Там он переночевал в привокзальном отеле и на следующее утро вылетел в Фукуоку.

Поначалу он подумывал о том, чтобы заглянуть к своей престарелой тётушке в Тэннодзи и попросить её в случае прихода полиции сказать, что он навещал её восьмого марта. Но он был так физически и душевно измождён, что решил попросту отбросить в сторону все мысли о совершённом им убийстве. К тому же он не был уверен, что его почтенная тётушка не начнёт задавать вопросы.

Так, пребывая в полном смятении, он благополучно вернулся к работе в университете.

С тех пор как ещё прошлой весной началась вспышка раковых заболеваний у детей, принимавших в пищу конфеты «Попико», и с тех пор как благодаря его отчёту ответственность за это целиком легла на плечи «Минами фудз», история эта постепенно приобрела широкую известность по всей стране. Разумеется, средства массовой информации и общественность на все лады прославляли его достижение. Эта реакция оказалась гораздо более ошеломляющей, чем он ожидал, и даже в университете в вопросе, связанном с его назначением на должность Йосими, чаша весов склонилась в его пользу.

Телефон в лаборатории буквально разрывался на части от звонков, Дайго со всех сторон атаковали предложениями и просьбами дать интервью, произнести речь или написать статью. Когда занятия весной подошли к концу, этот шквал звонков и визитёров переметнулся к нему домой.

Однако, несмотря на такое повышенное внимание к своей персоне, внутри себя он чувствовал пустоту. Он даже сам замечал, что в последнее время стал рассеянным, забывал отвечать, когда к нему обращались его заместитель Ямада или жена Сихоко. Нервы его были на пределе. Он начал задумываться над тем, как выглядит для окружающих. Наверняка они уже заметили за ним эти странности.

Судьба словно посмеялась над ним. Всего каких-то полгода назад, ещё до поездки в Париж, он был совсем другим человеком — тщеславным и самонадеянным, — и, возможно, это как раз и привело его к приступам пессимизма. Он не мог отделаться от предчувствия, будто стоит на краю пропасти и времени у него осталось совсем мало. Теперь, перебирая в голове всю цепочку событий, он понимал, какой грандиозный и страшный план они с Фумико осуществили. Волновал его теперь только один вопрос — зачем всё это было нужно, если он не может снова встретиться с Фумико и спокойно, без помех, воссоздать атмосферу и настроение того вечера в Барбизоне?

Он опасался, не следят ли за ним до сих пор те детективы из отеля в Адзабу. Или, быть может, они взяли под наблюдение Юко? Впрочем, Дайго был уверен, что за ним они тогда не поехали. Он с ужасом думал о новой встрече с инспектором Фурукавой, о необходимости смотреть в эти злые, проницательные глаза, поблёскивающие за стёклами очков в роговой оправе. И какие бы секреты он ни хранил в своей душе, временами его посещало предчувствие, что Фурукава обязательно выудит их оттуда все до одного.

Он понимал, что за Юко проследили тогда до отеля, но никак не мог смириться с этой мыслью прежде всего потому, что теперь точно знал: Юко — это не его Фумико. Он пришёл к такому заключению по здравом размышлении, когда вернулся в Фукуоку. Фумико Самэхима, которую знал он, была выше ростом и определённо оставляла впечатление женщины более современной. А главное, если бы это была его Фумико, она бы узнала его по той «весточке» и не стала бы удирать от него в панике. И, идя на встречу с Дайго, она определённо не побоялась бы одеться на французский манер и уж точно не стала бы рядиться в традиционное кимоно и укладывать волосы в допотопную причёску.

И всё же сейчас он не мог отрицать того обстоятельства, что, глядя в прекрасные глаза Юко, искренне поверил тогда, что перед ним женщина, которую он искал. В тот волшебный вечер в Барбизоне он поделился с Фумико самыми сокровенными тайнами своей души, и вот теперь ему показалось, что настало время разобраться в этих чувствах. Тогда он испытывал к этой женщине поистине всеобъемлющую любовь. Но вот вопрос — во время встречи с Юко он осознавал, кто перед ним находится, или же это его громадное чувство было обращено к предмету любви попросту безотчётно?

Да, в ту волшебную ночь в «Шато Шанталь» он поведал этой женщине свои самые сокровенные чувства. И, даже не видев её лица, он знал, что они поняли друг друга и стали частью друг друга. В тот момент его пронизало чувство какого-то умиротворённого восторга, какого-то неведомого ему экстаза. А может, он просто обманывал себя? Нет! В такое он поверить не мог. Он не мог ошибаться относительно того сказочного, неповторимого вечера, когда оба они смогли прикоснуться к вечности. Да и нашлось бы в этом мире что-нибудь ещё, во что он мог бы так всецело поверить? Нет, он знал только одну веру — ту, что вложила в него эта женщина. Вот почему ему так важно было встретиться с ней снова. И как можно скорее.

Если полиция Одавары взяла под наблюдение не его, а Юко, то тогда у него ещё есть время, прежде чем они выйдут на его след. А пока полиция всё ещё пытается установить личность таинственной женщины, ему следует поторопиться и, разыскав Фумико, дать ей знать, как далеко продвинулась полиция в своём расследовании. Полиция Фукуоки уже установила связь между незнакомкой на свадебном приёме и событиями в Хаконэ, в районе Пяти Озёр Фудзи. Если ему удастся ещё на какое-то время избежать встречи с полицией и увидеться с Фумико, то тогда он сможет вынести потом долгую разлуку. Разумеется, Фумико лучше всего тогда было бы скрыться на безопасное расстояние, где до неё не добрались бы японские власти.

Дайго был уверен, что сможет уворачиваться от лап полиции до тех пор, пока Фумико не окажется в безопасности. Ведь если его арестуют за бегство и уклонение от оплаты гостиничного счёта, то даже на самом жёстком допросе он и словом не обмолвится о смерти Мидори или о существовании Фумико, и тогда полиции ничего не останется, как отпустить его.

Впрочем, у него пока есть время, и его можно использовать с умом.

Стоило ему прогнать из головы все мысли о Юко, как её образ вытеснила Аканэ. Эта женщина почти идеально соответствовала сложившемуся в его мозгу образу Фумико. Он видел Аканэ всего один раз — вечером четвёртого марта. Когда он шёл по тропе за Мидори, Аканэ появилась на дороге внизу. Она высунулась в окошко машины, чтобы помахать, и даже в скудном свете Дайго сумел хорошо её разглядеть. Во всяком случае, от его цепкого взгляда не ускользнуло то обстоятельство, что у этой яркой, миловидной женщины была нежная золотистая кожа.

Фумико запомнилась Дайго не только своей хрупкостью и изящностью, но также смелостью и силой воли, и это целиком и полностью отвечало его представлениям об Аканэ. И пусть где-то глубоко внутри Фумико имела ранимую душу, но внешне её образ составляли сила и твёрдость.

Кроме того, ещё оставался голос. Когда Дайго звонил Мидори из Фукуоки, он разговаривал с Аканэ. Голос у неё был низкий и хрипловатый. Тогда в Барбизоне у Фумико тоже был низкий голос, хотя она и объяснила это простудой и больным горлом.

Только теперь возникал вопрос — зачем Аканэ желать смерти сестре? Единственное, что мог предположить Дайго, — это то, что Аканэ тоже была влюблена в Мичию Кумэ. Возможно, здесь-то и крылся ответ.

Он по-прежнему не был полностью уверен, что Аканэ — это его Фумико. Его интересовало, нельзя ли как-то узнать, была ли она в Париже прошлой осенью или нет. И узнать это нужно было сейчас, пока опасность не выросла до предела.

Новой неудачи он не мог себе позволить — на этот раз ему нужна была полная уверенность.

Минул День дурака, и второго апреля Дайго набрал номер Аканэ. К счастью, это был выходной день, и жена увезла детей к своим родителям за город.

Только после четвёртого гудка в трубке послышался молодой женский голос: «Алло!» Это, несомненно, была Аканэ. Но чтобы убедиться в этом окончательно, Дайго спросил:

— Это Аканэ Нагахара?

— Да, это я.

Дайго вдохнул поглубже и медленно, тщательно выговаривая слова, сказал:

— В своё время в «Шато Шанталь» в Барбизоне я познакомился с Фумико Самэхима. Если эти слова ни о чём вам не говорят, значит, я неправильно набрал номер и вы можете спокойно повесить трубку. Но если вы и есть Фумико, то я бы хотел, чтобы вы выслушали меня и односложно ответили на мои вопросы.

В конце концов Дайго принял решение.

Сказав это, он выжидательно замолчал. Прошла секунда, другая, но Аканэ не вешала трубку. Напротив, он почувствовал на другом конце провода возросшее напряжение и даже как будто бы ставшее тяжёлым дыхание — словно Аканэ ждала от него продолжения.

— У нас с вами осталось совсем мало времени, — сказал он. — Здешняя полиция уже установила связь между незнакомкой на свадебном приёме и событиями в Хаконэ. Теперь они обязательно свяжутся с тамошней полицией, это всего лишь вопрос времени. Поэтому, я думаю, вам лучше было бы уехать куда-нибудь подальше, где они не смогли бы добраться до вас, и сделать это вам нужно как можно скорее.

Женщина ничего не ответила, и Дайго торопливо продолжал:

— Правда, перед тем, как вы уедете, я бы хотел иметь возможность снова увидеться с вами. Когда, где и как произойдёт эта встреча, решать вам. Мы с вами оба находимся в большой опасности, поэтому будьте осторожны и удостоверьтесь, что за вами не следят. Так вы встретитесь со мной?

После недолгого молчания приятный голос Аканэ ответил:

— На горном склоне чуть пониже отеля «Эмеральд вью», примерно в четверти мили к северу вдоль побережья озера, есть маленький домик с красной крышей. Добраться до него вы можете, свернув с дороги, ведущей к отелю. Этот лесной домик единственный в округе, так что вы не ошибётесь.

— Хорошо. Я всё понял. Домик с красной крышей.

— Да. Раньше это был сарай для прогулочных лодок, но я переделала его в студию. Там всегда пустынно и нет ни души.

— Понимаю. И когда же?

— Может быть, завтра вечером в десять?

— Отлично. Я буду там. Только убедитесь, что за вами не следят.

Аканэ ответила ему весело и даже задорно:

— Можно и мне сказать вам кое-что? У полиции есть ваша фотография, и они показывают её всем в округе, когда ведут расспросы.


Аканэ Нагахара.

Инспектор Фурукава твердил про себя это имя и мысленно представлял себе четыре фотографии, присланные ему из Одавары инспектором Сасаки. Все эти уличные снимки были сделаны, судя по всему, тайком — с дальнего ракурса и явно с помощью увеличительной техники. Однако, сложив вместе все четыре снимка, Фурукава, как ему показалось, сумел составить себе впечатление об этой женщине. Кроме того, ему был известен её возраст и рост — двадцать пять лет и сто пятьдесят восемь сантиметров. Помимо этого, у него имелись отпечатки её правого большого и указательного пальцев, а также сведения о её группе крови. Эту информацию получили все полицейские, подключённые к расследованию дела.

Они показали фотографии множеству людей, видевших женщину за беседой с профессором Йосими на свадебном приёме вечером в канун его убийства, и все эти люди как один признали сходство с подозреваемой, хотя и не могли утверждать точно, что это была та же самая женщина. Между тем Фурукава понимал, что единственным человеком, способным пролить свет на этот вопрос, была Киеко Сакагучи — дама, столкнувшаяся с подозреваемой в туалетной комнате, — но и она не была до конца уверена, с этой ли женщиной тогда столкнулась.

«Сначала она очень удивилась, увидев эти снимки, и вроде бы признала в изображённой на них женщине ту, с кем столкнулась в туалете, но, изучив снимки внимательнее, утратила эту уверенность. Она видела подозреваемую вблизи и чем больше разглядывала фотографии, тем больше убеждалась, что в них что-то не так». Таков был доклад полицейского офицера, командированного в Токио снять показания у свидетельницы.

Та утверждала, что обнаружила сходство, но на женщине, с которой она столкнулась, были солнцезащитные очки, поэтому в конечном счёте свидетельница так и не смогла с уверенностью опознать подозреваемую.

Ни отпечатки пальцев, ни группа крови в данном случае ничего не дали следствию. В гостиной, где был убит Йосими, были сняты отпечатки пальцев со всех предметов. Полиция сразу же отделила те из них, что не имели отношения к убийству, но среди оставшихся не нашлось ни одного, который совпадал бы с отпечатками Аканэ.

Помимо этого, полицейским удалось найти на ковре волосы и кусочек нити, однако после экспертизы на группу крови выяснилось, что волосы не могут принадлежать Аканэ. И вообще подобные улики заранее казались неубедительными — уж если отравительница предусмотрительно унесла с собой кофейную чашку, то вряд ли она проявила бы такую небрежность и оставила бы после себя отпечатки пальцев, а волосы на ковре могли принадлежать кому угодно. Судя по всему, женщина, совершившая это убийство, провела в гостиной очень мало времени. Подтвердить причастность Аканэ к убийству можно было, пожалуй, лишь одним способом — если бы удалось как-то установить, что Аканэ и Дайго встречались гораздо раньше совершённых убийств.

Инспектор Фурукава поднимался по крутой улочке, и дувший с моря тёплый влажный ветерок подгонял его в спину. По обе стороны улицы там и сям возводились новые дома, вид недостроенных зданий, на которые то и дело натыкался взгляд, вызывал у Фурукавы смутное раздражение. Шагая, он отсчитывал подъезды — через два после салона красоты был поворот на улицу, где жил Дайго. Несмотря на довольно поздний час, салон был ещё открыт, что облегчало ориентировку.

Фурукаву мучил один вопрос — когда и где двое подозреваемых могли встретиться и заключить своё соглашение? Детектив Эда из одаварской полиции тоже считал этот вопрос ключевым. Поначалу-то Фурукава слушал этого молодого офицера только из вежливости да ещё потому, что у того, похоже, были трудности с выражением мыслей, но теперь Фурукава был полностью согласен с тем, что сказал этот парень. И всё же очевидным оставался факт — сколько бы они ни копались в прошлом Дайго, им так и не удалось найти конкретного подтверждения тому, что этот человек побывал в Хаконэ.

Им удалось узнать лишь, что он окончил один из провинциальных колледжей на Кюсю, некоторое время работал в университете лаборантом, а потом был приглашён в университет «J» на должность заместителя заведующего кафедрой. Насколько им теперь было известно, Дайго никогда не менял места жительства и не покидал Кюсю. Правда, жена его сказала, что они проезжали через Хаконэ, когда были в свадебном путешествии, — только и всего. В то же время не обнаружилось ничего, что связывало бы Аканэ Нагахара с Фукуокой. Таким образом, практически сводилась на нет возможность подтвердить версию о том, что Дайго и Аканэ тайно договорились совершить убийство, что называется, по доверенности.

Вынув руку из кармана, инспектор Фурукава нажал на кнопку под табличкой «Дайго».

Ему ответил нежный женский голос, и, когда Фурукава представился, замок на воротах щёлкнул. Жена и дочки Дайго с двадцать девятого марта по второе апреля гостили у бабушки с дедушкой за городом. Они вернулись вчера вечером и сегодняшний день, судя по всему, провели дома.

Дайго выехал из дома около двух часов дня на своей машине. Он не взял багажа и был одет в нарядное тёмно-синее пальто. Куда он отправился, Фурукава пока не знал, потому что ещё не получил отчёта от своих людей, приставленных наблюдать за Дайго. Фурукава пошёл домой к Дайго сразу же, как только узнал, что тот уехал.

Сихоко пригласила его пройти в дом, и её веснушчатое лицо при этом осветилось улыбкой. От взгляда Фурукавы не укрылись морщинки, разбежавшиеся в стороны в уголках глаз и по бокам носа. Фурукава наведывался в этот дом уже четвёртый или пятый раз со дня убийства Йосими, и всякий раз он воздерживался от резкости лишь благодаря обаятельной улыбке Сихоко. Впрочем, сегодня эта улыбка куда-то быстро исчезла — Сихоко, похоже, чувствовала себя неуютно, словно нервничала из-за чего-то.

— Простите, что докучаю вам, но я хотел бы знать, дома ли ваш муж.

— Нет. Он, знаете ли, только что куда-то ушёл.

— Ах вот оно что… А я-то думал, что в воскресный день он будет где-то неподалёку от дома.

— Вообще-то он и был дома — ушёл всего несколько минут назад.

В прихожей стоял аромат цветов, исходивший от букетика на полке. Откуда-то из глубины дома доносились детские голоса.

— Прошу прощения за этот вопрос — а куда же отправился ваш муж?

— Ему срочно пришлось выехать в Осаку. У него там живёт тётушка, которая с марта находится в больнице. А тут нам позвонили и сказали, что ей внезапно сделалось хуже.

Когда был этот телефонный звонок, Сихоко в точности не знала, а вот голос её, кажется, дрожал, несмотря на внешнее спокойствие. Возможно, причиной тому была обычная семейная ссора. Фурукава решил всё-таки надавить посильнее. Когда один из детективов, приставленный наблюдать за домом, доложил, что Дайго отбыл на своей машине без багажа, Фурукава предположил, что тот отправился куда-то неподалёку в пределах города, но, разумеется, это могло быть вовсе и не так.

— В таком случае, надо полагать, он останется в Осаке на ночь?

— Очень может быть. Он только сказал, что позвонит сразу же, как приедет туда. У него был расстроенный вид, когда он уезжал.

Сихоко также призналась, что понятия не имеет, в каком отеле муж собирается остановиться.

— Понятно. Ну что ж, очень плохо. Хотя, как я разумею, тут мы ничего не можем поделать.

— Что вы имеете в виду?

— Видите ли, мы, кажется, нашли нашу таинственную незнакомку, ту самую женщину, что проходит в качестве главной подозреваемой в деле об убийстве профессора Йосими. В кои-то веки мы, похоже, приблизились к раскрытию дела.

Инспектор говорил возбуждённо. Сихоко кивала, потом с лёгким оттенком неприязни спросила:

— И что же это за женщина?

— Видите ли, я хотел обсудить этот вопрос с вашим мужем, а также попросить его немножечко помочь нам. Есть подозрение, что какое-то время назад эта женщина работала в лаборатории у профессора Йосими. Вот мы и хотели обратиться к вашему мужу с просьбой опознать её поскорее, но раз его нет дома, то тут уж ничего не поделаешь.

Фурукава разочарованно пожал плечами и достал из кармана сигарету. Сихоко, похоже, пребывала в нерешительности, не зная, пригласить его в дом или нет.

— Как бы то ни было, но, полагаю, ваш муж был очень занят в последнее время. — Фурукава пока так и держал сигарету, не прикуривая. — Наверное, он порядком устал от этой истории с конфетами «Попико». Я-то, разумеется, просто восторгаюсь его достижениями в этом деле.

— Спасибо.

— Кажется, у вашего мужа всё это время было своё мнение относительно случившегося. Насколько я понял из газет, ему ещё в самом начале поручили исследовать образцы. А потом, когда Йосими пытался чинить ему препоны, он всё же продолжал стоять на своём до тех пор, пока правда не вышла на поверхность.

— Да. — Сихоко озадаченно приложила палец к щеке.

— А я, знаете ли, и не сомневаюсь, что ваш муж проявил в этом деле великую мудрость и недюжинные знания. За его учёной наружностью и аристократическими манерами кроется железная воля и непреклонная честность. Даже находясь под давлением профессора Йосими, он был полон решимости сделать правду достоянием общественности. И внезапная смерть Йосими не заставила его дрогнуть.

— Мне очень приятно слышать от вас такие слова.

Пока Фурукава пел эти дифирамбы Дайго, Сихоко, похоже, порядком расслабилась. Только теперь он достал из кармана зажигалку и закурил.

— Ну а вы-то, госпожа Дайго, наверное, с самого начала знали, что вашего мужа ждёт триумф?

Сихоко снова опустила глаза в пол, но Фурукава чувствовал, что его похвала попала в точку. После недолгого замешательства она наконец ответила в типичной для неё невинной манере:

— Видите ли, начиная где-то с прошлой осени, после поездки в Париж на конференцию, мой муж чуточку изменился. Я вот только не знаю, связано ли это как-то со скандальной историей «Минами фудз» или нет.

— Изменился, говорите? В чём же?

— Уж и не знаю, как объяснить, но после возвращения из Парижа он стал прямо-таки каким-то одержимым. По-моему, другого слова тут и не подберёшь. Временами его одолевает апатия, а иной раз непомерно кипучая энергия. Я уж даже как-то подумала, не завёл ли он себе другую женщину. — Сихоко вдруг перестала тараторить и, снова опустив глаза в пол, слегка покраснела.


Дайго чувствовал, как усиливается ветер. Он пробирался через мелкий кустарник, сплошь заполонивший берег озера. Ветер завывал в верхушках деревьев и гнал тучи. Небо заволокло белёсой молочной хмарью, скрывшей и звёзды, и луну. Колодцем чернело озеро. О его близости можно было догадаться только по плеску волн, лизавших берег у самых ног.

Один раз он даже наступил в воду, сразу почувствовав, как намок левый ботинок. Теперь нога в этом ботинке противно хлюпала и стыла, от чего неприятное зябкое ощущение вскоре пронизало всё тело. И всё же благодаря низкому давлению вечер был тёплый и влажный. А дрожь в теле была вызвана скорее нервным напряжением.

Придерживаясь инструкций Аканэ, он без труда нашёл дорожку, ведущую к лодочному сараю. Она ответвлялась от главного шоссе, пролегавшего мимо озера и отеля «Эмеральд вью», сокрытого в гуще гималайских кедров. Постепенно эта землистая дорога пошла под уклон и вскоре упёрлась в озеро. Здесь она кончилась, а до сарая оставалось ещё примерно с четверть мили ходьбы к северу. Дальше пришлось пробираться по тёмным зарослям у кромки воды.

Наверное, когда-то здесь была дорога, но она заросла с тех пор, как по ней перестали ходить люди.

Дайго мысленно порадовался сообразительности Аканэ. Молодец, что выбрала для свидания такое нелюдимое место, куда не забредёт даже случайный путник. Да и погода, к счастью, не располагала к прогулкам.

Когда Аканэ предложила для встречи воскресный вечер, Дайго первым делом подумал об опасности, но, вспомнив о свойственной ей осторожности, решил не возражать. Заканчивался сезон весенних отпусков — горячая пора для отеля, — но при таком наплыве постояльцев вряд ли кто-то заметит, чем занята Аканэ.

Дайго преодолел уже знакомый путь из Фукуоки до Хаконэ, как обычно, за пять часов и был абсолютно уверен, что ему удалось оторваться от возможной слежки. Жене он сказал, что едет в Осаку к тётушке, и даже купил в аэропорту билет до Осаки. Возможно, это просто шалило воображение, но ему показалось, что средних лет мужчина в крошечной машинке ехал за ним к подъезду аэропорта, а потом, уже внутри, к нему присоединился ещё один мужчина, и они как будто бы наблюдали за Дайго.

Когда объявили рейс на Осаку, Дайго поднялся на второй этаж в зал регистрации. Краем глаза он видел, как двое мужчин, якобы следивших за ним, направились к стойке купить билеты на осакский рейс. Пока они приобретали билеты, он нырнул в какую-то служебную дверь и по пустынному коридору перешёл в другой зал, где шла регистрация пассажиров на Токио. Не мешкая, Дайго оплатил заказанный заранее билет и поднялся на борт переполненного самолёта. Точно такой же маневр он проделал потом на вокзале в Токио. На этот раз он не поехал до Одавары, а сошёл в Атами, где взял такси до Хаконэ. Добравшись до пункта назначения, он был абсолютно уверен, что за ним не следят.

В Хаконэ он прибыл в восемь сорок вечера и ещё час провёл в ресторане отеля. Потом, на дороге, он тоже не терял бдительности — одёргивал себя, чтобы не перейти на бег, и старался двигаться прогулочным шагом. На дороге его обогнало несколько машин.

Дайго чувствовал в теле мелкую дрожь. На этот раз его знобило не от холода и не от страха, а потому что впереди за деревьями замаячили очертания маленького домика со слабо светящимися окошками. Аканэ говорила о красной крыше, но разве в такой темноте он может разглядеть её цвет? Чтобы обрести уверенность, Дайго начал вспоминать, что говорила Аканэ. Что это единственная постройка в округе и что он не может ошибиться. Ему даже показалось, что слабый оранжевый свет в окнах, наверное, является своеобразным знаком.

Он попытался сообразить, что тот может означать, но мысли его были заняты совсем другим — он думал о том, что там, внутри домика, сейчас находится Фумико. Его Фумико! И теперь, уже не одёргивая себя, Дайго побежал. Споткнувшись о поваленное дерево, он упал, а потом ещё несколько раз наступал в воду.

Домик стоял на сваях над водой. Прямо под ним хранились лодки. Дайго сразу заметил, что дверь закрыта. Взобравшись по ступенькам, он остановился перед ней, дрожа всем телом. Из предосторожности он огляделся. Лес на берегу нависал чёрной качающейся стеной, по небу мчались тучи. Глаза теперь уже привыкли к темноте и могли различить в ней волны, бьющиеся о сваи.

Дайго слышал только шум ветра и плеск прибоя. Эти звуки навевали чувство одиночества. Ну точно как в ту грозовую ночь в «Шато Шанталь»! Новый приступ дрожи пронзил тело и уже не покидал его. Ну что ж, обычная реакция человеческого организма на такие крайние ситуации, как страх или удивление, восторг или печаль.

Дрожащей рукой Дайго постучал в дверь. Дважды. Наконец изнутри послышалось: «Войдите!» Этот спокойный низкий голос, казалось, вобрал в себя всё многообразие звуков окружавшей Дайго природы и был для его слуха как родной. Дайго отворил дверь.

Внутри домик освещала оранжевая напольная лампа, стоявшая в дальнем углу. Дайго вошёл и затворил за собой дверь, опустив тяжёлую деревянную щеколду. Мебель домика составляли самые что ни на есть разношёрстные предметы: деревенский стол и стулья, каменная статуэтка и ещё какой-то высокий предмет — должно быть, мольберт. Дайго обвёл взглядом всю комнату, ища в ней фигуру Аканэ. У стены напротив окон подобие каминной полки, напротив камина диван — на нём-то Дайго и различил наконец смутные очертания сидящей фигуры. Возможно, он и заметил-то этот силуэт лишь потому, что тот шевельнулся. Со своего места он мог видеть только профиль Аканэ. Она сидела неподвижно, но, пристально вглядываясь, Дайго всё же увидел, как колышется её грудь. Её длинные волосы ниспадали на плечи, платье из какой-то тонкой материи — должно быть, шёлка или крепа — облегало тело.

— Фумико! — позвал Дайго шёпотом.

Он повторил это имя ещё раз и пошёл к ней. В тот же момент она протянула руку и выключила лампу. Комната погрузилась во мрак, разбавляемый лишь слабым отсветом туч за окном. Дайго без колебаний двигался вперёд.

Аканэ не вставала с дивана. Она сидела к Дайго спиной, однако он чувствовал, что она готова принять его.

Словно в каком-то трансе Дайго положил руки ей на плечи. Под тонкой тканью он почувствовал мягкое, но упругое тело. Нагнувшись, он уловил нежный аромат её духов. Только теперь он заметил, что она слегка дрожит. И эта дрожь отозвалась в его сердце сладкой, щемящей болью.

— Фумико, наконец-то мы снова встретились!

Она тяжело задышала, потом сказала:

— Да, профессор Дайго, мы наконец снова встретились.

Она произнесла вслух его имя! В её хриплом, но нежном голосе звучали одновременно и грусть, и удовольствие.

— К чему эта печаль? Нам обоим пришлось столько вынести, и вот теперь мы снова вместе. В прошлый раз мы хоть и были вместе, но так и не увидели друг друга. Ты сказала, что нам лучше больше не встречаться, и ушла, оставив меня в одиночестве. Мы сумели поделиться друг с другом своими намерениями, и оба твёрдо верили, что сможем исполнить свою задачу. Ты оставила мне полную свободу выбора. Мы сумели идеально понять друг друга, а разве это не доказательство тому, что нашим судьбам суждено было переплестись?

Аканэ молчала, потом тихо произнесла:

— Та тёмная гостиная… — Клубок щемящих воспоминаний, казалось, буквально пронзил её тело. Дайго чувствовал, что она действительно любит его. — Всё верно. Наши отношения с самого начала были окутаны чернотой ночи, как сейчас.

— Нет, в той гостиной в «Шато Шанталь» было даже ещё темнее. Из-за грозы и поломки электричества, казалось, вся деревня погрузилась в кромешный мрак. И всё же я благодарен судьбе за эту неожиданную встречу. Разве мог бы я поверить другому человеку свои самые сокровенные помыслы где-либо, если не в такой кромешной тьме? Да и когда люди могли позволить себе такое — разве что в очень древние времена, когда большая часть их жизни проходила в темноте…

Дайго говорил, не раздумывая над словами, а руки его тем временем ласкали тело Аканэ.

Теперь она уже повернулась к нему и охотно принимала эту нежность. Дыхание её участилось.

— А я тоже ждала. И верила, что настанет день, когда я смогу открыться вам. Вы же поделились со мной своей сокровенной тайной.

— Да. Но ты первая перешла к действиям и своей решительностью воодушевила меня. Только ты многое утаила от меня. Всё, что мне было известно, — это имя Мидори Нагахара и отель «Эмеральд вью». — И Дайго со всей отчётливостью припомнил сейчас, как Фумико предложила тогда не обсуждать больше их обоюдные откровения, а только надеяться, что они помогут им обоим заглянуть в лицо будущему. И вот сейчас вместо слов образовалась какая-то пустота. Фумико, несомненно, тоже ощущала её.

После той судьбоносной ночи они не нуждались в словах, они одинаково мыслили и умели читать мысли друг друга мгновенно. Нет, они могли говорить — ведь любые слова ласкали их слух, словно музыка.

— Ты с самого начала знала не только имя профессора Йосими, но также и многое обо мне. Но знаешь ли ты, с каким трудом мне пришлось разыскивать тебя? — С этими словами Дайго расстегнул молнию на платье Аканэ. — И всё же ты посылала мне весточки. С момента смерти Йосими я следовал твоим инструкциям. А потом я обнаружил среди новогодних поздравлений открытку с видом отеля и понял, что пришло моё время действовать. И всё же меня мучили сомнения.

Он уткнулся лицом в её пышную грудь. От неё тоже исходил сильный аромат духов. Как и в ту памятную ночь, его пальцы сейчас ласкали её шею, как ласкают дитя материнские руки.

— Тебе лучше было бы уехать отсюда куда-нибудь подальше. И чем скорее, тем лучше. Куда-нибудь, где до тебя не доберётся японская полиция.

— Понимаю. Но и вам тоже следует быть осторожным. Я уже говорила вам по телефону, что у полиции есть ваша фотография.

— Со мной всё будет в порядке. Я сумею позаботиться о себе, как только узнаю, что ты в безопасности. Какое-то время будет трудно, но нам придётся перенести разлуку. Но в конце концов настанет миг, когда мы сможем снова встретиться. Обещания, что мы дали друг другу, навсегда останутся в силе.

Губы Дайго нежно скользили по её плечам и шее. Аканэ сидела у него на коленях спиной к нему. Потом наконец губы их встретились, и в тот момент тела их стали словно единым целым.


Дайго снова слышал шумные порывы ветра, бьющего в стёкла и оживившего воспоминания о буре, некогда сотрясавшей окна «Шато Шанталь».

К ним уже вернулось ровное дыхание, но руки его всё ещё ласкали её грудь. Маленькие твёрдые соски, венчавшие мармеладно-упругую плоть, напоминали нераскрытые бутоны, и это придавало её телу обворожительную свежесть.

Дайго отвёл назад её волосы и принялся нежно покусывать ушко. Вскоре он заметил, что почему-то никак не может нащупать языком прокол для серёжек. Он как-то совсем упустил из виду эту деталь, и вот сейчас, держа у себя на коленях Аканэ, он вдруг с ужасом осознал всю правду. В ту ночь в Барбизоне, когда он точно так же покусывал ушки Фумико, на них были дырочки для серёг.

Потрясённый этим открытием, Дайго даже на мгновение застыл. Аканэ спокойно расправила на себе одежду и пересела на прежнее место. Вероятно, белёсая мгла за окном сгустилась, потому что проникавшие в комнату отблески света стали ярче. Дайго старательно всматривался в темноту, пытаясь разглядеть точёный профиль Аканэ. Она казалась ему таинственной и очень изящной. И всё же он теперь был во власти горького разочарования, к которому примешалось ещё и чувство неизбывной усталости. Странно, но ни злости, ни прилива энергии он не испытывал. Ему не верилось, что во второй раз он сможет справиться с разочарованием, постигшим его после новой попытки найти Фумико.

Он заставил себя говорить, но голос его почти не слушался:

— Аканэ, ты должна мне объяснить, что значит вся эта шарада. Ты должна рассказать мне всё. Зачем ты пришла сюда под видом Фумико Самэхима? И где настоящая Фумико?

Она лишь едва шевельнулась и задышала чаще, однако ответила в свойственной ей элегантной и прямолинейной манере:

— Я пришла сюда, потому что хотела узнать правду. Я хотела выяснить, каковы истинные отношения между вами и Фумико Самэхима.

— Но откуда тебе известно о наших отношениях с Фумико?!

— После смерти сестры я много думала о её делах, и, мне кажется, я теперь имею кое-какие представления о её поступках.

— Но ты знала моё имя, ты назвала меня по имени! Когда я вчера звонил, я умышленно не назвал себя. Неужели Фумико рассказала тебе о наших отношениях?

— Нет. Она никогда ни о чём таком не говорила. Если бы она рассказала, мне бы не пришлось пускаться на такие приключения. А ваше имя, профессор Дайго, я вообще-то узнала от детектива Эды.

— Пусть так, но ты всё равно явно близко знакома с Фумико. Расскажи мне, пожалуйста, что такое происходит? Где она сейчас? Каково её настоящее имя? До сих пор ты успешно морочила мне голову. Я выдал тебе свою тайну, поэтому имею право попросить тебя рассказать всё, что тебе известно.

Некоторое время Аканэ молчала, потом дважды отрывисто кивнула и начала рассказывать. Но на вопросы Дайго она ответила не сразу.

— Два с половиной года назад, когда загадочным образом умер Мичия Кумэ, моя сестра попала под подозрение полиции. Дело в том, что она была любовницей Кумэ, поэтому её и заподозрили в убийстве на почве ревности. Такое и впрямь было возможно, особенно если учесть время и способ убийства. Криминалисты вычислили, что Кумэ умер около шести часов вечера двадцать восьмого октября в результате отравления газом в своей квартире в Йоцуя. Судя по всему, он провёл весь день за рабочим столом после того, как его жена ушла из дома утром. Он трудился не покладая рук, намереваясь закончить перевод, и даже не ложился спать предыдущей ночью. Моя сестра пришла к нему в тот день часа в четыре или в пять. Она вошла в квартиру и нашла его спящим в кабинете. В приступе ревности она решила убить его. Она погасила огонь на плите, открыла газовую конфорку, не зажигая, и ушла. Когда в семь часов Юко вернулась домой, он был уже мёртв. Посмертное вскрытие не обнаружило никаких признаков снотворного в его организме. Разумеется, у моей сестры на тот день не имелось убедительного алиби.

Дайго хранил молчание и внимательно слушал рассказ Аканэ.

— Следует также принять во внимание тот факт, что убийство такого рода было бы как раз в её духе. Она любила Кумэ всем сердцем и именно поэтому не могла смириться с ролью третьей стороны в этом любовном треугольнике. Ей нужно было владеть своим любовником полностью — и его телом и его душой. А когда это оказалось невозможным, она убила его собственными руками. На такой поступок она как раз была способна в силу свойственной ей холодности.

Дайго припомнились слова Фумико: «Она не имеет права жить, эта надменная гадина с ледяным сердцем. Два года назад своим высокомерием и гордостью она убила человека».

— Вы… вы хотите сказать, что… — Голос Дайго понизился до шёпота, и он так и не смог вымолвить до конца свой страшный вопрос.

А между тем Аканэ продолжала:

— По правде говоря, в то время я разделяла подозрения полиции, только вот доказательств никаких не было. Однако время шло, и за два года я всё же узнала правду. Моя сестра благополучно пережила это расследование, но внутренне она, похоже, перенесла настоящий крах.

Какая-то неизбывная грусть слышалась теперь в голосе Аканэ.

— Моя сестра и впрямь была холодная гордячка, но в её характере были и другие стороны. Она была яркой личностью и умела без страха смотреть правде в лицо. Сейчас я уже не сомневаюсь, что она убила Кумэ. Только с тех пор её мучило сознание собственной вины. Мы с ней жили в одном доме эти два года, и, хотя мы не родные сёстры, её душевные страдания и внутренний разлад не могли укрыться от меня.

Аканэ умолкла и тихонько заплакала.

— Вы хотите сказать… — Дайго осёкся на полуслове и глухо застонал. Однако он всё же нашёл в себе силы продолжить: — Неужели вы хотите сказать, что Мидори Нагахара и Фумико Самэхима — это одна и та же женщина? Что Фумико, так ненавидевшая Мидори и желавшая ей смерти, была не кем иным, как самой Мидори?

— Когда вчера во время телефонного разговора вы упомянули имя Фумико Самэхима, мои былые смутные подозрения только усилились. Дело в том, что под псевдонимом Фумико Самэхима моя сестра однажды выпустила томик своих стихов.

— Значит, Мидори ездила в минувшем октябре в Европу одна?

— Да. И я поняла, что в этой поездке с ней, видимо, что-то произошло. Она вернулась оттуда совсем другой. Прежде всего она перестала пользоваться своими любимыми духами. Но первое серьёзное подозрение у меня возникло, когда она не смогла прочесть в газете заметку об убийстве профессора Йосими. Должно быть, упомянув при Мидори имя Йосими, вы также объяснили ей, что по его вине случилась вспышка раковых заболеваний среди детей.

— Разумеется, я рассказал ей об этом. И она негодовала вместе со мной, она разделила мою ненависть к Йосими. Думаю, именно это стало главным звеном, соединившим наши сердца.

— Да, теперь понимаю. — Аканэ по-прежнему плакала. — Прошлым летом, за три месяца до поездки Мидори в Европу, неожиданно выяснилось, что одна очаровательная маленькая девочка, которой Мидори давала уроки фортепьяно, больна раком. Бедняжка ужасно мучилась и в конце концов умерла. Моя сестра, даже будучи человеком посторонним, была глубоко потрясена смертью девочки и сильно переживала.

Глухой стон вырвался из горла Дайго. Он сидел, низко опустив голову и заткнув уши руками, но в них всё равно звучал голос Фумико. Страсть, достоинство, изящный аромат шелковистой кожи — ну что это была за женщина! И подумать только, он задушил её своими собственными руками! Уткнувшись лбом в колени, Дайго продолжал стонать. Сознание его помрачилось.

Когда Дайго впервые увидел Мидори в отеле «Эмеральд вью», его охватил страх и какое-то жуткое ощущение того, что судьбы их связаны. И потом, в ту роковую ночь в гараже, Мидори не оказала особого сопротивления. Дайго, помнится, был немало озадачен этим обстоятельством уже после того, как убил её. Он тогда всё пытался понять, что же связывало их судьбы. Сам того не ведая, он из убийцы превратился в жертву. Он не знал, как выяснилось, ровным счётом ничего! Зато теперь ему стало ясно, что она всё спланировала заранее — с той самой первой ночи.

Как сказала ему тогда Фумико? «Может быть, эта женщина наложила на меня какое-то проклятие, но я даю вам слово, что моё сердце не узнает покоя, пока она не умрёт».

Когда Дайго спросил, любила ли она того мужчину, что был убит, она не ответила, а только кивнула. И почему ему тогда не пришло в голову, что человек, исполненный столь жгучей ненависти к убийце и снедаемый страстным желанием мести, не стал бы просить кого-то совершить убийство вместо него? Тому, кто действительно жаждет мести, важно, чтобы жертва осознала происходящее и в полной мере испытала мучения. Сколько раз Дайго размышлял над словом «смелость», произнесённым тогда Фумико! А ответ, который он искал, оказывается, был всё это время перед ним — смелостью для Фумико было решение объявить смертный приговор самой себе.

Волей судьбы случилось так, что Фумико избрала Дайго своим палачом. Она убила ненавистного ему Йосими как бы в награду за то, что ему, наивному и ничего не подозревающему, предстояло сделать. Сначала она придумала для Дайго надёжное алиби, а уж потом совершила убийство. Кроме того, в ту ночь в Барбизоне она дала ему знать, какое время дня и недели будет удобным алиби для неё самой, и, конечно, эти дни и часы полностью совпали со временем, когда Юко Кумэ уходила на работу. Даже готовясь встретить смерть, Мидори позаботилась о том, чтобы ни малейшего подозрения не пало на Юко, — возможно, таким своеобразным способом она пыталась загладить свою вину перед ней.

Она постаралась максимально облегчить «работу» Дайго. Должно быть, она догадывалась, что впоследствии Дайго попытается найти её, и устроила всё так, что, не сумев разыскать её, он всё равно верил в существование Фумико. Да, похоже, она предусмотрела всё.

Не осознавая, что делает, Дайго вскочил на ноги и бросился к двери.

— Постойте, профессор Дайго! Подождите! — Аканэ схватила его за руку. — Пожалуйста, подождите. Нельзя ли нам повторить всё с самого начала?

— С самого начала?

— Да. Повторить сегодня. Сейчас. Ведь мы здесь совсем одни и могли бы вдвоём пережить подобное снова. Разве вы не видите? Мне ведь тоже этого хочется. Я тоже искала такой вот незыблемой любви, тоже мечтала вступить в союз с человеком, способным проникнуть в глубины моей души и поселиться в ней навсегда. Я хочу пережить то же, что пережила моя сестра. Ради этого я не побоялась встретиться с вами наедине. С вами, с убийцей! Вы только подумайте об этом. Что мы имеем в виду, когда говорим о любви? И в какой мере нашими эмоциями руководит рассудок? Ведь часто бывает, что человек влюбляется в другого, не зная о нём ровным счётом ничего. И какой таинственный и романтичный образ принимает такая вот встреча в темноте с абсолютно неизвестным тебе человеком! Ведь только в такие моменты люди могут открыть друг другу самые потаённые глубины своей души, поделиться тем сокровенным, в чём никогда не признались бы вслух на обычном любовном свидании. Нет ничего удивительнее и восхитительнее такой любви.

Дайго не отвечал, и Аканэ продолжала:

— А может быть, всё это только иллюзия. Вот вы любили Фумико, которая оказалась Мидори, и вы не колеблясь убили Мидори, которая на самом деле и была вашей Фумико. Убивая, вы, наверное, испытывали любовь к Фумико, хотя не имели для этого никаких оснований. И тогда же вы, вероятно, испытывали ненависть к Мидори, также не имея для этого никаких оснований. Так зачем вам было душить безропотную жертву, к которой вы не питали ненависти?

Воспоминания снова зашевелились в голове Дайго, внезапный страх сковал душу.

— Любовь и ненависть и все побуждения, что движут людьми, на самом деле только иллюзии. Раньше я этого не понимала и поэтому смела надеяться, что получу шанс сделать это снова.

— Сделать это снова? Вы о чём? — не понял Дайго.

— Видите ли, человеческая жизнь иллюзорна и непрочна, как морская пена. И если мы хотим ухватиться за что-то вечное, нам нужно во что-то верить. Я вот теперь поняла, что, оказывается, способна верить. Мы с вами, профессор Дайго, могли бы попробовать это вместе сегодня, здесь, и нить, связующая наши души, помогла бы нам в поисках чистой любви.

Глубоко задумавшись, Дайго понял, что она права: единственная вещь, способная дать ему силы жить дальше, — это вера. Неосознанно для себя он погладил Аканэ по волосам и пробормотал:

— Конечно, я верю в тебя.

Он обнял её за плечи, потом повернулся и направился к выходу. Отбросив засов и распахнув тяжёлую деревянную дверь, он увидел, что туман сгустился, дождь усилился и ветер, завывая, уже бушевал вовсю. В белёсой небесной мгле стремительно мчались тучи. Издали доносились раскаты грома. Скрипя и постанывая, качались на ветру деревья. Клокочущие воды озера взбивались в пену.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Утром в понедельник четвёртого апреля детектив Кадзуо Эда из районного отделения полиции Одавары позвонил инспектору Фурукаве в Фукуоку. Он намеревался пролить свет на следующие вопросы. (1) В октябре прошлого года Кохэй Дайго ездил в Париж на конференцию. Существует сильное подозрение, что именно в это время он встретился с неизвестной женщиной и запланировал убийство Мидори Нагахара. (2) Из Токио поступил телефонный звонок от Киеко Сакагучи, сообщившей новые детали, касающиеся таинственной незнакомки. Днём ранее госпоже Сакагучи показали фотографию Аканэ Нагахара. Её попросили подтвердить, не с этой ли женщиной она столкнулась в дамском туалете отеля, но госпожа Сакагучи так и не смогла тогда дать определённый ответ. Позже, однако, она кое-что вспомнила. Когда они вместе собирали с пола высыпавшиеся из сумочки вещи, госпожа Сакагучи разглядела профиль незнакомки. По её словам, у той были проколоты уши, в которых она заметила маленькие золотые серёжки.

Когда госпоже Сакагучи впервые показали снимок Аканэ крупным планом в профиль, она вроде бы не признала в ней той женщины, что налетела на неё в туалете, но в чём заключалось различие, определить так и не смогла. Зато теперь она давала показания с уверенностью. Уши Аканэ не были проколоты, а стало быть, она не могла оказаться той таинственной незнакомкой. У женщины, которую они разыскивали, были проколоты уши.

Тогда детектив Эда ещё раз скрупулёзно изучил все сведения, касавшиеся Мидори Нагахара, и сделал поразительное открытие. Никто из знакомых Мидори, кроме неё самой, не выезжал за границу в последнее время. Мидори же, как выяснилось, путешествовала в одиночку по Западной Европе и в середине октября побывала в Париже. Кроме того, оказалось, что у Мидори были проколоты уши.

Экспресс-почтой Эда отправил в Фукуоку отпечатки пальцев Мидори, взятые с предметов в её комнате, а также одну из её последних фотографий. К этому комплекту прилагалась приписка с указанием группы крови Мидори, которая, как выяснилось, была универсальной.

Взяв отпечатки пальцев, снятые в гостиной Йосими, инспектор Фурукава нашёл среди них такие, что совпадали с отпечатками Мидори. Кроме того, экспертиза установила, что некоторые из волос, подобранных с пола в той же гостиной, принадлежали человеку с универсальной группой крови.

Когда фотографию Мидори Нагахара показали Киеко Сакагучи и другим людям, видевшим таинственную незнакомку на свадебном приёме, все они как один опознали её, дав положительный ответ.

Такое развитие событий привело сыщиков Фукуоки и Одавары к заключению, что убийства Йосими и Мидори явились результатом сговора между Кохэй Дайго и Мидори Нагахара. По версии следствия, эти двое встретились в Париже, где и вступили в сговор, в результате которого Мидори четвёртого декабря отравила Йосими.

Следствие предположило, что Дайго согласился как-то вознаградить Мидори за убийство Йосими, однако подробности этого соглашения пока ещё не были ясны. По-видимому, Дайго готов был убить того, на кого укажет ему Мидори. Но похоже, вместо того, чтобы осуществить вторую часть плана и совершить второе убийство, Дайго предательски убил саму Мидори, вероятно, боясь, как бы она не проболталась об их тайном сговоре.

Вечером шестого апреля полицейское отделение префектуры Синагава выпустило подробную оперативную сводку на Кохэй Дайго, который числился в розыске как важный свидетель по делу об убийстве Мидори Нагахара. В тот же день в университете «J» в Фукуоке на собрании руководства факультета была назначена дата избрания окончательной кандидатуры на место заведующего кафедрой гигиены. На пост профессора Йосими теперь безоговорочно прочили Дайго, чьё имя приобрело широкую известность в связи со скандалом с «Минами фудз». Теперь он получил признание и поддержку общественности, средств массовой информации и даже тех, кто раньше стоял на стороне Йосими. Ко всему прочему, его главный конкурент, профессор частного университета в Кагосиме, снял с голосования свою кандидатуру, сославшись на слабое здоровье. Зато старший лаборант Ямада, хоть и остался при своём мнении, с нетерпением ждал возвращения Дайго в университет.

Однако Кохэй Дайго не вернулся в Фукуоку после своей тайной встречи с Аканэ, произошедшей третьего апреля в Хаконэ. Вечером шестого апреля, когда полиция, вооружившись оперативными сводками, сбивалась с ног в его поисках, Дайго томился ожиданием в зале международных рейсов в Токийском аэропорту. Его самолёт до Парижа должен был вылететь через полтора часа. На его сильно изменившемся лице застыло отсутствующее выражение, когда он, стоя в сторонке, скользил рассеянным взглядом по толпе пассажиров. Глаза его были затуманены, а голову занимала лишь одна мысль — о тёмной гостиной «Шато Шанталь» и о яростно бушующей за её окнами буре.

Ему необходимо было ещё раз опуститься в одно из кресел этой гостиной и всеми пятью чувствами уловить присутствие той иллюзии, что некогда посетила его. И всё же инстинктивно он ощущал, что никогда уже не достигнет своей цели. Предчувствием этим он был обязан не столько своему обычному пессимизму, сколько некоему новому знанию — ведь теперь он понимал, что никому не дано поймать в свои объятия иллюзию.



Shizuko Natsuki

THE THIRD LADY

Перевод с английского О.Б. Лисицыной

Примечания

1

Вы японка? (фр.).


home | my bookshelf | | Третья дама |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу