Book: Антология поэтов общежития Ремстройтреста



Антология поэтов общежития Ремстройтреста

Антология поэтов общежития Ремстройтреста, составленная Венедиктом Ерофеевым с послесловием составителя на изящной белой бумаге

1. От романтизма к реализму

2. Декадентство (футуризм, имажинизм, символизм, «венедиктовщина»)

Эпиграфы

«Кто сказал, что у нас один только Серафим Якунин?! У нас все — поэты, все Серафимы Якунины!»

(из разговора в буфете)

«Я — поэт, но ведь я же не говорю, что я — великий!»

(Серафим Якунин)

«Серафим — это не то, что Якунин, Якунин — это не то, что Серафим».

(Волковский)

Кирилл Андреевич Кузнецов

(1939–1958 г.)

Я хотел бы стать поэтом,

Чтобы счастье воспевать,

Петь всегда — зимой и летом,

Чтобы ты смогла понять.

Петь о том, что счастье это

Ты одна лишь можешь дать.

Счастье согревает сердце,

Счастье можно увидать.

В песнях наших так поется

(Счастья я себе ищу):

«Тот, кто хочет, тот добьется».

Значит счастье разыщу.

22/XI-56 г.

* * *

Поздняя осень. Все небо закрыто

Тучами темными. Утром льет дождь.

Вечером воздух, наполненный влагой.

Ночью не видно уж звезд.

Все это: небо, и звезды, и воздух,

Зелени запах и дождь проливной

Душу тоской о тебе наполняют,

Хочется быть лишь с тобой.

Верю в тебя, о подруга родная, —

Вместе нам к счастью идти!

Верь же и ты мне, моя дорогая,

Верь и ко мне приходи!

23/VII-57 г.

(ФРАГМЕНТ)

…Не найти слова такие,

Очень беден мой язык,

Без прикрас, совсем простые,

Песнь пус<к>ай (к тебе) летит…

24/VII-57 г.

Михаил Васильевич Миронов

(1932–1957 г.)

«КАЗАЛОСЬ МНЕ…»

Казалось мне, что я тебя любил

То была вспышка ранних юнных лет.

Но не скажу, что я тебя забыл,

А все же тех волнений во мне нет.

Другой уж лик в душе моей томится,

В любви никто не мог определить,

И, может быть, раскаяться придется,

Но все же вас прошу меня забыть.

Не плачь, дитя, напрасно льешь ты слезы,

Напрасно ждешь любви ты от меня.

Прошла любовь, увяли розы,

Что расцветали когда-то для тебя.

Любить нет сил, как сердце охладело,

Огонь в груди давно, давно погас,

Прошли те дни, когда сердечко пело

И не было вокруг счастливей нас.

Душа твоя запросит ласки, знаю,

Но поздно — меня уж не вернешь,

И прошлое счастье, минувшие ласки

Напрасно к себе ты зовешь.

Ах, если бы я тебя не любил,

Во мне бы не кипела кровь,

Тогда бы я не знал,

Что значит ревность и любовь.

ноябрь 56 г.

«КРИВЦОВУ Н.»

Настало время — ты вернулся

На место прежнее свое;

Но где ж ты есть, куда девался?

Я жду прихода твоего.

И я ручаюсь — ты придешь,

И мы увидимся с тобою.

Так приходи же ты скорей.

Я не могу владеть собою.

Находишься ты у девчат,

Сидишь, рассказываешь, шутишь…

Так приходи, Кривцов, скорей!

Твоемедленье меня мучит.

Вот ты пришел, счастливая улыбка

По нашим лицам сразу пробежала.

Коленька, здравствуй, как твое здоровье?

Бросаю к черту все свои дела!

ноябрь 1956

ПРИЗНАНИЕ

Хотелось мне, чтоб ты прочла

Мои бессмысленные строчки.

В начале моего стиха

Еще поставила б по точке.

Тебе одной хочу сказать:

Не будь ко мне горда, коварна.

Хотелось мне тебя позвать,

На просьбу будь ты благодарна.

Прошу тебя, пойдем к реке,

Последний вечер погуляем, —

Я буду завтра вдалеке,

Сегодня вечер поболтаем.

Твои глаза в моих остались

Твой голос режет уши мне,

Ты вспомни, как мы расставались,

Над речкой Птанью по весне.

Когда пришло время расстаться,

Ты мне сказала: будь здоров…

Я в этот миг решил признаться,

До Этого я был суров.

сентябрь 56 г.

ОТПУСК

Вот пятый день, как я в деревне,

Гуляю, веселюсь и сплю,

Хожу на речку, хоть далёко,

И рыбку удочкой ловлю.

А лес — ведь это исцеленье

Для нас — здоровых и больных:

Какая прелесть наслажденье!

Чтоб описать, нет сил моих!

Друзья мои, я без природы —

Что рыбка гибнет без воды,

Мне речка, лес всего дороже.

Как смотрите на это вы?

Но отпуск кончится, и я

Оставлю все свои гулянья,

Сестренке, маме я скажу:

До скорой встречи, до свиданья!

И перед отъездом, вечером,

В кружке знакомых и родных,

Снова МЫ……………………..

Про……………………………..[1]

сентябрь 56 г.

Виктор Никитич Глотов

(1936–1957)

Пусть бога нет! Но раньше был ведь бог!

Куда он делся этот лик святой?

Наверно, Сталин выбросил за порог,

Или ушел с разбитой головой?

Скажите мне, где счастья мне искать,

Коль нет на свете даже бога?

Откуда мне могучих сил набрать,

Когда б я стал старик убогий?

Пусть я умру! Но где слеза найдется?

Или как пес из жизни я уйду?

Пускай луна хоть на луну взнесется, —

Я даже в смерти счастья не найду!

1957

ЕРОФЕЕВУ В.

Я на площади — Прохожий,

В парикмахерской — Клиент,

Я вчера был Допризывник,

Завтра — Абитуриент.

На работе я — Завскладом,

В электричке — Пассажир,

В отделеньи — Нарушитель,

У ребят — Кумир,

Я в газете — Главредактор,

А в анкете — Братый в плен,

В магазине — Покупатель,

В профсоюзе — Член!

Так и будет век от века,

И ночи, и дни!

Где ж я стану — Человеком,

Ты хоть объясни!

I/IX-57 г.

* * *

посвящается Венедикту Ерофееву

Когда я закрываю глаза,

Все зримое перестает существовать,

Все невидимое вливается в меня,

Когда я закрываю глаза.

Когда меня покрывает мгла,

Бессилье увидеть погружает в страх;

Но вмиг освещает божья рука

Все невидимое, погруженное в меня, —

И даже мой страх покрывает мгла.

7/IX-57 г.

ЗАКАТ

Окровавленной влагой вечерних рос

Наполнен вечерний тост,

Распят лучезарного дня Христос

Мерцанием первых звезд.

На горизонте, свившись в кольцо,

Извергают паленую вонь,

Хладнокровно и зло раздувает огонь

Инквизитор с черным лицом.

И снова сыграв надоевшую роль,

Под цвет вечереющих рос

Окрасил глаз, предвкушая боль,

Обреченного дня Христос.

8–9/IX-57 г.

Василий Прохорович Пион[2]

(1938–1957 г.)

Граждане! Целиком обратитесь в слух!

Я прочитаю замечательный стих!

Если вы скажете: «Я оглох!»

Я вам скажу: «Ах…!»

Если кто-нибудь от болезни слёх,

Немедленно поезжайте на юх!

Правда, туда не берут простых,

Ну, да ладно, останемся! Эх!

7/IX-1957 г.

МРАЧНАЯ РАДОСТЬ

Надо пропеть нам про мрачную радость,

Про непрестанную радость ребячества,

Разве кричать нам про раннюю старость,

Громко и резво поздравим дурачества!

Странно напудрим продрогшие ротики,

Утром живыми покормымся розами,

Стройными………….. мрачной экзотики

…………………. отрадными позами.[3]

10/IX-57 г.

МОЕЙ ЛЮБИМОЙ

(сонет)

Ангел мой!

Черртпобери, ангел мой!

Вы чудовищны, черт побери!

Вы чудовищны, янгел мой!

9/IX-57 г.

Владимир Андреевич Волковский[4]

(1935–1957 г.)

ИЗБРАННЫЕ ЭПИГРАММЫ[5]

На Серафима

Духовной жаждою томим,

По общежитью я слонялся.

И только плотник Серафим

На перепутьях мне являлся.

Венедикту Ерофееву

Ты, в дни безденежья глотающий цистернами,

В дни ликования — мрачней свиньи,

Перед расстрелом справишься, наверное,

В каком году родился де-Виньи!

Серафиму Якунину

Ты дал мне том своих стихов! и сразу задал мне вопрос:

«Ну, в общем, как? Пойдет на дело?» —

Я ласково потрогал том и хладнокровно произнес:

«И куры стали бракоделы!»

На М. Миронова

Ну пусть — «прошла любовь», ну пусть «увяли розы»

«Над речкой Птанью по весне», —

«Не плачь дитя!» — «Напрасно льешь ты слезы!»

«Твой голос режет уши мне!»

Дифирамб Пиону

Вас томит неразумный закон,

Он — под гнетом разумных оков,

Вы глупее всех умных — а он

Самый умный из всех дураков!

Серафиму Якунину

Ты — «волк и пес», ты — «дама с красными губами»!

Ты — «хлебный квас»! «Любовное введенье»!

Ты — «яйца крупные», ты — «жирный суп с грибами»!

Ты — «тополь» с «тенью»! Человек без тени!

сентябрь 1957 г.

«ВОЗВРАЩЕНИЕ»

ИЛИ «ВОЗВРАЩЕНИЕ» к «ВОЗВРАЩЕНИЮ»

Вот я вернулся в родную деревню,

Родные тропинки легли под ногой,

Ступаю по ним я так мягко и нежно,

Как ступал когда-то, пять лет назад, крохотным ребеночком.

Опять я иду по знакомому саду,

В знакомые окна врывается свист,

Сквозь ветки мерцают знакомые звезды,

Удивительно похожие на те, что украша —

10/IX-57 г.

ли грудь моего знакомого дела <деда?>, улана лейб —

гвардии гусарского полка, скончавшегося в

годы русско-японской войны от несварения

желудка.

Прошел по тропинке — и вдруг заблистало

отраженное солнце в окно,

Сердце забилось как будто в тревоге,

Собственно даже не забилось, а просто я не —

ожиданно вспомнил, что теперь в нашем

доме, за стенкой, поселился тот самый

чернобородый старик, у которого я украл

прошлой весной парусиновые штаны.

8/XI-57 г.

Огненно Рыжий Завсегдатай (А. А.Осеенко)

(1937–1957 г.)

ИНФАРТК МИОКАРДА

Сегодня я должен О.З.

Чтоб завтра до вечера Л.

Мне очень не хочется С.

Но больше не хочется Р.

С утра надо выпить К.Д.

Потом пробежать К.Э.Т.

И то, что П.З.М.Ц.Д.

З.С.У.Б.В.С.А.Т.

9/IX-57 г.

Венедикт Ерофеев

из цикла ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ ЕВРОПЫ НА ПАРОХОДЕ «ПОБЕДА»

Гавр

Я, снова опьяненный маем, на опьяняющем фрегате

Встречаю майскую жеманность полупрезрительной гримасой.

Впиваю сладость океана, симпатизируя Пикассо,

И нарочито нелояльно внимаю треску делегатов.

Молле — апофеоз жеманства! Жюль Мок убийственно итожит:

Его агрессия жантильна, как дуновение нарцисса.

А Кристиан, <в> пандан премьеру, пленен кокетством

чернокожих,

Компрометируя Тореза лишь компонентом компромисса…

О! Катастрофа Будапешта была изящным менуэтом,

Она, как декольте Сильваны, срывает русские муары.

Ведь нам служила оппонентом декоративность пируэта.

Для них трагедия Суэца — своеобразным писсуаром.

Я, очарованно загрезив, постиг рентабельность агрессий

И, разуверившись в комфорте республиканского фрегата,

Неподражаемо эффектно сымпровизировал позессив,

Пленив пикантностью Жюль Мока и деликатных делегатов.

Примечания

1

из соображений благопристойности.

2

под псевдонимом Пион скрывается Вл. И. Якунин

3

из соображений благопристойности

4

под псевдонимом Волковский скрываются В. Р-ский и………………..

5

Деятельное участие в составлении эпиграмм принимал Вен. Ер.




home | my bookshelf | | Антология поэтов общежития Ремстройтреста |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу