Book: Кристиан Фэй - 2



Саша Вайсс

Кристиан Фэй-2

Название: Кристиан Фэй-2

Автор: Вайсс Саша

Издательство: Самиздат

Страниц: 344

Год: 2013

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Общество захлестывает волна жестоких преступлений с использованием магии. Убийца - кто-то из своих, и напарники начинают расследование. И, кстати, ежедневные рабочие обязанности никто не отменял.

Пролог

  

  Серые облака дымкой неслись над городом Петрополис. Полупрозрачные и легкие, они скользили по черному ночному небу, усыпанному яркими горошинами звезд.

  Волчок опустил голову и потер плечо. Если бы он мог позволить себе бездельничать, то целыми ночами таращился бы на луну и созвездия. Одна беда - быстро затекала шея.

  Безлюдный парк сердито шумел, словно огромный черный зверь. Зимой мало кому хотелось вылезать из дома после заката. Волчок был своего рода исключением. Ему не нравились полыхавшие камины и пушистые пледы. Сегодня он тоже отказался от любезного приглашения одной дамы и отправился бродить по городскому парку, в кристальном морозном воздухе.

  Он зябко поежился. Затем встал, запахнул ворот пальто и двинулся вниз по дороге, вдоль качавшихся на зимнем ветру тополей и дубов. Их ветви плясали в тусклом свете фонарей, отбрасывая уродливые тени на обледенелые камни.

  Но еще ни на одной из своих прогулок он не встречал мертвеца.

  Завидев ноги в черных чулках, видневшиеся из-за куста на обочине, Волчок оцепенел. Затем собрал волю в кулак и приблизился. Нехорошее чувство узнавания сковало его члены.

  −- Оливия? -- Он перевернул тело и перестал дышать. -- Оливия! Оливия!

  Женщина хранила молчание. На ее худой шее темнела тонкая полоса от удавки. Приоткрытые глаза смотрели на него с немым укором, а к пальто была приколота записка. На розовой бумаге, с изящно выведенным именем Оливии на лицевой стороне.

  Волчок стянул дырявые перчатки и торопливо, дрожащими от холода и ужаса пальцами развернул записку.

  "Ты научилась осторожности", гласила она. Волчок еще раз пробежал по неровным строкам глазами и сжал бумажку в кулаке. Облачка его неровного дыхания клубились над трупом.

  Оливия всегда любила прогуляться в тишине. Множество раз Волчок предупреждал ее об опасности подобной привычки, но она никогда его не слушала. Эта женщина вообще никого не слушала.

  -- Оливия...-- всхлипнул Волчок и вытер сопли грязным рукавом. Она была его первой подопечной. Волчок не знал, кому Оливия могла так насолить, кому перешла дорогу так некстати, что тот пошел на убийство беззащитной женщины. Но самым страшным было не это.

  Убийца работал в Обществе.

  

   

  

Подозревающие и подозреваемые

  

  

  Мир был велик.

  Ленивое солнце сперва вползло на небо с восточной стороны, где шумели дикие леса Брюхвальда, темной и неизведанной земли, населенной странными созданиями. Вампиры прятались в подземельях своих замков и подвалах заброшенных домов, оборотни просыпались после полуночных гуляний, колдуны убирались после ритуалов. Из труб лепившихся друг к другу крестьянских домиков вздымался белый дым, смешиваясь с утренним туманом, а в столице Странгольтадт давно пыхтели фабрики и заводы.

  С северной стороны Брюхвальда, на заснеженных Полуночных склонах и у их подножий просыпался Фьордалл. Высоко, на берегах озер укрывались в пещерах тролли, сияющие золотом силуэты горных духов ныряли в норы меж корней деревьев.

  На юге запели птицы Золотой Долины, земли богемы, театров и романтиков. Зашумели верфи на побережье бирюзового моря и плескали хвостами русалы, утаскивающие на дно молоденьких прачек. Крики чаек будили моряков, и те возвращались из борделей и таверн, чтобы продолжить свой бесконечный путь в дальние южные страны и обратно.

  К северу просыпались сотни крохотных королевств и княжеств. По обыкновению, вскоре после восхода одно из них напало на соседа, и случилась великая битва, в которой пострадали знаменосец и его верный конь. Побоище закончилось к ужину, за которым каждая из сторон клятвенно уверяла в своей победе и демонстрировала набитые шишки.

  Западнее солнце засияло в безоблачном лазурном небе Листена, богатой земли фермеров и охотников. Засеянные озимыми поля заискрились в золотом свете, и тонкая корка на обледенелых дорогах медленно оттаяла. По мостовым столицы поехали первые экипажи, открылись лавки и запахло горячим хлебом. Глава государства Франсуа Листен сидел за письменным столом в одной рубахе, и перо в его руках скрипело, выводя линии букв с вычурными завитками. Он не обратил ни малейшего внимания на первые лучи рассвета, оставив догорать свечу у его левой руки. Ее воск мягкой волной сползал с подсвечника на лаковую поверхность.

  А в центре, словно жирный многоликий паук, уселся город Петрополис, столица свободной земли торговцев и фабрикантов. То был не только перевалочный пункт для множества товаров и караванов и площадка тысячи сделок, но и место обитания сотен тысяч жителей, неприлично богатых и ужасающе бедных, ютившихся на окраине в гнилых халупах и двухэтажных бараках. И в самом центре паутины улиц лицом вниз лежал юноша, раскинув в стороны жилистые ноги.

  

  

  Рот Кристиана был полон земли. Липкой, отвратительной, хрустевшей на зубах.

  Он с омерзением отплевался и открыл глаза. Вокруг шумели голые деревья, словно шепот прибоя, над их скрюченными ветвями по небу ползли серые облака. Откуда-то издалека ветер принес паровозный гудок. Городской парк, вот где он находился. Сам же Кристиан лежал на подмерзшей мешанине из земли, жухлой травы и листьев, а по его голому телу деловито сновали муравьи.

  Вот почему он ненавидел свою волчью половину,- слишком уж буйно она вела себя, когда вырывалась на свободу. Но исправить сущность, данную ему с рождения, могла лишь смерть. Отец Кристиана, граф Ла-Морт, был оборотнем, отец его отца был оборотнем, отец отца его отца... Да что там, все семейство Ла-Морт в полнолуние превращалось в волков, и большинство было очень этому радо. Все, кроме Кристиана Фэя.

  Он оторвал голову от грязи и убрал мокрые пряди волос с глаз. Распрямившись, Кристиан пошатнулся и оперся на дерево, чтобы не рухнуть обратно. Несмотря на звезды, плясавшие перед глазами, он стряхнул муравьев и налипшие комья грязи. Затем поднял голову, отыскал знакомые ориентиры и побежал.

  Мимо проносились покрытые мхом стволы, воздух рассекали ветви, от которых Кристиан уворачивался с ловкостью, свойственной всем представителям его рода. Опавшие листья скользили под ногами, но юноша не сбавил ход. Ему хотелось как можно меньше быть в подобном виде: голым и грязным. Похожим на зверя.

  Место, где он оставил одежду, опутывала вонь дешевых сигарет. Кристиан перешел на шаг, внимательно оглядывая окрестности. Приблизившись к нужному дереву, он остановился.

  Курившим оказался высокий блондин в охотничьем костюме и сапогах. Он стоял к нему спиной, у самой стопки аккуратно сложенной одежды, и с наслаждением выдыхал облака густого дыма.

  -- Вся рубашка провоняет,-- буркнул Кристиан. Быстро подскочив к одежде, он отыскал штаны и принялся спешно их натягивать.

  Охотник даже не обернулся. Его широкие плечи и "конский" хвост длинных волос окутало очередное белое облако.

  -- Директор вызвал нас к себе. Похоже, что-то срочное.

  

  

  В то утро в уютном кабинете директора Общества Крестных Фей витало беспокойство. Это было необычно для заведения, полного крестных фей, которые дарили мир и любовь. Исполнение желаний, выгодный тариф выпавших детских зубов, кареты из тыкв и сказочные превращения,-- в этом директор Общества знал толк. Но он никак не походил на полицейского или борца со злом.

  К сожалению, именно этого от него требовала сложившаяся ситуация.

  Всего в кабинете находилось четверо: сам директор и трое его подчиненных, один из которых всхлипывал в отчаянии, а остальные неловко ерзали на местах.

  -- Да, у меня было его дело, и - да, у него и правда были проблемы в личных отношениях! Он должен был ощутить любовь, но не таким образом, совсем не таким...

  Брауни сморщил коричневое лицо с блестящими темными глазками. Его ноги покачивались, не доставая до пола, а короткие ручки мяли носовой платок.

  -- Убитая, Дафна, приходилась моему подопечному подругой детства. Он хранил к ней некие теплые чувства, но когда на бедняжку напали, господин Торндайк просто обезумел. Навещал в больнице каждый день, разговаривал.

  Брауни вытер нос.

  -- Представляете, девушка в коме, а он ведет с ней беседы. Конечно, это вызывало подозрения полиции. Но теперь, когда ее задушили в собственной палате, угадайте, кого арестовали в тот же день? И еще эта записка... Торндайк невиновен, но кого это волнует?

  Брауни горестно покачал головой и вновь уткнул коричневое лицо в ладони. И без того крохотный, он съежился от горя, превратившись в комок нервов, того и гляди готовый взорваться. Нахмурившись, Лис откинулся в кресле и потер щетинистый подбородок.

  -- Вы думаете, кто-то убил бедную девушку намеренно?

  -- Мы знаем,-- отрезал директор. Он открыл папку, лежавшую перед ним на столе, и двумя пальцами выудил смятый клочок розовой бумаги.

  -- "Ты научился любить",-- прочитал Кристиан, и сидевший рядом карлик зарыдал, словно голос юноши спустил неведомую кнопку.

  -- Я не виноват, поверьте! -- запричитал Брауни. Кристиан потрепал его по плечу, желая успокоить. Директор откашлялся, изо всех сил пытаясь скрыть смущение.

  -- Ты свободен. Отдохни пару недель, проведай родственников в Золотой Долине.

  Брауни кивнул и благодарно и шумно высморкался в предложенный ему платок. Когда его всхлипывания стихли в коридоре, директор обвел взглядом оставшихся крестных фей. И ни та, ни другая не внушала доверия.

  То были далеко не лучшие экземпляры, когда-либо нанятые им на работу. Один, Кристиан Фэй, высокомерный юноша в дорогом, но давно вышедшем из моды сюртуке и начищенных туфлях, очень старался делать свою работу. Так старался, что после его усердий клиенты оставались без дома и ясного рассудка. Некоторые даже меняли пол, о чем директор до сих пор вспоминал с содроганием.

  По правую руку от господина Фэя сидел его напарник, господин Лис из Листена, барон, коллекционер и профессиональный охотник. А так же кутила, бабник и проныра, мысли и действия которого не мог предсказать даже сам директор Общества.

   В общем, компания подобралась незавидная. Но выбора у директора не было.

  Он отпил остывшего чаю. Чашка мелодично звякнула, опустившись на блюдце из прозрачного фарфора.

  -- Такая же записка была обнаружена на трупе подопечной господина Волчикуса с месяц тому назад.

  -- Волчка? -- удивленно переспросил Кристиан, выпустив прядь темных волос, которую он до этого старательно накручивал на палец.-- И что в ней было? То же самое?

  Директор покачал головой.

  -- "Ты научилась осторожности". Господин Волчикус сразу узнал бумагу записки.-- Он поднял один из желтых листов со стола.-- Убийца использовал наши бланки и немного краски.

  -- Хочет показать нашу уязвимость? Настолько верит в свои силы?-- пробормотал Лис.

  Директор молча пожал плечами.

  Сразу после того трагического случая Волчикус покинул ряды фей по собственному желанию. Сказал, что не хочет работать бок о бок с убийцей. И в этом директор был вынужден с ним согласиться.

  -- Эти преступления -- дело рук одного из работников Общества,-- сказал он после глотка чая.- У него есть доступ к личной информации о клиентах, по крайней мере, к сведениям господ Волчикуса и Брауни.

  -- То есть, он может быть кем угодно,-- мрачно подытожил Лис.

  -- Кем угодно из нашего Общества. И,-- директор перевел дух. Еще пару дней тому назад то, что он собирался сказать, показалось бы ему бредом сумасшедшего.-- И я поручаю вам отыскать этого негодяя. Пока он не переубивал всех наших подопечных.

  Он с величайшим неудовольствием отметил радость, бурно вспыхнувшую на смуглом лице Кристиана. Юноша даже подался вперед, словно ему только что повысили зарплату вдвое. Или вручили премию за заслуги перед обществом.

  -- Почему мы? -- скривился Лис. В отличие от напарника, он не рвался на передовую труда.

  -- Я лично могу подтвердить ваше алиби,-- угрюмо буркнул директор. Выбор кандидатур не радовал его самого.

  Когда случилось несчастье, Кристиан и Лис чистили коллекцию фарфоровых пастушков и пастушек в наказание за беспорядок, учиненный днем ранее. Все время, пока лица и дудки натирались до блеска, директор громко и с выражением зачитывал Устав Общества, попивая чай и заедая его зефиром.

  -- Никто не должен знать, чем вы сейчас занимаетесь. Вы должны вычислить эту "розовую фею" до того, как она пронюхает, что ее ищут, и смоется восвояси. Должны действовать осторожно и деликатно. Вам понятно?

  -- О, конечно!-- мгновенно отозвался Кристиан.

  -- Непременно!-- подтвердил Лис.

  При виде их полных готовности лиц директору стало еще немного хуже. У сидевших перед ним горе-работников ничто и никогда не выходило осторожно и деликатно. Иногда ему казалось, что они попросту не знали значений этих слов.

  -- Осторожно и деликатно,-- на всякий случай повторил директор, сделал глубокий вдох и отвернулся к окну.

  За стеклом как всегда светило солнце,- в измерении, где находилось здание Общества, всегда царила весна,- пели птицы и пахло свежестью, той, от которой в молодости захватывает дух и кровь в венах принимается бурлить.

  Он еще раз вздохнул. Какая жалость, что его тело давно забыло ощущения тех далеких дней.

  В их рядах завелась злая фея. Отвратительная новость. Высшее руководство будет в ярости.

  

  

  Сперва им предстояло сузить круг подозреваемых. Число работников Общества Крестных Фей было, конечно, не безграничным, но достаточно большим, чтобы провозиться с проверкой на сотню лет дольше положенного. Поэтому Кристиан и Лис единогласно решили составить список наиболее вероятных подозреваемых.

  -- Итак,-- охотник послюнявил карандаш и разгладил клочок бумаги на колене. - Кандидат номер один: помощник директора, господин Буччо.

  Фэй полил стоявшую на окне фиалку. Затем задумчиво вылил весь кувшин до конца, отчего цветок совсем согнулся, а по стене побежал ручеек грязной воды.

  -- Вряд ли он на такое способен,-- ответил он.-- Не с его комплекцией. Только если задушит своим пузом.

  Мистер Буччо, заместитель директора Общества Крестных Фей, заверял все дела, следил за распределением волшебства, которые крестные феи использовали на заданиях. Он знал,-- был просто обязан знать, -- всех подопечных и их фей в лицо, вдоль и поперек.

  -- Хорошо. Тогда как насчет Аати, курьера? Он разносит папки с делами и письма с заданиями по комнатам и кабинетам.-- Лис хмыкнул и почесал ухо концом карандаша.-- Хотя зачем ему убивать, ума не приложу.

  Долговязую фигуру курьера в широких штанах с пестрым рисунком, как у аборигенов на далеком юге, все узнавали издалека. Его танцующая походка подчеркивала: парень был легок и не отягощен мирскими проблемами, и этими самыми проблемами его даже не стоило пытаться грузить. То же подчеркивали свитые в короткие дреды волосы и мутный блуждающий взгляд, всегда смотрящий сквозь собеседника. Убийство было последним, в чем Лис мог его заподозрить.

  -- Странный парень, конечно.

  На этот раз голос Кристиана донесся из-за дверцы распахнутого шкафа.

  -- У меня в белье завелись какие-то жучки. Сейчас мы это исправим...

  На мгновение шкаф вспыхнул изнутри неоново-желтым светом, и по комнате разнесся резкий запах гари.

  -- Теперь придется все перестирать,-- мрачно констатировал Кристиан, продемонстрировав Лису всклокоченную магией шевелюру.

  Фэй страдал маниакальной чистоплотностью. Все его вещи перестирывались и отглаживались по нескольку раз, словно каждый день использовались в операционной. Честно говоря, если бы Кристиан не находился в кабинете директора во время совершения преступления, Лис определенно занес бы его в список подозрительных лиц под номером один.

  На всякий случай он вписал имя курьера и зашипел, когда карандаш проткнул тонкую бумагу и впился в ногу.

  -- А секретарь?-- поинтересовался Лис.

  Кристиан со стуком захлопнул дверцу.

  -- Вот он действительно подозрительный тип. Как-то раз я пригласил его в бар, но он отказался, сказал, что не пьет и не курит. И вообще не любит шумные сборища. Именно такие и становятся маньяками, поверь мне. Стресс выпускать некуда, нервы ни к черту, и в один прекрасный день...-- Он схватил воображаемую жертву за несуществующую шею и задушил ее. Затем заглянул под ковер, откуда донесся его торжествующий крик.

  -- О! А я его искал!

  Когда Кристиан вновь вынырнул в поле зрения напарника, в его руке блестел странный предмет, напоминавший серебристые щипчики для бровей с закругленными краями. Решив не уточнять его назначение, Лис сделал еще одну пометку на бумажке.

  Господин Шорох был секретарем директора и мистера Буччо. Весь свой путь, от рождения до смерти папки с делами проходили через его сухие, длинные руки. Эти самые руки подшивали их, добавляли новые, чистые листы и отправляли в камин, когда обладатель имени, указанного красными буквами на картонной обложке, уходил в мир иной. Никто и никогда не знал, что творилось за непроницаемым лицом господина Шороха, да и не пытались узнать. Один взгляд секретаря отбивал у желавших подружиться последние остатки храбрости.



  Лис оторвался от списка.

  -- Итак,-- выдохнул он, наконец распрямив спину,-- главных подозреваемых трое.

  Помощник директора, секретарь и курьер. К удивлению Лиса, теперь ему стало казаться подозрительным поведение всех троих. "Розовая фея" мерещилась ему везде. Он взглянул на Кристиана, который продолжал беззаботно перекладывать вещи в своей и без того стерильной комнате.

  Директор был прав. Теперь они могли доверять лишь друг другу. Теперь он мог доверять лишь своим глазам.

  

  

  В послеобеденное время Петрополис наполнялся людьми. Сотни тел мигрировали по улицам, словно косяки сардин, терлись бортами пальто, цеплялись зонтами и наступали на ботинки, расталкивая друг друга на мокром тротуаре.

  Именно в этом потоке и плыла крохотная фигурка Брауни. Кристиан заметил его украшенную цилиндром макушку на оживленном перекрестке Рельсовой и Главной улиц, где смешались экипажи, прохожие, торговцы и попрошайки. И, к несчастью Фэя, их разделяли сотни метров и людей, которые спешили в совсем не нужном Кристиану направлении.

  Но Фэй искал коллегу слишком долго для того, чтобы так просто выпустить его из виду. Он подплыл ближе, одной рукой расталкивая прохожих, а другой придерживая ворот длинного сюртука. Холодный ветер бил в лицо, отчего глаза принялись слезиться.

  -- Брауни!-- выкрикнул Фэй из последних сил.-- Брауни!

  Один из прохожих толкнул его в плечо, и, еле устояв на ногах, Кристиан двинул его в ответ. Он постарался сделать это как можно мягче,-- в его не слишком мускулистом теле таились опасные силы,-- но мужчина все же отлетел в сторону и, неуклюже раскинув руки, приземлился на шедших рядом пешеходов.

  Крики негодования привлекли внимание Брауни; его темные глазки удивленно сверкнули в толпе впереди.

  -- Кристиан Фэй,-- напомнил Кристиан, наконец пробравшись сквозь гущу сновавших людей, и с чувством пожал карлику руку.-- Ты не мог бы ответить на пару моих вопросов в связи с... недавним несчастным случаем?

  -- Убийством, ты хотел сказать,-- простуженно проскрипел Брауни. Смерив Кристиана весьма недружелюбным взглядом, он отозвал юношу к стене дома. Там, между газетным киоском и ларьком, вонявшим кислым вином, он заявил:

  -- Только побыстрее, прошу. Сейчас я очень занят. Моего подопечного хотят посадить по обвинению в убийстве.

  Слезы и паника, душившие карлика в кабинете директора, исчезли, и на их месте возникла невиданная жесткость. Брауни превратился в пружину, сжатую до предела.

  -- Конечно, конечно. -- Кристиан откашлялся и принял деловой вид, словно открыл воображаемый блокнот.-- Скажи, пожалуйста, ты с кем-либо обсуждал своих подопечных?

  -- Нет,-- коротко ответил Брауни.

  -- Может быть, секретарь, друг, коллега?..

  Между ними повисло недолгое молчание. Вокруг шумели толпа и поливавший ее дождь.

  -- Исключено.

  -- Хорошо,-- не унимался Фэй,-- но кто-то мог видеть твои записи? Папку с делом?

  Коричневое личико Брауни застыло в немой маске раздражения.

  -- Послушай,-- наконец сказал он.-- Устав нашего Общества гласит: любая информация, касающаяся клиентов, является личной и конфиденциальной. Поэтому я, как законопослушная фея, никому и никогда не разглашаю подробности своих дел, не оставляю папки на городских лавках и в кафе. В отличие от тебя, Кристиан, у меня нет напарника, и мне даже поболтать не с кем.

  -- Можешь болтать со мной, когда захочешь!-- с готовностью откликнулся Фэй, но Брауни лишь смерил его еще одним неприязненным взглядом и покачал головой.

  -- Мне пора. Я тороплюсь.

  -- Был рад нашей встрече!-- выкрикнул Кристиан вслед. Затем, когда фигурка Брауни потонула в людском потоке, неспешно выудил из кармана сигарету и закурил.

  Было еще одно место, которое стоило посетить. И находилось оно в нескольких минутах ходьбы от площади вокзала.

  

  Место преступления в городском парке оказалось изрядно затоптано. Кристиан не знал всего процесса расследования, которого придерживались полицейские Петрополиса, но он сомневался, что в наведенном хаосе можно было что-либо понять. Следы человеческих сапог и собачьих лап были повсюду, из-за чего земля превратилась в сплошную мешанину. Люди отменно постарались, чтобы животные никогда не отыскали след.

  Однако в том, что касалось чутья, собакам было далеко до Кристиана Фэя.

  Он неохотно развязал узел шарфа, стащил его с шеи и повесил на ветку дерева. За ним последовали сюртук и жилет. Оставшись в одной рубашке, Кристиан расстегнул верхние пуговицы и манжеты, и закатал рукава по локоть.

  Теперь нужно было как следует разозлиться.

  Как же он это ненавидел.

  Он представил жертву, лежавшую в кустах, у самых его ног. Ее шерстяные одежды, пропитанные грязью, потом и дождем. Представил, как тонкая удавка сдавливает ее шею, как колотят ноги по раскисшей земле. Как жизнь покидает тело, а на губах выступает пена...

  Кровь прилила к голове, и Кристиан рухнул на колени, погрузив ладони в холодную жижу. Виски пульсировали огнем, а зубы неистово чесались. Ноздри моментально наполнились тысячью запахов, уши -- сотней звуков, а мир перед глазами поблек и снизил яркость, лишившись многих оттенков и цветов. Сердце бешено колотилось, и Кристиан сделал глубокий вдох. Еще не хватало превратиться в волка второй раз за месяц.

  Склонившись ближе к земле, он принюхался. Ноздри наполнило множество запахов: мокрая шерсть, кровь, табак (скорее всего, оставленный полицейскими), гнилая листва, мох и дым магниевого порошка от фотовспышки. Вонь остывшего мертвого тела, от которой волосы на теле Кристиана встали дыбом.

  Он прикрыл глаза и сосчитал до десяти, силясь успокоиться. Затем сдвинулся на несколько шагов и вновь припал к земле.

  Но сколько он ни старался, так и не обнаружил ничего полезного или интересного. Словно убийцы здесь и не было. Словно женщина пришла ночью в парк одна и сама придушила себя, лежа под кустом.

  -- Чертовы полицейские...-- пробормотал Фэй. Он отряхнул безнадежно испачканные штаны и брезгливо вытер руки носовым платком. Люди даже не представляли, сколько вони и хаоса они вносили одним своим присутствием. Еще этот чертов дождь... Кристиан сжал платок в кулаке. Тот превратился в землистого цвета тряпочку, которую уже вряд ли могло что-то спасти.

  И он источал едва уловимый запах, который Фэй раньше не замечал. Кристиан прижал платок к носу, затем быстро склонился к углублениям, оставшимся в грязи после его коленей.

  Да, среди какофонии ароматов, испускаемых землей, присутствовал еще один запах, совсем слабый и еле ощутимый после прошедших дождей. Запах жареных кофейных зерен.

  Кристиан нахмурился. Должно быть, он ошибся. Голод играл на его чувствах.

  На всякий случай он не стал выбрасывать платок, как планировал ранее. Аккуратно сложив, он сунул его в карман штанов.

  Ветер усилился. Выбравшись на дорогу, Кристиан сбил грязь с ботинок и отправился в ближайшую забегаловку, в которой, как он помнил, готовили изумительный бифштекс. После долгой прогулки ему остро захотелось мяса, запить которое он планировал большой кружкой кофе.

  

Тайные радости

  

  

  Мистер Буччо был очень занят. В его жизни вообще редко случались свободные дни, отчего мистером Буччо постоянно овладевало плохое настроение. Но сегодня он находился на грани нервного срыва.

  -- Скажите, пожалуйста, что вы делали в субботу вечером?

  Молодой человек закинул ногу на ногу и нагло уставился на заместителя директора, ожидая ответа.

  -- Я правильно понял? Вас интересует, чем я занимался в вечер своего выходного дня? -- процедил мистер Буччо, желая вцепиться нахалу в уши и оторвать их с корнем. Лицо и шея начали багроветь, что уже само по себе служило опасным сигналом.

  Юнец беззаботно кивнул.

  -- Что вы делали в свое личное время, да. Так что же?

  -- Не ваше. Собачье. Дело. Юноша,-- отчеканил мистер Буччо и, словно бык, уставился в глаза Фэя. Он, заместитель директора, не был обязан отчитываться перед каким-то сопляком.

  Но упорство Кристиана заслуживало восхищения.

  -- Очень даже мое,-- уверенно ответил он.-- Сейчас я вам все объясню...

  В дверь торопливо постучали. "Кого еще принесло?" -- со злостью подумал господин Буччо.

  -- Войдите! -- весело откликнулся Кристиан Фэй. Заметив на себе взгляд заместителя директора, он ослепительно улыбнулся. Словно кабинет, в котором он находился, принадлежал вовсе не мистеру Буччо, а Кристиану Фэю, самой лучшей крестной фее на свете.

  -- Кристиан. Кристиан! -- в комнату проник хрипловатый голос. Дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели показался глаз и нос.

  -- Да? -- Фэй продолжал сидеть, невозмутимо закинув ногу на ногу.

  Стучавший откашлялся и сунул в кабинет всю голову целиком. Заместитель директора узнал его. То был барон Листен собственной персоной, еще один совершенно не походивший на фею работник. "Сборище имбицилов", -- прорычал голос в голове мистера Буччо. И сам мистер Буччо был всецело с ним согласен.

  -- Простите, но это срочно.-- Он бросил в развалившегося на кресле напарника выразительный взгляд.-- Анна. Ее брат... Ее брат... превратился,-- брякнул он.

  -- Превратился? Во что?

  На мгновение Листен провалился в иное измерение.

  -- В козла,-- наконец выдал он.-- Очень опасного.

  Пару мгновений Кристиан и господин Буччо обдумывали услышанное, после чего Фэй хлопнул себя по коленям и встал.

  -- Простите, придется идти. Столько козлов развелось за последнее время, еще один будет явным перебором.

  Мистер Буччо ничего не ответил, лишь проводил юношу ненавидящим взглядом. Правильно говорили про Фэя: самоуверенный болван, больной на всю голову. Нужно посоветовать директору уволить этого недоумка, подумал Буччо. Ничего хорошего он принести Обществу не мог.

  

  

  Когда Кристиан выбрался в коридор, его снедало любопытство. Как такое могло случиться, что он не помнил ни Анну, ни ее брата? Он, лучшая фея на свете, кто знал даже любимые цвета своих подопечных...

  -- Ну,-- поинтересовался он, захлопнув дверь. -- Где козел?

  -- Прямо передо мной,-- прошипел Лис. -- Нам дали ясное указание: никому не говорить про наши поиски. Не давать ни малейшего намека.

  -- Подожди... -- Фэй прищурился и скрестил руки на груди. -- Мне показалось, или кто-то только что назвал меня козлом?

  Судя по выражению лица, Лис разрывался между желанием немедленно ударить напарника в нос и махнуть рукой и уйти восвояси, оставив напарника наедине с собственной твердолобостью.

  -- А если это Буччо? Если убийца -- он? А ты так просто врываешься к нему в кабинет и сообщаешь, что мы занимаемся поисками по просьбе высшего руководства.

  -- Не думаю, что это он,-- отмахнулся Кристиан. Выудив из кармана грязный сверток, он сунул его Лису под нос. -- В его кабинете не пахнет кофе.

  -- Что?

  Кристиан объяснил и с недоумением уставился на заметно повеселевшего напарника. Лис попытался задушить свою улыбку на корню, но та упорно лезла обратно.

  -- В чем дело?

  -- Теперь я знаю, кого приглашать, когда нужно взять след. Можно я буду звать тебя Бобиком? Или Черныш тебе больше нравится?

  Лицо Кристиана превратилось в мраморный монолит.

  -- Послушай,-- Лис попятился, все еще широко ухмыляясь.-- На охоте без собаки действительно тяжело. Ты точно не хочешь как-нибудь поохотиться вместе?..

  Стальной конец арматуры свистнул в паре миллиметров от его уха, отчего волосы у виска на мгновение взметнулись в воздух.

  -- Простого "нет" было бы достаточно!.. -- бросил охотник на полпути к лестнице и, заметив очередной замах "волшебной палочки" Кристиана, исчез из виду. Когда же Фэй свернул за угол, лестница уже была пуста.

  

  

  Часы, мерно тикавшие на бюро, пробили семь часов. В силу своего небольшого размера они сделали это тихо и тоненько, но мистер Буччо их услышал и тут же принялся собирать портфель. Лишняя минута, проведенная на работе -- потерянная минута, считал он. Тщательно закрыв кабинет на три запора (кто знал, кому взбредет в голову порыться в бумагах Общества), он спустился по длинной винтовой лестнице, проигнорировал подобострастное прощание секретарши в приемной и проследовал к выходу, натянув шляпу по самый нос, а воротник -- до ушей. В таком виде он и вышел на улицы Петрополиса, закутанный, словно житель дальнего севера, зло зыркая глазами в щель, оставленную между шляпой и пальто.

  Снаружи, за неприметной для обывателей дверью хлестал дождь, что в очередной раз испортило настроение. Хотя настроение мистера Буччо обладало способностью портиться от чего угодно. У него вообще существовало лишь две стадии: плохое и крайне плохое.

  Итак, пребывая в самой крайней форме плохого настроения, заместитель директора Элвис Буччо пробежался под дождем до ожидавшего его экипажа, запрыгнул внутрь и хлопнул дверцей так, что водитель недоуменно обернулся.

  -- Домой!-- рявкнул мистер Буччо. Привычный к подобному обращению водитель коротко кивнул и завел мотор. Его пассажир стряхнул капли с пальто, уставился в окно.

  "Гребаный придурок,-- с раздражением подумал он.-- Не мог припарковаться поближе? Чертов дождь..."

  Автомобиль медленно катился по узким улочкам Петрополиса. Он петлял между зонтами пешеходов и другими экипажами, проваливался в ямы, полные дождевой воды, и трясся мелкой дрожью на вымощенных булыжником мостовых. Мимо плыли желтые огни витрин, уставленных сладостями и цветами, как бывало в каждый канун Проводов Старого Года. В окнах ресторанчиков улыбались люди и звенели бокалы; их приветливые вывески сменились закопченными окнами заведений попроще, куда экипаж въехал спустя несколько улиц. Из их дверей наружу вырывался густой белесый туман, смог табачного дыма, а внутри раздавался дикий хохот и звон посуды. Север Петрополиса совсем не походил на респектабельный и степенный центр или жизнерадостный юг с домишками на набережной.

  Здесь жил мистер Буччо. Конечно, его дом располагался не в Богемном районе -- самом северном, злачном и страшном закутке города, -- экипаж остановился в прилегавшем к Богемному району квартале, который не отличался присущей северным соседям распущенностью. То был обычный спальный район, серый и однообразный; место средней паршивости для среднего класса.

  С трудом спустившись с подножки, мистер Буччо в очередной раз хлопнул дверцей и сердито протопал к небольшому домику, сжатому с двух сторон низеньким забором. Встав в круг тусклого света, который отбрасывал фонарь над входом, он нетерпеливо заколотил дверным молотком с таким видом, словно стоял не меньше десяти минут. Когда дверь отворилась, он ворвался внутрь и обвел собравшихся свирепым взглядом.

  Мало кто знал, что у строгого заместителя директора Общества Крестных Фей была семья. Жена и трое сыновей, возраст которых он вечно забывал. Они ходили в школу, это он помнил точно. Однако где находилась та школа, он также благополучно забыл.

  -- Ужин! -- прорычал мистер Буччо, забросив шляпу на верхушку вешалки. Мокрое пальто приземлилось на одного из сыновей, загодя стоявшего позади с расставленными руками. Миссис Буччо расплылась в дружелюбной улыбке, с годами не изменившейся ни на йоту. Она со своими короткими пальцами, сцепленными на животе, чем-то напомнила ему его мать. Во всем ее очертании присутствовала мягкость и деликатность,-- полная противоположность угрюмого и вечно злого мужа.

  Окорок, дымившийся на столе, слегка разочаровал мистера Буччо. То же сделали и жульен, грибной суп, а также домашнее печенье и пирог, заботливо испеченные миссис Буччо где-то в промежутке между окороком и уборкой дома. Одно блюдо было пересолено, другое -- недосолено, а в третьем соли было достаточно, но чего-то все равно не хватало.

  Довольствовавшись лишь чаем и куском пирога, мистер Буччо привычно раскланялся и поднялся на второй этаж. После ужина он запирался в кабинете и с полчаса курил сигару, задумчиво рассматривая потолок. Или читал книгу, одну и ту же на протяжении многих лет. После прочтения пары абзацев глаза закрывались сами собой, и он забывался счастливым сном младенца. Лишь тогда мучившие его заботы и тревоги отступали, и мысли не превращались в поток брани извозчика.

  Но в тот вечер тревог у мистера Буччо прибавилось, да так, что он не смог уснуть аж до утра следующего дня.

  Закрыв кабинет на ключ, он неспешно прошелся к столу, громадой возвышавшемуся у зашторенного окна. То была точная копия стола из кабинета директора Общества, громадный, с ножками в виде львиных лап, чем мистер Буччо очень гордился. Порой он мог сидеть за ним часами и гладить эту лаковую поверхность, любовно раскладывать бумаги и хорошо поставленным голосом беседовать с воображаемыми подчиненными. Когда-нибудь, обещал он себе, он сядет за такой же стол на работе, и тогда мир узнает про Элвиса Буччо. Когда-нибудь...

  Усевшись в кресло, он скользнул ленивым взглядом по многочисленным ящичкам, чьи ручки кнопками торчали из монолита стола, и замер в оцепенении.

  Они были открыты. Все ящики и крохотные ящички были отперты и приоткрыты, некоторые даже лежали на полу, вывалив бумажные внутренности наружу. Взгляд мистера Буччо метнулся к потайному отделению под самой крышкой стола. Тому самому, который мистер Буччо несколько раз проверял, прежде чем выйти из кабинета. Тому самому, на который он установил особый, улучшенный замок со сложным механизмом.



  Сердце мистера Буччо болезненно сжалось в приступе страха. Дрожащими пальцами он нащупал ручку и потянул на себя, выдвинув ящичек до конца. В нем Буччо хранил один секрет, вещь, которая никак не могла попасть в чужие руки.

  У заместителя директора Общества Крестных Фей были некоторые увлечения, о которых не знала даже его семья.

  

  

  Над сумрачными кварталами Петрополиса ползли призрачные тени облаков, дымкой накрывавшие диск восходящей луны. Где-то на крыше пронзительно заверещал кот, и, спустя мгновение, к нему присоединился пьяный голос с тоскливой и неразборчивой песней. В отдалении пульсировал светом и музыкой Богемный квартал.

  Миссис Буччо сидела у камина на первом этаже и методично прокалывала иголкой натянутую на пяльцы ткань. Вышитый на ней волк с мордой, задранной к наметанной луне, пока обладал лишь одной лапой, но постепенно обретал должный облик.

  

  

  -- Откройся,-- приказал мистер Буччо.

  Раздался тихий щелчок, и в крышке стола поднялась маленькая дверца, словно по мановению волшебной палочки. В общем-то, как раз по мановению волшебной палочки новый тайник и возник. Ослепленный паникой, заместитель директора просто использовал магию в личных целях.

  Хотя, какая разница? Все равно распределением волшебных сил Общества занимался именно он, Элвис Буччо. И проверять его было некому. Как хорошо, вдруг подумал он. Как удобно.

  На дне отделения тускло мерцал вычурный ключ, длинный, покрытый пятнами ржавчины. Вдоволь налюбовавшись, мистер Буччо закрыл тайник, и щель между дверцей и крышкой стола мгновенно затянулась.

  Он провел ладонью по вспотевшему лбу и обмяк в кресле. После недолгих блужданий его усталый взгляд упал на деревянную указку. Ее он использовал для хранения и наведения волшебной энергии - не все умели обращаться с магией лихо и без проблем. Воровато оглядевшись, мистер Буччо торопливо убрал указку в рабочий портфель, под стопку документов. Разбрасывая волшебные предметы без присмотра можно было получить мгновенное увольнение.

  Теперь оставалось выяснить, кто же посмел рыться в его личных вещах.

  -- Лиза! -- проорал он, распахнув дверь так, что та отлетела и с грохотом врезалась в стену. О, кто-то должен был крупно заплатить за свое преступление.

  Когда багровый от ярости мистер Буччо скрылся в коридоре, из-за тяжелой гардины вынырнула тень. Оглядевшись, она прошествовала к столу, немного покопалась в портфеле и выудила деревянную указку.

  -- Откройся.

  Повинуясь приказу, потайное отделение вновь открылось. Тень недоуменно покрутила ключ в руках, после чего сделала слепок и вернула его на место. Затем, на удивление ловко для своего роста, скользнула за створку окна и пропала в вечерней мгле.

  

  

  Кристиан Фэй смотрел на краба. Краб отвечал ему тем же неприязненным взглядом. Его вареные глазки-пуговки словно корили юношу за его аппетит. "Съел бы лучше морковку,-- говорили они,-- а не мучил несчастных животных".

  Честно говоря, Фэй даже не знал, которая часть этого членистоногого могла быть съедобной. Брезгливо подцепив его пальцами, он перевернул горячую тушку в надежде хоть на один намек, куда стоило втыкать вилку. Но вид снизу тоже оказался весьма пугающим.

  Нужно было отужинать в "Вырвиглазе", забегаловке под окнами съемной квартиры Кристиана. И что за черт его дернул пересечь дюжину кварталов, чтобы в итоге остаться голодным в занюханном рыбном ресторане?

  -- Тебя словно тошнит,-- констатировал бодрый голос. Кристиан мрачно уставился на севшего напротив юношу, который так и искрился энергией и оптимизмом. Его высокую фигуру скрывал плащ с капюшоном, из-под которого сверкали живые, ярко-голубые глаза юноши.

  -- Нужно отломить лапку,-- подсказал он.-- Мясо внутри.

  -- О господи... -- пробормотал позеленевший Фэй и отодвинул тарелку подальше. Высасывать лапки было выше его сил. Выудив из портсигара очередную сигарету, он нервно прикурил, вслушиваясь в урчание и брожение собственного пустого живота.

  -- Что за маскарад? -- наконец поинтересовался он.

  Лис отмахнулся от выпущенного в его сторону кольца дыма и стащил капюшон. На лицо тотчас упали пряди светлых волос, выбившиеся из хвоста.

  -- Заходил в гости к нашему дорогому господину заместителю директора.

  -- Буччо? -- Кристиан даже открыл рот, позабыв про колики в животе.

  -- Именно. -- Ухватив длинными пальцами край тарелки, Лис притянул ее к себе и с влажным треском оторвал крабу лапку. -- И, должен сказать, он неплохо устроился.

  -- И что? Он сказал тебе что-нибудь интересное?

  -- Мы с ним не разговаривали.

  На мгновение Кристиан затих, яростно пытаясь связать противоречившие друг другу утверждения. Лис же расправился с лапкой и отломил вторую, действуя как заправский поедатель членистоногих.

  -- Тогда что ты делал в доме Буччо?

  -- Всего лишь навел бардак в его вещах. Видел бы ты, как он перепугался!

  Один точный удар ножа, легкое нажатие, и панцирь раскололся надвое. Вывалив в тарелку коричневую жижу, Лис набросился на белевшее мясо с удвоенным аппетитом, Кристиан только и видел, как его пальцы проворно выковыривают содержимое.

  -- Так орал... Настоящий комок нервов,-- проговорил он, одновременно пережевывая еду.-- Сразу наколдовал себе потайной ящик и переложил в него свою прелесть.

  Кристиан подался вперед.

  -- И что за прелесть?

  Жестом попросив салфетку, лежавшую на коленях Фэя, Лис вытер руки и с торжественным видом полез в карман.

  -- Вот!

  На стол лег кусок гипса с ветвистой вмятиной посередине. Кристиан перевел взгляд со слепка на сиявшего Лиса и обратно.

  -- Ключ? -- переспросил он. -- От чего?

  -- Забыл спросить у Буччо,-- съязвил охотник.-- Когда буду взламывать его кабинет в следующий раз, обязательно поинтересуюсь.

  Фэй откинулся обратно на спинку стула и скрестил руки на груди. Сигарета продолжала торчать из его рта, ее пепел грозил вот-вот рухнуть прямо на идеально выглаженные штаны.

  -- Придется некоторое время за ним последить,-- задумчиво пробормотал он. -- Раз для него это такая важная вещица.

  Башенка пепла сорвалась с конца сигареты и шлепнулась в вовремя подставленную Кристианом ладонь.

  -- Ты бы слышал, как он надрывался, отчитывая жену и сыновей. Будь я на ее месте, давно бы отравил урода.

  Кристиан фыркнул, представив Лиса в фартуке и с бигудями на голове. Будь у мистера Буччо такая своенравная и вечно подвыпившая жена, он сам отравил бы ее в первый же день.

  -- Дежурить будем по очереди. Только завтра придется тебе,-- поспешно добавил он и широко улыбнулся, заметив недовольство охотника.-- У меня важная встреча.

  

  

  Утро у инспектора Докопайца, главы центрального отделения полиции Петрополиса, не задалось с самого начала.

  Будильник, верой и правдой служивший больше десяти лет, не прозвонил в установленные семь утра. А затем опомнился и разбудил инспектора в половину десятого, разразившись железным треском. Докопайц долго хлопал его по кнопке, затем, отчаявшись унять, сунул безостановочно голосивший будильник в корзину с грязным бельем и плотно накрыл крышкой.

  Наскоро собравшись, инспектор схватил пальто и выскочил из дома. Как назло, снаружи лил дождь, но времени возвращаться не было. Кинувшись под копыта первого попавшегося экипажа, Докопайц сунул вознице сумму, в два раза превышавшую обычную, и велел гнать как можно скорее. Инспектор готовился к этому дню несколько месяцев: в участок приезжала комиссия с ежегодной проверкой, которая была очень, ну очень важна для возможного повышения инспектора.

  Но к тому времени, как он очутился в участке, комиссия уже прибыла. Смерив взглядом опоздавшего, с растрепанными волосами и, что самое унизительное, неряшливо торчавшими усами, члены комиссии сообщили о слабой раскрываемости дел и недисциплинированности сотрудников (на этом слове они одарили инспектора особенно недовольным взором), после чего откланялись и удалились. Подчиненные инспектора тоже поспешили удалиться и мгновенно рассосались по кабинетам. Докопайц был страшен в гневе, и никому не хотелось попасть под горячую руку.

  Затем надутый врач из больницы, где пару дней тому назад произошло убийство, отказался приезжать в участок для дачи показаний, сославшись на занятость. "Занятость!"-- фыркнул Докопайц, в очередной раз скатываясь по главной лестнице. Его короткие ножки перемахивали через две ступени, брюшко над штанами плавно колыхалось в такт прыжкам, а дыхание становилось тяжелым -- шутка ли, по десять раз на дню забираться на шестой этаж и обратно. Можно было подумать, инспектор полиции города Петрополис, заслуженный сотрудник и известный сыщик, прохлаждался на работе и только и ждал, пока его вызовут на другой конец города.

  В довершение всего, Докопайц увидел Его. Нет, то был действительно ужасный день.

  

  

  Больница Святой Присциллы находилась на одной из главных улиц города. Ее старое угрюмое здание насквозь провоняло химикатами и больной плотью. Кристиану даже не требовалось взывать к своей звериной половине, чтобы почуять царивший внутри смрад.

   -- Палата номер 35,-- прогудел он, зажав нос. Сидевшая за стойкой регистрации медсестра подняла голову, и ее покрытое оспинами лицо недовольно сморщилось.

  -- Налево, вверх по лестнице, третий этаж.

  Она хотела спросить еще что-то и даже набрала в грудь воздуха, чтобы окрикнуть заторопившегося прочь юношу. Но затем недоуменно нахмурилась, словно силясь что-то вспомнить, покачала головой и вернулась к изучению газеты. Статья про новый дом очередной оперной дивы вдруг показалась гораздо интереснее.

  Больничный коридор заполняло эхо вздохов, стонов и тревожных голосов. Оно отражалось вдоль голых, покрытых побелкой стен и устремлялось в высоты больничного потолка. Минуя приоткрытую дверь одной из палат, Кристиан заглянул в нее краем глаза и в ужасе отпрянул. Болезни пугали Фэя, для него они были непонятными и отвратительными. Ему самому редко случалось валяться в кровати в бинтах и мучиться язвами.

  Поднявшись на третий этаж, он быстро пробежался вдоль дверей и, отыскав медные цифры 3 и 5, осторожно заглянул в палату. К счастью для Кристиана, она оказалась пуста и опечатана,-- с момента убийства больных в нее не клали.

  Тесная каморка была обставлена по-больничному скупо,-- лишь железная койка с матрасом и небольшой прикроватный столик. И, несмотря на стойкий аромат хлора, все еще воняла кровью. Девушке перерезали горло, догадался Фэй и невольно накрыл нос и рот перчаткой.

  Повесив сюртук на стальное изголовье, Кристиан склонился к плиткам пола и медленно втянул воздух. Перед его мысленным взором тут же возникла убитая,-- ее запах оказался самым явственным. Похоже она провела на койке не одну неделю. С запахом женщины смешался запах крови, мужского одеколона (к чему было душиться на свидание в больнице?), лекарств, хлора и... кофе. Кристиан нахмурился и, словно краб, попятился на корточках ближе к окну. Нет, сомнений не оставалось: в комнату заходил кто-то, пахнущий свежеобжаренными зернами кофе.

  Похоже, убийцей была не "розовая фея", а самый настоящий кофейный маньяк. И обходился он не одной чашкой кофе в день. Для того чтобы оставить такой след, следовало возиться с кофейными зернами постоянно. Или находиться в месте со скоплением большого количества кофе. Например, в кофейном магазине. Или кофейне. Или же в гостиной обеспеченного дома -- лишь богачи могли позволить себе баловаться этим экзотическим напитком с юга... Фэй покачал головой. Вариантов могли быть сотни.

  Из коридора донеслось эхо голосов, отчего Кристиан насторожился.

  -- ...Мы все уже вымыли, господин инспектор,-- послышался самодовольный высокий голос.-- Вы сами разрешили это сделать в понедельник, после осмотра...

  -- Да, да. Я помню, можете не стараться,-- нетерпеливо перебил его собеседник.

  Фэй поднялся с колен и накинул сюртук, не отрывая внимательного взгляда от двери. Но, как назло, шаги стихли перед палатой, и щель под дверью накрыла тень. Мгновение -- и Кристиана ослепил яркий свет, ворвавшийся в полутьму комнаты. В проеме нелепо застыл коренастый мужчина. Который походил на увенчанный котелком небольшой шар с моноклем.

  -- Ты?! -- выдохнул шар.

  Круглое лицо вошедшего исказило негодование, рот под тонкими, залихватски загнутыми усиками скривился, а руки уже тянулись к борту расстегнутого пальто. Фэй был готов поспорить, под ним находился пистолет. Но дожидаться, чтобы проверить свое предположение, он не собирался.

  Не теряя ни секунды, он помчался к окну, на ходу подпрыгнул, накрыл голову руками и вылетел наружу вместе с осколками. Его затуманенное волчьей половиной сознание не придумало ничего лучше, чем кинуться с третьего этажа из окна. И, к сожалению для работников больницы, в момент прыжка оно было закрыто.

  Земля встретила его шипами больничных роз. Кристиан сдавленно крякнул и выплюнул алые лепестки.

  Он узнал разгневанного человечка. С инспектором Докопайцем они имели удовольствие общаться раньше и расстались на не совсем дружелюбных нотах. Помнится, у Фэя был отпуск, в один из вечеров которого он воспользовался неким запрещенным препаратом и не успел опомниться, как натворил кучу весьма нелицеприятных дел. После чего сдался полиции, немного посидел в камере после беседы с инспектором и сбежал из-под стражи. Конечно, впоследствии Кристиан заплатил свое, но осадок на душе Докопайца и развороченные стены участка остались.

  Наверху прогремел выстрел, и юноша одним прыжком вскочил на ноги. Инспектор был не очень рад его видеть, и Кристиан в этом его не винил.

  -- Простите за стекло! -- выкрикнул он, как можно быстрее улепетывая прочь от серого здания больницы. Но грозная фигурка в окне лишь разразилась очередной порцией брани и выстрелов. Проскочив в больничную калитку, Фэй устремился вниз по улице, а полы сюртука хлопали его по ногам. Инспектор, недовольно подумал он на бегу. Только его не хватало.

  

  

  Слежка затягивалась.

  Каждая охота начиналась с засады и терпеливого ожидания в морозном утреннем тумане. Будучи заядлым охотником, Лис привык высматривать жертву часами в любых погодных условиях, на мягкой земле, скользкой ветке или же по пояс в воде, выслеживая уток. Но ждать заместителя директора оказалось тяжелее всего. Отчасти потому, что рослому парню в охотничьем костюме казаться незаметным было куда проще в лесу, чем посреди пустой улицы.

  Лис скучал. Сперва он развлекал себя тем, что метал окурки в мусорную кучу через дорогу от дома Буччо. Когда же куча занялась огнем, вспыхнув от непотушенного уголька, юноша переместился от нее подальше и встал за припаркованным у обочины экипажем. Нарисовал на его грязных стеклах пару чертиков и еще несколько вещей, не предназначенных для детских глаз, и обнаружил, что сигареты закончились.

  На его счастье, как раз в тот момент дверь дома Буччо распахнулась, и в серый зимний свет выплыла коренастая фигура заместителя директора. Похоже, он торопился: несколько раз ронял на крыльцо ключи в попытке найти нужный. Наконец замок щелкнул, закрывшись, и мистер Буччо протопал по выложенной камнем дорожке. Не заметив переметнувшегося на другую сторону дороги коллегу, заместитель директора приблизился к стоявшей на обочине машине и вновь загремел ключами. Затем поднял голову, изучил рисунки на стекле и пробормотал пару ругательств.

  Оказывается, Элвис Буччо умел водить экипажи и прекрасно справлялся без своего верного водителя. Машина вздрогнула, зарычала и, испустив несколько громких хлопков, двинулась вниз по улице. Лис затравленно огляделся. Больше по узкой улочке не ехал никто, лишь в отдалении, у небольшого ателье фыркал конь. Возница, скучавший на козлах экипажа, явно кого-то дожидался.

  Машина мистера Буччо с фырканьем исчезала в утреннем тумане, опутавшем каменные стены и мостовую.

  Не долго думая, юноша помчался в противоположном направлении, к экипажу у ателье. Он одним махом запрыгнул рядом с возницей, отчего тот удивленно вздрогнул и нахмурился.

  -- Парень, я занят. Госпожа наняла меня на целый день...

  Не успел он договорить, как тяжелая ладонь Лиса опустилась на его плечо.

  -- Госпожа пробудет в ателье еще долго, не правда ли? -- тихо проговорил юноша, склонясь ближе к котелку возницы.-- А мы за это время успеем кое-куда сгонять.

   Мужчина недоуменно заморгал, словно только очнулся от долгого сна и не мог понять, где находится. При виде Лиса покрытое щетиной лицо расплылось в дежурной улыбке.

  -- Куда едем, господин любезный?

  -- Прямо. -- Еще раз потрепав возницу по плечу, Лис указал направление, в котором скрылся грязный экипаж заместителя директора.-- Гони быстрее, плачу двойную цену.

  

  

  Нервы мистера Буччо были натянуты до предела и больше походили на раскаленную проволоку под его кожей. Заместитель директора выгнулся к рулю, тревожно водя круглыми от адреналина глазами по сторонам.

  После произошедших событий он был просто обязан проверить, все ли в порядке. Он лишь заглянет внутрь и сразу вернется домой, решил мистер Буччо, судорожно впившись потными пальцами в руль. Всего минута, не более. Минутой он никак не мог навредить своей Тайне.

  Лишь бы никто не узнал, не проведал о его самом заветном месте.

  Мимо проносились дома, сады и прохожие, в лица которых заместитель директора вглядывался особенно тщательно. Но, к великому его облегчению, ни одно из них не казалось знакомым.

  Когда он свернул на Северную аллею, центральную улицу Богемного района, к колесам его машины выскочила женщина в оборванных одеждах. Смерив коснувшийся ее ног капот и водителя взглядом из-под всклокоченных волос, она каркнула нечто оскорбительное и неспешно скрылась на другой стороне улицы. В другой день мистер Буччо не спустил бы подобной наглости. О, он бы выскочил наружу, с консервным лязгом хлопнул бы дверцей и рассказал карге, куда стоит смотреть, переходя дорогу. Все окрестные дома слышали бы каждое его слово. Все прохожие разбежались бы в ужасе, а соседские собаки протяжно завыли. Эта дамочка надолго бы запомнила мистера Буччо и подумала бы трижды, прежде чем снова открыть рот в его присутствии.

  Но сегодня он лишь сжался на водительском сиденье. "Не выделяться, не привлекать внимания", -- твердил он себе под нос, вновь заводя заглохший автомобиль.

  Проехав еще немного, заместитель директора свернул в закоулок, сжатый каменными стенами домов. Заглушив мотор, он выбрался наружу, в гнилостный воздух грязного тупика. Еще раз огляделся, толкнул скрывавшуюся за мусорной кучей облезлую дверь и нырнул в проем, не обратив внимания на вонючую жижу, в которую влез ботинками.

  Он не хотел туда ходить. Это было противно его натуре, все существо мистера Буччо вопило и кричало, когда он переступал порог той комнаты. Но он ничего не мог с собой поделать.

  Спустившись по лестнице в затхлое нутро подвала, заместитель директора встал в лужу ржавой воды и отыскал замочную скважину. Выудив из кармана длинный старинный ключ, он вставил его в замок и несколько раз провернул. Без малейшего скрипа дверь отворилась.

  Но вместо ожидаемой тьмы его приветствовал мягкий свет свечей, усыпавших комнату. Из этого теплого света его окликнул голос, лишенный и мягкости, и тепла.

  -- Долго же тебя пришлось ждать.

  

  

  С легким хлопком Лис материализовался посреди кабинета и ошалело огляделся. Директор и Кристиан смотрели на него не менее изумленно.

  -- Простите, -- наконец выдавил он и слез с директорского стола. Один желтый лист с распоряжением прилип к его штанам.-- Не знал, что Фэй на совещании.

  Работники Общества могли перемещаться в пространстве, но это требовало больших затрат магической энергии, что не приветствовалось начальством. Каждая драгоценная частица магии учитывалась, и бездарно тратить ее на перемещение и тому подобную ерунду было нежелательно. Поэтому Устав Общества изобиловал пометками и целыми статьями с ограничениями, запрещавшими, например, читать мысли и влиять на сознание, превращать человека (гнома, вампира, оборотня и любое обладающее сознанием существо) в иное существо (животное, гнома, вампира, оборотня и пр.), стирать подопечному память (кроме экстренных случаев), убивать или влиять на здоровье иным способом (кроме экстренных случаев), становиться невидимым (опять же кроме экстренных случаев) и многое, многое другое. К слову сказать, Кристиан в начале своей работы нарушил половину этих правил, за что множество раз находился на грани увольнения.

  -- Господин Листен!-- Директор даже слегка порозовел от гнева.-- Я мог ожидать подобное от господина Фэя, но вы?!

  -- Срочное дело, господин директор.-- Не обращая внимания на взбешенного начальника, Лис повернулся к Кристиану и выразительно повел глазами.-- Мне нужно с тобой поговорить...

  -- Позже, господин Листен,-- оборвал его директор.-- Наше дело не менее срочное, будьте уверены.

  Он склонился к громоздкому телефонному аппарату на своем столе и нажал одну из его кнопок.

  -- Пригласите гостью.

  Смирившись, Лис уселся во второе кресло для гостей и нетерпеливо заерзал на мягких подушках. Кристиан впервые видел охотника таким взвинченным.

  Дверь отворилась, и в комнату вошла невысокая женщина с густыми каштановыми волосами, вьющейся копной венчавшими ее голову. Миловидная и округлая, она неловко замерла в проходе, обводя взглядом присутствовавших.

  -- Миссис Буччо? -- одновременно воскликнули напарники, и Кристиан похолодел. Где они могли проколоться? Неужто жена заместителя пришла пожаловаться на учиненную ими слежку? Лис ответил ему настороженным взглядом. Похоже, он думал о том же.

  Кристиан опомнился первым. Выскочив из кресла, он придвинул его ближе к нерешительно замершей гостье. Миссис Буччо обвела собравшихся очередным испуганным взглядом и присела на самый край мягкого сиденья. Ее ноги, обутые в практичные, но старомодные туфли на устойчивом каблуке, стояли рядом, плотно прижатые друг к другу, а руки безостановочно мяли крохотную сумочку.

  -- Я должна вам кое-что сообщить.

  Казалось, миссис Буччо вот-вот вскочит и сбежит. Она обвела собравшихся робким взглядом и сжала сумочку так, что под коричневой материей что-то хрустнуло.

  -- Сегодня будет совершено убийство. -- Щеки дамы покрылись бардовыми пятнами. -- Вы должны этому помешать.

  -- Буччо! Это он, я так и знал! -- выкрикнул Фэй. В запале он хлопнул ладонью по крышке стола, так громко и неожиданно, что миссис Буччо подпрыгнула на месте.

  -- Я знаю, где он,-- бросил Лис. Он вскочил с места и в пару прыжков скрылся за дверью.

  -- Элвис? -- Директор недоуменно нахмурился. Его пухлые пальцы перестали барабанить по коленке, а кустистые брови сдвинулись на переносице. -- А он-то здесь при чем?

  -- Мы объясним вам позже, господин директор!-- пообещал Кристиан, выбежав вслед за напарником.-- Будьте уверены, у нас есть веские причины его подозревать.

  

  

  Когда напарники переместились, машина заместителя директора все еще стояла в проулке. Лис толкнул облезлую дверь, и та отворилась, открыв узкие, стесанные временем ступени, ведшие вниз. Из темного нутра тянуло холодом и сыростью.

  Фэй выглянул из-за его плеча и нахмурился. Похоже, Лис был прав. Что мог забыть мистер Буччо, респектабельный мужчина с брюшком и семейством, в подвалах Богемного района?

  Внизу они уперлись в старую, в белесых разводах плесени дверь. Завидев замочную скважину, Лис достал из кармана копию ключа из тайника Буччо и тихо вставил ее в отверстие.

  -- Подожди!-- прошипел Фэй. Немного поколебавшись, он приложил ухо к влажной поверхности дерева и прислушался. Внутри явно кто-то находился; Кристиан уловил едва слышный скрип половиц.

  -- Я прошу... -- сдавленно хрипел чей-то голос. -- Умоляю...

  Из-за двери донесся приглушенный звук удара. Затем еще один.

  Времени не оставалось. Не теряя ни секунды, Кристиан провернул ключ в скважине и, что было сил, толкнул дверь. Та отлетела к стене, и напарников залил золотистый свет свеч.

  Нутро комнаты в забытом всеми подвале оказалось довольно уютным. Пол покрывали ковры с толстым ворсом, на стенах темнел малиновый бархат, в глубинах которого утопал свет канделябров. Обстановка напомнила Кристиану дорогой бордель, с вычурной мебелью и белым дымом благовоний, стелившимся под низким потолком.

  Посреди всей этой роскоши стоял мистер Буччо. Стоял по-собачьи, опершись руками о пол, в кожаных трусах и ошейнике с пристегнутым к нему поводком. Другой конец поводка держала дама в полицейской фуражке, с плетью в руке. Собственно, кроме полицейской фуражки и черных сапог на даме не было ничего. Одна ее нога стояла на истерзанной плетью спине мистера Буччо. Точь-в-точь пес и его хозяин, подумал остолбеневший Кристиан.

  Дама в фуражке смерила вошедших взглядом густо накрашенных глаз.

  -- Да? -- строго поинтересовалась она, не снимая с посеревшего от ужаса мистера Буччо сапога. -- Вам заказано?

  Лис накрыл рот ладонью, издал тихое шипение и подался назад, в спасительную тьму. Фэй же остался несгибаемо стоять под ненавидящим взором мистера Буччо и невозмутимым его госпожи.

  -- Простите,-- выдавил он, не в силах оторваться от волосатых складок кожи заместителя, перетянутых ремнями и тугими крохотными трусами. -- Должно быть, мы ошиблись дверью.

  Дама в фуражке хмыкнула. С улицы донеслось эхо басистого гогота.

  -- А вы продолжайте, прошу вас. Господин заместитель.

  Кристиан кивнул ощерившемуся от ужаса мистеру Буччо, и дверь захлопнулась.

  

  

  -- Про какое же убийство тогда говорила миссис Буччо?

  Эхо шагов Фэя смешалось со звуками начавшей просыпаться улицы. По мостовой беспрестанно цокали копыта лошадей, откуда-то издали ветер приносил рев клаксонов.

  -- Может, она себя имела в виду? -- Охотник затянулся любимой вонючей сигареткой. -- Узнала про хобби и решила задушить Буччо его же ошейником.

  Они снова фыркнули. До того дня Кристиан и Лис видели господина Буччо лишь в строгих костюмах и с презрительным выражением лица.

  Как раз в тот момент за углом давно закрытого дамского салона с покосившейся вывеской "Бабочка" послышался хлопок. Этот неожиданный "блоп" заставил Кристиана вздрогнуть. Но он ничуть не удивился, когда из проулка показалась усталого вида девушка.

  Выглядела она так, словно сбежала с деревенской ярмарки: в белой хлопковой блузе с широкими рукавами, длинной, испещренной орнаментом юбке и цветастом переднике, которые подчеркивали ее пышные формы. Единственным, что никак не вписывалось в общую цветочно-радостную картину, было лицо девушки: бесформенное и бледное, с натянутой улыбкой и синяками под толстыми линзами очков. Взгляд впалых глаз отыскал напарников, и девушка решительно преградила им дорогу.

  --Кристиан Фэй? -- уточнила она. Получив подтверждение, девушка протянула Кристиану розовый клочок бумаги, при виде которого по спине Фэя пронеслись сотни мурашек.

  -- Директор просил передать. Сказал, срочно.

  "Ты научилась ценить общество людей",-- гласило новое послание от "розовой феи". "Парковая аллея, 9" , было наскоро приписано карандашом на обратной стороне.

  -- Неужто убийство? -- выпалил Кристиан, но незнакомка лишь безразлично пожала плечами.

  -- Не знаю, спросите у директора. Я лишь передала, что меня просили.

  Не дожидаясь ответа, она развернулась и прошествовала за угол салона "Бабочка", где растворилась в воздухе.

  Кристиан сдвинул брови, чуя ледяной холод в груди. Свершилось очередное преступление, а они так и не сумели его предотвратить.

  

  

  Дом номер 9 по Парковой аллее походил на бойню. Все стены его узких коридоров, вся старая мебель крохотных, наполненных затхлым воздухом комнат, весь истертый годами лаковый паркет,-- все было залито кровью. По дому словно прошелся безумный мясник, живодер, разбрызгивавший внутренности и раздиравший надвое тушки...

  -- Собак?! -- удивленно переспросил Лис. Кристиан стоял рядом, напряженно осматривая потеки на стенах. Его губы были сжаты в тонкую прямую нить, а ноздри раздувались, с шумом выдыхая воздух.

  -- Так точно,-- ответил сопровождавший фей констебль. Его розовое лицо брезгливо сморщилось, когда он оттолкнул подальше носком ботинка растерзанную болонку со слипшейся от темной крови шерстью.-- Все перебиты.

  Лис перешагнул через лужу крови с расползшимися в жиже внутренностями, и снова заглянул в гостиную. Свет, сочившийся сквозь давно немытые стекла, открывал безрадостную мешанину из сломанной мебели, разбросанных вещей и мертвых тел. Из дальней комнатушки в конце коридора доносились всхлипы и стоны, призрачные в зловонном сумраке.

  -- Конечно, старая миссис Помпонс совсем выжила из ума. Держать двадцать собак в одном доме... Но это же не повод устраивать такое. -- Констебль обвел хаос кожаной перчаткой.-- Какой-то псих поработал, не иначе. А, может, она сама?..

  -- Спасибо, друг,-- вежливо поблагодарил его охотник и по-свойски похлопал полицейского по спине. Тот же расплылся в глупой, добродушной улыбке.

  -- Не за что. Если что -- обращайтесь, я буду снаружи.

  -- Я, пожалуй, тоже подожду снаружи,-- выдавил Кристиан. Зажав рот и нос перчаткой, он зашагал по лестнице вслед за одурманенным констеблем. Оставшись в одиночестве, Лис невольно поежился.

  Анри Листен по прозвищу Лис был родом из королевства Листен и еще до работы в Обществе повидал множество хищников и монстров. Но монстр, прятавшийся под личиной крестной феи, казался ему наихудшим и самым отвратительным из всех.

  Дом миссис Помпонс напомнил ему одну старую историю, из тех, что хочется забыть, но они настырно продолжают всплывать из глубин памяти снова и снова. Несколько лет тому назад он в компании охотников постарше выслеживал упыря в одной из крохотных деревенек вдали от столицы. Лис навсегда запомнил хаос, который царил в обнаруженном гнезде. Эту гнетущую вонь смерти, щекотавшее нервы чувство опасности... Он словно вновь очутился в логове монстра: те же останки, тот же запах гниения и свежей крови.

  Осторожно, двумя пальцами Лис толкнул следующую за гостиной дверь и отшатнулся. С потолка комнатушки свисала чугунная люстра, до того большая и развесистая, что выглядела нелепо в небольшой спальне. С каждой ее чугунной лозы, заканчивавшейся лампой, спускались тонкие поводки. На них безжизненно покачивались головы и верхние части туловищ собак, а вокруг чудовищной гирлянды с сонным жужжаньем кружили мухи, стукаясь о мутное стекло окна. На паркете под люстрой собралась темная лужа, изредка на ее поверхность плюхались капли.

  Превозмогая себя, Лис переступил порог и огляделся. Его окутал смрад и полумрак.

  "Розовая фея" могла оставить следы, которые помогли бы им в расследовании. Но спустя несколько минут внимательного осмотра юноша в отчаянии выпрямился. Ничего. Ни малейшей зацепки или улики, могущей направить расследование по верному пути.

  Лис быстрым шагом вышел из комнаты, обуреваемый отвращением. Неужели это мог сделать человек, работавший в Обществе крестной феей? Некто, поклявшийся приносить людям добро. Может, то была пожилая секретарша, дежурившая у входа на первом этаже. Или Ирма, недавно прибывшая сотрудница, жившая за стеной? Кто бы то ни был, Лис уже ненавидел его всей душой.

  Дверь за дверью, он исследовал оставшиеся комнаты. Сантиметр за сантиметром он пристально изучил разбросанные по полу вещи, осколки зеркал и тела убитых зверей. Вне всяких сомнений, собаки были умело разделаны магией, а не разодраны клыками, как показалось в самом начале. Исполосованы на идеальные тонкие ленты. К тому же, убийца обладал не только больным воображением, но и крепкими нервами: судя влажной дорожке на полу, он переходил из комнаты в комнату, методично кропя стены и мебель кровью и внутренностями. Он не пропустил ни одного угла, не оставил и метра чистой поверхности. По узким коридорам словно пронесся разрушительный ураган, мясорубка, смоловшая собак в фарш и разметавшая куски по сторонам.

  Когда Лис приблизился к последней комнате, сжавшейся в самом конце коридора, на его лбу выступила испарина. Хуже всего он умел утешать. Правильные слова никогда не приходили на его ум, оставляя лишь нечто вроде "да ладно вам", "все будет хорошо" и приводящее в бешенство "не стоит так расстраиваться". Мысленно повторив эти запретные фразы, юноша охватил пальцами холодную ручку и медленно ее повернул.

  Спальня миссис Помпонс оказалась единственной чистой комнатой во всем доме. Маленькая и тесная, со стойким душком нафталина и старости, она была обставлена весьма скудно: лишь кровать, туалетный столик и книжный шкаф, на самом верху которого поблескивали статуэтки собачек. Сама же хозяйка притулилась на диванчике в углу. Ее сгорбленную спину накрывала толстая пуховая шаль, которая беспрестанно вздрагивала в такт всхлипам. Услышав скрип двери, старуха подняла иссушенное временем лицо и устремила на Лиса взгляд, красный от бесконечных слез.

  -- Вы кто?

  -- Анри, помощник инспектора Докопайца,-- не растерялся юноша, вовремя вспомнив давнего недруга. -- Он просил задать вам парочку вопросов. Если вы не против, конечно.

  -- Конечно. Как вам угодно,-- проскрипела миссис Помпонс и шумно выбила нос. Лис приблизился, оставив на ковре цепочку следов, и облизнул губы, решая, с чего начать. Фигурки мопсов у пожелтевших томов воззрились на него с нескрываемым подозрением.

  -- Расскажите мне все. Вы были дома во время преступления?

  Старуха кивнула.

  -- Я... я спала. -- Ее дрожащая рука указала на туалетный столик, где грудилась дюжина пузырьков с таблетками.-- Выпила снотворное, которое мне прописал доктор. Рецепт... Где же он?

  -- Не нужно рецепта, я вам верю,-- нетерпеливо прервал ее Лис. Подхватив рвущуюся на поиски миссис Помпонс под руку, он усадил ее обратно на диван. Она оказалась совсем легкой, словно годы иссушили не только ее лицо, но и все нутро, мумифицировав старушку заживо. -- То есть, вы ничего не слышали?

  Она медленно покачала головой, и ее лицо скривилось в горестной гримасе.

  -- Ничегошеньки не слышала. Лежала и спала, пока мои деточки умирали...

  Ее тонкие губы задрожали, и Лис почувствовал, как к его горлу подкатил ком.

  -- Как жестоко! -- неожиданно тонким голосом воскликнула она сквозь слезы. -- Почему? За что?

  "Ты научилась ценить общество людей",-- вспомнил Лис слова записки. После произошедшего кошмара миссис Помпонс точно не сможет завести ни одной собаки. А, может, и ни одного животного. "Это и было целью?" -- зло подумал он, глядя, как женщина утирается насквозь вымокшим носовым платком.

  Диван натужно скрипнул, когда Лис опустился на его жесткие пружины. Миссис Помпонс отняла платок от лица и с удивлением взглянула на присоединившегося к ней юношу.

  -- Забудьте, -- мягко сказал Лис и провел ладонью по лбу миссис Помпонс. Глубокие складки страдания на лице старушки разгладились, и плечи перестали вздрагивать. Она опустила платок на колени с неожиданным спокойствием.

  -- Кто вы, юноша, и что делаете в моем доме? -- со всей строгостью поинтересовалась миссис Помпонс.

  Лис едва заметно ухмыльнулся, отчего седые брови женщины еще больше сдвинулись к переносице. Все же одно доброе дело на сегодня было за ним.

  -- Никто, абсолютно никто. Просто зашел вас проведать. -- Он похлопал старушку по руке.-- Рад, что с вами все в порядке, миссис Помпонс.

  

  

  Кристиан вывалился на улицу так поспешно, что отдавил идущему впереди констеблю пятки. Пробормотав спутанные извинения, он отошел от входа в дом и прислонился к мокрой после дождя стене. Ледяной воздух влился в его легкие, уняв жар, терзавший каждую клетку тела. Зуд под кожей постепенно отступил. В последнее время Кристиан стал слишком чувствительным к крови и подобным вещам. Несправедливость происходящего приводила его в бешенство, а чинное спокойствие полицейских... При мысли об этом волосы на затылке сами вставали дыбом, словно шерсть на загривке разъяренной собаки.

  Он шмыгнул носом и нащупал гладкую поверхность портсигара в кармане. Зря директор поручил ему заниматься убийствами. Еще не хватало превратиться в волка над очередным телом.

  Терпкий дым наполнил рот, и мысли потекли быстрее. Да, в одиночку Лис справится лучше. На этот раз самой прекрасной крестной фее стоило отступить, пока не пострадал еще один невинный уже по его, Кристиана, вине. Нужно сказать директору, решил он, объяснить...

  -- И снова вы? Почему я не удивлен...

  Кристиан распахнул глаза и чуть не подавился сигаретой. Прямо на него уставились маленькие острые глазки, один из которых пристально смотрел из-за линзы монокля. Под небольшим носом-картошкой блестели лихо закрученные напомаженные усики.

  -- Инспектор... -- слабым голосом ответил Фэй. -- Здравствуйте. Надеюсь, сегодня вы не будете в меня стрелять?

  Докопайц сделал шаг назад и приобрел весьма надменный вид. В своем пальто длиной до пят он походил на обрезок толстой трубы с меховым воротом. И как инспектор не путался в полах своими короткими ножками? Он поднял руку в черной кожаной перчатке и отточенным движением подкрутил усы.

  -- Нет. Хотя, какая вам разница? Вас, господин Фэй, все равно мои пули не возьмут.

  Что ж, это уже походило на хорошую новость. Кристиан выпрямился и расплылся в дружелюбной улыбке.

  -- Отличное пальто, инспектор. Вам к лицу. Есть какие-нибудь продвижения в деле Торндайка?

  

  

  Каков наглец. Инспектор смерил Кристиана спокойным взглядом, силясь сохранить остатки достоинства. Жилка на его шее запульсировала, предвещая ночные головные боли. Они всегда настигали инспектора, когда тот слишком много нервничал за день.

  -- То, что я вас еще не застрелил, не означает, что мы примемся болтать, как старые друзья,-- процедил он.-- Кстати, вы арестованы за нанесение тяжких телесных повреждений, хулиганство, оскорбление достоинства, порчу имущества... И не смейте исчезать!

  Кристиан остановился на углу и вопросительно уставился на Докопайца. Инспектору показалось, что на его смуглом лице мелькнуло смущение.

  -- Вы не представляете, как я мучаюсь, вспоминая всех несчастных, пострадавших по моей вине в те дни. Это ужасно... -- Он сморгнул невидимую слезу. -- Но в тюрьму я не отправлюсь. Не имеете права, я был невменяем. И я понес наказание, если вы забыли.

  -- На мой взгляд, полученного наказания было недостаточно.

  -- Но мы, слава богу, опираемся не на ваше мнение, а на букву закона. Который гласит, что в тюрьму я больше не отправлюсь.

  -- Еще как отправитесь. Ваших хулиганств хватит на десяток лет вперед.

  -- Сами же понимаете, что не сможете меня поймать,-- Фэй улыбнулся, и инспектору неожиданно захотелось выстрелить в его белые зубы. Кристиан был первым человеком, вызывавшим в нем столько раздражения.-- Но могу помочь вам с расследованием. В качестве искупления своих грехов обещаю работать не покладая рук.

  Жилка на шее забилась быстрее, но инспектор уже не обратил на нее внимания.

  -- О, всегда мечтал о таком помощнике!

  -- Правда?

  -- Конечно нет,-- отрезал инспектор. Ощущая некоторое удовлетворение, он сунул трость подмышку и двинулся прочь.

  -- Я все равно буду вам помогать, хотите вы того или нет! Крестная фея -- лучший помощник, вот увидите! -- Вслед донесся крик, от которого Докопайца передернуло.

  "Серебряные пули", он сделал мысленную пометку. К следующей встрече с назойливым господином Ла-Морт -- а она была неизбежна, инспектор не сомневался -- он нуждался в десятке-другом серебряных пуль, чтобы раз и навсегда обезопасить город от сумасшедшего оборотня.

  

  

  Лис сидел в кресле, закинув ногу на ногу и напряженно вглядываясь в неизменную лазурную синеву за окном. Кристиан же не мог спокойно сидеть. Он расхаживал по кабинету из угла в угол и, несмотря на увещевания директора, наотрез отказывался садиться. В нем кипело слишком много новой информации и неоконченных дел, чтобы спокойно рассиживать в кресле для гостей.

  В очередной раз дошагав до камина, он уставился на фигурки пастухов и пастушек, резвящихся у блестящих фарфоровых овечек. Затем опустил взгляд на белый сверток в своих руках и вновь помял его пальцами. Внутри ничего не было, лишь несколько слоев ткани.

  -- У миссис Буччо дар ясновидения. -- Позади раздался тихий голос директора Общества.-- Она не говорила о нем мужу, но, когда ее посетило видение, отчего-то решила рассказать его нам.

  -- Простите,-- ответил ему Лис.-- Заместитель директора был одним из подозреваемых, и, когда я увидел его жену, сделал поспешные выводы.

  Кристиан обернулся. Круглая голова и узкие сутулые плечи начальника темным силуэтом выделялись на фоне окна. Рядом кипел чайник; его фарфоровая крышка подскакивала и звякала, выплевывая клубы пара. Короткие пальцы директора щелкнули, и чайник затих, продолжая испускать носиком пар.

  -- Не стоит, мы все... неверно ее поняли. Думаю, господин Буччо нескоро забудет сегодняшний день.

  -- О да! Такая фактура! Эти плетки и ремни!-- Лис оживился, очертив руками невероятные формы заместителя.-- Они просто свели меня с ума, ей-богу!

  -- Не забудь про кожаные трусы! -- подхватил Фэй.-- Мне казалось, они вот-вот на нем лопнут. Интересно, он влезает в них, намылившись?

  -- Думаю, они на шнуровке,-- с видом знатока изрек охотник, взмахнув выуженным из директорской вазы печеньем. -- Иначе пришлось бы все перешивать после каждого съеденного окорока. Готов поспорить, мистер Буччо любит плотно отужинать...

  По комнате разнесся выразительный кашель директора, и напарники с любопытством утихли.

  -- То, что вы узнали о пристрастиях господина Буччо, не дает вам право обсуждать их прилюдно.-- Пухлые пальцы начальника ухватили чайник и наполнили стоявшую рядом чашку горячим чаем.-- Как и беседовать о расследовании со сторонними лицами, господин Фэй.

  При виде поднимавшейся с поверхности чая дымки Кристиан впервые понял, как он продрог. Ноги в осенних ботинках промокли и не согрелись даже за время пребывания в теплом кабинете.

  -- Кстати о расследовании. Мы просим разрешения на неограниченное использование магии. Это очень поможет нам в ходе дела.

  -- Вот когда ваше расследование покажет хоть какие-нибудь результаты, -- директор демонстративно звякнул чашкой о блюдце,-- тогда и поговорим. И, господин Листен...

  Лис вздрогнул, словно от хлесткого удара. Все его приподнятое настроение лопнуло мыльным пузырем, обнажив хмурый, напряженный взгляд.

  -- Больше никогда не вмешивайтесь в дела чужих подопечных. В следующий раз вы будете уволены. Запомните, мы не в ответе за преступления этого сумасшедшего. И мы не имеем возможности стирать память жертвам всякий раз, когда нам вздумается.

  Кресло резко чиркнуло по паркету. Лис молча поднялся и, коротко кивнув, вышел за дверь. Замок громко лязгнул, и все внимание директора устремилось к Кристиану. Словно большая лупа с пытливым взором на другой стороне.

  -- Устал, наверное,-- Фэй прервал затянувшуюся тишину и снисходительно улыбнулся. -- Мой напарник не привык к тяжелой работе, нет моего большого опыта...

  К счастью, лупа директорского внимания опустилась на стол к чашке с чаем и вазе с черствым печеньем. Обычно бодрый, директор выглядел уставшим. Он съежился, осел в кресле, и под его глазами залегли глубокие тени.

  -- Не забывайте про свои прямые обязанности,-- проговорил он и, не глядя, указал на дверь.-- Господин Шорох сообщил, что у вас накопилась масса нерешенных дел.

  Кристиан вышел в залитый светом коридор и закрыл дверь. Кивнул крысиному носу секретаря Шороха, при звуке шагов мгновенно вынырнувшему из-за стопок бумаг, он двинулся вдоль одинаковых опрятно-лакированных дверей к железной решетке лифта.

  Он вспомнил о таинственном свертке лишь когда вернулся в свою комнату на предпоследнем этаже. Тот достался Фэю от миссис Буччо, когда провидица покидала стены Общества. Она украдкой приблизилась к Кристиану, раскрыла сумочку и сунула в его ладонь свернутую тряпицу белого цвета. "Это вам",-- робко сказала она.

  Упав в кресло, Кристиан развернул сверток. Он расправил тряпицу на столе и уставился на нее в немом изумлении.

  С обратной стороны ткани темнела искусная вышивка. На заросшем поле, среди травы стоял черный волк с желтыми бусинами глаз. Концы высоких стеблей почти касались его ушей, а наверху застыли клубы туч, затянувших все пространство над полем.

  Пальцы Кристиана нащупали портсигар и спички. Мрачные предчувствия овладели им с новой силой. Волк олицетворял его, в этом у Кристиана не было сомнений. Но почему именно поле? И эти тучи, сгущавшие краски... Юноша торопливо затянулся и вновь пытливо уставился на разложенную вышивку.

  Миссис Буччо, несомненно, могла предсказывать будущее, утром она прекрасно это доказала. И, похоже, для Кристиана она видела лишь тьму.

  

Праздничная суета

  

  

  

  Директор был прав. Нерешенных дел к ночи Зимнего Солнцестояния и правда накопилось достаточно. Долгими вечерами в канун праздников подопечным лезли в голову странные мысли, и некоторые стремительно сходили с ума, прислушиваясь к нарядной суете за стенами, мучаясь от одиночества в своих тесных квартирах или опухая с голода в трущобах мелких городишек.

  Боб относился к обеим категориям сразу. Голодный и несчастный, он стоял на карнизе и смотрел с высоты третьего этажа на разыгравшуюся вокруг бурю. Снежные вихри впивались в лицо и шею колючими укусами, рвали ворот рубашки и толкали невидимыми кулаками. Конечно, для прыжка он находился не так высоко, как надо бы, если хочешь разбиться быстро и насмерть, но внизу темнели ржавые штыри забора, и уж они-то точно должны были оборвать его жизнь раз и навсегда.

  -- Куда это вы собрались, сэр? -- поинтересовался некто справа, и Боб испуганно впился пальцами в швы рассыпавшейся стены. Справившись с головокружением, он обернулся и уставился на темноволосого юношу, который по пояс свесился из открытого окна квартирки Боба. Завладев вниманием самоубийцы, юноша широко улыбнулся.

  -- Меня зовут Фэй! -- проорал он в снежную толщу бури. -- Кристиан Фэй!

  Боб продолжал молча рассматривать незнакомца. Горе и жалость к себе на некоторое время потеснились, уступив место недоумению. Кристиан Фэй же стойко оставался торчать в проеме окна. Ветер развевал его черные волосы, набрасывая их на лицо, отчего юноше постоянно приходилось убирать их рукой.

  -- Залезайте обратно! -- выкрикнул он и поманил Боба к себе.

  

  

  Фэй находился на грани отчаяния, почти столь же хрупкой, как и душевное состояние его подопечного. Они с Лисом решили на время разделиться. Кристиан оптимистично взял на себя работу с клиентами, о чем уже начинал жалеть, заглядывая в темные пустые глаза Боба. Когда он отправлялся в этот захолустный городишко, он и не думал, что подопечный решит скинуться с единственного высокого здания в округе.

  Мужчина помотал головой и ожесточенно уставился в манящую пустоту у своих ног.

  -- Хорошо,-- Фэй деланно махнул рукой.-- Прыгайте. Если вам так хочется - пожалуйста. Только сперва обоснуйте мне ваше решение как следует. -- Он с вызовом глянул на ошалевшего Боба, придвинул к окну стул и уселся, закинув ногу на ногу.-- Убедите меня.

  -- Не собираюсь я никого убеждать! -- проорал Боб через вой ветра. Но Кристиан лишь развел руками.

  -- Тогда я не дам вам прыгнуть.

  Небритое, распухшее от выпивки лицо мужчины недоверчиво скривилось. Мыс его ботинка осторожно сдвинулся к краю и... уткнулся в невидимую преграду. Он толкнул преграду сильнее, затем даже ударил ее кулаком, смело оторвав руку от поддерживавшей его стены. Тщетно. Невидимый барьер охранял его, не выпуская за границы карниза.

  -- Чертов колдун! -- рявкнул Боб с ненавистью во взгляде. -- Такие как ты только и ждут, чтобы поиздеваться над обычными людьми! Это ваше Брюхвальдское племя на меня порчу навело! Признавайся, как ты попал в квартиру? Ключи дала та старая кляча с первого этажа?

  Фэй понимающе кивнул. Вот оно что. Похоже, Боб думал, что над ним издевались.

  -- Вы ошибаетесь.-- Опершись о подоконник, Кристиан вновь выглянул в оконный проем.-- Я совсем не желаю унизить вас, лишь помочь.

  Боб ответил ему отчаявшимся взглядом.

  -- Уйдите,-- наконец изрек он и отвернулся, подставив лицо порывам ветра. Его старая залатанная рубашка уже намокла и прилипла к телу.

  

  

  -- Что в вашей жизни не так? -- Со стороны окна вновь донесся крик, и Боб с шумом выдохнул. Этот парень никак не унимался и продолжал назойливо жужжать над ухом, совершенно не давая ему собраться с силами и наконец совершить задуманное. Можно подумать, он со своим гладко выбритым мальчишеским лицом и хорошей одеждой хоть что-то понимал в жизни. Боб еще раз пнул невидимую преграду и с чувством проклял сопливого колдунишку.

  Заснеженные колья забора приветливо искрились внизу.

  -- Проще будет перечислить, что в моей жизни осталось хорошего,-- уныло пробормотал он себе под нос. Как ни удивительно, юноша расслышал его слова.

  -- У вас есть сын,-- заметил он.-- И вы знаете, где он живет.

  -- Да уж!-- рявкнул Боб, выдохнув целое облако белого пара.-- Со стервой, которая сбежала, стоило мне потерять работу!

  Боль снова сжала его сердце, как бывало всякий раз, когда он вспоминал о светлых кудряшках сына. Где-то там, на другом конце города они сейчас накрывали праздничный стол, а огонь в камине весело трещал, и над ним булькал чайник с водой... Ком горечи подкатил к горлу вместе со слезами, навернувшимися на глаза.

  -- Идите к ним и скажите, что нашли работу. И бросили играть в покер.

  Снова непрошеный совет. Можно подумать, он не пытался! Но работники больше не были нужны заводу в прежнем количестве. Новехонькие современные машины штамповали детали гораздо быстрее, они не требовали зарплат, перерывов и отпусков. Куда уж Бобу до них. И да, остатки денег он продул в покер, но лишь в попытке приумножить свои накопления. Рискованно, но он старался во благо семьи! Лишь во благо, чего никак не могла понять Мод, в тот же вечер собравшая пожитки.

  -- На фабриках Брюхвальда всегда требуются рабочие руки. Если вас, конечно, не пугают тролли и оборотни.

  -- Парень, тебе нечем заняться?!

  -- Как вы догадались? -- Лицо юноши озарила улыбка, и Боб сморщился в отвращении. Он отвернулся и даже сдвинулся чуть дальше по карнизу, только бы больше не слышать нравоучения Фэя.

  -- Нытик,-- вдруг произнес колдун. Его почти заглушил ветер, но обидные слова в свой адрес Боб мог расслышать даже из соседнего квартала, будучи в коме.

  -- Что? -- переспросил он, грубо вырванный из собственных печальных дум.

  -- Баба,-- более понятно выразился Фэй, отчего мужчина побагровел.

  -- Это я-то баба?!-- У Боба даже перехватило дыхание.-- Тащивший семью на своих плечах! Баба?

  -- Да что уж там,-- недоверчиво протянул юноша и издал гаденький смешок.-- Готов поспорить, ты ни одного мужского поступка в жизни не сделал. Только и способен нюни распускать. Прыгай, я тебе разрешаю, тряпка.

  -- Что?! -- Лицо Боба стало похоже на переспелый помидор, и он принялся бочком придвигаться к окну, словно рассерженный краб. -- Только дай до тебя добраться, сопля! Я тебе покажу, кто здесь не мужик! Да я всем мужикам мужик!

  Конечно, когда он очутился в комнате, наглеца и след простыл. Но кровь так бурлила, злость приливной волной наполнила нутро так, что Боб едва не взлетал от зарядившей его энергии.

  На следующее утро Боб, потерявший место на заводе рабочий, неудачливый отец и не более удачливый игрок в покер, заявился в дом бывшей жены. Семью он, конечно, сразу не вернул, но обрел внутреннюю силу, навсегда передумал бросаться откуда бы то ни было и еще некоторое время продолжал искать среди лиц прохожих того наглого мальчишку. Чтобы как следует разъяснить ему свою позицию по отношению к колдунам из Брюхвальда.

Странности секретаря Шороха

  

  

  

  Директор Общества Крестных Фей всегда ратовал за любые новые изобретения, особенно за те, что делали жизнь легче. Взять хотя бы самодвижущийся экипаж. Чего стоила одна возможность избавиться от вечно гадящих и медленных лошадей, а какая экономия магии! Новые лампы, заменившие свечи, позволили ему лишний раз остаться допоздна на работе. И телефон. Директор самолично хлопотал о проведении телефонной линии к себе в кабинет. Бесспорно, аппарат был громоздким и шумным, но значительно сокращал беготню по кабинетам и количество исписанной бумаги. Вопросы стало быстрее и удобнее решать с далеким, словно пищащим из-за сотни миль голосом, чем тратить драгоценное время на переписку.

  Но сегодня директор отчаянно желал обрезать телефонный шнур.

  -- Господин Меззанин? -- осторожно поинтересовался он у трубки, хотя прекрасно знал, кто находился на другом конце. Его дрожащий палец выстукивал нервную мелодию по краю блюдца.

  -- То была подопечная мисс Мими Робертс... Да, пострадали собаки. Все верно, только собаки.

  Пальцы директора ухватили из вазы печенье и в мгновение смололи его в муку.

  -- Анри Листен не сдержался, но больше такого не повторится. Мы обязательно проследим за этим. До этого он исполнял работу безукоризненно, и я думаю...-- Голос директора осекся, щеки заалели, а взгляд устремился в пустоту.-- Да, он и Кристиан Фэй. Всецело вас поддерживаю, но они -- единственные люди, в невиновности которых я уверен. Они под моим контролем, можете не сомневаться...

  Следующие пять минут разговора были самыми долгими в жизни директора. Он лишь мычал и кивал (можно подумать, его кто-то видел), оцепенело глядя перед собой.

  -- Ваша помощь?-- наконец успел вставить он.-- Мы не можем беспокоить высшее руководство по таким пу... -- Голос из трубки недовольно мяукнул.-- Нет, что вы, я не хотел сказать "пустякам", происходящее никак не может считаться пустяком, я знаю!.. Да. Да, конечно. Конечно, мы справимся! Уверяю вас, беспокоиться не о чем. Утечка магических запасов будет обнаружена.

  Соленый пот уже заливал его глаза. Господин Меззанин умел заставить собеседников попотеть.

  -- Мы отыщем преступника в ближайшее время! -- оптимистично пообещал директор и повесил трубку на рычаг. Затем, на всякий случай, снял трубку и положил ее рядом с аппаратом, поглядывая на нее, словно на ядовитую змею.

  Он развернул кресло к окну. На обычно ясное небо наползли серые лохмотья туч, и из распахнутого окна потянуло холодом. Господин Меззанин никогда не скупился на предупреждения и угрозы.

  

  

  Секретарь Общества Крестных Фей, господин Шорох казался строгим, сдержанным и порой устрашающим типом. Некоторые сотрудники считали его занудой, в особенности когда он цеплялся по мелочам к отчетам и делал выговоры ленивым коллегам. Господин Шорох походил на серую канцелярскую крысу, увлеченную лишь своей работой.

  Так все обстояло и на самом деле. Семьи у секретаря не было, то же касалось и хобби. Лишь холодная квартира со стерильно белыми стенами, в которых его никто не ждал и куда он приходил лишь для короткого сна между двумя днями работы.

  Господин Шорох был обычным занудой с одним "но". Его беспокоил розовый бегемот.

  Первый раз Шорох увидел его в период курса успокоительных, после приема очередной таблетки. Облаченный в любимую мягкую пижаму, он готовился ко сну и уже погасил лампу, как за окном что-то мелькнуло.

  Шорох натянул колпак и забрался под одеяло. То могла быть птица, ветка дерева или еще какой мусор, подгоняемый порывами ветра. Ветер и правда свистел за стенами дома слишком громко, навевая мысли о скором дожде.

  Нечто за окном появилось снова, лишь на мгновение, розовея и пульсируя неясным светом.

  Секретарь Шорох недоуменно моргнул. Затем все же выбрался из теплой кровати и подошел к стеклу. Как он и ожидал, улица и воздух над ней пустовали.

  Розовый бегемот вылетел внезапно. Он восседал на длинной метле, древко которой, казалось, вот-вот переломится под весом его туши. Шорох прижал нос к стеклу, широко раскрытыми глазами следя за неторопливым полетом зверюги. Та же в приступе веселья распахнула пасть, обнажив лиловый зев, который обрамляли крупные тупые зубы. Из приоткрытой форточки донесся тихий счастливый смех, переросший в сдавленное хихиканье.

  Подплыв к окну поближе, бегемот хитро скосил глазки на замершего за стеклом секретаря. Затем поднял короткую лапу вверх и оглушительно чихнул.

  Тотчас в форточку ворвалось искрящееся облако розовых частиц, и все кругом заволок не менее розовый туман. В нем-то господин Шорох и потерял сознание, обрушившись так звонко, словно на пол упал не взрослый мужчина, а мешок с костями.

  -- Я видел нечто странное,-- сообщил он на следующем приеме врача.

  Темная, обитая дубовыми панелями комната, в которой они сидели, погрузилась в тишину. Лишь часы на каминной полке продолжали настойчиво отсчитывать секунды до окончания сеанса.

  Доктор Блюм, лучший известный специалист в области психиатрии, по совместительству был заядлым путешественником и охотником, и весь его вычурный кабинет буквально кричал об этом. Стены украшали головы диких животных с раскрытыми пастями, отполированные ружья, топоры странной формы и клинки бесчисленных форм и размеров. Резные стол и бюро утопали в гротескных фигурках аборигенов, где-то между ними покоились мягкий диван и кресла, в углу за огромным стеклом шкафа снова виднелись ружья. Зайди в кабинет действительно неуравновешенный человек, мистер Блюм определенно оказался бы застрелен из собственного же экспоната.

  Но, похоже, доктора это мало заботило.

  -- И что же вы видели? -- промурлыкал он, не отрываясь от своих записей. Господин Шорох обвел взглядом скалившиеся на него головы животных, затем выдавил:

  -- Я точно не знаю... Кажется, то был бегемот.

  -- Бегемот? -- Услыхав что-то новенькое, доктор на мгновение поднял голову.

  -- Да. Розовый бегемот на метле,-- разоткровенничался секретарь.-- Он пролетал по улице за моим окном.

  -- И что вы сделали, увидев его? -- И без того узкие под нависшими веками, глаза Блюма пытливо сощурились за линзами очков.

  -- Не помню,-- честно ответил Шорох. -- Но очнулся я уже утром на полу кухни.

  -- Понятно.

  Шорох затаил дыхание в ожидании вердикта. Мышцы его шеи даже заныли от напряжения. Но доктор Блюм продолжал неторопливо изучать собственные же записи.

  -- Бессонница, галлюцинации и сомнабулизм... Ммм... Вы знаете, в вашем возрасте вполне возможно проявление подобных симптомов,-- наконец выдал он.

  -- В моем возрасте? -- растерянно пробормотал господин Шорох.

  Доктор одарил его ласковой, снисходительной улыбкой.

  -- Да, в вашем. По достижении среднего возраста мужчины часто страдают от потери самоидентификации. Старые жизненные цели уходят, не оставляя ничего взамен. Из-за возникшей пустоты внутреннего мира и жизненной дезориентации начинаются депрессии, головные боли, подавленные состояния, ослабление организма. Думаю, корень вашей проблемы лежит как раз в этом. Бегемот на метле олицетворяет ваш страх перед потерей эректильной функции. Понимаете, да? Бегемот -- как воплощение животной силы, а метла -- символ мужского достоинства.-- Сделав еще пару пометок, он неожиданно сменил тему.-- У вас есть дощечка из слоновой кости?

  -- Нет,-- еще более растерянно и тихо ответил Шорох. Да и откуда у него мог взяться подобный предмет?

  -- Замечательная вещь,-- заверил его врач и погладил свой длинный роскошный ус. Его серьезный вид не оставлял сомнений,-- дощечка из слоновой кости и вправду была весьма полезна.-- Незаменимы при артрите, геморрое, мигренях и ваших проблемах. Обязательно обзаведитесь одной. Ее необходимо прикладывать к вискам по три раза в день, дважды с каждой стороны.

  Перо его ручки заскребло по бумаге со звуком, от которого зубы господина Шороха заныли.

  -- ... "Дважды... с... каждой... стороны",-- повторил Блюм, записал свои рекомендации, оторвал листок от блокнота и вручил его пациенту, не дожидаясь, пока чернила высохнут. -- Также старайтесь поменьше бывать под открытым лунным светом и не забывайте полоскать рот отваром брюхолоха, как мы с вами договаривались.-- Он укоризненно взглянул на господина Шороха над сползшими на край носа очками.-- Только не говорите, что забыли об этой крайне важной части нашего лечения!

  -- Нет, конечно нет... -- пробормотал господин Шорох. По правде говоря, он забыл о чертовом брюхолохе еще неделю назад, сразу же, как за ним закрылась дверь кабинета. У него и без того имелась масса дел на работе, где он никак не мог разгуливать по коридорам, беспрестанно полоща рот травяным отваром. Но секретарь все же сложил листок и положил в карман пиджака. Раскланявшись, он с некоторым смущением покинул кабинет, вновь и вновь оценивая возможности собственных функций. Лично он считал, что бегемот был последним животным, которое могло ассоциироваться с сексом.

  

  

  Каждое утро пунктуальный как часы господин Шорох разбирал письма.

  Писали в Общество Крестных Фей на удивление много, несмотря на то, что оно тщательно скрывало свое существование. Каждый день на тысячи адресов, разбросанных по многочисленным уголкам мира, приходили письма от ищущих помощи клиентов. Большие и маленькие, исписанные кривыми каракулями и странными иероглифами, конверты собирались в аккуратную стопку на столе секретаря Шороха. Быстрыми отточенными движениями секретарь распечатывал их и отсеивал откровенный бред, имеющий отношение скорее к врачам, чем к крестным феям. Затем снова собирал в стопку и относил в кабинет.

  Высшее начальство предпочитало звонить директору лично, на огромный уродливый телефон, занимавший половину директорского стола. Но изредка письма от них все же приходили. Их можно было узнать по конвертам из красной бумаги, на которых не стояло ни марок, ни гербов, лишь надпись с аккуратными, нечеловечески одинаковыми буквами: "Господину директору, лично". Туда секретарь их и отправлял, не распечатывая и даже не испытывая ни малейшего желания это сделать. Совать нос в чужие дела не входило в его рабочие обязанности.

  Мысли господина Шороха путались и расползались в разные стороны. Он вновь попытался сфокусироваться на лежавшей перед ним стопке и запустил нож для бумаг в конверт, лежавший на самом верху. Внутри лежало фото миловидной, но излишне бледной девушки с копной вьющихся пепельных волос, небрежно заколотых на затылке. Ее личико с острым подбородком источало уверенность и открытость, взгляд был жестким, как корсет, стягивавший ее хрупкий торс. Выудив плотную картонку из конверта, Шорох перевернул фотографию. "Диа Франческа Федерика Джульетта дель Боско" -- гласила подпись, выведенная аккуратными одинаковыми буквами.

  В голову господина Шороха медленно вползло сомнение, но заторможенный усталостью после бессонной ночи мозг отказывался работать быстро. Секретарь опустил голову и измученно уставился на лежавшее на столе письмо.

  Распечатанный конверт был красного цвета.

  -- О господи!.. -- в ужасе воскликнул Шорох и тотчас настороженно огляделся: не слышал ли кто его крик? Но нет, вокруг не было ни души. На счастье секретаря, среди работников Общества находилось мало любителей бродить по административному этажу. Оклеенный обоями в цветочек коридор оставался пуст в обоих концах.

  Пальцы Шороха быстро засновали меж аккуратных стопок бумаг в поисках клея. Сунув фотографию обратно в багрово-красный конверт, он наскоро залил его клеем и аккуратно убрал лишнее, каплями выступившее из-под кромки.

  Когда неприкосновенный конверт очутился в предназначенной ему стопке, секретарь почувствовал себя намного легче. Разобрав всю почту, он отнес письма в кабинет директора, уселся и принялся ждать. Он даже принялся напевать себе под нос, чего обычно с ним не случалось. Всему виной был недосып, решил секретарь и простил себе эту маленькую слабость. Но занудный тоненький голосок в его голове был совсем иного мнения.

  Он видел розового бегемота. И это говорило лишь об одном.

  

На вашем месте

  

  

  

  Праздничное веселье крутило хороводы и мигало огнями. Оно расцвечивало улицы, наполняло их музыкой и гомоном. Неделя перед праздником Солнцестояния, Проводы Старого Года, всегда отмечалась с размахом. В центре Петрополиса гремели званые вечера, в домах поскромнее накрывали столы с золотистыми курами, поросятами и ведрами печеного картофеля, реками текли ром и вино.

  Несмотря на спустившийся на город вечерний мрак, главная улица была запружена людьми и проталкивавшимися сквозь людскую массу повозками. Рэй посторонился, пуская дородного господина под руку с красивой, нарядно одетой дамой, и отошел ближе к каменной стене здания, высматривая друзей. Он в десятый раз разгладил топорщившийся на животе пиджак и крутанул новенькую, блестящую от лака трость. Начищенные туфли сияли в свете фонаря. Сегодня Рэй был на высоте. Того требовало место, куда направлялись он и его спутники -- здание Оперы, где устраивал прием сам глава Петрополиса и его заместитель.

  Юноша еще раз окинул взглядом бесконечную, еле тащившуюся толпу, похожую на многоликую гусеницу с тысячей ног, и порадовался удачной идее прогуляться по центральной улице пешком. Погода стояла на удивление теплая, дождь прекратился. От свежести воздуха покалывало в груди.

  Наконец в толпе показались знакомые лица, и Рэй отчаянно замахал рукой. Друзья были одеты не хуже его самого: шелковые галстуки, рубашки с кружевом, облако смешавшихся ароматов одеколона и даже фрак, который, впрочем, сидел на приятеле так, словно тот утащил его у собственного деда.

  -- Еле тебя нашли,-- сообщил Терри, закадычный друг Рэя и сосед по школьной парте. -- Мартин заляпал гамаши по дороге.

  -- Гамаши? -- хрюкнул Рэй, но, уткнувшись взглядом в расстроенное лицо Мартина и грязные гамаши, из-под которых виднелись столь же грязные туфли, решил сменить тему.-- Не представляете, кого я видел, пока ждал...

  Однако договорить ему не удалось.

  -- С праздничком вас... -- прохрипел некто под ногами и зашелся в продолжительном приступе кашля. Рэй удивленно обернулся, и улыбка сползла с его лица.

  В грязи у стены сидел бродяга. Патлы его черных длинных волос падали на лицо, так, что того совсем не было видно, лишь кончик носа торчал меж спутанных прядей. Полы дырявого сюртука стелились по камням мостовой, а худые заскорузлые руки ветками скрючились на коленях. За все время, которое Рэй провел в ожидании, он даже и не заметил, что стоит рядом с подобной мерзостью.

  -- Монетки не найдется? -- сипло поинтересовался нищий. Одна из его рук медленно повернулась ладонью вверх, и юношу захлестнула волна отвращения.

  -- Пойдем отсюда.

  Рэй почувствовал, как его легко подтолкнули, направляя подальше от бездомного. Он нехотя подчинился и двинулся прочь, то и дело бросая взгляды через плечо.

  -- Никогда не понимал эту рвань! -- огласил он, чуть повысив голос для того, чтобы нищий его услышал.-- Здоровый мужик, иди и работай! Нет, он будет лишь лакать ром и валяться на улице.

  Некоторые его попутчики согласно закивали, что подогрело азарт Рэя. Сделав знак подождать, он вернулся к сгорбленному телу и склонился ближе, так, что в нос ударил кислый запах пота и грязи.

  -- Монетку тебе?-- Выудив из кармана звонкий кругляш, он швырнул его в лужу у ног. Грязь с жадным чавком поглотила монету, накрыв блестящее золото серой пленкой.

  -- Держи свою монетку,-- бросил Рэй. Нищий остался недвижим, его лицо все также скрывали длинные спутанные космы. Юноша скривился в отвращении.

  -- Перебить бы таких, как ты,-- тихо произнес он, выпрямился и вернулся к ожидавшим его юным господам. Их ждала громкая музыка и свет, дорогое шампанское и пошлые шутки заместителя мэра Петрополиса.

  Неприятный эпизод быстро растаял в предвкушении праздника, и вскоре Рэй снова обрел прекрасное расположение духа. Празднество закрутило его радужным вихрем, кто-то все время доливал и доливал шампанское, уносил и приносил бокалы, пока Рэй окончательно не забылся в пьяной круговерти. Ноги подкашивались, и темноволосый смуглый парень беспрестанно хохотал, снова и снова наполняя бокал...

  

  

  Плюх.

  В щеку врезалась холодная капля и покатилась по склону скул. Рэй зашелся в приступе кашля, болезненно отдавшемся во всем теле, и распахнул веки.

  Где-то в вышине дребезжало стекло фонаря. Прищурившись, юноша разглядел крупного мотылька, отчаянно бившего крыльями прозрачную преграду, за которой трепыхался огонь. На щеку вновь упала капля и медленно стекла в рот, наполнив его ржавым привкусом. Рэй поднял голову и со стоном уронил ее обратно в грязь. Каждое движение грозило расколоть его череп, словно молот. Словно его голова уже была распилена пополам, и лишь одна тонкая нить нерва держала ее половинки, растягиваясь до предела.

  Такого похмелья Рэй не испытывал никогда. Он медленно повернулся на бок и уставился в покрытые слизью камни фундамента. Заметив раздавленные экскременты и шмыгнувшую за угол крысу, он рывком сел и пару минут не шевелился, видя перед глазами лишь искрящуюся тьму.

  Когда зрение наконец вернулось, он поднял руки и тупо уставился на черные рваные рукава своей одежды. Старым и рваным оказался весь его костюм: изношенные брюки топорщились на коленях, а грубые ботинки расклеились на мысах, демонстрируя краешек большого пальца.

  От возмущения Рэй даже забыл про головную боль и похмелье. Его обокрали! Сняли даже одежду и оставили замерзать на улице! Куда смотрели его друзья? Твердо пообещав себе разобраться с ними, как только он окажется в безопасности, Рэй поднялся на ноги и огляделся. То был незнакомый район, безлюдный и страшный. Впереди, меж щербатых стен домов, виднелась слабо освещенная улица без малейших признаков жизни. Стук мотылька вновь заставил юношу поднять голову к газовому фонарю. Богемный район, догадался он. Лишь в этом закоулке Петрополиса еще стояли старые фонари, не оснащенные электрическими лампами.

  Где-то за углом пронзительно заорала кошка, и Рэй вздрогнул, едва не потеряв сознание снова. Нужно было выбираться из этого злачного места, и чем быстрее, тем лучше. Небо над крышами домов начинало бледнеть, предвещая серый зимний рассвет. Должно быть, родители уже разыскивали его.

  Улица за углом была пуста, и Рэй торопливо шмыгнул из закоулка. Он побрел наобум мимо приземистых, словно вросших в землю трехэтажных домов с узкими бойницами окон, поверх которых скрещивались ржавые решетки. Ботинки мгновенно набрали воду, и пальцы ног одеревенели от холода. Дома сменились темными бараками конюшен, затем показалось несколько серых монолитов, за стеклами которых горел свет. При виде этого небольшого напоминания о человеческом присутствии Рэй почувствовал себя немного легче. Но когда в отдалении послышалась речь и хриплый смех, юноша метнулся к стене и осторожно выглянул из-за угла.

  Впереди узкая улица впадала в небольшую площадь, которая, судя по мусору и брошенным у стен лоткам, днем служила пристанищем для рынка. Сейчас же она пустовала, лишь в дальнем конце, где улица продолжала свой путь, горел костер. У огня полукругом темнели фигуры; по площади гулко разносились звуки странного незнакомого языка. Чуть дальше стояли обтянутые пестрым полотнищем фургоны и клетка, которую что-то беспрестанно раскачивало.

  Рэй сглотнул, собрал все силы в кулак и ступил в открытое пространство. Шаг за шагом он медленно продвигался вдоль дальней от бродячей труппы стены, молясь, чтобы его оборванная фигура казалась как можно неприметнее. Когда один из сидевших мужчин зашелся громким хриплым смехом и бросил пару слов своему соседу, Рэй замер, чуть дыша.

  Но чужеземцы продолжали сидеть, помешивая нечто, булькавшее в котелке над костром. Отблески огня плясали по их смуглым, бородатым лицам и пестрой одежде. Даже если они и заметили его, то явно не питали ни малейшего интереса к грязному оборванцу.

  Рэй двинулся смелее, прибавив ходу. Он подбежал к клетке и нырнул в ее тень, отделив себя от чужеземцев у костра. Теперь оставался какой-то десяток шагов. Клетка вновь содрогнулась, так, что толстые прутья скрипнули в пазах, и Рэй с интересом вгляделся в полумрак за решеткой.

  На мгновение ему показалось, что во тьме мигнул красный огонек. Когда огонек мигнул еще раз, юноша зачарованно приблизился.

  Внутри, на тонкой подстилке из соломы сидел человек. Позвонки на его голой истощенной спине темнели шипами, голова скрылась за сутулыми острыми плечами, а руки без конца шевелились, словно раздирая нечто, сокрытое от глаз Рэя. С сопением втянув воздух, человек замер и осторожно обернулся. На Рэя уставилось бледное, заостренное лицо, обрамленное клочьями черных волос. Чуть поколебавшись, человек изогнул губы в робкой улыбке и поманил юношу серым пальцем.

  Его глаза вновь мигнули алым.

  Клетка содрогнулась от тяжести ударившего в нее тела, но к тому мгновению Рэй был уже далеко. Он мчался вперед, не разбирая дороги, путаясь в грозивших соскользнуть ботинках, задыхаясь и мучаясь от невыносимой боли в боку. Вслед доносились крики чужеземцев и шипение упыря, но юноша не останавливался и даже не оборачивался, боясь вновь увидеть тот жуткий оскал. Те ослепительные во тьме клыки, клацнувшие в растянутом рту.

  Кто-то когда-то рассказывал ему, что в Богемном районе были обнаружены самые настоящие вампиры. И черви длиной с состав поезда, которые жили в канализации и съедали решивших там переночевать бездомных. Раньше Рэй не верил в подобные россказни, считая их чепухой. Вампиры и другие темные создания обитали в Брюхвальде и не очень-то любили выбираться за его границы, это знал каждый ребенок. Но теперь, со страхом заглядывая в раззявленные двери подъездов, скрипевшие на ветру, он почти ожидал появления бледной тени из скопившегося у обочины сумрака. Сколько похожих тварей могло сбежать из хлипких клеток бродячих трупп? Если нечисть и обитала в Петрополисе, то только в отвратительной грязи Богемного района.

  Миновав заброшенную фабрику с заколоченными воротами, он отыскал первый указатель. "Ткацкая аллея", гласила покосившаяся желтая табличка. Поняв, что находится на верном пути, Рэй почувствовал себя немного лучше и припустил с удвоенной скоростью.

  Когда он наконец вышел на широкие мостовые центральных улиц, над городом разгоралось утро. Первые лучи солнца прорезались сквозь бледные тучи, улицы постепенно наполнились прохожими, цокотом лошадиных копыт и надсадным ревом мотора. Вонь дешевого квартала осталась позади, и теперь смрад исходил лишь от самого Рэя.

  Какая-то богато разодетая дама с отвращением отшатнулась от него. Заметив это, юноша пожалел, что не одет, как подобает сыну знатного семейства. Видела бы она его вчера, не стала бы морщить свой нос и искать глазами полицию, надулся Рэй, но все же инстинктивно подался в тень под крышами домов. Еще не хватало, чтобы друзья увидели его в чужих лохмотьях, словно бездомного бродягу.

  Добравшись до знакомой парадной двери, Рэй расправил плечи и постучал в окованное чугунной решеткой стекло.

  К удивлению, лицо дворецкого презрительно скривилось, совсем как лицо дамы несколько минут тому назад. Окинув Рэя холодным взглядом, он вновь задернул шторку, оставив юношу стоять в недоумении на пороге.

  Лишь спустя некоторое время тот понял, что открывать никто не собирался.

  -- Эй!-- выкрикнул он и вновь замолотил в окошко.-- Постук! Ты впустишь меня или нет?!

  -- Открой немедленно! -- потребовал он, когда дворецкий вновь выплыл из сумрака за дверью. Но Постук даже не потянулся к дверному запору.

  -- Убирайся отсюда, грязный оборванец,-- отрезал он. Пару мгновений Рэй в растерянности глазел сквозь стекло. Происходящее казалось ему дурным сном, наваждением, плохой шуткой, которая слишком затянулась. Он продрог, дурно пах и стоял без копейки денег и ключей на крыльце, словно нищий, вымаливающий подаяние. Какой стыд...

  -- Да как ты смеешь! -- взорвался Рэй.-- Я -- Рэймонд Павлинс, это -- мой дом, и ты не можешь так со мной обращаться!

  -- В этом доме нет юношей по имени Рэймонд.-- Под гладко выбритыми скулами дворецкого заходили желваки.-- Еще раз постучишь, и я вызову полицию.

  -- Вызывай! Вызывай, черт возьми! Я с радостью расскажу им, как сумасшедший дворецкий битый час держал меня на пороге! А после тебя уволят, слышишь?!

  Постук поджал тонкие губы и скрылся за шторкой, оставив Рэя наедине со своим отражением. Из серого отражения на него уставилась страшная рожа со всклокоченными волосами, короной венчавшими голову. На рябом лице темнели глубоко посаженные глаза, один из которых украшал здоровенный синяк. Все остальное было скрыто густой бородой, у висков сраставшейся с бровями.

  Бородач в отражении испуганно скривился. Он больше походил на дикую обезьяну в одежде, чем на человека.

  -- Это я? -- прошептал Рэй. Губы оборванца в отражении повторили произнесенные слова.

  -- Хорошо, что не я,-- ответил ему недовольный голос сзади. Обернувшись, Рэй уставился на рыжего констебля. Затем на дубинку в его руках и рукоять револьвера за поясом.

  -- Слава богу, вы пришли! -- с облегчением выдохнул юноша.-- Меня не пускают в собственный дом. Этот чертов дворецкий, Постук, совсем сошел с ума. Может быть, ваши слова на него повлияют. Скажите, что это противозаконно...

  С каждым словом вид констебля становился все отрешеннее и отрешеннее. Он выглядел, как человек, мысленно пребывавший в неком прекрасном месте, и оно уж точно было лучше поганой действительности. Вспомнив о лохмотьях, в которых оставил его преступник, Рэй понимающе кивнул.

  -- Пусть вас не смущает мой внешний вид. Произошло недоразумение. Я -- Рэймонд Павлинс, ночью меня ограбили и оставили в Богемном районе. Последним я помню прием в Оперном доме...

  Рыжий констебль издал странный звук, словно в его горле что-то застряло.

  -- Мои друзья могут знать грабителя, вам стоит их навестить. Теренс Фаворик, спросите его. -- Рэй шмыгнул забитым носом, стараясь сдержать подступавшие слезы, и умоляюще протянул к констеблю руки.-- Пожалуйста, помогите. Позовите моих родителей, они сразу скажут, кто я...

  -- Эй, эй! -- Рыжий попятился от грязных пальцев.-- Спокойно. Я вижу, из какого ты района, парень. Мы вернем тебя домой, можешь не сомневаться.

  Немного поколебавшись, он брезгливо ухватил Рэя под руку.

  -- Пойдем, парень. Пройдемся в участок. Там мы... разберемся с твоим именем и домом.

  Юноша застыл. Что-то в тоне полицейского его насторожило, но, поразмыслив, он решительно кивнул.

  -- Пойдемте, констебль. Уверен, вы быстро отыщете виновных.

  

  

  Полицейский участок района, в котором жило семейство Павлинс, был небольшим и уютным. Преступлений в этой части города происходило немного, и каморки участка обычно пустовали. Изредка в них селились надоевшие лавочникам бродяги, да пьянчуги, забывшие дорогу домой. Но Рэй не мог этого знать. Его наполняло чувство торжества и пьянящей справедливости. Уж полицейские должны были во всем разобраться. Они позвонят родителям, те явятся за ним и отведут домой.

  Больше всего молодой Павлинс хотел вернуться домой.

  За аккуратным приземистым столом сидел худой юноша, усыпанный веснушками. Чертами и выражением лица он отдаленно походил на констебля, который привел Рэя.

  -- Привет, Джей,-- бросил констебль.

  -- А это еще кто? -- поинтересовался щуплый Джей. Он отложил утреннюю газету и без любопытства уставился на юношу. Его мутные глаза с обвислыми веками напомнили Рэю соседского спаниеля.

  -- Досаждал Павлинсам. Ломился в их дверь.

  -- Я -- Рэймонд Павлинс, и это был мой дом,-- упрямо повторил Рэй, но Джей и рыжий констебль не обратили на его слова ни малейшего внимания.

  -- К Боунсу его,-- решил тощий и указал на узкий коридор, уводящий в сумрак. Констебль, державший юношу, кивнул и лениво подтолкнул задержанного.

  -- Пошли кого-нибудь в Больничный переулок. Не наша это работа, ловить психов. Не наша, говорю тебе.

  -- Я не псих... -- попытался вставить Рэй, но его снова никто не услышал.

  Узкий опрятный коридор вильнул и привел в небольшую комнату со спертым воздухом. Часть ее была огорожена внушительного вида решеткой, за которой сидела согбенная фигура. Голова человека была опущена на грудь; похоже, он мирно спал, несмотря на неудобную позу и жесткую скамью. В памяти Рэя сразу всплыла страшная клетка из Богемного района, и он инстинктивно сжался, более не поддаваясь на толчки констебля.

   -- Почему меня отправляют в камеру? -- запротестовал он.-- Я -- потерпевший, позвоните моим родителям!

  -- Прекрати этот цирк, парень! -- Рука рыжего констебля взмыла вверх, и Рэй умолк, затравленно глядя на занесенную над головой дубинку.

  -- Хватит с меня! -- рявкнул полицейский. -- Полезай в камеру, и ни звука!

  Выхода не оставалось, и юноша молча попятился за железную ограду. Дверь с лязгом захлопнулась, щелкнул ключ, и одутловатая фигура констебля скрылась в стенах коридора.

  Рэй осторожно повернул голову. Его сосед уже не спал и с улыбкой смотрел на него ясными глазами. Он оказался старше, чем показалось на первый взгляд: из-под черного котелка торчали седые патлы волос, а тело в поношенном костюме казалось неестественно маленьким и до истощения худым.

  -- Здравствуйте, молодой человек.

  Рэй молча кивнул и уселся рядом. Длинный нос соседа был вновь направлен в противоположную сторону, где темнел прямоугольник коридора. В молчании прошел час, а, может, и целых два. В пустоте и ничегонеделании время текло словно патока, медленно намазываясь на реальность.

  -- Как вас зовут? -- нарушил тишину старик.

  -- Рэймонд Павлинс,-- слабым голосом ответил Рэй. -- Но мне никто не верит. Говорят, что я -- не я.

  -- Как я вас понимаю!

  -- Правда? -- удивился Рэй.

  -- О да! -- Старикашка протянул заскорузлую ладонь, и юноша с чувством пожал ее.-- Сэмми Боунс, глава Золотой Долины. Я битый час твердил этим полицейским, что только сегодня утром явился с юга и никак не мог обокрасть винную лавку. Моя голубая карета, запряженная синими драконами, стоит на углу Вокзальной и Парковой улиц, они могут легко это проверить. Но нет! Они хотят лишь издеваться над стариком.

  Надежда, было зародившаяся в Рэе, скончалась в ужасных мучениях.

  -- Ничего,-- продолжал Боунс, поглощенный идеей грядущего возмездия.-- Скоро в Петрополис прибудет делегация из Золотой Долины, вот тогда они все попляшут. Попляшут, вот увидите.

  Рэй задрал ноги на скамью и охватил колени руками. Неужели и он выглядел так же: сумасшедший оборванец, возомнивший себя отпрыском богатого семейства? Если так, то его судьба виделась совсем незавидной. Он покосился на дырявые ботинки и горестно вздохнул.

  Сэмми Боунс продолжал болтать до самого момента, пока за ним не пришли.

  -- Боунс, на выход. Голубая карета вас ждет,-- с ухмылкой сообщил рыжий констебль. Его поросячьи глазки сверкнули скрытым удовлетворением, когда старик Сэмми вздрогнул и умолк. Мужчина в белом халате, стоявший рядом, молча поманил Боунса рукой.

  -- О, все-таки приехали за мной. -- Плечи старика расправились, а речь приобрела южные нотки, словно он и вправду являлся уроженцем Золотой Долины.

  -- Да, да, ваше превосходительство,-- льстиво ответил констебль, распахнув дверь камеры пошире. Он явно наслаждался этой странной игрой, где каждый знал свои грани действительности. Вместе с санитаром они ухватили Боунса под костлявые руки и вывели из тесной комнатушки.

  Рэй остался сидеть, оглушенный неожиданным одиночеством. Вдруг ему даже стало не хватать глупой болтовни старика. Что с ним сделают в приюте для сумасшедших? Посадят в камеру за ржавые тяжелые решетки? А, может, то будет просторная палата с соседями, опасными и не очень. Будут привязывать к койке ремнями и проводить шоковую терапию? Сверлить дыры в черепе по новейшей методике пункции от доктора Шпица?

  Если Рэй не хотел угодить в одну палату со стариком Сэмми, ему стоило вести себя потише и на время забыть свое истинное имя. Да, решил он, именно так и стоило поступить. После отыскать родителей, прорваться через дворецкого, влезть в окно... В общем, сделать все, что угодно, лишь бы попасть домой, но позже. Не здесь.

  

  

  -- Как вас зовут? -- спросил констебль на следующий день. Этого человека Рэй видел впервые. Темноволосый, высокий, с очками на кончике носа, он окинул юношу строгим взглядом серых глаз. Их белки были испещрены красными прожилками.

  -- Бобби Нивз,-- промямлил Рэй. -- Вы уж простите, вчера так надрался, что даже имя забыл.

  Он потупил глаза в пол, надеясь, что его вранье останется незамеченным.

  -- Где живете? -- последовал вопрос.

  -- Дома нет.

  -- Мужчина в расцвете сил, и шлындаете по улицам без работы и жилья. Сколько вам? Сорок?

  "Семнадцать!" -- мысленно возразил Рэй, но снаружи лишь продолжил безразлично разглядывать плитки на полу.

  -- Еще раз появитесь в этом районе -- отправитесь в тюрьму. -- Блестящие кругляши очков уставились на юношу, отчего тому стало не по себе.

  Спустя несколько минут Рэй оказался на улице, под пронизывающими порывами ветра. Мимо катились экипажи, торопились люди, а он продолжал стоять на пороге участка, не в силах сообразить, куда же направить свои стопы. Нужно было дождаться ночи: под покровом темноты он мог вновь пробраться к дому и скользнуть в окно с заднего двора. Оно никогда не запиралось, запор не входил в паз разбухшей створки.

  Начинающийся снегопад кольнул его за воротом куртки. Наконец собравшись с духом, Рэй направился к набережной реки. Сколько он себя помнил, он старался обходить тот уголок города стороной -- слишком много сброда скапливалось под мостами и у самой кромки воды.

  Но сейчас там ему было самое место.

  

  

  Рэй всмотрелся в свое отражение в темной воде, расплывчатое белое пятно в рамке из плавающего мусора и палой листвы. Затем с силой выдохнул, погрузил ладони в бурую воду и оттер грязные пальцы. Руки немели от холода, но Рэй продолжал, с остервенением отмывая каждую видимую часть своего тела.

  Закуток под мостом оказался весьма уютным. Конечно, не столь уютным, как пуховая перина, но гораздо приятнее, чем улицы, где нещадно поливал разгулявшийся дождь. Капли барабанили по воде и железным опорам, в воздухе витал едва уловимый запах рыбы и гниения. Ботинки Рэя наполнились жидкой грязью, в которой он сидел, но лучше было сидеть в грязи, чем на открытой улице. Или общаться с полицейскими и санитарами.

  К шуму дождя прибавилось громкое урчание, и Рэй сморщился. Живот сводило от голода. Уже более суток в его рту не было и маковой росинки. Один из бродяг (кажется, его звали Заикой) по доброте душевной предложил ему часть подгнившего яблока, но Рэй предпочел голодать. Нужно всего лишь дотерпеть до вечера, сказал он себе тогда.

  Он вновь вгляделся в собственное отражение. В воде отразилось чужое лицо с впалыми глазами, но когда руки Рэя касались щек, их тени касались и бороды в мутном зеркале. Ледяная вода окатила лицо, и в нос ударила болотная вонь.

  Он прищурился и всмотрелся в бурую муть. Внизу, за облаками грязи, поднятой его мытьем, он вдруг заметил белое пятно с двумя черными впадинами. Вокруг плавно вились темные нити или водоросли. Неподалеку проурчала баржа, и волны всколыхнули водоросли еще раз, сделав пятно похожим на...

  Человеческое лицо.

  Какое-то время Рэй разглядывал утопленника. Затем, словно во вспышке сознания, отполз дальше от кромки воды, где его шумно вырвало.

  

  

  Оконце на заднем дворе поддалось с третьей попытки. Створка тихо скользнула в сторону, сдвинув плотную штору. Рэй заглянул в кладовую, затем подтянулся и влез внутрь. Усевшись на крышку сундука, он задумался.

  Куда теперь? Он не мог спуститься прямиком в гостиную,-- после ужина члены семьи в ней оставались редко, а шанс нарваться на полоумного дворецкого был крайне велик. Раз уж его лицо ему не принадлежало, Рэй должен был поговорить с человеком, способным спокойно выслушать его рассказ до конца. Приняв решение, юноша открыл дверь и направился на второй этаж, в кабинет отца.

  Вечерний полумрак опутал дом. Откуда-то доносилась музыка, смешанная с тихим треском граммофона. "Странно",-- подумал Рэй, осторожно ступая по мраморным ступеням. Он не помнил, чтобы родители слушали музыку. Все вечера они проводили с детьми, а когда те выросли, отец стал работать в кабинете после ужина, а миссис Павлинс читала у камина.

  За резной дверью отцовского кабинета царила тьма. Слегка удивившись, Рэй все же скользнул внутрь и прикрыл дверь, оставив узкую щель света.

  Как и всегда, небольшое пространство кабинета наполняла странная смесь запахов дерева, сухости и старой бумаги. Юноша прошел вдоль книжных полок, скользнул пальцами по шершавым корешкам обложек, затем встал у окна и отогнул штору. Внизу колыхались костлявые ветви деревьев, за которыми мерцали огни фонарей и соседних домов. Тени пробегали по лицу Рэя, словно дурные мысли, наводнившие его разум. Может, он действительно был не в себе? Всего лишь грязным бродягой, которому приснилось, что он молод и богат?

  Звук шагов заставил юношу обернуться. Дверь кабинета приоткрылась, и в проеме показался силуэт мистера Павлинса. Не замечая затаившегося у окна Рэя, он прошел в глубину комнаты и принялся что-то искать в шкатулке на каминной полке.

  -- Отец! -- радостно выдохнул Рэй, отчего мистер Павлинс вздрогнул и резко обернулся. Его лицо исказилось, словно он вдруг увидел нечто омерзительное и опасное прямо у себя под носом.

  -- Слава богу, ты пришел! -- продолжил Рэй и вышел из-за стола. -- Это было ужасно. Меня обокрали, оставили лежать в этом рванье в грязи, и лицо... Оно так изменилось... Ты узнаешь меня? Вы искали меня?

  Господин Павлинс замер на месте, боясь дышать. Его остекленевшие глаза, казалось, были готовы вот-вот вывалиться из орбит.

  -- Отец, что с тобой? -- обеспокоенно спросил Рэй. Он сделал шаг навстречу, но отец отшатнулся и вжался в стену у камина.

  -- Вн... -- сорвалось с его губ.

  -- Что? -- не понял Рэй и подошел еще ближе. Впервые он видел родителя настолько испуганным.

  Что-то врезалось в его лицо, откинув голову набок. Щека залилась огнем, и по шее потекли теплые струи. Рэй отшатнулся назад и привалился к письменному столу.

  -- Отец?

  Мистер Павлинс перехватил кочергу поудобнее и вновь поднял ее над головой.

  -- Вон! Пошел вон! -- прохрипел он изменившимся голосом. -- Лора! Лора! Помогите, кто-нибудь! Кто-нибудь, вызовите полицию!

  Двигаясь бочком вдоль стены, мистер Павлинс распахнул дверь настежь, и кабинет залил свет из коридора. Когда его силуэт скрылся в ярком проеме, Рэй с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, и к горлу волнами подкатывала тошнота. Снизу доносились испуганные крики и топот.

  -- Лора, вызывай полицию! Срочно!

  Рэй с трудом передвинул непослушные ноги. Пробравшись к окну, он открыл одну из створок. В лицо тотчас ударил холодный зимний ветер. Внизу темнели густые кусты шиповника.

  Сосчитав до пяти, Рэй закрыл глаза и скользнул вниз.

  

  

  -- Помощник,-- в который раз повторил Рэй, утирая бесконечные сопли, тянувшиеся из носа. -- Вам нужен помощник?

  Хозяин лавки окинул его презрительным взглядом. Особенно он задержался на свежей ране от кочерги, чья подсохшая корка пересекала скулу.

  -- Пшел отсюда,-- наконец вынес свой вердикт лавочник.

  Долгий, надрывный кашель Рэя поставил окончательную точку в их разговоре, и дверь лавки захлопнулась. Отрывисто щелкнул замок, и юноша двинулся дальше, с трудом передвигая отбитую ногу. Никто не нуждался в помощнике, от которого воняло за версту.

  Он неосознанно сгорбился, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Такая рвань, как он, и без того привлекал много неприязненных взглядов. Забравшись на сухую, залитую солнечными лучами приступку, он привалился к стене и позволил себе немного расслабиться.

  Ленивым взглядом из-под полуопущенных век он рассматривал фигуры прохожих. Теперь он видел многих, кого и не заметил бы раньше. Мимо шли рабочие с обветренными лицами, согбенные под тяжелыми мешками. Из магазинов выходили служанки с пакетами, полными еды, предназначенной хозяевам и хозяйским детям. На углу смолил Бандит Чарли, -- мошенник со стажем, приветствовавший проходящих мимо констеблей едва заметным поднятием шляпы. Когда полицейские скрылись из виду, он с неимоверной быстротой развернул свой лоток с наперстками.

  Именно тогда Рэй и заметил Терри Фаворика, когда-то бывшего его лучшим другом.

  Новенький пиджак молодого господина Фаворика был скроен по последней моде. Его шею обрамлял мех пальто, небрежно наброшенного на плечи. Он ступал по мостовой так, словно зимний холод не касался его особы, и вокруг до сих пор царила мягкая теплая осень. И он был с девушкой. Спутница Терри была хорошенькой и светлой, словно ясное весеннее утро. Ее рыжеватые кудри выбивались из-под шляпки и золотились в лучах солнца, а пальцы в перчатках крепко впились в рукав пальто Терри.

  Помня прошлый неудачный опыт, Рэй даже не думал привлекать внимание бывшего друга. Он вжался в стену и опустил голову на грудь, изо всех сил желая слиться с серыми камнями. Но, к несчастью, Терри сам заметил друга. Его начищенные ботинки ступили в лужу у коленей Рэя, и тот затаил дыхание, не отрывая взгляда от их новой черной кожи.

  -- Эй, ты,-- раздалось сверху, но Рэй не смел пошевелиться. Откуда-то издали донесся испуганный вздох девушки.

  -- Тут прогуливаются достойные господа,-- тем временем продолжал Терри.-- А такие, как ты, портят свежий воздух и пейзаж. Пошел отсюда, рвань.

  Рэй послушно кивнул и, не поднимая лица, заторопился прочь с мостовой. Прочь от лишних напоминаний о прежней жизни. Теперь он был Бобби Нивзом, бездомным оборванцем с улицы у набережной. Прошаркав к реке, он перебросил ногу через кованое ограждение и спустился к воде. Заметив беззубую улыбку Заики, юноша взял протянутый кусок хлеба и благодарно кивнул.

  Корку испещряли зеленые точки плесени, но Рэя это не остановило. На вкус хлеб был очень даже ничего,-- чуть жестковат, но голод утолял вполне сносно. Он прикрыл веки и с неким теплом подумал о заботе Заики. Похоже, бродяга решил взять над ним шефство: делился едой, отдал часть тряпья из собственной подстилки... Другие бездомные держались от него подальше, но только не Рэй. Он не мог позволить себе разборчивость, больше рассчитывать ему было не на кого. Улегшись на жесткое подобие матраса, юноша провалился в быстрый и тревожный сон.

  Кто-то гнался за ним. Мимо во тьме проносились огни фонарей, мелькали лица. Его грудь охватили сильные руки, тисками сдавившие ребра. Они вползли под его рубаху, проскребли ногтями по коже, змеями сползли ниже, к штанам. Рэй тревожно заворочался, но руки не отпускали, их движения становились все похотливее...

  Рэй дернулся снова и проснулся. Вокруг царил вечерний сумрак. Почуяв тепло дыхания на своей шее, он обернулся и уставился в чумазое лицо Заики.

  -- Ч-что ты делаешь?! -- Он попытался высвободиться из непрошеных объятий, но Заика продолжил сопеть. Его грубые пальцы дергали пуговицы штанов Рэя.

  Происходящее казалось нереальным, словно дурной сон продолжал свой мрачный ход. На мгновение юноша оцепенел, затем резко двинул затылком в лицо бродяги. Вырвавшись, он перекатился вбок, вскочил и настороженно уставился на продолжавшего лежать Заику.

  -- Отстань от меня!

  Бродяга ничего не ответил. Его пальцы зажимали разбитый нос, из-под них по бороде стекали струйки крови. Когда он пошевелился и попытался встать, самообладание покинуло Рэя. Со всех ног он бросился прочь, под мост, через усеянное чугунными цветами ограждение, мимо огней витрин, в гущу прохожих, торговцев, рабочих. Он мчался все дальше, сбивая ноги о булыжники мостовой. Сделал пару поворотов и забился в темный закоулок за рыбной лавкой.

  Там, среди гниющих рыбных голов и потрохов Рэй наконец разрыдался, уткнув нос в драные колени. Затем, когда корка на лице стала кровить от беспрестанного утирания слез, он вновь уснул.

  

  -- Тсс. Тише, не то его разбудишь...-- прошипел голос за серой пеленой сна.

  -- А что, пускай побегает,-- ответил второй голос, уверенный и громкий. Вырванный из дремы, Рэй пошевелился и застонал, вытягивая затекшие конечности. В нос ударила резкая вонь рыбы и тления.

  -- Он больше, чем мы думали,-- заметил первый голос, и юноша поднял веки.

  В сумраке над ним высились фигуры трех молодых людей. Первый, высокий и тощий, изучал Рэя холодными рыбьими глазами. Его худые пальцы беспрестанно постукивали по металлической рукояти трости. Второй юноша был на голову ниже первого, с широкой бычьей шеей. На плече третьего покоилось охотничье ружье,-- дорогое, похожее Рэй видел в доме одного из отцовских друзей.

  Их фигуры нависали темной стеной, молчаливые и далеко не доброжелательные. Что могли забыть хорошо одетые молодые люди ночью в грязном закоулке? Рэй еще раз покосился на ружье, и его спину продрали когти страха.

  Он опустил руку в скользкую грязь и подался назад, но быстро уперся в монолит стены.

  -- Смотри-ка, сообразил, что к чему,-- довольно заявил третий. Его белые зубы блеснули в улыбке.-- Руди, покажи ему звезды.

  Быкоподобный юноша молча кивнул и коротко замахнулся. Не успел Рэй увернуться, как кулак впечатался в его скулу. Голова мотнулась в сторону, но второй удар быстро откинул ее обратно. Лицо взорвалось болью, а в месте засохшей раны от кочерги вновь пошла кровь.

  -- Ну как? -- ехидно поинтересовался юноша с ружьем. Склонившись ближе к Рэю, он помахал перед его носом наманикюренными пальцами. -- В себе? Живой? Отлично.

  Еще один знак, и Руди поднял Рэя за шиворот. Несколько ударов под ребра выбили из юноши весь воздух, отчего кругом и вправду заплясали звезды.

  -- Всегда хотел опробовать отцовский ствол,-- протянул заводила и любовно погладил лакированный приклад ружья.

  Кулак вновь врезался в солнечное сплетение, и согбенного Рэя отбросило к противоположной стене, за спины молодых господ. Вне себя от боли и ужаса, он поднялся на колени. Впереди, у выхода из проулка желтело пятно света, отбрасываемое фонарем. Троица друзей потешалась позади: парень с ружьем во весь голос нахваливал Руди и советовал ему не хоронить талант и попробовать себя в боксе.

  Круглые камни мостовой призывно манили, улица была тиха. Изредка с крыш плюхались крупные капли.

  -- Руди, держи его,-- тихо велел тощий. Его рыбьи глаза хищно сверкнули.-- А то сбежит.

  Рэй пустился вперед быстрее, чем неповоротливый Руди успел сообразить. Он мчался так, как никогда в жизни, каждое мгновение ожидая раскатистого выстрела. Но спасительная улица была все ближе, а пуля так и не прошила его грудь.

  -- Таких, как ты, надо отстреливать! -- вслед донесся крик и хриплый хохот.-- Вперед, парни!

  Рэй выскочил за угол и пустился наутек. Топот позади подстегивал, отчего ноги летели еще быстрее, хотя это казалось невозможным. Миновав несколько домов, он бросился наугад в один из переулков, пробежал насквозь и оказался на узкой улочке. Взгляд его лихорадочно метался по сторонам в поисках убежища. Добежав до конца, Рэй свернул еще раз и оказался в крохотном тупике, забитым ненужным хламом.

  Внезапную морозную тишину пронизали отзвуки ненавистных голосов. Сердце Рэя исступленно забилось в клетке ребер, и он, не долго думая, нырнул за пропитанную влагой кучу. Большая картонка укрыла его голову, а мусорные стены огородили с двух сторон, создав некое подобие укрытия. Теперь оставалось затаиться и ждать.

  Услыхав одинокие шаги, звонкие среди каменных стен, он сжался еще сильнее, Неподалеку блеснула бутылка, и Рэй ухватил ее за горлышко, покосившись на нависшую у входа в закуток тень. Человек застыл, прислушиваясь, и Рэй невольно перестал дышать, боясь выдать свое местонахождение.

  Каблуки туфель чиркнули по булыжникам мостовой, совсем рядом с мусорной кучей, и юноша неуверенно занес бутылку.

  Но то был совсем не отморозок с ружьем, и не один из его приспешников. На скрюченного под картонкой юношу уставился темноволосый молодой мужчина в строгих темных одеждах. Его смуглое, гладко выбритое лицо показалось Рэю смутно знакомым, словно он видел его в каком-то далеком ярком сне.

  -- Тебе понравился новый образ? -- поинтересовался он, отчего Рэй в ужасе выпучил глаза и прижал палец к губам. Преследователи могли услышать голоса, и тогда его ждала долгая и мучительная смерть.

  -- Вижу, что понравился. Фея всегда знает желания клиента,-- удовлетворенно кивнул незнакомец. Внимательный взгляд его темных глаз был неприятен. Казалось, он пронизывает тело Рэя насквозь, перебирает его мысли тонкими пальцами.

  Перед ним стоял истинный виновник всех его бед, понял Рэй. Тот самый, обративший его в грязного оборванца, отправивший в Богемный район и лишивший имени.

  -- Верни мне мое тело! -- тихо взмолился он, но незнакомец лишь посуровел.

  -- Давай так,-- отрезал он без прежней мягкости.-- Ты остаешься в этой шкуре, и я не зову тех юных господ с ружьем. Договорились?

  -- Пожалуйста... -- просипел Рэй. Он подполз ближе к темноволосому и почти любовно коснулся его ботинок.-- Пожалуйста...

  Парень поджал губы и в следующее мгновение шагнул назад, в пятно фонарного света. Сноп лучей осветил его стянутую сюртуком фигуру, словно прожектор у сцены театра.

  -- Эй, парни! -- гаркнул он, и его голос эхом разнесся вдоль каменных стен.-- Вы не бродягу ищете?

  Издалека донеслись торопливые шаги, и Рэй затрясся, скованный смертельным ужасом. Он уже видел собственные мозги, размазанные выстрелом по мостовой.

  -- Нет, пожалуйста! Я согласен, только не дай им меня убить...

  -- Что?! -- нарочито громко осведомился парень.

  Звук шагов слышался все ближе.

  -- Я согласен, оставь меня в этом теле! -- Рэй зажмурился, не веря, что произносит подобное. -- Что угодно, только не дай им меня убить! Я не хочу умирать! Пожалуйста!

  Незнакомец молчал, но юноша не разжимал век, предпочитая встретить смерть неожиданно, во тьме. Мгновение спустя сознание покинуло Рэя, и мягкая мгла приняла его, избавив от волн ужаса и стыда.

  

  

  Яркий луч скользнул по лицу, разбудив Рэя своим тихим прикосновением. Где-то поблизости пели птицы и негромко тикали часы. Не открывая глаз, юноша провел руками по месту, где он лежал, и прохладные простыни зашуршали под его ладонями.

  Он был жив. Наверное.

  Рэй распахнул веки и уставился в белый потолок. Слева в солнечном свете переливался хрусталь люстры, через приоткрытое окно справа залетал холодный ветер, раздувая многочисленные слои штор.

  То был сон! Просто страшный сон! Слава всем богам! Рэй расплылся в безмятежной улыбке и сладко потянулся, с наслаждением и без малейшей боли разминая ноги. Затем провел пальцами по гладкому лицу и рассмеялся. Он снова был Рэем Павлинсом, в стенах безопасного дома, сытый, здоровый и невредимый.

  Кровать жалобно скрипнула, когда Рэй рывком вскочил и победно осмотрел комнату. Но его пылающий взор быстро потух, и юноша сжался, словно трусливая побитая собака.

  На полу высилась куча знакомого, дурно пахнущего тряпья, поверх которого белела записка. "Я всегда рядом", -- складывали мелкие, вповалку лежавшие друг на друге буквы.

  Пробежав по неразличимой строке взглядом, Рэй сжал губы в тонкую нить и уселся обратно на простыни. Затем осторожно сложил записку, словно та могла взорваться от неосторожного обращения, и сунул ее в нагрудный карман пижамы.

  -- Я исправлюсь. Обещаю,-- громко возвестил он на случай, если фея находился где-то поблизости. Больше никогда, ни за что на свете он не хотел встречать его персону.

Мучения секретаря Шороха

  

  

  

  Утро приветливо встретило господина Шороха нестерпимой болью в голове и спине.

  Гладкая плитка холодила его щеку. Секретарь медленно перевалился на другой бок и уставился на деревянные ножки кухонного стола. Вдали, у стены побежал таракан, быстро перебирая лапками, где-то внизу гремел по рельсам утренний трамвай.

  Снова на кухне. Этой ночью к нему вновь прилетал розовый зверь, окутав облаком сверкающей пыли. Она проникла даже сквозь носовой платок, который секретарь прижимал к носу, и... после Шорох не помнил ни секунды. Мрак съел его сознание и выплюнул лишь утром.

  Секретарь с шипением выпустил воздух и сел, вытянув длинные ноги. Подобное выпадение из времени и пространства ужасно его беспокоило. Господин Шорох привык контролировать все в своей не слишком разнообразной жизни и ни разу не сталкивался с чем-то, выходящим за ее грани. Например, с сумасшествием и потерей памяти.

  Конечно, он слышал о зверских убийствах, которые учинял кто-то из работников. После случая с господином Буччо в Обществе о них не слышал лишь глухой. Все вокруг только и судачили об этом, гадали, почему директор поручил внутреннее расследование двум совершенно безнадежным типам, делали ставки, доносили друг на друга... Все это напоминало секретарю дешевую комедию, одну из тех, что показывают на подмостках театров Золотой Долины. Секретарь их не понимал. Все, что не было его заботой (а убийца в рядах Общества был заботой исключительно директора), Шороха не касалось.

  Конечно, если убийцей не являлся он сам.

  "Может, это и правда я?" -- подумал он, уставившись в небольшое зеркало, висевшее над умывальником в ванной. Эти глаза с кровавыми прожилками на белках, непривычная бледность, налет на языке... Секретарь Шорох уже был готов согласиться с доктором Блюмом,-- выглядел он неважно. Он снова высунул язык, затем внимательно осмотрел зубы сверху и снизу. Так и не обнаружив ничего подозрительного, он захлопнул рот и раздул волосатые ноздри.

  Резкий стук в дверь прервал его медитацию над собственным отражением.

  Секретарь запахнул халат и прошаркал в коридор, где остановился и недоуменно уставился на пол. На чистых блестящих плитах темнели черные следы, обрамленные песчаной крошкой. Они цепочкой вели к паре ботинок, небрежно оставленных посреди коридора, будто некто снимал их в спешке

  Секретарь осторожно приблизился к брошенной обуви, словно та могла укусить. То и вправду были ботинки, его ботинки, в которых секретарь любил прогуливаться по парку в единственный выходной день.

  Стук в дверь повторился.

  Испарина проступила на лбу и ладонях, и секретарь прижал тонкие пальцы ко рту. Кто еще мог побывать в его квартире? Неужто он сам выходил на улицу? Если да, то куда направлялся?

  Некто за дверью вновь напомнил о себе. Одним точным пинком господин Шорох послал ботинки во тьму гардеробной и торопливо прибил комья грязи к плинтусам. Затем отдышался и повернул ключ.

  За ней оказался высокий белокурый парень, с нагловатым выражением на мужественном, словно высеченном из камня, лице. С недобро сверкающими льдисто-голубыми глазами и легким изломом губ, готовым в любой момент превратиться в ухмылку. Тот самый, кому поручили разыскать убийцу в рядах Общества. Плечи его потертой куртки были усыпаны мельчайшей изморосью, и Шорох машинально вспомнил, что забыл зонт на работе.

  -- Доброе утро, господин секретарь.

  Утро совсем не было добрым, но секретарь все же кивнул. Сощуренным неприязненным взглядом он обвел незваного гостя с головы до ног и, уткнувшись в громадные тяжелые сапоги, вернулся к бесстрастному лицу господина Листена.

  -- Доброе. Простите, что не приглашаю внутрь, но у меня легкий беспорядок.

  -- Ничего. У меня всего пара вопросов. Проходил мимо и решил заглянуть к вам.-- Словно случайно Листен склонился набок и заглянул внутрь квартиры. Заметив это, господин Шорох прикрыл дверь еще сильнее, так, что снаружи осталась лишь сердитая голова.

  -- А это не может подождать до начала рабочего дня?

  -- Нет,-- напористо отрезал юноша, и виски секретаря запульсировали еще сильнее.-- С вами все в порядке? Вы неважно выглядите. Плохо себя чувствуете?

  Нет, всего лишь в очередной раз видел бегемота. А, может быть, спал и видел зверюгу во сне,-- в последнее время та часто посещала его кошмары. Шорох уже перестал улавливать грань между собственными снами и бредовой явью.

  -- Нет, все хорошо,-- отмахнулся секретарь, отчаянно борясь с желанием широко зевнуть.-- Все просто отлично.

  -- Может, вы плохо спите? Или же не спали и были заняты другим делом? -- заявил Листен и вскинул голову, выжидающе уставившись на секретаря. Словно фехтовальщик, нанесший больной укол со спины и без предупреждения.

  И он явно знал больше самого господина Шороха.

  -- Да? -- промямлил тот. -- И чем же?

  Подобный ответ привел молодого человека в замешательство. Быстрый взгляд секретаря уловил, как юноша на мгновение поджал губы, как напряглись черты его лица. Все было понятно. Секретарь почувствовал, что вновь твердо стоит на ногах. Парень ничего не знал, и лишь пытался вытянуть из него информацию. Но нет, секретарь Шорох не ведется на детские уловки. Может, он и не помнил, что делал ночью, может, он и видел бегемотов на метлах, но он всегда знал, как расправиться с зарвавшимся работником.

  -- Молодой человек,-- ответил он с расстановкой, смакуя момент превосходства,-- в упущенные по вашей вине минуты я собирался прочесть свежую газету и съесть завтрак. Вы лишили меня драгоценных мгновений. И директор обязательно об этом узнает, будьте уверены.

  Без предупреждения захлопнув дверь, он припал к деревянному остову с другой стороны. От резкого движения полы халата распахнулись, и тело покрылось гусиной кожей, но Шорох не обратил на это ни малейшего внимания. Директорская ищейка явилась к нему домой. Секретарь медленно поднял ладонь и приложил ко лбу. Пальцы стерли капли пота, чертившие извилистые дорожки к переносице. Господина Шороха подозревал не только сам господин Шорох. И это уже настораживало.

  

  

  В следующий раз они встретились на углу дома господина Шороха, когда тот торопился на работу. Стояло серое зимнее утро, в сумраке которого безрадостно накрапывал дождь. Появление же особы господина Листена, подбоченившейся у фонарного столба, едва не заставило секретаря развернуться и отправиться домой.

  -- Вы что здесь делаете? -- поинтересовался господин Шорох, поравнявшись с охотником. Краем уха он уловил чье-то сдавленное ругательство,-- он застыл на тротуаре, мешая движению других прохожих. Зонт дернулся от случайного удара, но секретарь все же удержал его в руках.

  -- Прогуливаюсь,-- невозмутимо ответил Листен. Несмотря на одинаковый рост, он исхитрился каким-то образом нависнуть над секретарем, сканируя его своими непроницаемыми ледяными глазами.

  -- Какое поразительное совпадение.-- Шорох обошел юношу, едва сдержавшись, чтобы не ткнуть того краем зонта.-- Прямо у моего дома. Вы нарываетесь, молодой человек. Сегодня же я поговорю с директором о вашем преследовании.

  Ветер ударил в его спину, раздув полы плаща и взметнув в воздух хвост пшеничных волос Листена.

  -- И что же вы скажете, господин секретарь? Что я заходил к вам в гости, а после вы случайно встретили меня у своего дома? И потому считаете, что я вас преследую? Директор подумает, что вы рехнулись. Или вам действительно есть, что скрывать?

  Чертов юнец словно чуял его страх.

  Господин Шорох открыл рот и, молча, захлопнул его. Не в силах придумать достойный ответ, он развернулся на каблуках и двинулся прочь.

  -- Еще увидимся,-- донеслось вслед, и секретарь прибавил шагу, кипя от негодования. Каков паршивец! Получил особое задание и теперь считает, что волен делать все, что вздумается! Немыслимо!

  Впереди, на перекрестке замаячила фуражка полицейского. При виде его внушительной фигуры, степенно выхаживавшей вдоль парапета, в голову секретаря пришла замечательная идея.

  -- Простите, можно к вам обратиться? -- деловито осведомился он. Полицейский обернулся и хмуро уставился на господина Шороха. "Молись, чтобы ты сказал нечто стоящее", говорил его взгляд.

  -- Да?

  -- Юноша в охотничьем костюме. Кажется, я видел, как он залез в сумочку той почтенной дамы...

  Задав констеблю верное направление, секретарь с чувством выполненного долга отправился на работу. Утро начало проясняться.

  

  

  Дождь за окном директорского кабинета хлестал, с невиданной силой обрушиваясь на стекла. Лис впервые видел подобное безобразие: настоящий поток, стекавший снаружи, превративший деревья и тучи в единое серо-зеленое метавшееся на ветру пятно. Обычно измерение, в котором находилось здание Общества, отличалось стабильно хорошей, по-весеннему солнечной погодой.

  -- Простите за опоздание. Пришлось слегка пробежаться по городу.-- Он раздраженно встряхнул вымокшую до нитки куртку, оросив мебель в кабинете тучей брызг. Директор оторвал взгляд от разложенных на столе бумаг. Выглядел он крайне недовольным, походя на армии туч за окном.

  -- В Петрополисе тоже дождь? -- вяло поинтересовался он и продолжил, не дожидаясь ответа.-- Кристиан с вами?

  Лис мотнул головой и прошествовал к креслу для посетителей. За ним на светлом паркете осталась цепочка мокрых следов.

  -- Занимается подопечными.

  Директор кивнул.

  -- Преступления абсолютно точно совершены с помощью магии, возможно из запасов Общества,-- устало сообщил он. Чайник на столе забулькал, испустив длинную струю пара, и пальцы директора засновали в поисках чашки. Обычно на его рабочем месте царил порядок, но сегодня чистую посуду пришлось выкапывать из-под гор бумаг и писем.

  -- Так за чем дело стоит? -- По привычке Лис ухватил печенье из вазы и сморщился, так и не сумев пробить его каменную поверхность зубами.-- Такое количество энергии не могло пропасть бесследно. Все же учитывается. Найдем несовпадение -- найдем убийцу.

  -- Если бы все было так просто... Утечка не обнаружена. Ее нет. Если кто-то и берет магию, то из другого места. Или мы не там ищем.

  Перед Лисом возникла чашка с дымящимся горячим чаем, и он благодарно обхватил ее замерзшими пальцами.

  -- Либо убийца обладает врожденным магическим даром,-- продолжил он, и директор кивнул.

  -- Вариаций может быть множество. Но ясно одно -- наша фея не так глупа, как господин Фэй, к примеру. Вот уж кто любит разбрасываться магической энергией. Господин Буччо порой чуть не плакал.

  При упоминании Кристиана Лис еле заметно поморщился. Он не любил, когда директор прохаживался насчет его напарника.

  -- Тем не менее, Фэй прав,-- медленно проговорил он, стойко выдержав скептический взгляд начальника.-- Помощь нам не помешает.

  Директор выпрямился во весь свой небольшой рост и встал у окна. Юноше осталось любоваться спиной его коричневого жилета, который оказался бы впору ученику средней школы.

  Лис облизнул губы.

  -- Можно использовать мушиных агентов. Это значительно облегчило бы слежку,-- сказал он.-- Помнится, один летал по вашему кабинету в прошлом году.

  Так быстро директор еще никогда не оборачивался.

  -- Откуда вы знаете про агентов?

  -- У крестных фей высшей категории есть доступ к этой информации,-- напомнил Лис. Шумно отхлебнув чай, он с грустью покосился на вазу с черствым печеньем. Заметив это, директор на пару мгновений исчез под столом и появился уже с бумажным свертком в руках.

  -- Я... рассмотрю ваше предложение.

  Выложив свежую порцию сладостей, он вымученно улыбнулся. Отчего-то его обещание казалось неубедительным, однако на большее Лис рассчитывать не мог. Он поднялся из кресла и залпом опустошил чашку.

  -- Благодарю. Когда в деле появятся новые подробности, я вам сообщу.

  

  

  Следующей ночью секретарь Шорох вновь видел бегемота. Когда же он проснулся на голом полу, то первым делом поплелся в коридор. К его неимоверному облегчению, на сей раз грязных ботинок на полу не лежало.

  Ботинок в доме не оказалось вообще.

  Господин Шорох искал везде: в коридоре и комнате, в ванной и кухне, в кладовке и гардеробной. В пыли под кроватью и за вешалками с одеждой, за ванной и умывальником. Он даже заглянул в масляное нутро духовки, но безрезультатно. Обувь исчезла, словно ее и не было. Отсутствовали даже новенькие тапочки с меховой стелькой -- особая покупка секретаря, которой он был очень доволен.

  Вконец умаявшись от поисков, секретарь рухнул в кресло и обессиленно прикрыл веки. Часы на стене заскрипели и принялись отбивать время. "Девять... Десять..." -- мысленно сосчитал Шорох. На работу он уже опоздал, что казалось просто невероятным. Секретарь Шорох никогда не опаздывал и даже в магазин за покупками всегда заходил в одно и то же время, минута в минуту.

  -- И где же вы их нашли? -- словно между делом поинтересовался доктор Блюм. Его глаза за стеклами очков блеснули неподдельным интересом. Последние пять минут он даже не делал записей, лишь слушал и кивал в такт рассказу пациента.

  -- Что? -- Секретарь отвлекся от мрачных мыслей и виновато улыбнулся. Последнее время он становился все более и более рассеянным.

  -- Ботинки. Вы же в чем-то пришли ко мне на прием сегодня.

  Шорох мельком взглянул на помятые мысы черных туфель, которые, к тому же, жали ему ноги.

  -- Это старые, были сложены с одеждой, которую я планировал выкинуть. Остальную обувь я нашел на улице, под окном.

  Также на белом подоконнике красовались грязные следы босых ступней, но об этом господин Шорох благоразумно решил умолчать.

  Доктор Блюм хмыкнул. Перо его ручки зачирикало по бумаге, выводя почти неразличимую витиеватую нить записей. Только теперь секретарь заметил маску усталости на его лице, тени, пролегшие под впалыми глазами, при виде которых он даже испытал некое удовлетворение. Похоже, не одному ему приходилось туго в последние дни.

  -- Я могу быть опасен для окружающих? -- Он неожиданно прервал воцарившуюся в кабинете тишину и сам удивился, насколько неуверенно прозвучал его голос.

  Доктор Блюм поднял голову и отложил ручку. Его спокойный вид казался неумолимо безразличным.

  -- Не думаю, но вероятность есть. В состоянии лунатизма высвобождается ваше внутреннее, сокрытое "я", животная половина, которую днем вы обычно подавляете. Она может быть сексуально активной, агрессивной, непредсказуемой. Но вы же не выходите за пределы дома, так что бояться нечего. Полощете рот отваром брюхолоха?

  -- Да,-- промямлил Шорох.

  -- Хорошо. Продолжайте, и улучшение не заставит себя ждать.

  -- Но доктор, пока мое состояние лишь ухудшается. Может быть, есть другое лечение?

  -- Верьте моему опыту.-- Доктор Блюм склонился ближе к секретарю и по-отечески потрепал его по руке. В воздухе разнесся еле заметный дух виски.-- Продолжайте полоскать, прикладывайте дощечки, и лунатизм пройдет.

  В глубинах кабинета что-то скрипнуло. Доктор вздрогнул и, выпрямившись, вгляделся за спину секретаря. Затем вымученно улыбнулся и поднялся с места.

  -- Думаю, на этом наш сегодняшний сеанс можно закончить. Выздоравливайте!

  Господин Шорох пожал протянутую руку. Внутри же он кипел ледяным пламенем негодования. Этот человек смел называть себя опытным врачом, а сам не желал даже слышать, о чем ему говорили! Хождение во сне, галлюцинации, потеря памяти -- секретарь был просто уверен, что эти симптомы не являлись нормальными. Да и как настойка с дощечками могли помочь от острой формы сумасшествия? Он заглянул в испещренные красными прожилками глаза доктора, скрытые под кустистыми бровями, и скривил губы в жидкой улыбке. "Ничего-то ты не знаешь",-- мысленно бросил он со всей ненавистью, на которую только был способен. Но вслух не сказал ничего.

   Когда секретарь вышел, за дверью послышался тихий голос доктора Блюма. Он словно извинялся -- так тонко и неуверенно, что секретарю стало интересно. Удостоверившись, что за ним никто не наблюдает, Шорох осторожно приложил ухо к двери. Блюм точно с кем-то говорил, но так тихо, что все его слова сливались в неразборчивое бормотание. Должно быть молится, подумал секретарь и двинулся прочь, прихватив из корзины зонт. Пусть молится, подумал он.

  Секретарю вполне хватало собственных проблем.

  

  

  Тени светлели в преддверии рассвета.

  -- Я не виноват, клянусь! -- в отчаянии сказал доктор Блюм и отступил к окну. Когда же его спина уперлась в холодное стекло, он предпринял еще одну попытку.

  -- Каждый поставленный диагноз я тщательно проверяю. У всех случаются ошибки, и даже у таких специалистов, как я!

  Его молчаливый гость мрачно ухмыльнулся. Даже человек, не имеющий степени по психологии, разгадал бы абсолютное неверие на его лице. И отвращение.

  -- Послушай, мы можем попробовать другое лечение. Все, как ты говорил!

  Задыхаясь, доктор Блюм в надежде уставился на собеседника. И надежда медленно угасла.

  -- Поздно,-- ответил гость.

  В следующее мгновение ружья и пистолеты, развешенные по стенам, тихо повернули свои дула. Курки задрожали и плавно разрядили содержимое стволов в тело господина Блюма. Окно позади разлетелось вдребезги, окрасившись алыми потеками.

  Наверху безмолвно блестели черные пуговицы искусственных глаз антилоп, львов и тигров.

  Тени за окном светлели в преддверии рассвета.

  

  

  Инспектор Докопайц забежал в дверь парадного хода и остановился, оглядывая внутреннее убранство и машинально расстегивая пуговицы пальто.

  На сей раз его вызвали в частный дом в центре Петрополиса, одно из богатых и вылощенных зданий, хозяин которого сдавал апартаменты обеспеченным и респектабельным господам. В беспощадной погоне за внешними изысками он не жалел денег и золотой краски.

  Роскошь слепила глаза. Всюду, куда ни падал взгляд, золотилась лепнина, узоры на колоннах. Наверху, по своду потолка вился причудливый орнамент, обрамлявший роспись: обнаженная женщина, прикрытая белой наволочкой, томно взирала на парящих над ней херувимов. Подобная картина была бы уместна в королевском дворце или соборе, но никак не в вестибюле доходного дома.

  Широкая лестница величественно поднималась ввысь, к дубовым дверям апартаментов. Люди заполняли все устланные коврами пролеты: полицейские, разбуженные испуганные жильцы, прислуга. Воздух в помещении вибрировал от монотонного гула их голосов, и инспектор сделал глубокий вдох. В глубине души ему чертовски нравилось находиться в гуще событий, в недрах встревоженного улья, своей нервной энергией заполнявшего каждую клетку его тела.

  Налюбовавшись вдоволь, Докопайц ухватил за рукав пробегавшего мимо констебля.

  -- Где труп?-- без всяких предисловий поинтересовался он. Поднявшись по лестнице, инспектор свернул в указанном ему направлении. Распахнутая настежь дверь уже ждала его, в приемной за ней роились люди. Миновав комнату, где чередовали всхлипы и показания миссис Блюм и трое ее детей, он направился к месту преступления.

  Господин Блюм находился в плачевном состоянии. Его тело покрывало всю стену у окна и добрую половину комнаты. Сквозь выбитое окно свистел зимний ветер, вздымая в воздух обрывки окровавленных штор.

  -- Любопытно... -- пробормотал инспектор, осторожно ступая меж раскиданных по ковру останков. Оглядев оружие на стенах, он повысил голос.-- Из которого был произведен выстрел?

  -- Из всех,-- откликнулся младший следователь. Его круглые очки блеснули, когда он повернулся обратно к разложенным на столе бумагам. Но инспектор не дал ему и минуты сосредоточенной работы.

  -- Какой смысл палить из каждого ружья по уже мертвому телу?

  -- Они выстрелили одновременно, сэр. Жильцы слышали только один залп, где-то в районе полуночи,-- вновь отозвался младший следователь, на сей раз уже не отрываясь от записей убитого доктора. -- Последним его клиентом был некто Мразич Шорох.

  -- Из Брюхвальда? Очередной заклинатель мертвых?

  -- Никак нет, сэр. Местный, родился в Петрополисе.

  -- Странно. А имя пакостное, будто только вчера оттуда приехал.

  Инспектор закрутил ус так, что тот стал похож на черную струну. Затем быстро глянул между толстых ножек шкафа, пробежался взглядом по полкам и, несмотря на возмущенные крики следователей, разметал в стороны клочья штор.

  -- Где розовая записка? -- сдался он. На этот раз на его одутловатую фигуру уставились по меньшей мере трое.

  -- Никакой записки не было, сэр.

  Инспектор Докопайц на всякий случай выглянул в окно, но тротуар и мостовая внизу лишь искрились осколками стекла. Никаких розовых пятен не было видно и в помине, чему Докопайц никак не мог поверить. С самой первой минуты пребывания в кабинете он словно ждал появления очередного сообщения на жизнерадостном клочке бумаги. Убийство доктора Блюма было связано с остальными... Или же инспектору просто казалось, что связь очевидна. Чертово использование магии, совсем сбило его с толку.

  Докопайц вновь обвел взглядом украшенные оружием стены. Куда проще было пальнуть из одного ружья, прямо в голову, чтобы наверняка. А заряжать все ружья и пистолеты, чтобы после выстрелить единым залпом... Нет, без магии тут не обошлось.

  Отыскать владельца здания было проще простого: инспектору оказалось достаточно выйти из квартиры и отыскать самого возмущенного жителя. То был мужчина, облаченный в красный шелковый халат, который что-то напряженно втолковывал одному из полицейских. Он обладал бакенбардами, внушительным животом и, инспектор был уверен, большим счетом в банке.

  -- Хочу сказать вам, что это -- форменное безобразие!-- заявил господин в красном халате, угрожающе раздувая ноздри.-- Сначала убийство, теперь нашествие полицейских! Репутация моего дома...

  -- Давно господин Блюм снимал у вас квартиру? -- бесцеремонно прервал его Докопайц, с интересом разглядывая толстеньких купидонов на лестничном ограждении. Их довольные лица были отполированы до блеска, а медные щеки сияли в свете ламп.

  Владелец захлопнул рот.

  -- Семья господина Блюма живет здесь более десяти лет. Он -- уважаемый врач, магистр психологических наук...

  -- Был,-- рассеянно поправил его инспектор. -- Продолжайте, продолжайте.

  -- Приличный человек, ничего странного я за ним не замечал,-- промямлил господин в красном халате.-- Любил охоту.

  Он явно был обеспокоен чистотой полов. Его взгляд то и дело возвращался к ногам сновавших констеблей и санитаров.

  -- Ваши люди мне все ковры истоптали! -- обвиняющим тоном заявил он.

  -- В следующий раз обязательно захватим тапочки,-- многозначительно пообещал инспектор Докопайц и двинулся восвояси. Несмотря ни на что в нем продолжала тлеть надежда найти злоклятый клочок розовой бумаги. Записка дала бы преступлению хоть какое-то объяснение.

  

  

  Следующий день значился в графике секретаря Шороха как выходной. Однако это совсем не значило, что его оставят в покое и дадут спокойно выспаться. Пусть даже и на холодном полу кухни.

  Сперва его навестила полиция. Бесцеремонно вломившись в квартиру, они огорошили его ужасной новостью о смерти доктора Блюма. Бедный доктор Блюм! Шорох пришел в ужас, сгорая от стыда при воспоминании о своих дурных мыслях в его адрес. Видимо, стыд отразился и на лице, так как полицейские живо принялись обвинять секретаря в убийстве и прочих злодействах. От их подробных описаний господину Шороху стало совсем дурно, после чего констебли с четверть часа отпаивали его крепким чаем и смущенно удалились.

  Секретарь знал, о чем они думали, когда закрывали за собой дверь. Вряд ли человек, находящийся в таком истощении, способен на убийство.

  Затем, не успел он стереть следы полицейских ботинок с пола, в дверь снова постучали. Господин Шорох думал не открывать, но когда незваный гость принялся отбивать кулаком чечетку и горланить в ее ритм песни, секретарь поспешил отпереть.

  -- Что?! -- рявкнул он в лицо господину Листену. В воздухе витал дух спирта, и секретарь негодующе уставился на красные щеки охотника.

  -- Зачем вы убили своего врача? -- изрек юноша, буравя Шороха подозрительным и абсолютно стеклянным взглядом.

  -- Да как вы смеете?!.. -- Внутри секретаря поднялась буря негодования, впрочем, быстро сникшая на почве плохого самочувствия. Стены качнулись, на мгновение поменявшись с полом местами, и господин Шорох обессиленно посторонился, пропуская коллегу внутрь.

  Юный Листен прошествовал в комнату, и не подумав разуться. Вся его фигура так и дышала силой и уверенностью: эти гордо расправленные плечи и вздернутый подбородок ясно говорили о победе. Что ж, пускай так. Секретарь последовал за ним, машинально огибая новую цепочку следов на светлом паркете.

  -- Чаю? -- неожиданно даже для себя предложил он. Но охотник лишь мотнул головой, продолжив изучать по-аскетичному пустые стены гостиной. За голенищем его сапога виднелась обтянутая кожей рукоять ножа, а из кармана поношенной куртки торчали черные перчатки. Не знай господин Шорох Лиса лично, он бы точно догнал навещавших его констеблей с просьбой о помощи.

  -- Я видел, что вы не спали сегодня ночью,-- заявил юноша, продолжая стоять к секретарю спиной.-- Готовили очередное убийство? Продумывали, как украсть магию из хранилища и застрелить врача? Признавайтесь, это же ваш лечащий врач найден мертвым!

  Он выдернул цветок из вазы на журнальном столике и брезгливо покрутил его в руках.

  -- Искусственный? Серьезно?-- Бумажная роза полетела обратно, согнутая в три раза.

  Но господин Шорох лишь отвернулся и тяжело уселся в кресло у окна. Он чувствовал себя больным и вконец разбитым. И сил врать у него больше не оставалось.

  -- Я вижу бегемотов.

  В комнате воцарилось неловкое молчание. Лишь тихое тиканье часов в углу разбавляло затянувшуюся тишину.

  -- Что?-- переспросил Лис. Он прошествовал к окну и сел лицом к секретарю, видимо, желая удостовериться, что тот не издевается.

  -- Сегодня ночью перед моим окном летал розовый бегемот на метле. Огромный розовый...

  -- Прекратите смеяться надо мной!

  -- ...бегемот,-- без всяческих эмоций продолжил секретарь.-- Каждый раз он выдыхает в мою форточку какой-то порошок и все.

  -- Что -- все? -- Кулаки Лиса сжались до белизны в костяшках, словно он был готов двинуть господина Шороха по лицу.

  -- Больше я ничего не помню. Но я никого не убивал.

  -- Как же вы можете быть так уверены, если ничегошеньки не помните?! -- От волнения Листен даже вскочил с места и принялся прохаживаться вдоль окна. Господин Шорох продолжал сидеть, безучастно следя за ним взглядом.

  -- А вы докажите,-- наконец вымолвил он.

  Часы в углу продолжали тихо отсчитывать секунды. За окном кричал и разгорался очередной день города Петрополис.

  

Домашнее варенье

  

  

  

  Дни в деревушке Лишаи всегда текли размеренно и неторопливо. Расположенная к югу от королевства Листен, она ютилась среди полей и многочисленных холмов. В небе над ней пролетали косяки птиц,-- весной на север, осенью на юг,-- жаркое лето сменялось прохладной зимой, а жизнь в Лишаях ползла своим чередом или, если быть точнее, пребывала в спячке со времен изобретения сохи.

  В один из подобных размеренных дней входная дверь дома номер 3 по единственной улице деревушки с треском распахнулась и, отскочив от стены, едва не заехала гостю по носу.

  -- Приветствую тебя, мой прекрасный друг!-- ничуть не смутившись, заявил гость.--Как насчет того, чтобы изменить жизнь сегодня?

  -- И-а, -- ответил прекрасный друг. Он поднял губу, продемонстрировав крупные желтые зубы. Также он обладал серыми ослиными ушами, слегка выпученными глазами и гривой, больше напоминавшей неровный пучок мочалок.

  Короче, он был ослом.

  Некоторое время вошедший глазел на животное, сунув руки в карманы сюртука. Затем склонился ближе к выпученным глазам.

  -- Саймон, ты ли это? -- Юноша прижал пальцы к раскрытому рту и обошел осла кругом. Довольное подобным вниманием, животное вильнуло хвостом и издало неприличный звук.

  -- Он, он, и уже очень давно,-- сварливо ответил каркающий голос. -- Крестная фея, как я понимаю?

  Незваный гость неловко переступил с ноги на ногу и кивнул. Он выглядел весьма смущенным и принялся осматривать крохотную комнатушку, от чадившей печки до вешалки со старыми истертыми пальто. Затем его взгляду пришлось остановиться на выплывшей из тени согбенной фигуре в сливового цвета халате. Ею оказалась старуха, чей единственный глаз буравил юношу лучше любого сверла.

  -- И где тебя носило, позволь спросить? -- каркнула она. Ее похожий на усеянную рытвинами картофелину нос отбросил длинную тень на стене. Осел прижал уши и поспешил укрыться у печи, со слепой, покрытой повязкой стороны старухиного лица.

  Юноша отбросил за плечо черные, как смоль, волосы и расплылся в отточенной улыбке.

  -- А вы, должно быть, мадам Морий, бабушка Саймона?

  -- Да,-- сварливо отозвалась старуха.

  -- Меня зовут Кристиан Фэй, и мне очень приятно с вами познакомиться. -- Он протянул руку, но ее никто так и не пожал. Старуха склонилась к вчерашней газете, разложенной на столе. У осла же попросту не было рук.

  -- Ну что ж...-- Кристиан опустил ладонь и просто склонил голову.-- Вы не расскажете мне, почему Саймон выглядит как... не совсем обычно? В наших записях он описан, как розовощекий мальчик, а не... ммм...

  -- Осел,-- поддержала его мадам Морий. -- Расскажу, конечно, но вы, молодой человек,-- ее палец с бугристым желтым ногтем ткнул в сторону Фэя,-- должны были задаться этим вопросом годом раньше. А... А... -- Мадам Морий зажмурилась, и осел нервно вжался дальше в угол. Еще немного, и он накрыл бы копытами глаза.

  -- АПЧХИ! -- рявкнула старуха. Над ее седыми волосами вспыхнуло и тут же погасло неоновое синее пламя.

  В следующий миг заглушка печи отскочила, и из раскаленного нутра полетели сотни стрекочущих зеленых тел.

  

  

  Старая мадам Морий колдовала всегда. Правда, не всегда осознавала, что и зачем делала.

  Порой некоторые комнаты ее жилища взрывались и подвергались переделке, отчего снаружи дом походил на композицию несочетаемых стилей, оттенков и материалов. Издалека его можно было принять за очень большой курятник с застекленными окнами разного размера.

  Сад мадам Морий цвел и разрастался, несмотря на редкий уход со стороны хозяйки. В общем-то, для южных краев ухоженные, богатые на плоды сады не были редкостью, но обычно они демонстрировали свои плодоносные способности летом, а не среди прохладной зимы.Цветы меж корней узловатых деревьев шептались и изредка покусывали друг друга. Яблони раскачивались вопреки порывам ветра и так и норовили метнуть яблоко кому-нибудь в затылок -- из-за них жители Лишаев предпочитали огибать участок мадам Морий окольной дорогой. Но особо опасными казались сливы: сок их плодов с шипением расползался по земле, превращая жухлую траву в подобие каши.

  Старость ведьмы -- время опасное и нестабильное. Колдовские силы мадам Морий никуда не делись, а вот способность их контролировать постепенно улетучилась вместе с воспоминанием, куда на этот раз делись очки и заначка. Веник в ее руках порой вспыхивал алым пламенем, стаканы взрывались, молоко сворачивалось.

  И Саймон, внук мадам Морий, превратился в осла.

  Все начиналось вполне безобидно. Собрав очередной, весьма обильный урожай, ведьма решила сварить варенье. После долгой борьбы с печью таз с липкой жижей наконец забулькал, и по дому поплыл соблазнительный аромат патоки и ягод. Будучи ужасным сладкоежкой, Саймон подобрался к кипящему вареву первым. Удостоверившись, что бабушка находится в саду, -- она подрезала астры, ставшие слишком агрессивными,-- мальчик хорошенько помешал содержимое таза, а затем с удовольствием слизал остатки с ложки.

  Следующую минуту своей жизни он уже встречал в качестве осла.

  -- Я думала, пройдет пара дней, и все вернется на круги своя.-- Мадам Морий распластала освежеванную куриную тушку на разделочной доске и густо усыпала ее перцем. Осел сидел на цветастой подстилке в углу и задумчиво пережевывал морковь.

  -- А что вы пробовали? -- поинтересовался Кристиан. Чаинки в его кружке плавали на поверхности, никак не желая опускаться на дно. Когда одна из них вспыхнула голубым пламенем, Фэй осторожно подвинул чашку на противоположный край стола.

  -- Ох, и не припомню уже. Дай-ка подумать... -- Ведьма вытерла лоб тыльной стороной ладони. Ее задумчивый взгляд, казалось, устремился в глубины времен, к сокрытым туманной пеленой дням...

  -- Нет, не помню,-- наконец ответила она и принялась набивать курицу травами. -- В любом случае, у тебя же есть волшебная палочка? Махни ей и все исправится.

  -- Но я не могу так поступить. Не имею права.

  Мадам Морий остановилась, и взгляд ее единственного глаза угрожающе впился в Кристиана.

  -- Это почему же? Ты крестная фея или кто?

  -- Все верно, но... -- Фэй неловко поерзал на стуле, подбирая верные слова. Заметив ползущую по столу саранчу, он ухватил ее двумя пальцами и выбросил за дверь.

  -- Но?-- Старая ведьма напомнила о себе, и Кристиан торопливо улыбнулся. Обычно его улыбка действовала положительно на всех дам вне зависимости от возраста. Однако мадам Морий оказалась крепким орешком.

  -- Я не могу разбрасываться волшебством направо и налево. Наши правила требуют, чтобы люди сами стремились к исправлению собственных ошибок. Мы не имеем полномо...

  -- К черту правила! Ты это видишь? -- Сильная рука мадам Морий ухватила осла за уши так, что его глаза еще больше вывалились из орбит.-- Мой внук стал ослом! Нет, конечно, он и раньше был ослом, но хотя бы выглядел, как человек!

  -- Расколдовать его можете лишь вы. Мои силы здесь не помогут.

  Курица вдруг забила ощипанными крыльями и попыталась сбежать, но мадам Морий ловко пригвоздила ее ножом.

  -- Издеваться вздумали, молодой человек?!

  Издевки и так не входили в намерения Фэя, а после меткого броска старушки и подавно. Кристиан покачал головой, не отрывая задумчивого взгляда от разделочной доски.

  -- Если бы. Вот, сами смотрите.

  Его длинные пальцы щелкнули, и Саймона окутала голубоватая дымка. Слегка покружив вокруг его плотной шкуры, она рассеялась, не оставив и следа.

  Мадам Морий хмыкнула, но подозрительное выражение не исчезло с ее лица. Саймон же выглядел весьма обрадованным, что очередное колдовство прошло для него без последствий.

  -- Хорошо,-- уступила ведьма.-- И что ты предлагаешь?

  

  

  Птица обосновалась под крышей дома номер 3 еще несколько лет назад, когда хозяйка перестала подниматься по его скрипучей лестнице. Чердак опустел, скопившиеся на нем странные вещи покрылись ровным слоем пыли, и, довольная стечением обстоятельств, птица даже свила гнездо. В него она год за годом сносила яйца, в нем выкормила пять поколений птенцов и уже почти позабыла про обитавших внизу людей, как покой нарушили.

  Мадам Морий водрузила ногу на следующую ступень, и та жалобно скрипнула под тяжестью тела. Неверный огонь свечи озарил узкий лаз, а затем скрылся наверху, оставив Кристиана в темноте. Он глянул вниз и подмигнул оставшемуся у подножия ослу.

  -- Не переживай, мы быстро.

  Саймон неловко переступил копытами и сел на обширный серый зад. Колдовские манипуляции его явно нервировали.

  Несмотря на крохотные размеры, помещение наверху наполняло невероятное количество вещей и мебели. Комод, стулья, полки -- все слилось в единую, серую от пыли конструкцию, и лишь посередине, на небольшом пятачке виднелся столик. Одной ножкой ему служила стопка толстых книг в кожаном переплете; с дюжину таких же лежало сверху. Увитые паутиной стропила встречались над головой под острым углом, с них свисали связки чеснока и грибов, высушенных так давно, что Фэй едва узнал их сморщенные очертания.

  -- Вот она.-- Мадам Морий ухватила одну из лежавших на столике книг и сдула пыль с ее обложки. В воздух тут же взметнулось серое облако, отчего свеча зашипела, выдав несколько искр.

  -- Итак... -- Она перевернула первую страницу, и в комнате едва заметно похолодало.-- Изгнание домовых... Заклятье бородавки... Отмена заклятья бородавки... -- Страницы снова зашуршали. -- Грыжа... Запор... Наслать сросшиеся брови...

  Ее узловатые пальцы ухватили сразу половину страниц и перевернули их. Ссохшийся переплет жалобно затрещал.

  -- Что за черт?.. -- пробормотала мадам Морий, углубившись в записи.-- Клюква, растереть, перец... Хм-хмммм... Впрыснуть... -- Она резко выпрямилась и захлопнула книгу, вновь подняв тучу пыли.-- Снова проклятые запоры. Не та книга.

  К тому времени, как нужная книга заклинаний наконец отыскалась, птица, жившая под крышей, отрастила длинный чешуйчатый хвост и с пронзительным криком скрылась в соломе за стропилами. Кристиан почти привык к неожиданным воспламенениям и саранче, но такого поворота событий не ожидал и теперь опасливо поглядывал на потолок.

  -- Вот она! -- торжествующе воскликнула старая ведьма и поманила юношу к себе. Фэй по привычке увернулся от мановения ее сухой руки и глянул на обложку. "Великий животный талмуд", гласили вдавленные золоченые буквы.

  -- Чтобы превратиться обратно, нужно пожевать лепестки розы...

  -- Ну это еще ничего,-- заметил Кристиан.

  -- ...или перекинуться справа налево через двенадцать ножей, воткнутых в осиновый пень. Думаю, последнее нам подойдет,-- удовлетворенно кивнула мадам Морий.

  Еще "Великий животный талмуд" советовал обвязать шею превращенного поясом с семью узлами, ударить его о землю, накормить смесью внутренностей и экскрементов жабы, змеи, волка, лиса и человека. Также превратить Саймона в человека можно было, начертив с дюжину магических кругов (при каждом их упоминании мадам Морий презрительно сплевывала и шипела про городских самоучек) или выбив несчастному все зубы.

  Каждый из найденных способов мадам Морий кропотливо переписала в заляпанный жиром блокнот, который после спрятала за воротом халата.

  

  Сперва они попробовали самое простое: вывели Саймона во двор и что было силы ударили его головой о землю. Как и ожидалось, ничего, кроме легкого сотрясения, осел не получил.

  После мадам Морий полезла на верхние полки шкафов и спустила с дюжину пыльных склянок. Все время приготовления Саймон продолжал настороженно стоять у двери, готовый в любой момент сорваться с места и скрыться в саду. Его глаза-пуговицы следили, как пробки с чпоканьем вылетали из пузырьков, как бурое и зеленое содержимое смешивалось в большой глиняной миске, и как с ее поверхности повалил белый, похожий на вату дым. Все это Саймону пришлось выпить,-- пристальный взгляд бабушки мог вдохновить и не на такое.

  -- Похоже, срок годности истек,-- констатировала мадам Морий чуть позже, пока осел судорожно изрыгал завтрак на корни яблони. Та не упустила момент и, взмахнув ветвями, запустила яблоком промеж его серых ушей.

  -- Итак,-- полная готовности, ведьма потерла руки, когда они наконец вернулись в дом.-- Попробуем кое-что еще. Есть у меня одна отличная идея...

  -- Вы уже... ммм... достаточно наколдовали на сегодня, -- как можно мягче прервал ее Кристиан и вновь покосился на свежепроклюнувшееся черное перо на тыльной стороне собственной ладони. Сколько Фэй его не выдирал, перо вылезало вновь с противной щекоткой. -- Отдохните, пока еще что-нибудь не взлетело на воздух.

  -- И-а,-- подтвердил несчастный Саймон. Все его четыре ноги заплетались так, что он чуть не снес дверной косяк. Он медленно процокал в угол рядом с печью и упал на цветастую подстилку.

  На мгновение лицо мадам Морий накрыла тень недовольства, но оно было мимолетным. Вскоре въедливый запах зелий сменил теплый аромат румяных пирожков, чайник закипел, выдав струю пара, и в доме-курятнике стало уютнее и теплее.

  Снизу, под Кристианом тихо шуршали ножки табурета, пустившие корни и неторопливо вгрызавшиеся ими в желтые доски.

  

  

  Соседи не любили мадам Морий по многим причинам, и они были весьма вескими. Кроты обходили ее сад стороной и копали норы в соседских огородах, вороны боялись пролетать рядом с хищными и меткими яблонями и грушами. Даже сорняки предпочитали пускать корни на других вскопанных грядках, где их не могли задушить вконец озверевшие бегонии. Сад мадам Морий буквально паразитировал за счет остальной деревни.

  -- Может, все-таки розы?-- в последний раз предложил Фэй. Саймон почти выдрал колышек из земли, и Кристиан двумя ударами ноги вбил его обратно. Мадам Морий прочертила еще одну линию на желтом срезе доски, нажимая на нож с такой силой, что лезвие согнулось.

  -- Не получится. Посмотри, какие у них зубы.

  Розы и правда обладали внушительными клыками. Они сами могли съесть кого угодно. Кристиан на всякий случай отошел от них подальше и потрепал дрожавшего осла по холке.

  Вскоре линии на доске сложились вместе и стали походить на хромую восьмиконечную звезду, обведенную тремя яйцеобразными кругами. Внутри, у каждой вершины мадам Морий старательно вырезала меленькие знаки.

  -- А теперь самое главное...-- она вогнала нож в стоявший неподалеку пень, ухватила доску поудобнее и что было силы треснула ею ослу промеж глаз.-- Рогус вымахайтус!!!

  Осел издал жалобный крик и сполз на землю, расставив задние ноги в стороны. На его лбу, прямо промеж выпученных карих глаз проклюнулся и медленно вырос здоровенный рог. Теперь Саймон походил на очень некрасивого единорога.

  -- Что ж такое?.. -- фыркнула мадам Морий. Она задумчиво почесала бородавку на подбородке и обошла осла кругом.

  -- Мне кажется, заклинание было не то,-- попытался донести Кристиан, но старуха зыркнула на него единственным глазом.

  -- Не учите меня колдовать, юноша! Я отлично помню, что "рогус вымахайтус" сбрасывает с людей животное обличье.

  -- Но и дураку же ясно, "рогус" от рог...

  Не успел он договорить, как доска со звездой вновь взмыла в воздух.

  -- Шкурус малютис!!!

  Осел исчез в яркой вспышке, и в следующее мгновение на его месте, в примятой траве сидела крыса. Она внимательно осмотрела свои короткие когтистые лапы, затем вильнула розовым хвостом.

  -- Не переживай, Саймон, мы все исправим,-- оптимистично пообещал Фэй. Но с Саймона, похоже, хватило волнений и экспериментов. Вильнув хвостом, он нырнул в высокую траву и был таков.

  -- Саймон!-- рявкнула мадам Морий. Пару мгновений она ждала, склонив голову, словно крыса могла ей ответить, затем устало выдернула нож из пня и села, расставив ноги в грубых башмаках.

  -- Он вернется,-- пообещала она. Ее седые волосы развевались на теплом ветру, а взгляд продолжал блуждать по заросшим кочкам и клумбам. -- Крестные феи едят? -- неожиданно поинтересовалась она.

  -- Очень редко. Почти никогда, -- быстро сообразил Кристиан. В его животе давно бушевал ураган, но он был готов скорее умереть с голоду, чем отведать ведьминой стряпни.

   -- Но на ночь-то вы у нас останетесь?

  -- Нет, -- в голосе Кристиана прозвучала плохо прикрытая радость.-- Я снял комнатку в Больших Кедрах.

  -- Это же в пяти милях отсюда! -- изумилась мадам Морий, но все же махнула рукой.-- Как хотите. Пойду, поставлю чайник.

  Кристиан нащупал в кармане стальную поверхность портсигара.

  -- Я вас нагоню,-- крикнул он и направился в противоположную сторону, к распухшей от плюща изгороди. Миновав опасные мимозы, Фэй ловко перепрыгнул извивавшиеся стебли клубники и притулился у зеленой стены. Дым долгожданной сигареты обжег глотку. Кристиан с наслаждением закатил глаза, смакуя момент.

  -- Псст. Молодой человек,-- вдруг сказал кто-то за изгородью. Услыхав этот тихий вкрадчивый голос, юноша едва не подавился сигаретой и склонился к небольшому просвету между мясистыми листьями плюща.

  Из которого на него уставились глаза.

  -- Вы должны убираться отсюда. Пока еще живы,-- сообщили они.

  Кристиан расплылся в улыбке голодного питона. Местное население занимало его все больше, с каждым часом преподнося новые, совершенно неожиданные впечатления.

  -- Это почему же? -- поинтересовался он.

  -- Она прокляла своего внука,-- сообщили большие глаза.-- Специально заколдовала его, чтобы он никуда от нее не делся.

  -- Да что вы говорите?-- протянул Фэй.-- Но она наверняка делала что-то еще, правда ведь?

  -- Конечно! -- глаза закатились, словно их обладатель толковал о чем-то само собой разумеющемся.-- Месяца три тому назад у господина Масленка сдохла корова!

  Некто из-за изгороди уставились на него в ожидании. Кристиан продолжал таращиться в ответ без малейшего выражения на лице.

  -- За день до того старуха заходила к нему в гости, -- не выдержал словоохотливый сосед.-- Хотела кувшин молока.

  -- И что он сделал?

  -- Дал, конечно. А она так зыркнула этим глазом своим, нехорошо, сразу видно, порчу навела.

  -- С чего бы ей творить зло, если вы ей дали все, чего она желала?-- Кристиан выпрямился и потер переносицу. Этот разговор начинал ему порядком надоедать. Но неутомимый сосед продолжал вкрадчиво шептать.

  -- Она ведьма, это ж каждому понятно! С ними же как: сделаешь им плохо -- проклянут, сделаешь добро -- все равно что-нибудь испортят. Сущность у них такая...

  Фэй широко зевнул.

  -- У вас штанина горит,-- вдруг сказал он.

  -- Что? -- не понял голос. -- Что горит?

  Из-за изгороди потянуло паленым, и некто на дороге испуганно вскрикнул.

  -- Штанина,-- повторил Фэй, щелчком отослал окурок за стену плюща и неторопливо направился к дому. Его ждала очередная кружка горячего синего чая.

  

  

  Следующий день начался с долгого дождя, смешанного с хлопьями снега. Тонкие ленты дорог в полях совсем раскисли, и, когда Кристиан добрался из Больших Кедров в Лишаи, настало обеденное время.

  Немногочисленные дома деревеньки выглядели понуро, окруженные голыми, по-зимнему черными деревьями и белыми островками обледенелого снега. Но сад вокруг дома номер 3 оставался неизменно цветущим, без малейшего намека на зимнюю стужу. Фэй нашел старую ведьму на лужайке перед домом; с невесть откуда взявшейся силой она выволокла из дома пузатый чугунный котел и разожгла под ним огонь. Хоть Саймон и скрылся в неизвестном направлении, мадам Морий не сдавалась. Ее наполняла уверенность, что блудный внук не покидал пределов участка, а для таких случаев у нее как раз имелось заклинание.

  Пара строк в толстом талмуде немного стерлась, но мадам Морий, как опытная ведьма, быстро набросала на клочке бумаги экспромт и неумолимо продолжала приготовления. Костер разгорался, жадно пожирая сухую листву, и вода в котле пошла пузырями.

  -- Корень полыни,-- приговаривала она, раскладывая на земле по углам сада связки трав и другие странные предметы,-- крысиный хвост, ослиная шерсть, да щепотка соли. Ее всегда добавляют, всюду, куда ни плюнь...

  Она с трудом разогнулась, смахнула со лба прядь седых волос и пристально посмотрела на стоявшего неподалеку юношу.

  -- Ты же во мне не сомневаешься? -- угрожающе уточнила она.

  -- Нет, совсем нет, мадам Морий!-- отозвался Кристиан уже из-за окружавшей сад стены плюща.-- Продолжайте, прошу вас!

  Он стоял на размытых колдобинах сельской дороги совсем недолго. Из-за живой изгороди донеслось бормотание, пару раз котел зашипел, затем участок озарила яркая вспышка. Подобно молнии, она ослепила Фэя и тут же исчезла, погрузив сад в серость дня.

   Кристиан перестал зябко ежиться, выбросил сигарету в заросшую ивой канаву и скрылся за калиткой.

   Вскоре он вышел из похожего на курятник дома и, пробравшись мимо шипевших цветов, отчетливо крикнул:

  -- Саймон! Саймон, твоей бабушке очень плохо!

  Когда он вернулся в душную комнатушку, у изголовья кровати мадам Морий уже сидела большая серая крыса. Старая ведьма лежала навзничь на скособоченной кушетке и громко охала, по очереди хватаясь за все части своего скрюченного подагрой тела.

  -- В таком виде ты точно не сможешь за мной ухаживать.-- Она криво усмехнулась и погладила грызуна по лоснящейся спине. Тот пошевелил усами и горестно накрыл мордочку когтистыми лапами.

  Кристиан остался на пороге, прислонился плечом к дверному косяку. Ему было неловко прерывать столь душещипательную сцену, но попусту тратить время на эмоциональные излияния он тоже не любил.

  -- Вы можете сделать еще кое-что,-- негромко сказал он.

  От удивления мадам Морий даже перестала охать, а крыса разразилась гневным писком.

  -- Да, да, Саймон, она слаба, я понимаю.-- Фэй умиротворяюще поднял руки.-- Но это не займет много времени. Если вы откажетесь от своих сил, ваши заклинания перестанут действовать и исчезнут, в том числе и то, что лежит на вашем внуке.

  Он попятился к двери и нащупал дверную ручку у себя за спиной. Крыса и ведьма продолжали неотрывно и очень недружелюбно следить за его движениями.

  -- Подумайте,-- повторил он снова.-- Я навещу вас утром.

  Когда дверь захлопнулась, изнутри в нее ударило нечто тяжелое, со звоном разбившееся на полу. Глубоко вздохнув, Кристиан натянул перчатки. Мадам Морий следовало как следует все обдумать, и он очень надеялся на верное решение.

  

  

  Во все времена отказаться от силы магическому существу, обладавшему ею с рождения, было очень нелегко. Все равно, что отказаться от руки или другой части тела: больно, неудобно и непривычно. Чувство потери, охватывавшее несчастных, медленно ввергало их в депрессию, жизнь теряла былую яркость и лишалась смысла. Оно и понятно,-- кому бы понравилось лишиться части своего неповторимого "я"?

  За несколько веков до рождения Кристиана Фэя и мадам Морий, одна колдунья из Золотых Песков, Линда Май, была заподозрена в наслании порчи такой силы, что жертва, кузнец с соседней улицы, скончался от пневмонии. Вина госпожи Май, конечно, не была доказана, но магических сил ее все же лишили, после чего девушку нашли повешенной на балке своего же сарая. Бедняжка не выдержала напряжения.

  Существовало множество обрядов по отказу от магии, и назывались они тоже по-разному, в зависимости от места. "Очищением" называли его жрецы на дальнем севере, в морозном воздухе которого не летали даже птицы. Обреченного оставляли на ночь за порогом и, если он доживал до утра, принимали обратно в племя. Темнокожие охотники на юге, за морем, прокалывали ведуну язык и звали это "смертью злого духа". "Возвращение на путь истинный" епископы Петрополиса проводили под высокими куполами храмов, а деревенские колдуны просто вешали на шею мешочек с яблоком, набитым сушеными травами.

  А некоторые старые книги, сокрытые в подземельях родины магии, Брюхвальда, говорили, что владельцам для этого не требовалось ровным счетом ничего, кроме искреннего, чистого желания. Может, как раз они и были правы.

  Мадам Морий снилась пустота. Не та холодная устрашающая пустота, жуткая тьма из детства, а спокойное ничто. Ведьма неспешно плыла в чайного цвета невесомости, и свет, теплившийся в ее груди, освещал путь. Она чувствовала себя молодой,-- давно забытое ощущение,-- и пламя струилось из ее груди по венам, отчего те светились под кожей, словно яркие нити. В ее сознании возник образ Саймона,-- не осла, а крепкого розовощекого мальчугана с вечно разбитыми коленками,-- и внезапно пришло понимание. Решение оказалось очень простым, самым простым из всех, что ей доводилось принимать за долгую жизнь. Пульсировавший огонь излился из ее пальцев и глаз, рта и носа, и светящимся шаром поплыл прочь. Вскоре осталась лишь золотая дорожка из раскаленных брызг, но мадам Морий повернулась к остывавшим каплям спиной и двинулась в противоположную сторону. В чайного цвета пустоту.

  Когда она проснулась, все уже было кончено. Магическая сила, которая наркотиком горячила ее кровь, ушла, отбросив старую, усталую оболочку. Странное ощущение. Но когда теплые мальчишеские руки положили на ее лоб влажное полотенце, мадам Морий закрыла глаза и улыбнулась. С другой стороны, пустоту вполне можно было счесть за долгожданное облегчение.

  

  

  Зимний ветер дул все сильнее, но мадам Морий оставалась в дверях, провожая Кристиана взглядом. Его сюртук и шарфик показались ей тонкими и совершенно не подходящими стоявшей погоде. "Ему, должно быть, очень холодно",-- внезапно подумала она, глядя, как тщательно он заталкивает концы перчаток в рукава, чтобы не задувал ветер. Надо было отчитать его как следует, напомнить о том, что запущенная простуда может обернуться воспалением головного мозга и хроническим насморком. Но крестная фея помахал ей рукой и зашагал по дорожке быстрее, чем мадам Морий успела высказать мысли вслух.

  -- Ты же мог его превратить и сам, не так ли?-- крикнула она вслед, но юноша лишь улыбнулся и пожал плечами. Вскоре он скрылся из виду, и бабушка с внуком остались вдвоем.

  Сад продолжал медленно увядать, пуская по ветру сухие свернувшиеся листья. Вскоре под их ворохом скрылись и потускневшие цветы, которые припорошил молодой снег.

Исступление секретаря Шороха

  

  

  -- Терпеть не могу собак.

  Секретарь Шорох выглянул в окно. На мостовой внизу истошно лаяла белая мохнатая тушка. Оставив на газоне кучу дерьма, она попрыгала к хозяйке и затявкала на проезжавший мимо экипаж.

  -- А насколько сильно вы их не любите? -- пытливо поинтересовался Лис. Он удобно расположился на диване, закинув ноги на мягкие подушки. Конечно, господин Шорох не одобрял подобного поведения в собственной гостиной, но выбора у него не было. Этот парень буквально держал его за... В общем, угрожал его карьере. А карьера была единственной вещью, которую секретарь ценил, холил и лелеял.

  -- Что за вопрос? Настолько, что никогда не заведу ни одной. От них только шум, беспорядок и вонь,-- пробормотал Шорох, и стекла его пенсне блеснули.-- И шерсть. Везде эта шерсть,-- добавил он задумчиво. Его тонкие бескровные губы чуть изогнулись в брезгливой гримасе.

  Псина внизу обмотала хозяйку тонким поводком и теперь отчаянно пыталась выбраться из ошейника.

  -- Так не любите, что убили бы? -- Хриплый голос Лиса заставил секретаря обернуться. Сумрак ночи уже спускался на город, и лицо юноши утопало в опутавшей гостиную тени.

  -- Вы на что намекаете? К миссис Помпонс я не имею ни малейшего отношения. Я не живодер!-- Господин Шорох сердито мотнул головой, словно пытаясь избавиться от назойливых мыслей.-- Да, я вижу бегемотов, но это не значит, что я -- убийца! Не значит, ясно?

  -- Опять вы про свои галлюцинации... -- обессиленно протянул Листен. Он откинул голову назад, окончательно распластавшись на диване.

  -- Да, опять! А теперь... -- Секретарь быстрым шагом пересек комнату, коридор и распахнул дверь.-- Прошу вас удалиться. На сегодня с вопросами покончено.

  Пожав мощными плечами, охотник встал, закинул на плечо сумку и молча вышел из квартиры.

  -- Завтра я зайду к вам опять.-- Из-за порога донеслось обещание, и господин Шорох поспешил вылезти наружу.

  -- Не нужно! Сделайте перерыв, в конце концов!

  Захлопнув дверь так, что вешалка с пальто покачнулась, секретарь принялся отчаянно массировать виски.

  Этот директорский засранец, как про себя называл его Шорох, осаждал его квартиру уже с неделю. Слонялся по комнатам, заглядывал в шкафы, лежал на диване с кружкой чая на животе, который он умудрялся попивать из такого положения. Секретарь чувствовал себя, как хозяин лишайного гулящего кота, -- те тоже умудряются пробраться в квартиру любыми способами, сметают все съестное, оставляют кучу пятен на диване и вновь исчезают на несколько дней или недель.

  -- Он ничего не найдет,-- сказал самому себе господин Шорох с уверенностью, достойной полководца.-- Потому что ты ни в чем не виноват.

  Утешившись этой удобной мыслью, он на время заткнул страхи обратно в глубины сознания и зажег свет.

  

  

  Брюхолох оказался совсем не травой. То был гигантский черный жук с толстым хитиновым панцирем, который жутко хрустел, когда Шорох давил его выпуклой стороной ложки. Отвар из его зеленых внутренностей вонял так мерзко и сильно, что запах просачивался даже через стеклянную пробку пузырька.

  Секретарь сморщился и залил зеленоватую жижу себе в рот. Медленно погонял ее от щеки к щеке, оглушенный вонью брюхолоха, и приложил к виску прохладную дощечку из слоновой кости.

  -- Простите...

  Он поднял взгляд, как он надеялся, с непринужденным видом. На него смотрела миловидная девушка в строгом платье с высоким закрытым воротником. Ее глаза блестели темными омутами на бледной, почти белой коже, копна пепельных волос была наспех собрана в пучок на затылке, а тонкие пальцы держали огромную папку, распухшую от бумаги. Посетительница кого-то смутно напоминала, вот только господин Шорох никак не мог припомнить кого именно.

  -- Ммм?.. -- поинтересовался он. Отвар из брюхолоха за его зубами вновь всколыхнулся, заполнив ноздри очередной порцией вони.

  -- Директор у себя? Он должен меня ожидать.-- Ее спокойный, низкий голос никак не вязался с обликом хрупкой студентки из школы благородных девиц. Этот голос привык повелевать и командовать. Пальцы девушки сжали папку сильнее, и в свете ламп блеснул большой бархатно-синий перстень.

  -- Ахххм... -- ответил секретарь, беспрестанно кивая. Он бочком, по-крабьи вылез из-за стола и проковылял к директорскому кабинету, не выпуская юную леди из виду. Затем, путаясь руками в одежде, сунул дощечку из слоновой кости в карман, крутанул ручку двери и сделал приглашающий жест.

  Девушка вскинула тонкие брови, и выражение ее лица приобрело хищный оттенок. Казалось, еще немного, и она фыркнет. Каблуки сердито простучали мимо господина Шороха и стихли в глубинах кабинета. Дверь с грохотом захлопнулась, так сильно и неожиданно, что секретарь отпрыгнул.

  Фотография, неожиданно вспомнил он и тут же пожалел о своем поведении. Лучше бы он проглотил злополучный отвар. Вот откуда он помнил эту девушку -- ее изображение лежало в красном конверте от высшего начальства. А если юная леди была связана с ними, лишний раз обращать ее внимание на свою персону было крайне нежелательно.

  

  

  Наконец-то, спустя долгие недели Кристиан оказался дома. Вернее, в здании Общества Крестных Фей, где он чувствовал себя лучше, чем в стенах родного замка. Вся эта беготня и суета первых этажей, где трудились архитекторы снов и зубные феи в белых больничных халатах (иногда во время ночных посещений они подрабатывали, выдирая зубы с кариесом), гробовая тишина и шорох бумаг административного этажа, и даже пошлые цветочки на обоях верхних жилых этажей привели Фэя в благостное расположение духа. Он хотел было заскочить к напарнику, но комната под крышей оказалась пуста и заперта.

  Лис отыскался лишь спустя несколько часов. Заметив его долговязую фигуру среди пестрых стен административного этажа, Кристиан вжался в угол и дождался, пока тяжелая поступь не станет более слышной. Когда же каблуки сапог стукнули совсем близко, Фэй расплылся в коварной ухмылке и шагнул наперерез.

   -- Привет!-- Он с удовольствием отметил удивление напарника.-- Я вернулся! Паршиво выглядишь, кстати.

  Лис молча сдвинул Фэя с пути и продолжил свое шествие по коридору. Он и впрямь выглядел неважно: под глазами темнели синяки, брови сдвинуты к переносице, взгляд устремлен в пол, выражая вселенскую усталость. В руке охотника виднелась громадная кружка с потеками, застывшими на фарфоровых боках.

  -- Зачем столько пить, если наутро на работу? -- с укоризной отметил Кристиан, нагнав напарника.

  -- Я не сплю уже пятую ночь.-- Понюхав содержимое кружки, Лис сделал большой глоток. Судя по цвету, внутри плескалось кофе, но сколько этому кофе было дней, Фэй даже боялся предположить. Напитки и покусанные останки бутербродов могли жить в комнате Лиса месяцами, покрываясь тонким слоем пыли.

  -- Так прогони эту даму домой и выспись наконец.

  -- Ублюдок сведет меня в могилу,-- продолжил бубнить Лис, не обратив на совет напарника ни малейшего внимания.-- Знаешь, сначала я планировал напугать его. Как с Буччо, заставить его выдать себя, вывести на чистую воду, понимаешь?

  Кристиан кивнул, начиная догадываться, кто стоял на пути напарника к кровати.

  -- А потом он начал нести бред про бегемотов...

  -- Бегемотов? -- удивленно переспросил Фэй. Дело приобретало весьма неожиданный поворот.

  В своем променаде они достигли стола секретаря с высившимися аккуратными стопками бумаг, и Лис умолк, угрюмо прихлебывая кофе. Из-за документов показался длинный нос господина Шороха, и их проводил не менее угрюмый, красноокий и подозрительный взгляд. Казалось, еще немного, и между охотником и секретарем зашипят искры.

  Отойдя на безопасное расстояние, Лис изможденно привалился к стене и уткнулся затылком точнехонько в центр намалеванного, до неприличия алого мака. Удостоверившись, что их никто не слышит, он продолжил:

  -- А теперь я даже не знаю, что делать. Он точно не в себе.-- Лис толкнул Кристиана в бок и кивнул в сторону возившегося секретаря.-- Смотри, чем-то виски трет.

  На мгновение секретарь исчез под столом, затем распрямился и, заметив проходящую мимо даму, неожиданно улыбнулся. Дама на свое счастье не обратила на улыбку внимания.

  -- Мне показалось, или его зубы зеленого цвета? -- пробормотал Лис, инстинктивно подавшись назад.

  -- Теперь понятно, почему он никогда не улыбается. Но ведь раньше Шорох был более адекватным...

  Охотник покачал головой.

  -- Теперь с каждым днем его крыша съезжает все дальше. Ты бы слышал, как он рассказывает про свои галлюцинации. Про бегемотов, летающих мимо его окна на метле. Будто так и должно быть, бегемоты везде летают, и только я один чего-то не понимаю.

  -- Иди, отдохни,-- решил Кристиан. Он потрепал друга по плечу и сам удивился проснувшемуся благородству. -- Шорох никуда не денется. А я пойду с тобой и расскажу о новых похождениях лучшей в мире крестной феи!

  Он горделиво подбоченился, откинул прядь волос за плечо и предпочел пропустить мимо ушей расстроенный вздох Лиса. Фэй был весьма доволен собой.

  

  

  У Лиса отчаянно раскалывалась голова. Ему пришлось выслушать множество приукрашенных до невозможности историй: как Кристиан хитро и ловко управился со всеми подопечными, как тонко он прочувствовал желания клиентов. На радостях Фэй даже пообещал заняться последним подозреваемым из их списка, курьером ("ты слишком слаб, и я не могу тебе отказать", именно так он сказал), и вознамерился навестить того уже вечером. Кристиан прямо-таки светился довольством и энергией, будто приехал не с рабочей командировки, а с курорта на побережье.

  Все эти рассказы Фэя о собственном величии могли кого угодно свести в могилу, поэтому Лис поспешил от него отделаться и вернулся на старый пост: в квартиру господина Шороха.

  Ему пришлось долго стучать, прежде чем дверь распахнулась, и изнутри на него с ненавистью воззрился секретарь. Его долговязую фигуру укутывал все тот же черный халат, в котором Мразич Шорох походил на утянутый поясом скелет.

  Секретарь посторонился, и Лис смело шагнул в холодный сумрак его квартиры. Дверь хлопнула, отрезав последние лучи света, отчего юноша невольно положил ладонь на рукоять ножа.

  -- Что это у вас так темно, господин Шорох? -- поинтересовался он. Высокая тень секретаря скользнула мимо него в гостиную, где мгновения спустя зашуршали мягкие подушки дивана.

  -- Вообще-то уже поздно, и я собирался спать. У вас есть хоть какие-то грани приличия, молодой человек?

  -- Не так много,-- ответил Лис и прошествовал в наполненную серыми ночными тенями комнату. Одиннадцать часов вечера и правда казались не лучшим временем для визита, но, честно говоря, ему было плевать. Он заглянул в приоткрытую дверь спальни. Посреди ее стерильно-белых стен темнела укрытая покрывалом пустая кровать.

  -- Что ж вы не расстелили кровать?

  -- Зачем? -- вопросом на вопрос ответил Шорох. -- Все равно проснусь на полу кухни. Так всегда бывает после визита чертова бегемота.

  В его глазах мелькнул затаенный ужас, такой натуральный, что Лис почти ему поверил.

  -- За идиота меня считаете,-- констатировал он.-- Прекратите ваши байки про бегемотов, не то я сообщу директору, что вы невменяемы.

  Он хотел было продолжить, но лицо секретаря словно накрыла призрачная тень. Глаза, обычно скрытые за толстыми линзами, расширились, тонкие губы разомкнулись в неподдельном удивлении. Его палец взмыл в воздух и, дрожа, указал за спину охотника.

  -- Вот! Вот! -- торжествующе заорал он, так неожиданно и громко, что Лис вздрогнул.-- Смотрите сами! Их теперь двое!

  Юноша обернулся и взглянул в сторону, куда указывал палец секретаря. И его взору предстало невероятное зрелище.

  Теперь розовый бегемот летал по небу Петрополиса не в одиночестве. Позади него на метле сидел синий пес с огромной фиолетовой пастью, полной острых зубов. Его крохотные глазки бешено вращались в орбитах, гигантский язык реял по ветру, и с него капала столь же фиолетовая слюна. Похоже, пес был в восторге от полета.

  Бегемот хитро улыбнулся (то была улыбка, Лис мог поклясться) и чихнул тонким голосом. Тотчас в комнату ворвалось облако розовой пыли, забившей ноздри, рот и уши, и перед глазами охотника все померкло.

  

  

  Утром на Петрополис обрушилась лавина снега. Белые хлопья падали и падали с небес, залетая за воротник и в глаза. Инспектор Докопайц с трудом пробрался через хрустевшие под ногами сугробы и нырнул в сумрачный подъезд. Затем устало выдохнул и стащил с шеи шарф.

  Утро того дня ему предстояло провести в неприятной компании.

  Помощница в участке, экстрасенс мадам Дурсглаз обладала невероятными формами и низким, томным голосом с хрипотцой, пронизывавшим мужское естество до самых кончиков волос. Но в некоторые рабочие моменты он превращался в загробный распевный молебен, раздражавший инспектора до мозга костей.

  Быстрым шагом она пересекла комнату и застыла у разбитого окна в немой позе сосредоточения. Ее похожее на черный парашют платье хлопало на промозглом ветру.

  -- Здесь не обошлось без магического вмешательства... -- прогудела мадам Дурсглаз, неистово вращая зрачками густо накрашенных глаз. Для лучшего приема потустороннего радиосигнала она расставила в стороны звеневшие от украшений руки.

  -- Это мы и без вас поняли,-- ответил Докопайц, за что немедленно получил порцию неплохого семейного сглаза.

  -- Потустороннего вмешательства,-- прошипела ясновидящая и вернулась к прежнему тону.-- Некто... очень обижен на господина Блюма. Он болен... Страдает от боли, но никто этого не видит... Доктор тоже этого не видел, и...

  Она распахнула веки, словно сделала потрясающее открытие.

  -- Он мертв.

  Докопайц коротко хохотнул и сложил руки на груди. Чего он никак не мог понять, так это почему мошенницу Дурсглаз продолжали держать в штате участка. Все эти трюки и красивые, таинственные фразы подходили для необразованных простаков, но никак не для серьезного расследования.

  -- Конечно, мертв, дорогая,-- он капнул ядом.-- Потому вас сюда и привели.

  -- Не господин Блюм, а его убийца. Он ждал на другой стороне.

  -- То есть, виноват полтергейст?! -- позади, со стороны выхода из комнаты раздался удивленный восклик. Заслышав этот юный голос, инспектор хищно обернулся. Мадам Дурсглаз тоже очнулась от театрального транса и опустила унизанные браслетами руки.

  -- Добрый день, мадам! -- Юноша, застывший в дверях, улыбнулся и снял шляпу.-- Меня зовут Фэй, Кристиан Фэй. А вы, должно быть, та самая Кристина Дурсглаз?

  Мадам польщенно кивнула.

   -- Я столько слышал о ваших невероятных способностях! То дело, об ограблении музея, как быстро вы его распутали! -- Он щелкнул пальцами.-- Мгновенно, на раз-два! Как вам это удается?

  -- Мои способности передались мне по наследству... -- начала сиявшая от удовольствия ясновидящая, но инспектор бесцеремонно прервал разыгравшийся фарс.

  -- Кристиан, эта квартира -- место преступления, поэтому будьте так добры, уберите свою персону отсюда подальше.

  -- Обязательно уберу, но только после того, как окажу вам помощь.-- Его крупные клыки вновь сверкнули на смуглом лице.-- Вам же нужна помощь, верно?

  Инспектор вспомнил о сотне серебряных пуль, которые хотел заказать с момента последней их встречи. Сейчас бы они очень пригодились...

  -- Вон,-- прорычал он, еле сдерживаясь.-- Кристиан, идите вон отсюда.

  -- ...А еще на вашем месте я бы прислушался к глубокоуважаемой госпоже Дурсглаз,-- он снова кивнул медиуму,-- и проверил одного пациента доктора Блюма, Энди Тика. Три года тому назад он покончил с собой, и в предсмертной записке во всем обвинил своего врача. Как по-вашему, сильная ненависть способна пережить своего хозяина?

  Фэй элегантно раскланялся, поднял ворот неизменного сюртука и скрылся, оставив после себя лишь дурное послевкусие в настроении инспектора.

  -- Тик. Да! -- пораженно прошептала мадам Дурсглаз.-- Именно так его звали!

  Инспектор Докопайц закрутил ус так сильно, что чуть не выдрал волосы с корнем.

  

  

  Лис очнулся от сильного стука в дверь. Веки с трудом разлепились, и яркий дневной свет ринулся в полученную лазейку, на мгновение ослепив юношу.

  Он лежал на холодных плитках, между стерильными шкафами на кухне господина Шороха. Наверху, за белесой пеленой падавшего из окна света неистово мерцала лампа, где-то за стеной капала вода. Лис повернул голову и удивленно вскрикнул: неподалеку от него раскинул тощие ноги в стороны секретарь. Юноша протянул руку и коснулся его бледной шеи. Под пальцами запульсировало мерное биение сердца, и Лис торопливо отдернул руку. Жив, секретарь был жив, и на его губах появилась легкая блуждающая улыбка, настолько блаженная, что Лис ему даже позавидовал. В сновидениях господин Шорох явно чувствовал себя лучше, чем наяву.

  Кто-то продолжал назойливо барабанить по деревянной обшивке. Раз за разом удары становились все сильнее, и связка ключей, висевшая на двери, жалобно позвякивала в такт.

  Лис оперся на пальцы и поднялся. Он был полностью одет: те же штаны, рубашка и сапоги, в которых он пришел прошлым вечером. Лакированную поверхность стола неподалеку хаотично накрывали десятки исписанных листов бумаги. Почерк между жирными чернильными кляксами напомнил Лису его собственный -- столь же круглый и мелкий, с ровными рядами букв и цифр.

  Стук повторился.

  -- Иду! -- рявкнул юноша и сморщился от боли, вызванной своим же криком.

  -- Привет! -- воскликнул стоявший за дверью румяный Фэй. Блестящие радостью глаза, вдохновленная улыбка, свежая рубашка и начищенные ботинки -- Кристиан имел до омерзения цветущий вид, чем немедленно вызвал у Лиса тошноту.

  -- Я знал, что ты будешь именно здесь,-- сказал Фэй.

  -- Как так?

  На лице напарника засияла очередная самодовольная улыбка.

  -- О, сейчас я все объясню. Пройти можно? Ничего себе, внутри очень даже неплохо...

  Несколько минут спустя Фэй кубарем скатился с лестницы, с размаха пнул подъездную дверь ногой и вылетел на улицу.

  Через мгновение одна из цветных витражных вставок двери разлетелась на сотни сверкающих брызг. На вершине лестницы показался белокурый юноша. Его ноги опутывал дымок, вьющийся из дула ружья.

  -- Я убью тебя, тварь! -- проорал он вслед, зарядил оружие и выстрелил снова. Так, для самоуспокоения.

  

  

  Конечно, до убийства Кристиана Фэя дело так и не дошло. Днем позже ему и весьма обозленному Лису все же довелось поговорить.

  -- Ты меня не дослушал,-- громко и четко повторил Кристиан, раскладывая вещи по полкам бельевого шкафа. Идеальные отутюженные шелковые рубашки белели в ряд, сверкая чистотой на столь же идеальных вешалках.

  -- И что же я упустил? -- рявкнул хриплый голос из-за закрытой двери.-- Что ты одурманил меня и Шороха какой-то дрянью, а после наблюдал, что мы будем делать? Хреновы эксперименты ставил?

  Да, поговорить они решились только через дверь. Надежную, толстую и хорошо запертую дверь комнаты Кристиана на седьмом этаже Общества Крестных Фей.

  -- Во всем виноват курьер и его волшебный порошок.

  -- Что?!-- недоверчиво крикнули за дверью.

  -- Волшебный порошок,-- повторил Фэй.-- Берет его у одной ведьмы из Брюхвальда. А та, в свою очередь, у троллей с севера.

  

  

  -- Порошок? -- недоуменно переспросил Кристиан. Он удобно устроился в насквозь пропахшем табаком кресле и вытянул замерзшие ноги к огню камина. Зима выдалась снежной и промозглой,-- сперва налетали вьюги, а после тучи нещадно поливали сугробы дождем, отчего те превращались в грязное месиво. Затем все повторялось по кругу, что порядком утомляло. Кристиан любил выглядеть на высоте, а по колено в холодной жиже и под северными ледяными ветрами сделать это было очень сложно.

  -- Ага! -- жизнерадостно подтвердил сидевший напротив курьер Аати. Он звучно почесал затылок, скрытый за похожими на сигары короткими дредами.-- Подкидываешь в камин каждые полчаса и радуешься жизни! Чувствуешь, какой запах?

  В воздухе и правда разливался сладковатый аромат, смешанный с запахом сосновой смолы. У низкого, обшарпанного потолка замигали розовые искры, и Кристиану стало легко, так, что все вопросы сами вылетели из головы, оставив пустое, заполненное свежим бризом пространство. Ему вдруг захотелось летать. Прыгнуть из окна и лететь куда глаза глядят, и смеяться, петь и веселиться...

  Курьер, сидевший напротив, весело подмигнул. Его лицо принялось расплываться, обретая новый, невиданный оттенок фуксии. Что выглядело дико в темных и желтых от времени стенах его каморки.

  -- Я давно этой штукой балуюсь. Бывает, приходишь с работы и жить не хочется, а зажжешь разок -- и ночь становится такой яркой! Весело у нас по ночам. Есть одно развлечение, тебе понравится.

  Его голос донесся словно издалека, становясь тоньше. Кристиана разобрал смех, и он сдавленно забулькал, будто подавившись. Он было хотел пожурить курьера,-- все-таки по дороге к нему вдыхать порошки он не собирался,-- но изо рта вырвался лишь резкий, визгливый лай. Аати ударил ладонями по потертым пестрым штанам и расхохотался, закинув патлатую голову назад. Когда же он вновь посмотрел на Фэя, его шею венчала большая и розовая голова бегемота.

  

  

  -- Он просто терпеть не может секретаря. Шорох достал его своими претензиями к внешнему виду, грозился уволить. Потому Джи нюхал порошок и летал у него под окном каждую ночь. Видел бы ты ваши лица со стороны, когда вы нас заметили...

  -- Джи?! -- рявкнули за дверью.-- Вы теперь с ним братаны, что ли?

  Кристиан, стоявший с другой стороны, отдернул руку от ключа и вернулся к рубашкам. Судя по тону, ярость Лиса немного поутихла, но в гневном запале он еще продолжал орать на весь коридор.

  -- Знаешь, его можно понять. Шорох издевался над ним днем, а Джи отыгрывался ночью. Кстати, -- добавил Фэй,-- в ночь убийства собачек он тоже летал. И Шорох был дома.

  -- И что, я должен поверить словам обдолбанного недоумка? В чушь про троллей? Да он не помнит, как собственную мать зовут. Я после вашего порошка всю ночь вычислял силу давления пальца на нос, исписал двадцать гребаных листов! А Шорох мог пойти и прикончить кого-нибудь для разнообразия.

  Фэй вскинул голову и задумчиво уставился в потолок. За время его отсутствия шустрый паук сплел над шкафом паутину, заметив которую, Кристиан сделал себе пометку пройтись по углам метлой.

  -- Не думаю,-- наконец проговорил он.-- Я ему верю.

  

  

  Конечно, секретарь Шорох не надеялся, что от него отстанут совсем, но он рассчитывал хотя бы на небольшую передышку. Молодой охотник видел те же галлюцинации, что весьма утешало. Теперь секретарь мог спокойно отбросить мысли о сумасшествии и вылить кошмарные полоскания в раковину.

  Он расслабился, и в том была его ошибка. Расслабляться в его положении совсем не стоило.

  Все началось обычно, со стука в дверь. Снаружи стоял невысокий темноволосый юноша, в котором секретарь узнал Кристиана Фэя, напарника молодого Листена. На его лице играла хитрая улыбка, а руки постоянно находились в движении, поигрывая тростью. Похожий на лоснящуюся ласку, он проворно скользнул в приоткрытую дверь, сдвинув Шороха с такой силой, что тот отшатнулся вместе с дверью. Проследовал в гостиную и принялся осматриваться.

  Конечно, секретарь не собирался терпеть такое отношение. Полный праведного гнева, он подошел к наглецу и высказал ему все, что думал. После чего юноша поднес ладонь ко рту и дунул.

  Голову господина Шороха окутало розовое облако. До боли знакомые яркие песчинки забились в его раскрытый рот, запорошили глаза, пока на смену ужасу не пришло бесконечное наслаждение и легкость...

  

  

  Кристиан отнял носовой платок от лица и довольно ухмыльнулся. С лестницы за предусмотрительно распахнутой дверью доносился шум и яростный стук каблуков, словно кто-то прыгал со ступеньки на ступеньку. Отталкивался двумя ногами что было силы и -- БУМ! -- спрыгивал на ступень ниже.

  Тонкими пальцами Фэй выудил из внутреннего кармана сюртука портсигар и сунул сигарету в рот. Обхватив губами шероховатый фильтр, он обвел комнату внимательным взглядом, выдохнул густое облако дыма. Его взгляд остановился на дальнем углу гостиной. Там, в скопившейся мягкой полутьме стояли полупустой книжный шкаф и полосатое кресло, повернутое лицом к стене. Эти вещи казались чужими в стерильной квартире господина Шороха, нелепым цветным пятном на белом фоне.

  БУМ! -- донеслось с лестницы.

  -- Я знаю, что ты здесь,-- невинно проговорил Кристиан.

  Кресло развернулось, и сидевший в нем охотник устремил на Кристиана недовольный взгляд.

  -- С ума сошел? Как будто ему не хватило ваших прошлых издевательств.

  Где-то внизу раздался звон разбитого стекла. Похоже, альтер-эго господина Шороха приняло окно за входную дверь.

  Фэй неспешно прикурил и выглянул на погруженную в сумеречные тени улицу. Редкий свет фонарей высвечивал в снегу белые пятна, по которым бодро прыгал долговязый мужчина. Полы его пальто развевались следом, словно длинный черный хвост.

  -- Ты же хотел узнать, чем он занимается по ночам,-- сказал Кристиан и выдул ровное кольцо дыма.-- Вот сейчас и увидим.

  

  

  От сладкого забытья секретарь Шорох очнулся через два часа. И мгновенно пришел в неописуемый ужас.

  Вокруг царил сумрак и грохот, резкий, бьющий по ушам, словно молот по наковальне. Со всех сторон его сжимали десятки фосфорицирующих тел, извивающихся и потных, словно огромные жирные черви. Их пустые черные рты беззвучно раззевались, а блестящие лысые головы раскачивались в такт пульсирующему звуку.

  Секретарь заорал и тут же прижал ладони к ушам в приступе боли, так громок был его крик. Яркие тела подались назад в удивлении, и Шорох рванул прочь, не разбирая дороги.

  Он попал в нутро диковинного коридора, стены и пол которого мерцали и извивались спиралью. Шорох почувствовал, как к его горлу подступила тошнота, но ноги несли его дальше, в глубины этой яркой кишки. Иногда на его пути вырастали одинокие розовые и фиолетовые черви, от одного вида которых волосы шевелились на макушке. Секретарь огибал их с максимальной ловкостью, доступной ему на плавающем под ногами полу, и продолжал карабкаться дальше.

  Наконец впереди показалась тьма улицы. Шорох с облегчением вдохнул колкий морозный воздух и отшатнулся от зиявшего позади входа. Затем с размаху уселся прямо в снег. В низкой зимней температуре окружавший его звук медленно спустился к воспринимаемой громкости. Сквозь пульсировавший свет у неведомых созданий проступили любопытные и презрительные человеческие лица.

  Секретарь спрятал лицо в коленях и уставился в снег. Конец этого безумства был близок, в отчаянии повторял он себе, чувствуя, как стекают холодные капли по лбу. Наконец звон в ушах стих, и его окружили знакомые, вполне земные звуки: смех, цокот копыт, чья-то хриплая ругань и лай собак в отдалении. Шею холодили таявшие за воротом снежинки.

  Господин Шорох осторожно поднял голову и огляделся. Червей, скаливших на него пустые рты, видно не было, вместо них у обшарпанного двухэтажного здания толклась пара молодых людей. Закутанные в серые пальто -- одно было мало своему хозяину, другое -- велико -- с отросшими паклями волосами из-под нелепых, старомодных шляп, и длинной щетиной, они торопливо курили, поглядывая на рассевшегося Шороха через плечо. То был ночной люд, народ Богемного района, с проворными пальцами и острыми ножами. Иногда секретарь видел их тени, когда особенно задерживался на работе; они выныривали из проулков и вновь исчезали за взломанными дверями и открытыми окнами.

   "Это он", донесся шепот, от которого секретаря бросило в пот. Он неуклюже выпрямился и собрался было уносить ноги, но один из юношей оказался быстрее.

  -- Доброго вечера, господин,-- молодой человек криво улыбнулся, и в воздухе запахло луком и брагой. У него отсутствовал передний зуб, а по худой небритой шее при разговоре вверх-вниз ходил кадык.-- Ладно вы отплясывали, Бетси Швее понравилось. Обычно таких зализанных сюда не пускают.

  Шорох сдавленно сглотнул и кивнул, после чего развернулся и пошел вниз по улице, затравленно вслушиваясь в окружавшие его звуки. Он, заслуженный работник Общества Крестных Фей, танцевал? Да у него даже граммофона дома не было. Этот юнец, должно быть, с кем-то его спутал, другого объяснения напуганный господин Шорох придумать не мог. Он ускорил шаг, несмотря на скользкую ледяную корку под ногами. Старинные покосившиеся здания обступили его, заслонив длинными тенями от лунного света.

  -- Приходи еще, господин! -- донеслось вслед.-- Друзья Бетси Швеи -- наши друзья!

  

  

  -- Послушай, мы можем попробовать другое лечение. Все, как ты говорил!-- в ужасе прошептал доктор Блюм. Легкая светлая тень в углу его кабинета всколыхнулась, словно от дуновения ветра. На мгновение ее туманные очертания стали четче, и за белой дымкой проступил молодой мужчина, в вороте рваной рубашки которого покоился толстый узел веревки. О, его заросшее лицо пылало истинным безумием, от которого мысли доктора пронизала паника.

  -- Поздно.-- Рот призрачного гостя исказила судорога. Таким же он был и при жизни: нервным и ранимым, всегда готовым обороняться. Помнится, доктор Блюм насоветовал ему сушеных пиявок. Да, точно, горсть сушеных пиявок раз в два дня. Замочить в стакане воды и выпить после ужина.

  Призрак вскинул белую истощенную руку, и стволы всех развешанных по стенам ружей и пистолетов медленно повернулись в поисках цели.

  Похоже, сушеные пиявки никак не помогали от депрессии. Нужно было предложить обливания, с жалостью подумал доктор Блюм и заглянул в дула собственных ружей.

  

Послание господина Меззанина

  

  

  

  В тот день перед неприметным зданием на одной из центральных улочек Петрополиса остановился экипаж, запряженный двумя вороными лошадьми. Окна экипажа закрывали наглухо задернутые занавески, а кучер больше походил на черного ворона, в котелке и плаще с поднятым воротом, за которым темнел намотанный на лицо шарф.

  Спустя несколько минут дверь распахнулась, и на подножку ступил женский сапог на каблуке. За ним с шуршанием последовали юбки чернильно-синего платья и небольшой саквояж. Их владелица не спеша поставила сумку в снег тротуара и поправила шляпку с отороченными мехом полями. Она подняла ворот не по погоде легкого пальто, которое своими полами почти касалось мешанины под ногами, и сделала знак.

  Кучер немедленно соскочил с козел и принялся стаскивать навьюченные на крышу чемоданы, один тяжелее другого. Не обращая ни малейшего внимания на суетившегося извозчика, девушка смерила возвышавшийся перед ней дом хозяйским взглядом. Затем подхватила саквояж и поднялась по выщербленной временем лестнице. Девушка слегка прихрамывала, но делала это непринужденно и с плавной грацией, на мгновение приковав к своему заду даже взгляд кучера. Впрочем, тот немедленно за это поплатился, получив углом чемодана по лицу.

  Случайный прохожий мог подумать, что дамочка с саквояжем заблудилась -- столь заброшенным казался дом, который она выбрала. Но когда рука в перчатке повернула ручку и дверь распахнулась, хрупкий силуэт девушки озарил свет тысячи ламп. Она быстро переступила порог, и гул множества голосов смолк за вновь захлопнувшейся дверью. Проулок погрузился в сумрак и тишину.

  

  

  Кристиан постучал кончиками пальцев по упругой кожаной обивке кресла. Откинул голову и смерил взглядом серый в вечерних тенях потолок. Повернулся и уставился на каминную полку, уставленную слащавыми фарфоровыми фигурками. Заметив среди толстощекой толпы пастушек и пастушков нового мальчугана с обведенными золотом локонами, он радостно развернулся, горя желанием поделиться совершенным открытием. Но у сидевшего в соседнем кресле Лиса было такое выражение лица, что Фэй лишь закусил губу и промолчал.

  Напарник очень переживал из-за их, как он считал, провала,-- за месяц с лишним расследование так и не продвинулось, поведать начальству им было не о чем, а сумасшедшая фея разгуливала на свободе. Однако сам Кристиан не был столь категоричен. Да, ни одна их идея не сработала, но это больше походило на ложный след, а не провал. Да, благодаря их стараниям все работники Общества теперь знали каждую деталь каждого убийства. Но то был неизбежный ход расследования, считал он. Невозможно опрашивать свидетелей, разнюхивать и при этом надеяться на сохранность тайны.

  Его раздумья прервал стук двери, и в кабинет быстрой походкой вошел директор. Сбросив на бегу пальто, он швырнул его на подоконник, так, что отороченный мехом воротник почти съехал на пол. Обычно степенный, в тот день директор походил на взъерошенного и очень злого хомяка в пенсне. Заметив напарников, он одернул полы жилета на выпиравшем животе и уселся за стол.

  -- Кристиан, Анри,-- приветственно кивнул он. Чайник, чей белый носик виднелся среди стопок бумаг, тут же закипел, словно только и ждал возвращения хозяина.-- Как продвигается расследование?

  -- Отлично,-- откликнулся Кристиан. Он старался держаться как можно бодрее, как случалось при каждом свершенном им проступке.

  -- С переменным успехом,-- подал голос Лис и виновато скривился. Словно результатов ждали именно от него, а он не оправдал возложенных надежд. На душе Фэя заскребли кошки, но он мужественно сдержался и растянул губы в улыбке.

  -- Господа Шорох и Аати имеют алиби на время совершенных преступлений,-- продолжал охотник, вертя в руках желтый кругляш печенья. Оно усыпало крошками все его колени, но Лис не замечал этого и продолжал держать подбородок высоко, отвечая прямым взглядом на взгляд директора.-- Мы проверили обоих, они не имеют отношения к "розовой фее". Думаю, нам придется искать другие пути.

  -- По крайней мере, мы совершенно точно знаем, что эти двое не убийцы,-- подхватил Кристиан все тем же бодрым тоном.-- Сегодня же мы разработаем план проверки остальных работников, найдем утечку информации и поймаем негодяя. Или негодяйку,-- добавил он после секундного замешательства.

  -- Замечательно,-- устало отозвался директор. Он рассеянно выстроил перед собой ряд чашек на блюдцах, и Фэй с удивлением насчитал четыре штуки.-- И еще более замечательно, что высшее руководство милостиво решило нам помочь.

  Дверь кабинета распахнулась, по комнате тут же разнеслись аромат жасмина, учуяв который, Кристиан закрутил головой в поисках источника запаха. Но то оказался совсем не изысканный букет.

  На пороге стояла юная учительница женской гимназии. По крайней мере, она так выглядела: темное, словно ночь, неброское платье струилось до пола, высокий воротник на пуговицах плотно закрывал шею. Столь же глубокими синими на фарфоровой коже казались и ее глаза, карминовые губы были поджаты в почти брезгливом выражении, а между выщипанными нитями бровей пролегла складка недовольства. Голову гостьи венчал неряшливо заколотый пучок; казалось, копна пепельных волос вот-вот раскрутится под собственным весом и упадет на гордо расправленные плечи. В руках девушка держала небольшой черный саквояж с замками по бокам.

  -- Простите, что без предупреждения,-- сказала она неожиданно низким, бархатным голосом.-- Не смогла найти вашего секретаря.

  -- У него отгул,-- ответил директор. Он соскочил с кресла, отчего стал еще немного ниже.-- Знакомьтесь, это...

  -- Кристиан Фэй и Анри Листен, как я полагаю,-- перебила его девушка. Она закрыла дверь, неторопливо прошествовала к столу и водрузила саквояж на стол, прямо на вершину и без того шаткой пирамиды документов.

  -- Граф Фэй де Ла-Морт к вашим услугам. -- Кристиан расплылся в улыбке, торопливо вскочил и поклонился. Лис слегка привстал; его лицо не отражало никаких эмоций, только сдержанный, настороженный интерес.

  -- Диа,-- девушка ответила улыбкой, от которой по спине Кристиана побежали мурашки.-- Диа дель Боско,-- представилась она, протянула руку для поцелуя, и Фэй тут же впился в нее губами, отметив перстень с крупным сапфиром, сиявший на пальце мисс Боско.

  -- Очень приятно!-- Кристиан подвел гостью к своему креслу и бережно усадил, словно та страдала тяжелой формой подагры и того и гляди могла развалиться на части.-- Чаю?

  Диа дель Боско качнула головой, внезапно посерьезнев. Оглядев всех присутствовавших по очереди, она вновь обратила взгляд к вспотевшему от такого внимания директору.

  -- Мисс Боско приехала к нам по приказу высшего руководства,-- пояснил тот, словно получив негласное разрешение гостьи.-- Господин Меззанин возлагает на ее помощь большие надежды, и я всецело его поддерживаю.

  -- Как я понимаю, продвижений в расследовании пока нет,-- сказала Диа. Она совсем не была удивлена подобным положением дел,-- более того, будто констатировала само собой разумеющийся факт.

  Директор кивнул.

  -- Быть может, мы продолжим наш разговор, когда господа вернутся к своим делам?-- предложил он, но девушка пропустила его слова мимо ушей и указала Кристиану на саквояж.

  -- Дайте его мне, пожалуйста.

  Вытряхнув из перчатки крохотный ключик, она открыла серебристые замки и придвинулась ближе к столу.

  -- Я бы хотела с самого начала посвятить их во все детали,-- продолжила она, выкладывая одну за одной серые шкатулки, похожие на спичечные коробки.-- Раз уж господа Фэй и Листен занимались расследованием раньше, может быть, от них еще будет некий толк.

  Кристиан почувствовал, что его оглушили тяжелой наковальней. Лис поджал губы, но, поймав взгляд Кристиана, едва заметно покачал головой. "Не время, молчи", словно говорил он, и Фэй недовольно облокотился на каминную полку. Комната погрузилась в тишину, лишь коробочки с тихим стуком приземлялись на поверхность стола.

  Выложив последний коробок, Диа с щелчком закрыла саквояж.

  -- То, что вы сейчас увидите, должно остаться в этом кабинете,-- ее темные глаза наградили Кристиана коротким пронзительным взглядом, и юноша почувствовал неожиданную слабость в коленях.-- Секретные разработки господина Меззанина могут быть использованы лишь членами высшего руководства и крестными феями высшей категории. Поэтому у меня большая просьба: не трогать образцы руками и не пытаться привести их в действие самостоятельно.

  Диа ухватила один из коробков и осторожно надавила на заднюю стенку. С тихим щелчком коробочка открылась, и из-под крышки с басовитым жужжанием вылетела...

  -- Это же муха! -- разочарованно проговорил Кристиан. Он проследил, как насекомое сделало круг и уселось на стопку документов, прямо под носом у директора.

  -- Мушиный агент,-- поправила его Диа дель Боско. Ее тонкие пальцы открыли крышки оставшихся коробков, и агенты взмыли к потолку, почуяв свободу. Они имели вид обычных навозных мух: крупных, волосатых и противных в своей назойливости. Пять черных телец кружили в воздухе, следуя друг за дружкой, пробежались по фарфоровым головам пастушек на каминной полке, петлей обогнули люстру и по очереди спикировали обратно к шкатулкам. Кристиан с любопытством склонился к ближайшей к нему мухе и не сумел сдержать восклицания. На блестящей спинке, точно между крыльями темнел крохотный ящик с линзой впереди.

  -- По одной на каждого подозреваемого. Как я поняла, это...-- Диа вчиталась в записи на страницах своего блокнота.-- Господа Буччо, Шорох и Аати. Также пара агентов будет вести наблюдение в коридоре административного этажа.

  Кристиан отвлекся от чесавшей брюшко мухи и резко обернулся.

  -- Зачем? Мы так и не нашли в их поведении ничего подозрительного.

  -- Это совсем не значит, что они -- не убийцы, господин Фэй. Дело очень серьезное, и мы обязаны знать точно и наверняка, с весомыми доказательствами. А то, что предоставили вы, господа, всего лишь голословные домыслы, высосанные из пальца.

  Кристиан не знал, с какой стороны подойти к этой девушке. Честно говоря, он даже не понимал, чего испытывает больше: восхищения или негодования. Диа дель Боско походила на красивую статую, покрытую коркой льда -- ею хотелось любоваться, но лишь издали. Прикасаться и, уж тем более, обнять желания не возникало.

  -- Мы установим круглосуточную слежку, -- тем временем продолжила девушка, смахнув со лба пепельную прядь волос, -- и, когда убийца проявит себя, схватим его.

  -- То есть, дождемся очередного убийства и посмотрим, что будет?

  -- У вас есть предложения получше?-- Так и не дождавшись ответа, она кивнула.-- Что я и ожидала. Вам не следует считать, что мне хочется расхлебывать заваренную вами кашу в самый канун Зимнего Солнцестояния. У меня и без того дел по горло.

  Остаток времени Диа потратила на разъяснения, в основном касавшиеся поведения Кристиана и Лиса. Им не следовало обсуждать ход и методы расследования с посторонними лицами, следить за подозреваемыми, посещать места преступлений без самой Диа и вообще каким-либо образом проявлять инициативу и совать нос в дела Диа и ее мух. Кристиан выслушал указания до конца, бурля от еле сдерживаемого гнева. В какой-то момент он так сильно скрутил носовой платок с вышитыми инициалами "КМ", что тот затрещал и надорвался. Лис же молча смотрел на мисс Боско, лишь изредка моргая пронзительно-голубыми глазами. Забытое им печенье покоилось нетронутым в вазе на его коленях. Когда посланница господина Меззанина закончила, он поднялся, молча откланялся и вышел из кабинета. Фэй последовал за ним.

  -- Высшее руководство нашло как помочь, нечего сказать. Словно и без нее нам проблем не хватало.

  Лис кивнул. Он остановился на безопасном расстоянии от кабинета и тихо проговорил:

  -- Не думаю, что ей можно доверять. Кто она такая? Откуда нам знать, что она не в сговоре с убийцей?

  Заметив, что Кристиан открыл рот, он быстро продолжил.

  -- Но пока нам высовываться не стоит. Во всяком случае, пока не выясним подробности.

  -- Но не можем же мы сидеть сложа руки?! -- возмущенно пропыхтел Кристиан.-- Мы -- крестные феи, в конце концов...

  -- Вы что, всерьез считаете себя крестными феями? Я думала, это лишь глупая шутка.

  Подол платья Диа дель Боско прошелестел совсем рядом, за спинами напарников. На карминовых губах девушки играла легкая усмешка, в которой явственно угадывалось презрение.

  -- Никогда не слушал женщин,-- сказал Лис, когда юбки Диа скрылись за поворотом.

  -- А я вообще не расслышал, что она сказала,-- ответил Фэй.-- Предлагаю зайти ко мне и обдумать план дальнейших действий.

  Впервые за день охотник усмехнулся и качнул головой.

  -- Мне кажется, я уже знаю, что нужно сделать в первую очередь.

  

  

  Мало кто из работников и работниц Общества знал о библиотеке, расположенной в самом конце коридора на административном этаже. В общем-то, они и не могли узнать: лишь избранным и членам руководства дозволялось входить в святая святых крестных фей. Именно там располагался архив, откуда черпали сведения о подопечных и подчиненных директор Общества и его заместитель, именно туда каждый вечер относил новые, скопившиеся за день папки секретарь Шорох, и именно там они хранились, разложенные по тысячам полок в алфавитном порядке.

  Лис остановился перед тяжелой, черной дверью и провел рукой по кованым узорам, покрывавшим тускло мерцавшую поверхность. Холодные бутоны цветов и листья из чугуна скользнули под пальцами, чуть затуманившись от тепла кожи. Но ничего не произошло. Лис осмотрел дверь между ветвями узора, по бокам, сверху и в центре, ощупал каждый квадратный миллиметр, но так и не обнаружил ни ручки, ни отверстия, мало-мальски похожего на замочную скважину. Библиотека была неприступна, как самая строгая и секретная тюрьма.

  Заслышав позади тихое мушиное жужжание, юноша скользнул вбок, в тень глубокого проема соседней двери и замер. Сердце его колотилось так сильно, что, казалось, могло выдать своим суматошным стуком. Но крохотная точка лишь зависла перед дверью на пару мгновений, развернулась и неспешно отправилась в обратный путь. Затаившийся охотник так и остался незамеченным.

  Когда жужжание стихло, Лис осторожно выглянул в коридор. Из-за поворота на стену падали теплые желтые блики, разбавляя сумрак закутка библиотеки. В коридоре разнеслось эхо сбивчивых шагов, и на стене заплясала черная тень, с каждым мгновением становившаяся все больше. Лис было вновь подался обратно в проем, но, разглядев показавшегося из-за угла мужчину, расслабился и вернулся к двери. Долговязый, похожий на усталую ворону, он имел весьма неприветливый вид. Секретарь Шорох торопливо приблизился к охотнику и, ссутулившись, принялся что-то искать в карманах черного пиджака.

  -- В последний раз я поддаюсь вашему шантажу, господин Листен! -- возмущенно зашептал он и обернулся в поисках ненужных свидетелей. Его глаза над длинным тонким носом настороженно сверкнули.

  -- Если вы рискнете обратиться ко мне еще раз, я сам поведаю директору о порошке и вашем поведении.

  Он тронул несколько чугунных бутонов в определенной последовательности, и самый большой из них, тот, что поблескивал в центре, раскрылся. В середине, между его лепестками темнела замочная скважина, в которую господин Шорох торопливо вставил ключ.

  -- Постарайтесь, чтобы вас не заметили, когда будете выходить,-- напутствовал он, но Лис нетерпеливо отмахнулся и нырнул в открывшуюся щель.

  -- Да, да, обязательно.

  Дверь захлопнулась с гулким отзвуком, и мир вокруг охотника погрузился в кромешную тьму и тишину. Пахло старой бумагой, пылью и маслом. Медленно глаза привыкли ко тьме, во мраке сложились тусклые очертания окружавших предметов. На крюке у двери темнели контуры фонаря, и Лис осторожно приблизился. Нащупав в кармане заветный коробок, он чиркнул спичкой. Пропитанный маслом фитиль вспыхнул, в небольшом ореоле его теплого света заблестели позолоченные рамы картин. На ближайшей из них горделиво подбоченился полный мужчина, до странного похожий на нынешнего директора Общества. Его белый завитый парик пирамидой вздымался над одутловатым лицом, а рука с короткими толстыми пальцами придерживала алую ленту, пересекавшую грудь. "Лайонель Монтегю", гласили мелкие, тесно лепившиеся друг к другу буквы у основания портрета.

  Лис снял лампу с крюка, обернулся и утонул в бесконечности открывшегося перед ним пространства. Десятки, сотни, тысячи книжных шкафов взмывали к темному куполу, парившему так высоко, что захватывало дух; их полки стройными рядами уходили в белесый туман, клубившийся вдали. Казалось, папкам с информацией о подопечных нет конца; всюду, куда падал глаз, виднелись набитые ими шкафы. Между залом библиотеки и дверью темнел стол со странной массивной конструкцией из проводов и кнопок, разложенной по всей его крышке.

  Чувствуя себя крохотным с жалким огоньком в руках, Лис обогнул стол, приблизился к торцу одного из шкафов и осветил прибитую к нему латунную табличку. "А", было указано вверху, и чуть ниже, более мелкими буквами пояснялось "Аа#1". На его полках теснились бесконечные Ааронсы: Аароны, Альберты и Антуаны уплывали вдаль; некоторые настолько обветшали, что корешки истлели, а начертанные на них буквы выцвели.

  Он охватил голову руками. Казавшаяся такой отличной затея стремительно разваливалась на глазах. Чтобы добраться до буквы "Б" нужно было бежать со всех ног с десяток минут, а уж на то, чтобы отыскать на тысячах полок ту самую Диа дель Боско, должны были уйти дни. Использовать магию он не мог,-- стоило ему щелкнуть пальцами, и директор вместе с посланницей высшего руководства тут же прознали бы о его намерениях.

  Чуть помедлив, юноша вернулся к столу и присел на его край. Неожиданный поворот дела поставил Лиса в тупик. Ну не мог Шорох с его щуплой комплекцией пробегать с дюжину километров в поисках какого-нибудь Яксли, размышлял он, водя отстраненным взглядом по разложенным на столе приспособлениям. А секретарь каждое утро относил директору целые стопки папок с именами, уж Лис-то насмотрелся на его передвижения за время слежки. Похожая на собор библиотека хранила некий секрет, хитрость, которая наверняка лежала под самым носом, стоило лишь протянуть руку...

  Неожиданно он рассмеялся от очевидности посетившей его догадки.

  Крышку стола усеивали десятки коробочек с буквами на кнопках, по одной на каждую кнопку, от каждой провода тянулись к лампе и большому ящику, который странно гудел. Отыскав кнопку с начертанной на ней "Б", Лис нажал ее и вздрогнул от неожиданного проблеска лампы, совпавшим с серией щелчков.

  В библиотеке вновь воцарилась тишина, разбавленная гулом черного блока.

  Выждав еще немного, Лис ткнул в букву "О". Аппарат вновь выстрелил громкими щелчками, лампа блеснула и потухла. "Б-о-с-к-о-д-и-а", напечатал охотник и снова замер в ожидании.

  -- Вот же блядство,-- процедил он спустя пару минут, выудил из нагрудного кармана портсигар и нервно закурил. Виноватым Лис себя ни капельки не чувствовал,-- Шорох ничего не говорил ему про курение в помещении. Оставив бесполезное сооружение позади, охотник двинулся вдоль поблескивавших табличками торцов, держа в одной руке фонарь, а в другой -- сигарету. Клубы выпущенного им дыма плыли за ним, как пар из паровозной трубы.

  -- Аб... Ав... Аг... -- бормотал он себе под нос, отслеживая взглядом едва различимые надписи. Пепел с его сигареты упал на блестящие плиты, едва не задев рубашку. Когда окурок дотлел, Лис швырнул его во тьму прохода и снова прикурил.

  Так просто он сдаваться не собирался. Раз уж он сумел проникнуть в библиотеку, нужно было довести дело до конца, отыскать чертову папку. Пусть ему и придется отмерить с десяток километров в богом забытой библиотеке.

  Ад... Ад#2... Ад#3...

  Он скользил во мраке, держась за крошечный островок света, шаги тихим шелестом отражались от стен и затихали далеко вверху. Хотелось повернуть назад, вырваться наконец из этого зачарованного пространства, но юноша упрямо шагал вперед.

  Ак... Ал... Ам...

  Достигнув надписи "Ан#6", Лис остановился передохнуть. Дверь в реальный мир уползла во мрак, и теперь дорога назад заняла бы больше времени, чем путь до заветной папки. По крайней мере, Лис очень на это надеялся.

  Он выдохнул аккуратное кольцо дыма, оно взмыло вверх, растягиваясь и истончаясь.

  -- Вот же блядство...-- повторил он, затем резко умолк и вслушался.

  Из затянутого туманом прохода впереди донеслось слабое звяканье, эхом гулявшее в вышине под куполом. Пальцами нащупав холодную рукоять ножа за поясом, Лис напряженно вгляделся в мрак между шкафами.

  Медленно текли секунды. Наконец, из темноты выплыл крохотный цеппелин, блестя золотыми начищенными боками. Колокольчик на его корме изредка позвякивал на поворотах, а к наполненному газом пузу корпуса крепилась широкая плоская корзина. Неторопливо достигнув оторопевшего от неожиданности юноши, цепеллин замер, покачиваясь в воздухе у самого носа. На дне корзинки белела новенькая, совсем тонкая папка, по корешку которой бежала красная лента.

  -- С-спасибо... -- пробормотал Лис. Он поставил фонарь на пол и кое-как выудил папку непослушными пальцами. "Диа дель Боско", вились на обложке аккуратные буквы, начертанные рукой секретаря.

  Вне себя от радости, он отправился обратно к оставленному столу, прижимая папку к груди, словно бесценное сокровище. Цеппелин неотступно следовал за ним, изредка подталкивая в спину килем с колокольчиком.

  Достигнув выхода, Лис уселся, закинул ноги на крышку стола. Затем раскрыл папку и принялся читать в неясном свете фонаря.

  Информации внутри оказалось немного: лишь фотография, с которой холодно улыбалась мисс Боско, и желтый лист бумаги. Сгибы на нем указывали, что то было письмо, когда-то сложенное вчетверо.

  "Диа Франческа Федерика Джульетта дель Боско,-- говорилось там.-- 24 п.л. Волосы светлые, глаза синие, телосложение среднее, рост 5 футов 4 дюйма".

  Далее шли краткие факты биографии, и пальцы Лиса впились в бумагу с утроенной силой.

  "Воспитывалась во Фьордалле, отец - Карлос дель Боско, уроженец Южного Содружества, мать - Ингвилд дель Боско, происхождение неизвестно. В настоящее время проживают в г. Искра, Фьордалл".

  Далее следовал адрес, который Лис старательно переписал себе в блокнот.

  "Заслуженный работник Высшего Отдела Магии, доступ первого уровня. Мастер Зимнего Солнцестояния".

  Лис еще раз прочел последнюю фразу и нахмурился. В его голову не приходило ни одной мало-мальски стоящей идеи, что бы это могло значить.

  Больше, видимо, директору и его коллегам знать не было положено, и, после многочисленных подписей, записи обрывались. Лишь в правом нижнем углу стояла охристая квадратная печать, по границам которой бежали смешные, похожие на раздавленных муравьев знаки.

  Лис перевернул лист. С другой стороны тот был девственно чист, кроме него больше бумаг в папке не лежало.

  Когда данные о Диа дель Боско уплыли на цеппелине обратно в лабиринт проходов, юноша погасил фонарь и осторожно скользнул за дверь. Гулкий зал библиотеки вновь опустел, дожидаясь очередного посетителя. Во тьме под его куполом проносились тени.

  

  

  Таверна "Вырвиглаз" трещала и ходила ходуном от сотрясавших ее стены музыки и танцев. В центре задымленного зала с низкими потолками отплясывали рабочие бумажной, текстильной и фортепианной фабрик, по странному стечению обстоятельств расположенных на соседних улицах Богемного района. Сапоги грохотали по доскам, красные, залитые потом лица что-то орали под музыку, иногда даже попадая в такт, женщины пищали, кружки звенели, пиво лилось рекой. Близился праздник Зимнего Солнцестояния, и его дух просочился во все заблудшие души Петрополиса, от высокородных господ до небритых докеров.

  Сидеть за сдвинутыми к окнам столами осталась лишь пара гостей: высокий широкоплечий блондин, который нависал над кружкой пива, и темноволосый смуглый юноша, отчаянно ловивший сквозь грохот каждое слово друга.

  -- В общем, не думаю, что ей стоит доверять. Данных немного, крестной феи к ней не приставлено. Ума не приложу, почему директор так легко согласился на ее вмешательство в расследование.

  Подведя итог, Лис многозначительно пожал плечами и хлебнул еще пива. Этим вечером его обычно широкая улыбка казалась натянутой и искусственной, а в уголках губ залегли тени. При одном взгляде на его унылый вид депрессия начиналась у самого Кристиана, и Фэй поспешил отвернуться. Как раз вовремя: мимо проплывал аппетитный зад одной из служанок.

  -- Может, госпожа Боско не так уж и плоха?-- пробормотал Кристиан.

  -- Это ее хорошенькая мордашка тебя убедила? Поверь, такой орешек тебе не по зубам.

  Фэй фыркнул.

  -- Не понимаю, о чем ты. Не люблю стерв с манией величия.

  -- Ну конечно,-- подмигнул охотник.-- Да у тебя руки тряслись, когда ты ей кресло придвигал.

  В глубине души Кристиан и сам не был так уверен в своих словах. Он чиркнул спичкой, и еще одно облачко дыма слилось с общим смогом таверны.

  -- Странно все это,-- пробормотал он.-- И должность ее... Как там?

  -- Мастер Зимнего Солнцестояния,-- мрачно ответил Лис. Он откусил добрую половину чесночной гренки так свирепо, словно в его неудаче была виновата именно она.

  -- Ночь Зимнего Солнцестояния уже через три дня! -- объявил мелодичный голос, и на скамью рядом с охотником подсела симпатичная брюнетка. Вырез ее платья был так низок, что груди почти выпрыгивали из декольте на стол, но, похоже, девушку это ничуть не смущало.-- Ты не успел заскучать без меня, дорогой?

  Лис мотнул головой.

  -- И как вы собираетесь его отмечать? На Солнцестояние нужно придумать что-то особенное. Что-нибудь такое, что нескоро забудешь...

  Брюнетка приобняла охотника за шею и вдруг подмигнула Кристиану. Тот, не растерявшись, подмигнул в ответ.

  -- Не знаю еще,-- буркнул Лис из-за ее темных локонов. Он отстранился, и его губы скривила усмешка, какую видели все его дамы, когда он не больно-то желал вести беседы.-- Принеси-ка нам еще по пиву, детка.

  Отвесив смачный шлепок по ее круглому заду, он проводил девушку взглядом.

  -- Как ее зовут?-- поинтересовался Кристиан.

  -- Мне откуда знать?-- фыркнул Лис, допил пенные остатки со дна кружки и протяжно рыгнул. Впрочем, никто кроме Кристиана этого не заметил: гости "Вырвиглаза" лихо отплясывали под закопченными сводами.

  

  

  Секретарь Шорох сидел за столом, окруженный кипами бумаг. Сумрак царил в проходах и кабинетах Административного этажа Общества, наступивший вечер разогнал сотрудников по комнатам и квартирам.

  Секретаря очень радовало, что их назойливые голоса и шаги стихли. Наконец он мог остаться наедине с собственными мыслями и сосредоточиться на работе. Которая, к слову сказать, постоянно выскальзывала из поля его зрения. Строчки расползались перед его глазами, а если Шороху и удавалось зацепиться за одну, перед его мысленным взором упрямо возникал занюханный притон Богемного района, в котором он очнулся несколько дней тому назад. Неужто он и вправду мог отплясывать вместе с толпой? Или с женщинами? Честно говоря, он всегда их побаивался, хоть и понимал дальнейшую необходимость жениться, заводить детей и прочее в том же духе.

  Где-то в глубинах коридора занудно жужжала муха.

  Курьер Аати возник у стола внезапно. Секретарь даже не услышал его шагов и вздрогнул от неожиданности.

  -- Да? -- как можно холоднее осведомился он, еще не забыв про наглые, бесчеловечные выходки и ночные полеты бегемота у его окна. Однако курьер лишь заговорщически склонился ближе, и его неопрятные дреды коснулись вершины бумажной колонны.

  -- Зашел вас проведать, секретарь. Не хотите ли полетать? -- с улыбкой поинтересовался он. В глубине господина Шороха тут же проснулось тайное желание согласиться, и эта жажда альтер-эго вырваться на волю разозлила секретаря еще больше.

  -- Нет! -- раздраженно рявкнул он, захлопнув тетрадь. Он сунул ее в портфель, наскоро кинул пару записных книжек сверху, схватил пальто и вылетел из кабинета. Затем остановился в ожидании лифта, раздираемый противоречиями. Перед ним снова возник притон в Богемном районе... и пьянящее ощущение безграничной свободы.

Неведомые тени

  

  

  

  Сквозь раскрытое окно доносился шелест ветра в пальмовых листьях, в воздухе пахло пряным жаром и солеными брызгами моря. Огонь на фитиле покачнулся и лизнул стеклянные стенки лампы, рядом, залитый апельсиновым светом, лежал чистый лист бумаги. На мгновение над ним замерло перо ручки, затем вывело следующие слова:

  "Я всегда завидовал Дули.

  Всю свою жизнь он смотрел на мир из роскошного особняка, в то время как я с детства видел из окна лишь трущобы и дико, страшно завидовал толстосумам с Пепельной аллеи в холмах. Сидел на каменистом берегу залива в чем мать родила и перебирал гладкие булыжники, словно надеясь вдруг отыскать алмаз или что-то вроде того. Но если драгоценные камни когда-то и лежали на побережье, их давно утащило море и волосатые лапы рыбаков. Так что богатство приходилось зарабатывать самому, начиная с помощи на кухне местного постоялого двора. Затем последовала работа мальчиком на побегушках, чистильщиком обуви у дверей отеля в центре Кумкура, столицы Содружества и жемчужины южного побережья, швейцаром и администратором в том же отеле и, много лет спустя, должность заместителя одного из богатейших наследников, каких знал мир. Каждый месяц, начиная с малых лет я откладывал по монетке. Став заместителем Дули, я стал откладывать и его монетки, одну за другой. Он кутил, гулял, разбрасывая золото направо и налево, а я складывал остатки этого золота в сундук и терпеливо ждал.

  Вскоре пришло и мое время. Когда Дули оказался на улице без гроша в кармане, я смотрел на это из окна того самого отеля в центре Кумкура. Я видел, как лучшие его друзья прошли мимо, исчезли в других богатых домах, растворились в дорогих ресторанах, захлопнув перед носом бывшего благодетеля двери, забыв про все его подарки. Это научило меня ограничивать свой мир определенными рамками и не доверять людям сверх меры.

  Впервые я познакомился с Дули, когда работал в старинном отеле на залитом огнями проспекте. Он вылез из экипажа в сопровождении пары юных особ в шелках и бриллиантах и, белозубо улыбаясь, дал мне целую монету на чай. "Как тебя зовут?" -- спросил он. "Айвори",-- ответил я, но к тому времени он уже забыл о моем существовании и проследовал дальше, в золотые глубины холла. А я остался у входа, в нелепом народном костюме, обуреваемый невиданной жаждой. Я впервые понял, как сильно хочу стать богачом..."

  Мужчина оторвался от записей и огляделся. Темные коридоры особняка пустовали, но все же было в них нечто такое, от чего по спине Айвори бежали мурашки. Нечто живое, неведомое, незримое присутствие которого беспокоило его по вечерам, стоило сумраку спуститься на город. Оно кралось по этажам, растекалось за картинами и гобеленами, скапливалось в углах и наблюдало за хозяином дома, внимательно, словно хищник на охоте.

  Началось это недавно. Айвори возвратился с очередной проверки,-- он любил неожиданно нагрянуть среди рабочего дня на одну из фабрик и, сопровождаемый трясущимся управляющим, инспектировать здание от цоколя до чердака. По обыкновению он отослал водителя с экипажем, вошел в дом и запер дверь. Особняк томился во тьме: прислугу Айвори не держал, предпочитая убираться в кабинете и спальне самостоятельно, а остальные помещения держать закрытыми. Не зажигая свет,-- в своем доме он и без света ориентировался не хуже кошки,-- положил ключи на столик и снял пальто.

  Тогда-то он и услыхал этот звук, тихий и мимолетный, словно топоток мыши или шелест сухой листвы. Мыши, подумал он, продолжая раздеваться. Но по коже пробежал мороз, и рука сама потянулась к выключателю. Просто так, чтобы в ясном свете ламп еще раз убедиться в собственной правоте.

  Вот и сейчас ему почудилось, словно за его спиной кто-то прошелестел. Не шмыгнул, как бывало раньше, а неторопливо и величественно проплыл в сумраке ночи. Несколько минут Айвори вглядывался в мрак за распахнутой дверью, оставаясь сидеть на месте. Затем, когда сердце вернулось к обычному ритму, он вновь обратился к разложенным на столе листам.

  Левиафан Айвори не был стар,-- да, в черных, зачесанных назад волосах виднелась седина, но морщины не касались его гладко выбритого лица. Фигура с годами не раздалась, как бывало со многими мужчинами его возраста, вредных привычек он не имел, что тоже помогало оставаться в хорошей форме. Недавно ему исполнилось шестьдесят, и, отметив столь знаменательную дату в одиночестве, Айвори посетила идея написать мемуары. Бог видел, он прошел долгий и тернистый путь, который оказался бы по силам далеко не каждому. Заработать состояние, восстановить почти развалившиеся, заброшенные фабрики Южного Содружества, превратить их в прибыльные предприятия, кормившие тысячи семей прибрежных городков,-- все это сделал он, Левиафан Айвори. И, черт возьми, после всех достижений он не собирался поддаваться каким-то первобытным страхам.

  

  

  Совсем скоро, не успела голова фабриканта коснуться подушки, настало серое декабрьское утро. Айвори разлепил припухшие от недосыпа веки и без особых эмоций поднялся с кровати. Жизнь в одиночестве приучила его тело к определенному распорядку, и Айвори вставал без будильника в одно и то же время вне зависимости от того, сколько ему удалось поспать. Ему оставалось лишь отправиться в ванную и умыться без сетований и угрюмого вида -- все равно никто не мог их услышать или увидеть.

  Быстро собравшись, он позавтракал в кафе неподалеку, сел в экипаж и отправился на окраину города, вверх по склону прибрежного холма. Когда одноэтажные дома окраины остались позади, дорога вильнула в последний раз, скрывшись за густыми кустами лавровишни. Экипаж свернул за поворот, и взгляду открылось невероятное сооружение, настоящий гигант, слепленный из десятков зданий и чадивших железных труб. Выглядела фабрика так, словно ее перенесли в живописное место из самого центра рабочего гетто. Черный монстр стоял на самом обрыве Бирюзового залива, позади его бетонных стен с шумом бились волны и кричали чайки, а сверху из трубы на них изливалась бурая муть из фабричных недр. Отходы нужно было куда-то сбрасывать, а лучшего места, чем бескрайнее море, и в голову не приходило.

  Накрапывал дождик, успевший порядком надоесть за затянувшийся декабрь. Айвори поднял воротник легкого пальто и выскочил из экипажа, отмахнувшись от предложенного водителем зонтика. Пропрыгав по раскисшей грязи над скопившимися лужами, он взял себе на заметку выложить подъездную дорогу булыжником и влетел под высокие своды машинного зала. Где его уже ожидал опрятный молодой человек в черном костюме.

  Кристиан Фэй был единственным управляющим, кого Айвори так и не сумел застать врасплох. Уроженец Брюхвальда, всегда собранный, гладко выбритый, с неизменной улыбкой на лице, он неуловимо напоминал самого Айвори в молодости. За два года его работы производительность фабрики поднялась в несколько раз, не случилось ни единого несчастного случая, станки блестели и работали, и под сводами залов не смолкало равномерное уханье и удары. Сегодня они особенно раздражали затуманенное сознание Айвори.

  -- Кристиан, скажите им, чтобы стучали потише.-- Он сморщился от грохота наковален за перегородкой.

  -- К сожалению, этот адский звук -- неотъемлемая часть рабочего процесса, мистер Айвори,-- бодро ответил управляющий и указал фабриканту на распахнутую дверь своего кабинета.-- Пройдемте, там будет потише.

  Крохотный закуток Кристиана без окон пришелся Айвори как нельзя кстати. Он прикрыл дверь и с блаженством ощутил, что грохот машин и вправду стал тише. Фэй выложил на стол папку с отчетами за период и с вежливым любопытством уставился на фабриканта.

  -- Плохо спали сегодня? Мучили кошмары?

  -- С чего вы взяли? -- фыркнул Айвори, потирая лоб.-- Просто половину ночи провел в работе.

  -- Не стоит так напрягаться. Наша фабрика прекрасно работает и без вашего полуночного труда, сэр.

  Темные глаза управляющего продолжали внимательно изучать Айвори, отчего тот неожиданно смутился.

  -- Я начал писать мемуары,-- нехотя признался он и сам не понял, как это признание сумело соскочить с его языка.-- Начал вчера и слегка засиделся...

  -- Простите,-- прервал его бархатный женский голос, и Айвори удивленно обернулся. Женщины на фабрике появлялись нечасто, а такие -- вообще никогда: молодые, красивые и дорого одетые. В дверном проеме стояла белокурая дива; густое облако ослепительно белой шубы окутывало ее фигуру от шеи до пят. Глядя на это невероятное одеяние, Айвори вспомнил про теплую погоду за окном,-- на побережье Бирюзового залива температура воздуха редко опускалась ниже десяти градусов, и шуба с таким мехом могла спровоцировать тепловой удар.

  Но, похоже, гостью не смущало ничего. Окинув тесный, заваленный бумагами и деталями кабинет хозяйским взглядом, она смело шагнула навстречу фабриканту. Каблуки ее сапог процокали по каменным плитам.

  -- Я вам не помешаю? Мистер Айвори, я полагаю? -- Она улыбнулась и протянула стянутую в кружевную перчатку ладонь. Айвори коснулся ее, сбитый с толку подобной прямолинейностью молодой женщины и белыми прожилками инея на ее длинных ресницах.

  -- Очень приятно. Диа. Диа дель Боско. Я пришла навестить господина Фэя, но если он занят, я могу...

  -- Нет-нет, что вы, я как раз собирался уходить. Если вы позволите...-- Он чуть склонил голову, надел котелок и, слегка смущенный, вышел из кабинета. Конечно, все его работники рано или поздно обзаводились семьями, и юный управляющий не был исключением, это Айвори понимал. Позже он, конечно, напомнит Фэю о правилах поведения на работе; женщины не должны отвлекать от дела, будь то любовницы или жены. Но сейчас ему хотелось оставить пару как можно скорее.

  -- Мистер Айвори,-- окликнула его мисс Боско, и фабрикант на мгновение застыл.-- Вас устраивает качество работы господина Фэя?

  Весьма неожиданный вопрос. Однако от девушки в мехах иного ждать не стоило.

  -- Да,-- Айвори коротко кивнул, искоса взглянув на посерьезневшего Кристиана.--Вполне.

  

  

  Диа дель Боско проводила серое пальто господина Айвори взглядом. Когда она вновь повернулась к Кристиану, тот был готов поклясться, что в ее глазах мелькнули насмешливые искорки. Роскошные меха на мгновение распахнулись, продемонстрировав платье в пол, на сей раз чайного оттенка, словно близнец похожее на синего предшественника. Казалось, весь гардероб Диа состоял из вороха одинаковых платьев всех цветов радуги.

  -- Что вы здесь делаете, госпожа Боско?

  Больше всего Фэй не мог терпеть, когда посторонние лезли в дела его подопечных и методы его работы. Но на этот раз он постарался сдержаться и сухо улыбнулся, изо всех сил стараясь не выдать кипевшую внутри ярость.

  Уголки темных губ Диа чуть изогнулись в ответ. Она подошла чуть ближе; тепло ее пальцев накрыло его ладонь, а вокруг разнесся аромат жасмина.

  -- Зашла проведать, как продвигается ваша работа над господином Айвори. Он - особенный клиент и требует бережного обращения.

  -- Обычно руководство не вмешивается в мои дела.

  -- Обычно подчиненные не лезут в личные досье руководства,-- парировала Диа все тем же бархатным голосом.-- Мне стало известно, что в моих данных копались.

  Кристиан почувствовал, как улыбка сползает с его лица.

  -- Неважно, кто из вас это сделал: ты или твой напарник. Просто запомни: со мной связываться опасно.-- Она приблизила лицо, и ухо Фэя обдал жаркий шепот. Запах жасмина усилился.-- Очень опасно. Не суй нос в мою личную жизнь.

  Юноша вскинул бровь. Он и не заметил, когда они успели перейти на "ты".

  -- А ты не смей являться в разгар моего общения с клиентом,-- тихо проговорил он, и Диа резко отстранилась. На ее фарфоровом лице отразилось крайнее изумление.

  -- Я - твое начальство, Фэй!

  -- Начальству не стоит лезть в ход работы, это может отрицательно сказаться на ее результате.-- Кристиан выдернул свою ладонь из-под пальцев Диа.-- Может, мне стоит навестить твое семейство в Фьордалле? Говорят, у них шикарный особняк на холме, с видом на город.

  -- Только посмей! -- прошипела она.-- Сразу вылетишь с работы, это я тебе обещаю!

  Кристиан торжествующе усмехнулся. Он подошел к выходу и распахнул дверь.

  -- Прошу, мисс Боско. У меня еще много дел.

  

  

  Айвори вернулся домой к вечеру, утомленный рутинной суетой. Дождь прекратился, и в саду разлилась сумеречная благодать со стрекотом цикад. Романтик вдохнул бы влажный воздух полной грудью и с упоением вслушался в далекий шум прибоя. Курильщик зажег бы сигарету и выпускал кольца дыма в стремительно темнеющее небо. Но Левиафан Айвори не был ни романтиком, ни курильщиком, и потому не мешкал на пороге.

  Он включил свет и лишь после закрыл дверь. Лампы с потрескиванием разгорелись, тьма отступила, и из ее пелены вынырнули строгие лица портретов. Казалось, все они меряют владельца их родного дома оценивающим взглядом, смотрят с укором, возмущенные его вторжением. "Раньше здесь жили наши потомки и их семьи,- говорил их тихий хор в его голове,- по этажам бегали дети, а теперь тут лишь одинокий стареющий неврастеник, боящийся даже завести прислугу. Бесплодный червь, занявший больше места, чем ему положено по праву рождения".

  Айвори рывком расстегнул пальто, так, что одна пуговица отлетела и покатилась по полу. Потому он и не любил людей. В их присутствии голоса в голове не шептали - орали, надсаживая воображаемые глотки. Одиночество, наоборот, приводило мысли в должный порядок, заключало Айвори в кокон спокойствия и умиротворенности.

  Набросив пальто на вешалку, он склонился к полу и коснулся закатившейся под комод пуговицы.

  Тихое потрескивание, похожее на быстрое клацанье коготков, заставило Айвори замереть.

  Словно против воли, он поднял голову, вздрогнул и с размаха сел на пол.

  На последнем пролете лестницы, в пятне света между резными колоннами балюстрады мелькнула масляная черная тень. На краткое мгновение она затмила проход и скрылась в глубинах второго этажа. Потрескивание стихло, и особняк погрузился в мертвую, давящую на уши тишину.

  Левиафан Айвори продолжал сидеть, хватая воздух раскрытым ртом. Безразличные лица чужих предков продолжали взирать на него с портретов.

  

Пир во время чумы

  

  

  

  Ночь Зимнего Солнцестояния разгоралась. Люди праздновали ее наступление еще в пещерах, где плясали, облаченные в грубые шкуры, а вьюга снаружи подпевала им. В ту ночь тени смерти показывали свои истинные лица, бродили меж заснеженных барханов и кустов, выглядывали из-под туманного лесного покрова. Одетые в паутину из грез, они крались и звали за собой неосторожных путников, а по небу в окружении свиты демонов скакала белая фурия на морозно-белом коне. При виде нее гномы закрывали утопающие в свете факелов пещеры, оборотни выли на луну, нимфы Фьордаллских лесов запевали тревожные песни, и даже тролли чуяли неладное и не высовывали носы дальше собственных укрытий.

  Позже, спустя сотни лет, в обряд добавились краски, огни и вино. Люди собирались вместе и на время забывали страх, гнездившийся в укромных углах их душ. Но в воющем ветре снаружи все так же проносились жадные демоны, их хохочущие тени мелькали на пустых обледенелых дорогах, у ночных перекрестков, вдоль кромки леса. Лишь старики помнили их имена, знали, что скрывается за безудержными танцами и яркими нарядами. Остальные продолжали веселиться, и кто-то вновь попадался в раскинутую ловушку на заброшенных сельских тропах.

  А по небу все так же неслась тень очередного Мастера Зимнего Солнцестояния.

  

  

  Мадам Кочерыж попала в западню.

  Не к прекрасным, очаровывавшим мечтам, нет, ее сковывал страх. Он мешал ей двигаться, дышать, ходить, чувствовать себя живой, в конце концов. Страх заставлял ее цепенеть, отчего она больше походила на дерево в период зимней комы,-- застывшая и замерзшая, не в силах сделать лишнего шага или вздоха. Она была уверена: малейший проступок, неверное действие или шаг,-- и наказание не заставит себя ждать. Неведомые силы жестоко покарают ее неудачами, болезнями или, не дай бог, увечьями. Черные кошки приносили неудачу, вставать с кровати следовало лишь с левой ноги, говорить о своих желаниях вслух не следовало -- после озвучания они теряли свою магическую силу и могли не сбыться.

  Особенно мадам Кочерыж боялась зеркал.

  Сущий ужас нагоняли зеркальные поверхности, отражения в витринах и до блеска начищенное лакированное дерево шкафов. Везде, стоило мадам Кочерыж отвернуться, чудились странные отражения. Стоило ей нагнуться к умывальнику, чтобы ополоснуть лицо водой, как за ее спиной проносились неясные тени, вызывая дрожь. Кто знал, может, когда она отворачивалась, близнец в зеркале продолжал буравить ее взглядом? Менял личину, скалил зубы? От одной мысли об этом по спине бежали мурашки.

  Поэтому Салли решила не мучить себя и избавилась от любых зеркал в собственной квартире. В расход пошли стаканы и полированные вставки дверей, пудреница и даже люстра. После постепенно уничтожила зеркала в холле на первом этаже дома, конечно же, извинившись за собственную неуклюжесть перед управляющим дома. Она убирала врагов одного за другим, пока блестеть не осталась лишь улица с яркими витринами, стеклами окон и начищенными боками автомобилей. Туда мадам Кочерыж выбиралась редко; укрывшись платком с головой, она стремглав бежала в парк. На его окраине, в окружении крепких дубов и клумб ютилось небольшое кафе. Посетителей там было немного, и Салли могла спокойно скинуть платок и перекусить, наслаждаясь свежим воздухом. Мадам Кочерыж почти не помнила собственного лица,- отсутствие зеркал давало о себе знать. Это слабо ее беспокоило, ведь причесаться и умыться она вполне могла на ощупь. Но окружающие отчего-то оборачивались, довольно беспардонно разглядывали ее во все глаза, и потому парковое кафе "Желудь" обрело в ее лице самого преданного из постоянных посетителей.

  За три дня до Ночи Зимнего Солнцестояния мадам Кочерыж по своему обыкновению отвела утро чтению. Ее привлекали классика и современные психологические методики, в которых она надеялась найти ответы на мучившие ее вопросы. Но пока ни один из самых прогрессивных ученых не исследовал природу иррационального человеческого страха. Человечество волновали вопросы происхождения иных рас, психологические тесты, проведенные над Брюхвальдскими вампирами и ракшасами с южной стороны Седого моря, феромоны и борьба сознания и подсознания. Проблему мадам Кочерыж не исследовал никто.

  Когда часы в гостиной пробили полдень, Салли оделась и выбралась из квартирки на свет божий. Путаясь в непомерно длинных юбках, она перебежала через дорогу, быстрым шагом миновала два перекрестка, чудом увернулась от потока грязи из-под колес пронесшегося экипажа и нырнула под голые ветви парковых деревьев.

  -- Добрый день, госпожа Кочерыж! Вам как обычно?

  У ее столика услужливо застыла симпатичная официантка. Молоденькая,-- вероятно, ей не было и двадцати,-- она всегда обслуживала столик Салли и вела себя вежливо и учтиво, что не могло не радовать.

  -- Да,-- мадам Кочерыж кивнула и вскользь осмотрелась вокруг, не отражалась ли она в каком-нибудь из окон. С момента последнего ее визита столики сдвинули, и она могла оказаться в опасном соседстве с собственным отражением.

  Официантка быстро улыбнулась и скрылась за неприметной дверью в углу зала. Вскоре она вернулась с чашкой чая, двумя булочками и тарелкой супа на подносе.

  -- Садитесь,-- Салли указала на место напротив.-- Составите мне компанию.

  Это тоже было частью их обычной практики. Девушка, -- а звали ее Лоли,-- прекрасно умела отвлекать от дурных мыслей. Она умела щебетать часами напролет, но в итоге не оставляла у собеседников ни малейшего ощущения усталости от избытка информации. Информации в болтовне Лоли не было ни грамма, и это прекрасно успокаивало расшатанные нервы.

  Однако в тот день она заговорила на необычную для себя тему.

  -- Представляете, доктора Блюма убили,-- сообщила Лоли, дождавшись, пока Салли проглотит первую ложку супа.-- Кажется, совсем недавно у нас обедал, и вот -- убит в своей же квартире. Говорят, причиной стал призрак.

  Салли сунула в рот вторую ложку. Ей не нравились истории про насильственную смерть, особенно те, действие которых разворачивалось при таинственных и мистических обстоятельствах.

  -- Я так надеялась, что у вас получится сходить к нему на прием.-- Лоли наполнила чашку и заботливо придвинула ее ближе к мадам Кочерыж.-- Он точно бы вам помог.

  Ее круглые карие глаза уставились на Салли, и та почувствовала себя обязанной что-то ответить.

  -- Не знаю, милая.-- Она выдавила из себя улыбку.-- Я читала некоторые его работы, и они меня не впечатлили.

  Конечно, с ее стороны было нехорошо так отзываться о мертвых, но врать Салли не умела. Чтобы скрыть охватившее ее смущение, она откусила булочку и запила ее чаем. Язык мгновенно онемел от кипятка, и на глаза навернулись слезы.

  -- А вы не замечали ничего сверхъестественного в последнее время?

  Булка встала поперек горла, и мадам Кочерыж закашлялась.

  -- Нет, что вы! С чего вы взяли?..

  Лоли снова улыбнулась, поднялась и собрала грязную посуду в поднос.

  -- Столько странного происходит в Петрополисе в последнее время, мне иногда даже становится страшно. Простите мою бестактность.

  Остатки чая мадам Кочерыж допила в спешке. Не то чтобы Лоли ее смертельно обидела, но в тот день даже присутствие словоохотливой официантки не унимало тревогу, засевшую в груди. Весь путь домой ощущение чьего-то пристального взгляда на спине не отпускало, и Салли постоянно крутила головой. Но вокруг лишь проходили люди, их обгоняли экипажи, через дорогу шумели парковые деревья, по правую руку загорались витрины магазинов. Их мадам Кочерыж заметила слишком поздно и отчего-то остановилась, зачарованно смотря на собственную тень в окне булочной.

  В гигантском стекле, напротив разложенной свежей выпечки и кексов отразилась женщина средних лет. Ее круглое, потерявшее юношескую форму лицо казалось уставшим, маленькие, широко расставленные глаза напряженно впились в мадам Кочерыж взглядом, из-под платка виднелось всклокоченное гнездо черных волос. В этой маленькой женщине не было ничего опасного, и холодный ком страха в груди оттаял. Салли даже слегка улыбнулась. "Взгляни страху в лицо и изгонишь его", говорил древний философ. Похоже, он был прав, и ей давно стоило смело заглянуть в зеркало и поздороваться с собой.

  Лицо женщины в отражении замерло, а тонкие губы разъехались в оскале, обнажив зубы.

  Салли отпрянула от стекла, удивленно взвизгнув. Позади охнула и испустила поток брани сбитая ею женщина, очевидно, приняв Салли за бездомную.

  Но мадам Кочерыж не обратила на ругань внимания. Она искала признаки самостоятельной жизни у черно-белого отражения в витрине булочной. Так и не обнаружив их, она сдавленно извинилась, накинула сползший на плечи платок и поспешила домой. Все ее нутро содрогалось от ужаса. Скорее, скорее в укрытие, верещало оно, колотилось от мысли, что совсем рядом, в отражении витрин бежала иная Салли.

  А может, то была совсем не Салли.

  В последнее время в Петрополисе происходило множество загадочных вещей. И некоторые из них оказывались смертельными.

  

  

  Этой зимой Ночь Солнцестояния выдалась на удивление морозной. Ни тени, ни облачка не плыло по небу, на глубоком синем бархате ярко светила луна в окружении россыпи разнокалиберных звезд. Равнина тускло сияла, укрытая снежными покровами, в кристально-прозрачном воздухе можно было разглядеть бегущего зайца под пологом дальнего леса. Стих даже ветер, кругом царили тишина и спокойствие.

  Очень неправильная Ночь Зимнего Солнцестояния.

  Диа Франческа Федерика Джульетта дель Боско подняла руку со сжатым в ней хлыстом и, что было силы, хлестнула по белому насту. Снежная корка разломилась от удара, осыпав высокие сапоги Диа крошками снега. Девушка выпрямилась, откинула со лба пряди волос и вновь напряженно уставилась на чистую линию горизонта.

  Поднялся ветер, и от горизонта, всюду, куда падал взгляд, поползли спирали облаков. Клубясь в лунном свете, они затянули небо и, превратившись в плотный серый потолок, разразились снегопадом.

  Крупная снежинка приземлилась на конец белого волоса на плече. Смерив ее оценивающим взглядом, Диа скупо улыбнулась. Вот теперь ночь походила на настоящий праздник Солнцестояния.

  Она сунула пальцы в рот и пронзительно свистнула. Звук оказался мгновенно поглощен разыгравшейся вьюгой, но Диа сложила руки на груди и продолжила ждать.

  Несколько минут спустя она уже летела под облаками, охватив ногами громадного белого коня. Его копыта ступали по разреженному воздуху, в лицо Диа били сотни снежных хлопьев, путаясь в распущенных волосах. Но Мастер Зимнего Солнцестояния не чувствовала ни холода, ни усталости. Она сама была холодом, снегом и смертью, зоркая, жестокая, но справедливая. Она следовала по древнему пути, который до нее истоптали тысячи прежних Мастеров.

  -- Госпожа дель Боско! -- хриплый мужской голос разрезал шум пурги, и из-за облака справа выехал всадник на иссиня-черном коне. В алой мантии на одно плечо, с хаосом рыжих волос на голове, он неуклюже громоздился в седле и того и гляди был готов свалиться в пропасть внизу.

  -- Господин Второй, доброй ночи! -- вежливо ответила Диа.-- Как поживает ваша супруга?

  -- Хорошо, спасибо.-- Второй махнул гигантской лапищей, отбив летевшую на него птицу. Та черным комом скрылась в глубинах тучи.-- В этом году у нас прибавление, сын родился.

  -- О, как замечательно!

  -- Доброй ночи!-- окликнул их приглушенный голос слева, и Диа обернулась. Мужчина со сплошной черной маской на лице помахал ей рукой.-- Поздравляю с прибавлением, Второй!

  -- Спасибо, Четвертый!

  -- Чума тебя раздери,- догнал их Третий.-- Уже одиннадцатый по счету?!

  -- Двенадцатый,-- миролюбиво поправил его Второй.-- Одиннадцатой была Марта, а десятым--

  -- Кстати о чуме,-- Диа обернулась и пересчитала собравшихся.-- Где остальные?

  -- Сказали, что немного задержатся и догонят нас на границе Брюхвальда.

  Мастер Солнцестояния недовольно цыкнула. С каждым годом их процессия все больше походила на светский раут, чем на охоту. И пунктуальность назначенных спутников переходила все дозволенные границы. Пора было шепнуть пару слов господину Меззанину, решила Диа. Кроме нее никто не заботился о сохранении традиций.

  -- Вперед!-- во все горло рявкнула она, вонзив пятки в бока коню. Взметнув руку с хлыстом к мрачным тучам, девушка помчалась во весь опор, и всадники с гиканьем устремились следом.

  Дикая охота началась.

  

  

  На следующий день Салли решила остаться дома. Всю ночь она не смогла сомкнуть глаз, все поглядывала на глухо зашторенные окна. Она сама не понимала чего ждала: что штора колыхнется и распахнется, показав демоническую версию Салли? Что услышит неведомый голос? Что отражение выберется из стеклянной клетки?

  Оскал твари из витрины не был плодом воображения, это мадам Кочерыж знала точно. Самые худшие ее опасения сбылись: она либо вконец сошла с ума, либо подписала себе приговор на сумасшествие. Жизнь с подобным знанием в любом случае сведет ее или в сумасшедший дом, или в могилу.

  За плотной тканью забрезжил свет, но мадам Кочерыж продолжала сидеть на кровати, натянув одеяло до самого подбородка. За стенами дома ругались извозчики, доносился цокот копыт, этажом ниже пронзительно орал ребенок.

  Несколько часов спустя Салли встала и принялась одеваться. "Найти врача",-- пульсировало в ее голове. Она вытянула чулки из-под комода, стряхнула с них пыль и как можно быстрее натянула, беззвучно шевеля губами. Так она перебирала имевшихся в округе психиатров, которые могли справиться с ее недугом. Больше откладывать было нельзя, решила Салли, одевая перчатки. Указательный палец провалился в дыру, но мадам Кочерыж схватила ключи и выбежала из квартиры. Зашить перчатку она могла и позже, без опасного психоза, гнездившегося в ее голове.

  Утреннее солнце слепило глаза, раскрасив стены домов веселым желтым. Кругом торопились по своим делам прохожие: джентльмены - на работу, служанки - за покупками, извозчики - в места назначения, и их пассажиры нетерпеливо выглядывали в окна экипажей. У самой же Салли не было нужды работать. Приличное состояние и коллекция драгоценностей, доставшаяся в наследство, позволяли жить вполне безбедно до самой старости. Без роскошеств, конечно, но мадам Кочерыж в них и не нуждалась, сидя дома наедине со своими страхами.

  Путь к первому специалисту ей отрезал кот. Черный, как смоль, и толстый, как бегемот, он пробежал через тротуар и юркнул в дыру в заборе. Завидев это, мадам Кочерыж резко остановилась. Любой ребенок знал, что черные кошки приносили неудачу, и, следовательно, ничего хорошего в той стороне ее не ожидало.

  Второй психиатр жил и работал на другой стороне города, и, чтобы добраться туда, мадам Кочерыж наняла экипаж. Всю дорогу ее трясло и колотило,- она до смерти боялась дорожных происшествий, о которых так часто писали в газетах. Еле дотерпев до нужной улицы, Салли наспех расплатилась с кучером и двинулась к подъезду дома номер 6 по улице Святых Сладострастников Присциллы и Эдельберта.

  Доктор Невруз проживал в великолепном особняке, выстроенном несколько веков тому назад. Холл его апартаментов тянулся сотни метров. Высокие окна выходили на набережную реки Тенистой, которая услаждала взор, несмотря на бурые воды и обилие серой пены и мусора. В похожих на залы комнатах блестели полы и причудливая дорогая мебель, сияли начищенные ручки дверей, искрились хрустальные люстры.

  И было очень, очень много зеркал.

  -- Добрый день, мадам,-- белозубо улыбнулась секретарь, возникшая рядом с Салли из ниоткуда.-- Вам помочь?

  Мадам Кочерыж наконец закрыла рот и суетливо поправила платок на голове. Она всегда так делала, когда была смущена и не знала, с чего начать.

  -- Мне нужно... на прием,-- наконец выдавила она и неожиданно для себя хохотнула. Но девушка понимающе кивнула, ее ладонь скользнула под локоть мадам Кочерыж. Не успела Салли опомниться, как они уже сидели на низком диванчике в залитой полуденным светом приемной.

  -- Что вас беспокоит?-- осведомилась секретарь и открыла небольшой блокнот.

  -- Это долгая история. Мне срочно требуется помощь доктора Невруза, очень срочно.

  Мадам Кочерыж закрутила головой в поисках прославленного психиатра, но, натолкнувшись на деланно-грустное лицо секретаря, упала духом.

  -- Сожалею. Сегодня весь день доктора расписан по минутам.

  -- А завтра?

  -- Завтра праздничный день, и доктора не будет в городе. Будет ли вам удобно придти после праздника?

  Салли ответила не сразу. Она рассматривала фарфорового херувима, трубившего в рог на столике неподалеку. Статуэтки она тоже не любила. Их мертвые глаза словно следили за каждым ее движением.

  -- Да, давайте,- протянула она.

  -- Сейчас принесу журнал, и мы запишем вас на следующую неделю. Я помню, у доктора было небольшое окно.-- Девушка и ее милая улыбка скрылись за дверью, торопливый стук ее каблуков эхом отозвался в коридоре.

  Салли снова взглянула на херувима. Тот продолжал дуть в рог, и его маленькие глазки буравили женщину с ехидной злостью. Мадам Кочерыж с трудом оторвала от него взгляд и подняла голову. Вместе с ней подняли головы четыре Салли Кочерыж, все напряженно уставились ей в глаза, поджав бледные губы.

  Когда девушка вернулась, приемная опустела, а по улице Святых Сладострастников быстро шагала странная женщина, закрывая голову и лицо платком.

  

  

  Не доезжая до границ Брюхвальда, Диа натянула поводья и замедлила ход. Далеко внизу, под копытами ее коня шумел темный полог леса, деревья потрескивали в морозном, напоенном сосновым ароматом воздухе. На окраине, в вырубленной каверне ютилась деревенька. Окна ее домов золотились светом, за бревенчатыми стенами играла музыка и раздавался хохот,-- селяне отмечали праздник шумно и буйно, как и полагалось в Ночь Зимнего Солнцестояния.

  Диа стащила перчатку, сунула пальцы в рот и пронзительно, по-разбойничьи свистнула. Второй и Третий, ехавшие чуть поодаль по правую и левую руки, вторили ее свисту, и звук разлетелся над деревенькой и темными лапами елей. Свет в окнах домишек тут же погас, откуда-то из-за холма донесся протяжный вой. С древности и люди, и оборотни знали, чем им грозила нечаянная встреча с Всадницей и ее свитой.

  А последние еще и чуяли, что происходило после ее леденящего свиста.

  Несколько мгновений все вокруг замерло и погрузилось в тишину. Затем из-под мохнатых ветвей опасливо выплыла прозрачная серая тень. Постоянно меняясь в размерах, она поднялась выше, к последнему в процессии всаднику, где застыла, колеблясь, словно дым на ветру.

  Еще несколько теней вынырнули из небольшого лесного кладбища и присоединились к Дикой Охоте, смирно выстроившись в конце. Одна, совсем крохотная, показалась из покосившейся пристройки к дому, ее туманное облачко прибилось к самому хвосту. Похоже, за минувший год селение навестила настоящая эпидемия, решила Диа, хлестнув коня поводьями. Это значило много работы, в соседних селениях, а, может, и больших городах. И где носило еще четверых всадников, когда они были так нужны? Девушка скрипнула зубами, и больная нога привычно заныла на ветру.

  Полномочиями проводника Диа наделяли лишь в Ночь Зимнего Солнцестояния, от заката солнца до его первого луча. Впрочем, ей с лихвой хватало и двенадцати часов - уж слишком изматывал нескончаемый поток энергии, льющийся сквозь нее, словно океан через крохотный кран. И пользоваться столь могущественными силами еще хоть раз за год без необходимости она ни за что бы не стала.

  Когда Диа пересекла границу Брюхвальда, ее свита заметно увеличилась. Четверо опоздавших наконец нашлись, и теперь следом скакало двенадцать всадников, оживленно переговариваясь, точно торговки на базаре. За ними тянулись стенающие и шипящие тени недавно умерших. Бесплотные и неприкаянные, они появлялись группами, поднимаясь от кладбищ, поодиночке выныривали из-под темных крон лесов и присоединялись к процессии. Дорога в вечность царства мертвых их ожидала недолгая, всего одна ночь и сотни миль пути. Двенадцать часов пути, и духи уплывали в сияющее ничто, где их ожидал суд гораздо более серьезный.

  Диа ехала молча, сжав губы и всматриваясь в далекие нити дорог внизу. Туманные пряди облаков прочно вплелись в ее волосы, ветер свистел мимо, кружа тучи снега. Но пальцы Мастера все так же крепко держали поводья, а глаза не мигали. Диа дель Боско всегда справлялась со своими обязанностями по высшему уровню, не упуская ни единой мелочи. В мелочах скрывается самая суть, где-то слышала она. Отличная мысль, вот только кроме Диа никто ее не понимал.

  Девушка потерла затекшую шею и вновь уставилась под копыта коню. Леса сменялись полями, поля сменялись горами, а затем снова лесами. Брюхвальд славился просторами, которые становились особенно безлюдными и опасными ближе к окраине страны. Тот парень, Фэй, был родом из Брюхвальда, она прочла это в его досье. Выходец с востока и крестная фея в одном флаконе, ха. Еще ни один Брюхвальдец на ее памяти не отличился добросердием и порядочностью, уж Диа-то знала. В горном Фьордалле всегда только и было разговоров, как южный сосед расплодил нечисть, да какую жесткую политику ведет их отсталый монарх. Который по слухам являлся к тому же вампиром. И как в подобной стране могла вырасти нормальная крестная фея? Кристиан Фэй казался очень странным, не похожим на остальных, и эта его искренняя широкая улыбка... Мотнув головой, Диа вернула свои мысли к цели Охоты.

  Первой жертвой охотников должен был стать некто особенный, кто-то с запятнанной черной душонкой, не заслуживающий помилования...

  Глаз Диа уловил движение, и она склонилась ниже. Через поле внизу кто-то брел, по колено утопая в снегу. Крепко сбитый мужчина с короткой бороденкой, столь популярной на окраинах Брюхвальда; стеганая куртка топорщилась на его плечах, а по спине колотил дорожный мешок. За руку мужчина тащил еле поспевавшего мальчика, изредка хрипло прикрикивая и перетаскивая его через сугробы. Ребенок поспевал за спутником без особого энтузиазма, но и не сопротивлялся. С высоты казалось, что отец вел непослушного сына домой. Или же сын поспевал за пьяницей-папашей.

  Вот только в Ночь Солнцестояния Диа дель Боско видела больше, чем остальные.

  

  

  Фицпатрик очень торопился.

  Два дня назад ему наконец удалось заманить девчонку в лес. Когда все было кончено, он оставил ее в сугробе истекать кровью, а сам поспешил в соседнюю деревню, где напился до потери пульса. Местная бормотуха буквально свалила его с ног. Лишь к Ночи Солнцестояния он пришел в себя и отправился в путь, вооружившись револьвером и кухонным ножом.

  Тающий снег хлюпал в сапоге, отчего Фицпатрик еще больше обозлился и дернул сжатую в кулаке ручонку. Мальчишку ему продали местные селяне, с которыми он распивал накануне. Всего десяток монет и обещание обучить засранца мастерству кожевенника - вот и вся цена, что очень обрадовало не только убийцу, но и продавцов. Родители только и ждали, чтобы сбагрить грязнулю с глаз долой куда подальше.

  И теперь Фицпатрик именно туда и направлялся, куда подальше и как можно скорее.

  Однако время для бегства он выбрал крайне неудачное.

  За его спиной, откуда-то с небес донеслось ржание лошадей, заслышав которое, Фицпатрик удивленно остановился.

  

  

  Диа ухмыльнулась и спикировала к снежным барханам. Позади нее несся плотоядный рык: демоны чуяли свежего грешника. Путник обернулся, и его красное от мороза лицо исказила гримаса ужаса, а глаза под кустистыми бровями выпучились.

  За эти самые глаза и ухватила его Диа, сунув в них пальцы. Конь набрал высоту, и тело мужчины полетело рядом, подрагивая на вытянутой руке девушки. Постепенно конвульсии прекратились, Диа разжала пальцы, и тело тяжелым мешком полетело на белый наст далеко внизу. Всадники засвистели и закричали, снизу донесся тоненький вскрик, а позади, к хвосту процессии присоединилась черная тень. В горе она воздевала бесплотные руки к небу, разевала пустой рот, но толпа ей подобных уже тянула ее следом.

  Миссия была исполнена по высшему разряду, как и полагалось по инструкциям: жертвой стал опасный преступник, приношение Охоте произошло в безлюдном месте,-- последние века Всадникам запрещалось устраивать карательные представления посреди городов, дабы избежать массовой паники, и приходилось ограничиваться деревнями и безлюдными пустырями. Хотя казнь посреди центральной площади Петрополиса несомненно оказала бы больший воспитательный эффект.

  Все прошло согласно предписанию, но Диа никак не могла отправиться дальше.

  Серые глаза мальчика пристально следили за ней. Не двигаясь, он оставался рядом с упавшим искореженным телом, снег поглотил его почти по пояс. Его курточка казалось слишком легкой для Брюхвальдской зимы. Диа могла разглядеть его голубоватые от мороза губы даже с высоты полета своего коня.

  -- Что будем делать с мальчонкой, мэм?-- донесся за ее спиной бас Второго.

  -- Оставим в снегах, это не наша забота,-- прошипел похожий на ласку Седьмой, и Второй недовольно хмыкнул.

  Дикая Охота судила жестоко, но справедливо. А невинная душа, замерзшая и разодранная волками,-- это было очень несправедливо.

  Наконец приняв решение, Диа дернула поводья, и конь принялся спускаться, описывая вокруг ребенка круги. Оказавшись на земле, девушка спрыгнула на белый наст и скинула шубу с плеч. Мастер Зимнего Солнцестояния все равно не чувствовал холода. А завтра... Завтра она что-нибудь придумает, и будет здорова, как бык.

  -- Эй, мальчик! Иди сюда.

  Она старалась сделать голос как можно мягче, но сказанное все равно прозвучало, словно приказ. Улыбка наверняка тоже выглядела натянутой, но Диа уже было плевать. Она чувствовала, что затащит мальчишку на коня даже силком, если потребуется, но не оставит его умирать в глуши.

  Однако ребенок смерил ее недоверчивым взглядом и шагнул навстречу сам. Он обошел покоящееся в снегу тело, приблизился к коню. Знакомая обреченность скользила в его взгляде,- с такой же он следовал за своим покупателем, привыкший подчиняться и принимать удары судьбы молча и с сухими глазами. С помощью Диа он забрался в седло, неуклюже свесив ноги, и закутался в наброшенную на его плечи шубу. Когда Диа села позади и ухватила поводья, бледные пальцы мальчишки тронули ее запястье, оставив морозный след на коже.

  -- Держись крепче,-- пробормотала девушка и ударила коня пятками. Дикая Охота продолжила путь.

  

  

  Скрывшись из дома номер 6 по улице Святых Сладострастников Присциллы и Эдельберта, мадам Кочерыж направила свои стопы, куда глаза глядят. Вернее, почти куда глаза глядят, предусмотрительно избегая черных кошек, кухарок с пустыми ведрами, а также недобро выглядевших ворон, каркавших на верхушках фонарей. Проследовав по набережной, Салли перешла реку и направилась к Рельсовой улице, навстречу грохоту колес и паровозным гудкам.

  Неподалеку от вокзальной площади она нырнула в потрепанную временем арку. Там, в глубине двора темнела неприметная дверь городской библиотеки. Жители Петрополиса не очень-то любили читать, предпочитая иные развлечения, и заставленные томами комнатки обычно довольствовались одним-двумя посетителями в день. Также в библиотеке напрочь отсутствовали зеркальные поверхности, что являлось несомненным плюсом.

  -- Приветствую, мадам Кочерыж! Давно вы не заходили.

  Немолодой мужчина приятной наружности улыбнулся и вышел навстречу из-за стойки с наваленными на ней книгами. Его протертый на локтях бархатный пиджак весьма удачно оттенял желтоватые от курения кожу лица и козлиную бородку.

  -- Господин Червс, добрый день! - Салли стащила дырявую перчатку и протянула руку для поцелуя. При виде библиотекаря ее настроение заметно улучшилось. Несмотря на то, что за многие годы мадам едва ли перемолвилась с ним и сотней слов, его изборожденное ранними морщинами лицо внушило ей спокойствие. На время неудавшиеся поиски психиатра были забыты, и Салли с радостью отдалась другим поискам.

  -- Я ищу что-нибудь неординарное, какой-нибудь новый подход в области психиатрии. И, конечно, что-то такое, чего я у вас еще не брала. Понимаете, о чем я?

  -- Недавно появились замечательные переводы научных трудов из Южного Содружества. Хотите взглянуть?

  Мадам Кочерыж с готовностью кивнула.

  Миновав две смежные комнаты, наполненные спертым воздухом и особым, книжным ароматом, она достигла отдела научной литературы. Библиотека давно не расширялась, и теперь потемневшие от времени шкафы громоздились так близко, что протиснуться между ними мог лишь один человек. Отыскав нужный номер, мадам Кочерыж заглянула в сумрачные глубины между шкафами и отпрянула. На какое-то мгновение ей показалось, что в глубине прохода что-то блеснуло, отразив свет.

  -- Господин Червс! Господин Червс! - позвала она, но ответом ей была лишь пыльная тишина. Казалось, библиотека опустела, что казалось странным: господин Червс никогда не покидал своего поста надолго.

  Мадам Кочерыж, конечно, могла пройти мимо, оставшись без интересных трудов и вечернего чтива. Особенно ввиду последних странных галлюцинаций.

  Но, немного подождав, Салли все же шагнула в проход, протиснувшись между шкафами и больно ударила локоть о выступавший из общей массы том древнебрюхвальдской мифологии. В городской библиотеке никогда не висело зеркал, успокаивала она себя. Быть может, один из посетителей забыл металлическую безделушку: ключи или ручку?

  Но то была совсем не связка ключей. На полке на уровне глаз стоял толстый том в бардовой, добротной обложке. "Жизнеописание Салли Кочерыж, старой девы" -- гласили тисненые нежно-розовые блестящие буквы, и сердце вновь принялось отбивать чечетку.

  Мадам Кочерыж прижала руки к груди и подошла ближе, разглядывая книгу, точно диковинного зверя. Нет, глаза не обманывали, на обложке действительно красовалось ее имя. Может, то была чья-то злая шутка? Господин Червс всегда казался ей слегка не от мира сего. Пару раз он приглашал ее отужинать, а Салли отказалась, сославшись на здоровье. Может, он решил отыграться и подсунул эту гадость?

  -- Господин Червс! - на всякий случай повторила мадам Кочерыж. Библиотека оставалась тиха, лишь прерывистое, тяжелое дыхание срывалось с губ.

  Пальцем Салли осторожно подцепила край и раскрыла книгу. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

  Под обложкой таилось зеркало. Отполированное и вклеенное в страницу, оно отбросило тусклый свет, сочившийся из окон библиотеки.

  На сей раз отраженная Салли Кочерыж не шевелилась. Глаза на ее распухшем, покрытом синюшными пятнами лице были закрыты, кончик языка торчал меж багровых губ, а шею крепко стягивала черная шелковая лента. Такая хранилась в бельевом шкафу Салли, еще девочкой она повязывала ее на похороны матери.

  Удавленная Салли захрипела, кровь из ее носа пошла пузырями. Заслышав исходивший из зеркала звук, мадам Кочерыж пошатнулась и ухватилась за первую попавшуюся полку. Затем подхватила юбки и бросилась прочь.

  -- Куда вы, мадам? - окликнул ее наконец объявившийся библиотекарь, но Салли промчалась мимо, вне себя от ужаса и гнева.

  -- Это было не смешно, старый козел!-- рявкнула она на бегу и выскочила наружу, не позаботившись закрыть за собой дверь. Даже оказавшись на улице, она не снижала темпа, жадно глотая морозный воздух. Больше никогда, пообещала она, ни единого разу ее нога не переступит порог этого мерзкого заведения.

  

  

  Празднество в честь Ночи Зимнего Солнцестояния кипело и плясало. Диа могла расслышать его звуки еще за милю, так лихо и весело гости выпивали за бревенчатыми стенами дома. Узкие окошки запотели, и, даже когда девушка спешилась, а конь заржал, хохот и звон посуды не утих.

  Диа сделала знак, и один из Всадников оглушительно свистнул. Веселье за стенами оборвалось, и округа погрузилась в вязкую тишину.

  Вот это уже больше походило на подобающий прием.

  Подняв юбки, Диа совсем не по-дамски пнула дверь, и та с треском распахнулась. Из раззявленного проема повалил теплый воздух, влажный от паров пота и выпивки. Диа брезгливо сморщилась, но все же переступила порог. Мальчик последовал за ней, вцепившись липкими пальцами в ее ладонь.

  Единственный в комнате стол был накрыт: зеленые бутыли и рюмки, картошка, хлеб, соленья и наполненные тарелки закрывали собой все пространство скатерти. В центре даже золотился румяный поросенок с уже обглоданными боками и задом. Вокруг, зажатые меж столом и стенами хибары, теснились гости: бородатые мужики с разгоряченными спиртным лицами и не менее краснощекие женщины.

  -- Похоже, у вашего семейства водятся деньжата,-- Диа обвела изумленные лица взглядом.-- А по дому и не скажешь.

  Гости продолжали напряженно молчать, рассматривая незваную гостью. Когда же Диа вывела вперед мальчика, в их глазах мелькнуло узнавание.

  -- Чей ребенок?

  Одна из женщин выронила рюмку, и ее содержимое разлилось по полу. В комнатушке запахло спиртом.

  -- Уот, сынок,-- воскликнула сидевшая рядом особа помоложе и вытерла жирные руки о полотенце.-- Вот и ты, негодник! Целый день тебя искали! Спасибо, госпожа, что привели его, мы так переживали...

  Еле выбравшись из закутка между столом, брюхатым мужиком и стеной, она склонилась к мальчику и растянула бесформенные губы в улыбке. Но Уот не шелохнулся, взирая на мать. Тучный мужчина в углу залпом проглотил рюмку самогона и с кряхтеньем вытер рот и бороду рукавом. Позади себя Диа слышала удивленный шепот Всадников.

  -- Уот, иди ко мне. Что стоишь? - мурлыкала мамаша, искоса поглядывая на Диа. С трудом сдержав себя, девушка сжала ладонь мальчика. Заметив стоявшую в углу прялку, она тихо хмыкнула.

  Брюхатый ковырнул пальцами свиной кусок и потянулся за бутылью. Шепот позади усилился, кони нетерпеливо заржали.

  -- Много ли вы напряли пряжи в этом году?-- Голос Диа прозвучал слишком резко в стенах хибары, и некоторые из праздновавших инстинктивно дернулись. Лицо женщины вытянулось в недоумении.

  -- Какая пряжа?

  -- Какая пряжа, мэм? - прошептал Третий за ее спиной, но Диа лишь отмахнулась.

  Брюхатый довольно чавкнул.

  Пальцы Диа разжались, выпустив руку мальчика. Растопыренной пятерней она ткнула в сторону бородача и тот внезапно умолк. На его заросшем щетиной лице отразилось удивление, сам он выпрямился по струнке, не в силах пошевелиться.

  -- Пряжа,-- повторила Диа. Она снова обратила все свое внимание на женщину у своих ног, отчего та съежилась.-- Вы же должны на что-то кормить сына и вот этого нахлебника,-- ее рука указала на брюхатого.-- Он ведь только и умеет, что пить. Правда, Заблуда?

  Заблуда что-то сдавленно булькнул и попытался дотянуться до соседа, но тот в ужасе шарахнулся прочь. Губы матери Уота растянулись в извиняющейся улыбке, обнажив пару недостающих зубов. Ее глаза беспрестанно косили в сторону захлебывавшегося мужика.

  -- О, мадам, готовить пряжу так долго, а стоит она сущие гроши. На что же мы будем жить? В деревне нынче так тяжело, так тяжело... -- Ее слова перетекли в неразборчивое причитание, а руки вновь потянулись к сыну.-- Правда, сынок? Скажи доброй госпоже, как нам было тяжело все это время.

  Диа могла с легкостью назвать диагноз стоявшей перед ней дряни. И имя ему была лень.

  -- Нет пряжи,-- Диа склонилась к ее изрытому угрями и алкоголем носу, чувствуя, как ярость клокочет в груди,-- нет и жизни бездельникам. Нужно думать о своей родной крови, а не о грязных мужиках и самогоне.

  Ее рука сжалась в кулак, и брюхатый поднялся из-за стола, выпучив глаза и хватая ртом воздух. Его толстые пальцы отчаянно скользили по поросшей щетиной шее, царапали ее, но бесполезно -- его ноги отрывались от пола. Со скрежетом сдвинулась скамья, и извивающийся Заблуда поднялся к закопченному потолку.

  -- Не ленитесь, и в следующее Солнцестояние будет вам прощение. А если нет,-- мужчина завис над столом, нелепо дрыгая ногами. Сапогом он задел зеленую бутыль, и та опрокинулась кому-то на грудь.-- Я вытащу ваши кишки и набью животы соломой. Не ждите пощады от Дикой Охоты.

  Побелевшие от напряжения пальцы Диа разжались. Брюхатый с грохотом обрушился на поросенка, разметав тарелки и остатки еды в стороны. Женщины с визгом полезли под стол, кто-то сдавленно ругнулся, кто-то потянулся за ножом. Мать Уота обхватила мальчика руками, похоронив его в своем необъятном теле, и по-коровьи заревела.

  -- Это было не по правилам,-- заметил Четвертый позже, и его карие глаза сощурились за прорезями маски. Но Диа прошествовала к коню, ничего не ответив. Что они вообще могли знать о правилах?

  Копыта коня трижды примяли снег, прежде чем он и его всадница взмыли в воздух. Следом поднялись остальные Всадники, округу огласил их громкий свист и гиканье. Из-за сумрачной лесной гряды показались новые души, и Диа направилась к ним.

  "Не сдавайся,-- шепнула она мальчику на прощание,-- я буду приглядывать за тобой".

  

  

  Мадам Кочерыж находилась на самой грани нервного истощения. Она боялась спать, боялась есть, выходить на свет божий и вообще приближаться к двери на улицу. Теперь улица превратилась в опасные джунгли, где зеркала появлялись в неожиданных местах, а казавшиеся надежными люди играли с ней злые шутки. Еще этот праздник Солнцестояния, будь он неладен... Вечерело, и за окном принялись взрываться волшебные хлопушки с дальнего запада; искры, которые они рассыпали, виднелись даже через плотные шторы. В газетах писали, что они очень опасны из-за нестабильной начинки, и пара человек с их помощью лишилась рук. Хлопушки и волшебство в списке страшных вещей Салли стояли в первой десятке.

  Также Мадам Кочерыж не любила праздники. Они вносили в ее бытие элемент мистики, грозя перевернуть жизнь на новый, чистый лист. И никто не обещал, что этот чистый лист окажется белым.

  В дверь постучали, и с испуга мадам Кочерыж едва не скатилась с кресла. Стряхнув первое оцепенение, она набросила на плечи халат и приблизилась к двери.

  -- Да? - ответила она, на всякий случай придерживая ручку.

  -- Это Лоли,-- сообщил юный голос, и Салли с другой стороны припала к твердому остову двери. Какое облегчение, то была лишь официантка из кафе, всего лишь... Она внезапно похолодела от посетившей ее мысли. Но откуда Лоли узнала ее адрес? И почему явилась именно сейчас, когда вокруг происходило столько необъяснимых явлений?

  -- Прошу прощения, но я не могу сейчас открыть,-- дрожащим голосом ответила мадам Кочерыж.-- Это что-то срочное?

  -- Вас давно не было видно в нашем кафе, и я заволновалась. С вами все в порядке?

  -- Все прекрасно, можете не волноваться.

  Однако Лоли не унималась. В ее тоне скользили настойчивые незнакомые нотки, и мадам Кочерыж еще раз проверила цепочку на двери.

  -- Вы посещали врача? Если вам нужны лекарства или...

  -- Ничего не нужно, спасибо,-- перебила ее Салли.-- Чувствую я себя отлично, просто не в настроении для прогулок.

   Некоторое время официантка молчала.

  -- Хорошо, мадам Кочерыж. Приходите в кафе, я буду рада видеть вас.

  Сердце Салли отбивало крещендо, и она даже закусила губу, чтобы случайно не застонать от страха. Но, спустя некоторое время каблуки девушки процокали по лестнице и затихли внизу. Парадная дверь хлопнула. Мадам Кочерыж вновь оказалась отрезана от окружающего мира толстым пластом тишины.

  В вечернем сумраке тянулись долгие минуты. Наконец оторвав ухо от деревянной поверхности, Салли неспешно прошла обратно в комнату, по пути поправляя картины на стенах. Надо бы протереть пыль, напомнила она себе и вытерла измазанные пальцы о халат.

  Однако, войдя в комнату, она тотчас забыла и про пыль, и даже собственное имя.

  С противоположной стены на нее смотрело большое зеркало. Оно тускло мерцало там, где совсем недавно цвел идиллический пейзаж; за овальную раму был заткнут ярко-розовый клочок бумаги. Но мадам Кочерыж проигнорировала бумажку, не сводя оцепенелого взгляда с серебристой поверхности.

  На сей раз отражение было иным. За деревянными цветами рамы отражалась исчерченная полосами стена, буфет и комод, не хватало лишь самой Салли, застывшей напротив. Комната в зеркале была пуста. Мадам Кочерыж закрыла глаза, сосчитала до десяти и открыла их снова.

  Зеркало никуда не исчезло.

  Салли махнула рукой в надежде раскусить оптический обман. Но зеркало по-прежнему пустовало. Снаружи, за стенами дома снова загрохотали хлопушки, где-то наверху тихо заиграл граммофон.

  Отражение вынырнуло из-за рамы внезапно, когда мадам Кочерыж меньше всего этого ожидала. Одетое в тот же старый халат, с тем же неряшливым пучком, как у Салли, оно выглядело спокойным и уверенным. Таинственно улыбнувшись, оно поманило женщину пальцем, и у той задрожали колени.

  -- Это - лишь игра моего воображения,-- как можно уверенней произнесла Салли. Она даже сделала шаг вперед, навстречу переливающейся поверхности, затем еще один.

  Отражение ободряюще кивнуло и приложило ладонь к обратной стороне стекла.

  -- Всего лишь галлюцинация на почве расстройства,-- повторила Салли и, чтобы развеять сомнения, протянула руку.

  Когда из зеркала вынырнули серебристые, холодные пальцы и коснулись ее пальцев, разум покинул мадам Кочерыж.

  Она испустила глубинный крик и бросилась прочь, к двери. Та как назло оказалась закрыта на все замки, и Салли судорожно принялась подбирать ключи. Из комнаты доносился противный скрежет, будто кто-то скреб ногтями по стеклу.

  Наконец дверь поддалась, и она вынырнула в прохладу темневшего пролета лестницы, издав еще один крик. Из гостиной позади ей вторил дребезжащий металлический визг.

  А впереди блестела безжизненная поверхность зеркал.

  

  

  Равнины далекого запада впечатляли своей пустотой. Безбрежная снежная пустыня простиралась всюду, куда ни падал глаз, от края до края. Листен и горные цепи остались позади, и впереди расстилались земли бессмертных альв, куда людям путь был заказан. Ветер сдувал снег с вершин искрящихся холмов, отчего те походили на барханы, и сапоги Диа медленно потягивались белым налетом.

   Линия горизонта светлела, тучи рассеялись, и всадники скрылись вместе с ними, сердечно распрощавшись еще на год. Души мертвых растаяли, Мастер Солнцестояния осталась одна, посреди диких безлюдных степей. До восхода солнца оставалось еще несколько минут, и Диа решила использовать это время, чтобы немного отдохнуть. Одиночество всегда приводило мысли в порядок.

  Негромкий "блоп", раздавшийся рядом, заставил ее обернуться.

  Девушка в цветастом переднике присела в неловком книксене, расправив не менее цветастую юбку. Все,-- и выражение ее округлого лица с синяками под глазами, и рыжие всклокоченные волосы, и неловкое сплетение пухлых пальцев,-- говорило о спешке и беспокойстве, и Диа насторожилась.

  -- В Петрополисе произошло еще одно убийство,-- сообщила девушка и канула во мрак, где мгновенно растворилась. Диа вновь осталась одна среди молчаливых заснеженных просторов. Между тонкими бровями пролегла складка, а пальцы до синевы впились в хлыст.

  -- Хлад! -- рявкнула она.

  Мгновение спустя подле нее с небес опустился молочно-белый конь; снежный слой под его копытами чуть примялся. Ухватившись за поводья, Диа запрыгнула в седло и ударила животное каблуками. -- В Петрополис!

Тупик

  

  

  

  Зеркальная поверхность стен вытянулась вперед и застыла конусами, отливая серебром в утреннем белесом свете. Словно неведомые руки и лица пытались вырваться изнутри наружу. На стеклянной тверди пальцев можно было даже разглядеть витиеватый рисунок кожи. Парадная превратилась в монолит цвета ртути, каждый лестничный пролет, каждая дверь и ручка сияли, отчего у инспектора Докопайца неистово слезились глаза.

  -- Я не знаю, откуда взялись эти чертовы зеркала!-- уже который десяток минут распинался владелец дома.-- Сначала Салли изводила меня, чтобы я избавился от зеркал и стекол, несмотря на то, что господин Карнизз, известный дизайнер, настойчиво советовал мне использовать их при отделке подъезда и внутренних помещений. Но эта дамочка ничего не хотела слышать. Она даже расколотила пару декоративных вставок на парадной двери, представляете? А теперь я просыпаюсь и что вижу? Что эта сумасшедшая превратила весь дом в одно сплошное зеркало!

  Докопайц вскинул бровь.

  -- У вас есть догадки, каким образом она это сделала?

  -- Понятия не имею, да и мне не интересно, если честно. Вы знаете, что она страдала психическими расстройствами? Именно такие любят использовать черную магию, что, между прочим, очень опасно и запрещено законом! И таким вы позволяете жить рядом с нормальными людьми бок о бок!

  Домовладелец склонился ближе к инспектору, обдав его лицо сильным запахом лука.

  -- Бок о бок,-- повторил он.

  -- То есть, вы и мадам Кочерыж конфликтовали,-- многозначительно произнес инспектор и сделал пометку в блокноте. Гнев домовладельца сменился растерянностью, затем испугом.

  -- Я бы не назвал это конфликтом. Скорее у нас были разногласия. Обычные споры, ничего серьезного, уверяю вас,-- он натужно улыбнулся и покосился на подножие лестницы, на площадке которой они стояли. Докопайц невольно последовал его примеру и взглянул на распростертое тело. Окруженная лужей крови и тремя констеблями, потерпевшая походила на изломанную пародию бегущего человека: ноги раскинуты и согнуты в коленях, а руки вытянуты вперед, словно в попытке ухватить нечто, ускользающее из пальцев.

  Инспектор хотел было задать еще вопрос, но вдруг умолк и вновь посмотрел вниз. Затем с бешенством сунул блокнот в карман и принялся спускаться.

  

  

  Послепраздничное утро Кристиана не задалось с самого начала.

  Сначала его разбудили спозаранку, еще до первых лучей солнца. Фэй отпер дверь как раз вовремя: еще один удар сапога Лиса повредил бы обшивку безвозвратно. Выражение лица напарника было безрадостным, и, поняв все без слов, Кристиан принялся собираться.

  Вынырнув из вечной весны Общества в Петрополис, они попали под лавину снежной массы, мгновенно вывернувшей зонт Кристиана наизнанку. За белым вихрем исчезли даже крыши и могли пропасть и сами феи, если бы остались стоять еще хоть минуту.

  И, наконец, место преступления, которое походило на комнату кривых зеркал в бродячем цирке. Подъезд дома по Рельсовой улице был залит гладкой серебряной массой; даже на лестнице виднелись похожие на ртуть островки, словно расплавленное зеркало капало на мраморные ступени.

  Но не только это заставило Кристиана застыть на пороге, раскрыв рот. Из стен холла и вдоль поднимавшейся лестницы рвались наружу сотни зеркальных рук со скрюченными пальцами. Они словно пытались поймать нечто, ускользавшее к выходу из дома. Кристиан дотронулся до одного пальца, пробуя его на прочность. Тот оказался холоден и гладок, как обычное стекло. Чуть выше виднелся нечеткий отпечаток лица с пустой впадиной рта.

  -- Никогда не видел ничего подобного,-- пробормотал Фэй, не обращаясь ни к кому в частности. Однако хриплый ответ Лиса не заставил себя ждать.

  -- А ты что, повидал много убийств с использованием магии? Взгляни сюда.

  Так и не успевшая сбежать мадам Кочерыж лежала у разбитой на множество серебристых осколков входной двери. Вокруг ее тела стыла лужа крови, в которой таяли залетавшие хлопья снега. Лис стоял рядом, у ее укрытых халатом посиневших ног. В его руках розовел мятый клочок бумаги, на котором ровными буквами было выведено:

  "Ты перестала бояться".

  Да эта женщина не только перестала бояться. Она перестала дышать, причем часов семь тому назад.

  Лис склонился к тому, что совсем недавно было ее лицом. Кристиан же оставался позади, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Тяжелый запах крови наполнял холл, ее аппетитный аромат щекотал ноздри и наводил на мысли о свежем, сочном мясе...

  -- Может, подождешь меня на улице? -- словно издалека Кристиан услышал голос Лиса.

  Фэй мотнул головой и подошел ближе, зажимая нос и рот перчаткой. Мадам Кочерыж уставилась на него ощетинившимся осколками зеркала лицом.

  -- Она успела убежать,-- прогудел он сквозь несколько слоев кожи.

  -- Но недалеко. Видимо, она пыталась скрыться на улице, бежала по лестнице, разбила зеркальную дверь и упала на осколки.

  -- Как-то странно эти осколки вошли в тело, не находишь? Скорее уж зеркало двери взорвалось, и они воткнулись...

  -- Доброе утро, господа! - перебил его похожий на масло голос откуда-то за спиной Кристиана.-- Могу я поинтересоваться, что вы здесь делаете?

  -- Доброе утро, инспектор,-- прогудел Кристиан через прижатую к лицу перчатку. Несмотря на предосторожности, запах крови казался все сильнее, и юноша едва сдерживал позывы завыть и впиться в тело зубами. Он резко обернулся, и инспектор попятился.

   -- По странному стечению обстоятельств вы оказываетесь на каждом месте преступления, и это не может не беспокоить,-- сказал Докопайц, продолжая с беспокойством вглядываться в лицо Кристиана.-- И часто у вас светятся глаза?

  -- Наследственная болезнь,-- кашлянул Фэй и торопливо отвернулся. Вид изувеченного тела был не лучшей альтернативой, но Кристиан не мог позволить инспектору строить домыслы еще и о своем происхождении. Оборотни никогда не вызывали доверия у полиции.

  Запах пропитанного нафталином пальто усилился. Кристиан понял, что Докопайц приблизился к нему так близко, как это было возможно.

  -- Если вы не свидетели, и не родственники жертвы, в чем я уверен, будьте добры покинуть помещение.

  В его масляном голосе заскользили угрожающие нотки.

  -- Извините, но нет, инспектор. Мы обязаны быть здесь.

  -- Почему это, позвольте узнать? Может быть, вы знали покойную? Или слышали что-либо об этих зеркалах?

  -- Нет и нет,-- Кристиан пожал плечами.-- Но хочу сказать, что архитектор, приделавший эти руки, наверняка приехал из Брюхвальда. Жутко выглядит, честное слово...

  -- Я не имею к данным зеркалам никакого отношения, заметьте!-- оповестил их хозяин дома, с опаской наблюдавший за происходящим с высоты лестничной площадки. Словно в подтверждение своих слов, Фэй развел руками.

  -- Видите? Даже хозяин дома не знает, откуда это взялось.

  -- Да бросьте, я уверен, вы что-то знаете о магии, которая здесь замешана...

  -- Инспектор,-- вмешался Лис, до этого молча и внимательно слушавший разговор.-- Мы очень заинтересованы в том, чтобы вам помочь и, может быть, имеем для этого некоторые возможности. Неужели вас не интересует бескорыстная помощь городских обывателей?

  -- Ваша - нет,-- отрезал Докопайц, и его лицо слегка порозовело.-- Я еще не забыл вашу ложь и выходку с миссис Помпонс, господин Листен! И положите улику на место,-- он указал на розовую записку в руках охотника.-- Смотрю, она вас тоже интересует, значит, вам все-таки есть что мне поведать, не правда ли, господа?

  -- Никак нет, господин инспектор. С чего бы нам знать такие вещи? - весьма натурально удивился Лис.

  Взгляд Кристиана блуждал по бледным босым ступням мертвой дамы, затем скользнул к дверному проему и остановился. Там, за пеленой снегопада, за проезжавшими экипажами и компанией зевак спешилась молодая женщина, облаченная в белую шубу. Похлопав коня по холке, она стремительно пересекла разделявшую их дорогу широкими шагами. Шуба распахнулась и летела за ней мохнатым плащом.

   Кристиан почти чувствовал колкий взгляд гостьи и толкнул Лиса локтем в бок.

  -- Дождалась-таки убийства,-- желчно процедил он и сплюнул. Волчья натура давала о себе знать все больше, и клокочущая ярость уже почти лилась из его ушей. Эта женщина позволила невинному человеку умереть. Вместо того чтобы искать преступника, она предпочла выжидать, и вот, пожалуйста: у их ног, словно мешок ненужного тряпья, лежало тело. Фэй скрипнул зубами и отдернул руку, почувствовав пальцы Лиса на своем предплечье.

  -- Пойдем, проверим квартиру,-- проговорил напарник.-- Пускай сама разбирается с инспектором.

  Кристиан молча кивнул. Прежде чем подняться по лестнице, он вновь окинул взглядом нашпигованную осколками жертву. Это было несправедливо, чертовски несправедливо, и теперь он плевать хотел на указания руководства. Чертова "розовая фея" должна была сдохнуть.

  

  

  Инспектор Докопайц заметил эту женщину слишком поздно.

  Вся в белом, похожая на ледяную куклу, она влетела в подъезд, стряхивая снег прямо на место преступления. Смахнув налипшую на лоб прядь волос, незнакомка оценила обстановку.

  -- А где Упырик? - крикнула она вслед поднимавшимся по лестнице парням.

  -- Уволилась,-- бросил Лис, не оборачиваясь, и гостья прищелкнула пальцами в досаде.

  -- Трусливая тварь. Как можно бросать Общество в такой момент?

  Она приблизилась к собравшимся и склонилась над изуродованным телом. Несколько молчаливых мгновений она изучала его, от фрагментов лица до стоптанных туфель.

  -- Мисс? - кашлянул Докопайц, после чего особа смерила его холодным взглядом. И, судя по выражению ее лица, не особенно впечатлилась видом инспектора.

  -- Да?

  -- Это место преступления. Вы не могли бы покинуть его и как можно скорее?

  -- Нет,-- отрезала та и распрямилась, нависнув над инспектором и его котелком.-- Вы кто?

  -- Инспектор полиции города Петрополис,-- начиная закипать от гнева, процедил Докопайц.-- А вот кто вы, я никак не могу понять. О каком Обществе вы говорили? И кто такая госпожа Упырик, о которой вы упомянули? Мне следует что-то знать об этой особе?

  Но молодая женщина вновь потеряла к нему интерес, вернувшись к осмотру тела.

  -- Вам не следует знать ничего из этого, инспектор,-- проговорила она.-- Когда произошло убийство?

  -- Около полуночи,-- привычно ответил инспектор и осекся, спохватившись.-- Какого черта?! Будьте добры убраться отсюда и не мешать работе полиции! Кристиан! Это ваших рук дело?

  Юноша, показавшийся из квартиры убитой, расплылся в широкой, но недружелюбной улыбке, больше напоминавшей оскал.

  -- Никак нет, сэр. Мисс Боско сама является всюду, просят ее об этом или нет.

  -- С вами мы поговорим позже, Кристиан,-- откликнулась гостья и по-мужски протянула инспектору руку в кружевной перчатке.-- Диа дель Боско. Я -- начальник господ Фэя и Листена.

  -- Начальник чего?

  -- Просто начальник. Не забивайте себе голову,-- сказала она и вдруг ласково погладила ладонь инспектора второй рукой.

  Неожиданно Докопайц почувствовал необычайный прилив доверия и спокойствия, волной захлестнувший его мысли. И действительно, зачем он мучил себя такой ерундой, когда у его ног лежал гораздо более важный объект для исследований?

  -- Скажите мне, инспектор,-- его обволок бархатный голос мисс Боско,-- есть ли свидетели убийства?

  -- Увы, но нет,-- словоохотливо ответил инспектор.-- Жители дома либо отмечали праздник вне дома, либо спали. Сосед мадам Кочерыж по этажу уже как полгода находится в отъезде.

  Докопайц принялся накручивать один ус на палец, чувствуя крайнее расположение к слушавшей его особе.

  -- Тело обнаружила служанка одного из живущих сверху господ, в пять часов утра.

  -- Но ведь дверь была разбита,-- Диа дель Боско окинула взглядом пустой, усыпанный осколками проем.-- Неужели никто из прохожих не заметил лежащую женщину с улицы?

  -- В Ночь Солнцестояния прохожие либо слишком пьяны, либо слишком торопятся домой, чтобы заглядывать в чужие двери. Да и не особенно их много. Вы бы стали гулять по Петрополису после полуночи, когда кругом взрываются волшебные хлопушки?

  Девушка кивнула. Еще раз пожав протянутую инспектором ладонь, она запахнула ворот шубы и нырнула обратно в снежный вихрь за стенами дома. Ее белый мех и волосы мгновенно слились с царившей непогодой, и инспектор оказался один на один с распростертой на полу женщиной. Позади, из квартиры убитой доносился тихий разговор.

  Словно очнувшись от наваждения, инспектор удивленно покрутил головой. Заметив, как вслед за Диа дель Боско в белой мешанине улицы растворилась фигура в знакомом старомодном сюртуке, Докопайц выскочил следом. Вихрь моментально сбил с носа пенсне, которое инспектор еле успел подхватить. Выругавшись, он различил исчезающее за пеленой пятно и, что было сил, заорал:

  -- Кристиан! Кристиан, подождите!

  Ботинки скользили по обледенелой мостовой, грозя отправить инспектора в полет, но Докопайц упрямо продвигался вперед.

  За время недолгого ожидания на волосах Кристиана уже собрался небольшой сугроб, однако юноша терпеливо стоял, грея руки в карманы. Хмурый Анри Листен остановился чуть дальше.

  -- Можно перемолвиться с вами парой слов?

  Кристиан кивнул, и его спутник нехотя удалился, смерив инспектора подозрительным взглядом. Докопайц отмахнулся от хлопьев снега, летевших в глаза.

  -- Эти убийства ставят меня в тупик. Способ везде разный, жертвы не связаны ни родственными, ни какими либо еще связями. Время, место, орудие - ничего не совпадает.

  Он зябко дохнул на покрасневшие от мороза руки. Ветер крепчал, Фэй продолжал вежливо молчать, но отступать Докопайц не собирался.

  -- В этот раз все абсолютно по-другому: орудие убийства, способ, тип жертвы... Но записка указывает на то, что исполнитель тот же. Вы как думаете?

  Кристиан удивленно вскинул брови.

  -- Вы у меня спрашиваете? Или мне показалось?

  -- У вас.

  -- У крестной феи.

  -- Да, у вас,-- сдержанно повторил Докопайц.

  По лицу юноши разлилось абсолютное удовлетворение, и его губы растянулись в широкой улыбке.

  -- Ничего не могу вам сказать.

  -- Не можете или не хотите? Если вы что-то знаете, прошу, поделитесь. Вы же видите, как все серьезно. Я более чем уверен, что эти преступления - звенья одной цепи. Маньяка нужно остановить, или скоро мы будем осматривать очередное тело.

  -- Сожалею, но это секретная информация. Но вот что я могу сделать,-- Кристиан стащил перчатку и протянул руку.-- Могу предложить свою помощь, как делал раньше. Хотите -- считайте меня сумасшедшим, хотите -- ведите за мной наблюдение или подозревайте в чем угодно, но, клянусь вам, я сделаю все, чтобы добраться до зверя, который учиняет эти мерзости. Все, что в моих силах.

  Инспектор смерил протянутую ладонь взглядом и, после некоторого колебания, пожал ее.

  -- Вы все равно являетесь на все места преступлений,-- пробормотал он.

  -- Вы не пожалеете, обещаю.

  Вот в этом Докопайц очень сомневался. Однако что еще ему оставалось? Лишь использовать все данные ему возможности. И, черт его дери, на сей раз он докажет причастность брюхвальдца к убийствам. Инспектор не видел сожаления за его бессовестными глазами, что являлось еще одним несомненным признаком вины.

  

  

  За окном кабинета директора Общества Крестных Фей по-прежнему хлестал дождь. Тысячи капель бросались на стекло, отчего то тихо дребезжало, сотрясаясь под натиском непогоды. Где-то вдалеке, за обычно радужным лугом небо разрезала молния, и округу огласил почти ощутимый удар грома.

  Из-за собравшихся туч кабинет был погружен в серый сумрак, но Диа дель Боско все же прошлась к окну и наглухо задернула шторы. Директор, над головой которого девушка проделала все манипуляции, беспомощно съежился в кресле. Его руки сжали чашку давно остывшего чая, над которой кружили пять навозных мух. Глаза же сверлили сидевших напротив Кристиана и Лиса взглядом, настолько яростным, словно именно подчиненные были виновны в испытываемом им неудобстве.

  -- Господин Листен, вы не могли бы подвинуться?-- низкий голос Диа нарушил тишину.

  Молча и почти не отрывая зад от сиденья, охотник перетащил кресло в сторону. То с жалобным стоном проскребло ножками по паркету, отчего директор едва заметно поморщился.

  Но Диа дель Боско не повела и глазом. Ее тонкий палец постучал по крышке стола, и, когда мухи послушно опустились на указанное место, она ухватила одну из них. Остальные на мгновение перестали чесать отливавшие перламутром крылья и усиками проводили товарку, которая безропотно свесила лапки между пальцами хозяйки. Оказавшись на расчищенном от бумаг углу, она встряхнулась и застыла, нацелив крохотную, размером с булавочную, головку в свободную от картин и господина Листена стену. Диа встала рядом, опершись растопыренными пальцами о крышку стола.

  -- Один день назад, пожалуйста,-- громко оповестила она. Муха мелко затряслась, и кабинет наполнило низкое жужжание. Ее черное тельце отчаянно затряслось, издавая тихое потрескивание. Пару раз по стене напротив пробежали белые пятна, но на этом все закончилось.

  -- Опять барахлит... -- пробормотала Диа. Она прицелилась и отвесила мухе увесистого щелчка, отчего та подпрыгнула, нелепо перебирая лапками. Нечто в ее недрах щелкнуло, и по стене побежали тени, в какой-то момент сложившиеся в единый рисунок, изображение, как в новомодных черно-белых фильмах, которые демонстрировали в салонах под надрывное бренчание рояля.

  Декорации этого фильма казались Кристиану смутно знакомыми. Все встало на свои места, когда в размазанном по стене кадре появилась долговязая фигура с пенсне на крючковатом носу.

  Секретарь Шорох прошелся по коридору своей квартиры, прямо под сидящей на потолке мухой. Его круглые глаза уставились прямо на зрителей, затем неожиданно в воздух взмыла мухобойка, и мушиный агент снялся с насиженного места. Похоже, единственным недостатком подобного метода слежки было раздражающее жужжание.

  -- Быстрее,-- скомандовала Диа, и картинки замелькали с утроенной скоростью.

  После нескольких попыток достать муху, секретарь оделся и выскочил из дома. Муха укрылась в его портфеле, и на некоторое время на стене застыло изображение набитых бумагами папок и флакончика из темного стекла, внутри которого плескалась жидкость.

  Затем в ускоренном режиме перед глазами пронесся однообразный рабочий день секретаря Общества. Господин Шорох распечатывал одни письма, запечатывал другие, приносил папки, относил их и складывал в пирамиды на столе. Посетители вереницей тянулись мимо его стола к двери директорского кабинета, некоторые быстро кивали, некоторые демонстративно его не замечали. В какой-то момент на заднем плане мелькнуло лицо Кристиана, и одна из бумажных пирамид Шороха таинственным образом обрушилась на пол. Собрав рассыпавшиеся бумаги, секретарь вновь исчез в библиотеке. В коридоре заметно стемнело, поток посетителей иссяк, и вернувшийся господин Шорох впервые за день уселся за стол, как можно глубже зарылся в кресло и накрыл лицо рукой.

  -- Что это он делает? - произнес Лис, подавшись к изображению.

  -- Приблизить и замедлить,-- скомандовала Диа, и кадры перестали мелькать.

  Спустя мгновение Кристиан отвел взгляд и прыснул.

  Взгляд секретаря проследовал от одного угла утопленного в стены коридора закутка к другому. Медленно его палец вошел в ноздрю, и по лицу секретаря разлилось неописуемое удовлетворение, которое быстро сменилось настороженностью. Когда мимо прошествовала работница Общества, Шорох уже сидел во всеоружии, с руками, покоящимися на разложенных бумагах.

  Взгляд, который Диа метнула в охотника, был хорошо понятен даже в сумраке.

  -- Быстрее.

  Вдоволь наковырявшись в носу, секретарь вытер палец об одно из лежавших на столе писем и несколько мгновений удивленно таращился, видимо, не в силах поверить в содеянное. Затем скомкал конверт и отправил его в мусорное ведро, при виде чего ошеломленный директор приглушенно вскрикнул.

  Оказавшись дома, господин Шорох выхлебал тарелку странной жижи. Его тощая фигура выглядела удивительно неуместной во главе длинного, но пустого стола. На голых стенах беззвучно рассыпались отблески взрывавшихся огней. Когда фейерверки за огромными окнами перестали вспыхивать, секретарь погасил ночник и лег спать. Предварительно привязав себя к кровати.

  -- Звука нет? - поинтересовался Фэй.

  Диа мотнула головой, осторожно ставя вторую муху рядом с первой.

  В записях других агентов тоже было негусто. Курьер Аати разносил папки с делами, после чего надымил в собственной каморке и весь вечер летал под окнами одной впечатлительной особы, которая то ли от выпитого за праздничным ужином вина, то ли от испуга постоянно падала в обморок. Полет следовавшей за ним мухи тоже не отличался уверенностью,-- похоже, розовый порошок действовал не только на людей. Заместитель директора Буччо скрежетал зубами, сидя в нарядном колпаке у камина, а его жена читала детям сказки.

  Две мухи, оставшиеся в коридоре, не показали ничего подозрительного; никто из работников Общества, кроме господина Шороха, даже не приближался к библиотеке. Хотя... Кристиан покосился в сторону напарника. Уж Лис-то отлично знал, как легко при желании можно было обойти и агентов, и секретаря. Может, оттого охотник так сосредоточенно всматривался в лицо каждого, кто попадал в поле мушиного внимания?

  -- И что будем делать дальше? -- озвучил он вопрос, втайне мучивший каждого присутствующего в комнате. Каблуки его сапог нетерпеливо пристукивали по половицам в такт барабанящего снаружи дождя.

  Директор потер переносицу, словно у него внезапно сильно разболелась голова.

  -- Думаю, мне и госпоже Боско следует внимательно изучить записи за предыдущие дни. А вам,-- он отдернул штору, и в кабинете стало чуть светлее.-- Вам стоит присмотреться к подопечным. Может быть, кто-то из них станет следующим.

  -- И поговорить с Упырик,-- ввернула Диа, запиравшая мух в коробочки.-- Мне кажется очень подозрительным, когда крестная фея быстренько увольняется, не успел труп ее клиента остыть. Как по-вашему, директор?

  -- Да, конечно,-- директор махнул пухлой ручкой, похоже, прекрасно осознавая свою беспомощность.-- Можете заодно поискать Волчикуса и Брауни. Может, они вспомнят нечто важное.

  

  

  -- У мадам Кочерыж были видения.

  Объявив это, Лоли умолкла. Взгляд ее больших глаз скользил от Кристиана к Лису и обратно, а влажные губы чуть приоткрылись, сделав ее похожей на удивленного ребенка.

  Кристиан заерзал на табурете. Его не отпускало чувство, что вместо обещанного "непринужденного" разговора они с напарником вели допрос с пристрастием. По крайней мере в Брюхвальде то, что происходило последние десять минут в уютной комнатушке Лоли Упырик, называлось именно так.

  -- С чего ты это взяла?-- продолжил напирать Лис.-- Она говорила тебе?

  -- Нет. Просто я чувствовала это, что с ней что-то не так.

  -- Вся жизнь этой женщины шла "не так",-- резко произнесла вышедшая из тени у окна Диа.-- Она боялась даже колокольчиков!

  -- Колоколов,-- поправила Лоли Упырик. Ее пальцы беспрестанно теребили нашитое на юбку кружево, отчего то уже больше походило на бахрому.-- Ее ужасал звон больших колоколов. Каждый раз, когда часы на ратуше отбивали полдень, она закрывала глаза и напевала песню. Что? -- Она пожала плечами в ответ на изумленные взгляды.-- Это помогает в случаях панической атаки.

  -- Так какие же странности в ее поведении ты заметила за последние дни?-- Лис вернул разговор к прошлой теме.

  -- Она... эмм... нервничала больше обычного. Перестала выходить из дома.

  -- И все?

  -- Мадам Кочерыж даже посетила врача.-- Заметив недоумение во взглядах, Лоли пояснила.-- Ей всегда было очень сложно решиться обратиться к специалисту. Многие методы кажутся весьма сомнительными, особенно те, с электрическими проводами и...

  -- И что сказал доктор? -- перебила ее Диа. С каждой минутой она все больше нависала над Упырик, совершенно не скрывая неприязни.

  -- Он не успел даже поговорить с ней, мадам Кочерыж сбежала из приемной.-- Лоли робко подняла взгляд на застывшее, словно высеченное из камня лицо Диа.-- Но она сделала первый шаг, а это могло произойти только в крайней ситуации.

  За окном тихо падал снег. Праздничная буря закончилась, сменившись мелкой крошкой, которая в свете фонарей больше походила на искрящуюся пыль. Кристиан поднялся с места и оперся на узкий подоконник. Удивительно, но разговор становился ему все более неприятен. Несмотря на смерть несчастной дамы, несмотря на злость и собственное бессилие, переполнявшие Фэя, он не собирался переходить на угрожающий тон и стучать ладонями по столу пригласившей их девушки. Вообще это занятие казалось ему глупым.

  От нее не пахло кофе, и то было единственное необходимое Кристиану доказательство. Даже в квартире мадам Кочерыж, несмотря на оглушивший юношу аромат крови, явственно различался горьковатый привкус жареных зерен. Словно на каждое дело убийца приходил с чашкой кофе в руке и мешочком отборных зерен на шее.

  Под окнами натужно рычал и пыхтел самодвижущийся экипаж. После долгих стараний, он перевалился через свежие наносы снега и скрылся за поворотом.

  -- Когда ты видела мадам Кочерыж в последний раз, она пила кофе?-- спросил он, не отрывая взгляда от крыш домов за стеклом.

  Собравшиеся в комнате стихли. Даже спиной Кристиан чувствовал их недоумение.

  -- Нет. В кафе она всегда пила чай. Может быть, она варила его дома? Последнее время это стало модным среди дам...

  -- Это вряд ли...-- пробормотал Фэй и прижался лбом к ледяному стеклу.

  -- То есть, последний раз ты видела ее в кафе?-- уточнил голос Лиса.

  -- Да, несколько дней назад. После она заперлась дома, и я не стала ее беспокоить. С психически неуравновешенными людьми нужно вести себя аккуратно, не дергать лишний раз, чтобы не спровоцировать обострение.

  -- Смотрю, ты много знаешь о психиатрии.

  -- У меня большой опыт ведения неуравновешенных клиентов,-- с охотой поделилась Лоли, и Кристиан хмыкнул, отчего стекло мгновенно запотело.

  -- Однако же ты быстро бросила их всех и уволилась.

  Когда Лоли Упырик ответила, ее голос утратил былую звонкость.

  -- Надеюсь, они меня простят. Я не могу продолжать приглядывать за ними, зная, что любой из них может стать следующим. Это выше моих сил.

  

  

  Девушка застала его врасплох.

  Фэй спускался по лестнице с чемоданом в руке и как раз остановился на одном из пролетов, чтобы отдышаться, когда его окликнула молодая особа. Ее рыжие волосы вспыхнули в солнечных лучах, стоило ей замереть рядом с окном.

  -- Привет, Кристиан!

  Вообще-то в Обществе с ним редко заговаривали первыми. Обычно Кристиану приходилось отыскивать жертв самому и с наслаждением налаживать с ними контакт, болтая о всякой ерунде, пока те не сбегали под удобным предлогом. Но на этот раз он сдержанно кивнул в ответ, чувствуя настойчивое желание отодвинуться чуть дальше. Нет, приветствовавшая его девушка была хорошенькой, несмотря на круги усталости под глазами, а когда она улыбалась, на ее пухлых щеках образовывались симпатичные ямочки.

  Но она могла держать за спиной нож. Все Общество знало, кто занимается расследованием, и внезапно Фэю захотелось перетрясти каждого увиденного работника. Изолировать и пытать, вывернуть их вещи, вытряхнуть содержимое сумок на пол, а может и вовсе уволить всех к чертовой матери.

  Вот только ничего из пришедшего в голову не помогло бы. Даже оказавшись на улице без необходимой ей информации, "розовая фея" продолжит убивать. Такие не останавливаются. И такие не должны уходить безнаказанными. Кристиан желал лично убедиться, что та больше не сможет тронуть пальцем и мухи. Придушить гадину, и выбросить тело в отхожую яму.

  По крайней мере, именно так поступили бы в Брюхвальде.

  Когда-то давно, еще в детстве он видел живой костер. Стоявший в нем мужчина горел, его дикий, звериный визг несся по площади, а с небес на головы собравшихся зевак, палачей и костер накрапывала изморось. Изредка из растянутого рта мужчины вылетали сгустки зеленого огня, но они падали на булыжники у ног зрителей, не долетая до цели. Кто-то в толпе выкрикнул оскорбление, и по рядам собравшихся пронесся торжествующий смешок. Он это заслужил, убийца, заклинатель демонов, и получил сполна.

  "Смотрите внимательно",-- говорил отец, но Кристиан, Фредерик и Валентин не смогли бы отвести глаз, даже если бы сильно захотели. Мужчина у столба корчился и уже не кричал, пламя охватило его голову и плясало на макушке, словно ожившие волосы. "Вот что бывает с теми, кто использует черные заклятья",-- снова и снова повторял отец, а горожане ликовали.

  Даже оборотни не любили убийц.

  Фэй вынырнул из воспоминаний в яркое, испещренное цветочками здание Общества, но девушка уже ушла, так и не дождавшись продолжения беседы. С какой-то стороны он даже был рад собственному отъезду. И у него совсем пропало желание трястись в поезде день напролет.

  Подхватив чемодан, Кристиан щелкнул пальцами и с сочным "блоп" растаял в воздухе. С ним исчезла и половина положенной магической нормы, отпущенной ему на задание. Да и черт с ней, подумал Фэй уже на теплом соленом ветру Кумкура. Клыки и сила, которой наградила его природа, порой оказывались куда лучшим орудием убеждения, чем все волшебные чудеса мира.

Вне общества

  

  

  

  Тьма сгущалась.

  Ее туманные щупальца свивались в углах, заползали на шкафы и под кровать, скапливались на поскрипывавших ссохшихся половицах чердака. Последние апельсиновые лучи солнца скользили по стеклам, и воздух недвижимо стоял, напоенный редким для середины южной зимы жаром.

  Левиафан Айвори отложил очередной лист в сторону, давая чернилам подсохнуть. Откинулся на спинку стула, отчего тот тихо скрипнул, и обвел комнату взглядом. Обычные слова не успевали передать все воспоминания и мысли, которые роились в его голове; они упрощали картины былого, делали их плоскими, лишая дивных красок. Какой величественной и монументальной была его победа над собственным происхождением, какое торжество охватывало его при очередном преодоленном препятствии, подброшенным судьбой. И какими обыденными казались достижения, перенесенные на бумагу. В рукописи он выглядел обыкновенным карьеристом, лжецом и скаредным человечишкой, совершенно не внушавшим симпатии.

  На первом этаже хлопнуло окно, и Айвори выронил перо, отметив новый лист жирной кляксой.

  Вот уж свой страх он мог описать с необычайной живостью. Назойливый, не отпускающий, он глодал Айвори так сильно, что порой тот был готов собрать вещи и покинуть чертов особняк. Но это означало бы поражение. А Левиафан Айвори не терпел поражений. И уж точно не просил ни у кого помощи.

  Конец пера снова погрузился в чернильницу.

  "Дули был замечательным парнем. Веселым, жизнерадостным, слегка рассеянным и невнимательным к мелочам, но его обаяние с лихвой это компенсировало. Однако он позволял себе доверять людям, и рано или поздно это должно было свести его в могилу. Словно брызжущий слюной щенок, он радостно встречал новые, с моей точки зрения подозрительные, знакомства. И он верил мне.

  Людям нельзя доверять".

  Айвори зачеркнул последнюю фразу и уставился в сгустившийся фиолетовый сумрак за окном. Позади него, из лабиринта коридоров, доносилось мерное тиканье часов.

  Когда в их ритм вторглось потрескивание, фабрикант судорожно сглотнул и вновь взялся за перо.

  Звать на помощь все равно было некого.

  

  

  Последние дни Айвори текли одинаково. Рукопись поглотила его и, хотя ему было несколько непривычно сидеть на месте, это дело он решил довести до конца с честью. Один крупный издатель Золотой Долины уже год с нетерпением ожидал манускрипт; письма, увитые вензелями его почерка, приходили Айвори каждый месяц. И каждый месяц Айвори кратко, но вежливо отсылал его на более поздний срок, пока времени не осталось совсем, и мемуары не пришлось завершать второпях.

  Вынужденное заточение в толстых стенах собственного дома впервые познакомило его с полной изоляцией.

  Обычно его одиночество скрашивал молчаливый водитель, а короткие беседы с управляющими и некоторыми работниками заменяли полноценное общение. Айвори вполне мог обходиться такими суррогатами, но когда исчезли и они, фабриканта стало снедать доселе неведомое чувство. Оно походило на голод и печаль одновременно, некая пустота внутри, которая вырастала в сотни раз, когда Айвори бродил по пустынным галереям и залам особняка в перерывах между работой. Пыль взметалась от шагов и искрилась золотом в солнечном свете, половицы поскрипывали под тяжестью тела, а теплый аромат старого дерева настраивал на мечтательный лад.

  Он задумчиво прохаживался по до боли знакомым комнатам, и странная беспомощность поглощала его мысли. Казалось, дом превратился в клетку, стены давили, хотелось распахнуть окна, что, собственно, Айвори и делал. Когда на Кумкур спускался сумрак, он открывал створки настежь и вылезал наружу по пояс, прикрыв веки и чувствуя, как ветерок скользит по скулам. В какой-то момент он вспомнил, что так же любил делать и Дули, находясь в подпитии, и одна эта мысль напрочь отбила все желание наслаждаться вечерней прохладой.

  Казалось бы, как он, человек, всю жизнь державший себя в эмоциональной дали от окружавших его людей, мог скучать по их обществу? Абсурд, да и только. Но на деле и ему требовалось чувствовать их мельтешение вокруг. С удивлением Айвори обнаружил, что присутствие других живых особей, пускай и незнакомых, успокаивало его, в то время, как одиночество в анфиладах комнат медленно сводило с ума.

  Именно размышления о роли посторонних людей в жизни человека натолкнули его начать одну из глав следующим:

  "Когда мы встретились во второй раз, его по-свойски легкая манера общения заставила меня осмелеть настолько, чтобы предложить свою кандидатуру в помощь. Его неряшливость в финансовых делах можно было заметить невооруженным глазом, о чем я и сообщил, хотя сам был простым управляющим гостиницы и не имел никакого опыта работы с фабриками. Вдоволь отсмеявшись, Дули назначил испытательный срок, вручил мне ключи от новенького автомобиля и скрылся в очередном ресторане. Я даже не знал, с какой стороны подойти к новомодному изобретению, и прождал в салоне несколько часов, пока Дули не закончил с ужином.

  Так я приступил к работе, не имея ничего, кроме голых амбиций и слабенького образования.

  Оценив масштабы порученного мне тонущего корабля, я ужаснулся. Фабрики медленно разваливались. В период гражданской войны их разграбили местные жители и разбойники, приплывавшие из-за моря на ободранных парусниках. Рабочие трудились в осыпавшихся стенах цехов на старых, дребезжащих машинах только от безысходности,- больше в то время на побережье Седого моря заработать было нечем.

  Но Дули не замечал ничего. Увидь это его отец, умерший несколькими годами ранее, он наверняка не оставил бы столь бездумное завещание. Порой я даже жалею, что не имел возможности познакомиться с выдающимся Дули-старшим, гигантом, протащившим погибающую империю через болото войны. Думаю, мы нашли бы общий язык. Он определенно согласился бы со мной в одном: его сын не был создан для управления бизнесом.

  С самого первого дня, когда я увидел серые, полузаброшенные здания фабрик, я понял: они станут моими, спустя десять или двадцать лет - неважно. Всем своим видом они звали на помощь, и я не мог отказать. И любой метод был хорош для достижения цели".

  Из сумрака за стеной кабинета вновь донеслось потрескивание, словно нечто очень костлявое хрустело своими многочисленными суставами. То был еще один раздражающий фактор, на существование которого Айвори упорно закрывал глаза. Увиденное в канун Ночи Зимнего Солнцестояния до сих пор не оставляло его, являясь в кратких кошмарах. Стоило Айвори сомкнуть веки, на краткое мгновение опустив гудящую голову на стол, из тьмы выплывала жирно блестящая черная туша. Она неторопливо скользила к нему, шевеля бесформенными частями, и Айвори вскакивал в поту, все еще слыша тихий стрекот в ушах.

  Пришла пора положить глупому страху конец. Айвори недовольно повел глазами, снял пенсне и встал. Захватив подсвечник, он уверенно вышел из комнаты. Трепещущий нимб света обвел коридор, выхватив серию миниатюрных пейзажей, выстроившихся в ряд на стене. Огонь отразился от бугристой поверхности холста, причудливым солнцем скользнув по нарисованным небесам и бесчисленным склонам холмов.

  Темная кишка коридора оказалась пуста. Чего Айвори и ожидал. С легким торжеством он перехватил врезавшуюся в пальцы ручку подсвечника поудобнее и двинулся вглубь. Тени плясали рядом, не отставая ни на шаг.

  Дойдя до балюстрады, он высоко поднял свечу над пропастью холла. Скудный свет выхватил графитовый квадрат столика, пустой зев камина, заискрились хрустальные бусины на люстре. Казалось, достаточно протянуть руку, чтобы ухватить их.

  Щелк.

  Айвори вздрогнул и развернулся, выставив подсвечник, словно оберег. Но из сумрака выплыла лишь мореная обшивка стен и кресло. Снова показалось. Айвори медленно спустил воздух через ноздри, проклиная собственную трусость. Вернувшись за стол, он закусил конец пера, проверяя последние написанные строки.

  "Как я и ожидал, Дули с радостью спихнул на меня все руководство фабриками.

  Возможности отправиться на обучение у меня не было: управление производством отнимало все мое время. Поэтому по ночам, лежа на койке в тесной подсобке, я читал учебники, доставленные курьером из Петрополиса. При этом я умудрялся даже экономить на свечах,- учился при свете огарков из комнаты Дули и гостевых. Свои же свечи я продавал по весьма выгодной цене.

  Я выживал, существовал на последних ресурсах своего тела и духа, хотя имел возможность потратиться на еду, еще одну пару штанов и тому подобные излишества. Вообще, состояние выживания весьма полезно для человека. Только мобилизовав возможности до предела можно добиться ощутимых результатов. Только в кровавом поту человек узнает, на что он способен. Только выскребая последние копейки, человек чувствует цену казалось бы обычным вещам. Становится сильнее, выше над собой. Нет противника опаснее того, кому нечего терять.

   Новый паровой двигатель работал отлично. Сперва я поставил его лишь на одной из фабрик, а затем и на остальных. Все кадры я проверил лично: мне были нужны лишь высококвалифицированные работники, знающие машинную технику или по крайней мере готовые и способные учиться. Жалованье тоже пришлось поднять, но империя Дули могла себе это позволить.

  Сам же хозяин продолжал кутить. Особенно он любил казино, куда являлся в сопровождении вызывающе одетых девиц и с присущей ему помпезностью заказывал всем присутствовавшим шампанского. Его золотой котелок притягивал толпы попрошаек всевозможных мастей: от простых, в лохмотьях, до весьма богатых, мечтающих поживиться еще больше за чужой счет".

  Сбивчивые удары в окно отвлекли Айвори. У стекла мелькнул лишь крупный мотылек, но по спине и ногам фабриканта уже успели пробежать тысячи мурашек. Айвори поджал губы, некоторое время наблюдая, как раз за разом мохнатое тельце наталкивалось на прозрачную преграду, и с тусклых крыльев осыпалась серая пыльца.

   Немного подождав, Айвори открыл створку окна. Мотылек залетел внутрь, и на душе стало немного спокойнее. Нужно завести собаку, подумал фабрикант. Или кошку. Но быстро отбросил посетившую его идею и продолжил писать.

  Вскоре мотылек опалил крылья о пламя свечи и рухнул на стол.

  

  

  В тот день мадам Лейла не ждала клиентов. Ее салон с говорящей вывеской "Приворот" и в обычные дни редко кто посещал: стоял он на северной площади Кумкура, вдали от побережья и мест прогулок богачей. А после праздника Зимнего Солнцестояния у людей оставались сущие гроши, слишком малые, чтобы тратить их на зелья и заговоры.

  Поэтому в то утро мадам Лейла позволила себе раскинуться в кресле и неспешно щипать отросшие волоски из бородавки над губой. Даже бородавка у нее была настоящей, а не наскоро приклеенной, как у проходимки Эше, которая устроилась через дорогу и сманивала клиентов низкими ценами. Мадам Лейла была жрицей древней Богини, многогрудая фигурка которой стояла за занавеской в углу салона. Имени Богини уже не помнил никто, но именно она даровала Лейле силы стать Самой Мадам Лейлой, могущественной и всевидящей ведуньей. Пускай и с мизерным месячным доходом.

  Но не успела мадам Лейла приладить щипчики к жесткому пеньку волоска и ухватить его как следует, как колокольчики на двери зазвенели, и на пороге возник хорошо одетый мужчина средних лет. Его моложавое, чисто выбритое лицо блестело ровным светло-кофейным тоном, как у всех коренных жителей Южного Содружества, черные с проседью волосы зализаны набок, а жилистое тело даже в костюме походило на сжатую до отказа пружину.

  Мужчина обвел убранство комнатушки взглядом, красноречиво говорящим о полном отвращении. Вдобавок он сморщил нос, словно от страшной вони. Мадам Лейла терпеть не могла подобных типов.

  - Мне нужен... амулет,- проговорил он, неприязненно уставившись на сушеную голову обезьяны, висевшую на веревочке у двери.

  - Амулет? - скорее по инерции переспросила мадам Лейла.

  - Это же так у вас называется? Защита от...- он неопределенно развел руками, словно подбирая слова,- всяких сил.

  - Каких именно сил?

  - Откуда мне знать, каких?! Злых каких-нибудь!

  - Но для создания амулета мне необходимо знать, от чего строить защиту. Разные материалы и травы обладают разными способностями, и...

  Мужчина перебил ее с категоричностью человека, привыкшего получать свое немедленно и без возражений.

  - Дайте мне то, что помогает от всего. Если не можете, я пойду к другой гадалке.

  Мадам Лейла хотела величественно поправить его, все-таки она была не какой-то там гадалкой, а потомственной колдуньей и жрицей, но отпустить клиента к темнокожей мошеннице через дорогу она никак не могла. Потому она лишь кротко улыбнулась и указала мужчине на стул напротив себя.

  - Присядьте.

  Мужчина нехотя сел и принялся с подозрением следить, как колдунья расчищает стол. Но мадам Лейла раскусывала и не таких.

  - Дайте мне ваши руки.

  Она должна же была выяснить хоть что-нибудь о посетившем ее мужчине. Если клиента донимали проделки брошенной любовницы или жены, с таким пустяком мадам Лейла справится на раз-два. Если же то была работа профессионала, придется повозиться, но она одолеет и это. В ее послужном списке не висело ни одного безнадежного случая, от которого она бы отказалась. Мадам Лейла была профессионалом своего дела и гордилась этим.

  Горячие сухие ладони мужчины коснулись ее пальцев, и мадам Лейла закрыла глаза.

  Ее опутала тьма.

  А затем она почувствовала еще что-то. Темное, тяжелое, заряженное столь сильной энергией, что кончики пальцев закололо от пробежавших по ним искр.

  И тень человека в цилиндре, какой носили на северных равнинах. Он беспрестанно щелкал пальцами; щелчок выходил звонкий и хлесткий в царившей кругом тьме. Пахло гнилью. Опавшими листьями в раскисшей осенней грязи. И волчьей шкурой.

  Мадам Лейла вскинула голову и жадно заглотнула воздух, подобно ныряльщику, долгое время пробывшему под водой.

  - Уйдите, прошу,- хрипло произнесла она с дрожью ужаса.

  Нужная вещица отыскалась на дне ящика стола. Колдунья торопливо сунула в ладонь мужчины амулет и отступила за баррикаду стола. Отголосок испытанного ею ужаса она увидела и в его испещренных красными нитями глазах, но поделать ничего не могла. И она сомневалась, что амулет вообще был способен его защитить.

  - Уходите.

  Молча швырнув пару золотых монет на стол, мужчина вышел из салона. К глубокому облегчению колдуньи, черные нити неведомой магии последовали за ним, извиваясь и клубясь, подобно дыму.

  Лишь спустя некоторое время мадам Лейла позволила себе рухнуть обратно в кресло и расслабиться. Но настроение щипать волоски у нее пропало напрочь. Как и всякий раз, когда она видела приговоренных к смерти людей.

  

  

  "Когда Дули взял первый заем, для него все выглядело безобидно. Заработаю позже и отдам, отмахивался он позже. Я предупреждал его об опасности, просил остановиться, но, каюсь, был недостаточно настойчив в своих уговорах. Этот человек не подходил на роль хозяина моего детища, он все равно спустил бы все до последней монеты.

  Прибыль от производства я пускал обратно в дело, совершенствуя оборудование, обновляя здания, расширяясь и открывая новые цеха. Дули же я подсовывал другие отчеты с более скромными данными, согласно которым вырученных денег едва хватало на покрытие придуманных мною затрат и долгов. К сожалению для Дули, он был слишком ограничен и ленив, чтобы проверять суммы самому. Вздыхая, он снова и снова подписывал нужные мне бумаги, после чего занимал очередную сумму и спускал ее на развлечения.

  Думаю, причина его падения была в незнании той ямы, куда он скатывался. Если бы он хотя бы отдаленно представлял себе прелести бедности, Дули перестал бы играть навсегда.

  Но Дули не знал и вскоре зашел в тупик. Выбора у него не оставалось. Кредиторы осаждали, запугивали. Как-то раз они даже разбили стекло его особняка и устроили небольшой пожар. И именно тогда появился я со своими накоплениями. Почти все деньги, которые Дули получил за фабрики и особняк, ушли на погашение карточных долгов, а я стал счастливым обладателем разваливающейся империи".

  Айвори моргнул в попытке отогнать навалившийся сон. Затем отложил исписанный лист в сторону и продолжил уже на чистом. Что-то снова назойливо шелестело и скреблось внизу, на первом этаже.

  "Он умер в нищете, два года спустя. Как я слышал, его последним пристанищем стала каморка в трущобах на берегу залива. Я вырос в одной из таких: серой, без окон, с щелями на стыках стен, в которые врывались вонь и жидкие лучи света. Там и нашли его раздувшееся от жары тело, над которым кружили мухи. Я поручил своему помощнику устроить скромные, но достойные похороны последнего из рода магнатов Дули, правда, лично присутствовать не смог. Работа, как и раньше, отняла все мое время..."

  Его прервал настырный стук в дверь, который прозвучал в царившей тишине, словно барабанная дробь.

  Айвори вскинул голову, но остался на месте, отстраненно выжидая, когда незваный гость сам развернет свои стопы и уйдет восвояси.

  "...все мое время, и как бы я ни хотел..."

  Новый залп стука заставил его в раздражении отложить перо. Похоже, ожидавший снаружи человек точно знал, что хозяин дома, и отступать не собирался. Хотя... Айвори сам настойчиво просил своих управляющих информировать его первым, если на фабрике что-нибудь случится.

  Выскочив из кресла, Айвори помчался вниз по лестнице, по пути натягивая халат. У самой двери он обнаружил, что надел его наизнанку.

  - Да?- отозвался он, суетливо путаясь в длинных рукавах.

  - Это Кристиан Фэй, господин Айвори,- оповестили снаружи, и Айвори похолодел еще больше. С пятой фабрикой редко возникали проблемы, и он столько ставил на ее дальнейшее расширение...

  - Кристиан, что стряслось?!- пораженно выдохнул он, распахнув дверь. Перед его мысленным взором уже пылали крыши, с треском обрушивались балки, и вопящие от ужаса люди выбирались из оранжевого марева...

  Но юноша за порогом улыбался и пожал вялую руку фабриканта.

  - Добрый вечер! Вы давно не появлялись на фабрике, и я решил вас навестить.

  Он бесцеремонно втиснулся между дверным косяком и Айвори. Прошагав по лишенному света холлу, Кристиан удивленно присвистнул. Его свист отразился эхом от высоких потолков и стен.

  - Обычно такие громады любят строить на моей родине. Знаете, все эти пилястры и колонны... - Натолкнувшись на взгляд Айвори, он умолк и опустил руки.- Простите, совсем забыл о цели моего визита. Вы в порядке?

  - Несомненно. Я очень польщен, что вы беспокоитесь обо мне, но в настоящий момент меня ждет рукопись, и я хотел бы...

  - Рукопись! О боги! - воскликнул Фэй, и в его глазах отразилось вселенское счастье. Фабрикант впервые видел столь широкую улыбку на этом юном лице.- Вы же пишете мемуары! Я не мог и мечтать о том, чтобы увидеть их первым. Для меня это такая честь!

  Айвори откашлялся, все еще не теряя надежды выпроводить назойливого управляющего восвояси.

  - Но я...

  - Такая честь!

  Кристиан оглушительно высморкался в белый кружевной платок, и на его глазах выступили слезы счастья.

  - Вы с колледжа были моим кумиром, господин Айвори. Поверить не могу, что увижу ваше творение!

  И Левиафан Айвори впервые в жизни сдался, не в силах придумать выход. Когда дело касалось его мемуаров, он становился жутко чувствительным и охочим до лести. Восторги Кристиана подобно бальзаму омыли его душу, и фабрикант полетел по ступенькам, радушно зазывая гостя в свою святая святых, рассказывая ему об украшавших стены портретах и истории имения, заботливо указывал на опасные выступы на ступенях, где Кристиан мог споткнуться. Впервые Айвори чувствовал себя так... свободно. Обычно он не тратил время на пустую болтовню, но как можно было удержаться, когда тебя вот так слушали, благодарно впитывая каждое брошенное слово?

  - Коньяку? - предложил он, указав на высокий закупоренный стеклянной пробкой графин на столике в углу.

  - Нет, спасибо.

  - Бросили пить? - понимающе хмыкнул Айвори. Точнее, он постарался изобразить понимание - сам он не пил никогда и о зависимости знал лишь понаслышке.

  - Стараюсь делать это как можно реже. Алкоголь влияет на меня... с неожиданной стороны.

  Заметив смятение, исказившее ровные черты лица Фэя, Айвори поспешил сменить тему. Тем более, ему самому не терпелось приступить к рассказу о захвативших его мемуарах.

   Кристиану Фэю было интересно все. Он изучал рукопись, словно древний манускрипт, бережно перехватывая листы пальцами. Его вопросы сыпались на Айвори нескончаемым потоком, и тот еле успевал отвечать, втайне удивляясь, когда Кристиан умудрился столько прочесть и узнать. Кристиан хохотал над совсем не смешной шуткой. Кристиан восхищался коллекцией картин. Кристиан расхваливал мастерство и вкус человека, меблировавшего дом, и страшно удивился, узнав, что это - дело рук самого Айвори. Веселый, глуповатый и легкий в общении, юноша страшно импонировал фабриканту. Своей легкостью он даже напомнил Айвори... молодого Дули, еще не обремененного долгами и шрамами.

  По дому разнеслось эхо отчаянного скрежета. Сотни маленьких коготков громко драли деревянную обшивку на первом этаже, и, черт возьми, они не могли придумать худшего момента для концерта.

  - Вы это слышали? - насторожился Кристиан. Но Айвори лишь качнул головой, не отрываясь от записей. Его руки почти не дрожали, когда он поднес очередной лист к оранжевому ореолу лампы, которую он специально включил для гостя.

  - Мыши. Обычное дело.

  Он спиной чуял сомнение и любопытство гостя. Только не снова, отчаянно думал он, хватит на сегодня.

  - Слышали? Опять повторилось, теперь сильнее.- Чертов управляющий обладал отличным слухом. - Не похоже это на мышей, серьезно вам говорю.

  - А я говорю вам не обращать на звуки внимания,- как можно добродушнее ответил Айвори. Внутри он весь трепетал, чуя мертвое дыхание монстра. Тот бродил поблизости, Айвори чувствовал это.

  Но Кристиан не разделял спокойствия босса. Излишне напряженно, почти театрально вслушиваясь, он прошел к выходу из кабинета и даже заглянул во тьму коридора. Когда его голова вынырнула обратно на свет божий, пальцы Айвори уже отбивали чечетку на крышке стола.

  - Вы слышали о серии необъяснимых происшествий в Петрополисе? С помощью магии убито несколько человек. Я читал, что полиции даже пришлось обратиться к ясновидящей, а это, поверьте, очень подозрительно.- Фэй выразительно повел глазами, словно проработал в полиции Петрополиса десятки лет и всякого навидался.- Вас в последнее время не беспокоили другие странные вещи, кроме шорохов?

  Айвори оторвался от разложенных на столе бумаг, снял пенсне и раздраженно уставился на обеспокоенного юношу.

  - Кристиан, то Петрополис, а мы с вами находимся в Южном Содружестве. Не думаю, что северные ведьмы, призраки или кто там еще, доберутся до Кумкура и примутся за наши грешные души. Поэтому, пожалуйста, успокойтесь и уделите наконец внимание моим записям. Вы же ради этого пришли?

  - Конечно,- пробормотал Кристиан и, смущенно улыбнувшись, склонился над бумагами.

  Шум в глубинах дома стих, и комнату заполнило стрекотание цикад за окном. Где-то вдалеке шуршал прибой, и чей-то пьяный баритон выводил рулады о потерянной любви.

  

  

Совпадение или нет

  

  

  

  -- Прошу всех собравшихся отнестись к моим словам с полной серьезностью. В настоящий момент наши клиенты находятся в опасности, и наша цель - не допустить еще одной трагедии.

  Воздух в Зале Собраний медленно вскипал. Собравшиеся дамы и господа утомленно обмахивались веерами и газетами, но их влажные от пота лица были слишком разгорячены, чтобы уловить хоть толику прохлады. Изредка в толпе раздавался утомленный вздох, многие неприкрыто зевали и с неприязнью поглядывали на сцену. Там, среди ваз с безвкусными, похожими на снопы букетами стоял молодой человек, нарочито расслабленно опершись о трибуну. Капли пота выступили и на его высоком, оттененном солнцем лбу, но охотничья куртка оставалась застегнутой на все пуговицы, словно в знак презрения к зверскому дискомфорту.

  -- Кто это вообще?-- слишком громко в повисшей тишине осведомилась у соседки тугая на ухо миссис Корь. Юноша на сцене определенно расслышал ее слова и покрылся легким румянцем. Хотя, может, то было следствие духоты.

  -- Мое имя Анри Листен, многие из вас зовут меня Лисом. По назначению директора я расследую недавние убийства клиентов Общества.

  По залу пронесся возбужденный шепоток. Конечно, все слышали об ужасающих преступлениях, которые, по слухам, сотворил некто из работников. И каждый с внутренним содроганием следил за своими подопечными,-- разве можно было знать, кто приглянется "розовой фее" в следующий раз?

   -- Хочу сообщить, что мы с напарником уже близки к поимке преступника...

  Из зала донеслось насмешливое "Да что ты?..", но Лис не повел и глазом.

  -- ...И хочу попросить вас сообщать о каждом подозрительном случае. Незамедлительно. Да, это и к тебе относится, господин Маслив. Услышал что-то смешное?

  Шокированный неприкрытой угрозой в голосе охотника, зализанный прыщавый юноша во втором ряду мгновенно посерьезнел. Лис опустил палец, вытянул из нагрудного кармана сигарету и закурил.

  -- Вам кажется, это все шутки, да? Что я -- вроде клоуна, который пришел развлекать ваше сборище, верно?-- Он выдохнул почти идеальное кольцо. Поднявшись над головами сбитых с толку фей, оно потеряло свое совершенство, растянулось по краям.-- А как по-вашему, это шутка, когда кто-то выпускает кишки двадцати собачонкам и вешает внутренности на люстру их хозяйки? А Оливия Чист долго смеялась, когда получила восемь ножевых ранений в живот, после чего, пока она захлебывалась кровью, ее насиловали снова и снова? Все ради того, чтобы сообщить ее крестной фее очень важное послание на розовой бумажке.

  Зал Собраний молчал. Сотни глаз, расширенных от ужаса и отвращения, следили, как Лис поднес сигарету ко рту и с наслаждением затянулся.

  -- Или мне поведать вам, как погибла Салли Кочерыж? Умерла от разрыва сердца, а после всю ночь истекала кровью на полу собственного подъезда. Вы знали, что осколки зеркала нашли даже в ее глазах? Вот вы, мадам, знали об этом, а?

  Седовласая дама, сидевшая в первом ряду, вздрогнула, побледнела, но все же кивнула.

  -- Конечно знали, вам же интересны страшные подробности. А если следующей будете вы?!-- вдруг рявкнул он, и дама побледнела еще больше, того и гляди готовая рухнуть в обморок.-- Или вы?!-- Лис ткнул пальцем в ее соседку.-- Какой ваш самый сокровенный страх? Будьте уверены, именно он придет за вами темной ночью. И именно вас будут с удовольствием обсуждать в коридорах Общества. Ведь мы любим этим заниматься, верно? Верно?!

  Он откашлялся и отер лоб ладонью. Пальцы его дрожали.

  Собравшиеся продолжали молчать; их взгляды буравили охотника, но духота и жар были позабыты. Комфорт теперь не имел значения, они впитывали каждое слово, слетавшее со сцены.

  -- Я прошу вас,-- Лис вернулся к обычному тону, но голос его все еще вибрировал, готовый сорваться в любое мгновение,-- следите за подопечными. Обязательно сообщайте, если заметите что-либо необычное. Благодарю за внимание.

  Едва заметно кивнув на прощание, он быстро удалился за сцену.

  

  

  

  Тихий стук в дверь застал Лиса в самый неудобный для него момент. Одно неосторожное движение, и лезвие рассекло кожу на подбородке. Прошипев с дюжину бранных слов, юноша кое-как залепил порез кусочком салфетки и натянул штаны, попутно украсив их кровавыми отпечатками пальцев.

  -- Да уж, умеете вы ораторствовать, господин Листен,-- заявила Диа дель Боско с порога. Она оперлась на косяк, с величайшим интересом рассматривая свой маникюр. Поборов растущее раздражение, Лис жестом пригласил ее внутрь, но девушка мотнула головой.

  -- Я ненадолго. Будет не вполне прилично заходить в комнату молодого человека на ночь глядя. Хочу лишь попросить более не сеять панику среди коллег. Обществу и так приходится нелегко в последнее время. Наша репутация понесла колоссальный ущерб. Многие феи подумывают об увольнении,-- никто не хочет стать следующей жертвой убийцы. И тут появляетесь вы с безумными рассказами о зверствах.

  -- Они не безумны. Каждое мое слово было чистой правдой, и вы, мисс Боско, знаете об этом не хуже меня.

  Он встретил взгляд Диа, не скрываясь, смерил ее с ног до скрученного на затылке пучка. Начальственная манера держаться делала Мастера Солнцестояния похожей на учительницу, и в настоящий момент та взирала на самого нерадивого ученика в классе.

  -- Мы не можем позволить маньяку влиять на работу крестных фей. Она не останавливалась ни во время Великой Чумы на юге, ни во время войн. Не остановится и сейчас. И вы не должны подрывать дух работников в момент, когда сплоченность и собранность необходимы более всего.

  -- Я был обязан предупредить их. Уверен, директор со мной согласится.

  -- Это вряд ли. Я уже говорила с ним сегодня, и он полностью согласен с моей точкой зрения.

  О, эта женщина! Она сводила Лиса с ума, но то был совсем не любовный жар. Охотнику хотелось ухватиться за шею Диа и придушить, так, чтобы из ее накрашенного рта больше не вырвалось ни единого слова. Эта дамочка не понимала всей опасности, нависшей над каждым клиентом Общества, не видела ничего, ровным счетом ничего за собственным тщеславием. Желая поймать убийцу, она позволила мадам Кочерыж погибнуть, сидела и наблюдала за показаниями мух, пока та корчилась в агонии.

  Диа дель Боско больше не имела права решать, что, как и кому следовало делать.

  Лис навис над гостьей, используя преимущество своего роста; его рука уперлась в косяк прямо над белокурыми локонами. В лицо ему пахнул аромат жасмина, отчего в носу сразу же засвербело.

  -- Если вы закончили с нравоучениями, то попрошу вас удалиться. У меня еще много дел.

  -- Я вижу.-- Диа указала на подбородок.-- Похоже, бреетесь вы так же хорошо, как и выступаете.

  Ее губы все еще кривились в улыбке, когда, шурша платьем, она удалилась, оставив лишь мерзкое послевкусие. Лис послал дверь ей вдогонку, так, что та с грохотом захлопнулась, и отправился добривать вторую сторону подбородка.

  Посторонним хладнокровие Лиса казалось бесконечным, но и оно имело свои пределы. Лицо в зеркале оставалось спокойным,-- лишь губы сжались в тонкую нить,-- но пальцы подрагивали от кипевшего внутри гнева, и Лис отложил лезвие на край раковины. С бритьем стоило подождать. Сбрызнув лицо водой, он вновь уставился в собственное, искаженное зеркальной поверхностью лицо. Невольно он представил, как из серебристой глади выныривают холодные неживые пальцы. Как обхватывают его голову и с силой вжимают ее ближе, пока зеркало не лопается мириадами осколков.

  Когда воображаемые осколки почти выкололи его глаза, в дверь еле слышно постучали.

  Проклиная все на свете, Лис вновь натянул штаны и двинулся отпирать, готовый на сей раз высказать заносчивой выскочке все, что он о ней думает. Она подавится очередной порцией своих нравоучений, пообещал он себе, и больше никогда не посмеет совать свой напудренный нос в чужие дела.

  Но за дверью обнаружилась совсем не Диа.

  Напуганная свирепым приемом, в сумрачные глубины коридора отшатнулась темноволосая, похожая на мальчика девушка. Она выронила папку, и по полу разлетелись десятки заполненных убористым почерком листов.

  -- Я слышала вашу речь сегодня,-- пробормотала она, судорожно собирая документы воедино,-- и хочу заявить о своем подопечном.

  -- Все началось несколько дней тому назад,-- продолжила девушка парой минут позже, устроившись на стуле прямо под головой оленя. Гвоздь, на котором висело чучело, держался паршиво. Лис давно собирался забить новый, но не доходили руки. Оставалось лишь надеяться, что тот выдержит еще полчаса и не обрушит рога прямо на голову гостьи.

  Старательно избегая охотника взглядом, она взъерошила короткие, стриженые по последней моде волосы, лежавшие завитками на основании хрупкой шеи. Нори -- а именно так звали гостью -- была одной из самых молодых крестных фей Общества, но, несмотря на возраст, знала свое дело. По крайней мере, она единственная восприняла слова Лиса как призыв к действию.

  -- Мой подопечный, господин Могилко, очень скромный и порядочный человек. Семейный, жена и дети живут в Золотой Долине, сам уже некоторое время работает в Петрополисе. Но в последнее время он сам не свой. Бледный, исхудавший, с мешками под глазами.

  Нори умолкла. Ее щеки залились румянцем.

  -- И что случилось?-- подбодрил девушку Лис, вытирая полотенцем остатки пены с недобритой щетины.

  -- Каждую ночь к нему является полуголая женщина.

  Нори уставилась на охотника и была явно разочарована, не заметив удивления на его лице.

  -- И? Она делает что-то особенное?

  Румянец девушки стал пунцовым.

  -- То, что делают мужчины и женщины в постели... Ну, вы понимаете.

  -- Что же в этом странного?-- Лис откинулся на спинку кресла, чувствуя смутное разочарование. Похоже, она просто ревновала, что для крестной феи было недопустимо.

  -- Понимаете... Эта женщина ходит сквозь стены.

  Сердце Лиса забилось быстрее, как у ищейки, почуявшей след.

  -- Является из сумрака, после полуночи, когда господин Могилко отходит ко сну. Черная, с крыльями за спиной. Садится ему на грудь и давит, давит, пока он не начнет задыхаться. А после исчезает.-- Она помолчала, запрокинула голову и уставилась прямо в глаза-пуговицы лося.-- И ему это нравится.

  -- И как же ты об этом узнала? Неужто Могилко сам тебе рассказал во всех подробностях?

  -- Нет,-- девушка зарделась еще больше.-- Подслушала, как он говорит сам с собой в ванной.

  -- Галлюцинации? Фантазии? Кошмары?

  -- Исключено,-- Нори мотнула головой.-- И господин Могилко вообще... не склонен к постельным излишествам. Не то чтобы он боялся женщин, просто не очень страстный мужчина.-- Она протянула Лису толстую папку, содержимое которой они собирали по коридору несколько минут тому назад.-- Вот, смотрите дело.

  -- Изучение бумажек нам вряд ли поможет.-- Поднявшись, Лис сорвал с вешалки куртку. Часы на стене показывали половину двенадцатого.-- Где он живет?

  

  

  Часы на башне городской ратуши пробили полночь. Их удары разнеслись далеко в промерзлом зимнем воздухе над Петрополисом. Узкие лабиринты улиц пустовали, и лишь двое быстро шагали по обледенелой мостовой.

  Закутанная в пальто Нори еле поспевала за гигантскими шагами Лиса. Она оскользнулась на камнях и, едва удержав равновесие, нагнала несущегося вперед охотника. Краем глаза он вновь поймал ее заинтересованный взгляд и отвернулся.

  Девушка уже не в первый раз косилась на здоровую саблю, лежащую на его бедре, но не спрашивала ничего. Лис же ничего и не пояснял, продолжая упрямо шагать вперед. По собственному опыту он знал: с демоническими женщинами разных сортов больше помогали ножи и мечи, чем пули и порох. Без головы еще никто не сумел продолжить творить зло.

  Также его опыт подсказывал, что чувствительным дамам лучше было не знать о предстоящем кровавом зрелище,-- слезы и ужас срывали не один прекрасный план.

  -- Я не уверена, что это -- "розовая фея".-- Нори тронула его рукав, знакомая пелена страха застыла в ее глазах.-- Может, существо из Брюхвальда...

  -- Существа из Брюхвальда немногим лучше "розовой феи". Поверь, господин Могилко сильно обрадуется нашему появлению.

  

  

  Господин Могилко снял пенсне. Протер стекла мягкой замшевой тряпицей и положил на книжную полку между томами "Всемирной Истории" Уша Помнящего. Расстегнул ремень, спустил брюки, обнажив синеватые, с острыми коленками ноги. Сложил одежду на стуле и забрался меж прохладных простыней, вдыхая доносящийся с улицы влажный воздух.

  Господин Могилко отправился в кровать, ожидая погружения в царство сна и покоя. Однако на душе было далеко не спокойно. Смесь ужаса, усталости и томного ожидания мутным озером плескалась в его груди.

  Не успел он закрыть глаза, как по телу разлилась тягучая слабость. Ее вязкие волны захлестнули даже мысли, превратив их размеренный ход в бессвязное топтание на месте. Перед мысленным взором замелькали цветные картинки из ушедшего дня, складываясь в лишенную смысла цепочку. Еще немного, и сознание было готово ускользнуть в привычное ночное странствие, но в последний момент встревоженно задержалось на самой границе.

  Словно почуяв присутствие кого-то постороннего, господин Могилко с трудом разлепил веки.

  Синяя тьма переливалась под пыльной лепниной на стыке потолка и стен. В ней покачивались две огненно-желтые точки, при виде которых господин Могилко задрожал от страха и возбуждения. Ни пошевелиться, ни закричать сил не осталось, и он послушно подчинился надвигающемуся живому кошмару.

  Ее длинные, до самых колен черные волосы струились по серой коже, миндалевидные глазницы на скуластом хищном лице наполнял огонь, с каждым шагом становившийся все ярче. Блики уличного света зажглись на упругой обнаженной груди и покатых бедрах, когтистые лапы клацнули по полу, когда демоница перекинула ногу через господина Могилко и забралась на похожую на койку кровать. Она откинула одеяло и уселась ледяными ягодицами на его уже возбужденный член; ладони скользнули по впалой груди, властно прижали к кровати. Острый и столь же ледяной язык заскользил следом.

  Медленно задвигались бедра, отчего господин Могилко откинул голову и еле слышно застонал. Он чувствовал, как ее ладони поднялись вдоль груди, зарываясь пальцами в жидких кудрях поросли, как они легли на его шею, где принялись смыкаться. Кровь запульсировала в ушах, к лицу прилил жар, но бедра продолжили свое движение, взяв в захват.

  Руки монстра сжали горло мужчины сильнее, и он принялся судорожно хватать ртом воздух. Биение его сердца превратилось в тонкую прерывистую нить. Руки царапнули по холодной, скользкой, словно чешуя, коже, и плетьми упали вдоль кровати.

  

  

  -- Здесь,-- пропыхтела Нори и торопливо зазвенела ключами.

  Лис окинул взглядом нависший над ними фасад дома: нагромождение серых блоков с горгульей на водостоке, еще более уродливой из-за отбитой пасти. С карниза к крыльцу, словно изломанная кисть мертвеца, спускалась сухая, припорошенная снегом ветвь плюща. Луна, венчавшая остроконечную крышу, бросала на дом призрачный мертвенный отсвет; в нем Лис и Нори выглядели домушниками, подбирающими нужную отмычку.

  Замок щелкнул, и дверь отворилась, блеснув медными цифрами. Внутри царила тишина.

  

  В тот самый момент, когда дыхание почти остановилось, а тело сковала мертвенная прохлада, за синеватым телом монстра раздался треск распахнутой двери. Огненно-желтый взгляд глаз метнулся было вбок, но слишком поздно. Голова демоницы соскочила с плеч, покрыв простыни и господина Могилко черными пятнами крови.

  Покачнувшись, ее тело обрушилось на лежавшего мужчину, холодным обрубком шеи уткнувшись ему в щеку. Позади, в ледяных отсветах луны высился исполинских размеров юноша; сабля сияла в его занесенной руке. Его лицо с острыми скулами и упрямым подбородком не выражало ничего, лишь глаза пылали ненавистью. Древнее божество войны стояло у ложа господина Могилко, и мурашки ужаса побежали по онемевшему телу жертвы. Наконец, спустя несколько поистине бесконечных мгновений, божество опустило оружие и сдуло светлую прядь со лба.

  -- Господин Могилко! Господин Могилко, вы в порядке?!-- окликнул его звонкий женский голос.

  Господин Могилко издал булькающий утробный звук. Скользкая плоть обрубка продолжала касаться его лица, вытекающая пульсирующими толчками липкая жижа воняла хуже тухлой рыбы.

  На сей раз из тьмы за блестящей решеткой изголовья вынырнула совсем иная женщина: хрупкая, большеглазая, с перекошенным от испуга лицом. Подскочив так близко, что он ощутил дуновение ее взволнованного дыхания, она провела пальцами по его мокрому от пота лбу.

  -- Господин Могилко, скажите что-нибудь! Как вы себя чувствуете?

  Могилко покосился ниже, в сторону своих ног, придавленных ягодицами мертвого монстра. Девушка невольно проследила за его взглядом и отшатнулась, густо покраснев. На смену ей пришел белокурый парень, одной левой скинувший обезглавленное тело с кровати и открыв тем самым голые, покрытые кровью мощи господина Могилко.

  -- Жить будет,-- вынес он вердикт и отвернулся, тут же потеряв к спасенному всяческий интерес. Господин Могилко пошевелил ожившими пальцами, судорожно выдохнул, все еще чуя смердящий запах разрубленной плоти. Все еще чувствуя холод душащих пальцев на горле.

  

  

  На туалетном столике не виднелось ни единого признака розовой записки. Лис окинул взглядом пыльное зеркало, затем пробежался пальцами по книгам, приподнял газету и почесал недобритый подбородок. Послания убийцы здесь не было. А, следовательно, он прикончил обычного суккуба.

  -- Про вас рассказывали, что в прошлом году вы отрубили голову такому же существу. Убивавшему людей. Это правда?

  -- Правда,-- выдохнул Лис. Он вытер саблю о мятые простыни у самых ног господина Могилко и отправил оружие в ножны. Нори продолжала неотрывно следить за каждым его движением, столь пристально, что Лис чувствовал буравчики ее взгляда кожей спины.

  -- Я могу пригласить вас на чай? - робко поинтересовалась девушка, утирая рукавом капли крови со лба.

  

  

  Буквы сливались в единую строку, своенравно плясали перед глазами, не донося ни капли смысла до склонившейся над ними Диа. Наконец, устав бороться с собственной рассеянностью, она откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Трещины змеились по штукатурке, рисуя над столом тонкие ветви и паутину.

  О, этот охотник! Он сводил ее с ума своей грубостью, прямолинейностью и даже спокойным до безразличия выражением глаз. Диа хотелось впиться в его обветренное лицо ногтями и расцарапать до крови, чтобы тот наконец понял, что именно до него пытаются донести. Она хотела помочь,-- именно для того господин Меззанин прислал ее,-- умела принимать непростые решения без колебаний и старалась выполнить работу с максимальной быстротой и эффективностью. Как делала всегда, когда дело касалось нарушения правил и опасности для множества жизней.

  Ее внимание привлекла стопка потрепанных папок, колонной возвышавшаяся на краю стола. Дел у Кристиана всегда было достаточно, чему Диа искренне удивлялась снова и снова. С его методами работы и биографией она бы не доверила ему даже разносить документы. А теперь еще и охота на чокнутую "розовую фею", и каждый работник Общества знает, что от действий молодого осла зависят их жизни и жизни подопечных. Замечательно, ничего не скажешь...

  Ослепленная внезапной догадкой, Диа приоткрыла рот, прекратив дышать. Затем выгнулась в кресле и резким движением подтащила кипу к себе. Выбрав одну из папок, она просмотрела ее титульный лист по диагонали, свернула в трубочку и выскочила из комнаты.

  Времени не оставалось.

Гонка на время

  

  

  

  Инспектор рвал и метал.

  Клочья бумаг с бесчисленными отчетами разлетались под его пухлыми волосатыми пальцами, ящики стола с силой грохали, а подчиненные старались не стучать в дверь его кабинета и вообще не проходить лишний раз мимо. И правильно,-- увидь Докопайц сейчас хоть одного констебля, тот точно отправился бы в больницу.

  Его люди (глупые, бестолковые, нерасторопные!) упустили Кристиана Фэя. Инспектор просил, нет -- умолял их смотреть в оба, не есть, не пить, ходить под себя и не сводить с парня глаз. Но утром один из констеблей ожидал его на верхней площадке лестницы, у двери кабинета, и его виноватый, как у побитой собаки, вид сказал Докопайцу все.

  Днем ранее юноша зашел в заброшенное здание в Козьем переулке. Двое следивших за ним констеблей остались ждать снаружи, укрывшись в относительном тепле экипажа. Но шли часы, на Петрополис опустилась ночь, затем из-за горизонта вышло солнце, а господин Фэй все не показывался. Терпение констеблей иссякло, и, изрядно повозившись с тугим замком, они все же взломали входную дверь. Однако внутри их ожидали лишь пыль, проломы в стенах, да сновавшие по ногам толстые крысы.

  Кристиан Фэй ушел от слежки и, вероятнее всего, сейчас готовил очередное преступление. А глупый инспектор Докопайц снова остался с носом, сидел за столом в каморке с дырявой крышей и бессильно кусал локти.

  Он сдавленно рыкнул и запустил карандашницей в оклеенную графиками и таблицами стену. Деревянные цилиндры разлетелись в стороны, с треском покатились по неровным половицам.

  Но он не дослужился бы до инспектора, если бы не знал пару нужных людей. Докопайц задумчиво глянул на здоровенный аппарат на краю стола и потянулся к трубке.

  

  

  На утро следующего дня Айвори решил почтить своим присутствием пятую фабрику. После ночного визита он был просто обязан показать прежнее спокойствие и хватку. Со всеми свалившимися неприятностями ему только не хватало, чтобы Фэй посчитал слабость босса за знак и принялся строить планы свержения Айвори с насиженного места. Он знал таких, как Кристиан. Они работали очень шустро и так же шустро продирались на вершину пищевой цепи, с любезной маской на лице и не гнушаясь любых подлостей.

  Солнце еще не поднялось над линией горизонта, и сад за окнами был погружен в предрассветный сумрак. Где-то в недрах ровного как шар куста жасмина заливисто пел соловей.

  Наконец справившись с последней пуговицей шелковой рубашки,-- проклятая мода, почему нельзя было восхвалять пуговицы с колесо размером?-- Айвори завязал удавку галстука. Собственное отражение в высоком тусклом зеркале его отнюдь не радовало. Серое, как утро за окном, смятое, как простыня на еще теплой кровати в спальне, с усталыми пятнами глаз, оно совсем не походило на прежнего Айвори. Зачесав волосы тонким гребешком, он снова одернул бархатный пиджак, на фоне которого его лицо стало еще бледнее, и вконец пал духом. Но времени для наведения лоска больше не оставалось,-- за окном раздался рык мотора, и по стенам заплясали лимонные зайчики автомобильных фар.

  Перестук по паркету заставил Айвори остановиться. Фабрикант вышел из комнаты и пристально всмотрелся в туннель коридора, в добрый десяток закрытых дверей, по мере удаления утопавших во мгле. Лишенные окон стены и узкое пространство между ними создавали собственный вид темноты: густой, непроглядный, клубящийся, словно пятна чернил в прозрачной воде. Тьма в этой части дома была особой.

  И она шевелилась.

  В ушах Айвори зазвенело, а ноги отказали, превратившись в бесполезные культи. Паркет заскрипел под весом неведомого огромного тела, затрещали, будто кости, хрустящие на сотнях крепких зубов.

  На мгновение ему показалось, что он различил знакомое лицо. Белым пятном оно вынырнуло из сумрака вдали, выхваченное светом фар подъехавшего автомобиля, и тут же оказалось вновь поглощено тенью. Айвори сжал похолодевшие от пота ладони, заставил себя повернуться к видению спиной и бодрым шагом двинулся к лестнице. Сердце в его груди закололо, так быстро оно билось о клетку ребер, но фабрикант продолжил спускаться с прежней скоростью, не позволяя себе бежать. Он, Левиафан Айвори, акула бизнеса, миллионер, больше не носился по лестницам, словно перепуганный тьмой, одиночеством и невесть чем еще мальчишка. Те моменты остались далеко в детстве.

  -- Господин Айвори,-- приветствовал его невозмутимый водитель. Фабрикант сдержанно кивнул и надел шляпу.

  Вдруг он замер, вслушиваясь в могильную тишину лабиринта комнат. Водитель терпеливо ожидал, рассматривая покрытые росой бутоны цветов. Когда же Айвори медленно снял шляпу и повесил ее обратно на вешалку, тот лишь моргнул обрамленными длинными ресницами глазами, раскланялся и ретировался. Чихая и мигая подслеповатыми фарами, экипаж скрылся за ведущей к воротам аллеей.

  Айвори закрыл дверь. Замок хищно щелкнул, отрезав его от окружающего мира. Фабрикант повернулся лицом к сумрачным внутренностям особняка, к скалящимся со стен портретам и густому мраку, скопившемуся за десятками открытых дверей. От страха в нем просыпалась невиданная агрессия.

  -- Попробуй еще раз заговорить, и я найду тебя и вырву то, что осталось от твоего поганого языка! Понял меня, шлюхин сын?!

  Дом ответил ему безразличным молчанием, уставился на Айвори сотней глаз с картин и статуэток. Его стены впитали выкрикнутые слова, и осталась лишь тишина.

  

  

  Обычный рабочий день пятой фабрики раскачивался медленно, но неумолимо, набирая обороты с каждой минутой. Один за другим на места подтягивались работники, добрая половина которых уже курила под утренними лучами у входа.

  Притворяясь управляющим, Кристиан успел научиться многому: запускать заевший механизм (благо у него одного хватало сил это сделать), следить за порядком, стимулировать персонал так, что тот являлся на работу на час раньше положенного. Также он умело создавал видимость постоянной занятости, благодаря чему его кабинет не так часто навещали. Кристиан не особо понимал тонкости управления и не оканчивал специальных институтов, но интуитивно делал все верно: с первой минуты знакомства впечатлял подчиненных так, что у тех пропадало малейшее желание перечить. Ничего сложного, каждый Брюхвальдский аристократ хоть раз в жизни проворачивал нечто подобное.

  Тем утром невыспавшийся Кристиан ожидал появления господина Айвори. Если он рассчитал все верно, с минуты на минуту тот должен был прилететь с проверкой, пылая энергией и энтузиазмом. Такие, как Айвори считали проявление минутной слабости за позор и старались компенсировать промах взрывом кипучей деятельности.

  Фэй провел пальцами по щетине, кусками покрывшей подбородок. Затем снова разложил карандаши по размеру, теперь от меньшего к большему. За фанерной перегородкой, означавшей стены его кабинета, мерно заухало колесо здоровенной машины, назначение которой Кристиан даже не пытался представить. Мгновение,-- и пространство вокруг лишилось звука, наполнилось монотонным шумом, перекричать который мог лишь опытный работник.

  Его беспокоили странные шорохи, которые он застал в особняке Айвори прошлой ночью. Кристиан со своим слухом умел отличать звуки, которые издавали крошечные мохнатые тельца, от щелчков костей и скрежета когтей по дереву. Если то были мыши, то они страдали артритом и маршировали по половицам колоннами. Раньше Кристиан лишь беспокоился, что его подопечный бледно выглядел, но теперь он был абсолютно уверен: Айвори вляпался в нехорошую историю. И Фэй собирался сказать об этом прямо, как только фабрикант переступит порог кабинета.

  Он выудил из кармана отглаженный платок и набросил прохладную ткань на лицо. Машина продолжала ухать, стул под Кристианом ритмично вибрировал в такт.

  "На самом деле я -- ваша крестная фея", говорил воображаемый Фэй. На этой самой фразе воображаемый Айвори крутил пальцем у виска и увольнял крестную фею к крестной матери, после чего возвращался в особняк, полный невесть чего. Кристиан поморщился. Нет, он не даст фабриканту и шанса погибнуть так глупо. Как только тот окажется на территории пятой фабрики, обратно к костям и когтям он не вернется. Пусть даже Фэю придется заковать его в цепи.

  Кристиан приподнял край платка и взглянул на дрожавшие над дверью часы. Большая стрелка почти доползла до отметки "десять".

  Пружинисто вскочив на ноги, Фэй вышел из каморки и вгляделся в сновавшие мимо лица. Ни намека на худую зализанную тень Левиафана Айвори.

  Мысли Кристиана сковало дурное предчувствие, но он подавил порыв немедленно отправиться в особняк на холме. Еще полчаса ничего не изменят, решил он.

  

  

  Инспектор сошел с поезда в девять утра, когда влажная дымка тумана над Кумкуром почти испарилась под яркими лучами солнца. С шипением и пронзительным скрежетом тормозов состав остановился, двери вагонов лязгнули, и на приземистую платформу вывалился пестрый поток пассажиров. С гомоном он втекал в узкие двери вокзала, обдаваемый белыми клубами пара.

  Докопайц выбрался из железного червя одним из последних, когда тот испустил финальный стон и затих. Смуглый мужчина с лихими густыми усами на широком лице сразу привлек внимание инспектора,-- он был единственным, кто оставался стоять на стремительно пустевшем перроне, прислонясь плечом к фонарному столбу.

  -- Детектив Эль Дин?

  Мужчина кивнул и протянул руку в светлой шелковой перчатке. По меркам выросшего в Петрополисе инспектора погода в Кумкуре стояла очень даже теплая (честно говоря, у самого Докопайца рубашка уже прилипала к спине), но чернобровый детектив кутался в плащ так, словно под полы его одежд задувал лютый ветер.

  А одежда, к слову сказать, была престранная. Из-под песчаного цвета плаща к земле спускалась белая юбка, которая заканчивалась у самых сандалий, а голову венчал вполне себе Петрополисский котелок. Инспектор знал, как выглядели особо ревностные верующие Южного Содружества, но вживую такое видел впервые.

  -- Не думал, что вы приедете так быстро,-- мягкий говор Эль Дина походил на кошачье мурлыканье.-- Должно быть, этот Фэй -- опасный парень.

  -- Очень,-- поспешил заверить его Докопайц. С благодарностью он вручил чемодан своему спутнику и двинулся следом.

  -- Тогда почему бы не доверить арест нам? Если молодой человек опасен, его следует изолировать.

  -- Он слишком хитер. Пока у нас нет на него ничего конкретного, и мне нужны железные доказательства.

  -- "Железные"?..-- Детектив Эль Дин нахмурил густые брови, пытаясь вникнуть в суть услышанного.

  -- С которыми я точно смогу его посадить,-- объяснил Докопайц. Он прибавил шагу и открыл дверь перед тащившим багаж детективом.

  Они выбрались на широкую площадь, не менее экзотичную, чем облачение Эль Дина. На ее камнях, словно косяки рыб, смешались чернобородые кумкурцы, скромно одетые женщины и светловолосые мужчины в плащах и костюмах; все спешили по своим делам, расталкивая соседей дорогими тростями, телегами и локтями. Меж новеньких автомобилей неторопливо шествовали груженые ослы; пестрые тюки свешивались с их боков, обтирая пыльные крылья экипажей. Водители, завидев подобную наглость, вылезали из окон и крыли животных на кумкурском, северном и всех диалектах южного языка, которые только можно было услышать за Седым морем. Погонщики не терялись и отвечали с не меньшим энтузиазмом. Ослы голосили, торговцы кричали, клаксоны гудели, и на мгновение инспектору показалось, что он попал прямиком в ад.

  Его спас детектив Эль Сид, который потрепал Докопайца по плечу. Рука кумкурца указывала на потрепанный экипаж без стекол в окнах, запряженный тощей лошадкой. Но инспектор, обрадованный даже этим подобием укрытия, поспешил в тень повозки. Эль Сид с багажом топал позади.

  -- По нашим данным,-- крикнул он, перекрывая окружающий гул,-- сейчас Фэй работает управляющим на одной из фабрик уважаемого господина Айвори.

  Сердце инспектора заколотилось, как делало всегда, когда тот чуял горячий след. Докопайц остановился на полпути в темное нутро экипажа, уже поставив ботинок на подножку.

  -- Вы можете отвезти меня?

  -- Хотите отправиться туда сейчас же?

  -- Да, именно так.-- Он торопливо забрался на жесткое сиденье и с треском захлопнул дверь.-- Именно так.

  

  

  Холодная палка кочерги пришлась как раз кстати; ее внушительный вес придал Айвори уверенности. Словно теперь он обладал оружием от всех напастей.

  "Леви",-- позвал его знакомый голос из мглистого нутра особняка. Айвори знал, кто это. Сколько раз в кошмарных снах он слышал этот укоризненный шепот. Именно поэтому он снял шляпу и остался дома,-- пора было поставить точку в их отношениях. Показать, кто оказался лучшим, человеком высшей пробы, заслуживающим наконец душевного спокойствия.

  Сжимая кочергу, Айвори двинулся к давно запертой комнате в дальнем конце западного крыла. Дверь оказалась приоткрыта, и из образовавшейся щели тонко сочился утренний свет. Фабрикант толкнул ее кочергой и застыл на пороге, с колотящимся сердцем обозревая припорошенную пылью пустую комнату. Мебели в ней не было, окна закрывали изъеденные молью шторы, и солнце пускало лучи через образовавшиеся дыры.

  Свободной рукой Айвори стер капли пота со лба. И чего он только ждал? Что Дули поприветствует его, сидя на полу посреди комнаты?

  Закрыв за собой дверь, он с удовлетворением отметил щелчок замка, повернулся, чтобы вернуться на обжитую им территорию и вскрикнул. Тьма в узком проходе сгустилась, став почти осязаемой. Заслышав тихий стук множества коготков, Айвори вздрогнул и подался назад, пока не уперся лопатками в тупик.

  -- Ты здесь не хозяин, слышишь?!-- выкрикнул он, тыча дрожащей кочергой в пустоту перед собой. Другой рукой он что было силы сжимал гладкий камень амулета, и, то ли от тепла его ладоней, то ли от опутавшей дом магии, тот весь пылал.

  Белое лицо, вынырнувшее из мрака, ничего не выражало. Светлые брови бессильно опущены, когда-то округлые щеки впали, и скулы на их фоне выпирали острыми гранями. В ужасе Айвори выронил кочергу и прижал ладони к лицу.

  -- Помо... Помо...-- сиплый шепот сорвался с дрожащих губ. Но произнести это слово полностью Айвори так и не сумел.

  Блестящие бока монстра приблизились, и зловоние задавило остальные чувства, заполнило пространство меж увешанных картинами стен. Лицо Дули жмурило пустые глазницы, и из них по скулам стекали желтоватые струйки гноя.

  Непроницаемые клубы сомкнулись, и наступила ночь.

  

  

  -- А вот и здание фабрики.

  Экипаж вильнул на очередном повороте. Вся его конструкция отчаянно скрипела, того и гляди готовая развалиться прямо на ходу, разбросав пассажиров по тянувшейся вверх дороге. Спустя минуту из окружавшей холм растительности действительно вынырнуло угольное тело фабрики, неожиданно огромное и нелепое на фоне окружавшей его красоты.

  Сидевший напротив Эль Дин выглянул в пустую раму окна, грозя выпасть целиком на следующем ухабе. Вернувшись на место, детектив весь сиял, словно сам не ожидал обнаружить фабрику на прежнем месте. Указав на серые крыши зданий, он повторил:

  -- Пятая фабрика. Фэй работает здесь.

  Инспектор сдержанно кивнул, внутри сгорая от нетерпения поскорее выскочить из трясущейся колымаги, найти мерзавца и задать ему пару вопросов. И ответов на эти вопросы, Докопайц был уверен, у Кристиана не найдется.

  

  

  Когда стрелки часов сомкнулись на десяти, Кристиан не выдержал и принялся бродить по машинному залу, хоть как-то унимая сотрясавшее его волнение. Наконец заметив блестевшие в утренних лучах крылья автомобиля господина Айвори, он одернул пиджак и спешно отправился навстречу.

  Однако красный лакированный экипаж оказался пуст, а мотор заглушен. Ни водителя, ни самого Айвори видно не было.

  Водитель Гамал, чистокровный кумкурец с жесткими иссиня-черными волосами и кривенькой козьей бородкой, отыскался на выходящем к заливу заднем дворе. Он стоял, опершись локтями на ограждение и задумчиво пыхал на простершуюся далеко внизу гладь воды.

  -- Хозяин отослал меня. Сегодня остался дома,-- ответил он, явно желая, чтобы от него поскорее отвязались.

  -- Почему?-- вырвалось у Кристиана. От волнения он впился пальцами в железный борт ограждения.

  -- Вот съездите к нему и спросите,-- съязвил Гамал и прикурил очередную кривую сигаретку. Пыхнув пару раз, он добавил:

  -- Даже шляпу одел, а потом передумал. Странный он в последнее время...

  Еще два едких облака окутали водителя, и у Кристиана защипало в глазах.

  -- Давно это было?

  -- Часа полтора тому назад. А что? Что такое?-- крикнул он вслед, но Кристиан уже скрылся в распахнутых воротах цеха. Спустя минуту от главного входа донесся рокот автомобиля. Заслышав его, Гамал швырнул бычок в воду и выбежал к главному входу, но слишком поздно - алое пятно уже исчезло за поворотом.

  

  

  Когда инспектор добрался до пятой фабрики, продрался через непонимание местных рабочих с помощью бравого детектива Эль Дина и наконец понял, что Фэя уже и след простыл, прошло десять минут. Целых десять минут, за которые маньяк мог убить. И, как инспектор и подозревал, Кристиан обнаружился перед домом своей запланированной жертвы. Юноша задумчиво изучал замки парадной двери, внушительный монолит которой не давал и шанса для взлома. Вел он себя крайне странно: заметив инспектора, не пустился бежать, а махнул рукой в знак приветствия и вновь занялся замком.

  Впрочем, странное поведение выделяло всех психопатов, и удивляться здесь было нечему.

  -- Инспектор! Не ожидал вас здесь увидеть.

  -- Да уж, наверное,-- с издевкой ответил ему Докопайц. Он с сожалением вспомнил о детективе, ожидавшем в экипаже у ворот. Те остались слишком далеко от особняка, и только сейчас инспектор понял, что находится с убийцей один на один.

  Но Кристиан совсем не рвался нападать. Он увлеченно ковырял спицей в замке, каждую минуту прерывая свое занятие и прикладывая ухо к лакированной поверхности двери. Впервые инспектор видел его таким обеспокоенным.

  -- Можно поинтересоваться, что вы делаете?

  -- Мне нужна ваша помощь. Один человек... Я уверен, он находится под магическим влиянием,-- проговорил юноша. Спица сорвалась с замочной скважины и полоснула его по пальцу. На коже набухла кровью глубокая царапина, края которой, впрочем, сразу же стянулись. Инспектор даже затаил дыхание при виде подобного чуда, но Кристиан как ни в чем не бывало продолжил взламывать замок.

   -- Я уверен,-- повторил он,-- что следующей жертвой с запиской будет именно господин Айвори.

  -- А вы как узнали?

  -- Назовем это предчувствием. Похоже, без лишнего шума нам не обойтись...-- Кристиан швырнул бесполезную спицу в куст жасмина и потер шею. Только сейчас Докопайц заметил многодневную щетину на его подбородке. Края шелкового платка Фэя свободно болтались у расстегнутого ворота, а под глазами залегла глубокая тень.

  Поэтому инспектор решил говорить как можно медленнее, чтобы его собеседник не упустил ни одной детали.

  -- То есть, вы хотите вломиться в дом господина Айвори, основываясь лишь на предчувствиях?

  Фэй выразительно кивнул, довольный, что его так быстро поняли, и со всей силы обрушил ногу на запертую дверь. Та жалобно затрещала, повисла на одной петле, и дорога в темное нутро особняка оказалась открыта.

  -- Да что вы творите?!-- вскричал инспектор, пораженный недюжинной силой юноши. Рука Докопайца потянулась к заткнутому за пояс револьверу, но Кристиан лишь приложил палец к губам.

  -- Это единственный способ сохранить ему жизнь,-- тихо проговорил он.-- В особняке господин Айвори находится в опасности.

  -- У вас нет никаких доказательств...

  Фэй скользнул по нему мрачными омутами глаз и безмолвно шагнул внутрь. Инспектор двинулся следом, дивясь собственному безрассудству.

  Непривычно холодное пространство холла проглотило его, разом отрезав от внешнего, жаркого мира, и инспектор вдруг почувствовал себя крохотным и жалким в окружении высоких сводов и резных арок. Фабрикант Айвори вел шикарную жизнь, особенно по меркам Южного Содружества,-- из холла в стороны уходили лучи коридоров, а за узким балконом, протянувшимся вдоль стены, можно было разглядеть многочисленные арки и закрытые двери второго этажа. Комнат в особняке было больше, чем констеблей в участке Докопайца, но он казался безжизненным и брошенным. Ни слуг, ни единого пятна света или голоса. Лишь тишина, тьма и огромные, всепоглощающие пространства.

  -- Айвори! Господин Айвори! - крикнул Кристиан. Эхо его голоса заметалось под сферой купола, исчезнув во мгле.

  -- Может, его нет дома?

  -- Есть. Я чую его запах.

  Кристиан прошел вперед, пристально вглядываясь в сумрак анфилад второго этажа.

  -- Господин Айвори! Господин Айвори, с вами все в порядке?!

  Где-то в глубинах дома пронеслось легкое стрекотание и шорох, словно ветер гнал сухие листья. По коже инспектора пробежал мороз; покосившись на юношу, он понял, что не одинок в своем страхе. Лицо Кристиана потеряло цвет, а взгляд застыл, словно в глубинах дома он увидал саму смерть.

  -- Быстрее,-- сбивчиво прошептал он.-- Быстрее, зовите подмогу.

  -- Что?..-- не понял Докопайц, но Фэй уже преградил ему путь и принялся шаг за шагом оттеснять ближе к выходу. Спина юноши закрыла Докопайцу весь обзор, отчего тот пришел в еще большее волнение. Рука инспектора лежала на рукояти револьвера, но доставать оружие он не спешил. Вдруг мальчишка его дурачил? Он достаточно натерпелся от Фэя, чтобы верить ему на слово.

  -- Кого звать?-- пропыхтел он, яростно сопротивляясь напору парня.

  -- Полицию, армию, магов, кого хотите, только быстрее!

  Кристиан раздраженно взмахнул руками, и тут инспектор увидел Его.

  Он убил Тряпочника больше десятка лет тому назад. Продырявил его косматую голову дважды, когда тот, хохоча, исполосовал напарника Докопайца кривым ножом. Таким же образом, как убил еще тридцать мирных жителей, пока те мирно спали в квартирках на окраине трущоб. Сливал их кровь в ведра и спускал кожу.

  Но именно лицо Тряпочника взирало на него из мрака гигантского холла. Ухмылялось, обнажив гнилые, поредевшие зубы.

  -- Ах ты, сволочь!-- выдохнул инспектор. Немеющими от ужаса руками он выхватил револьвер и отправил в грязную рожу две пули. Затем еще две. Но Тряпочник продолжал скалиться, и тогда инспектор двинулся вперед. Кристиан что-то кричал позади. Через мгновение в его спину ударила волна жара, отчего ноги подкосились. Перед носом мелькнул паркет, и сгустился мрак.

  

  

  Тяжело дыша, Кристиан опустил руку и беспомощно уставился на лежащее на полу тело.

  Чтобы остановить инспектора, у него ушел весь остаток магического запаса. Теперь он действительно мог полагаться лишь на свои клыки и нюх. Ни Лиса, ни самодовольной Диа рядом, только он и черная тварь, один на один. Кристиан никогда бы не подумал, что ему будет не хватать охотника с его здоровенным ружьем. А стервозную дамочку можно было отправить вперед, на разведку. Все равно съесть ее никто бы не осмелился. Но время истекало, и Фэй не мог себе позволить отступить и мчаться на поиски подмоги.

  Когда инспектор потерял сознание, монстр исчез. Он скрылся в глубинах комнат, но Кристиан все еще чуял его гнилой запах. Оставалось разыскать гадину и разорвать в клочья, пока она не сделала то же самое с Айвори.

  Из сада донеслись крики, кто-то бежал по аллее от ворот. Времени оставалось мало. Ухватив бесчувственного инспектора за мясистые лодыжки, Кристиан оттащил его за порог, под лучи солнца. Затем кое-как приладил дверь на место, окинул холл быстрым взглядом и подвинул шкаф со скрежетом, от которого свело зубы.

  Особняк погрузился во тьму.

  Вдох, выдох. Кристиан сжал кулаки, так, что ногти до боли впились в кожу ладоней, и позвал Волка. В памяти всплыло самое мерзкое из увиденного за последний год. Блестящее от впившегося стекла лицо мертвой дамы. Кровь собак на стенах квартирки в Петрополисе. Создание, личину которого нацепила тварь из особняка.

  Вдох. Выдох.

  Нестерпимый зуд зубов заставил его поморщиться. Кости зверски затрещали, вторя постукиванию из глубин особняка, но Кристиан через силу двинулся вперед. Шаг за шагом он принялся подниматься по гигантской лестнице на второй этаж.

  Полностью он меняться не собирался. Стоило оставить ясность сознания, иначе господин Айвори рисковал закончить жизнь с разорванной глоткой. И без того серые стены потеряли последние краски, и мир превратился в монохромное пятно. Топоток за перекрытиями усилился. Теперь вместо него в ушах Кристиана громыхали удары, где-то в отдалении колотилось человеческое сердце и сбивчиво присвистывало дыхание. Господин Айвори еще дышал, и то казалось отличной новостью. Хуже было то, что неведомое нечто не издавало никаких запахов, лишив Фэя важнейшего ориентира. Особняк пропах пылью, древесной смолой, лаком для паркета, масляными красками, крысами,-- да, похоже, те все-таки водились за перекрытиями,-- и подгнившими фруктами. Кисло воняло потом, ужасом, мочой и симфонией древесных нот парфюма Кристиана, которым юноша так некстати надушился день тому назад.

  Оказавшись на вершине, Фэй застыл, вслушиваясь в царившие кругом звуки. Затем снял пиджак, аккуратно сложил его и повесил на деревянные перила. Кристиан совсем не хотел, чтобы единственная стоящая вещь его гардероба пострадала при драке. Когда еще он смог бы заказать такой же, с прекрасными перламутровыми пуговицами и кроем точно по фигуре?

  Это замешательство едва не стоило ему жизни.

  Тень оказалась быстра и бесшумна. На мгновение перед глазами потемнело, и пол ушел у него из-под ног. В последний миг Фэй ухватился за лакированное дерево перил. Но черное, маслянисто-блестящее тело монстра уже было рядом. Тонкие лапки, во множестве торчащие из мясистой туши, непрерывно шевелились, клацали полупрозрачными острыми когтями. А с самого верха бесформенного месива взирала человеческая голова. Теперь вонь была отчетливо различима; сладкий запах разложения забил ноздри.

  Кристиан вскочил на ноги, но тут же был отброшен на узкий балкон. Влетел головой в крепкие резные столбики балюстрады, за которыми далеко внизу виднелся похожий на площадь холл.

  Монстр наплыл сверху, и на юношу навалилась странная слабость. Издав грудной рык, Кристиан попытался ухватить маслянистые бока, разорвать чудовище надвое. Но пальцы прошли сквозь черное тело свободно, словно через туман. На мгновение он даже перестал их чувствовать, после накатила дурнота. Фэй согнулся в резком спазме и вновь приложился лбом о балюстраду.

  Где-то вдалеке отчаянно колотилось сердце Айвори.

  Снаружи, за стенами слышались крики, входная дверь сотрясалась от ударов.

  С треском вырвав столбик, Кристиан вонзил его в нависшее над ним тело. Тьма поглотила его беззвучно, податливо впустив кулак с зажатым в нем колышком. Кристиан ткнул пальцами в глаза человеческой головы монстра, но тщетно. Лишь холодная кровавая слизь потекла по его ладони.

  В голове помутилось, и юноша обмяк на полу, бессильно скосив глаза на видневшийся первый этаж. Звуки постепенно угасали. На мгновение ему показалось, что в зыбкой одноцветной дымке внизу возникла фигурка, увенчанная белой копной волос.

  Черные бока маслянисто поблескивали в солнечном свете, пробивавшемся сквозь шторы. Кристиану отчего-то вспомнились звездные ночи Брюхвальда, и глаза принялись закрываться, отправляя юношу в сон.

  -- Диа...-- еле слышно проговорил он и замер, вслушиваясь в довольное урчание монстра. Перед его мысленным взором, словно клочья тумана, проносились шершавые холодные стены подвала (где-то в отдалении беспрестанно капала вода, а наверху, за толщей камня и перекрытий громко и пьяно хохотал отец), растущий на глазах диск луны (при виде которого захотелось сжаться, спрятать лицо в ладонях), влажные от росы еловые иглы, испещренная солнечными пятнами могильная плита. Пятна крови, собственные грязные руки с землей под ногтями, быстрый росчерк отцовского хлыста, мутные от старости глаза Лилии Визен, опять кровь, и все по новой. Пестрая карусель воспоминаний закрутилась снова. И снова.

  

  

  Вспышка обожгла его веки, и в воздухе повеяло холодом. Это ледяное дуновение вырвало Фэя из дымки забвения.

  -- Вставай! Вставай, говорят тебе!

  Кто-то грубо хлестнул его по щекам, затем еще раз. Третий удар не достиг цели: Кристиан перехватил руку и сжал тонкое запястье. Уловив аромат жасмина, он наконец открыл глаза и уставился в бледное лицо с пухлыми карминовыми губами.

  -- Мисс Боско...-- прохрипел он.-- Какая неожиданность...

  Диа дель Боско вырвала руку из тисков. В особняке по-прежнему царил сумрак, но теперь он странно искрился: стены, пол, даже штаны Кристиана были покрыты ровной коркой инея. Когда Фэй попытался встать, она растрескалась с тихим хрустом.

  -- Идиот!-- прошипела девушка. Она гневно растирала запястье, не переставая озираться по сторонам.-- О чем ты только думал?! В одиночку на морок? Без запаса магической энергии? Убийца знает о тебе, что ты его разыскиваешь, и ведет на тебя охоту. Ты просто сумасшедший, если этого не понимаешь!

  Лучше бы она поинтересовалась о его здоровье. Боль прошила позвоночник, и Кристиан неловко оперся на перила, изо всех сил стараясь не терять равновесие и остатки достоинства. Он машинально стряхнул пыль с рубашки, размазав по шелку серые полосы.

  -- Почему эта дрянь ушла?

  Диа лишь дернула плечом и осторожно выглянула за угол, в коридор, ведущий, как подсказывала память Фэя, к кабинету Айвори. Подол ее платья тоже покрывали пятна снежного налета; когда она сделала шаг, паркет усеяли белые искры.

  -- Похоже, полицейские снаружи слегка успокоились. Я думал...-- начал Фэй, упрямо не желая умолкать. В следующее мгновение прохладные пальцы Диа крепко сомкнулись на его горле, другая же ладонь закрыла юноше рот. Мастер Солнцестояния обладала недюжинной, не подобающей девушке силой.

  -- Я сказала -- тихо,-- процедила она.

  Но Кристиан заорал, хрипло и что было сил.

  Шею пронзила адская боль, там, где ее касались пальцы Диа: казалось, в его кадык впилось раскаленное острие, до кости прожигавшее кожу и мясо. Вонь паленой кожи била в ноздри,-- он почти слышал тихое шкворчание вскипающей плоти. То были знакомые симптомы, Кристиан узнал их даже много лет спустя.

  Ослабевшей рукой он ударил по запястью девушки, но получился лишь легкий шлепок.

  -- Отпусти! Отпусти, черт тебя дери!

  Диа отдернула руку. Жжение мгновенно прекратилось.

  Девушка удивленно взглянула на неприметную серебряную полоску на среднем пальце своей руки. Ее бледное лицо возникло в поле зрения Кристиана, а пальцы снова пытливо потянулись к обожженной шее.

  -- Потом объясню,-- Кристиан убрал ее руку и прислушался. В доме воцарилась внимательная тишина. Айвори был где-то там, в лабиринтах темных коридоров,-- Кристиан чуял его страх, вибрировавший в воздухе.

  -- Я возьму часть твоего магического запаса.

  Он напрягся, готовясь к переносу, как вдруг почувствовал холодные пальцы Диа на своем запястье.

  -- Оно ждет тебя. Нельзя отправляться в неизвестность прямо в его лапы.

  -- И что ты предлагаешь?-- раздраженно прошипел Кристиан.-- Сидеть здесь?

  -- Выманить гадину сюда. Твой подопечный уже истощен, и морок не откажется от новой добычи.

  Темные стены особняка коконом смыкались над их головами. Сухой воздух между ними застыл мертвой стеной, запахи давили, из-за чего к горлу поднимался ком. Фэй сглотнул, но все-таки кивнул.

  -- И... как мы это сделаем?

  Впервые Диа искренне улыбнулась, так, что в уголках ее глаз залегли морщинки.

  -- Очень просто. Ты будешь приманкой, а я -- ловцом.

  

  

  Оно ждало.

  Хозяин сказал сидеть на месте, и оно послушно оставалось в обозначенном периметре, повиснув в углу у потолка. Оно всегда исполняло данные ему указания.

  Хотелось есть. Голод усилился, когда в доме появились новые люди. Они были странными: жаркий, почти кипящий вкусный сгусток энергии и ледяной холод. Тот, второй, принес доселе неведомую боль. Он был могущественным, тревожащим, почти как Хозяин. Но старик, скорчившийся на полу соседней комнаты, опустел и погрузился в глубокий сон. Оно слишком долго питалось от него, покрытого потом, мочой и гусиной кожей.

  Алый человек приближался, и голод усилился. Опасный холод отступил, оно почти не чувствовало его за наступавшим жаром гнева и страха. Оно оставило насиженный угол под самым потолком и спустилось чуть ниже, нетерпеливо вибрируя.

  Хозяин ничего не говорил о других. А это значило, что запрета не было.

  Оно решило действовать.

  Человек подбирался ближе, медлительный и осторожный. Волны исходящей от него энергии наполнили существо силой, и оно разбухло, готовясь к прыжку.

  Еще один шаг. И еще. Человек стоял в открытом дверном проеме, оно четко видело его хлипкое тельце, широко распахнутые желтые глаза, слышало частое дыхание, раздувшее ноздри.

  На долю секунды морок сжался в плотный ком и прыгнул.

  Ледяная стена кристаллизовалась из ниоткуда. Оно испуганно подалось назад, но и там его ждал пронизывающий поток энергии. Инстинкты существа кричали об опасности, и оно принялось биться о стены, размазывая тело по невидимым преградам, скручивая его в щупальца и разлетаясь сотней кусков.

  Пока его не настиг мощный удар, испепеливший все его крохотное сознание.

  

  

  Прыжок назад в узком коридоре получился не особо удачным. Вдобавок, после удара о стену на Кристиана сверху обрушились картины. Однако они не помешали в подробностях увидеть, как блестящее тело монстра разлетелось на мельчайшие частицы, словно черный праздничный салют в ночном небе второго этажа. Диа успела в последний момент,-- дыхание создания коснулось лица Фэя, отчего внутренности сводило до сих пор. Кристиан впервые видел такую силу в действии: девушка лишь вскинула ладони, и весь коридор погрузился в снежный хаос.

  -- Не знал, что высшему руководству выдают столько энергии...-- Он приподнялся на локте, и обломки рам посыпались на пол. Диа продолжала стоять, не опуская рук. Она словно ждала, что чудовище появится вновь, худые плечи вздымались от тяжелого дыхания.

  -- Я и сама кое-что умею.

  Девушка заправила за ухо выбившуюся из пучка прядь. Капли пота блестели на ее высоком лбу, на шее над воротником неистово пульсировала жилка.

  -- Ищи подопечного,-- хрипло произнесла она, но Кристиан уже поднимался сам, оскальзываясь на обледенелом полу. Едва вскочив на ноги, он бросился к следующей закрытой двери, той самой, куда Айвори приглашал его прошлой ночью.

  -- Айвори! Господин Айвори!

  Они нашли фабриканта в кабинете. Он стоял в распахнутом окне, лицом к комнате, и солнечные лучи очерчивали контуры его тела. Разорванная рубашка обнажала впалую, покрытую седыми волосами грудь, из царапин на теле и лбу сочилась кровь.

  -- Кристиан...-- слабая улыбка коснулась его лица.

  -- Чудовище мертво! Оно ушло, господин Айвори!-- Кристиан придвинулся ближе и протянул руку.-- Можете слезать, вам больше ничто не угрожает.

  Но Айвори продолжал стоять, опасно покачиваясь на краю.

  -- Я... Он все равно придет за мной. Он никогда меня не оставит,-- словно извиняясь, промямлил он. Его лишенные выражения глаза блуждали по комнате, лишь изредка фокусируясь на юноше.-- Простите, Кристиан.

  В следующее мгновение ветер подхватил его тонкое тело.

  -- Айвори! Айвори, чтоб тебя!

  Кристиан бросился вперед. Подскочив к окну, он почти вылетел следом, с размаха перегнувшись через подоконник, но пальцы ухватили лишь воздух.

  Снизу на него уставился инспектор Докопайц. Он горестно покачал головой, но Кристиан уже и сам видел: переломленное пополам, тело господина Айвори покоилось на каменном бортике декоративного бассейна. Его волосы по-медузьи колыхались в голубоватой, подкрашенной кровью воде, а рыбки удивленно заглядывали в распахнутые глаза.

  Кристиан устало сел на подоконник; от порывов ветра листы рукописи один за другим покидали стол, белыми кораблями разлетаясь по углам кабинета.

  -- Эй,-- голос Диа раздался совсем близко, но Фэй не поднял глаз, продолжая следить за полетом бумаг.-- Ты не виноват, слышишь? Ты сделал все, что мог, я скажу об этом начальству.

  Кристиан почувствовал, как она ухватила его ладонь. Ее прохладные пальцы легли на разгоряченную кожу подобно долгожданному компрессу. Хотя у него горела не только кожа: пылали ожог на шее, грудь, мокрая от пота спина, глотка, мысли, вязкой патокой застывшие в голове.

  Секундой позже они исчезли с негромким "блоп".

  

  

  Они стояли на краю утеса, отчего-то взявшись за руки, словно пережитый ужас никак не мог их отпустить. Внизу, у них ног простерлось море, волны мерно бились о скалы, раскатывая белую пену по камням. Солнце медленно клонилось к глади воды, мерно окрашивая ее в нежный розовый.

  -- И почему его называют Седым?-- вдруг спросила Диа, не отрывая взгляда от раскинувшегося вида.-- По-моему, оно очень даже яркое.

  Кристиан пожал плечами. В тот момент цвет моря волновал его в последнюю очередь.

  -- Может, потому что оно очень старо? Столько повидало, что успело поседеть...

  Мороз пробежал по его коже, хотя ветер стих, и пригревали лучи садившегося солнца.

  Айвори погиб, несмотря на его, Кристиана, присутствие. Если бы только он не ждал до последнего на фабрике. Если бы только он явился чуть раньше, все могло быть иначе.

  -- Пора возвращаться,-- мягко сообщила Диа.-- Думаю, директор ждет нас.

  Фэй кивнул, и скала опустела. Лишь прибой мерно шумел у подножия, заглушая крики чаек.

Кофе и зерна

  

  

  

  

  "Морок - энергетическая сущность уровня 4. Черная материя, З.П.П.Р.-12. Способен принимать любые формы, обладать любым запахом, издавать любые звуки. Особо сильные особи могут парализовать жертву при физическом контакте.

  Многие приписывают его создание магу, известному под прозвищем Добрый Вечер. Однако достоверно не известно, является ли Добрый Вечер реальной личностью или вымышленным героем, чьим именем прикрывали множество магических преступлений (также см. ''Магическая чума'', ''Избавление от темной магии'', ''Полуэлементалы и способы их вызова'')".

  О том, что такое З.П.П.Р.-12 и черная материя, можно было только догадываться. Лис захлопнул том, подняв облако пыли, и обернулся. Позади, у стола с кнопками черным восклицательным знаком стоял секретарь Шорох. Сумрачное настроение клубилось вокруг него. Казалось, еще немного, и оно грязным дымом выльется через его уши и ноздри.

  -- Мне нужны еще книги. Магическая история или что-нибудь, связанное с энергией. А этой,-- он указал на пыльный том у себя на коленях,-- можешь разжечь камин. Библиотека ничего не потеряет, уверяю тебя.

  Шорох зло фыркнул и скрестил руки на груди.

  -- Я тебе не носильщик и не библиотекарь.

  С удовольствием отметив возмущение на лице секретаря, Лис широко улыбнулся.

  -- Но ты единственный знаешь все тайны этого места,-- он театрально обвел рукой недосягаемые своды хранилища.-- Кто же поможет мне, если не ты?

  Господин Шорох хмыкнул. Затем снова фыркнул и отправился обратно к разложенным на столе кнопкам. Лис же открыл новую книгу, с треском разломив иссушенный корешок.

  

  За окнами Общества Крестных Фей вновь хлестал дождь. Теперь непогода царила не только за окном директорского кабинета: ливень омывал стекла холла, шумел за стенами каждой из комнат работников, превратив обычно сияющее и поющее утро в серый монотонный концерт. Деревья за окнами гнулись, стегая друг друга мокрыми ветвями, ветер срывал с них последние листья, а бескрайние поля придавили тучи.

  Однако в кабинете директора было тепло и очень тесно. В кресле у камина сидела Диа, сложив руки на коленях, как всегда спокойная и неприступная. Во втором притулился человечек в потертой шляпе и дырявых, словно обглоданных на концах пальцев перчатках; жесткая щетина на его истощенном лице торчала клоками, а взгляд черных глаз бегал по комнате. Кристиан и Лис стояли напротив, рядом с ними беспрестанно поскрипывал ерзавший на стуле секретарь Шорох. В центре внимания собрания восседал директор Общества, который то и дело поправлял пенсне, сползающее к кончику носа.

  -- Итак,-- он наконец прервал тишину,-- госпожа дель Боско, что вы можете сказать о найденном вами существе?

  -- В доме господина Айвори поселился морок,-- ответила Диа. Отблески пламени скользили по ее высоким скулам, придавая мраморной коже хоть какую-то живость.

  -- А если поподробнее?

  Кристиан возвел очи к потолку, отчасти не желая вообще вспоминать о прошлом дне. Но если он хотел наказать убийцу подопечного, ему требовались все детали.

  -- Морок,-- будничным тоном пояснил Лис,-- темная энергия, питается страхом жертвы. Люди под его воздействием впадают в спячку, потом в кому. Даже те, кому удавалось проснуться, сходили с ума. Два дня такого сна и все, разум прощай навсегда.-- Он развел руками, и Кристиану невольно вспомнились пустые глаза господина Айвори.

  -- То есть то, что он показывает - нереально?

  -- Точнее не бывает. Всего лишь обман, плод воображения. Морок вызывали к жизни маги дальнего юга. Я порылся в библиотеке,-- Лис кивнул секретарю, поджавшему и без того тонкие губы,-- и с трудом нашел сведения о нем, так редко он встречается. Последние сведения датированы годами Магической Чумы.

  -- Искусство создания морока считалось давно утерянным,-- добавила Диа.-- Поэтому удивительно, что он вдруг объявился в Кумкуре. И поселился он в особняке не случайно - инспектор обнаружил розовую записку в кабинете.

  -- Час от часу не легче.-- Директор промокнул вспотевший лоб платком.-- И что в ней было?

  -- "Ты научился ценить общество". Странно, да?-- Диа фыркнула.-- По-моему, господин Айвори ничему не научился, раз лежит в городском морге.

  От этих слов Кристиан поежился и придвинулся ближе к окну. Они говорили о жертве, словно та была досадным недоразумением, еще одной галочкой в списке улик. Айвори боялся людей, любых контактов, он закрывался в раковине недоверия и высокомерного презрения. И даже в минуту смертельной опасности, на грани сумасшествия не смог довериться ни одной живой душе. Жаль, что кроме Кристиана никто из находящихся в кабинете этого не понимал.

  -- Почему именно там?-- проговорил он.-- Почему в Кумкуре? Все предыдущие убийства происходили в Петрополисе, и тут - Южное Содружество.

  Все умолкли. Никто не желал озвучивать и без того понятную мысль. Тишину прервал хриплый голос Лиса.

  -- Активное дело в Кумкуре было только у тебя. У нас.

  -- Может, совпадение?-- предположил директор, но прозвучало это неубедительно: подобное совпадение казалось слишком удобным.

  Кристиан хмыкнул. Что ж, убийца хотел объявить ему войну. "Розовая фея" нарвалась сама.

  Украшенные пастушками часы настырно отсчитывали секунды с каминной полки.

  -- Волчок, расскажи об Оливии.

  Заслышав свое имя, Волчикус вздрогнул и прекратил теребить ободранные перчатки. Несколько мгновений его губы беззвучно шевелились.

  -- Оливия?.. Со страхом у нее не было проблем. Она вообще ничего не боялась. Любила пощекотать себе нервы. Много раз я предупреждал ее, говорил об опасности.

  Он потер лоб, словно ему было тяжело даже вспоминать о погибшей подопечной. Никто из присутствующих его не торопил.

  -- Боялся, что она набредет на маньяка,-- наконец продолжил он,-- грабителя или насильника. К моменту ее смерти ночные прогулки почти прекратились. Если ей уж слишком хотелось выйти ночью, я заходил за ней, и мы просто гуляли по городу. Шли, куда глаза глядят, болтали обо всем...

  В уголках его глаз заблестели слезы. Торопливо моргнув, Волчок отвернулся и несколько минут смотрел на уставленный статуэтками камин. Казалось, даже Диа слегка смутилась от подобного проявления чувств.

  -- А вы... ты чего боялся, Волчок? -- не отступал Кристиан.

  Волчикус пожал плечами.

  -- Я же говорю: что Оливия попадет в лапы какого-нибудь маньяка. Худший кошмар моей жизни...

  -- То есть, "розовая фея" снова воспользовалась страхами,-- Диа удивленно вскинула брови.

  -- Или борется с недостатками,-- тихо добавил Кристиан.-- Оливии не хватало осторожности. По крайней мере, если бы она выжила, то точно стала бы осмотрительнее. Волчок увидел кошмар наяву - мертвую подопечную. Айвори должен был преодолеть собственную неприязнь к обществу, мадам Кочерыж - справиться с фобиями. Их у нее была куча.

  -- Справиться или умереть,-- дополнил Лис. Шумно выдохнув, он присел на корточки и запустил пальцы в шевелюру.-- Но кто это вытворяет? Мы все перебрали. Проверили всех, кто мог иметь доступ к папкам и библиотеке.

  Лицо секретаря Шороха озарилось священным негодованием. Впервые с начала собрания он открыл рот.

  -- Никто не мог попасть в библиотеку мимо меня. Никто.

  -- Значит, кто-то попросту крадет папки у работников,-- заключил Фэй. Несколько сотен новых подозреваемых лентой пронеслись перед его мысленным взором, уже выстраиваясь в многокилометровую очередь для проверки. Диа кивнула, перехватив его взгляд.

  -- Данные, полученные с помощью агентов, подтверждают -- никто из подозреваемых не причастен к последнему случаю. Все трое находились в Петрополисе.

  Снаружи громыхнула гроза, и стекла звякнули в рамах. Небо окрасилось золотом, мгновение спустя вновь погрузившись в серый сумрак. За раскатом грома Кристиан не заметил, как в комнате оказалось на одного человека больше.

  -- Ваш кофе,-- пискнула пухлая розовощекая девушка в цветастом переднике, и в руки Волчка приземлилось блюдце с возвышавшейся на нем чашкой.-- Еще что-нибудь?

  Она обвела присутствовавших толстыми линзами очков и, когда остальные качнули головой, ухватила начищенный до зеркального блеска поднос и вышла в коридор. Дверь тихо щелкнула, закрывшись.

  -- О, это та самая девушка, помнишь?-- Фэй подтолкнул сидевшего рядом Лиса мыском туфли, и тот кивнул.-- Не знал, что она работает в администрации.

  -- Какая еще девушка, Кристиан?-- Голос директора переполняло неодобрение.-- Мне кажется, сейчас совсем не время...

  -- Та, которую вы отправляли с посланиями.

  Глава Общества умолк.

  -- Сообщениями о произошедших убийствах. Когда нас вызывали на место происшествия.

  Жидкие брови директора медленно сошлись на переносице. Судя по длительности и напряженности его молчания, он все так же не понимал, о чем шла речь. Стул под секретарем Шорохом отчаянно заскрипел, когда тот извернулся, стараясь заглянуть Кристиану в лицо.

  -- Она приходила и ко мне,-- Диа щелкнула пальцами.-- Пухлая, в очках. Помню такую.

  Директор переводил растерянный взгляд с одного подчиненного на другого.

  -- Я никого к вам не посылал,-- наконец выдавил он.

  Ноздри щекотал слабый аромат обжаренных кофейных зерен.

  По спине Кристиана пробежал неприятный холодок. Внезапно перед ним возникла та самая упущенная деталь, которой так не хватало в сложенной ими головоломке.

  Мисс Розали. Рыжая и румяная, словно сдобная пышка, она носила очки с толстыми линзами, говорила писклявым голосом и очень смущалась, когда Лис подмигивал ей в коридоре. Ее работой было подавать чай и кофе, когда в кабинете директора собиралось слишком много народа, менять цветы в вазах и что-то еще, чего никто не помнил, да и не захотел бы помнить, настолько это казалось мелким и не заслуживающим внимания. С кофейником в руках она семенила по комнатам, так же быстро и незаметно исчезая в неизвестном направлении.

  Никто никогда не замечал тихую серую Розали. Но она видела и слышала всех.

  Волчок перевел взгляд с директора на Кристиана.

  -- Я возьму на себя лестницу,-- быстро проговорил он и выскочил в коридор. Мгновение спустя следом выбежали Фэй и Лис. Не сговариваясь, они бросились в стороны: Лис к библиотеке, попутно дергая ручки дверей и заглядывая в кабинеты, а Кристиан - следом за Волчком к многолюдной приемной. Позади него неотрывно шуршала юбками Диа.

  Запах зерен становился сильнее.

  Кристиан вылетел за угол и остановился. Впереди раскинулся большой зал, полный людей, столов и вездесущих цветов. То было сердце Общества Крестных Фей, где решались самые разные насущные вопросы, от размеров заработной платы до штрафов за чрезмерный расход магической энергии. Еще год тому назад Кристиан проводил в приемной часы, выдумывая всевозможные оправдания собственной безалаберности.

  Вот и сейчас десятки людей разного цвета кожи, пола и комплекции толпились у столов, где с пеной у рта доказывали свою правоту, потягивали чай у окон в ожидании своей очереди, теснились в проходах, исчезали и появлялись на лестнице с другой стороны зала. Воздух вибрировал от голосов, щелчков телеграфных аппаратов, шагов и негодования. Сверху, со стен на толпу взирали заключенные в рамы розовощекие старушки с котятами и не менее розовощекими детьми на руках.

  Кристиан окинул море движущихся затылков взглядом. Заметив в отдалении знакомую копну рыжих волос, он нырнул в самую гущу, не церемонясь и раздвигая оказавшихся на его пути в стороны. Вскрикнула похожая на жердь дама с птичьим клювом вместо носа, отшатнулся круглый господин с тонкими усиками над пухлой верхней губой; наткнувшись на соседа по очереди, он обрушил на пол стопку бумаг. Их возмущенные возгласы заставили собравшихся оборачиваться; с любопытством они крутили головами и возбужденно перешептывались. Выругавшись сквозь зубы, Фэй отбросил застывшие на его пути телеса госпожи Фриштекс (которую он мог узнать с любого ракурса по яркой фуксии блестящего наряда) и застыл в каком-то полуметре от цели.

  Розали стояла к нему спиной, неторопливо перебирая бумаги на столе одного из контролеров. Она продолжила шуршать документами, даже когда лицо сидевшего перед ней работника окаменело, и в приемной воцарилась настороженная тишина.

  -- Эй! - рявкнул Кристиан и ухватил девушку за плечо. Пальцы обожгла полоса боли, и юноша подался назад, вновь ткнувшись спиной в мягкую стену госпожи Фриштекс. Рука пылала и кровоточила, края пореза разъехались, даже не думая заживать.

  Розали обернулась и махнула ножом для бумаг.

  -- Осторожнее,-- она улыбнулась, продемонстрировав мелкие желтоватые зубы.--Девушки не любят, когда их хватают так грубо.

  Где-то в гуще толпы раздался истеричный женский крик. Совсем рядом, за спиной Фэя, сделала глубокий вдох Диа, и в комнате едва ощутимо похолодало.

  Однако "розовая фея" принадлежала Кристиану.

  Он сжался и бросился всем телом вперед. Размахнулся и ударил локтем по лицу, наотмашь, так, что очки Розали слетели, а зубы клацнули. Затем еще раз, отчего убийца с хрипом повалилась на пол. Фэй не мог, да и не хотел остановиться; его кулак опускался снова, снова и снова. Пока бок не прошил нестерпимый жар, от которого Кристиан взвыл. Юноша отшатнулся назад, прижимая пальцы к мокрой ткани рубашки.

  Розали поднялась, ощупала начавший заплывать глаз и растянула окровавленные губы в улыбке. Обнажив скопившиеся между зубами багровые прожилки.

  -- И все-таки серебро прекрасно приводит в чувство, не так ли?

  -- Бросай нож, все кончено.

  Но "розовая фея" и не думала сдаваться. Бесстрашная как никогда, она захохотала высоким натянутым голосом, и второй подбородок на стыке лица и шеи задрожал.

  -- Вы что, думаете, я одна? Уберете меня, и на смену мне придет...

  Ее голова раскололась, как сочный плод, разделенная на половинки железным прутом. С распахнутым ртом Розали осела, заливая пространство вокруг себя кровью, сложилась у ног серой тщедушной фигуры в поношенном костюмчике. Из толпы донесся сдавленный крик, кого-то безудержно тошнило.

  -- Сучка это заслужила,-- наконец сказал Волчок. Его пальцы разжались, и на мраморные плиты со звоном упала кочерга, разбрызгав алые пятна крови.

  Больше он не говорил ничего. Ни когда его трепали по плечу, стараясь сдвинуть с места, ни когда уводили, ухватив под руки с обеих сторон. Но взгляд Волчка пылал торжеством, и Кристиан втайне ему завидовал.

  

  

  -- В порядке?

  Фэй оторвал взгляд от опустошенного бокала.

  -- Вполне.

  Дверь скрипнула, и Лис проник в комнату целиком. По обыкновению плохо выбритый, в охотничьих штанах и сапогах, он протопал к кровати и повалился на нее, закинув обувь на подушки.

  -- Вот и отлично. Директор устроил настоящую панику, и я уже думал, ты истек кровью.

  Кристиан поднялся с насиженного места, неловко придерживая опоясывавшую торс повязку. Не то чтобы она спадала при малейшем движении, но глубокая и долго не заживающая рана была для него в новинку. Обычно тело исцелялось само в течение нескольких минут, однако коварное серебро замедлило процесс. Оно жгло плоть оборотня, принося невиданные муки. Опуская его возможности до человеческих.

  -- Всего лишь царапина. Не о чем волноваться.

  Бок пронзила вспышка боли, и бутылка в руках Кристиана предательски затряслась, позвякивая горлышком о стенки бокала.

  -- Тебе налить?-- как можно беззаботнее поинтересовался он. К счастью, Лис мотнул головой, и Фэй с облегчением вернулся в кресло.

  -- Я все думаю о последних словах Розали. Как она там сказала?..

  -- "Вы что, думаете, я одна? Уберете меня, и на смену мне придет",-- процитировал Кристиан.

  -- Вот оно. Придет кто? Один, двое, трое?

  -- Благодаря Волчку мы об этом уже не узнаем.

  В комнате ненадолго воцарилась тишина. Фэй потягивал вино, разглядывая собственные пальцы ног. Лис следил за игрой солнечных зайчиков на потолке. За окнами Общества неожиданно распогодилось, и сквозь распахнутую форточку врывался заливистый щебет птиц.

  -- Боюсь, это еще не конец.

  Кристиан кивнул, хотя лежавший на спине охотник вряд ли мог увидеть его ответ. Настроения болтать у него не было, что случалось редко.

  -- Я давно хотел спросить... Про ту встречу с мороком. Каждому оно предстает в своем облике. Олицетворяет его страхи,-- Лис сцепил длинные пальцы и закинул руки за голову.-- Что увидел ты?

  Кристиан молчал, крепко сжав губы. Поводил взглядом по светлым стенам, пересчитал количество папок в стопке на столике. Заговорил он лишь когда отчаявшийся услышать ответ напарник повернул дверную ручку и оказался одной ногой в коридоре.

  -- Одного знакомого. Я загрыз его лет семь назад, в Брюхвальде.

  -- Не ты, а Волк,-- поправил его Лис.

  -- Мы - единое целое. Все разговоры о раздвоении личности -- лишь отговорки. То был я. И отец очень радовался.

  -- Но ты же не такой, как твой отец.

  Охотник подмигнул, и на колени Кристиана мягко приземлилась цветастая тряпица, свернутая в комок. В нос тут же ударил знакомый запах, смешанный со сладковатым оттенком крови, отчего юноша сморщился и поднял ком двумя пальцами.

  -- Передник Розали,-- пояснил Лис.-- Используй свои способности во благо. Может, мы что-нибудь отыщем с его помощью.

  Фэй кивнул. Когда напарник вышел, скомканный передник полетел в другой конец комнаты, а Кристиан накрыл лицо ладонями. Раненый бок пульсировал, мысли метались в панике, отчего черепная коробка, казалось, треснет на части. Безумие "розовой феи" продолжалось, угроза не отступила со смертью Розали, и это приводило Фэя в полное смятение. Он растопырил пальцы и в который раз взглянул на стену, где темнела заключенная в раму вышитая картина. На поле под серыми тучами стоял черный волк, желтые точки глаз буравили юношу из-за высоких листьев осоки.

  Тьма. Тьма наступала, и для долгожданного успокоения было еще слишком рано.

  

  

  Безумие. Мысль о нем первой пришла в голову Лиса, когда он повернул ключ в замке дома Розали Вьюнок.

  По официальным бумагам помощница директора проживала на окраине Петрополиса, где Тенистая река отсекала городские и заводские постройки от сельских домишек и чахлых садов. Именно там, на пологом заснеженном берегу и громоздилась одноэтажная постройка, больше напоминавшая забытый сарай.

  Внутри же царил хаос. Лишенные окон стены темнели бархатом, от которого несло дымом и приторными маслами. Обе комнаты походили на лабиринт одноликих шкафов,-- одни пустовали, в других грудились склянки с жидкой магией и тома пособий по черному колдовству. Запрещенные, понял Лис еще до того, как отправившийся с ним директор пролистал потемневшие от времени рукописные страницы. В углу дальней комнаты лежал матрас со сбитой в грязный ком простыней.

  И документы. Всюду - на полу, полках, импровизированной кровати - лежали бумаги: досье клиентов Общества, вырванные из папок, фотографии, записи, нацарапанные на серой дешевой бумаге. Под ними пол увивали меловые круги, которые наслаивались друг на друга, сливались и пересекались исходящими из центров лучами. При долгом и внимательном взгляде заключенные в них странные знаки начинали копошиться, подергивая нарисованными лапками.

  Конечно, днем позже дом выглядел уже не так устрашающе. Прежде чем нога полиции Петрополиса в лице Докопайца ступила на порог, все связи Розали Вьюнок с Обществом Крестных Фей были собраны, вывезены, стерты с лица земли. Осталось лишь запущенное жилище любительницы черной магии.

  -- Следов этой дамы вы так и не обнаружили?-- поинтересовался инспектор. Концом трости он с осторожностью подцепил ручку буфета и распахнул дверцу. В пыли на полке торопливо пробежал паук.

  -- Никак нет, сэр,-- ответил старший констебль. Его долговязая фигура покачнулась под весом оккультных книг, колонна которых упиралась ему в подбородок. Осторожно переступив порог, он скрылся на уходящей вверх по огородам тропинке. Именно там остались полицейский экипаж и автомобиль отдела по борьбе с черной магией, уже доверху груженые уликами.

  -- А вы? - Докопайц обратился к Лису. Тот стоял в дверях, прислонясь плечом к косяку, без малейшего желания лишний раз заходить внутрь.

  -- Нет. Да и как бы нам это удалось? Мы же не полиция.

  -- Но вы же как-то отыскали этот...-- инспектор обвел комнату брезгливым взглядом,-- магический притон.

   Лис пожал плечами и ковырнул облупившуюся краску.

  -- Случайность.

  Он выпрямился, размял затекшую от долгого ожидания спину. Больше ему не хотелось видеть ни этот дом, ни щегольские усы инспектора.

  -- Прошу меня извинить, но дела не ждут.-- Лис растянул привычную улыбку и уже было собрался скрыться, как его нагнал вопрос. Весьма нежданный от приземленного инспектора.

  -- И давно вы работаете крестной феей?

  -- Не понимаю, о чем вы. Я оказываю благотворительную помощь. Чем еще может заниматься богатый наследник Листена?

  Докопайц скрестил руки на груди. Его блестящие, похожие на черных жуков глаза уставились на Лиса немигающим взглядом.

  -- Но Кристиан говорил--

  -- У Кристиана глупые шутки, инспектор. Парень с золотым сердцем, но слегка не от мира сего,-- Лис постучал пальцем по виску.-- Понимаете, да?

  -- Понимаю. Что тайное вы хотите оставить тайным.

  -- Вот видите! Меня всегда поражала ваша проницательность.- Отсалютовав на прощание, юноша зашагал прочь от проклятого дома. Сапоги утопали в снегу, скользили по грязи, сокрытой белым покрывалом, грозя спустить Лиса обратно вниз по склону. Расставив руки для равновесия, Лис выбрался к дороге и подмигнул смолившему у автомобиля констеблю.

  -- Не подкинешь до центра?

  

  

  Несмотря на предусмотрительно снятую трубку, телефон все же зазвонил. Директор Общества Крестных Фей затравленно уставился на аппарат, словно тот мог его укусить, затем нажал на рычаг и взял трубку.

  -- Добрый день,-- сказал голос господина Меззанина. Его тоном со стальными нотками было бы уместнее сообщать об увольнении, чего, собственно, директор Общества и боялся.

  -- Да?-- вяло ответил он.-- И вам добрый день, господин Меззанин.

  Он развернул кресло к окну, опутав себя проводом, и затравленно уставился на холмистый пейзаж.

  -- Так точно, мертва. Мы... не успели ее допросить.

  Несколько минут он внимательно слушал несгибаемо железный голос в трубке. Пальцы нащупали в обшивке подлокотника изъян и с азартом вцепились в него, раздирая дыру до неопрятных размеров.

  -- Н-нет... Нет, это не было запланировано. Волчикус несколько месяцев не является работником Общества. Я вызвал его на допрос и... -- Обшивка с треском разошлась на добрый дюйм.-- Да, кочергой. Взял ее из моего камина. Да... Да, найденная жидкая магия из запасов Общества. Но без маркировки, поэтому мы не смогли...

  Вдали, за идеально созданным полем громыхнул гром, и на горизонте сгустилось едва заметное грозовое пятно. Пальцы директора неожиданно разжались и с болью выгнулись назад, так, что суставы хрустнули.

  -- Да! Конечно!-- пролепетал директор, не отрывая затравленного взгляда от взбесившихся рук.-- Мы постараемся вычислить сообщников, если они имеются. Фантазия сумасшедших не имеет границ, вы же понимаете. Воображаемые сообщники, друзья... Да. Да, конечно.

  Капля пота стекла по его носу и повисла на кончике. Пальцы выгнулись еще раз, до непереносимой судороги, а затем расслабленно легли обратно на подлокотник. Директор попробовал пошевелить одним из них и скривился от боли.

  -- Мы сделаем все возможное,-- закончил он. Телефон звякнул, придавленный трубкой, капля наконец сорвалась с носа и оставила темное пятно на брюках.

  Разговор получился не столь жестким, каким бывал обычно. Директор получил указания, пускай и с угрозой, и был рад отделаться только этим. Но отчего-то ему казалось, что господа Фэй и Листен воспримут новость не слишком радостно. Несмотря на привлекательность и необычный шарм (в силу своего воспитания директор назвал бы его именно необычным), мисс Диа не вызывала желания познакомиться поближе. И уж тем более работать бок о бок на протяжении нескольких месяцев.

Искристые фьорды

  

  

  

  Кристиан быстро вернулся в строй, веселый и энергичный как всегда. Казалось, неделю тому назад ничего и не происходило: стоило ране затянуться, как он вновь расхаживал по коридорам, вмешиваясь в любые дела, касавшиеся его и не очень. Просматривал папки с делами клиентов, до хрипоты спорил с директором, безуспешно увивался за Диа, а вечерами выпивал в барах Петрополиса. Что бы ни происходило вокруг, Фэй оставался все тем же самодовольным надутым болваном, и эта его непотопляемость была Лису по душе.

  -- В доме Розали нашли кучу книг по оккультизму и черной магии,-- сообщил охотник и с размаху запрыгнул в кресло.-- Редких книг, в Листене за такие сжигали. Но вряд ли она работала одна. Слишком много заклятий, обычной ведьме не хватило бы сил. Даже с украденными порциями магии.

  Он забросил ногу на ногу и пробежался пальцами по корешкам дел, стопка которых лежала на столике рядом. Сложенные в беспорядке, они недавно побывали в руках Кристиана, который изучал подопечных даже лежа в собственной кровати. Ни время, ни усталость не могли удержать Самую Лучшую Фею от достижения своей цели. Лису иногда казалось, что вздумай Фэй поставить мир на колени, он давно бы это сделал со свойственным ему напором.

  Охотник лениво перевел взгляд на другой конец комнаты, где суматошно метался Кристиан. Вещи летели в клетчатый чемодан и утрамбовывались со страшной силой. Казалось, что их владелец уплывает куда-то за Седое море на срок не менее нескольких месяцев.

  -- Позволь поинтересоваться, куда ты собрался? -- наконец нарушил молчание Лис.

  В чемодан приземлился ворох белых отутюженных платочков. Чуть поразмыслив, Фэй ухватил один с самого верха и вытер вспотевшее от трудов лицо.

  -- Кто-то рассказывал, что Фьордалл в конце зимы прекрасен. Решил съездить и проверить, так ли это.

  -- Осторожнее там,-- Лис ухмыльнулся и чиркнул спичкой, отчего в комнате тут же запахло серой.-- Мне кто-то рассказывал, что фьордаллские девушки очень агрессивны.

  -- Думаю, я найду способ с ними справиться.-- Кристиан придавил крышку чемодана коленом и затянул ремни так, что те затрещали.-- Ведь я - Кристиан Фэй, лучшая--

  -- ...фея на свете,-- закончил за него напарник и с усмешкой махнул сигарой.-- Иди уже. И возвращайся быстрее,-- похоже, нас ждет множество дел.

  Кристиан всегда оставался собой: неисправимым бабником, не терпевшим отказов. И иногда проще было не вставать у него на пути и дождаться, пока он не обожжется сам. В случае с гордой и холодной мисс Боско его ждало именно такое будущее, Лис был уверен. Порой он вообще сомневался в ее привязанности к мужскому полу.

  -- Где Фэй? - требовательно спросила она парой часов позже, столкнувшись с охотником в тесных цветастых проходах Общества. Лис лишь пожал плечами, улыбнулся, не останавливаясь в своем променаде. Эту девушку ожидал большой сюрприз, и он не собирался его портить.

  

  

  Фьордалл, воплощение свободного духа и неистощимого богатства, искрился на солнце. Укрытый толстым покрывалом снега, он выглядывал из-под него окнами десятков мелких прилизанных городков, дышал заводскими трубами на границе с Брюхвальдом, отражал небо темной гладью фьордов, которые узкими расколами вгрызались в линию берега. Там стучали верфи, голосили чайки и крысы бегали по множеству палуб покачивавшихся на приколе кораблей. Воинственные и крепкие, местные жители с древних времен освоили судоходство; изведав море вдоль и поперек, они расселились вдоль всего северо-восточного побережья и оказались на удивление прекрасными хозяевами и фермерами. Корабли и неприступные горы дали фьордаллцам защиту; драгоценности, которые люди и карлики добывали в глубинах шахт - богатство, и вскоре Фьордалл стал богатейшей державой, опередив даже Петрополис. Теперь паруса его кораблей взлетали на мачты и надувались под заклинаниями лучших магов континента, а в горах работали специально созданные машины невиданных форм и размеров.

  Кристиан таращился в скудный пейзаж за окном. Снежные склоны сменялись вяло-зелеными холмами, по которым ползли белые пятна овечьих стадов. Одно подобралось слишком близко к путям, так, что Кристиан мог рассмотреть их лишенные выражения глаза и пучки жухлой травы во ртах. Поезд испустил гудок, на полном ходу проносясь мимо, и овцы шарахнулись прочь в испуге.

  Тусклый диск солнца плыл над линией горизонта. Изредка поезд нырял в тоннель, и вагон с сидящими в нем пассажирами погружался во тьму. Каждое неожиданное затмение они принимались крутить головами и с облегчением утыкались обратно в книжки и газеты, когда вновь оказывались на свету. Сам же Фэй предпочитал смотреть в окно, прислонив голову к вибрирующему боку вагона. Однако перед его взором проносились совсем не холмы и горные вершины. Помощница директора хохотала, раззявив окровавленный рот, и ее розовые щеки тряслись в такт. Темные сапфиры глаз Диа впивались в него ледяным и в то же время до странного напряженным взглядом, от которого глубоко под ребрами Кристиана плавился жар. Морок покачивался во тьме, его трепещущая плоть перетекала в длинные юбки Диа, стягивалась к тонкому стану, опоясывала шелком лент...

  Искра, столица северной страны, встретила Фэя прохладно, ледяными пальцами ветра забираясь под сюртук и тонкую рубашку. Ряды миниатюрных домов расходились во всех направлениях, карабкаясь все выше и выше, гнездясь на скалах и лепясь друг к другу, подобно ласточкиным гнездам. Столица Фьордалла была обширна и... невероятно высока. Чтобы рассмотреть верхние улицы, Кристиану даже пришлось задрать голову, жмурясь от слепящих солнечных лучей.

  Снег на по-детски разноцветных крышах уже не лежал, и меж выпуклых булыжников мостовой сочились по-весеннему быстрые ручьи. Порой подъем становился почти невозможным, и ботинки Кристиана соскальзывали с камней, грозя отправить владельца далеко вниз, к вокзалу.

  Вскоре Фэй очутился в верхнем районе, который отличался еще большей аккуратностью и богатством домов. Встреченные им люди, светлоглазые и светлокожие, встречали гостя улыбками; их легкие одежды лишний раз напоминали о промозглом ветре, отчего Кристиана пробирала дрожь. Что он хотел доказать своим визитом: показать, что не боится гнева Диа, или хотел лишь привлечь ее внимание к своей персоне, он не знал сам. Но он точно хотел узнать поближе человека, спасшего ему жизнь. И строгий на то запрет лишь разжигал любопытство.

  Дом семейства Боско теснился у самого обрыва. Кирпично-красная крыша совсем не гармонировала с травянистым зеленым оттенком стен, но хозяев, похоже, это совсем не смущало, и желтая дверь была тому свидетельством. Цветник, разбитый под окнами, сползал к пестрому ковру улиц далеко внизу; откуда-то ветер доносил едва ощутимый аромат жасмина. Вдали, на линии горизонта ощетинились снежные вершины, под ними вилась ложбинка долин с серебристой лентой рек, а с горных стен, словно жир в мраморном мясе, спускались белые прожилки ледников.

  -- Добрый день,-- с мягким акцентом произнес голос за спиной.-- Могу я чем-нибудь вам помочь?

  Кристиан обернулся. Потрясенный пейзажем, он растерял всю заготовленную ложь и теперь беспомощно хватал ртом воздух.

  -- День добрый,-- выдавил он наконец.-- Господин дель Боско, верно?

  Дородный господин вышел из тесного для него дверного проема и расправил плечи. Теперь Кристиан смотрел на него снизу вверх. Широкое лицо незнакомца покрывала светлая щетина, сквозь которую пробивались пятна румянца, по-поросячьи розового на фоне бледной кожи. Взгляд лишенных пигмента полупрозрачных глаз спокойно изучал гостя и казался до боли знакомым.

  -- Да,-- без присущей его дочери надменности ответил господин Боско.-- С кем иметь честь разговаривать?

  -- Фэй. Кристиан Фэй. Коллега Диа по работе. Она прислала меня с извинениями, просила передать кое-что.

  Фэй протянул сверток, который до этого нервно мял в ладонях. На самом деле вино, плескавшееся внутри, выбирал он сам, но в качестве он не сомневался. Фермер с Золотой Долины редко подкидывал ему гадость.

  -- Я... Я восхищен вашей дочерью,-- вдруг добавил Кристиан. При этих словах альбинос замер на мгновение, а затем расплылся в благодушной улыбке. Его широкая, похожая на лопату ладонь сдавила пальцы Фэя.

  -- Да, она на многих производить подобное восхищение. Проходите, будь столь великодушный.

  За порогом странный дом дышал теплом. Он походил на цепь пещер, которые перетекали друг в друга: маленький холл с низким потолком впадал в большую гостиную, и дальше в спальню, арку входа которой завешивали полупрозрачные занавески. Откуда-то доносился соблазнительный аромат выпечки. В сравнении с пестротой внешних стен внутреннее убранство дома казалось удивительно бесцветным. Белые стены, увешанные грязно-бежевыми коврами, и серые циновки пола сворачивались в теплый кокон, столь уютный, что Кристиану тут же захотелось прилечь.

  В гостиной с плотно зашторенными окнами его ждала еще одна встреча. Почти невесомая, с белыми прозрачными волосами, стянутыми в пучок, госпожа Боско сидела в углу с вязанием, сокрытая от редких солнечных лучей. Удивительно, но ее спицы так и стучали друг о друга, хотя разглядеть что-либо в царившем сумраке было сложно даже Кристиану. Она обратила к вошедшим лицо и кротко улыбнулась, своими пухлыми губами и округлыми, точно у ребенка, щеками напоминая Диа.

  -- Добрый день. - Ее голос оказался столь же мягок, как и окружавшие ее ковры и подушки.

  -- Познакомьтесь - моя горячо любимый супруга, госпожа Боско,-- провозгласил господин Боско, и Кристиан склонился в учтивом поклоне.-- Когда я встретить Ингвилд у горная тропа на берег фьорда, она быть самым прекрасным созданием в городе. Да что в городе,- во весь Фьордалл. Розы в ее присутствии вять от зависти.

  -- Ты преувеличиваешь, дорогой,-- зарделась госпожа Боско и вновь опустила взгляд. Спицы защелкали с прежней скоростью; с них свешивалось нечто, напоминающее рукав.

  -- Самой прекрасной во весь континент,-- заверил Кристиана господин Боско.- Когда я имел счастье переехать в этот дивный страна, я и подумать не мог, что встретить свою судьбу. О, бросьте стоять! Духи, как неудобно! Присаживайтесь, прошу.

  Старомодная высокопарность речи господина Боско придавала всему сказанному слегка комичный оттенок. Должно быть, он, будучи уроженцем Южного Содружества, учил язык северных соседей давно, когда подобное считалось благородным. Но Кристиан не смел выдавить и тени улыбки. Разгладив полы сюртука, он опустился в податливые подушки дивана.

  -- Чаю, господин Фэй?

  -- Да, было бы замечательно,-- оживился Кристиан. Госпожа дель Боско коротко кивнула, отложила вязание на подоконник и исчезла.

  Фэй моргнул, но женщина на место так и не вернулась.

  -- Ингвилд сейчас появится, не удивляться,-- махнул рукой господин Боско.-- Всегда забывать, что гостей лучше сперва предупреждать.

  Фэй моргнул еще раз.

  -- Она - фея?

  -- В некотором смысле -- да,-- подмигнул хозяин дома и многозначительно добавил: -- Кровь горных духов.

  Мадам Боско и правда вскоре возникла; чашки, наполненные дымящимся чаем, покачивались на подносе в ее руках.

  -- Если слишком горячо, я могу слегка остудить,-- промурлыкала она, заглядывая в лицо гостя. Фэй кивнул, скорее от растерянности и любопытства. Ингвилд ласково улыбнулась и коснулась его чашки пальцем, совсем легко, но та затрещала от окутавшего ее холода. Дымка инея накрыла голубой рисунок фарфора, и Кристиану невольно вспомнилась буря, которую Диа сумела поднять в особняке Айвори.

  -- Диа всегда навещать нас после праздника Солнцестояния, каждый год,-- вещал тем временем господин Боско. Он с благодарностью взял протянутый чай.-- Но неделю назад она прислать письмо, что не приехать, слишком много дел навалиться на работе.

  Он сделал глоток, и концы его усов скрылись в глубинах чашки.

  -- Вы, значит, ее коллега? И давно вы этим занимаетесь?

  -- О, почти с самого детства!-- бодро ответил Кристиан, довольный, что речь наконец зашла о его персоне. Однако лицо господина дель Боско посерьезнело, и сочувствие отразилось в его взгляде.

  -- Что вы говорить? Шить одежду для бедняков -- нелегкое занятие. Вам, должно быть, очень нелегко работать с юный возраст!

  -- Ох уж эти новомодные нравы,-- поддержала его госпожа дель Боско.-- Никто не считает зазорным использовать детский труд на фабриках!

  Несколько мгновений Кристиан просто молчал, осмысливая услышанное. Затем откашлялся в заготовленный заранее платок.

  -- С детства я и моя семья считали своим долгом работать наравне с менее имущими слоями населения,-- наконец выдал он.-- Помогали чем могли: и деньгами, и собственным трудом. Как говорится, личный пример лучше дюжины наставлений.

  -- Не знал, что люди в Брюхвальд находить моду поддерживать социальные программы.-- Господин Боско улыбнулся, но без малейшей издевки, что удивило привыкшего к насмешкам Кристиана.-- Просить простить, но ваше происхождение видно за милю.

  -- Моя семья очень прогрессивных нравов. Всегда ратуем за человечность и сострадание,-- кивнул Фэй.

  -- Это, конечно, благородное занятие, но платить ли вам зарплату? Я всегда бояться, что моя крошка нечего есть...

  Его крошка ходила в шикарной шубе и вряд ли экономила на чем-либо, включая питание.

  -- О, не беспокойтесь,-- живо откликнулся Кристиан.-- Правительство Петрополиса неплохо платит нам.-- Он подмигнул и отпил чаю.-- Благое дело - прибыльное дело, так они говорят.

  -- Петрополиса?-- Спицы в руках госпожи дель Боско замерли.-- Дорогой, разве Диа не говорила что-то про Листен?

  -- И Листена,-- подхватил Фэй.-- Правительства любых стран хотят, чтобы даже низшие слои их населения не знали холода.

  Кристиан снова отпил чаю, про себя проклиная Диа и ее буйную фантазию.

  Спицы госпожи Боско продолжали постукивать, но Фэй готов был поклясться, что чувствует на себе ее слегка насмешливый взгляд. Впрочем, каждый раз, когда он смотрел в укутанный сумраком угол, все внимание дамы было приковано к вязанию, и лишь улыбка блуждала по пухлым губам.

  

  

  После северного Фьордалла погода Петрополиса показалась Кристиану настолько теплой, что он тут же скинул сюртук и, набросив его на руку, с удовольствием прошествовал по мокрым булыжникам от Рельсовой улицы до самой Дубовой аллеи, где на последнем этаже дома номер 2 ютилась его квартирка. Фэй снимал ее на свои деньги,-- Общество не оплачивало излишества подчиненных,-- и сбегал туда, когда хотел отдохнуть и привести мысли в порядок. Прямо как в тот день.

  Поставив чемодан у порога, Кристиан прошел к окну (попутно смахнув слой пыли с края книжной полки) и отдернул шторы. Увязшие в старой краске запоры со скрипом поддались, и через распахнутые створки ворвался по-весеннему свежий ветер с привкусом городской гари и затхлой воды в канавах. Он приятно обдувал затылок, когда Фэй уселся в кресло и прикрыл глаза. Городская гарь, затхлая вода, жареные куриные ноги из дома напротив и... жасмин.

  Уголки губ Кристиана сами поползли вверх. С хищной улыбкой, он одним прыжком выскочил из кресла - и точно. Знакомый силуэт виднелся за стеклом двери, на покосившемся балкончике, точно между горшком с засохшей бегонией и ощетинившимся окурками блюдцем. Облокотившись на витую решетку, Диа дель Боско следила за встрепенувшимся юношей лукавым взглядом. Лучи солнца скользили по изгибу ее оголенной шеи и седому меху манто.

  -- Родители передают тебе привет. Просят не слишком усердствовать у швейного станка.

  Кристиан не стал спрашивать, когда и каким образом она успела слетать туда и обратно. Приблизившись, он встал в проеме, так, что между ним и гостьей осталось пара футов.

  -- Может, зайдешь?

  -- Нет, спасибо, я ненадолго.

  Тонкая прядь волос, выбившаяся из пучка, обвила ее шею белой лентой.

  -- В квартире Розали не обнаружили ни единого указания на ее сообщников. Ты слышал это?

  -- Зато нашли кучу полезных книг. Может, я смогу отыскать что-нибудь на месте?-- Кристиан постучал пальцем по носу.-- Чутье редко меня подводит...

  -- Не вижу в этом необходимости,-- Диа качнула головой.-- Я лично перевернула сарай вверх дном. Но в угрозе определенно есть доля смысла. Мисс принеси-подай никак не могла создать морок,-- слишком велик хаос, который нужно подчинить при ритуале. Для работы с энергетическими сущностями колдун должен быть очень силен. Поэтому...-- заметив, что Кристиан открыл рот, она предупреждающе подняла палец.-- Поэтому я, возможно, задержусь в Обществе на некоторое время до выяснения подробностей про этих "других".

  Диа откинулась на ограждение, и ветер прилепил платье к ее телу, очертив силуэт.

  -- Отличная новость. Значит, мы успеем сходить в один ресторан на пересечении--

  -- Не стоит,-- перебила его девушка.-- Даже не пытайся. Мы слишком разные. И мой визит прошу воспринять как... - взгляд ее сапфировых глаз задумчиво метнулся к небесам,-- как жест вежливости, не более.

  Она звонко щелкнула пальцами и растворилась в воздухе, оставив Кристиана в одиночестве. Но улыбка и не думала исчезать с его лица.

  Диа не сказала "нет", а, значит, у него был шанс. В конце концов, еще ни одна живая женщина из плоти и крови не смогла устоять перед его чарами. А в мисс Боско текла горячая кровь, он был уверен.

  Кристиан прищелкнул пальцами, совсем как Диа несколько минут тому назад, и прошел обратно через застекленные двери.

   

  

  

Не конец

  

  

  С момента смерти хозяина особняк пустовал. Никто не отважился тревожить покой самоубийцы -- каждый ребенок Южного Содружества знал: отягощенный совершенным грехом, дух убившего себя человека не покидает землю и алчет крови живых. Конечно, драгоценных запонок из шкатулки в спальне уже было не найти -- для кого-то зов золота оказался сильнее страха. Золото без хозяина не лежало долго, чего нельзя было сказать о жизнеописании фабриканта. Ветер свободно влетал в открытый, словно раззявленный рот, проем и разносил пыль по заброшенным коридорам, подхватывал листы рукописи и перетасовывал их снова и снова, смешивая с уличной грязью.

  Однако той ночью особняк посетил гость.

  Закутанная в плащ тень остановилась на пороге. Насвистывая простенькую мелодию, мужчина осторожно переступил через разорванную в щепки дверь, склонив голову, чтобы не зацепиться цилиндром о косяк, и пнул круглую ручку комода. Та с негромким стуком откатилась прочь, в сумрак. Заглянув в лицо покосившегося портрета, гость хохотнул. Его палец с желтым ногтем ткнул изображенному старцу прямо в глаз.

  Песенка, которую он насвистывал, становилась быстрее и веселее, пока неожиданно не оборвалась в начале крещендо.

  -- Вот ты где,-- хрипло прокаркал мужчина. Казалось, его голос давно отвык от членораздельной речи, и теперь язык с трудом ворочался во рту.

  Тьма в углу за камином пошевелилась. Ее крохотный сгусток поднялся к протянутой ладони и, поблескивая масляными боками, уселся на конец пальца.

  -- Добрый вечер,-- промурлыкал мужчина. Его вторая ладонь накрыла и сдавила сгусток, так, что с пальцев потек черный дым.

  Потерпевшие поражение создания не были достойны жить.

  Насвистывая, мужчина скрылся за порогом. В полуразрушенных стенах вновь воцарилась тишина.

  

   "Кристиан Фэй: Угроза Теней" является продолжением романа "Кристиан Фэй". Поэтому я настойчиво советую начинать чтение именно с первого тома.

  

  Ну а если вы каким-то образом упустили первую часть из виду, далее размещаю ее начало. С книгой целиком вы также можете ознакомиться на моей странице СИ.

  

  

  

  

Кристиан Фэй

  

  Дело номер один

  

   Пункт 1 устава Общества Крестных Фей (далее УКФ):

  'Крестная фея не имеет полномочий менять жизнь подопечного

  кардинальным образом при помощи выданной ей магии или своих действий'

  

  Когда он впервые появился в Обществе, никто не думал, что мог натворить этот

  внешне благополучный тип. Насколько асоциальными и безрассудными окажутся его действия.

  Неспроста он до последнего скрывал свое происхождение.

  (из отчета секретаря Мразича Шороха, май, 20-е число)

  

  Фэй. Кристиан Фэй.

  Так меня зовут. Запомните это имя... а лучше запишите.

  И не потеряйте бумажку, очень скоро она вам понадобится.

  

  

  Люси все равно согласилась бы на месть. Даже если бы знала, что после, еще до рассвета ударится в бега, и вся королевская гвардия отправится по ее следам.

  Она накрыла синее от побоев лицо руками, вслушиваясь в шум дождя, молотившего по мостовой. Холод пробирал до костей, облачка пара вырывались изо рта, растворялись в искрящемся каплями сумраке. Мимо простучали колеса экипажа, и брызги грязи впились в голые лодыжки

  Спустя минут десять,-- а может, двадцать или все тридцать,-- Люси поднялась со ступеней дворца, расправила тяжелые от влаги юбки и побрела прочь. Эхо королевского бала неслось ей вслед по каменному лабиринту улочек Странгольтадта. Взобравшись на середину моста, Люси скинула туфли одну за другой и уселась на кованое ограждение.

  Далеко внизу ползла черная гладь воды. В ее зеркале, словно тоскливые призраки звезд, отражались огни газовых фонарей. Бледные и неясные, они покачивались среди рыбных голов и другого мусора с рынка неподалеку; от реки поднимался ежевечерний смрад, к которому выросшая в трущобах Люси давно привыкла.

  -- Такой красавице опасно ходить ночью одной.

  Она обернулась, и юноша у нее за спиной расплылся в улыбке. Невысокого роста, стройный, с чистыми черными волосами, ровно стриженными у плеч, какие обычно носили высокородные господа. Из ворота сюртука выглядывали шарф и шелковая рубашка, белоснежная на фоне смуглой кожи. Незнакомец точно был не из бедных, что удивляло -- обычно богачи не появлялись на улицах Странгольтадта ночью без сопровождения или экипажа.

  Заглянув в его карие глаза, Люси вздохнула.

  -- Двадцать монет,-- по привычке и без эмоций проговорила она. -- Если с приятелем, то сорок.

  Юноша недоуменно моргнул.

  -- С приятелем? Сорок монет? -- Он смерил взглядом мокрые юбки, сбившиеся на ограждении в гигантский ком. -- Вы, должно быть, ошиблись...

  -- Это вы, должно быть, ошиблись в таком случае,-- отрезала девушка. Она отвернулась и вновь уставилась туда, где ночное небо смыкалось с гладью реки. Юноша продолжал стоять за спиной, что раздражало.

  -- Вы были на балу? -- поинтересовался он наконец.-- Как вам высшее общество?

  -- Козлы они все,-- бросила Люси. -- Козлы на козлином балу.

  -- Такова цена успеха. Трудиться всю жизнь, чтобы в итоге иметь возможность вернуться к истокам и вести себя по-скотски. Человеческая натура, знаете ли...

  Юноша вновь умолк. Люси продолжала разглядывать голые пальцы ног, надеясь, что безразличие отпугнет его.

  -- Знаете, мне кажется, вас что-то тяготит. Если бы вы рассказали мне...

  -- Слушай, ты! -- не сдержавшись, рявкнула девушка. -- Либо плати двадцать монет, либо вали отсюда!

  -- Вы меня не дослушали. Я хочу предложить помощь. Меня зовут Кристиан Фэй, и я помогу вам справиться с вашей проблемой.

  -- Моя проблема -- это я сама.

  -- Значит, я помогу вам взять себя в руки. Себя и всех окружающих,-- он картинно откинул волосы назад. -- К кому из ваших обидчиков пойдем первым?

  Люси хмыкнула. Одним ненормальным меньше, одним больше -- какая разница? У этого парня хотя бы водились деньги -- или, по крайней мере, было похоже на то.

  Кристиан вновь широко улыбнулся, и во тьме блеснули его по-звериному крупные клыки.

  -- Ну так?

  -- Папаша Марко,-- недолго думая, ответила девушка. Он должен был её охранять, гребаный сукин сын, а вместо этого получил деньги и скрылся, оставив наедине с принцем и его охраной.

  -- Воспитаем его! -- воскликнул господин Фэй.-- Я говорил, что я -- лучший в мире учитель?

  

  К величайшему удивлению Люси, он действительно оказался лучшим. Час и десять выбитых зубов спустя Папаша Марко попросил-таки прощения и отдал все деньги, которые у него были. Тем же вечером половина суммы осталась в сумрачной пивной на окраине города.

  В ее закопченных стенах гремел свой праздник -- бал неунывающей бедности и порока. Кружки бились о стол и друг друга, дешевый эль лился рекой, а простой люд отплясывал в закутке меж колченогих табуретов и столов. Сапоги и башмаки грохали по истертым доскам, и девицы повизгивали в такт, отчего мелодия музыкантов тонула в общем хаосе. Может, рабочим Странгольтадта и не хватало денег, но энергии им было не занимать.

  -- Понимаешь,-- Фэй выдохнул облако сизого дыма. То незамедлительно смешалось с общей массой табачного смога под потолком.-- Вы все неправильно добиваетесь поставленных целей... Хотя вы эти самые цели даже выбирать-то не умеете.

  Он горестно покачал головой.

  -- Я столько раз видел, как люди губили себя из-за неправильного подхода к ситуации. Вот взять, к примеру, тебя.

  Люси оторвала взгляд от пивной пенки в глубинах кружки.

  -- Тебя использовали и выкинули из дворца, а ты? Что сделала ты? Уселась под дождем с видом побитой собаки. Разве это выход?

  -- Вообще-то это моя профессия -- быть использованной и побитой. Умею только это, понял?

  Девушка устало хохотнула, но в следующее мгновение вздрогнула от громкого удара, обрушившегося на доски стола.

  -- Неправильный подход! -- Глаза Фэя полыхали огнем возмездия, от которого по коже бежали мурашки. -- Никогда нельзя опускать руки и давать себя в обиду! Никогда, слышишь!

  Он вновь затянулся и продолжил уже спокойнее.

  -- Но не бойся, теперь с тобой я -- Кристиан Фэй.

  Люси пожала плечами.

  -- Счастье-то какое... -- пробормотала она. Однако Фэй не заметил иронии в ее голосе.

  -- Да, именно так. Я научу тебя решать любые проблемы.

  Его широкая многообещающая ухмылка отчего-то не оставляла места для сомнений.

  

  Чем громче играл оркестр, тем сильнее гости старались перекричать друг друга. Пышные платья кружились в разноцветно-блестящем вихре танца; из них выглядывали особы разных возрастов и степеней привлекательности, рыская глазами в поисках мужей, любовников и просто новых кавалеров. Кавалеры же теснились у столов, капая вином и жиром от закусок на кружевные воротники.

  Менее благожелательные взгляды устремлялись на странную пару в углу зала. Среди гостей шел слушок, что та явилась без приглашения, и сей факт возмутил не одну знатную даму. Незваных гостей следовало выпроводить на улицу, шептались они, глядя, как юнец хватает очередной бокал, даже не стянув с рук перчатки. Какое бесстыдство, шипели они и продолжали танец, подхваченные следующим партнером.

  -- Кристиан Фэй де Ла-Морт?

  Советник начал разговор, стараясь выглядеть как можно приветливее. Вежливо избавляться от проблем,-- вот был его девиз. Юноша обернулся и расплылся в улыбке, отчего его лицо с острым подбородком обрело поистине мальчишеское очарование. Его спутница, чрезмерно напудренная особа с гнездом из золотых волос, продолжила хладнокровно поглощать бутерброд с икрой.

  -- Не знал, что у графа де Ла-Морт есть сын.

  -- И не один. Вероятно, последний раз вы виделись с отцом ещё до моего рождения,-- ответил молодой человек и вновь расплылся в улыбке.

  Вспомнив про ненавистную морщину на лбу, предательски выдававшую возраст, советник постарался расслабить лицо.

  Златокудрая красавица отправила в рот полупрозрачный ломтик бекона, затем еще один, словно пытаясь наесться на год вперед. Она кого-то напоминала, но прежде чем нужный образ успел всплыть в памяти советника, Ла-Морт прервал нить его размышлений щелчком пальцев.

  -- Вспомнил! Вы, должно быть, советник принца. Тот самый мудрый мужчина, управляющий делами королевства.

  -- Вы мне льстите... -- оттаял советник, в глубине души возликовав.-- Я всего лишь слуга его величества...

  -- Прекратите, -- отмахнулся господин Ла-Морт. -- К чему эта ложная скромность? Вы-то мне и нужны. Я хочу поговорить с принцем, и только вы можете мне помочь.

  Внезапно советник почувствовал себя неуютно под немигающим взглядом этих темных глаз.

  -- К сожалению, в настоящий момент его высочество занят,-- проговорил он, аккуратно подбирая слова.

  -- Он многое потеряет, если не обсудит со мной пару вопросов, уверяю вас.

  -- Я смогу устроить вам встречу только завтра, после обеда... -- Советник беспомощно умолк. Улыбка Ла-Морта стала шире. -- Только после... обеда...

  

  Двери покоев с грохотом распахнулись, прервав принца на самом интересном месте. С неохотой отодвинувшись от сидевшего на кровати мальчика, его высочество внучатый племянник короля Брюхвальдского, повелитель города Странгольтадт и трех окрестных деревень, натянул штаны и взглянул на вошедших. Их фигуры казались мутными пятнами в зыбкой алкогольной дымке.

  -- В чем дело? Кто вы такие?

  -- Я -- граф Фэй де Ла-Морт. Крестная фея по призванию. А эта леди,-- неизвестный принцу юноша указал на свою спутницу, -- моя подопечная.

  Принц хмыкнул. Давно он не попадал в столь нелепые ситуации.

  -- Твоя подопечная мне знакома, мистер Крестная Фея. Где я мог её видеть?..

  Лицо девушки превратилось в маску.

  -- Не знаю, ваше величество. Быть может, на одном из балов?

  -- Жаль, но не помню. -- Голова внезапно закружилась, и принц рухнул в кресло. Нащупав на столике пирожное, он погрузил пальцы в вязкий крем и один за другим облизал их. -- Ну и что вам понадобилось в моих покоях?

  -- Захотелось поговорить о поведении,-- граф аккуратно прикрыл створки двери. Музыка вновь зазвучала тише, приглушенная толстыми стенами.-- О том, что такое хорошо, а что такое плохо.

  Девушка скрестила руки на груди. Мальчишка на кровати отчего-то запищал, заставив принца метнуть в него остаток пирожного.

  -- Заткнись, маленькая дрянь! С тобой я разберусь позже...

  -- Вот именно о таком поведении я и хотел поговорить.

  Принца накрыла тень, заслонив от него неясный свет свечей. Обернувшись, он уткнулся взглядом в металлический прут в руках графа.

  -- Что это?

  -- Это? -- Фэй странно задумался.-- А это моя волшебная палочка.

  Он ухватил 'палочку' поудобнее и занес её над головой.

  Из коридора донесся топот стражи.

  

  Кабинет директора Общества Анонимных Крестных Фей, как всегда, наполняли ароматы цветов и домашней выпечки. Сквозь распахнутое окно врывались лучи летнего солнца, старинные часы мерно тикали на стене, под ними на полках красовалась флотилия фарфоровых сервизов.

  Во все времена Общество имело безупречную репутацию. Тысячи сказок и легенд прославляли его трудолюбивых работниц, вооруженных лишь палочкой и добрыми намерениями. Конечно, непосвященные не подозревали, сколько лет эти пухлые и не очень дамочки тратили на обучение, сколько времени уходило на изучение биографий клиентов, и как тяжело сделать чудо при помощи ограниченного, практически мизерного количества магической энергии.

  Впрочем, вопреки сложившемуся мнению, крестными феями работали не только женщины. И далеко не все соблюдали установленные руководством правила.

  Кристиан в очередной раз проследил за бреющим полетом толстой мухи. Страшно хотелось закурить.

  -- Кристиан! Кристиан Фэй! Вы меня слышите?!

  -- Да, конечно.

  Он вернул взгляд в исходное положение, к пухлому лицу на другом конце стола. Гримаса гнева на этом самом лице ужасно не сочеталась с розовыми щеками и глазками, скрытыми за толстыми линзами очков.

  -- Подобное поведение совершенно недопустимо в нашей корпорации! Избиения! Угрозы! Мы -- феи, а не мафия, чтобы решать вопросы таким образом!

  -- В моей стране негодяи получают по заслугам. Уверен, окружающие сделали из произошедшего массу выводов.

  -- Прекратите так ухмыляться, Кристиан! Это совершенно не смешно! Своими методами вы испортили жизнь нашей клиентки! Теперь она в бегах, и по чьей вине, скажите на милость?!

  Директор жадно отхлебнул чаю. Чашка в его руке дрожала, грозя расплескать содержимое на документы.

  -- Не нервничайте вы так,-- умоляюще произнес Кристиан.-- По-моему, она получила массу удовольствия...

  Глаз директора дернулся.

  -- Удовольствия от избиения беззащитного принца и его советника?! Да вы с ума сошли!

  -- Я не мог иначе. Принц использовал мою подопечную, после чего избил и выкинул ее из дворца. Разве это справедливо? К тому же он оказался... со странностями.

  

  

  Директор сделал глубокий вдох. То было лишь первое дело. Может быть, в дальнейшем все будет не так плохо, утешил он себя и попытался зайти с другой стороны.

  -- Кристиан, а может, вам вернуться в родовой замок и заняться семейным делом? У вас бы это получилось отлично.

  -- Нет,-- юноша категорически качнул головой, отчего директор вновь погрузился в пучину отчаяния.-- Быть крестной феей, нести свет и добро в мир -- вот мое призвание. Как вы не видите? Я готов трудиться ночью и днем, положить жизнь на алтарь работы, готов заплатить любую цену! -- Он откинулся в кресле и горделиво вздернул подбородок.-- Запомните мое имя. Я стану вашим лучшим сотрудником.

  -- Аминь,-- подытожил директор и залпом допил остатки чая. Он уже тысячу раз успел проклясть себя за неосторожность. Твердо решив больше не нанимать на работу молодых выходцев с востока, он развернул кресло к окну. Далеко внизу раскинулся привычный однообразный пейзаж: ярко-зеленые поля, вливающиеся в лазурь неба, не имеющие ничего общего с реальностью. Всего лишь картинка, искусственно созданное пространство для сокрытия Общества. Реальный же мир был гораздо мрачнее, и его работникам предстояло многое исправить.

  

  

Форменное свинство

  

   Пункт 2 п/п 4 УКФ:

  'Для удачного завершения дела крестная фея обязана знать

  все подробности жизни и личности подопечного'

  

  

  Давным-давно в одном далеком королевстве жили три брата: купец, жрец и гончар, и звали их Расмус, Расмус и Расмус. Особняк Расмуса-купца был кирпичным, с тремя этажами, Расмус-жрец обитал в каменном доме, окруженном высокой стеной и огромным садом. А Расмус-гончар с семьей ютился на окраине, в соломенной хибаре с земляным полом. Горшки его продавались плохо, и вырученного едва хватало на еду.

  Однажды обложил король того государства всех жителей непосильными налогами. Отчаялись братья, впали в уныние и попросили помощи у высших сил. И явилась к ним крестная фея...

  

  -- Как-как вас зовут? -- переспросил Расмус-старший, зябко переступив с ноги на ногу.

  Он стоял в одних тапочках у открытой двери, в которую задувал свирепый северный ветер и залетали ледяные брызги дождя. А из-за порога на него смотрел худой невысокий юноша в черном старомодном сюртуке. Судя по внешнему виду и манерам, гость был благородных кровей, но обычно высокородные господа не стучались в двери в самый разгар ненастья.

  -- Фэй. Кристиан Фэй,-- повторил юноша. По его смуглым скулам уже стекали потоки воды, но он не обращал на неудобство ни малейшего внимания.

  Расмус-старший продолжал молчать, надеясь на дальнейшие объяснения от господина Фэя. Например, что он забыл у стен этого дома. Купец страстно надеялся, что причиной служило не подаяние или тому подобная ерунда. Попрошайки были агентами одного из его младших братцев, с которым Расмус-старший находился в продолжительной ссоре.

  Однако гость сумел его удивить.

  -- Я -- ваша крестная фея.

  Расмус-старший был дородным пятидесятилетним мужчиной, прожженным и изворотливым торговцем, отцом трех взрослых детей. И он категорически не верил в фей и троллей. У него определенно не было крестной феи.

  -- Ясно,-- проговорил он, стараясь потянуть время и сообразить, как избавиться от слабоумного на пороге.

  Оставалось лишь надеяться, что парень не был буйнопомешанным или кем-то в этом роде. В прошлом году один такой устроил массовую резню на торговой площади. Демоны, как он сказал потом. Его окружали голодные черные демоны, и он защищал свои мясистые ляжки от съедения.

  Юноша кротко улыбнулся и сунул руку за ворот сюртука, отчего Расмуса-старшего бросило в холодный пот. Он инстинктивно отступил назад, готовый в любой момент позвать на помощь.

  Но из потайного кармана появилась не удавка, а небольшая записная книжица. Послюнявив палец, молодой человек раскрыл ее и пролистал пару потрепанных страниц. Расмус наблюдал за его действиями с легкой смесью раздражения и облегчения и вздрогнул, когда гость торжествующе ткнул пальцем в определенную строку.

  -- Если я -- не ваша крестная фея, тогда откуда мне знать о тайнике под половицей в вашем кабинете? О счете в банке Петрополиса на имя Карла Вайсс? О мисс Милли и... -- Молодой человек сощурился, словно написанное было крайне неразборчиво.-- Об исчезновении некоего Петра Ушеску, служившего у вас кучером?

  Мир перед глазами Расмуса-старшего потерял былые краски. О нет, этот юноша не был сумасшедшим. То был дьявольски хитрый проныра. Интересно, что же он хотел за свое молчание?..

  Дождь продолжал стекать по лицу и одежде гостя.

  -- Так вы пригласите меня внутрь или нет? -- не вытерпел Кристиан.

  Купец встрепенулся и натянул самую приветливую улыбку, на которую был способен. Вымогатель не должен был почувствовать страх, опутавший Расмуса своими тонкими лапами.

  -- Конечно, конечно! Проходите!

  Он посторонился, пропуская юношу в дом. Улица снаружи оставалась безлюдной, что очень радовало. Никто не видел этого молодого человека на пороге дома Расмусов.

  -- Пройдемте в кабинет,-- торговец поспешил захлопнуть дверь и ухватил Кристиана под локоть. -- У меня есть коньяк двадцатилетней выдержки. Вы любите коньяк?

  

  Большие напольные часы, тихонько проскрежетав, принялись отбивать наступивший час. То было недавнее приобретение. Если Расмус оставался в кабинете дольше десяти минут, их назойливый шум начинал сводить его с ума, вызывая всевозможные нервные тики в такт тиканью часов. Он мысленно поставил галочку, чтобы велеть слугам вытащить этот механизм к чертовой матери, и уселся в роскошное кресло конца прошлого века. Этим приобретением, в отличие от часов, он был крайне доволен.

  Кристиан Фэй уселся напротив, с интересом разглядывая дорогую отделку и мебель.

  -- И вас угнетают новые налоги, которые наложило государство?

  Расмус фыркнул.

  -- Не государство, а Совет. Им стало не хватать денег на балы и свежих омаров. А я не собираюсь оплачивать чьи-то роскошества из собственного кармана.

  Он заметил, что Кристиан вновь обвел взглядом окружавшую их обстановку.

  -- Сколько вы хотите за ваши услуги?

  -- Никаких денег. Я всего лишь хочу помочь.

  -- То есть в обмен на ваше молчание мне нужно... позволить вам помочь мне? -- уточнил Расмус-старший, неумолимо возвращаясь к прежнему суждению об этом парне. -- Избавить меня от налогов, например?

  Юноша уверенно кивнул. Расмус тоже кивнул, в ответ скорее своим размышлениям, чем собеседнику. Этот парень хотел стать крышей для его бизнеса. Купец с таким уже сталкивался однажды. Подобные типы предлагали помощь, сперва безвозмездную, затем просили пять процентов от прибыли, а после десять и все двадцать. Секреты Расмуса служили гарантией, что он не сбежит к другому покровителю.

  Но какой, черт возьми, из этого молокососа мог быть покровитель?

  -- Я же сказал, я -- ваша крестная фея,-- повторил парень. Его изящные руки в перчатках из тонкой кожи мирно покоились на подлокотниках, а долгий изучающий взгляд не выдавал ни капли волнения или беспокойства.

  Остановив свою ногу, бешено пристукивавшую под столом, Расмус улыбнулся.

  -- Какое счастье, что на свете еще остались люди, подобные вам,-- не удержался он. -- Готовые бескорыстно оказать помощь.

  -- Абсолютно бескорыстно,-- подтвердил гость, изрядно обрадованный комплиментом. -- Так вы согласны?

  Как тут было не согласиться? Тайник, счет в банке и мисс Милли просто умоляли принять помощь новоявленной крестной феи.

  Распрощавшись с гостем, Расмус стер с лица наскучившую льстивую улыбку и принялся нервно грызть ногти.

  Этот парень знал слишком много секретов. Даже сумасшедший -- особенно сумасшедший -- был опасен, вооруженный подобными знаниями. Стань они достоянием общественности, и Расмус потеряет все: дело, жену, детей, свободу, в конце концов...

  Очнулся от размышлений он только тогда, когда из-под обглоданного ногтя пошла кровь. Дождь за окном продолжал моросить, отчего дом со своими мягкими коврами стал еще уютнее. Но Расмус был слишком взбудоражен, чтобы рассиживать перед пылавшим камином. Сменив тапки на ботинки с галошами и накинув плащ, он велел собирать экипаж.

  

  Жизнь в северной части Петрополиса кипела даже во время проливного дождя.

  На углу дрались проститутки, разбрасывая вокруг себя клочья грязных волос, чуть дальше, приткнувшись спиной к стене, спал бродяга. Или не спал -- руки и ноги были безвольно раскинуты, а мокрые лохмотья вполне могли скрывать кровяное пятно. Богемный район -- так звали это место в самом свободном городе континента. Редкие возницы осмеливались соваться на его улицы, кривые и узкие, с выщербленными дорогами, вечно залитыми помоями.

  Расмус отпрянул от окна экипажа и глубоко втянул воздух, стараясь отстраниться от окружавшей его мерзости. Но и это не помогло. Грязь громко хлюпала под колесами, и уличный смрад гнилостными щупальцами заползал внутрь салона.

  В таверне 'Бычий рог' пахло не лучше. За стойкой заведения орудовал крупный и очень серьезный мужчина, чье лицо было невозможно различить за плотным слоем щетины. Его большие руки, сплошь покрытые волосами, постоянно находились в движении: наполняли стаканы жидкостью разной степени крепости, полировали потертую от времени стойку, пересчитывали деньги и пожимали не менее волосатые руки гостей таверны. Когда Расмус заказал пиво, хозяин лишь смерил торговца презрительным взглядом маленьких глаз и коротко кивнул. Этот кивок воодушевил Расмуса. Улучив момент, он склонился к уху здоровяка.

  -- Мне нужен Рыжий,-- негромко произнес он.-- Срочно.

  -- Не знаю, о чем ты,-- не отрываясь от работы, бросил хозяин.

  Полная до краев кружка с пивом стукнула о стойку, обдав рукав пальто липкой пеной. Расмус брезгливо сморщился и бросил на стойку сумму, превышавшую стоимость напитка втрое. Пить местную бормотуху он все равно не собирался.

  -- Если увидишь его, передай, что он мне нужен.

  Оказавшись снова в уютной полутьме экипажа, он закрыл глаза и откинул голову на мягкие подушки, позволив кучеру везти себя прямиком на улицу Гиблых Ив, где проживала белокурая мисс Милли. Его голова нуждалась в небольшой разгрузке.

  

  Когда Расмус-старший вернулся домой, кабинет утопал в мягкой тьме. И там его уже ожидали. В сумраке блеснул голый от волос затылок. Когда-то Рыжий, может, и обладал медными шелковистыми кудрями, но сейчас, в свои сорок, он был абсолютно лыс.

  -- Зачем искал?

  -- Нужно кое от кого избавиться,-- ответил Расмус.

  Честно говоря, этот громила одним своим присутствием внушал животный ужас, и связываться с ним казалось огромной ошибкой. Но обстоятельства вынуждали. Главным было не забыть рассчитаться с Рыжим вовремя и полностью.

  -- Его зовут Фэй. Кристиан Фэй.

  

  День у Кристиана Фэя выдался на редкость удачный. Язык с новым подопечным он нашел удивительно быстро, причиной чего считал исключительно свой растущий профессионализм. Кристиан еще помнил моменты, когда сбитые с толку люди отказывались с ним общаться, а то и просто кидались на него с ножом наперевес. Почему-то взрослые решительно не желали верить в крестных фей.

  Поэтому после посещения дома Расмуса крайне довольный собой Кристиан направился прямиком в таверну, где наградил себя сочным непрожаренным бифштексом и парой бокалов пива. После он завидел симпатичную официантку, которая наградила его еще раз, в подсобке.

  Стрелки городских часов на башне тяжело сдвинулись и застыли на трех часах. Все еще в приподнятом настроении, Кристиан брел в уличной тьме, огибая оставшиеся после ливня лужи. Воздух, напоенный весенней свежестью, пьянил еще больше, отчего Фэй даже принялся мурлыкать себе под нос.

  Неожиданно он умолк и прислушался. Похоже, его преследовали.

  Дошагав до конца здания, Фэй нырнул за угол и замер, стараясь даже не дышать. Однако никто не появился. Улица в неясном свете фонарей оставалась пустынной и безлюдной. Выждав еще пару минут, Кристиан поправил съехавший набок шейный платок и вышел из укрытия.

  И в ту же секунду на его горле сомкнулись огромные волосатые лапы.

  -- Простите... -- прохрипел Кристиан.-- Кто вы и что вам нужно?..

  Молчание было ему ответом. Железная хватка не ослабевала.

  -- Какое... хамство... -- пропыхтел Фэй.

  Поднатужившись, он перебросил нападавшего через плечо на неровные камни мостовой, так, что кости душителя хрустнули.

  

  Рыжий не верил своим глазам. Этот щуплый парень никак не мог обладать подобной силой. Пружинисто вскочив на ноги, громила заново оценил противника, однако разглядеть невероятно развитую мускулатуру под белоснежной рубашкой так и не сумел. К тому же от клиента за милю разило выпивкой.

  Должно быть, парню просто повезло. Рыжий прищурился и приготовился скрутить юнцу шею. Нащупав за поясом рукоять, он вытащил нож. Блестящее лезвие ухмыльнулось в свете фонарей.

  Юноша напротив ухмыльнулся в ответ.

  В следующее мгновение он уверенно шагнул навстречу Рыжему. Увернулся от сверкнувшего выпада, грозившего оставить его кишки на мостовой. Сделал еще шаг и перехватил руку наемника. Пальцы юноши даже не могли сомкнуться на запястье Рыжего полностью, но, черт возьми, тому никак не удавалось вырваться или свалить противника с ног.

  -- Кто вас нанял, милейший?

  Ясный, хорошо поставленный голос странного юнца эхом разнесся меж каменных стен. Рыжий мотнул головой, отказываясь говорить, и его запястье тихо хрустнуло. Кисть обмякла, безвольно выронив нож. Заорав от боли, наемник попытался достать мальчишку здоровой рукой, но был отброшен назад на камни мостовой.

  -- Сучонок...-- выплюнул он. Перед глазами мелькали разноцветные пятна, яростно вспыхивавшие при попытках пошевелить кистью. Рыжий задыхался от боли и ярости. Он мог бы выкрикнуть: 'Я достану тебя, урод!' или 'Сегодня, мразь, ты домой не вернешься!', но па учил его не разбрасываться пустыми обещаниями. Поэтому Рыжий стиснул зубы и молча поднялся на колени.

  -- Ну давай,-- поманил его юноша. Над дьявольской улыбкой, расцветшей на его худом лице, зажглись желтые огни глаз.

  В следующее мгновение в голову Рыжего влетела арматура, словно клюшкой отбив мужчину на добрых пару метров вниз по улице.

  

  Тиканье напольных часов вводило в бешенство, медленно и неумолимо, словно капли из протекающего крана. Танцующей походкой Кристиан подплыл к массивному корпусу из красного дерева и что было сил вдарил по стенке у циферблата. Тиканье стихло, и стрелки замерли. Однако легче не стало. Вся эта тяжелая атмосфера роскоши и старины навевала воспоминания о родном замке в Брюхвальде.

  Кристиан уселся в хозяйское кресло и вновь взглянул на покрытую каплями крови записку. Слов в ней было немного. 'Кристиан Фэй 11-00' -- гласила она. Одиннадцать часов. Время, когда Фэй договорился навестить одного почтенного торговца. Склонившись к бумагам Расмуса-старшего, он наугад вытащил из стопки письмо. Строки были заполнены аккуратными буквами, столь же уверенными и лаконичными, как и в маленькой кровавой записке наемника.

  Не зря все казалось слишком простым. И радушие, и нелепое согласие торговца были лишь фарсом. Кристиан горько хмыкнул. Как ни печально, подобные ситуации случались пугающе часто. С возрастом люди теряли способность верить в чудеса, а то, что происходило прямо под их носом, они просто игнорировали, руководствуясь логикой и здравым смыслом. Именно поэтому многие крестные феи предпочитали являться в розовых облаках или совсем сюрреалистичных образах, сражая логику клиентов наповал. Кристиан не был сторонником показухи, но теперь даже он начал склоняться к методу стрекозиных крыльев за спиной.

  Дверь в кабинет отворилась, впустив дородного хозяина дома. На сей раз его внушительный живот был стянут расшитым халатом с широким кушаком. Спрятав записку в карман, Кристиан встал и протянул руку.

  -- Доброе утро, господин Расмус! -- улыбнулся он, с удовлетворением отметив крайнюю растерянность на лице вошедшего. Так и не дождавшись ответного рукопожатия, юноша убрал ладонь.-- Как вам спалось? Спокойно?

  Растерянность на лице Расмуса постепенно перетекла в испуг. Чашка на блюдце в его руках принялась позвякивать, и он поспешил поставить кофе на стол.

  -- Вполне, спасибо,-- ответил он, старательно отводя взгляд. -- А вы, господин Фэй?

  -- Слегка не выспался. По дороге домой встретил старого друга, и мы заговорились.

  Кристиан смерил взглядом одеяние и тапочки подопечного. Даже на их мысах темным блеском мерцали рубины.

  -- Похоже, вы меня совсем не ждали.

  Потные ладони Расмуса заскользили по шелку халата, оставив мокрое пятно.

  -- Совсем забыл о нашей встрече. Последнее время с памятью творится что-то неладное...

  -- Это от кофе,-- заявил Кристиан. Мгновение -- и скромная порция коричневой жижи исчезла в его глотке. На блюдце чашка опустилась уже пустой. -- Хороший. Только сварили?

  Расмус осторожно кивнул, не сводя с гостя внимательного взгляда.

  -- Принести еще?

  Его рука не успела даже коснуться дверной ручки. Фэй оказался быстрее, и пальцы торговца уперлись в живот крестной феи, волшебным образом возникший между ним и дверью. И мышцы под рукой оказались очень твердыми.

  -- Не надо, спасибо. Вы присядьте. Обсудим, как избавить вас от этих дурацких королевских поборов. Такие нелепые, кому они нужны?..

  Ласково, словно больного, торговца ухватили за локоть и подвели к креслу, куда он с благодарностью рухнул. Его ступни вновь нервно пристукивали по половицам. Сбросив кипу бумаг на пол, Кристиан уселся на край стола и достал портсигар.

  -- Здесь не курят... -- тихо возразил купец, но хватило одного косого взгляда, чтобы он со всеми возражениями съежился и умолк.

  Неспешно вложив сигарету в рот, Кристиан щелкнул пальцами. На глазах изумленного Расмуса набитый табаком конец занялся огнем, разгораясь под дыханием юноши.

  -- Итак, приступим,-- Кристиан выдохнул облако дыма.-- Сперва избавимся от дома. Нет дома -- нет налогов.

  -- Избавимся?! Нет, нет, не надо...

  Но было поздно. Стены и мебель вокруг стали зыбкими и серыми. С их поверхности поднимались столбы испарений, смешиваясь с сигаретным дымом Кристиана. Вот сквозь одну из стен показалась улица, запруженная людьми и экипажами. Их тени становились все реальнее, пока стена не исчезла совсем, сбросив дымящиеся старинные портреты, доспехи и дорогие гардины.

  Вскоре Расмус остался посреди расчищенного пятака земли, спрессованного весом когда-то стоявшего на нем дома. Постепенно испарилось и кресло, отчего купец рухнул на землю, неуклюже раскинув ноги в усыпанных каменьями тапках. Поодаль в нелепой позе застыла его жена, едва прикрыв телеса простыней. Ее босые бесформенные ноги, видневшиеся из-под ткани, зябко переступали на холодной земле.

  На улице, у испарившихся ворот уже остановилась пара зевак, вместе с Кристианом бесстыдно разглядывавших ножки госпожи Расмус. Заслышав их грубый смех и шуточки, господин Расмус побагровел.

  -- Ты! -- рявкнул он, ткнув в Фэя узловатым пальцем.-- Верни дом обратно! Это тебе даром не пройдет, слышишь меня?!

  -- О, поверьте, я сделал это для вашего же блага,-- Кристиан неспешно прошел к границе между землей купца и тротуаром и отворил воображаемую калитку. -- Труд облагородил даже обезьяну, значит, поможет и вам.

  

  Утро того злополучного дня ласкало солнцем и неожиданно теплым весенним ветром. Он раздувал белые занавески и легко проносился по комнате, играя пылью в полосах света.

  Расмус-средний полулежал на кушетке и наслаждался вином из церковных запасов. Зажмурившись от удовольствия, он чувствовал, как солнечное тепло на его коже смешивалось с теплом алкоголя, бродившего по венам.

  И тут этот стук в дверь. Совсем не вовремя. Из-за него вино пошло не в то горло, и Расмус зашелся в приступе кашля.

  Стук повторился. Проклиная все на свете, священник поставил стакан. И незваного гостя вряд ли ожидал радушный прием.

  -- Я хотел бы вам помочь,-- заявил юноша за порогом.

  Заслышав это, Расмус захотел немедленно захлопнуть чертову дверь, так, чтобы слюнявому гостю отшибло нос. Но священнослужителю такое поведение было не дозволено. Поэтому он просто натянул на лицо кислую улыбку и принялся медленно закрывать дверь.

  -- Нет, спасибо, это меня не интересует,-- сообщил он как можно более спокойным тоном.

  Парень на его пороге походил на фанатика. Такие частенько приходили к его дому, угрожая или воспевая дифирамбы, и общаться с ними Расмус давно привык.

  Дверь почти закрылась, когда за порог упал бриллиант. Словно зачарованный, священник поднял камень и осмотрел его внимательнее. То был самый настоящий крупный бриллиант великолепной огранки, сияющий, точно солнце. Такой аргумент убедил бы Расмуса не закрывать и дверь туалета посреди улицы.

  Юноша за порогом явно ждал священника и, когда дверь распахнулась вновь, раскрыл ладони. На каждой из них сияла россыпь похожих камней.

  -- Теперь вы мне верите? Я -- ваша крестная фея. И могу исполнить любое желание.

   -- Все что угодно? -- промурлыкал священник, ослепленный драгоценным сиянием. С такими сверкающими аргументами он был готов терпеть любые фантазии. Мог утереть нос самому епископу... Да что там епископу -- самому архиепископу!

  -- Да, но не просто так. Я оказываю помощь, если вы в ней нуждаетесь,-- сердито парировал юноша, и бриллианты исчезли с его ладоней.

  Испарился и камень в руке Расмуса, отчего тот испустил разочарованный вздох.

  -- Но, как я смотрю, у вас все в порядке, и я могу не беспокоиться... -- продолжил парень, явно готовясь ретироваться.

  В голове священника уже проносились сотни сценариев. И побега курицы, несущей золотые яйца, в них не было.

  -- О, мне очень нужна ваша помощь! -- Тень отчаяния легла на его изборожденное морщинами лицо, и Расмус заключил руки Кристиана в свои.-- Я думал, никто не сможет мне помочь! Вас, должно быть, послало само провидение!

  -- Правда? -- Недоверие крестной феи постепенно сменилось заинтересованностью.-- И в чем же дело?

  Расмус распахнул дверь пошире, пропуская юношу внутрь. Курица попалась в расставленные сети.

  -- Проходите, пожалуйста, внутрь! Я все вам объясню!

  

  Ночь в Петрополисе была тиха, насколько могла оказаться тихой ночь огромного города. Полная луна лениво ползла над черепичными крышами домов и острыми шпилями башен, освещая спящих в своих каморках людей и их спящих детей. В ту ночь спали даже грабители, валявшиеся без сил после праздничной попойки. Не спал лишь епископ города, господин Шарпф. Его мучила старческая подагра вкупе с бессонницей, что делало жизнь беспощадно жестокой. Каждую ночь вместо того, чтобы забыться сном и ненадолго отдохнуть от болей, епископ натирался мазями, в темноте нанося их не только на тело, но и на простыни и одеяла.

  Та ночь не была исключением. Господин Шарпф как раз закончил растирать узловатый большой палец ноги, когда позади раздался шорох. Он обернулся и вздрогнул, различив тень в сумраке комнаты.

  -- Кто вы и что вам нужно? -- поинтересовался он, стараясь, чтобы предательская дрожь не испортила величественности тона.

  -- Почему вы не позволяете отцу Расмусу перейти в Петрополис под ваше крыло? -- Без всяческих предисловий гость вывалил на господина Шарпфа всю суть вопроса.-- Он перешел вам дорогу? Такой уважаемый человек, как вы, не должен судить людей, основываясь на личных обидах.

  Свеча в руке епископа наконец вспыхнула, осветив невысокого юношу в черном, хорошо скроенном сюртуке. Его взгляд был полон священного негодования, словно он знал о господине Шарпфе что-то весьма неприглядное.

  -- Отец Расмус,-- повторил юноша.-- Помните такого?

  -- Расмус?.. -- Епископ недоуменно нахмурился, силясь понять, о ком шла речь.

  Отчего-то при звуке этого имени на ум приходили лишь неприятные вещи вроде скользких угрей и назойливых хитрых енотов.

  -- О! -- воскликнул он, наконец ухватив нужную мысль за хвост. -- Расмус из предместья Гроавии? Это абсолютно невозможно.

  -- Почему?!

  -- Он благословляет детей за деньги. До сих пор торгует индульгенциями. Покупает у контрабандистов дурманящую траву и добавляет ее в просфоры. Мне продолжить?

  Юноша сел с крайне растерянным видом. Епископу даже стало слегка жаль его, такого молодого и доверчивого. Интересно, что подтолкнуло его к подобному безрассудству? Вломиться в охраняемый дом, угрожать самому епископу...

  -- Вот что мы сейчас сделаем,-- наконец решил он. -- Вы встанете и исчезнете отсюда. Через три минуты я позову охрану.

  Совершенно сбитый с толку, юноша кивнул и запрыгнул на подоконник. Когда его фигура растворилась во тьме за окном, господин Шарпф покачал головой и вновь опустил пальцы в прохладную мазь. Когда-то и он был молод и глуп, прыгал через стены монастыря, хотел показать миру, на что способен... А теперь единственным его желанием -- весьма страстным, к слову сказать, -- было избавиться от треклятой подагры.

  

  Кристиан остановился у окованной железом двери дома священника и перевел дух. Он был зол, очень зол. И готов разодрать этого бородатого лжеца надвое, с влажным треском, как тушку курицы. Или спалить его в собственном доме, предварительно заколотив окна и двери. Фэй окинул взглядом добротные стены, выложенные из серого камня, аккуратные чистые окошки с витражами, флюгер на трубе, и его голову посетила отличная идея.

  

  -- И что сказал епископ?

  Священник даже подался вперед, с нескрываемым волнением смотря Кристиану в рот. Подавив нарастающий гнев, юноша сказал то, что его подопечный желал услышать больше всего:

  -- Епископ очень сожалеет, что не замечал вашу кандидатуру раньше, господин Расмус.

  По лицу священника растеклась волна облегчения, а пальцы, до этого сжимавшие подлокотники кресла, расслабились.

  -- Я же вам говорил,-- самодовольно сказал он. -- Меня недооценивали намеренно, уверяю вас. Такие люди, как епископ, всегда встают на пути молодых и перспективных.

  Он поднялся с кресла и в запале принялся расхаживать по комнате.

  -- И на этом он не остановится, можете мне поверить! По прибытии моем в Петрополис он попросит что-нибудь взамен. Приличную сумму, например.

  Кристиан внимательно посмотрел на него.

  -- Это все? Все, что вам понадобится?

  Рот священника даже приоткрылся в восторге. Господь был так милостив к нему сегодня!

  -- Или золото,-- быстро произнес он.-- Горы золота. А может, бриллианты. Он жаден, поверьте!

  В пылу перечисления он не заметил, как крестная фея поднялся с места и скрестил руки на груди.

  В следующее мгновение дом сотрясся от фундамента до конька крыши. Словно земля под ним вздыбилась и опала в подземном толчке. Стены угрожающе затрещали, и по светлой штукатурке побежала тонкая трещина.

  Это наконец обратило внимание священника на угрюмый вид Кристиана.

  -- У вас пятнадцать секунд, чтобы убраться отсюда,-- сказал Фэй.

  Первую секунду Расмус-средний потратил бездарно, вытаращив глаза. А затем побежал, как никогда не бегал в своей размеренной жизни. Высадив плечом стекло, он вместе с осколками вылетел наружу и приземлился головой в розовый куст. В лицо и волосы впились шипы, но Расмус не обратил на них ни малейшего внимания. На корточках, по-собачьи помогая себе руками, он поскакал прочь, как можно дальше от стен. Затем, не сдержав любопытства, обернулся.

  Как раз вовремя, чтобы увидеть, как его любимый дом исчезает в столбе пыли, сопровождаемый грохотом и треском вывернутых балок.

  

  Детей у Расмуса-младшего было много. Они ползали, бегали, кричали, смеялись и дрались в каждом уголке его дома. Казалось, стоит открыть дверцу буфета, и оттуда тоже посыплются дети.

  И в настоящий момент Расмус пытался накормить самого младшего отпрыска, ложку за ложкой вталкивая в него пресную кашу на воде. Иного в доме не было, но кроха не желал этого понимать и с протестами отпихивал еду, покрывая отца и окружавшие его предметы бурой массой.

  Несмотря на то что дверь была распахнута, в нее кто-то постучал.

  -- Да, войдите! -- рявкнул Расмус, не оборачиваясь.

  -- Эээ... -- протянул юный голос. Судя по звуку, гость так и продолжал неловко стоять на пороге. -- Меня зовут Кристиан Фэй...

  -- Очень приятно! -- перебил его гончар, исхитрившись сунуть ложку в рот малыша. Тот накуксился, но под угрожающим взглядом отца все же проглотил варево.-- Придется вам немного подождать. Сейчас закончу с этим чертенком и покажу, что у меня есть. Заходите и присаживайтесь.

  Не слишком уверенно посетитель пересек порог и остановился в двух шагах от гончара.

  -- Я не за горшком. Я бы хотел вам помочь...

  Расмус удивленно моргнул. Ребенок в его руках извивался угрем.

  -- Помочь? -- Он отвлекся, за что незамедлительно получил кашей за ворот рубахи.

  Пробираясь через раскиданные по полу вещи, юноша наконец вошел в поле зрения гончара. Смесь жалости и отвращения отражалась на его смуглом лице, но Расмус лишь хмыкнул и спокойно продолжил кормить ребенка. Он давно привык к подобным взглядам.

  -- Да, нечто вроде безвозмездной помощи. Есть ли что-то, чего вы бы хотели больше всего?

  -- Чего я хочу? -- Расмус отложил опустошенную миску и вытер руки.-- Молока.

  -- Молока? -- переспросил удивленный юноша. Он еще раз окинул взглядом убогое жилище гончара. -- Вы уверены?

  Расмус задумался.

  -- И мешок зерна. Чтобы дотянуть до конца лета. Да, было бы неплохо.

  Юноша присел на расшатанный табурет, осторожно, словно боясь запачкать дорогой костюм.

  -- А ваша жена? -- поинтересовался он.

  -- Умерла год назад,-- коротко ответил гончар. -- При родах.

  Шутка этого парня изрядно затянулась. Расмуса ждала куча дел и детей, которых нужно было чем-то кормить. Да и вспоминать об Аде он хотел меньше всего...

  -- Вот что, -- крякнув, он поднялся на ноги. -- Если у вас, молодой человек, больше вопросов нет, разрешите откланяться, или как там говорят у вас в высшем обществе. У меня глина стынет.

  -- А она хорошо продается? Посуда, я имею в виду,-- спросил юноша. Он пробирался к выходу вслед за гончаром, лавируя меж бегающих и верещащих детей.

  -- Паршиво, -- откровенно ответил Расмус. У него не было привычки делать хорошую мину при плохой игре. -- Может, тарелки где-то и бьются, но не в этом чертовом городе.

  -- Скоро все изменится, я уверен, -- сказал господин Фэй напоследок и скрылся за углом дома.

  Тогда Расмус не придал значения его последним словам. Голова раскалывалась от усталости, хотелось есть и спать. Однако наутро с ним произошло нечто невероятное.

  Снаружи, у двери его ждали штабеля мешков с гончарной глиной. На вершине этой пирамиды стоял кувшин свежего молока, под которым белел клочок бумаги. 'Вам пригодится', гласила надпись. И вскоре Расмус понял почему.

  

  В то утро в стенах многих домов Петрополиса прозвучали яростные крики. Таинственным образом с кухонь исчезла посуда. Пропало все: тарелки, чашки, миски, кувшины и даже вазы, оставив цветы и еду рассыпаться, растекаться и расползаться по столам и полкам. И лишь в тот день горожане с благодарностью вспомнили, что рядом с ними живет некий гончар по имени Расмус.

  А на следующее утро Кристиан вновь очутился в кабинете директора Общества Крестных Фей. Ветер развевал тюлевые занавески, муха кружила под потолком, а хозяин кабинета рвал и метал. Попытки доходчиво объяснить Фэю его ошибки спокойным тоном давно канули в лету.

  -- Лишь один из них являлся вашим подопечным, Кристиан!

  Однако Кристиан лишь развел руками, как он обычно делал. Самопровозглашенная лучшая фея на свете был спокоен и уверен в себе.

  -- Я не виноват, что Расмусов оказалось трое,-- парировал он.-- И почему мне достаются только взрослые?

  -- У них уже окрепшая психика, господин Фэй. А к детям нужен особый подход.

  -- Они хотя бы верят в фей... -- пробормотал Кристиан и отвернулся к камину, раздраженно покачивая ногой.

  Пару мгновений директор наблюдал за поблескивавшим мысом его начищенной туфли.

  -- Однако вашему подопечному вы действительно помогли. Несмотря на то что весь город остался без тарелок.

  Кто бы знал, сколько сил потребовалось господину директору, чтобы признать это. И именно поэтому он не удержался и ввернул горькую пилюлю:

  -- Но его братья остались без домов. Вы не имели права вмешиваться в их жизни.

  Окрыленный неожиданной похвалой, Кристиан пропустил это замечание мимо ушей. Самодовольная улыбка на его лице стала еще шире, обнажив по-звериному острые клыки.

  -- И ведь все получилось по-честному, вы не находите?


home | my bookshelf | | Кристиан Фэй - 2 |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу