Book: Волчонок



Волчонок

Леонид Кудрявцев

ВОЛЧОНОК

Волчонок

Название: Волчонок

Автор: Леонид Кудрявцев

Серия: Боевая фантастика

Издательство: Лениздат, Ленинград

Страниц: 352

Год издания: 2007

ISBN: 5-289-02361-5

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

На Земле экологическая катастрофа. Уровень океана повысился, и большая часть суши скрылась под водой. Границы между государствами уничтожены, произошло смешение народов. С неба падают ядовитые дожди, на земле расплодились мутанты, в морях рыщут разумные акулы. Война, вечная война всех со всеми — за оставшееся жизненное пространство, за каждый клочок суши, пригодный для жизни. И посреди этого безумия — он, Волчонок, получивший свое имя потому, что его вырастила и воспитала стая волков, тот, для кого война является нормальным образом жизни. А судьба уже уготовила ему случай, удачу, выпадающую только одному из многих и многих, шанс шагнуть в небо, начать путешествие по тысячам существующих в космосе обитаемых миров. Если, конечно, для этого хватит силы, ловкости и сообразительности, если для этого хватит воли и желания помочь Земле, помочь всей планете. Начало новой саги от Леонида Кудрявцева — создателя «МАГОВ» и «КРЫСИНОГО КОРОЛЯ».

1

Антон закинул на плечо ремень автомата и все-таки не удержался, оглянулся.

Белый корабль.

Он двигался почти бесшумно, словно призрак, уплывал к мареву закрывавшей горизонт кислотной дымки. Борта его, некогда белоснежные, а теперь покрытые огромными багровыми пятнами ржавчины, так высоко вздымались над поверхностью воды, что команда могла не опасаться гигантских зубастых лягушек, имевших обыкновение запрыгивать прямо на палубу. Оказавшись на ней, они тотчас пытались откусить ноги любому, кто находился в пределах их досягаемости, а убить их можно было, лишь всадив почти в упор очередь из старого, доброго «Калашникова». В общем, именно эта напасть белому кораблю не грозила.

От других же его защищали торчавшие над бортами ряды стволов орудий и крупнокалиберных пулеметов, в надстройках были люки, из которых, при нужде, выдвигались пусковые установки кассетных оборонительных ракет, а на носу опытный взгляд мог заметить тупое рыло деструктора.

И это было уже — круто.

Антон покачал головой.

Такой громадины он не видел отродясь. И скажи ему кто-нибудь хотя бы неделю назад, что он будет иметь отношение к такому великолепию, что ему удастся ступить на прочную палубу белого корабля, спуститься в его просторный кубрик, попробовать чудесную, почти чистую пищу, которую едят его матросы, он бы этому не поверил. Ни за что. А сейчас…

Впрочем, вот как раз сейчас он находится не на корабле, и неизвестно, вернется ли туда когда-нибудь? Может, так и останется здесь, в Месиве, на одном из его островов, да хотя бы именно на этом?

Ну, уж нет. Надо постараться и выжить, выжить в очередной раз. Тем более что шансы остаться целым в данный момент не очень малы. Им с Дядюшкой-волком случалось играть и выигрывать при гораздо меньших. Если, конечно, он правильно оценивает ситуацию.

— Волчонок, преследователи появятся не раньше, чем завтра, — сказал стоявший рядом с ним Дядюшка-волк. — Времени у нас — вагон и маленькая тележка.

— Думаешь? — спросил Антон.

— Угу. Они наняли хорошего водного следопыта. Я его знаю. Он как надо читает воду, и ему не составит труда найти следы белого корабля спустя сутки, а то и двое.

— Это и в самом деле хороший следопыт.

— Они на него и понадеялись. Считали, что белому кораблю ни при каких обстоятельствах не удастся скрыться, и значит, пока нет никакой нужды сокращать дистанцию. Они ждали, когда кислотная дымка станет еще плотнее, чтобы пойти на абордаж под ее прикрытием.

— И ошиблись.

— Правильно, ошиблись, Волчонок. А капитан белого корабля сделал финт ушами и ускользнул в Месиво. Теперь преследователи буквально жаждут вернуться к прежнему положению вещей, когда они могли делать все, что им придет в голову: либо догнать белый корабль, либо устроить на него засаду. В общем, они сели в лужу.

— А они могут восстановить это положение?

— Если проскочат Месиво. Как ты знаешь, в это скопление островов не больно-то любят совать нос. Капитан белого корабля рискнул и выиграл. Ну, может, он и не слишком рисковал… По моим сведениям, у него есть ключ от этой мышеловки. Есть ли он у преследователей, вот в чем вопрос? Если нет, то они белый корабль уже не догонят. А вот если есть… ну, на этот случай высадили нашу команду. Догадываешься?

— Заслон?

— Он самый. Если преследователи попытаются пройти Месиво ощупью, то вышлют разведчиков узнать фарватер. Если же они сунутся сюда наобум… На этот случай тоже припасен очень интересный сюрприз.

— Нам, значит, достался именно этот остров?

— Сам как думаешь?

Антон кивнул.

Там, на корабле, услышав команду, он не стал задавать никаких вопросов, полностью положившись на своего наставника. Да и времени на вопросы не было. Теперь замысел капитана белого корабля стал для него окончательно понятен.

Правильный, надо сказать, замысел.

Месиво — огромное скопление островов, и если преследователи надумают обойти его стороной, они потратят столько времени, что следы белого корабля окончательно рассеются и их не сможет обнаружить даже самый лучший следопыт.

Что остается? Попытаться пройти сквозь Месиво вслед за теми, кого преследуют? Да, это единственный выход. Но так ли он хорош?

— Знаешь историю Месива? — спросил Дядюшка-волк.

— Что-то слышал.

— Могу рассказать. Уверен, тебе это когда-нибудь пригодится. Заодно поймешь и кое-что, касающееся нашего заслона.

Антон улыбнулся:

— Всегда готов припасть к роднику твоей мудрости.

— Я всего лишь выполняю свои обязанности наставника, — напомнил Дядюшка. — И думаю, надо начать с появления здесь желтых.

— Рассказывай.

— Вкратце…

Как и обещал, рассказ Дядюшка-волк начал с появления желтых. На своих казавшихся утлыми, узких суденышках с кривыми парусами они пришли в Месиво откуда-то издалека, возможно с другой стороны Земли, оттуда, где некогда, согласно легендам, находились затонувшие земли Лемурия, Упония, Котай. Их, этих желтых, было много, очень много, и они, почти без боя заняв Месиво, быстро его освоили, захватили буквально каждый остров, понастроили пристаней, фортов, подземных ходов, тайных доков и еще много чего другого.

Материалом для построек служили корпуса проходивших мимо Месива судов. Грузы с них, понятно, тоже шли в дело, а экипажи становились бесплатной рабочей силой, проще — рабами. В общем, пиратство в полный рост, как в сказаниях о бесстрашном Моргане, капитане Бладе и Крепкопьющем — сыне хвойного дерева. К слову сказать, этим, с тех пор как вода от тающих полярных льдов стала отнимать у людей сушу, грешили многие, многие. Точнее, это в то время уже и грехом-то не считалось. Так, обычное средство выживания.

В общем, желтые выживали. Не стоит говорить о том, что вскоре район Месива стал пользоваться самой дурной славой. Грузовые караваны по возможности обходили его стороной, а вот искатели приключений, авантюристы и бандиты, до которых дошли слухи о хранящихся желтыми неисчислимых богатствах, попытались ими разжиться. Они стали нападать на острова. И рейды эти даже были удачными. Первые пару раз.

Потом желтые уже встречали желающих дележа во всеоружии, так встречали, что никто из них обратно не возвращался. Стены фортов стали толще, количество глядящих из бойниц стволов значительно увеличилось, в самых удобных для стрельбы местах выросли грибы дотов. Тайных ходов и подземных укрытий стало больше. Но самое главное, желтые, совершив один из самых дальних и удачных своих налетов на большой остров Форт-Глав, на котором находились оставшиеся с древних времен склады мин и фугасов, вычистили их полностью. Вслед за этим они заминировали все проливы между островами, превратив Месиво в запутанный лабиринт, путешествие по которому для тех, кто не знал единственно верного фарватера, неизбежно заканчивалось смертью.

Теперь желтым можно было никого и ничего не бояться. В этот смертельный лабиринт не рискнул бы сунуться самый алчный грабитель. У кого есть желание умирать задаром?

А потом в Месиво пришла серая смерть. Она проникла на острова, спрятавшись в теле одного из взятых в рабство моряков, а проникнув, устроила тотальную чистку. За очень короткое время Месиво обезлюдело. Не выжил никто. Почему-то именно желтым серая смерть не сделала ни единого исключения. Чем-то они ей не нравились. Может, тем, что у желтых против нее не было иммунитета?

В течение долгого времени единственным запахом на островах был запах разложения, запах смерти. Но когда от несчастных желтых остались только скелеты, воздух на островах вновь очистился. Однако еще многие десятилетия, несмотря на то, что море продолжало постепенно забирать себе землю, никто не пытался рисковать, совать в Месиво нос.

Всех останавливала не только боязнь заразы, все еще, возможно, ждущей появления очередной жертвы, но и оставшиеся от желтых минные заграждения, хитроумные ловушки и мощные фугасы, не утратившие со временем своей смертоносности.

Потом смельчаки нашлись. Они всегда находятся. Одному из них даже удалось проникнуть в самое сердце Месива. Все его ловушки и тайны разгадать он не мог, но хватило и обнаруженной им карты, на которой был обозначен тот самый, тайный фарватер. Эта карта была продана с большой выгодой компании белых кораблей. И какие-то ее копии достались преследователям.

— …сейчас есть возможность выяснить, есть ли она у наших преследователей, — закончил Дядюшка-волк. — Если они сунутся в Месиво…

— А если сунутся?

— На этот случай есть мы, группа идиотов, которые согласны ради денег рисковать своими жизнями.

— Небольшая группа, — добавил Антон. — И рассеянная по нескольким островам.

— У капитана белого корабля в рукаве припрятан еще один козырь, — признался Дядюшка-волк, и его усатая морда на мгновение смешно сморщилась. — Весьма и весьма действенный.

Антон знал, что эта гримаса обозначает хитрую, довольную усмешку.

— Чуть-чуть изменить фарватер и устроить нашим преследователям горячую встречу? — предположил Волчонок. — Это единственное место на всем пути, где они точно проплывут, и мы знаем, когда. Грех было бы не использовать этот случай.

— Все верно. Только фарватер менять слишком хлопотно. Достаточно будет в нужный момент взорвать парочку оставшихся с прежних времен фугасов.

— Они взорвутся?

— Думаю — да. По слухам, капитан знает, где расположен пульт управления всеми минными полями Месива, оставшийся еще от желтых. На этом все и построено. У преследователей есть хорошие шансы не только остаться с носом, но понести большие потери.

— А мы?

— Мы должны занять удобную для наблюдений позицию, и если на острова сунутся разведчики преследователей, задать им жару, чтобы они даже не пытались этот пульт искать. Ну и, конечно, если все-таки преследователи введут в Месиво свои корабли, они взлетят на воздух, но кто-то из врагов все же уцелеет. Ну, ты понимаешь…

Волчонок усмехнулся:

— Горе побежденным?

— Именно так, — подтвердил Дядюшка-йеху.

Верхняя губа у него слегка приподнялась, и стали видны крупные, желтые клыки.

Горе побежденным — закон любой войны.

Антон неожиданно подумал, что Дядюшка-йеху потихоньку стареет. Нет, он еще крепок, он способен постоять за себя, но все-таки старость его уже догоняет, она теперь близко. Что случится, когда ее зубы настигнут добычу? Дядюшке придется добровольно уйти в страну теней, как делали все его предки? Или влачить жалкое существование в одной из стай свободных йеху, на положении приживала, не сумевшего купить себе достойную старость?

Впрочем, они уже год как расстались с родной стаей и теперь живут среди людей. Возможно, года через два, совершив несколько десятков подобных походов, им удастся накопить денег на небольшую опреснительную установку и на достаточное количество оружия, чтобы устроить на одном из небольших островков логово, собрать свою стаю. Установка даст им гарантию, что они не погибнут от недостатка пресной воды, а оружие поможет защититься от любителей поживиться за чужой счет.

Не слишком ли он размахнулся? До этого благословенного времени еще надо просто дожить. А вот потом…

— Что будет потом, — спросил Антон. — После того, как мы сделаем свое дело?

— У нас есть катер. Он заберет всех, кто останется в живых. Катер быстроходный, и догнать белый корабль нам не составит труда. Не так ли?

Волчонок хмыкнул и еще раз взглянул на белый корабль.

А тот уже был плохо виден, уже исчезал в кислотной дымке, закрывшей, закрасившей пятна ржавчины, сделавшей его таким, каким он был много лет назад, не только грозным, не только суровым, но еще и красивым, похожим на мечту, на давнюю, несбывшуюся мечту.

— Если повезет… — задумчиво сказал Антон.

— Без этого нельзя, — подтвердил Дядюшка-волк. — Какой наемник обойдется без везения? Везение и еще — оружие, вот наши первейшие друзья.

Лапа его непроизвольно провела по прикладу висевшей на плече снайперской винтовки, потом прошлась по подсумку с гранатами, проверяя, застегнут ли он, и успокоилась, лишь очутившись на рукоятке висевшего на поясе тяжелого тесака.

— Эти друзья нас не подведут, — теперь уже уверенно заявил Антон. — Ну и мы, конечно, не ударим в грязь лицом. Ведь так?

— Уверен, — подтвердил Дядюшка-йеху.

Подувший из глубины острова ветер принес с собой незнакомый, сладковатый, нежный-нежный, словно сотканный из детских снов запах.

Антон повел носом, взглянул на Дядюшку-йеху и увидел, что тот тоже нюхает воздух, наверняка заинтересовавшись именно этим запахом.

— Что думаешь? — наконец спросил он, не поворачивая головы.

И Волчонок теперь уже совершенно точно знал, что он имеет в виду.

— Растение? — предположил он.

— Цветы, — сообщил Дядюшка-йеху. — Почти наверняка цветы. Как бы ты ни старался, но все равно останешься человеком. Никогда тебе не стать настоящим, стопроцентным йеху.

Это было обычное брюзжание, на которое не стоило обращать внимания, и Волчонок, слышавший подобное не раз, пропустил его мимо ушей.

Конечно, никогда ему не быть настоящим йеху, и никогда он не сможет так различать запахи, как его спутник, но такое ли уж это большое горе? Он — человек, что дает другие, не менее важные преимущества. К примеру, не будь он человеком, их ни за что не взяли бы на белый пароход. А его служба в охране — не только очередная, неплохо оплачиваемая работа, но еще и шаг вверх в иерархии наемников. Теперь, нанимаясь для охраны других объектов, они могут гордо сообщать: «Мы защищали один из белых пароходов», и это будет оценено по достоинству, а нестандарт-импат, как правило, присутствующий при подобных разговорах, подтвердит, что эти слова являются чистой, словно лучшая питьевая вода, правдой.

— Я схожу, посмотрю? — спросил Антон. — Заодно и проверю твои слова.

— Вы, люди, такие любопытные.

— Разве это плохо?

— Когда как, — пробормотал Дядюшка-йеху.

Он взглянул на стоявшую у самого берега, сложенную из огромных каменных глыб башню, с которой, наверное, было бы удобно наблюдать за подходами к острову, а при надобности расстреливать спасающихся вплавь с тонущих кораблей врагов, потом снова повернул нос в ту сторону, откуда доносился запах.

— Ну? — спросил Антон.

— Время еще есть, — вынес решение Дядюшка-йеху. — И значит, можно пойти, полюбопытствовать…

— Вот видишь…

— Однако я бы посоветовал тебе быть как можно осторожнее. Кто знает, какие сюрпризы здесь могли остаться от желтых? Вот в чем в чем, но по части сюрпризов они были непревзойденными мастерами.

— И это значит…

— Решено. Одного я тебя не отпущу. Мы пойдем вместе. Выясним все и вернемся к башне. Время действительно еще есть. Я думаю, его хватит на все. В том числе и на некоторое любопытство. Запомни, воспитанник, если есть возможность…

Волчонок послушно продолжил:

— …узнать как можно больше о занимаемой тобой позиции, эта возможность должна быть использована. Всегда пригодится.

— Правильно выучил. Пошли, пошли.

Они двинулись в глубь острова, и стоило им отойти шагов на двадцать, как трава под ногами у них, вместо того чтобы приминаться, стала с тихим хрустом ломаться. Словно она была сделана из гипса. Они удвоили осторожность и пошли гораздо медленнее, то и дело оглядываясь.

Необычная трава. А может, и обычная, но на нее что-то подействовало? Что именно? Вот загадка, которую тоже было бы неплохо решить. Но не сейчас. Сначала одна забота, потом — другая.

Прежде надо обнаружить источник сладостного запаха.



2

У космолетуна болело осязательное ответвление, одно из многих и многих, находящихся на внешнем кольце.

Топая по коридору в зал червяков-вспомогателей, Хур-синеусый думал о том, что, отправляя ремонтников, надо будет не забыть приказать им обязательно проверить больное ответвление на красную кислоту. А также и все соседние. Если содержание кислоты увеличено, то это верный признак грядущей эпидемии багрянки, той самой, от которой раньше, когда о космолетунах знали меньше, они вымирали целыми отрядами.

Багрянка. Болезнь глубокого космоса, болезнь летунов, надолго оторванных от своих собратьев. Учитывая, что они отправились в путь совсем недавно, ее появление маловероятно. Но все-таки проявить осторожность, пусть и излишнюю, не помешает. Ничего в этом нет страшного.

Особенно если учесть, какой именно груз находится в животе этого космолетуна.

Редкий, необычный и очень ценный груз.

Если учесть…

Хур издал тихий, шипящий, преисполненный довольства звук.

Если учесть, что о сущности этой величайшей ценности на борту летуна знают всего лишь несколько мыслящих, то он, являясь одним из них, получает некоторую возможность…

Синеусый остановился и тряхнул головой.

Ну нет, подобные соблазны его не прельщают. Он не зеленый юнец, он не раз доказал, что достоин самого высокого доверия и весьма дорожит заработанным с таким трудом авторитетом. Потерять все, поддавшись минутному соблазну? Совершить величайшую глупость в своей жизни? Навеки опозорить свой род? Вот этого он ни за какие сокровища мира не сделает.

А за целую империю? За возможность подняться так высоко, что выше его не будет уже никого?

Где разница между минутным соблазном и точно выбранным моментом, когда, лишь протянув хваталку, можно сорвать самый большой выигрыш в жизни? Является ли глупостью использовать такой момент? Может, наоборот, величайшей глупостью будет его упустить? И опозорит ли он свой род, взобравшись на такую вершину? Пусть это будет длиться только мгновение, но все равно, многие и многие тысячи больших отрезков времени, из поколения в поколение в его роду будет передаваться сказание о Хуре, сумевшем стать властителем. Если он им будет всего лишь мгновение. Но ведь на самом-то деле, если у него хватит сил взобраться так высоко, то кто сумеет помешать ему удержаться вечность, кто рискнет бросить ему вызов?

Да никто. Конечно — никто. И стоит только решиться на действительно серьезный поступок…

Хур-синеусый тряхнул массивной головой и снова двинулся в сторону зала червяков-вспомогателей.

Нет, он останется тверд, он не поддастся. Как раньше не поддался и другим искушениям. Хотя этот случай значительно отличается от всех прочих. Такой случай выпадает лишь раз в жизни, и не каждому, далеко не каждому. Точнее — всего лишь нескольким из рода создателей симбиотов высшего разряда, причастным к его самой великой тайне. Они, эти несколько избранных, знают, что именно в их роду, раз в поколение, создается симбиот, способный кого угодно привести к власти, помочь сокрушить все возникающие на пути к ней преграды, сделать великим властелином империи.

Эта безграничная власть, гипотетически, может достаться любому мыслящему громадной звездной империи, как выигрыш в огромной лотерее. Но только несколько мыслящих имеют возможность, не полагаясь на слепой случай, при желании забрать власть себе. Например, причастные к созданию симбиота.

Это будет жульничество? Несомненно, оно. Но кто осмелится судить победителя, когда Возвышенный Тхоль выкрикнет его имя, когда назовет его императором? Так, может…

Ну нет, ничего не «может». Ни-че-го. И точка.

Хуру-синеусому стоило немалых усилий сказать себе это. Еще труднее было выкинуть из головы мысли о симбиоте. Просто не думать о нем, переключить сознание на другую тему. Вот, к примеру, багрянка…

Ах да, багрянка…

Если ее запустить, то скоро у космолетуна начнут отмирать осязательные ответвления. Их много, и этот процесс будет долгим, но все равно рано или поздно корабль начнет терять ориентацию в пространстве, станет сбиваться с курса, что может закончиться настоящей катастрофой. А потом багрянка перекинется на двигательные органы, и вот тогда корабль будет обречен.

Этой проблемой необходимо заняться прямо сейчас.

Он вошел в зал червяков-вспомогателей, под его высокие, гулкие своды. Верхний набор глаз позволял ему увидеть не только норы, из которых торчали головы червей, но и потолок, а также висевшие под ним каплевидные тушки жуков-очистителей, в данный момент неподвижные и потому казавшиеся всего лишь черными точками, естественными выщербинами.

Червяки мирно спали, и их дыхание, сливающееся в тяжелый, мерный рокот, прозвучало для Хура-синеусого приятной музыкой. Он даже вздрогнул от удовольствия. Самих червяков он недолюбливал, но этот ритм, этот раскатистый звук… Он был превосходен, И может быть, стоило ненадолго задержаться, насладиться им на полную катушку… но нет.

Дело, прежде всего — дело.

Синеусый подошел к ближайшей норе и хлопнул спящего в ней червяка по плоской голове.

— Просыпайся, кораблю нужна твоя работа.

Команда возымела действие, и червяк, широко раскрыв глаза, ответил:

— Корабль — моя жизнь. Работать для него — высшее удовольствие.

— Счастлив сообщить, что оно, это высшее удовольствие, тебя настигло, — буркнул синеусый. — Точнее говоря, его просто навалом. Кажется, одно из осязательных ответвлений заражено багрянкой.

— Вот как? Где именно?

Пришлось пуститься в долгие и подробные объяснения. Закончив, Хур-синеусый спросил:

— Все понятно?

— Еще бы, — прогудел червяк, — приступаю к работе. Можно поделиться этой радостью с двумя собратьями? Мне понадобится их помощь.

— Конечно, — разрешил синеусый. — Для пользы дела.

Отойдя в сторону, он прислонился к мягкой, податливой стене космолетуна, провел длинным, оканчивающимся широким тупым ногтем пальцем по поросли украшавших лоб синих усиков и снова прислушался к дыханию спящих червяков. Теперь оно звучало чуть-чуть тише и не так мелодично, но все равно слышать его было ни с чем не сравнимым удовольствием.

Возможно, это даже несколько искупало те неприятные ощущения, которые он испытывал, находясь на космолетуне. Нет, не то чтобы пребывание здесь очень ему не нравилось. От стажировки в космофлоте, которую обязан был пройти каждый юный член его клана, у него остались только хорошие воспоминания. Но потом, уже почти в зрелом возрасте, он попал в самое банальное крушение пассажирского антиграва. Система спасения сработала вовремя, и авария эта не нанесла его здоровью ни малейшего ущерба, а вот психическая травма осталась.

Он не очень любил путешествовать по космосу. И в этот раз отправился в полет лишь потому, что не мог переуступить свои обязанности никому другому. Он был одним из творцов ценности, покоящейся сейчас в животе летуна, и по обычаю должен был доставить ее во двор Возвышенного Тхоля лично, только лично.

Хур-синеусый издал тихое шипение и, наблюдая, как три червяка поспешно покидают зал, снова подумал о том, что лекарство от его космобоязни найти очень легко.

Оно здесь. Стоит спуститься в живот летуна, раскрыть охранные покровы, и тогда… Кто рискнет осудить его после этого? А еще он избавится от всех других своих страхов, получит силу, станет непобедимым, приобретет величие. И в придачу ко всему этому, для развлечения, у него будет целая звездная империя, со всеми ее богатствами и чудесами.

Надо всего лишь решиться на поступок. На один-единственный, преступный поступок.

Нет, нет, кончено, реально он никогда его не совершит, но кто мешает о нем помечтать, всего лишь помечтать? Да, мечты эти, кажется, становятся слишком навязчивыми, но ведь в жизнь их воплощать он не собирается. Это всего лишь мечты.

3

На поляне плясала смерть.

Ее несли крохотные стальные стрелки, со страшной скоростью и силой вылетавшие из серой пыльной воронки глубиной с человеческий рост и шириной с пивную бочку. С противным шипением стрелки секли ближайшие кусты, ранили стволы почти безлистных, похожих на окаменевших гусениц деревьев и высекали искры из обломков скал, где прятались Волчонок и Дядюшка-волк.

Вот шипение стало тише, но стрелки еще продолжали вылетать.

Волчонок полюбовался тем, как ствол ближайшего дерева на глазах обрастает крохотной, серебристой бахромой, как она становится все гуще, а потом спросил:

— Долго еще?

— Мина-дервиш, — ответил Дядюшка. — С такими ты еще не сталкивался. А ведь когда-то они попадались на каждом шагу. Их назначение — задерживать живую силу противника. Такая мина может работать до получаса. Все зависит от объема ее боевого бункера. Если нужно сделать заслон, то мина может стать ему хорошей заменой. И врага задержишь, и людей не потеряешь.

Взглянув с уважением на своего спутника, Волчонок спросил:

— А какой объем бункера у этой? Ты не успел заметить?

— Бункер, понятное дело, находится под землей и может быть каким угодно. Угадать, когда эта штука затихнет, — невозможно. Причем учти, она может быть и с фокусами.

— С фокусами?

— Ну да. Представь, она вдруг затихает, и вражеские солдаты, выждав некоторое время, решают, что заряды кончились. Противник начинает двигаться дальше, и тут мина просыпается…

— А если садануть ее гранатой или из базуки?

— Вот поэтому я запретил тебе даже нос высовывать из-за камня. Сиди и не дергайся. Она не просто садит в белый свет, как в копеечку. Система «змеиный глаз». Поражает все движущееся. Траву колышет ветер, деревья качаются.

— А скалы? — усмехнувшись, спросил Волчонок.

— По ним бегают насекомые.

— Понятно.

— Вот именно. А прежде чем кинуть гранату или садануть из базуки, надо оказаться от этой штуки на расстоянии выстрела. Но, попытавшись это сделать, ты тут же получишь гостинец.

— Танки…

— Возможно. Хотя и против танков у нее есть кое-какие сюрпризы. И потом, какие могут быть танки здесь, на острове?

— Зачем ее вообще поставили?

Дядюшка-волк провел рукой по голове, задумчиво потеребил острый кончик своего уха и неопределенно ответил:

— Желтые… Они такие…

— И значит, мы здесь…

— Именно. Некоторое время мы здесь еще побудем. И дернула же нас нелегкая пойти на этот запах… Но уж слишком он был соблазнителен. Как будто мину специально и установили, чтобы подманивать йеху. А может, так и есть?

— Думаешь?

— Говорят, перед тем как желтых выкосила зараза, им приходилось обороняться от йеху.

— Из какой стаи?

Вместо ответа Дядюшка улыбнулся. Так, как это может делать только йеху. От уха до уха, показывая при этом зубы — чтобы тот, кому ты улыбаешься, не забылся, не принял твою улыбку за знак, что ты расслабился.

— Не знаешь? — спросил Антон.

— История не сохранила об этом воспоминаний. Стаи собираются и разбегаются. Неизменным остается лишь одно, что определяется понятием — йеху, народ. Наш народ.

Кинув на старика опасливый взгляд, Волчонок все-таки не удержался, спросил:

— Но ведь я — не йеху? Ты не раз мне говорил, что я человек.

— Ты — человек. Но не забывай: ты тот, кем сам себя ощущаешь, — услышал он в ответ. — Ты всегда занимаешь то место, на котором ты согласен себя видеть, ты играешь лишь на тех условиях, которые тебя устраивают. Помнишь?

О, да, Волчонок это помнил, поэтому сразу продолжил:

— И по возможности проверяешь любую полученную информацию. До тех пор, пока ты ее не проверил, ты не можешь считать ее истинной.

— Как ты сможешь проверить мой рассказ?

— Кое-что я могу проверить прямо сейчас.

Антон подобрал палку и осторожно выставил ее над обломком скалы, за которым они прятались. Тотчас в палку вонзилось несколько стрелок с такой силой, что ее вырвало из рук.

Дядюшка-волк тихо хихикнул:

— Убедился?

— Да, тут твои сведения верны.

— О? Только эти?

— Но ведь я пока не могу проверить другие?

— Ты взрослеешь, — сказал дядюшка. — Думаю, ты уже мог бы один отправиться на охоту.

Антон навострил уши.

Вот такое он слышал от наставника в первый раз. До сих пор самая большая похвала, услышанная им от дядюшки, звучала так: «Думаю, пройдет менее ста лет, и ты станешь похож на настоящего йеху». А сейчас… Что он такого сделал? Решил проверить слова своего наставника? Причем тогда, когда они вроде бы и не требовали проверки.

Фактически он нанес Дядюшке оскорбление. Или нет?

— Я оскорбил тебя? — спросил Волчонок.

— Нет, — ответил Дядюшка, — никоим образом. Это не первый раз, когда ты пытаешься проверить мои слова. Сейчас ты сделал это демонстративно. Думаю, это означает, что ты хочешь сам добывать сведения об окружающем мире. И это — здорово. Для тебя настала пора отправиться в одиночное путешествие.

У Волчонка перехватило дыхание.

— Сейчас? — спросил он. — Прямо сейчас?

— Не сейчас, — ответил Дядюшка-волк. — Но будь уверен, случай представится. Он не заставит себя ждать.

Волчонок, взглянув на его физиономию, понял, что тот не шутит, что это неизбежно случится. Очень скоро. Им придется расстаться, ничего с этим не поделать. Там, впереди, неизвестность, и, наверное, это действительно неплохо.

Самому принимать все решения, отвечать только за себя и делать лишь то, что считаешь нужным делать.

Свобода!

Однако…

— Что будет с тобой? — спросил Волчонок.

— Тебя это не должно волновать, — ответил Дядюшка. — Быстро шагает лишь тот, кто не оглядывается на отстающих.

— А все-таки?

— Ты знаешь. Надеюсь, мне удастся вернуться в стаю. Если нет, значит, я умру. Впрочем, умереть может любой и в любой момент. Ты понимаешь, о чем я?

— Да, — ответил Волчонок.

Поерзав, он устроился поудобнее, чтобы можно было с комфортом ждать момента, когда зарядный бункер мины-дервиша наконец иссякнет. И даже после этого им придется впустую потратить еще некоторое время, выжидая, на случай, непредвиденных сюрпризов.

Какое счастье, что они поддались на приманку запаха именно сейчас. Преследователи явятся нескоро, и они с Дядюшкой успеют занять удобную позицию, дождавшись, когда можно будет передвигаться.

Башня.

Он взглянул на башню, на вершине которой им, если это понадобится, предстоит держать оборону. Какой-то она была не совсем правильной формы, что-то она ему смутно напоминала. А вот что? Может быть, картинку в старой книге? Возможно, он видел ее, когда они были в городе, где Дядюшка-волк обучал его работать во всеобщей сети, на оставшемся еще с древних, благословенных времен компе?

Картинка…

Он вспомнил.

Да, действительно это была картинка. И видел он ее не на экране компа и не в древней книге. Это был старый, более чем столетний плакат, висевший на стене их каюты на борту белого корабля.

Статуя женщины в просторной одежде, с факелом в руке.

Если приглядеться, то башня, на вершине которой они собирались устроить засаду, имела такие же очертания, как и факел в руке этой женщины.

Можно ли предположить, что в недрах острова, под слоем земли, находится эта статуя? Почему бы и нет? Ему случалось сталкиваться с подобным.

И все-таки…

Волчонок улыбнулся.

Вот любопытное совпадение. Он увидел часть статуи, изображенной на плакате в его каюте. К чему бы это? Может быть, судьба подает ему какой-то знак? Но какой? Что он означает? Большие перемены?

— Кстати, на будущее, — сказал Дядюшка. — Я не вечен, и ты должен знать историю своего происхождения. Я уже говорил, что мы нашли тебя в посудине, забитой под завязку свеженькими трупами? Да, говорил. Рядом с тобой обнаружили залитый кровью обрывок бумаги, вероятно документ, со странными гербами и печатями. Я сумел разобрать только имя.

— Мое имя?

— Да, я тебе дал имя, которое сумел прочитать в этом документе. По крайней мере, оно имеет отношение к твоей родине.

— Родине? Значит, у меня есть родина? А я уже начал было подозревать, что являюсь принцем-подкидышем.

— И не надейся. Имя у тебя несколько необычное, но, вероятно, потому, что твои родители были откуда-то из Руссии. Родина твоя — Руссия, запомни это. Говорят, когда вода стала наступать на сушу, она пострадала меньше других стран… Но это… это сомнительно… В общем, как-то в это не верится. С чего бы это вода оказала ей такую милость?

— Руссия, — повторил Волчонок.

— Да. И имя — Антон. Фамилии не сохранилось. Ее тебе, при случае, придется придумать самому. А лучше возьми свое детское имя. Волчонок. Чем плохо? Антон Волчонок?

Почему бы и нет, в самом деле?

— Хорошо, — согласился Антон. — Пусть будет именно так.

Мина-дервиш, кажется, успокоилась. Правда, это надо еще проверить. Прежде чем они отправятся к башне-факелу находящейся под землей статуи, надо убедиться, что крутящаяся смерть уже не способна выкинуть какой-нибудь фокус. И для этого еще раз пригодится палка. Ее нужно поднять над обломком скалы и, если ничего не произойдет, тихо, стараясь не делать лишних движений, удалиться в сторону башни.

Нет, хватит загадок. Про траву они и узнавать не будут. Ну, трава и трава. Почему бы не занять позицию прямо сейчас? Вот только сначала надо обязательно убедиться, что мина-дервиш успокоилась.

Прежде чем сделать это, Волчонок по привычке принюхался.



И снова ветер донес до него тот самый упоительный запах, из-за которого они с Дядюшкой-йеху попали в эту ловушку.

Похоже, мина и в самом деле настроена на йеху. Вот такие дела.

Насколько все-таки были хитры эти желтые. Или они боялись тех, древних йеху, словно огня, и в оружие против них вложили все свои умения, все свое искусство?

Это оружие еще действует, оно все еще смертоносно.

И есть статуя. Прекрасная статуя, скрытая землей, статуя, увиденная на старом плакате.

Явный знак судьбы. Но что он означает?

4

Раньше все было лучше. Раньше была житуха, а сейчас… В общем, о том, каково существовать в настоящем времени, не стоит и говорить. Так, прозябание. И компы раньше делать умели. Они еще время от времени попадают в руки и поражают своим совершенством, своей мощью, своей продуманностью.

Как могли люди, создававшие такие шедевры, быть настолько неосмотрительны, что допустили начало наступления воды на сушу? Ну, хорошо, они могли его не заметить, поскольку все начиналось медленно и понемногу. Но кто мешал им принять меры, когда правда выплыла наружу?

Или тоже — прохлопали?

Но как такое возможно? Вода, значит, подступала к их домам, а они этого, наши предки сверхумные, не замечали? А потом, когда она стала заливать дома? Тонули, но все равно не замечали? Или тогда уже было поздно что-то делать?

Гарг остановился и, привалившись спиной к стене, решил слегка перевести дух. Он был не очень силен и часто нуждался в отдыхе. Впрочем, в его профессии сетевого наездника стальные мускулы не нужны, она требует совсем другого. Умения управляться с компом, быстро соображать и вовремя принимать верные решения.

Пахло плесенью и затхлой водой. Неподалеку пищали крысы, и голоса у них звучали странно, слишком громко, басовито. Видимо, это были не совсем обычные крысы. Мутанты?

Гарг на мгновение почувствовал страх.

Может, стоило все-таки настоять и заставить громилу-сопровождающего пройти до самой двери? Зря он разрешил ему остаться снаружи, охранять вход в пещеру.

Впрочем, не празднует ли он труса без всяких на то оснований? Еще сотня шагов, и он окажется у пульта управления. А там наверняка должна быть дверь. Может, не броневая, наподобие закрывающей вход в бункер, но достаточно надежная. Он ее, конечно, закроет, и крыс можно будет не опасаться.

Нет, пусть сопровождающий останется снаружи. Он нужен был лишь для того, чтобы проводить до бункера, обеспечить его, Гарга, безопасность по дороге к нему, и не более. Кстати, сопровождающему вовсе не обязательно знать, что находится внутри бункера. Не его это собачье дело.

Сетевой наездник ухмыльнулся.

Всего лишь сотня шагов, а там он станет властелином этого скопления островов, почти всемогущим властелином. По крайней мере, до тех пор пока он подключен к компу, в его руках будет жизнь и смерть любого разумного, в данный момент находящегося поблизости. Одно движение пальца, одно нажатие клавиши, и преследователи, вознамерившиеся взять на абордаж белый корабль, взлетят на воздух.

Одно движение… Если, конечно, там, за дверью, находится главный пульт управления всей системой обороны Месива.

Но не мог же капитан ошибиться? Какой в таком случае был смысл посылать его сюда? Нет, сведения самые точные. Главный пульт управления системой обороны Месива действительно существует, и все пройдет без сучка и задоринки.

Интересно, каким путем к капитану белого корабля попала та самая карта, на которой было обозначено местонахождение главного пульта? Сколько мыслящих заплатили за нее жизнью? А может — нисколько?

Может быть, она часть наследства, доставшегося белым кораблям от старых времен? Того наследства, благодаря которому они сумели сохранить свою независимость, а стало быть, и высокие доходы. Только благодаря карте стали возможны те сюрпризы, которые время от времени устраивают капитаны белых кораблей тем, кто пытается заступить им дорогу. Ходят слухи, что этих до поры до времени не использованных сюрпризов предостаточно.

И вот еще любопытный вопрос.

Судя по всему, задуманный ими фокус здесь, в Месиве, проделывался не раз и не два капитанами других белых кораблей в схожих обстоятельствах. Почему не осталось в живых ни одного свидетеля-преследователя, совершенно понятно. Это для того, чтобы иметь возможность повторять фокус снова и снова. Любой уцелевший преследователь может в следующий раз предупредить своих товарищей, и фокус провалится. Именно поэтому заслону, как Гарг знал, было приказано добивать всех врагов, которые спасутся с тонущих кораблей. Но куда делись те, кто, так же, как и он, должны были подключиться к главному пульту обороны Месива?

Почувствовав, что уже достаточно отдохнул, Гарг двинулся дальше.

Под ногами хлюпало, крысы пищали уже тише, а впереди появилось какое-то тусклое пятнышко. Кажется, там горела лампочка.

Небывалая роскошь! Похоже, карта действительно не врет.

Однако, что стало с другими наездниками, вошедшими сюда? Почему нет даже малейших слухов о существовании такого пульта? Ни одна мера предосторожности, ни одна угроза и никакая клятва не дают гарантии, что наездник, узнав некую информацию, не поделится ею со своими коллегами. Если эту информацию знают несколько наездников, никакие силы ада не способны противостоять зарождению слухов. А тут — ничего. Почему?

Это и в самом деле была лампочка. Она помещалась над еще одной броневой дверью, а открыть эту дверь можно было с помощью огромного штурвала.

Ага, пульт все-таки существует.

Отрадно.

Взявшись за штурвал, Гарг пожалел о том, что разрешил сопровождающему остаться снаружи. Вот тут бы его сила пригодилась. И если штурвал не поддастся…

Он поддался. Достаточно было лишь один раз навалиться на него всем телом, и штурвал, сдвинувшись с места, стал свободно вращаться. Почти без усилий.

Это еще раз убедило Гарга в том, что он не первый, посетивший бункер за последнее время. И кто-то случайный попасть туда не мог. Вход в бункер открывался лишь тому, кто не только точно знал, где он находится, но и мог ввести секретный шифр. Гарг обнаружил его на обороте карты, и это означало…

Впрочем — неважно. Сейчас его больше интересовало, что находится за дверью. Что там?

Последний поворот штурвала. Щелчок замка. Гарг осторожно потянул дверь на себя, и она открылась, без скрипа, совершенно бесшумно.

А за дверью была полутьма, за дверью был свежий воздух, что означало великолепную работу вентиляции, и еще там был клавиапульт. Стандартный, самый обычный из тех, что остались с древних, благословенных времен. Ну и конечно — мягконовое кресло, в котором можно сидеть сутками, подключившись к сети, не опасаясь, что отсидишь себе какое-нибудь место. Это кресло следит за состоянием твоего тела и в нужный момент изменяет конфигурацию, а если понадобится, то само определяет, какой части твоего тела требуется массаж и само же его делает.

Мягконовое кресло. Даже оно!

Гарг покачал головой.

Может, оно и было самым важным предметом в этом помещении? Клавиапульт установили здесь лишь на случай каких-то непредвиденных обстоятельств, а чтобы оседлать сеть, хватает и обычного разъема.

Кстати, где он?

Ах, вот, конечно, вот здесь. Старенький и разношенный.

Ничего, сойдет и такой.

Забыв обо всех своих сомнениях, сосредоточенный на том, что сейчас ему предстоит познакомиться с древней системой контроля оборонительных сооружений и минных полей, он немедленно втиснулся в мягконовое кресло. Теперь, только подождав, пока кресло подстроится под его тело, можно подключаться к сети.

Хм… подключаться.

И пока медленно, осторожно менялась конфигурация поверхностей, охватывающих его тело, он, внимательно изучив сетевой разъем, пришел к выводу, что тот ничем не отличается от стандартных.

Вот и замечательно. Ну же…

Вытащив из кармана свой сетевой шнур, которым втайне очень гордился, поскольку он был из сверхпрочного и сверхнадежного серебрита, Гарг подключил его к разъему на затылке.

Ну вот, теперь осталось только…

Рука его потянулась к разъему старинного компа. Острый штырек со сверкающим, словно бриллиант, кончиком нацелился в дырочку. И остановился.

Гарг вдруг сообразил, каким может быть ответ на все вопросы относительно предыдущих посетителей этого бункера. Если хотя бы на мгновение поверить одной старинной мрачной легенде.

Сетевой наездник тряхнул головой и ухмыльнулся.

Что это на него нашло?

Мрачным легендам верят только законченные параноики. Он к таким не относится. И значит…

Разъем оказался в гнезде, и подключение произошло. Теперь обратного пути уже не было. Мгновением позже Гарг убедился, что старинные легенды иногда не врут.

5

Хур-синеусый осторожно провел лапой по дверной перегородке, и она с тихим чмоканьем раздвинулась.

Теперь осталось лишь войти внутрь, и он увидит охранный кокон симбиота. Того самого, ради которого ему пришлось вместе с другими мастерами отправиться в путь.

Когда он вошел, охранная птица, спавшая над входом в гнездо кокона, открыла глаза и пробормотала:

— Ты оказался рядом с великим творением. Ты обязан проявлять надлежащее почтение, иначе будешь сурово наказан.

Хур не обратил на ее слова ни малейшего внимания.

На такие штучки можно купить какую-нибудь зеленую личинку, с еще не отвердевшим хитиновым панцирем, но только не его. Уж он-то прекрасно знал, что охранная птица проснется и начнет действовать лишь в том случае, если для этого будет серьезный повод.

Сейчас при ней можно делать все, что угодно, до тех пор, пока не прозвучит сигнал…

Он двинулся к лежавшему на возвышении кокону и, остановившись перед ним, уже в который раз подивился совершенству его линий, причудливости и неповторимости украшавшего его узора, исходящему от него свету.

Совершенство, настоящее совершенство. А если еще знать, что именно хранится в глубине этого совершенства, как знает он, вложивший в его создание все свое умение, весь свой талант.

Вот именно — все умение и весь талант. Конечно, он работал не один. Этим симбиотом занимались и другие мастера. Но разве они так же, как он, жаждали его появления? Нет, конечно. Они привычно выполняли свою работу, как будто это был не шедевр, а обычный, заказанный неким богачом, охранный симбиот.

И только он, Хур-синеусый относился к работе особенно. А раз так, то будет справедливо, если этот шедевр станет принадлежать именно ему. В самом деле…

Ну нет, ну нет.

Хур пошелестел усиками. Делал он это виртуозно и умением своим гордился. Усики изящно изгибались, терлись друг о друга, и их тихий, приятный шелест помогал вернуть способность холодно, логично мыслить.

Видит бог, он в этом сейчас нуждался!

В первую очередь для того, чтобы избавиться от привязавшегося к нему наваждения. Стать властелином Галактики! Ишь, чего захотел. Самое лучшее — выкинуть эти бредни из головы, забыть о них навсегда.

Он вдруг успокоился.

Прийти в себя и избавиться от кошмара не так трудно. Все зависит лишь от силы воли. А у него она есть, ее у него — непочатые залежи. Иначе ему не удалось бы достичь того места, на котором он сейчас находится.

Ну-ка, ну-ка, вот сейчас…

Усиками, усиками… медленнее, нежнее, кайфовее… расслабляюще… успокаивающе…

Есть мысли, ведущие к катастрофе, увлекающие несбыточными надеждами, уводящие в трясину, из которой уже не выбраться, не вернуться на твердь. Если их вовремя не укротить, то гибель неминуема. А он, кажется… да, он успел.

Чувствуя, как на кончиках усиков отслаиваются крохотные чешуйки, Хур представил, как они невесомым облачком поднимаются над его головой, и ощутил смущение.

Если кто-то посторонний застанет его за этим занятием, да еще в комнате, где лежит симбиот, то моментально сообразит, что является причиной такого волнения. Конечно, доказать ничего нельзя, но подозрения — вещь худшая, чем прямое обвинение в преступлении. И значит, надо уходить.

Прочь отсюда, немедленно прочь. И забыть об этом кошмаре, навсегда забыть. Вот только…

Хур-синеусый искоса взглянул на кокон, мимоходом полюбовавшись его неправдоподобной, можно сказать, божественной красотой.

Кокон.

А что, если мысль завладеть симбиотом пришла в голову не только-ему? Вдруг кокон уже пуст, а кто-то из его бесталанных товарищей, как раз сейчас, тихо посмеивается от удовольствия, что всех обманул?

Всех-то всех, но только не его. Он проверит, он убедится, что все в порядке. Для этого нужно всего-навсего открыть кокон, и сделать это несложно. Особенно ему, поскольку он знает все три охранных уровня. Не каждый из команды имеет такой доступ. А у него он есть.

Несложно?

Решительно придвинувшись вплотную к кокону, Хур провел над ним лапой, выписывая замысловатую фигуру. Сигнал тревоги не прозвучал. Да и как он мог сработать, если все сделано правильно?

Осторожно сняв первый защитный слой кокона, Хур-синеусый ввел еще один код. И сразу, уже более уверенно, не забыв убрать очередной слой, он использовал третий, последний код. И опять все прошло без сучка без задоринки.

Теперь для того, чтобы увидеть симбиот, надо было снять лишь один слой, тоненький, словно кожица только что вылупившегося из яйца червяка.

И конечно, Хур уже точно знал, что никто кроме него с начала пути кокон не разворачивал. Но не мог же он отступить, не посмотреть на свое творение, не полюбоваться им еще один, скорее всего — последний раз? Если подвернулся такой случай, если осталось только снять последний слой.

Кончики когтей у него, согласно моде, были слегка подстрижены. Прикоснувшись к последнему слою одним из них, он невольно затаил дыхание.

Вот сейчас… осторожно…

Зацепив самый краешек слоя, он потянул его вверх. Еще одно движение, еще одно усилие, и слой стал сам разворачиваться, раскрываться словно цветок. В центре его лежала красная, подрагивающая, похожая на желе масса. Та самая, на создание которой было потрачено столько времени, сил и таланта.

Хур-синеусый подумал, что ему нужна минута, не больше. Ее вполне хватит, чтобы налюбоваться симбиотом, окончательно распроститься с мечтами о небывалом могуществе. Оно не для него, совсем не для него.

Ему хорошо быть тем, кто он есть. И другого не надо.

Мгновением позже последний развернутый слой вдруг рассыпался прахом. Тотчас проснувшаяся охранная птица издала протяжный, исполненный тоски стон, прокатившийся по всему кораблю, услышанный в самых дальних его закоулках.

Хур-синеусый оцепенел.

Это был сигнал тревоги. И нетрудно было догадаться, по какому поводу он прозвучал.

6

— Думаешь, они появятся? — спросил Волчонок.

— Непременно, — заявил Дядюшка-волк. — Никуда не денутся. Они прекрасно понимают, что белый корабль не зря свернул в Месиво. Среди преследователей дураков нет. Будь уверен.

— Они вышлют разведку?

— У них мало времени. Белый корабль уходит все дальше и дальше. Думаю, это сразу будет захват-команда. Несколько десятков хорошо вооруженных профи. Возможно, они даже рискнут послать небольшой корабль.

— А мы его не пропустим.

— Да, не пропустим. Если это будет захват-команда, то большая ее часть погибнет здесь, а остальные уберутся. Если корабль, то мы его потопим. Если вся эскадра… ну, тогда приготовим один небольшой сюрприз.

Антон промолвил:

— Самое главное точно определить момент отступления. Уйдем чуть раньше — враги поймут, что мы смылись, и тут же пустятся вдогонку. Чуть позже, сами не успеем догнать белый корабль.

Дядюшка обнажил в усмешке крупные, желтые клыки:

— Верно соображаешь, Волчонок. Тебе и в самом деле пора подумать об одиночном путешествии. Потом, совершив его, ты вернешься к своей стае, и тогда… Впрочем, о чем это я? Ты это уже все знаешь, я это тебе уже говорил.

— Говорил, — подтвердил Волчонок.

Слушая своего сопровождающего, он уже верил, что так и будет. И планы неизбежно претворятся в жизнь, станут реальностью. Если они с Дядюшкой, конечно, выживут в этой передряге.

И выживут. Первый раз, что ли? Сколько их было, таких передряг, в которых они должны были неминуемо погибнуть? Но не погибли… Одна стычка с трупоедами в горных пещерах чего стоит. А бегство от ракулов, пытавшихся их поймать и сделать своими послушными руками? А отравленные гадостью воды в пустыне, которые они все-таки переплыли, едва не погибнув от жажды? И еще, и еще… Кровожадный нестандарт, который устроил себе логово в оставшемся от прежних времен полуразрушенном театре и заставлял оказавшихся в его власти путников разыгрывать кровавые, невообразимо жестокие спектакли. Они выжили даже там. Выжили и убили сумасшедшего любителя театрального искусства. Для того чтобы буквально на следующий день принять участие в заплыве без правил, главным призом которого были два вакантных места охранников в храме грядущего благоденствия. Попасть туда было все равно, что для праведного христианина угодить в райские кущи. Первыми им прийти не удалось, но они оказались в числе тех немногих, которые это приключение пережили и стали едва ли не единственными, умудрившимися выйти из него без единой царапины.

А потом… а потом… Баста, отныне в подобных приключениях он сможет рассчитывать только на себя. Хорошо ли это? Ох, плохо. Однако иного пути нет.

— …А если тебя случайно занесет на один из островков, на котором члены общества руки забирающей справляют свой ритуал единения, то первым делом им нужно всего лишь сказать «я охочусь». Если после этого ты сможешь отвечать на все их вопросы и подначки презрительным молчанием, они оставят тебя в покое. Стоит тебе дрогнуть, и они не успокоятся, пока тебя не убьют. Причем самым подлым и неожиданным способом. Нет в мире более коварных созданий, чем эти ребята. Помнишь?

— Помню, — буркнул Волчонок.

А может, и хорошо, что он останется один? По крайней мере, никто не будет докучать ему рассказами и советами, слышанными уже десятки раз.

— Ну вот и замечательно, — сказал Дядюшка-йеху, — вот и прекрасно. Мне будет тебя не хватать. Очень не хватать.

— Ты так прощаешься, — промолвил Волчонок. — Словно мы расстаемся уже сейчас, вот сию минуту. Это не так?

— Нет, — ответил Дядюшка, — не сейчас. Но может случиться в любой момент. Помнишь? Если событие может случиться когда-нибудь в будущем, будь готов к тому, что оно произойдет сейчас.

— Это верно, — сказал Волчонок. — Кстати, это хорошее правило уже сработало. Прямо сейчас.

— Преследователи?

— Кажется, они самые. На соседнем островке.

Быстро взяв снайперку наизготовку, Дядюшка стал через ее прицел оглядывать соседний, почти плоский островок. Минуту спустя он пробормотал:

— Да, больше некому. Они. Но как они сюда попали? Судна-то не было. Вот за этим я смотрел. Может — вплавь? Слишком далеко. Как же они пробрались на этот островок?

Вытащив из футляра, прикрепленного на поясе, большой бинокль, Волчонок стал рассматривать противника.

Десятка полтора воинов, причем большая часть из них явно мутанты. Оружие… Да, вооружены они неплохо. Вот только где же тяжелое оружие?

Понятно, что разведчикам все эти громоздкие, способные изрыгать море огня штуки не нужны. Воины-разведчики должны быть мобильными. Но все-таки, на пятнадцать стрелков имело смысл взять хотя бы парочку ручных «сеятелей» или, может, переносную «перечницу»?

На случай, если противник, вот как они с Дядюшкой, например, засядет на вершине башни, чтобы гарантированно выкурить его оттуда. Не взяли? А почему?

— Подземные ходы узкие, — сказал Волчонок. — Тяжелое оружие по ним не протащить.

— Потому и корабля не было видно, — промолвил Дядюшка-волк.

— Значит, среди них есть кто-то, знающий тайну ходов Месива?

— Есть, и к бабушке не ходи. Вот знать бы, кто именно. Если его снять, то они на этом островке окажутся заперты. Без проводника в подземелье они больше не полезут. А так, осмотрятся, уйдут вниз и снова появятся где угодно. К примеру, рядом с судном, на котором мы должны догнать белый корабль.

— Кто из них?

— Знать бы точно… — пробормотал Дядюшка-волк.

Сейчас он составлял одно целое со снайперской винтовкой, он был ее продолжением, и этот гибрид человека и оружия шарил взглядом по острову, выбирая, чью жизнь нужно забрать в первую очередь.

Хорошо бы он выбрал правильно, подумал Волчонок. У них есть всего лишь один выстрел. После него противник заляжет, спрячется, начнет огрызаться. А может, и еще хуже. Уйдет под землю, чтобы вынырнуть в самый неподходящий момент, в самом неподходящем месте.

Но с другой стороны, Волчонок был рад, что настало время действовать, и, кажется, судьба им благоволит. Теперь им больше не нужно маяться от неизвестности и вести пустые разговоры.

Впрочем, Дядюшку-волка, похоже, не переделаешь.

— Мутанты произошли от людей, — сказал он, — а мы, йеху, от благородных зверей, от волков. Мы все еще во многом дикие звери, мы так же, как они, ощущаем опасность, и нас манят пещеры, укрытия. Именно то, чего вы, люди, уже научились бояться. И если в толпе мутантов и людей, появившихся из подземного хода, есть один йеху, то будь уверен, привел их именно он.

— Хочешь проверить? — спросил Волчонок.

— Почему бы и нет? Заключим пари?

— На что?

— На желание. На беспрекословное исполнение желания.

— Не слишком ли сурово? Кажется, такого условия еще не было.

— У меня предчувствие.

— Ах, вот как…

Тут не поспоришь. Волчонок давно заметил, что йеху относятся к предчувствиям гораздо серьезнее людей. Впрочем, для этого были и основания. Предчувствия йеху почти всегда оправдывались. Возможно, по причине того, что они и в самом деле не так далеко ушли от животных.

— Соглашайся. Они сейчас уйдут. У нас нет времени.

Вот тут Дядюшка был прав.

— Хорошо, — сказал Волчонок. — Если проиграю, обещаю беспрекословно исполнить одно твое желание.

— Пари заключено, — возвестил Дядюшка-волк.

И выстрелил.

7

— Мы съедим его, — сообщил предводитель гоблинов, — с большим количеством соли и перца, ибо парень он жилистый, а такие — не очень вкусны.

— Но сначала мы его запечем в земляной печи?

Это предложил некто, расовую принадлежность которого определить было затруднительно. Для огра он был мелковат, а для гоблина великоват. И еще эти выросты на плечах. Остатки крыльев? Пара горбов?

— Лучше отдадим его спамерам, — предложила выбежавшая из темноты гигантская мышь, которая, судя по количеству клыков во рту, явно имела в своем родстве акулу. — Самое то. Они его так отделают, что он сам на вертел полезет, лишь бы от них избавиться.

Предложение пришлось по вкусу, и собрание одобрительно заревело, да так громко, что летучие мыши, висевшие гроздьями под потолком, проснулись и с громким писком стали носиться в воздухе.

— А вот фиг вам, жадные морды, — сказал Гарг. — Не дамся.

— Каким образом? — с презрением спросил предводитель гоблинов. — Большой мальчик наконец-то решил показать, на что он способен?

Толпа насмешливо взвыла.

— Почему бы и нет? — ответил Гарг. — Почему бы и нет?

— Вот как? И где твое оружие?

— Здесь. Вот оно.

Сказав это, Гарг вытащил из кармана самурайский меч и описал им широкий полукруг, словно очерчивая пространство, внутрь которого никому хода нет.

— О! — сказал предводитель гоблинов. — Да ты крут!

Толпа послушно подхватила:

— Он крут! Он действительно крут! Крутой пришел!

— Нравится? — спросил Гарг, делая шаг вперед.

— А умеешь ли ты им пользоваться? — гнул свое предводитель гоблинов.

Отступать он, похоже, не собирался. Да и имел ли такую возможность, не уронив авторитет, не расписавшись в собственной трусости?

— Показываю, — сообщил Гарг.

Мгновением позже он врубился в толпу врагов, и меч его не знал пощады.

— Он действительно крутой! — выли монстры, бросаясь наутек. — Предупреждать надо, что здесь бродят крутые! Мы думали, они вывелись!

Как каждый настоящий руководитель, предводитель гоблинов обладал феноменальным чутьем на опасность. Он убегал, и весьма резво. Вот еще несколько прыжков, и он будет вне досягаемости.

Ну нет, этот уйти не должен…

…Сначала сокровища складывали на столы и полки. Потом, когда их заполнили, золотые кубки, блюда, украшения и драгоценное оружие стали валить просто на пол. Груды все росли и росли, до тех пор, пока Гарг не сказал, что на сегодня довольно. Остальное ему потребуется завтра. Или послезавтра. В общем, пусть караваны, доставившие эту баснословную добычу, далеко не уходят. Как только появится такое желание, он с удовольствием полюбуется на все эти роскошные безделушки.

Вот именно — с удовольствием. Потом. А сейчас было бы неплохо начать ежедневное возвеличивание. Пока он не проголодался, пока не наступило время пройти в пиршественный зал, где его уже ждут самые лучшие в мире собутыльники.

В общем, полчаса у него еще есть, и если за это время ему успеют вручить хотя бы десять призов или пару раз объявить самым-самым лучшим на свете, то шкурка будет стоить выделки.

Что там сегодня в первую очередь?

Гарг заглянул в список.

Угу, весьма неплохо.

Сегодня его должны объявить самым великим на свете писателем. Церемония включает в себя появление Шекспира, Мильтона, Гомера и всех лучших писателей Европы, с последующей беседой на равных. Следующая церемония будет посвящена признанию его ног самыми красивыми на свете. Почетный сертификат, удостоверяющий это, будет вручен Софи Лорен и Бриджит Бардо. С последующим осмотром ног всех присутствующих и их сравнением. Результат этого осмотра может быть только одним, заранее предрешенным.

Усевшись на трон всех мирских владык, Гарг хлопнул в ладоши и приказал:

— Можно начинать!

Вошли герольды…

…Тишина, покой и умиротворение. Бесконечные коридоры, полки и стеллажи, а на них кассеты, книги, диски, мнемокристаллы.

Приятный, негромкий голос Хранителя.

— Здесь собрана вся мудрость, вся глупость и все развлечения погибшей Земли, — объяснял он. — Развлечения бывают не только для тела, но и для ума.

— С чего мне начать? — спросил Гарг. — И что основное в собранном здесь?

— Нет никакой разницы, с чего начинать, — прозвучало в ответ.

— Вот как?

— Ну да. Главное, к чему ты придешь.

— К чему я приду? Я обязан к чему-то прийти?

— Ты ничего не обязан. Ты можешь просто развлекаться. Еще раз повторяю: здесь собраны все развлечения прежней планеты времен ее расцвета — от самых низменных до доступных лишь властелинам духа.

— Действительно?

— Тебе достаточно лишь подойти к полке или стеллажу. Если ты возьмешь в руки книгу, то сможешь ее читать, если кассету, то увидишь кино, а если диск, то услышишь музыку. Советую начать с американских комиксов и французских кинокомедий. Тебе понравится.

— Хорошо.

Гарг, выбирая, двинулся мимо полок, и наконец, обнаружив фильм, название которого показалось ему привлекательным, протянул к кассете руку.

Почему-то это движение показалось ему знакомым. Кажется, когда-то давно он вот так же протягивал руку, для того чтобы… Что именно?

Так и не взяв кассету, он опустил руку и тряхнул головой.

Нет, об этом вспоминать не стоит. Лучше отдаться более приятным мыслям. Каким именно? Ну, хотя бы о возлюбленной.

У него есть возлюбленная. Та, за ночь с которой не жалко и жизни. А он с ней провел очень много ночей, наполненных истомой и наслаждением. Значит, он задолжал много жизней, очень много жизней.

Сколько? В самом деле — сколько?

Гарг попытался прикинуть и не смог. Много, очень много. И что-то в этом было странное, что-то непривычное. Может быть, то, что он все время гасил в себе некие воспоминания о некоем событии… Точнее, даже не так. На самом деле он гасил в себе воспоминания о другом мире, в котором жил до того, как попал сюда.

О другом мире?

Ах да, ведь был еще и другой мир. Тот самый, в котором он подключился к некоему компу. Тот самый…

Он взмахнул рукой, пытаясь отогнать навязчивое воспоминание, так, словно оно имело физическую сущность, словно оно было докучливым насекомым.

Прочь. Не хочет он об этом думать, не желает. Ему хорошо и здесь, в этом мире. Не к чему возвращаться в реальный.

Ничего он на этом не выгадает.

8

— Еще один, — сказал Дядюшка-волк. — Каждые пять-десять минут они пытаются что-то предпринять и в результате теряют одного воина. Если так пойдет и дальше…

— Думаю, они это великолепно понимают, — откликнулся Антон. — Надо ждать сюрпризов.

— Мне тоже так кажется, — мрачно пробормотал Дядюшка-волк, приникая к прицелу. — Что это может быть, как думаешь?

Антон пожал плечами:

— Что угодно. Мы ждали их с моря, а они пришли из-под земли.

— Ну, если так рассуждать, то сейчас им придет помощь с неба.

— Вряд ли. Будь у них экраноплан, уж они бы развернулись. Они бы показали… У белых кораблей хорошая броня и отличное вооружение, но от нападения с воздуха они защищены слабо. Экранопланов раньше было много, и владели ими не правительства больших островов, а кто попало. Тогда компании-владельцу белых кораблей приходилось туго. Она чуть в трубу не вылетела.

— Но уцелела? — спросил Антон.

— Ты лучше по сторонам гляди внимательно. Вдруг враги надумают обойти нас.

— Да смотрю я, смотрю.

— Вот и гляди. Не на посиделках в старой корчме.

— А все-таки?

— Уцелела, конечно. Правительства большой островной четверки стали лучше следить за воздушным пространством. Ну и потом, экраноплан — штука сложная. Для того чтобы он летал, его надо не только бензином заправлять. Нужно уметь следить за его состоянием, регулярно делать ремонт, для чего доставать запчасти, которые покупают у той же компании белых кораблей. А уж они отслеживали, чтобы запчасти к экранопланам кому попало не продавали. Короче, понимаешь?

— Понимаю, — ответил Антон. — То есть все эти любители нападать на белые корабли на самом деле кусали руку, которая их кормила.

— Так-то оно так. Но уж больно соблазнительно сорвать главный приз. Каждый белый корабль — настоящая сокровищница. Хватит надолго. Кстати, глянь, что творится с другой стороны.

— Хорошо, — согласился Антон.

Он перебрался на другую сторону башни и осторожно выглянул из-за каменного козырька. Врагов здесь не должно было быть… но кто знает, вдруг они действительно умудрились обойти их с тыла и вот сейчас уже держат верхушку башни под прицелом?

Впрочем, у них с Дядюшкой есть чем ответить. Если враги подберутся слишком близко, их можно закидать гранатами. Лишь бы они не притащили с собой что-нибудь вроде деструктора. Тогда придется уносить ноги, и очень быстро. С деструктором, пусть и переносным, шутки плохи.

С другой стороны, Дядюшка-волк оказался-таки прав и первым выстрелом уложил проводника. Именно поэтому преследователи не вернулись в подземелье, а вынуждены прятаться на островке, на котором почти нет укрытий. Надо было им взять с собой двух йеху. Причем либо волчьих, либо крысиных. Те же, что произошли от всех этих жвачных, — не годятся. У них инстинкты немного не те.

Невольно оглянувшись на Дядюшку-волка, Антон вдруг подумал, что тот внешне недалеко ушел от своего предка. У него слишком короткие ноги и длинное туловище. Да и физиономия у него чересчур вытянутая. А язык, зубы… И все-таки он человек, он умеет разговаривать, он ощущает себя человеком, он им и является. Более того, он — его наставник, он тот, кому Антон обязан всем, в том числе и жизнью.

При некотором физическом сходстве, какая большая внутренняя разница. Однажды Антон ради интереса нашел в родовом компе сведения о предках волчьих йеху и понял, что в свое время сделали древние ученые. Они не только создали новый разумный вид, но и наделили его способностью размножаться.

Насколько велики были достижения науки, если им это удалось? Но как случилось, что большая часть этих знаний утеряна? Действительно ли всю эту могучую цивилизацию разрушила всего лишь вода, всего лишь стихия? Или люди сами сначала сделали так, что началось потепление, стали таять снега и льды и вода пошла в наступление на сушу, а потом не смогли справиться с этим бедствием? Но почему ученые, при всем их уме, не сообразили вовремя, к чему ведет деятельность человека и чем она может закончиться?

За спиной у Антона прозвучал выстрел, и он даже не повернулся полюбопытствовать.

Все просто, Дядюшка-волк убил очередного врага. Теперь они снова залягут минут на пять. Потом найдется очередной смельчак и, попытавшись подкрасться к башне поближе, найдет свою смерть. Дядюшка-волк не мажет.

Здесь, кстати, тоже все было ясно. У них с Дядюшкой есть путь отступления, и значит, вечеринка продолжается. Так получилось, что враги вышли как раз на них, и остальные члены группы, рассредоточившись по Месиву, ждут своей очереди. Она наступит, только если они с Дядюшкой проиграют.

В общем, все пока правильно.

Если каждый сделает свое дело как нужно, то они успеют в срок вернуться на белый корабль. И получить, кстати, за этот рейд неплохую премию. Которую можно потратить…

Э, нет, вот об этом нельзя. Очень плохая примета, еще не получив деньги, прикидывать, на что они пойдут.

Сначала все должно закончиться самым лучшим образом.

Вернувшись к Дядюшке-волку, Антон сообщил:

— С тыла все свободно.

— И здесь все идет самым лучшим образом, — послышалось в ответ. — Ох, не к добру это.

Пристроившись рядом с наставником, Антон осторожно выглянул, из-за парапета башни.

— Где они теперь?

— Все там же, — ответил Дядюшка. — Вон за теми камнями сидят двое. Хитрые и опытные. Их будет достать трудно. Заметь, после первого выстрела все кинулись куда попало, и часть из тех, кто так поступил, уже мертвы. Остальных я все равно достану. А с этими придется туго. Если они будут так осторожны до тех пор, как нам дадут отбой, то останутся живы. Не люблю убивать профи. Любители и новички — другое дело. А вот — профи…

Дядюшка мельком взглянул на Антона, продемонстрировав ему кривую ухмылку, и снова приник к прицелу.

Антон, прячась за парапетом, сел прямо на каменный пол, и положив на колени автомат, задумчиво посмотрел на Дядюшку-волка.

Йеху.

Антон вырос с этим народом, знает его как свои пять пальцев. И все-таки бывают ситуации, когда он не совсем уверен, правильно ли понимает вот хотя бы того же Дядюшку-волка.

Что сейчас означала его ухмылка? Вполне возможно, он просто пошутил, когда сообщил о своем отношении к профи. На самом деле, представься такая возможность, он убил бы их первыми. А может — нет? Вдруг он дал бы им шанс? Для того чтобы посостязаться и узнать, кто из них хитрее, у кого быстрее реакция, кто лучше владеет оружием. Или эти слова всего лишь пустая болтовня, чтобы произвести на него впечатление? Антон знал, что Дядюшка не лишен некоторого тщеславия и при случае любит пустить пыль в глаза.

Может быть, это связано с тем, что многие йеху, помня свое происхождение, подсознательно стремятся преодолеть инстинкты своих предков?

Ладно, бог с ними, со всеми этими сложностями. Сейчас надо думать о другом. Например о том, что все-таки враг задумал. Неужели у него в рукаве ничего не припрятано?

— Тихо, — вдруг прошипел Дядюшка-волк. — Прислушайся. Что-то… где-то…

Антон прислушался.

Да, действительно. Звук был. И он постепенно усиливался. Усиливался…

— Что это? — спросил Антон.

— Вот гады, — пробормотал Дядюшка-волк. — И даже глушилку на мотор не поставили. Почему?

— Глушилку? — спросил Антон.

— Ну да. При желании можно сделать так, чтобы эта штука двигалась бесшумно. А они… В общем, уходить пора. Сейчас начнется. Сейчас нам небо с овчинку покажется.

— Так что это?

— А ты не знаешь?

— Откуда?

— Сейчас ты увидишь нечто, сохранившееся со старых времен, — мрачно сказал Дядюшка-волк. — Я думал, такого уже не осталось. Нет, поди ж ты…

— Ответь. Что со старых времен?

— Танк. Обычный танк на антигравплатформе. Вот поэтому они и не сильно дергались. Ждали, когда это чудовище подойдет.

9

Остановившись, Хур-синеусый привалился к мягкой, теплой стенке и попытался перевести дух. Бежать дальше сил у него не было. Да и куда бежать? В каюту главного управителя кораблем?

А толку-то? Ничего этим уже не изменишь. Дело сделано. Да и какое дело… ух, какое дело.

По телу Хура прошла легкая дрожь.

Кто бы мог подумать всего десять отрезков времени назад, что он влипнет в такую ситуацию. По самые усики. А случилось это потому, что он струсил, да еще как. Впал в ужас, потерял голову, наделал глупостей.

Останься он на месте, сделай вид, что ничего страшного не случилось, отовраться можно было бы так же просто, как раздавить яйцо пугливого заноркуна.

Как именно? Ну… он еще раз хотел проверить некоторые параметры симбиота. Это было необходимо для дополнительных изысканий. Еще вариант? Да запросто. Ему показалось, что кокон не в порядке, и для того, чтобы не стать посмешищем, подняв ложную тревогу, он решил все проверить самолично. Причем если подумать, то так оно на самом деле и было. Значит, ему даже не придется врать.

Подозрения? Может, они и возникнут, но вслух высказать их никто не посмеет. И все происшествие запросто можно было списать по разряду нелепых случайностей. Но только не сейчас.

Почему? Потому что когда зазвучал сигнал тревоги, он совершенно потерял голову и стал действовать самым глупым, нелепым образом. Зачем-то сбежал из хранилища, и если вспомнить, то совершил не только это.

Не только… Он сделал кое-что и похуже.

На этот раз дрожь, пробежавшая по телу Хура, была сильнее.

Да нет, он мог сделать именно это. Пусть в полубезумном от страха состоянии, но сотворить такое…

Медленно, как показалось ему, в разом наступившей оглушительной тишине, он стал опускать голову. По чуть-чуть, для того чтобы взглянуть на предмет в своих передних хваталках.

Не может быть, так не бывает, не может…

Он был там. Лежал у него в хваталках. Симбиот. Получалось, убегая из хранилища, Хур взял его.

Зачем? Вот кретин! Зачем он это сделал? Теперь он точно пропал. И ничего не объяснишь, ничего не вернешь.

Как же так получилось?

Стоп, вот сейчас об этом думать не стоит. Надо действовать. Кстати, может быть, все и к лучшему? Если он активизирует симбиот, сделает его своей частью, то все эти мелкие неприятности не будут иметь никакого значения.

Можно сказать, убегая из хранилища, он на самом деле унес в лапах решение ситуации, в которой оказался. И теперь остается лишь активизировать симбиот, довести ситуацию до логического завершения.

Вот он! Тот барьер, за которым становятся кем-то. Надо лишь суметь его перешагнуть. Суметь посметь, принять решение и ничего не бояться. В первую очередь — последствий, поскольку они бывают всегда. А самые страшные происходят с теми, кто, побоявшись, не сделал этого решающего шага, кто так и не посмел шагнуть вверх.

Хур-синеусый ощутил, как в нем, где-то глубоко внутри, произошло некое изменение.

Теперь он больше не боялся. Никого и ничего. Он принял решение и размышлял четко, логично, так, словно решал задачу по проектированию заданных свойств очередного симбиота.

Прежде всего ему нужно время. Не очень много, но оно потребуется. Исчезновение симбиота уже обнаружили. Тут можно не гадать. Это факт. Что дальше? Его ищут и вскоре найдут, еще до того, как активация симбиота завершится. Причем если этот процесс начался, он обязательно будет завершен. Симбиот сам сделается частью того, кто к нему окажется ближе.

Кто именно? Да какая разница? Главное — не он. И так не годится.

Ему нужно время, которого на самом деле у него нет. Что же делать? На корабле его в покое не оставят. Здесь его ищут. Значит, надо найти требуемое время вне корабля.

Каким образом? Да очень простым. Ему нужна спасательная капсула.

Хур-синеусый от возбуждения едва не подпрыгнул.

Вот оно, решение проблемы! По счастливой случайности он находится недалеко от камеры спасательных капсул… Кстати, а является ли это такой большой случайностью? Если судьба дает коронный шанс, то он выпадает по полной. Да, так вот, о спасательной капсуле… Прыгнув в нее и отделившись от корабля, он выиграет не так много времени, поскольку активизировать симбиот сразу же он не сможет. Этому помешают возможные перегрузки. Выиграет он в другом. Капсула, в соответствии с заложенными в нее инстинктами, начнет искать планету, приемлемую для его жизни, желательно даже населенную. И найдет, благо населенных планет в Галактике огромное количество. И вот там-то он получит так необходимое ему время. Целая планета! Это не корабль. Найди-ка его на ней. А ему всего лишь надо на очень недолгое время спрятаться в какую-нибудь ямку, активизировать симбиот, сделать его своей частью, и вот после этого можно смело возвращаться на корабль.

Сделать это, кстати, будет нетрудно.

На борту каждой спасательной капсулы есть семена кустарника-прыгунка. Как только капсула касается поверхности планеты, одно из этих семян попадает в землю и прорастает буквально на глазах. Мгновенно выросший кустарник создает прыжок-поле. Мощность у него небольшая, но на борт корабля, с которого сбежал, или любого другого, оказавшегося поблизости, он вернется. И не проигравшим, а победителем.

Уходит время!

Хур-синеусый вдруг понял, что может не успеть и из-за этого проиграть уже практически выигранную партию.

Ну нет, он успеет. Сейчас все будет как нужно, сейчас все будет правильно.

Хур опрометью кинулся к камере спасательных капсул.

Чувствовал он себя наилучшим образом, чувствовал победителем.

Собственно, так оно и было.

Он уже победил. Он уже готов к управлению Галактикой. Самое главное качество для этого у него есть. Умение использовать свой шанс, умение из любой ситуации извлекать пользу для себя, умение превращать поражение в победу.

10

…Кондиционер дарил прохладу, звучала приятная музыка, за окном цвели какие-то совершенно небывалые, очень красивые цветы.

Его возлюбленная была идеальна, она была совершенством в полном смысле этого слова, начиная от длины ног и величины бюста, заканчивая феноменальной памятью и сообразительностью.

Его возлюбленная. Та, кого он на эту роль выбрал. Образец.

Впрочем, здесь почти все были такими. Образцами. Не красоты, так уродства. В мире, в котором нечто среднее встречается весьма редко. В мире, отличающемся от того, другого, предыдущего.

Гарг замер.

Все верно, думал он, все правильно. Он совсем забыл о том, что есть еще и другой мир. Реальный. Сколько прошло времени? Здесь — десятилетия, и они были буквально битком набиты событиями, происшествиями. Он много успел повидать, пережить, узнать. А там, в реальном мире?

Сколько прошло времени с того момента, как он подключился к компу в бункере Месива? И как получилось, что за это время он не вспомнил о том мире?

Что стало с его телом, там, в реальном мире? Если он жив, то и оно еще не умерло. Сколько до этого осталось времени? Что случилось с теми, кто вместе с ним пришел в Месиво?

Как оказалось, найти ответы на эти вопросы было легко. Стоило лишь о них подумать, как в его памяти сейчас же появились нужные сведения.

Пока все было в норме. В реальности прошло всего лишь полчаса. И значит, здесь, в виртуале, он мог еще развлекаться и развлекаться. Жить и жить. Годы и десятилетия, познавая бездну информации, хранящейся в старом, оборонном компе.

Кто ее туда закачал? Последний, оставшийся в живых оператор, в те, давние времена, или это сделали уже желтые? Но зачем? Сохранить сведения о некогда существовавшем мире? Он уже не вернется. Погиб безвозвратно. Значит, этот комп — что-то вроде памятника, некое надгробие?

И какой идиот оставил его в боевом режиме, используемом только во время военных действий, когда сетевому наезднику нужно очень быстро обдумать множество фактов и принять решение, от которого зависит поражение или победа?

Гарг подумал, что теперь это, наверное, не имеет большого значения. Скорее всего, это был кто-то из желтых. Умирая от болезни и зная, что жить ему осталось совсем немного, он ушел в виртуал, превратив оставшиеся часы в целую жизнь, наполненную самыми разнообразными событиями, насыщенную знаниями и ощущениями.

Появился даже термин — мигуны. Люди, подсевшие на ускоренную виртуал-жизнь, проживающие за миг дни и месяцы. Гарг хорошо помнил когда-то прочитанную об этом явлении статью. К счастью, новый вид наркотика, — а это, конечно, было наркотиком, — не получил большого распространения. Он требовал очень мощных компов.

Такие были либо у военных, либо у богатых людей. Военные эту моду прекратили быстро, напихав в свои компы множество программ, предназначенных следить за продолжительностью пребывания оператора в боевом режиме и при малейшем подозрении на злоупотребления тотчас его прерывающих. У богатых людей это увлечение тоже скоро сошло на нет, вытесненное другими, более экзотичными, более действенными, с ходу дающими такие ощущения, какие ни один комп создать не может.

В общем, новый наркотик не выдержал конкуренции и ушел в небытие. Окончательно, бесповоротно.

И вот…

— Ты любишь меня? — спросила возлюбленная. — Мы можем славно провести время, и для начала я могла бы поиграть на флейте. Хочешь, начнем с этого?

— Да, конечно, — машинально сказал Гарг. — И именно с этого. А еще мы будем метать стрелы в яшмовую чашу… Стоп, стоп… подожди.

— К чему ждать?

Она обняла его и сделала это так нежно и ласково, что в нем вновь пробудилось желание. Он теперь точно знал, в каком мире находится, знал об иллюзорности возлюбленной, но все-таки не мог остаться спокойным. Она действительно была совершенством, а он еще не успел пресытиться обыденностью существования такого чуда.

И значит, вот сейчас он опять погрузится в эту иллюзорную жизнь, забудет о существовании реального мира, на десятилетия и столетия беспечного существования. А потом его реальное тело умрет…

Так вот почему тайна пульта так и осталась тайной. Все предыдущие сетевые наездники умирали, так и не сумев выбраться из этого идеального мира, предпочтя его реальному. Никто их не убивал. К чему? Они сами не сумели найти в себе силы спасти свое бренное тело.

Все, но только не он.

И если уж выбираться отсюда, то надо это делать сейчас, не откладывая в долгий ящик. Уходить немедленно. Сидевшие в этом кресле до него погибли только потому, что не смогли вовремя остановиться, все откладывали. А потом уже было поздно. Он такой ошибки не совершит. У него характер сильнее, чем у многих.

Он уйдет сейчас. Как бы хорошо здесь ни было, но расплачиваться за все эти удовольствия придется жизнью. Ему такая сделка не подходит.

Теплая грудь прижалась к его руке, прозвучал нежный голос:

— Ты какой-то сумрачный. Ну-ка, встряхнись. Сейчас мы чем-то займемся.

Он решился.

Да, пора уходить. И для начала нужно вывести комп из боевого режима. После этого можно отключиться. Вывести, кстати, очень легко. Так же как для получения любых сведений, достаточно лишь об этом подумать. Все остальное получится само собой.

Он так и сделал. Подумал. Старательно, в подробностях, о том, что комп вот сейчас выйдет из боевого режима.

И ничего не получилось. Ровным счетом — ничегошеньки.

11

Вершина башни пылала.

В том, что это факел, который держит в руке закопанная в землю каменная женщина, Антон сейчас был совершенно уверен. После залпа, данного танком, землю у основания башни размело и стал виден кончик пальца. Или все-таки что-то, на него лишь похожее?

Впрочем, до этого ли сейчас? Надо уносить ноги.

— А если гранатой? — спросил он у Дядюшки-волка. — Связкой гранат?

— Не поможет, — мрачно ответил тот. — Вовремя мы с башни дунули. Как раз в самую тютельку. Возможно, они сейчас даже уверены, что нас поджарили. И если, повезет, если мы будем сидеть тихо…

— Мы будем сидеть тихо? — спросил Волчонок.

— Будь моя воля… — пробормотал Дядюшка. — Давай первым делом посмотрим, где сейчас наши враги. А потом, если удастся что-то сделать, мы это сделаем. Надеюсь, ты не забыл, какая у нас задача?

— Не давать врагу освоиться. Не давать ему снова уйти под землю.

— Иначе один большой сюрприз… Да что там… В общем, где-то здесь, в Месиве, есть бункер с неким пультом управления. Если им правильно воспользоваться, то можно потопить корабли преследователей, едва они войдут в Месиво. Все, до одного.

— Вот оно что, — сказал Антон. — Забавно. А он, этот бункер…

— Все вопросы потом. Для них сейчас не время.

— Ты прав. Знаешь, теперь я почти уверен, что преследователи о нем знают. И еще… Они обнаружили в Месиве засаду и теперь наверняка понимают, что входить в него опасно. Может быть, настала пора нам делать ноги? Может быть, мы свою задачу выполнили? Неужели они рискнут кораблями?

— Рискнули же танком, — ответил Дядюшка-волк. — Если я что-то понимаю в людях, то они не уйдут. Выть будут от ужаса, но полезут в Месиво. Белый корабль уходит все дальше. С каждой минутой шансы догнать его становятся все меньше. Понимаешь?

Антон кивнул.

В чем-то его наставник был прав, несомненно. Жадность преследователей широко известна, и она может пересилить любой страх.

— Но в таком случае они должны буквально землю рыть, чтобы найти бункер с главным пультом управления.

— Вот именно, — снова ухмыльнулся своей непонятной улыбкой Дядюшка-волк. — И роют. Думаешь, у них целый парк танков? Готов заключить любое пари, что этот — единственный. Они его кинули в бой, не задумываясь. Знаешь, что это означает?

— Готовы заплатить любую цену?

— И готовы пойти на любой риск. А наша задача… Ну, ты знаешь…

Взяв наизготовку винтовку, он выглянул из-за ствола толстого, похожего на бутылку с отбитым горлышком, расчерченного белыми и черными полосами, словно пограничный столб, дерева-зебры.

— И отсидеться…

— Не удастся, — закончил Дядюшка. — Мы — заслон и должны воевать, не давать противнику продвинуться дальше.

— А я и не собирался убегать, — с обидой сказал Волчонок. — Даже в мыслях не было.

— Это плохо, — послышалось в ответ. — Бояться надо. И путями к отступлению пренебрегать не стоит, в тех случаях, когда это не мешает выполнить долг. Иначе проживешь очень недолго.

Вот зануда. Неужели не может без нравоучений?

— Да, да, конечно, — согласился Антон. — Слышал…

— Повторение — мать учения, — сообщил Дядюшка-волк. — Ого, что-то наши подопечные потянулись в сторону подземелья. Либо я не ухлопал того, кого надо, либо на танке к ним прибыл новый проводник. Второе — вероятнее всего.

— А ты и его шлепни, — подсказал Волчонок.

— Обязательно. Только вслед за этим они вновь начнут на нас охоту. Будь готов, сейчас начнется.

— Ну, начнется, значит, начнется.

Антон выглянул из-за дерева с другой стороны.

Танк теперь находился на том островке, на котором они совсем недавно застопорили группу преследователей. Он стоял пока неподвижно, но ствол его медленно двигался из стороны в сторону, словно наводчик, сидевший внутри башни, как раз сейчас примеривался, куда бы еще садануть.

Сколько времени ему понадобится, чтобы ответить на выстрел Дядюшки-волка? Несколько секунд?

Основная группа преследователей стояла возле танка, но несколько воинов и в самом деле уверенно шли туда, где был вход в подземелье. Впереди этой группы вышагивал коренастый крепыш с удлиненной, здорово смахивающей на крысиную, физиономией.

Еще один йеху. Сейчас Дядюшка его остановит.

Еще секунд пять, еще пара. Ну…

Щелкнула снайперка, словно кто с размаху ударил деревянной линейкой по крышке стола. Йеху-крыса споткнулся и, как-то нелепо подпрыгнув, упал на землю.

— Уходим! — приказал Дядюшка-волк.

Стараясь сделать это незаметно, они перебрались за ближайший обломок скалы. А дерево-зебра уже пылало, подожженное выстрелом из танка.

— Надо разделиться, — приказал Дядюшка-вояк. — Так сподручнее.

Он был прав. Конечно, сподручнее.

Антон метнулся к башне. Огонь на ее вершине уже почти стих, а спрятаться за ней можно неплохо. Потом, когда огонь угаснет окончательно, если его к этому времени еще не обнаружат, он может взобраться на нее и дать очередь, две. Они многого сейчас стоят, одна-две прицельные очереди из автомата.

Дядюшка крался в сторону полянки, на которой они прятались от мины-дервиша. Там был очень удобный обломок скалы. Если на нем хорошо пристроиться, то прежде, чем тебя обнаружат, можно успеть сделать пару выстрелов.

Антон ухмыльнулся.

Это все, на что они сейчас могли рассчитывать. Пара выстрелов, и наутек, потом еще один, из-за кустов, и снова прятаться. Рано или поздно преследователи опомнятся и устроят на них настоящую облаву. У них есть танк.

Чертова машина. Спутала все карты. Не будь ее…

Прижавшись к еще теплой стене башни, Волчонок на мгновение высунулся из-за нее, оценил обстановку и спрятался обратно.

Так, зарядов у танка, похоже, не густо. Пока он только поджег дерево, и теперь ждет, когда они новыми выстрелами обозначат свое местонахождение. Тут он среагирует быстро. А ведь мог бы уже садить по каждому подозрительному кусту, не давая высунуть голову. Нет, с зарядами у них непорядок. Это неплохо.

А сейчас ему нужно отвлечь всю эту банду на себя. Дать возможность Дядюшке-волку сделать хотя бы пару удачных выстрелов. Отстрелять, например, командиров. Кажется, на танке прибыл не только специалист по подземельям, но еще и несколько бывалых, опытных воинов. Вот их надо было выбить в первую очередь.

Снова высунувшись из-за башни, Антон полоснул из автомата, длинной, неэкономной очередью по ближайшим преследователям и срезал одного из них. Причем очередь была так рассчитана, чтобы, по крайней мере, пара пуль досталась и еще одному врагу, но на том, кажется, был хороший, не самодельный бронежилет. Во всяком случае, падал он не так, как нужно, а так, как падают оставшиеся в живых.

Впрочем, смотреть, что там и как с этим вторым получилось, времени уже не было.

Стараясь двигаться так, чтобы башня прикрывала его от стрелков, Антон кинулся наутек. Он уже знал, где спрячется и куда переползет. Слава богу, пока сидел на башне и болтал с дядюшкой-волком, успел прикинуть все пути отступления, успел хорошенько изучить и этот остров, и соседние.

Это пригодится.

Ахнула пушка, и башня вновь вспыхнула. Только теперь выстрел был направлен не на ее верхушку, а к подножию. Там и полыхал основной огонь.

Все верно, несколько секунд назад он там и был. А противник опять запоздал. Стреляет туда, где его уже нет. Хотя, даже при этой глупой системе, его рано или поздно прищучат. Стоит задержаться хотя бы на лишнюю секунду на одной из позиций, с которых он собирается стрелять, и — все, пиши пропало. Поджаришься, как рыбка на сковородке у хозяюшки.

Спрятавшись за грудой камней, оставшихся от какого-то древнего строения, Антон переждал несколько секунд и лишь потом выглянул, оценивая обстановку. Кажется, пока неприятель потерял его из виду.

Отлично, а стрелять в белый свет как в копеечку они не желают. И правильно делают. Патроны, они денег стоят, и денег немалых.

Не пора ли вступить в игру Дядюшке-волку? Или он ждет, когда Антон отвлечет врагов на себя еще раз?

Ждет?

Выждав еще с десяток секунд и не услышав треска снайперки, Антон воздвигся над кучей камней, тщательно прицелился в одного из врагов, бестолково крутившего головой, явно высматривавшего, где же находится его, Антона, новое укрытие, и снова дал длинную, как визит к зубному врачу, очередь.

Попал!

Переползая от кучи камней к большому обломку скалы, Антон подумал, что двоих он уже уничтожил. Если бы так всех. Но нет, не получится. А патронов-то пожег…

Где же там Дядюшка? Он что, заснул? Неужели придется тратиться еще на третью очередь? Ох, не хочется. Жаба давит.

Почти рядом с ним ахнул разрыв. Воздух аж загудел от жара огня. Антону совсем не нужно было оборачиваться, определять, что именно произошло.

Чертов танк плюнул по куче камней, за которой он только что прятался. И попал. Как он мог не попасть?

Ну, а дальше-то что? Эй, Дядюшка, откликнись!

Устроившись за обломком скалы, прижавшись к нему спиной, Антон торопливо выщелкнул магазин автомата и стал дозаряжать его патронами. Пара минут запасных у него еще была, но почему бы с пользой не потратить время, пока противник приходит в себя. Вот сейчас он очнется и с надеждой, что на этот-то раз гаденыша уж точно прищучили, начнет высовываться из укрытий, оглядываться. Тут его и надо косить.

Однако случится это еще через пару минут, не раньше.

Тут Дядюшка и выстрелил.

Антон не поверил своим ушам.

Рано! Не стоит пока стрелять. Не в кого еще. Хотя… у Дядюшки могли быть свои резоны.

Подавив искушение посмотреть, определить, кого это Дядюшка застрелил, Антон решил переползти чуть подальше. Там стояло еще одно дерево-зебра, и из-за него можно было стрелять точнее.

Где-то на середине пути к дереву он услышал, как Дядюшка выстрелил во второй раз, а когда добрался до полосатого ствола, то прогремел и третий выстрел.

Что-то явно происходило. Три выстрела… Что именно? Не пора ли узнать?

Осторожно выглянув из-за дерева, Антон увидел, что противник перегруппировался. Воинами теперь кто-то управлял, кто-то очень толковый. Они растянулись цепью и, осторожно переползая, подтягивались к берегу островка. Танк был уже на середине протоки между их островом и соседним. Похоже, двигаться дальше он не собирался. Да и была ли в этом нужда? Теперь воины, под прикрытием танка, могли перебраться на их островок.

Дядюшка, видимо, пытался подстрелить нового командира. Получилось ли это? Судя по тому, что противник продолжал целеустремленно продвигаться к берегу, не получилось.

Досадно.

И еще — танк. С того момента как он появился, их — пребывание на острове здорово осложнилось.

Еще раз взглянув на бронированную машину, Антон вдруг понял, что больше Дядюшка стрелять не станет. Да и ему не стоит. Еще один выстрел по противнику, и стрелок просто не успеет убежать. И как только противник поймет это окончательно, то сразу и обнаглеет, полезет на остров, не таясь.

Что делать? Не настала ли пора посовещаться?

Антон попытался прикинуть, где может находиться Дядюшка. Наверняка уж не на обломке скалы. Там пылал жаркий костер. Вот любопытно, когда это танк успел туда выстрелить? Только что? А почему его не было слышно? Или он пропустил звук этого выстрела мимо ушей, как нечто, уже ставшее привычным? Вот любопытно-то…

Но где же Дядюшка? Куда он мог перебазироваться?

Разве что вон туда, где заросли кустов проткни-подошву. Самое место для него. Хороший обзор. Если пока нельзя стрелять, то надо хотя бы быть в курсе событий. Это пригодится.

Опустившись на землю, Антон ползком двинулся к зарослям. И конечно, Дядюшка оказался там. Сидел, нахохлившись, как сыч, и следил за тем, как первые воины противника входят в воду.

Все верно. Почему бы не переправиться под таким могучим прикрытием?

— Что будем делать? — шепотом спросил Антон.

— Ждем, когда они переправятся, — сказал Дядюшка-волк. — Придется воевать вплотную, врукопашную. Когда они окажутся на острове, танк не рискнет стрелять по своим, и его можно будет не опасаться. — Он свирепо улыбнулся. — Потом, когда врагов станет меньше, снова придется принимать его во внимание, но… до этого надо дожить.

Антон одобрительно кивнул.

Дядюшка как всегда рассуждал трезво. Наверное, это действительно единственное, что им осталось. Время перестрелки прошло. Придется драться вплотную. Ничего не попишешь.

— Кто бы мог подумать… — пробормотал Дядюшка. — Нет, уйти на другой остров нам не удастся. Как только мы окажемся в воде, тут же нас и подстрелят, как легендарного героя Чапая. Слышал о таком?

— Нет, — признался Антон.

— А зря. Он, кажется, как раз из тех мест был, из Руссии. Впрочем, сейчас это не имеет значения.

— Подземелье, — подсказал Антон.

— Мы не будем это делать, — ответил Дядюшка-волк. — Вход в подземелье на этом острове есть, но мы воспользуемся им только в крайнем случае. Уводить за собой врагов под землю не стоит. Как ты помнишь, где-то там находится пульт управления. Тот самый.

— Но мы убили их проводников. Теперь их некому вести вниз.

— Не всех. Кто-то еще есть в танке. Он отдает очень толковые команды. Вдруг там находится еще один проводник? По крайней мере, до тех пор, пока не будет получен сигнал к отходу, в подземелье мы не пойдем. Будем драться здесь, на острове.

— А сигнала пока не было?

— Нет.

Немного помолчав, Антон спросил:

— Ты ведь не думаешь, что нас оставили? Вдруг сигнала не будет вовсе?

— Будет, — убежденно проговорил Дядюшка-волк. — Белому кораблю еще плыть и плыть. Ему еще не раз понадобятся опытные воины. А набирать до порта назначения ему негде. Нет, нас не бросят. По крайней мере, в этот раз нас вывезут. Вот под конец пути могут быть сюрпризы.

— Значит, нам остается?..

— Теперь нам остается только рукопашная, — ответил Дядюшка-волк. — Самая веселая часть любого боя. Когти и клыки против когтей и клыков. Врагов много, но мои предки — волки, а ты вырос в нашей стае. Думаю, прежде чем нас прикончат, мы славно повеселимся.

12

Каюта Главного распорядителя создателями находилась в привилегированной части корабля. Он выбрал ее и оставил за собой, когда корабль был еще в проекте, когда его только выращивали. Если представилась такая возможность, то почему бы ею не воспользоваться, не устроиться с комфортом?

Главный распорядитель и воспользовался. Кто его за это мог осудить? Особенно если учесть, что он на этом корабле самый главный.

Каюта располагалась в полости, находившейся рядом с мозгом космолетуна и отделенной от него не очень толстой костяной перегородкой. Никакими неприятными ощущениями живому кораблю это не грозило. Налицо был всего лишь обычный рациональный подход, использование освободившегося пространства, что принято на любом судне. К слову сказать, возникло оно, это пространство, потому, что мозг у диких предков космолетунов был больше. Одомашненные потомки в таких объемах не нуждались, им не приходилось думать о том, как раздобыть пищу и как удрать от врагов. И еще о многом другом. Ну а то, что не используется, безжалостно природой убирается.

В общем, каюта получилась просторная. Главный распорядитель даже устроил в ней бассейн. Да и другие преимущества были налицо. Отличное снабжение кислородом, неограниченное количество воды, а также тишина и покой, которые не нарушались никакими посторонними звуками.

Последнее обстоятельство являлось плюсом, пока на корабле не случалось никаких чрезвычайных происшествий. А если они происходили… Впрочем, кто рассчитывает, задумывая каюту со всеми удобствами, на подобный поворот событий? Особенно, если это делает не матерый космический волк, а тот, кто собирается всего лишь отвезти клиенту сделанную работу и вернуться домой, чтобы никогда больше в своей жизни ничем подобным не заниматься. Все остальные клиенты обязаны прилетать за заказами сами. И должны быть довольны, если их вообще поставили в очередь, согласились обслужить.

В общем, об экстренной ситуации Главный распорядитель не подумал. Сигнал тревоги, прозвучавший по всему кораблю, в его каюту не проник. И Главный распорядитель узнал о тревоге на борту, можно сказать, самым последним. А должен был вскочить и начать действовать самым первым. Как Главный и, кстати, за все про все отвечающий.

Он нежился в мутных водах бассейна, обильно насыщенных создающими хорошее настроение водорослями, когда в каюту ворвался его помощник, его, можно сказать, правая хваталка, и прямо с порога, забыв о каких бы то ни было приличествующих случаю приветствиях, заверещал:

— Нападение на камеру с симбиотом! На борту преступники! Похищение, похищение, похищение!

Главному распорядителю стало так муторно, что от выделенных его телом солей вода в бассейне на полметра вокруг стала прозрачной. И это в других обстоятельствах стало бы величайшим конфузом. В других обстоятельствах. Сейчас ни сам распорядитель, ни его помощник даже не обратили на это внимания.

Шутка ли в деле! Нападение и похищение!

— Симбиот? — слабым голосом спросил Главный распорядитель.

— Похищен, — отрапортовал помощник.

— Кем?

— Мы не знаем. Думаем, на корабле есть террористы. Наверное, их целая группа.

Главный распорядитель все-таки не зря занимал свое место. Чтобы прийти в себя, ему потребовалось буквально несколько мгновений.

— Чушь, — заявил он и стал выбираться из бассейна. — Какие террористы в открытом космосе? Откуда им взяться? Догнали наш корабль и взяли его на абордаж?

— Нет, стрельбы не было.

— Значит, это кто-то из своих, — заключил Главный распорядитель.

— Как такое возможно?

— Возможно, — последовал жесткий ответ. — Еще как возможно. Какой-то несчастный поддался соблазну и теперь наверняка об этом жалеет, если не…

Он задумался.

— Если не… — повторил за ним помощник.

— Он может попытаться его активировать, — закончил Главный распорядитель. — И слиться с ним.

— Как такое возможно? — снова взвыл помощник. — Это святотатство!

— Мир катится прямым ходом в ад, — проворчал Главный распорядитель. — Теперь возможно все.

Еще раз мысленно прикидывая обстоятельства дела, он активно зашевелил оранжевыми усиками.

Все верно. Если кто-то не побоялся обворовать хранилище, то только для того, чтобы воспользоваться симбиотом. Властителем Галактики решил стать, сын живущей в вонючей норе жужелицы. И рассуждает, надо сказать, правильно. После того как симбиот будет активизирован, никто ни в чем обвинить воришку не сможет, никто его не возьмет под стражу, никто не скажет даже слова плохого. Наоборот, все будут с ним в высшей степени почтительны. То есть будут относиться к нему так, как и должны относиться к своему будущему правителю.

Вот гадство. А ведь такая мысль приходила ему в голову, приходила, а он прогнал ее прочь. С честью захотел остаться. Сделал ошибку. Кому-то эта честь была совершенно по барабану. Кто-то, наплевав на нее, выбрал выгоду. И правильно сделал, негодяй. Была бы возможность все сейчас переиграть…

Главный распорядитель издал некий звук, сильно напоминающий хруст и шелест ломающихся под ногами сухих листьев.

Ну-ка, ну-ка… а ведь такая возможность есть. Точнее — не переиграть, а повернуть дело в свою пользу. Даже если этот подлый вор успел активизировать симбиот, то прежде, чем он им воспользуется, должно пройти еще некоторое время.

Вот фактор, который можно использовать.

Время!

Если вор, не успев применить симбиот, будет пойман, то это может стать его, Главного распорядителя, величайшим выигрышем за всю жизнь. Симбиот — активизирован, его необходимо с кем-то слить в течение большой части времени, иначе он погибнет. До любого порта лету более двух больших частей времени. Значит, симбиот придется сливать с кем-то из находящихся на космолетуне. С кем? Ну не с похитителем же? Значит…

Все верно, этой чести удостоится самый главный на корабле. Он для этого употребит всю свою власть.

И станет…

Главный распорядитель сладко прищурил кормительное устьице.

Да, действительно, ничего еще не потеряно. И если его люди будут действовать четко, поймают злоумышленника в срок, то ему, может быть еще и удастся ухватить главный приз. В крайнем случае, можно разбудить дроков.

Вспомнив о дроках, Главный распорядитель невольно испытал страх. Вот уж кого ему бы не хотелось беспокоить. Только в самом крайнем случае.

Нет и еще раз — нет, пока он обойдется корабельной стражей. И надо прямо сейчас заставить ее быстро обыскать, буквально перетряхнуть весь корабль. Симбиот должен быть найден. И вовремя, главное — вовремя. Кстати, первым делом надо блокировать спасательные капсулы. Первым делом. Если все сделать как надо, если ему повезет…

А ему повезет. Таким, как он, всегда везет, поскольку они четко знают, в чем нуждаются. Вот сейчас, в данный момент, Главный распорядитель знал.

Симбиот. Уже активизированный. Всего-навсего.

Как никогда уверенный в своих силах, в своей путеводной звезде, Главный распорядитель повернулся к помощнику и стал отдавать приказы.

Четкие, продуманные, толковые.

13

Игру своих гаремов Гарг решил устроить на большом футбольном поле. Трибуны уже были заполнены толпой, причем подобрана она была так, что ни один из находившихся в ней типажей не повторялся дважды. Огромный, пятидесятитысячный стадион, заполненный самыми разнообразными лицами, прическами, фигурами. И это исчерпало возможности библиотеки типажей лишь в малой степени.

Первая игра должна была проходить между гаремами номер два и номер восемь. Правила игры Гарг придумал сам и потратил на это совсем немного времени. Ему хотелось посмотреть, как это хотя бы будет выглядеть. Если понравится, то правила можно и усложнить.

Каждый гарем состоял из дюжины женщин, и он выбрал те два, в которых были жены со спортивными фигурами. Это ему показалось важным. Для первой игры.

На поле женщины выехали верхом на ламах, седла и вся упряжь которых были украшены крупными бриллиантами. В руках игроки сжимали клюшки в форме скрипичных ключей. На каждой из амазонок была розовая кофточка.

По команде судьи на поле выпустили первого кандидата на загон в ворота. Это был высокий, дородный малый, с круглым лицом и пышной шевелюрой. Как только он оказался на середине поля, женщины, размахивая клюшками и издавая улюлюканье, помчались к нему. Малый заметался.

Гарг улыбнулся.

Бегай не бегай, а в воротах все равно оказаться придется. Не в тех, так в других. Чтобы уступить место следующему. Их много, кандидатов быть мячом в этой игре. И наверное это нужно во имя высшей справедливости.

Высшая справедливость!

Теперь он улыбнулся уже грустно.

Какой она будет по отношению к нему самому? С этими-то все понятно. Перерывая архивы попсовых песен, он вдруг обнаружил целую серию безголосых певцов, попавших в архив благодаря интригам, манипуляциям и подкупу. Архив этот составлялся когда-то давно, еще до начала наступления моря, явно с целью хранения в течение долгого времени. Об этом было известно, и многие певцы приложили героические усилия, чтобы в него попасть. Они засунули в него не только исполненные песни, но и разнообразные данные о себе, включая параметры внешнего облика.

Грех было не воспользоваться этим. Во имя высшей справедливости. Пролезли все-таки в историю? Ну так займите в ней подобающее место. В качестве мяча, забиваемого в ворота. Прекрасными амазонками с клюшками в руках. По особым, придуманным от скуки правилам.

А вы что думали? Бог, он не Ерошка, правду видит.

Во имя высшей…

Гарг вздохнул.

Скучно это было, спасу нет. Игра, конечно, пусть продолжается. Во имя… И пусть потом ему доложат о результате. И конечно, будет следующий матч, поскольку девушки на ламах выглядят весьма соблазнительно. А там и третий… четвертый… Но без него. У него есть кое-какие дела. Не здесь.

В библиотеке было прохладно и пахло прелой бумагой.

Хранитель стоял перед ним неподвижно, будто статуя. О чем он думает, невозможно было отгадать. Мешал закрывавший лицо капюшон длинного плаща.

— Ну ладно, — сказал Гарг. — Все это здорово. И я понимаю, что на мир нужно смотреть философски. Но как это поможет конкретно мне, в моем конкретном случае?

— В каком именно?

Голос хранителя выражал глубочайшее терпение.

— В моем. Я сижу здесь, в ловушке, точно зная, что в это время мое реальное тело неизбежно разрушается и умирает.

Хранитель развел руками:

— Чем это отличается от реальной жизни? Или там твое тело разрушению не подвержено?

— Еще как.

— Оно там разрушается быстрее, чем здесь?

— В системе, в которую я влип, оно умрет за несколько дней.

— Несколько дней — там?

— Да.

— А здесь?

Что можно ответить на такой вопрос? Правду, конечно.

— За десятилетия. Может быть, даже за пару сотен лет.

— И это время тебе здесь гарантировано. Ты не умрешь от болезни, ты не попадешь в аварию, тебя никто, в конце концов, не подстрелит. Улавливаешь, куда я клоню?

Гарг улавливал…

— Но этот мир нереален.

— Почему? Главное, что ты сам чувствуешь. Потрогай эту книжную полку. Разве она нереальна? Вдохни полной грудью воздух. Он, конечно, затхлый, и в нем много книжной пыли, но это настоящий воздух. И здесь у тебя просто божественные возможности. Ты можешь претворить в жизнь любую свою идею, только подумав об этом. Разве это плохо?

— Но этот мир нереален. Что останется от него в будущем, когда детали, из которых состоит память вашего компа, разрушатся? Это произойдет неизбежно.

— А что вечно в вашем реальном мире? Люди? О большинстве из них забывают через неделю после смерти, ну через месяц. Есть те, кого помнят и чтят годы и даже столетия. Но забываются и их имена, и они неизбежно уходят в небытие. Да что там люди… целые империи, с богами, великими правителями, письменностью и долгой историей, уходят в пустоту, не оставив после себя даже названий. Реален и вечен только этот миг, то, что называется настоящим. И значит…

Гарг повернулся к Хранителю спиной, и тот сразу замолчал. Может быть — выключился.

Домыслить дальнейшие доводы было очень легко. Они были нужны, чтобы успокоить его и примирить с окружающим миром. Вот только хотел ли он на самом деле с ним мириться?

Ох, нет.

И когда-нибудь выход будет найден. Вот тогда, прежде чем уйти, он встретится в последний раз с Хранителем, чтобы выслушать все его мудрые слова. Там, в реальном мире, они ему наверняка пригодятся. Пока же вся эта мудрость ему не нужна.

Да, решено, пока она ему не нужна, поскольку расслабляет.

А он должен быть сильным, чтобы вырваться на волю и разрушить ловушку, в которую угодил, если уж не удалось ее открыть. В самом деле, почему бы не попытаться ее разрушить? Чем не ход?

Взять и разрубить этот узел. Одним сильным, эффектным ударом.

14

Здоровенный верзила в пятнистом камуфляже, в качественном бронике, с короткоствольным «мор-перфоратором» в руках, остановился, повернувшись спиной к кустам, и стал осматриваться.

Кретин!

Волчонок стремительно накинулся на него сзади, из гущи ветвей, и перерезал горло.

Какие там, к черту, сантименты и правила?

Врагов слишком много на них с Дядюшкой-волком. В такой ситуации воевать в открытую — самоубийство. Воевать любым способом, не сдаваться — доблесть. Продержаться хотя бы полчаса — чудо.

Схватив за ноги труп преследователя, он волоком потащил его в кусты. Кое-что из амуниции этого неосторожного ему явно понадобится.

И откуда у преследователей такое оружие? Может, грабить гораздо выгоднее, чем охранять?

Неподалеку грохнул выстрел. Судя по звуку, стреляли из автомата. Одиночными. Кто бы это мог быть, кроме Дядюшки? Но ему-то зачем стрелять? Или у кого-то из преследователей сдали нервы?

Думая об этом, Антон не забывал действовать. Ему нужна была одежда преследователя, его броник, шлем, его ботинки, если, конечно, они подойдут. Ну а если окажутся не по размеру, то ничего страшного. Главное, чтобы он был одет как преследователь, замаскироваться под него. Шансы, что его не узнают, не очень велики, но если удастся в этом камуфляже подобраться к танку, игра стоит свеч.

Если закинуть пару гранат в нужное место, то эту махину можно подбить. Правда, для этого надо находиться очень близко от нее. Главное, не застрять и не топтаться на месте. Надо двигаться вперед, как-то менять ситуацию. Ключ в ней — проклятый танк.

Надевая на себя форму преследователя, Антон подумал, что Дядюшка может его ухлопать по ошибке. Примет за врага и всадит пулю. Да нет, не перепутает. Узнает по запаху, по движениям. Узнает. Такой талант Дядюшке-волку от предков достался. Четко узнавать своих и чужих. Сейчас он пригодится.

Чувствуя себя не совсем в своей тарелке, не совсем ловко, он вышел из кустов и остановился, оглядываясь, теперь уже неспокойно. Вот именно. Главное сейчас вести себя так, как ведут себя преследователи.

Не наглеть, но и особой сноровки в искусстве прятаться тоже проявлять не нужно. Это может показаться подозрительным. И двигаться в сторону танка.

Ближе к этой проклятой машине, ближе.

Ботинки ухлопанного им врага оказались тесноваты для него, но это можно было и потерпеть. Полчаса, час, прежде чем натрет ноги, он в них проходит. А там — хоть трава не расти. Понадобится, он и на стертых ногах побежит с этого острова так, что только пятки засверкают.

Еще Волчонка беспокоили потеки крови на груди комбинезона, который пришлось надеть. Но тут уж ничего не поделаешь. Нельзя перерезать кому-то горло и не наследить. Пришлось размазать по всему пятну комок жирной глины. Кажется, это его несколько замаскировало.

Антон прикинул шансы на успешное осуществление своего плана и признал их весьма хлипкими.

Вот только не надо паниковать. Да, шансы — небольшие, но другого плана нет, и значит, не о чем думать. Двигаться надо. Ближе, ближе к железному чудовищу. Если его прикончить, то можно еще вывернуться. Уйти с этого островка живым.

Об этом Дядюшка-волк не сказал, да и не мог он, наверное, сказать, не позволяла гордость. Однако Антон теперь точно знал, додумал, что их главная задача сейчас состоит уже не в том, чтобы остановить преследователей. Враги и так достаточно задержались на этом островке, и у них не осталось времени на поиски бункера. Особенно если учесть, что, двинувшись на соседние островки, они нарвутся на других воинов заслона и те, конечно, им покажут. Там у Крома, кажется, даже есть «громовая птица». С такой штукой остановить танк — вполне реально.

А им с Дядюшкой-волком сейчас главное — выжить. Помощи ждать неоткуда и рассчитывать приходится только на свои силы. Как обычно.

План их был прост. Дядюшка-волк бегает по кустам и время от времени постреливает, привлекая к себе внимание. Прятаться и скрытно передвигаться у него получается лучше. Антон, добыв одежду преследователя и переодевшись в нее, попытается подобраться к танку поближе. Если его удастся взорвать, то они уходят на соседний остров, тот, на котором из земли торчит полуразрушенный купол какого-то здания, здорово смахивающий на перевернутую суповую миску. Там, возле этого купола, они и встретятся, чтобы вместе отправиться к катеру.

После всего сделанного никто не рискнет обвинить их в трусости, никто не будет пенять за отступление без приказа. В общем — неплохой план, учитывая обстоятельства.

Действовать.

Стараясь двигаться естественно, так, словно он и в самом деле был одним из преследователей, Антон двинулся в сторону танка.

Кустами, кустами, так, чтобы его лицо не так-то просто было рассмотреть. Конечно, когда он выйдет на мелководье, ему придется труднее. Но кто на него обратит тогда внимание?

Какой-то воин идет к танку? Ну, значит, у него на это есть причины. Подойдет — объяснит.

Антон слегка улыбнулся.

Или гранату кинет на трансмиссию. Говорят, у танка это самое уязвимое место, поскольку все остальное закрыто броней. Расположена трансмиссия вроде бы позади башни. Вот туда гранату и надо кинуть.

Если удастся подобраться достаточно близко.

В почве здесь было много перегноя, и она слегка пружинила под ногами. Над желтыми, усеянными фиолетовыми кляксами грибами вились облачка мелких насекомых. Кое-где под кустами виднелись комки и обрывки потерявшего цвет, полуистлевшего тряпья. Из самых крупных торчали кости. Почему-то они были черными, словно уголь.

Если предположить, что это кости желтых, погибших от неизвестной болезни… Что это за зараза была такая, если она даже изменила цвет костей?

Он шел, и пока ему удавалось избегать встреч с другими преследователями. Избегать, к счастью, и для себя, и для них. Долго ли еще?

Где-то в стороне опять щелкнул выстрел. Это явно веселился Дядюшка-волк. И сразу же совсем рядом с Антоном, за кустами, послышался топот нескольких пар ног. Враги рванули на выстрел.

Идиоты. Дядюшки там уже наверняка нет. А вот путь для него, Волчонка, стал свободен.

Молодец Дядюшка. Вовремя.

Еще шагов сто, и начнется мелководье. Пройти по нему примерно еще сто шагов, и он будет у цели. Самые трудные и опасные шаги. Самое главное — двигаться уверенно.

Еще один выстрел. Чуть подальше.

Вот это уже тревожило.

Рановато. Может быть, у Дядюшки игра пошла по самым жестким правилам? И что теперь, кинуться ему на помощь? Нет, только не сейчас, только не сейчас. Сам же Дядюшка-волк и обзовет последним словом, если он так сделает.

Танк, где же он? Вдруг перебрался на другое место? Да нет, не должен. Удача, говорят, помогает смелым и бесшабашным. Сама в руки валится. А они с Дядюшкой и этим планом, куда уж смелее, бесшабашнее? Да некуда, вовсе. Значит — поможет, свалится в руки.

Где-то в стороне хрустнула ветка. Там кто-то был, и это, конечно, не Дядюшка-волк. У того под ногами ветки не хрустят. Он, несмотря на приличный вес почти в сто килограмм, двигается бесшумно, словно плывет над землей.

Преследователь, стало быть. Это почему он не подался с другими? Самый хитрый и осторожный? А может, наоборот, самый нерасторопный?

Нет, не время выяснять и это.

Танк. Вода уже близко.

Антон обошел невысокий холм, раздвинул густо усеянные пышными мохнатыми висюльками ветки майского кустарника и увидел ее, эту воду.

И танк. Он стоял на том же самом месте, неподвижный, грозный, словно бы превратившийся в памятник самому себе, словно бы… Да нет, памятники, как известно, штука довольно безобидная, если, конечно, они не памятники тиранам, которые, как говорят, даже после их смерти, если не убрать, могут принести большое несчастье стране, приведя к власти новых душегубцев, из той же стаи.

Танк только в первое мгновение показался Антону неподвижным. На самом деле он двигался и никаким памятником не был. Мотор его работал, пусть даже на самых малых оборотах, но работал, не давая течению унести громадину с очень выгодной позиции. А еще у танка была пушка и она все так же слегка двигалась, словно нащупывая место, в которое можно было бы всадить заряд. Но пушка была сейчас не опасна, поскольку он подобрался к железному зверю очень близко, а вот два крупнокалиберных пулемета на башне — это уже серьезно.

Глядя на них, Антон окончательно осознал, какой безумной авантюрой был их с Дядюшкой план.

Подобраться и кинуть.

Бред собачий!

Подберись, когда из этих двух дур тотчас саданет очередью, стоит только тому, кто сидит за их прицелом и, между прочим, наверняка держит палец на кнопке ведения огня, хоть что-то заподозрить. Много не надо. Несколько пуль разорвут его на клочки, словно бумажный листок. Слишком большой калибр. Не по людям из таких стрелять, а по мастодонтам.

Ладно, об этом тоже думать не стоит. Не время.

Волчонок спустился к воде и зашлепал по мелководью, стараясь идти так, как ходят преследователи. Широко, вразвалочку, топая, так, словно никогда не учился ходить бесшумно.

Шлеп, шлеп, шлеп…

Еще шагов пятьдесят, и он окажется в зоне уверенного броска. Там — только снять гранату с пояса, вырвать кольцо и швырнуть. На это уйдет пара секунд, а то и меньше. И сразу броситься наутек… А может — к танку?

Тоже хорошая мысль. К танку. Почему бы и нет? Если взрыв не сильно его повредит, можно спрятаться за корпусом и убивать всех, кто к нему кинется.

Экипаж.

Если танк загорится, то экипаж попытается выбраться из него. Тут-то его можно и положить. А Дядюшка добавит паники, ударив врагам в тыл. Они окажутся в клещах.

Продолжая шлепать по воде, Антон подумал, что немного торопит события. В таких ситуациях они могут в любой момент развернуться как угодно. Вот сейчас любому из сидящих в танке может прийти в голову…

— Солдат, я приказываю тебе остановиться!

Ага, жди, открыв рот! Сейчас…

Антон продолжал идти, сделав вид, будто не слышал приказа. Мало ли солдат может оказаться поблизости? Может быть, он очень тупой солдат? Выиграть еще десяток шагов… хотя бы десяток…

— Стоять! Иначе стреляю.

Ствол одного из пулеметов теперь смотрел Антону точно в грудь, и игнорировать это было никак нельзя. Стоит стрелку надавить кнопку, мало не покажется.

Вот тебе и раз!

Антон остановился как вкопанный. Он прикинул, что ему надо подойти еще хоть немного ближе. Но как это сделать? И как он уйдет, если неведомый ему стрелок поймет, что такого солдата, как он, в их команде нет. Если уже не понял…

Да нет, не должен. Против них воюют две соединившиеся команды, и, очевидно, солдаты друг друга знают не очень хорошо.

Может, удастся отовраться? Господи, ну какого дьявола его могло понести к этому танку? Какова его легенда? Вот что они не успели продумать с Дядюшкой, и не могли успеть, поскольку на это совсем не было времени.

— Что тебе нужно возле танка? Почему не ищешь стрелков из вражеского заслона?

Антон сглотнул засевший в горле комок и громко сказал:

— У меня есть секретные сведения, которые необходимо немедленно доложить.

— Докладывай.

Волчонок заставил себя слегка улыбнуться.

— Для этого я должен оказаться внутри танка.

— Зачем? Достаточно включить передатчик внутри шлема. Забыл, как это делается?

Ну, на этом его не поймаешь.

— Я думаю, такой разговор может быть услышан противником.

— Хм… думаешь?

А вот это уже другой голос. Кажется, к беседе подключился кто-то из командиров.

Это и плохо, и хорошо.

Может быть скорее получено разрешение приблизиться к танку, и в то же время возрастают шансы, что его раскроют, что его хитрость выйдет наружу.

— Думаешь… — тянул командир. — Не слишком ли ты много думаешь, солдат? У меня в подразделении такое не полагается. Значит… А ну-ка скажи свой идентификационный номер?

Вот это уже провал, по полной форме. Хотя тут тоже можно попробовать отовраться.

— Его могут услышать враги.

— Вот как? И что это изменит? Ну-ка быстро, кличку своего командира.

Провал!

Пара секунд у него еще была. А дальше…

Выстрел.

Пуля, выпущенная Дядюшкой-волком, щелкнула по броне танка. И хотя это для него являлось всего-навсего комариным укусом, но свое дело пуля сделала. Ствол пулемета дернулся в сторону острова, отпустил Антона. Стрелок тотчас опомнился, но потерянную секунду вернуть было нельзя. Волчонок со всех ног бежал к танку, не сбавляя скорости, снял гранату с пояса, выдернул чеку и кинул, надеясь только на удачу, целясь положить ее за башню, туда, где, кажется, была трансмиссия. Знать бы еще, что она из себя представляет…

Он кинул гранату и в ту же секунду нырнул вниз, почти упал на четвереньки в воду. Вовремя. Очередь прошла у него над головой, и пули, размером с огурец, посекли к чертовой матери какие-то кусты на острове или выбили ямки в какой-нибудь глыбе. Неважно. Сейчас это было совсем неважно.

Главное — они не попали в него, и значит, не дожидаясь следующей очереди, которая пройдет, конечно, ниже, следует бежать к танку. Как ни странно, но возле него сейчас вероятность уцелеть — выше.

Он успел. Раньше, чем пулеметчик сумел поймать его на мушку, он оказался в мертвой зоне, в которой крупнокалиберных пулеметов можно было не опасаться. А потом, прежде чем водитель танка выполнил приказ задавить его, он уже был на броне.

Он заскочил на танк, кажется, даже не касаясь его руками. Словно бы выпрыгнул из воды. Конечно, такое было невозможно. Просто он не запомнил, как оказался на танке. Все как в кино. Вот он подбегает к железному зверю и уже в следующее мгновение стоит на его броне, разглядывая то место, в которое угодила граната.

Граната не причинила танку никакого вреда. Антон теперь видел, где эта проклятая трансмиссия находится. Очевидно, это были длинные, узкие щели, через которые в двигатель танка поступает воздух. Если в них попасть гранатой, то ущерб может быть серьезным. Та, которую кинул он, попала ближе к башне и угодила в броневой лист, слегка его поцарапав.

Противопехотная граната, она и есть противопехотная. Еще хорошо, что башня закрыла его от осколков. Запросто могло ими посечь. Запросто.

А граната… Не беда, у него есть другая и на этот раз она угодит точно туда, куда надо. Сделает свое дело.

Антон взглянул в сторону острова. Выстрел Дядюшки-волка убедил его, что с тем все в порядке. Как сейчас? Может быть, ему нужна помощь?

Ничего не было видно на этом острове. Он не смог определить даже, откуда его напарник стрелял. Нет, стоп, не совсем спокойно. Кажется, кое-кого пулеметные очереди встревожили. Вот из кустов выскочили трое преследователей и наперегонки кинулись к танку.

Не беда, они еще далеко. Первым делом надо громадину стреножить. А ну как начнет всякие маневры, чтобы стряхнуть его в воду? Или рванет к острову, поближе к своей пехоте.

Ничего подобного. Он сейчас покажет. И в трансмиссию точнехонько попадет, и от осколков спрячется за башней. А после этого надо придумать, как успокоить экипаж боевой машины.

Ничего, придумается. Вот еще бы как-то перетащить сюда Дядюшку-волка. Уж они вдвоем…

Что-то вокруг него изменилось, произошло что-то странное. На него почему-то упала гигантская тень.

Тень? Сверху?

Повинуясь инстинкту, Антон быстро поднял голову, взглянул наверх.

И оцепенел.

С неба, казалось прямо на него, падало гигантское дерево.

15

Удача распростерла над ним свои крылья. Теперь Хур-синеусый был в этом уверен полностью.

Как еще называется ситуация, при которой он надул всех своих врагов? Всех, всех… И выиграл главный приз. Захапал его, урвал, сделал своей собственностью. Сейчас осталось только активизировать его, и дело в шляпе. Теперь он на вершине горы.

Дай только время…

Время…

Лежа в тесном, теплом, слегка сыроватом лежбище спасательной капсулы и прислушиваясь к тому, как рядом, за не очень тонкой, эластичной перегородкой работает антиграв-двигатель, Хур-синеусый подумал о том, что времени у него по-прежнему очень мало, что он может не успеть.

Да, теперь все может сорваться лишь оттого, что ему не хватит нескольких очень коротких отрезков времени.

Хватит. Не может быть, чтобы не хватило. Иначе все предыдущее вовсе не имело смысла, было сделано зря. А долгая жизнь научила Хура-синеусого тому, что ничего в этом мире просто так не происходит. Все рано или поздно чем-то заканчивается. Любое, вроде бы незначительное действие может привести к таким последствиям, что даже охнуть не успеешь. Что же говорить о тех действиях, которые предпринимаются в течение всей жизни?

Он? Да, он действовал. Учился, овладевал мастерством, жил, думая лишь о том, что когда-нибудь станет настоящим мастером, сотворит шедевр… ну и так далее… Оказывается, все это было нужно лишь для того, чтобы на склоне жизни, окончательно разуверившись в том, что она имеет великую конечную цель, вытащить главный выигрыш, дернуть великого утконосого бога за осязательные усики.

Кстати, ему еще надо было и вовремя понять свое предназначение, и просчитать последствия, и успеть совершить необходимые действия.

Понял, просчитал, совершил.

Неужели после всего этого он возьмет фальшивую ноту? Ни в коем разе. Все будет в самом лучшем виде, все будет как в сказке.

Главное, после того как капсула приземлится на планете, он не должен ни в коем случае терять времени. Необходимо сразу же найти укромное местечко, в котором никто его не найдет. Потом дождаться полной активизации симбиота, а затем, после того как это произойдет, дать ему с собой слиться. А дальше можно праздновать победу, палить из всех орудий и танцевать весенний танец красноперых, трехголовых такунов.

Он победитель, если сумеет все сделать быстро. Потом… на его поимку, конечно, будет отправлена охрана корабля. После того как капсула коснется поверхности планеты, после того, как вырастет кустарник-прыгунок и возникнет прыжок-поле, она, эта охрана, и появится. Не успеешь дважды щелкнуть дыхательцами, как эти ребята уже явятся по твою шкуру.

Но охрана корабля в основном состоит из младших мастеров. В их обучение входят кое-какие военные дисциплины, и они даже смогут начать его поиски, а если попадутся враждебно настроенные аборигены, они им покажут кузькину мать. Однако это не дроки, далеко не дроки.

Дроки.

Подумав о них, Хур-синеусый ощутил, как у него от волнения затвердели кончики хваталок.

Нет и еще раз — нет. Главный распорядитель тоже терпеть не может дроков. Он их разбудит только в самом крайнем случае. А там наверняка будет уже поздно.

Хур почувствовал, как у него по телу разлилось приятное, сытое тепло.

Верные умозаключения. Правильные. Он все еще на короткой ноге с судьбой, он все еще поддерживает с ней хорошие отношения.

Спустя самый малый отрезок времени спасательная капсула сообщила ему, что планета, подходящая для посадки, найдена. Она оказалась настоящей помойкой, поскольку живущие на ней разумные, истребив сначала почти всю окружающую среду, затем почти вымерли сами. Такие планеты, пока их обитатели окончательно не подохнут, а экология не восстановится, для посещения считаются бесперспективными. Но этого ждать еще и ждать.

С другой стороны, в пределах досягаемости спасательной капсулы планет с лучшими условиями просто не было. По крайней мере, по ее поверхности можно было передвигаться без скафандра. Короткое время.

А ему много и не надо. Всего лишь дождаться активизации симбиота, а сольется он с организмом совсем быстро, в считанные самые короткие отрезки времени.

Итак, решено!

Он дал спасательной капсуле разрешение на посадку и еще раз мысленно повторил порядок действий. К тому моменту, когда она коснулась грунта планеты, Хур-синеусый уже тщательно изучил место предполагаемой посадки. Это был не очень большой остров, один из огромного скопления похожих на него островков. Судя по снимку, на его поверхности было по крайней мере три места, в которых имело смысл провести активизацию симбиота.

Все три могли оказаться глубокими пещерами, но Хур-синеусый на худой конец был согласен и на неглубокие выемки, позволяющие скрыться от поисковой команды, дающие ему хотя бы самый малый выигрыш во времени. В большем он и не нуждался.

Так какую из них он сделает своим логовом?

Выбор был нелегкий, и беглец сделал его лишь в самый последний момент. Уголок был не самый дальний и не самый близкий. Объяснение этому было. Слишком близко — опасно. Слишком далеко… Ему не понравилось, что на островке обнаружилось некоторое количество аборигенов.

Бояться? Ну, нет, слишком много чести, чтобы он их боялся. Но некоторую осторожность проявить следовало. Кто их толком знает, этих мыслящих, умудрившихся превратить свою планету, свой дом, в свалку? Вдруг надумают выкинуть какой-нибудь фокус? С другой стороны, его появление для них наверняка будет шоком, от которого они не скоро оправятся.

Точнее, даже не его появление, а приземление спасательной капсулы. Он выскочит из нее и спрячется в укрытие, а потом, когда аборигены придут в себя… как раз к этому времени подоспеют те, кого отправят на его поиски. И если бы как-то удалось стравить охрану корабля и аборигенов…

Хур пошевелил усиками и признал, что это хороший план, но не совсем выполнимый. Нет, лучше от него отказаться. Не стоит привлекать к себе внимание. Выскользнул из корабля, метнулся в укрытие…

Спасательная капсула едва заметно вздрогнула.

Посадка!

Получив подтверждение, что так оно и есть, дождавшись, когда пройдет мгновенная защитная процедура, уничтожающая всех опасных хищников, оказавшихся слишком близко, Хур-синеусый вскочил и устремился к выходу. А он уже открывался, давая ему возможность выбраться в новый, незнакомый для него мир.

Вот именно — незнакомый.

Пусть таким и останется. Единственное, что было сейчас нужно от этого мира Хуру-синеусому, чтобы он его ненадолго приютил, а потом не помешал уйти. К новой жизни. К мировому владычеству. Ко многим и многим другим мирам.

Рядом с капсулой ворочалось зеленое, снабженное лапами-лопатами и острой головкой семечко куста-прыгунка. Это еще раз напомнило Хуру, что следует поторопиться. Память у него была хорошая, и, выскочив из капсулы, он сразу определил нужное направление. Теперь оставалось лишь не сбиться с пути.

Аборигены? На всем пути до намеченного им убежища, он не встретил ни одного из них, и это тоже было хорошим знаком. Так, по крайней мере, он это воспринял.

Убежище? Нет, это оказалась не пещера. Скорее углубление или ниша, в которой можно спрятаться и затаиться. Если не осматривать специально, то укрывшегося в нем заметить было невозможно.

Симбиот? С ним тоже все было в порядке. Внимательно его осмотрев, Хур-синеусый признал, что путешествие через космос не нанесло сокровищу ни малейшего вреда.

Мысленно поздравив себя с тем, что удача продолжает за ним присматривать, похититель забрался в нишу и активизировал симбиот. Это не заняло много времени. Необходимые пассы, сказанные в должной последовательности слова, дыхание, вовремя отданное и с благодарностью принятое. Вот, собственно, и все.

Теперь оставалось только ждать. Через некоторое время симбиот активизируется и начнется новая жизнь. Он сделал все возможное, и удача была с ним. Теперь дело сделано.

Осознав это, Хур-синеусый вдруг почувствовал, что его жизнь что-то утратила, словно из нее вынули некий центральный стержень.

Что именно? Может быть — сам процесс достижения? Поскольку теперь, почти добившись того, ради чего он совершил и кражу и бегство с корабля, ради чего предал и свой мир, и своих товарищей, добившись и выиграв самую главную игру, он потерял некое сопутствующее этому удовольствие.

Ощущение риска, причастности к опасному и необычному делу? Повторится ли это в его жизни еще раз?

Ох, вряд ли. Конечно, будет и другое. У правителя звездной империи много самых разнообразных, важных и очень опасных дел, много занятий, доставляющих не меньшее удовольствие, чем то, которое он испытал, похищая симбиот… Но все-таки могут ли они сравниться с чувством осознания своего истинного предназначения и сразу же вслед за ним воплощения в жизнь плана, позволяющего сделать это предназначение реальным… Или сначала был план, а потом уж осознание?

Задумавшись было над этим вопросом, но так и не найдя на него ответа, Хур-синеусый издал звук, смахивающий на стук частого, осеннего дождя по крытой старым рубероидом крыше.

Куда-то его не туда повело. Честное слово, не туда. Имеет ли это все большое значение? Главное, научиться получать удовольствие, поскольку отныне в его жизни их будет гораздо больше. Да что там гораздо? Отныне к его услугам будут все удовольствия звездной империи.

Все, все, все. Он представить даже сейчас не может, какие они, и, наверное, ему не хватит жизни, чтобы их все перепробовать.

Волна. Он ощутил, как она его накрыла, жаркая, сбивающая с мыслей, мешающая реально воспринимать окружающий мир, толкающая на нелогичные, неправильные поступки.

Какие там поступки? Он должен сидеть здесь, в нише, сидеть и ждать, когда симбиот подготовится к слиянию. Немного уже осталось. А потом-потом все будет просто великолепно. Стоит только подождать.

И все-таки так хотелось выйти из темноты на свет, хотя бы пройтись по поляне, может быть, посмотреть на эту планету-свалку, отвлечься от навязчивых мыслей. Аборигены? Глупости. Они не посмеют напасть на высшее существо, каким является он. Эти недоразвитые мыслящие, живущие в грязи, в своем разрушающемся, погибающем мирке, конечно же с благоговением воспримут пришельца с неба. Возможно, они попытаются выпросить у него толику тех благ, которые он отныне действительно будет способен им дать.

А что? Почему бы в самом деле не облагодетельствовать эту планету? Кто мешает ему начать свое правление с такого милого дела? Оно упрочит его репутацию, оно покажет всем, что они имеют дело с милостивым и разумным монархом, оно будет символом его правления.

Вот это Хуру-синеусому уже понравилось.

Символ правления!

Ну да, почему бы и нет? Почему бы не сказать самому себе правду? Ну, например, что он отныне станет исторической фигурой. Каждый его поступок, каждое его высказывание будут зафиксированы и попадут в историю, останутся в ней навечно.

Так почему бы не начать с благого дела? Ну, хотя бы в виде искупения, за то, каким образом он пришел к власти? Да, конечно, большинство оставшихся в истории монархов приходили к власти не лучшим способом, а некоторые и гораздо худшим, через грязь и кровь. Он-то всего лишь украл. Такой ли это позорный поступок для монарха? Нет конечно. Мелочь, на которую не стоит обращать внимания. И значит, никакого искупления не нужно. Пусть эта планета останется такой, какая есть. Пусть она будет предоставлена своей, увы, незавидной, судьбе.

Или все-таки его идея о символе правления имеет под собой основания? Чем она плоха?

Он поборол и это. Напряг всю свою натренированную волю и смял, буквально выкинул из своего разума все эти глупые, никчемные мысли, избавил от этого опасного ощущения эйфории. Вернулся снова в реальный мир, в котором он пока еще не был могущественным владыкой, в котором он всего лишь сидел в нише и ждал активизации симбиота.

И никаких прогулок. Поскольку живущие на таких помойках аборигены вовсе не обязаны смотреть на него с благоговением. Вот как на возможную добычу — запросто. Ну и еще есть охранники корабля. Они его ищут. Возможно, уже сейчас, возможно, они уже близко.

Хур почувствовал, как его охватывает беспокойство.

А что, если найдут?

Нет, выходить из ниши он не будет, но вот выглянуть, всего лишь кинуть взгляд на поляну перед ней необходимо. Он должен убедиться, что ему ничто не угрожает. Он обязан успокоить свой страх.

Выглянуть. Это совершенно не опасно.

В тот момент, когда он выглянул из ниши, рядом с ней появилась воронка мины-дервиша. Бункер мины был почти пуст. В нем оставалось всего лишь несколько десятков стрелок. Большая часть из них воткнулась в качающиеся на ветру ветви ближайших деревьев, несколько стрелок поразили маленького, похожего на бурундука, но расчерченного в черную и белую клеточку зверька, а одна попала точнехонько в Хура-синеусого. Она угодила ему в головную выпуклость и, проткнув твердую кожу, а также слой псевдосала, пронзила мозговой вырост. Стрелка была очень маленькая, но ее хватило, чтобы насмерть уложить несостоявшегося властителя галактической империи.

16

Какой там бассейн?

Главный распорядитель находился на мостике, вовсю руководил поисками воришки и даже был затянут в официальную портупею четвертой, высшей сложности, положенную ему по уставу для повседневного ношения, но надеваемую лишь в самых экстренных случаях.

Кстати, разве этот случай не имеет права называться экстренным? Тысячу раз имеет. Подумать только, похитить самое большое сокровище Галактики, похитить не где-нибудь, а на его корабле, в тот момент, когда оно почти доставлено заказчику.

Ну, нет, преступника покарают, и очень сурово. А он, Главный распорядитель, в награду за труды… Стой, вот это уже совсем другая песня. О ней думать рановато.

— Обыскана носовая кладовая, — доложил помощник Главного распорядителя. — Нет ни малейшего следа похитителя.

— Есть догадки, кто это может быть?

Немного поколебавшись, помощник доложил:

— Нами установлено местонахождение всех членов экипажа. Всех, за исключением…

— Что ты там мямлишь? — взорвался Главный распорядитель. — Докладывай! Кто именно? Кто этот негодяй?

— Хур-синеусый.

— Хур? Хм…

Главный распорядитель задумался.

Этот может запросто. Не он ли на праздновании великого дня ублажения божественной плоти сделал так, что все шедшие в головной, самой почетной колонне вдруг самым скандальным образом изменили цвет своих тел? Он потом долго отнекивался и доказывал, что порошок веселушки попал в воздух по недоразумению. И ему, наверное, можно было бы даже поверить, если бы не множество случаев, когда оказывалось, что в несчастливых случайностях других виноват именно он.

Хур-синеусый. Мерзкий пакостник. Вот на него это очень похоже. На него это не просто похоже. Такой фокус на всем корабле мог выкинуть только он.

— Найти! — скомандовал Главный распорядитель. — Найти и доставить ко мне.

— Спасательная капсула, — сообщил помощник.

— Спасательная капсула?

— Ну да. Хура-синеусого на корабле не обнаружено, и при этом пропала одна спасательная капсула. Есть предположение…

— Понятно.

Главный распорядитель задумчиво пошуршал усиками.

Ну, да что там думать? И так все ясно. Если негодяя нет на корабле, то, значит, он за его пределами. В спасательной капсуле. Зачем это?

Время! Ему нужно время, и он, можно поспорить, решил добыть его именно так. Дополнительное время, для того чтобы активизировать симбиот, вот для чего. Как только спасательная капсула опустится на планету, она неизбежно посадит семечко кустарника-прыгунка. Помешать этому Хур-синеусый не сможет. Значит, у него в запасе есть только то время, пока семечко не прорастет. Как только кустарник создаст прыжок-поле, беглец вновь окажется в пределах досягаемости корабельной охраны.

Хватит ли у него времени для того, чтобы завершить свое злое дело?

Нет, не хватит. И это прекрасно. Это позволяет принять все необходимые меры.

Главный распорядитель приказал:

— Продолжать обыск корабля. Пока есть хоть какие-то шансы обнаружить злоумышленника на борту, их нельзя упускать. Одновременно с этим, из числа охранников корабля, надлежит сформировать команду для поиска Хура-синеусого на поверхности неизвестной планеты, той, на которую опустится спасательная капсула.

— Планеты?

— Да, я уверен, что ее уже можно определить. Формируя команду, надо учитывать, что ей придется действовать на поверхности планеты, пригодной для жизни. Ни на какую другую спасательная капсула просто не опустится. Значит, поисковики должны быть вооружены легко. Им необходимо найти вора до того, как он сумеет завершить свое злое дело. Это понятно?

— Еще бы, — сказал помощник. — Совершенно понятно.

— В таком случае советую немедленно приняться за дело. Времени осталось мало.

— Немедленно, — повторил помощник и опрометью бросился выполнять приказ.

Вот это уже было неплохо.

Главный распорядитель не удержался и, выпустив из тела псевдоподию, что было, конечно, не совсем прилично, но наедине с самим собой вполне допускалось, почесал ей в самом неудобном месте, на спине, там, где ремни портупеи безжалостно врезались в его нежное тело.

Кажется, все пока шло более-менее гладко. И конечно, существовало множество случайностей, способных помешать его желанию, способных повернуть все самой худшей стороной… Хотя куда уж хуже? Значит, самое время судьбе над ним смилостивиться, дать ему возможность осуществить в жизни некие мечты.

Самые смелые… невероятные…

А вдруг? А вдруг… И если можно этому недоумку Хуру-синеусому, то почему нельзя ему? Кто может запретить?

17

— Замечательно, — сказал Гарг. — Вот я читаю Марка Аврелия и нахожу у него высказывание о том, что жизнь является войной и пребыванием на чужбине.

— Разве это неправда? — спросил Хранитель.

В этот раз капюшон его плаща был слегка откинут, и Гарг мог даже рассмотреть нижнюю часть лица. Точнее, покрывавшую его короткую бородку. Вот теперь он знает, что разговаривает не с женщиной и не с ребенком. Легче от этого? И помогло ли это в спорах?

Впрочем, он не один из великих философов, он всего лишь Хранитель, он всего лишь тот, кто следит, чтобы их мудрость передавалась в надлежащие руки.

Мудрость!

Гаргу захотелось презрительно фыркнуть, но он сдержался.

Да он познал эту мудрость еще в доках острова слез. Там, в этих доках, можно было выжить, только если ты обладал либо недюжинной силой и реакцией, либо хитростью и умом. Если ты совмещал в себе и те и другие качества, то ты мог не просто выживать, а вполне сносно жить. Но таких, совмещающих, уникумов, понятное дело, были единицы.

И всем, независимо от способностей, сил и ума, приходилось эту войну вести. Те, кто похуже, сражались за место в задних рядах. Там тоже есть своя иерархия. Те, кто получше, — за место в первых рядах. Но и здесь, и там борьба велась одинаково ожесточенная, одинаково безжалостная.

Чужбина? Он не знал, где его родина, да и не сильно этим интересовался, вполне справедливо полагая, что она теперь принадлежит рыбам-мутантам, гигантским крабам, радиоактивным креветкам и прочим морским жителям.

— Значит, все занятие этих философов состоит в том, что они придумывают звонкие, эффектные определения?

— Они наблюдают жизнь.

— Но кому от этого польза?

— Только тому, кто готов и согласен их выслушать.

— Ах, вот как?

— А ты что думал? — улыбнулся Хранитель.

— Никакого насилия, а?

— Ни малейшего. И более…

— Это как?

— Самые главные истины сокрыты, спрятаны за туманными фразами. Для того чтобы их понять, чтобы до них докопаться, надо пройти длинный и сложный путь.

— Но стоит ли его проходить?

Хранитель улыбнулся:

— Ну вот, ты уже его начал. Как только кто-то задает себе вопрос о смысле вокруг него происходящего, это означает, что он уже делает первые шаги в нужном направлении.

Гарг покачал головой.

Нет, этого парня не ухватишь. Пока не ухватишь. Но потом… Короче, он еще вернется, обязательно вернется и загонит самоуверенного Хранителя в угол. Потом, благо времени у него вагон и маленькая тележка. А сейчас…

Следы.

Ну да, почему бы не заняться следами? Тем более что они действительно обнаружены запущенными им поисковыми программами.

— Мне пора, — сказал он Хранителю. — Меня ждут дела.

— Ты вернешься.

Это не был вопрос. Это было утверждение.

— Куда я денусь? — пробормотал Гарг. — Куда я могу деться?

А что, если удастся? Если его теория подтвердится и найденные следы приведут именно туда, куда он хотел прийти? К свободе.

Следы… Некоторое время назад его посетила достаточно любопытная мысль.

А ведь те, кто до него попадал в эту ловушку, те, кто так же, как и он, искал выход в реальный мир, могли оставить какие-то следы. Да какое — могли… Их пребывание в виртуале обязательно должно было его как-то изменить. Более того, кто-то из них мог оставить какие-то указания тем, кто окажется на их месте.

Следы…

Самое худшее, это то, что он не знал, какими они могут быть. Что могло прийти в голову его предшественникам? Каким образом они могли оставить свои послания? Почему они их спрятали? Почему не сделали так, чтобы он получил их, едва оказавшись в ловушке?

Много раз переформулировав задачу для поисковых программ, он нашел послания всего лишь от двух своих предшественников. Они погибли здесь, так и не найдя выход в реальный мир. А перед смертью тщательно зашифровали, спрятали свои послания.

Почему?

У Гарга создалось впечатление, что они под конец были не совсем нормальны. Один совершенно всерьез считал, будто реальный мир здесь, в памяти этого оборонного компа. Он свято верил в то, что прожил в этом мире длинную, многосотлетнюю жизнь, правил им, карал, миловал, а потом стал испытывать к нему такое отвращение, что всерьез намеревался его уничтожить. К счастью, он передумал, но тогда обратил гнев на себя и решил запрятать следы своего пребывания в этом мире. И запрятал. Другой, перепробовав все, что давал виртуал, положил большой кусок жизни на то, чтобы создать здесь, в виртуале, программу-наркотик. И создал, даже не одну. От него осталась только короткая записка и длинный список созданных снадобий, с подробной инструкцией, как их создавать и как с ними обращаться.

Вот и все.

Получалось, ему остается, на выбор, либо сумасшествие, либо наркомания? Не очень богатый выбор. Между прочим, судя по их запискам, оба его предшественника свои задания, ради которых подключились к этому бешеному компу, выполнили.

Зачем? Вряд ли они чувствовали большую ответственность перед теми, кто послал их в такую ловушку. Может быть, от скуки? А может быть, они пытались таким образом придать хоть какой-нибудь смысл своему существованию в виртуале?

Любопытно, может быть, и он… а вот тут не надо торопиться. Время еще есть, и неизвестно, что с ним произойдет, кем он к тому моменту, когда потребуется выполнить задание, станет. И еще есть поиски.

Гарг буквально кожей ощущал, что их надо продолжать. Где-то здесь, может быть рядом, есть еще одно послание от его предшественников. И возможно, это будет послание от того, кто сумел обрести свободу.

Зачем он его спрятал?

Вот когда оно найдется, тогда и будет ясно. А гадать до той поры бесполезно. Надо просто ждать и время от времени вводить в программы поиска новые ключевые слова. Потом сортировать найденное, еще сортировать и еще…

Времени много, и оно не теряется зря. Он использует его с толком, посещая Хранителя и устраивая развлечения лишь тогда, когда остается только ждать.

Развлечения…

Он еще раз проверил поисковые программы и там, где это требовалось, запустил их снова, введя новые параметры.

Ну вот и все. Теперь можно предаться развлечениям. Если бы только поисковые программы работали побыстрее. Впрочем, им приходится перелопачивать просто чудовищный объем информации. Так что на них пенять нечего.

Раздумывая о том, как можно ускорить работу поисковых программ, он отправился навестить созданный им не так давно городок «Страх-виль». Судя по полученным отчетам, в городке резко поднялась раскупаемость бензопил, и это означало, что баланс между обычными жителями и маньяками-убийцами нарушен. Надо было что-то предпринимать.

Кроме этого, в поселении свободных демократов, отделенном от остальных колючей проволокой, чтобы его обитатели не могли выбраться наружу и нанести вред соседям, явно назревал кризис. Все, что предназначалось для кражи и перепродажи, столько раз сменило хозяев и так всем надоело, что к нему уже никто не желал прикасаться. Необходимо было вытащить из памяти компа новые ценности и подкинуть им, а иначе дело могло закончиться элементарным бунтом.

Была и третья проблема, требующая немедленного решения.

В дальнем поселении, расположенном на самой границе созданного им населенного мирка, завелась группа из нескольких десятков типажей, которые спокойно, по всем правилам, очень толково готовились к глобальной экспедиции с целью определения границ окружающего мира, его формы, нахождения новых земель и установления контакта с живущими на них аборигенами. В общем, этакая классическая, кругосветная экспедиция.

До того, как они будут готовы отправиться в путь, надлежало определить размеры неоткрытого мира, его форму, придумать расположение материков и даже населить их животными и людьми. В общем, работа была кропотливая, мелкая, трудная, как он прикидывал, не чета той, которая ждала его в первых двух поселениях.

Так, кстати, и оказалось. Проблемы с маньяками и демократами он решил относительно быстро. И, тяжело вздохнув, принялся за главное дело, думая о том, что выбрал себе очень хлопотное развлечение. Может, прекратить всю эту бодягу? Трудно ли устроить какой-нибудь великий потоп? Совсем не трудно.

Но нет, он пока подождет. Ему еще интересно, к чему это приведет, чем закончится.

Он как раз заканчивал подготовку к ночи «Ч», ночи, в которую все жители созданного им мира, уснув на плоской тверди, проснутся на вращающемся вокруг солнца шарике, когда ему пришло сообщение.

Одна из поисковых программ нашла нечто любопытное. Похоже, это было послание еще от одного предшественника. Третьего.

18

— Ты не устал? — спросил Антон.

Сам он был готов воевать еще долго. Хоть сутки, хоть двое. А вот Дядюшка-волк… конечно, еще крепок, но все-таки он уже в возрасте, и это дает себя знать.

— Я любому молодому фору дам, — ухмыльнулся его наставник. — Кроме того, у нас еще куча дел на этом острове, прежде чем мы его покинем.

Антон взглянул в сторону горящего танка и одобрительно хмыкнул. Горел он густо, жирно, очень убедительно. А еще недавно они считали, что дело их гиблое. И в основном из-за этого железного чудовища.

Сколько гранат потребовалось? Три? Четыре? Да, четыре. Вторую и четвертую кинул Дядюшка-волк. Она, эта четвертая, все и решила. Видимо, попала куда нужно, в самую тютельку. Танк вспыхнул как факел, а экипаж его полез наружу. Надо понимать, для того, чтобы унести ноги.

Ну да, так им это и позволили… Вовремя то дерево рухнуло на остров. Очень вовремя. Пока преследователи очухивались, они с Дядюшкой обделали все в самом лучшем виде.

Дерево…

— Думаешь, стоит взглянуть на эту летающую штуку? — спросил Волчонок.

— Стоит, — уверенно ответил Дядюшка-волк.

— Уверен? Может, уйдем от греха подальше?

— Надо полюбопытствовать.

Антон озадаченно взглянул на Дядюшку.

Что-то он заговорил загадками. На него это совсем не похоже. Или похоже? Какой-то он в последнее время задумчивый, что ли? Вот так. «Задумчивый» — именно то слово, определяющее его состояние.

К чему бы это он?

Впрочем, зачем гадать? Со временем все выяснится. А сейчас его, этого времени, выяснять, что там с его напарником происходит, просто нет.

— Преследователи?

— Многие погибли при падении «дерева», и теперь их осталось пятеро или шестеро. Выжившие собираются на том конце острова. Надо пойти и убить их, прежде чем они придут в себя окончательно. Прямо сейчас.

А вот это уже было правильно.

— Пошли, — азартно сказал Антон. — Я иду впереди, а ты меня прикрываешь. Как тогда, в подземельях острова пряностей. Помнишь?

— Пусть будет так, — согласился Дядюшка. — Только не стоит терять голову. Было бы глупо словить пулю сейчас.

— Когда мы почти победили?

— Когда мы имеем возможность ухватить кое-что очень ценное.

— Хм… что ты сказал?

— Я сказал, что мы можем здорово прибарахлиться, если будем правильно себя вести.

— «Дерево»?

— Оно самое. Ты когда-нибудь слышал о небожителях? Ну, легенды, рассказы… Помнишь?

— Хочешь сказать, это «дерево» имеет к ним отношение?

— А к кому же? Оно упало сверху.

Вот тут Дядюшка был, кажется, прав. Именно — сверху. И значит…

— Хорошо, — сказал Антон. — Только сначала пойдем прикончим оставшихся преследователей. Потом можно и осмотреть небесный подарочек. Думаю, он никуда не денется.

— Верно, — согласился Дядюшка-волк. — Преследователи в первую очередь. Но потом…

Они двинулись в глубь острова.

Первый попавшийся им преследователь был обожжен, и, убив его, они, похоже, даже сделали благое дело, избавили его от мучений. Выжить с такими ожогами в их условиях было почти невозможно. Дядюшка прикончил его кинжалом. Сделал это быстро и сноровисто. Привычно.

Второй оказался цел и здоров. Он даже пытался отстреливаться, но только до тех пор, пока не оказался в прицеле снайперки Дядюшки. Третий устроил засаду, причем по всем правилам. Он был хитер и умен, этот третий. Волчонок, вовремя заподозрив неладное, кинул в куст, в котором тот прятался, гранату. Этого оказалось достаточно.

Оставшиеся три преследователя, очевидно сообразив, что им не победить, пустились вплавь к соседнему острову, и сделали это вовремя. Когда Антон и Дядюшка-волк их заметили, последний уже вылезал из воды. А первый был так прыток, что успел скрыться в кустах.

Стрелять по ним Дядюшка не стал.

— Пусть бегут, — сказал он Антону. — Нам нужно было, чтобы они не сунулись в подземелье. Можно дать гарантию, что туда они не пойдут. Этого достаточно. Ну и надо же экономить патроны?

Волчонок пожал плечами.

Если Дядюшке-волку так хочется… Почему бы и нет? Ради экономии. Собственно, сейчас они могли бы не экономить, поскольку боеприпасов на белом корабле было много и идущим в заслон их не пожалели. Но привычка, выработанная за долгие годы… хорошо, пусть будет так. Эти трое останутся жить.

— «Дерево», — напомнил он Дядюшке. — Пойдем, посмотрим, что оно из себя представляет? Что, это за штука такая на нас свалилась?

— Это дело, — послышалось в ответ.

Еще раз окинув взглядом берег соседнего острова и убедившись, что преследователи явно не собираются возвращаться, они двинулись к предмету, на их глазах упавшему с неба. Благодаря которому, они, вполне возможно, не только остались в живых, но еще и победили своих врагов. Сколько их сгорело в странном пламени, возникшем на том месте, где упал этот предмет?

Антон невольно поежился.

Пламя и в самом деле было странное. Прежде всего, оно возникло всего лишь на пару секунд, не больше, но этого хватило… Еще как хватило… Только что, проходя по острову, они видели, каким странным, избирательным образом оно действовало на то, что было вокруг. Почему-то растения и деревья почти не пострадали, а вот несколько живых, вооруженных человек были буквально испепелены.

Почему так? Может быть, это пламя умело само выбирать, кого уничтожить, а кого оставить в живых? Как оно определило тех, кто представляет опасность? По оружию? Почему тогда Дядюшка-волк не пострадал? Или это опять — случайность?

Может, оно, это пламя, ориентируется как-то на мысли? Но чем его мысли или мысли Дядюшки отличаются от мыслей преследователей? Они не монстры и не чудовища. Обыкновенные охранники, в определенный момент решившие зарабатывать себе на жизнь тем, а не иным образом. Вероятно, не сумей они с Дядюшкой наняться в охрану белого корабля, сейчас могли бы оказаться по другую сторону баррикады.

Он невольно улыбнулся.

Баррикады… Красиво сказано. На самом деле нет никакой баррикады. Есть принадлежность или к одной команде, или к другой. Как вырвавшийся из «дерева» огонь смог определить, кто к какой команде принадлежит?

Вот ведь любопытный вопрос. Неужели небожители настолько могущественны, обладают такими знаниями и технологиями? Почему в таком случае они не помогут землянам сделать так, чтобы вода, захватившая большую часть суши, отступила?

Нет, все это, конечно, несбыточные мечты, но вдруг… иногда сбываются и такие. Может быть, это и есть тот самый шанс, и не только для него, но для всей планеты?

Он снова улыбнулся.

А он, значит, спаситель этой планеты, спаситель всей Земли. Найденыш, воспитанный йеху-волками? Нет, это уже слишком. Такого не было и в старинных легендах. Спасти свалку, в которую превратилась Земля, невозможно. Для этого даже тем, кто умеет путешествовать в космическом пространстве, надо наверняка приложить гигантские усилия. Зачем им так утруждаться? Вряд ли они способны испытывать жалость к тем, кто стоит на более низкой, чем они, ступени развития.

И значит… Нет, все эти мечты совершенно нереальны. Их нужно забыть. Он уже не подросток, он, можно сказать, взрослый воин, умеющий смотреть на мир реально.

Небожители… Вдруг они надумают выглянуть из своего «дерева»? Вот тогда это можно будет попытаться использовать. И Дядюшка прав. Вдруг у них удастся чем-нибудь поживиться? Какой-нибудь мелочью, для них несущественной, а для него являющейся чем-то очень и очень ценным.

Вот это уже мечты взрослого, настоящего мужчины. Четкие, правильные, реальные.

Урвать, использовать свалившийся с неба шанс разбогатеть. А если еще и подвернется случай что-то сделать для всей Земли…

19

Послание третьего предшественника было очень коротким. Гарг прочитал его с ходу, буквально проглотил, потом, помедлив немного, дал себе успокоиться и перечитал еще раз.

Хм… белиберда какая-то. А может, он что-то не понял, как-то не так прочитал?

Увы, и третья попытка не дала ничего нового.

Текст гласил:

Любопытно. «Сумевший уйти» — это, видимо, подпись. Обнадеживающая, надо сказать. Весьма и весьма.

Но что еще есть в этом тексте, кроме подписи? Он очень похож на текст, оставленный другим сумасшедшим.

Сумасшедшим? А подпись? «Сумевший уйти». Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы определить ее смысл. Оставивший послание сумел обрести свободу. Почему и послание такое короткое. Торопился он.

И вообще, надо этот текст хорошенько обдумать. Кажется, это не просто набор фраз. Шифр? А почему бы и нет? Может быть, третий предшественник решил, что свободу получит лишь сумевший его разгадать?

Шифр… любопытно.

Эта мысль Гаргу понравилась. От нее уже веяло надеждой.

Вот только как же быть с подопечными? Экспедиция уже была почти готова, а вот что именно ей надлежит открыть, он не решил. Может, действительно, не мудрствуя лукаво, оставить землю плоской? Это решит все проблемы. Экспедиция упадет с края земли, в великое ничто, а он позаботится, чтобы кто-то из ее участников уцелел, и не только уцелел, но и увидел, как его товарищи падают в бездонную пропасть. Чем не выход? Потом этот уцелевший вернется домой и все расскажет, тем самым избавив его, Гарга, от дальнейших хлопот. По крайней мере, некоторое время никто его от важных раздумий отвлекать не будет.

Он оторвался от послания, для того чтобы получить свежую информацию об экспедиции. Все верно. Готовится и вот-вот отправится в путь, причем с большим энтузиазмом. Что для них придумать, чем занять, хотя бы на время?

Быстро, на скорую руку, он слепил на их пути континент и заселил его чудьими людьми. Одни из них от рождения имели лишь одну ногу, у других были вывернутые к спине ступни, третьи не имели голов, а глаза и рот у них располагались на груди. Еще были уродцы, облагавшие двумя головами или лисьими мордами. Население это очень напоминало жителей тех мест, где вода вымыла и вынесла на поверхность радиоактивные отходы, но напрягать воображение у Гарга не было времени. Его сейчас занимало лишь послание.

Нашпиговав напоследок море на пути экспедиции морскими монахами, кракенами и левиафанами, дав им строгий наказ путешественников пугать, но не есть, он вернулся к тексту.

Ну, тут все понятно. Может быть, тут ничего особенного не зашифровано?

Свободу всегда добыть просто. Надо лишь решиться. Схватил винтовку и кинулся на какой-нибудь Зимний дворец, или, например, вооружился ржавым дедушкиным кольтом, запрыгнул на коня и помчался по дороге, гикая и паля в небо. Все, с этого момента ты свободен. И никто не может тебе ничего приказать. Другое дело, что за подобную свободу придется платить, и очень дорого.

Так что, собственно, задача не в том, чтобы завоевать свободу и платить за нее по самой высокой цене, которой является собственная голова, а в том, чтобы за нее вообще не платить…

Стоп, стоп, куда-то его не туда повело. Все эти рассуждения не имеют ничего общего с текстом. Надо вернуться к нему.

Он вернулся.

Это как? В зеркало?

Да нет, вряд ли. Слишком просто. А как еще можно взглянуть на себя, если не в зеркало?

Гарг вздохнул.

Здесь, в виртуале, он мог бы и вовсе не дышать, но привычка — великое дело. И если она не мешает, то почему бы ее не оставить? Тем более что иногда от нее есть толк. Вот как сейчас, например. Стоит в сложной ситуации тяжело вздохнуть и покачать головой, как сразу становится чуть-чуть легче.

А еще появляются разные мысли.

Вот, например, о том, что он мог бы, допустим, посетить психолога. Благо таких программ в памяти его компа — выше крыши. И чем является обращение к психологу, как не попыткой взглянуть на себя со стороны?

Итак — психолог.

Он машинально передернул плечами.

Не очень-то ему хотелось это делать. Исповедоваться перед программой, которой не только нет никакого дела до его состояния, но которая в принципе не способна даже на самое малое сочувствие.

Тем лучше? Тем беспристрастнее будет нарисованная ею картина? И как это поможет ему выбраться?

Нет, написавший послание явно имел в виду что-то другое.

Как раз в этот момент к нему пришло сообщение, что в городе Страх-виль начался семинар на тему: «Настоящий, крутой маньяк никогда не должен ускорять шаг и обязан догнать перепуганную, убегающую жертву только неспешным, прогулочным шагом. Система. Технология и ее претворение в жизнь».

Прикинув так и эдак, Гарг не нашел в теме семинара ничего криминального и решил не вмешиваться. Что он им, нянька, что ли? Тут еще этих путешественников обеспечивай. Рано или поздно, но они пересекут континент дивьих людей и отправятся дальше. Что он им предложит? Какие земли дальше им придется открывать, если у него на этот счет в голове нет ни единой мысли?

Да и откуда им взяться, если он самым серьезным образом обдумывает текст послания? Как еще можно взглянуть на себя? Ему лично?

Гарг замер.

Может, он не зря общался с Хранителем?

Старый, добрый принцип. Не увеличивай число сущностей более необходимого. Как написано, так и делай. Написано взглянуть на себя, так почему бы это не сделать?

Надо взглянуть на свое тело там, в реальном мире.

Тепло, тепло, очень тепло… Кажется, в этом что-то есть. Тем более, что сделать такой финт совсем нетрудно. Тщательно разбираясь в системе слежения, благодаря которой он мог видеть все происходящее в Месиве, он обнаружил, что наблюдение производится со старого, оставшегося с древнейших времен и каким-то чудом еще работающего спутника. Отыскивая другие источники наблюдения, он обнаружил парочку камер, следящих за каморкой, в которой находилось его тело.

Вот только не сумел себя заставить взглянуть на него. Тогда это показалось ему аналогичным наблюдению через камеру за своей казнью на электрическом стуле. В общем — не смог он тогда на свое тело взглянуть. А сейчас — придется. Во имя спасения.

Заглянув в нужное меню, он вывел картинку, на которой было изображено его тело, взглянул на нее и облегченно вздохнул. Ничего необычного с ним не произошло. Ну, слегка осунулось лицо. Так это и понятно. Уже начинает чувствоваться нехватка воды. Или для этого еще рановато? С того момента, как он оказался в этом кресле, там, в реальном мире, прошло всего несколько часов. А все-таки…

Он попытался вспомнить, как было там, в реальном мире, когда он усаживался в кресло. Жарко или не очень? Если там не жарко и не холодно, его тело продержится дольше, даст ему несколько дополнительных десятков лет жизни в виртуале.

Нет и еще раз — нет. Это неважно, совершено неважно. Он выберется, он обязательно выберется. И свое тело он спасет раньше, чем оно начнет умирать. Главное, у него много времени, а имея достаточное количество времени, можно придумать что угодно. Нашел же он послание.

Итак, послание. Что дальше? Ну, взглянул он на себя. Чем это ему помогло? Да ничем.

Может, этот новый путь, по которому он так резво устремился, на самом деле — очередной тупик?

Нет, не похоже. Что там в следующей фразе?

Ничего он никому не должен. Вот ему должны жалованье за полмесяца пути. А более… Нет, эта фраза ему тоже пока не поможет. Что дальше?

«Найди точку воздействия на окружающий мир, сумей его потрясти и обретешь свободу». Если имеется в виду реальный мир, то как его можно потрясти, будучи от него отрезанным? Если виртуал, то он может его в любую секунду не только потрясти, но и полностью переделать, даже уничтожить, и это ни к чему не приведет.

Смысл?

Гарг задумчиво почесал в затылке. Нет, очевидно, имелся в виду реальный мир. И если исходить из этого, то… то что? Каким образом он может его потрясти? Ну, не тем же, ради которого его сюда послали?

Хотя…

Он топнул ногой, топнул ногой второй раз и пустился в пляс.

Все верно, все правильно. Тот же самый принцип, который был применен во второй фразе. Эту тоже надо понимать буквально. Он должен, он обязан потрясти реальный мир. И у него есть единственная возможность это сделать. При этом он отдаст то, что должен. Его послали с заданием, и вот это-то задание и есть долг.

Он остановился, резко, словно налетев на невидимую стену.

Кажется, все верно. И путь на волю есть, рискованный путь. Возможно, у него, ничего не получится, но попытаться он должен. И если все выйдет как надо…

Совершенно машинально он взглянул, чем занимаются путешественники, и обнаружил, что как раз сейчас они устанавливают контакт с племенем кентавров, пытаются выменять у них за несколько ниток стеклянных бус мешок бриллиантов.

Ну что ж, достойное занятие, которым не брезговали открыватели новых земель. Их, можно сказать, побочный заработок.

А он…

Гарг подумал о том, что теперь, когда он, кажется, открыл путь к свободе, ему почему-то не очень хотелось им воспользоваться. Почему? Ну хотя бы потому, что он, никогда ничего не имевший, даже собственного дома, вдруг получил в свое распоряжение целый мир. Он не мог так просто расстаться с этим миром, пусть даже тот и был иллюзорным.

Целый мир и столетия жизни. Пусть нереальной, но насыщенной такими событиями и впечатлениями, которых ему в реальном мире никогда не видать. Стоит ли шкурка выделки?

Имеет ли смысл менять его на эту пресловутую свободу?

20

Ждать больше было нельзя. Морган знал это совершенно точно.

Осторожно пригладив длинные усы, доставшиеся ему от предка-тигра, он прошелся по каюте. Со стен на него смотрели лица тех, на кого он всю свою жизнь хотел походить, чей пример вдохновлял на борьбу с трудностями.

Дрейк, Флинт, Черная борода, Пьер Ле Гран, Хук и наконец тот самый, настоящий Морган, ставший в конце концов губернатором Ямайки.

Почему бы, кстати, и ему тоже не стать губернатором какого-нибудь крупного острова? Конечно, сейчас их осталось неизмеримо меньше, и, значит, сделать это труднее. Но кто его осудит, если он превзойдет своего предшественника?

Белый корабль. Если ему удастся захватить этот белый корабль, то его авторитет среди преследователей достигнет просто небывалой величины. Если ему это не удастся, то к нему прилипнет слава неудачника и никто с ним более в море не выйдет. Вот такие есть варианты его будущего.

Или пан, или пропал. Как всегда.

Жизнь скучна и раз за разом заставляет прыгать в тот же самый обруч, через который ты только что перепрыгнул. Ну, может, для развлечения поднимет его повыше, для того, чтобы миновать его было труднее. Но — не более. К чему выдумывать новое, если раздавить тебя можно и с помощью старых, хорошо отработанных, много раз использованных методов?

Один из них — полоса неудач.

А может, наоборот?

Он снова взглянул на портреты и подумал, что его жизнь заметно отличается от жизни этих джентльменов. К примеру, ему не грозит встреча с каким-нибудь королевским фрегатом, в результате которой он под барабанный бой повиснет на рее, для того чтобы попасть в легенду.

Дудки! История человечества заканчивается, и грабеж стал просто рядовым способом выживания, одним из основных. Чем те же белые корабли отличаются от него? Да ничем. Просто их владельцы в свое время успели нахапать больше всех, а потом, используя награбленные ресурсы, сумели наладить дело.

Если его дело выгорит, кто мешает ему пойти тем же путем? А пока…

Неужели кто-то из тех, чьи изображения ему так нравятся, что он повесил их в своей каюте, оказавшись в его положении, мог подумать об отступлении? Да ни за какие коврижки. Тем более — круасаны. Или что там по утрам ели настоящие джентльмены удачи?

Ладно, этот вопрос стоит замять, для ясности. Лучше вернуться к другому. Рисковать или не рисковать? Вводить корабли в Месиво или подождать хороших вестей от разведчиков?

А тем временем белый корабль уходит все дальше и дальше…

И если донесения разведчиков верны, значит, белый корабль не зря пошел через Месиво. Там все заминировано, там от желтых осталось столько ловушек… и команда белого корабля может их использовать. А разведчикам так и не удалось добраться до легендарного пульта управления… А может, они блефуют? Иначе зачем бы так отчаянно дрался оставленный ими заслон? И кажется, этот блеф им пока удается.

По крайней мере, его корабли до сих пор стоят перед Месивом. Еще немного, и команда решит, что он потерял решимость.

Морган прижал уши к голове и тихо зашипел.

Вот этого не будет! Черт побери! Какие сомнения! Ему случалось рисковать и при более скромных шансах на победу. И всегда оказывалось, что это было сделано правильно. Неужели он сейчас даст слабину? Ну нет.

Так что раздумывать нечего. Решение принято.

21

— Ни малейших следов на корабле не обнаружено, — доложил помощник.

— И при этом похищена спасательная капсула?

— Так и есть.

— Хур-синеусый?

— Кто же еще?

Главный распорядитель издал звук, смахивающий на визг поросенка, услышавшего, что хозяйка рядом с его хлевушком гремит ведром с помоями.

Все верно. Все его умозаключения правильны. Синеусый поганец пытается обвести его вокруг пальца, и именно таким образом, как он и предполагал. Можно заключить любой сложности пари, что он уже активизировал симбиот и теперь лишь ждет, когда настанет время с ним слиться.

— Так что будем делать? — спросил помощник.

— А что нам еще остается? — рявкнул Главный распорядитель. — Танцевать божественную халалу?

— Я думал…

— Не стоило даже пытаться. Это дело у тебя получается из рук вон плохо. Прыжок-поле на капсуле включилось?

— Нет.

— Но это случится скоро?

— Да.

— Поисковая команда сформирована?

— Да.

— Замечательно! Объявляю тебе благодарность.

Помощник слегка оттаял.

— Может быть, стоит все-таки разбудить дроков? — осторожно предложил он. — Мне кажется, это дело как раз для них.

— Нет и еще раз нет, — заявил Главный распорядитель. — Мы обойдемся своими силами.

— Хорошо. Пусть будет так.

— А раз своими силами, то…

Главный распорядитель осекся. Ему вдруг пришла в голову мысль о том, что кто-то может добраться до симбиота помимо него. А почему бы и нет? Если даже Хур-синеусый сломался, то что говорить об обычных исполнителях? Что если некто из стражи, найдя активизированный симбиот, тоже сломается и решит с ним слиться?

Вот такая, очень простая мысль.

Что делать в таком случае?

Ответ на этот вопрос Главный распорядитель знал великолепно.

Если ты не уверен в своих исполнителях, то, конечно, можно заставить их следить друг за другом. Очень неплохой способ, надо сказать. Однако у него есть один серьезный изъян. Возможность сговора, возможность круговой поруки. Предупредить это можно лишь одним методом. Личным контролем. Личное участие в поисках.

Главный распорядитель как бы небрежно прислонился к ближайшей стене, и именно тем участком спины, где у него находились железы освежающей жидкости. В данный момент, поскольку он отчаянно трусил, эти железы работали на полную мощность. Аж зудели от напряжения, да так, что подавить желание их почесать являлось подвигом, на который Главный распорядитель не был способен.

Надеясь, что помощник ничего не заметил, он прижался к стене плотнее, и та, почувствовав, что от нее требуется, тотчас слегка запульсировала, приятно массируя зудевшее место.

Страх.

Что выше? Страх погибнуть или страх снова упустить симбиот, на этот раз уже безвозвратно? Страх упустить свой единственный в жизни шанс?

— То — что? — спросил потерявший терпение помощник.

— То… я должен буду лично возглавить поиски.

Это заявление настолько удивило помощника, что он даже позволил себе переспросить:

— Лично?

— А ты как думал? Именно. Только так можно получить гарантию, что все будет сделано надлежащим образом.

— А… ну, тогда понятно. Значит, приготовить ваше личное оружие?

— Хм?

Подумав об оружии, Главный распорядитель приободрился. Действительно, как он забыл? Ему тоже положено вооружиться, и это значит, что в случае каких-то неприятностей он сможет себя защитить.

Кажется, все не так плохо, как ему на мгновение показалось.

Оружие…

— Так приготовить, или…?

— Приготовить. Полный комплект. Прежде чем ступить на поверхность неведомой планеты, я обязательно вооружусь.

— Будут еще какие-нибудь приказания?

— Да. Приказываю держать поисковую группу наготове. Как только прыжок-поле нащупает наш корабль, она должна отправиться на эту планету-свалку и приступить к поискам. Немедленно. Слышишь? Немедленно.

— Слышу. Немедленно, — покорно повторил помощник. — Как только произойдет соединение с прыжок-полем.

22

— Люди так до конца и не сумели понять смысл выражения «Принадлежать другому», — заявил Дядюшка-волк. — Они не научились находить в этом состоянии настоящее, стопроцентное удовольствие.

— Удовольствие? — спросил Антон.

— О, да. Принадлежать, быть частью, не думать о будущем, поскольку за тебя это делает другой. Люди этого не понимают, а потому несчастны.

— А что, если этот «другой» тебя надует, если он сделает так, что тебе придется расплачиваться жизнью?

— Вечно жить еще не удавалось никому. Все мы рано или поздно умрем. Конечно, кто-то раньше, кто-то — позже, но так ли велика разница?

Сказав это, Дядюшка-волк остановился и, внимательно оглядевшись, добавил:

— Кажется, осталось недалеко. Приготовь на всякий случай автомат. И будь готов, если понадобится, кинуть гранату. У тебя еще осталась пара штук?

— Три, — уточнил Антон.

— Отлично. Это не обязательно случится, но на всякий случай будь готов к разным неприятным неожиданностям.

— А кто говорил, что небожители, скорее всего, неопасны?

— «Скорее всего». Обрати внимание, я не забыл об этом словосочетании.

— Предусмотрительный, да?

— А ты что думал?

— Ладно, ладно, забыли. Так что ты там говорил об удовольствии принадлежать другому? Сам-то ты кому принадлежишь?

— Тут другое дело. Мои предки были волки, и мне, как и моим соплеменникам, от них осталось некоторое… гм… свободолюбие?

— Оно самое.

— Это не прошибешь. Я говорил о том, что понимаю, какой смысл другие йеху вкладывают в слова «принадлежать другому». А вам, людям, этого не понять. Вам не дано понимание этой истины. Вы все хотите обмануть природу. А она этого не любит. И мстит. Вон… посмотри, что наделали.

Он обвел лапой горизонт, словно хотел его обнять и прижать к груди.

— Ты здорово говоришь, — сказал Антон. — Только словами сейчас положение не исправишь.

Остановившись, он принюхался.

Что-то было в воздухе, некий странный, с трудом определяемый запах. Новый, такой, с каким до сих пор он не встречался.

— Брось, — небрежно сказал ему Дядюшка-волк. — Не трать время. Это новая штуковина, свалившаяся с неба. Запах от нее идет уже с полчаса, все усиливаясь. Что-то это означает.

Антон не мог не почувствовать зависть.

Нюх у него был гораздо лучше, чем у других людей. Сказывалось то, что он вырос в стае йеху. Но все-таки до нюха Дядюшки-волка ему еще очень далеко. И вряд ли удастся хотя бы подтянуться поближе. Есть способности, дающиеся от рождения. Никакая тренировка навыков их не заменит.

— А еще что там есть? — спросил Волчонок.

Дядюшка-волк хмыкнул:

— Все-таки что-то ты умеешь. Мои уроки сказываются. Любой другой… В общем время на тебя не было потрачено зря.

— Ответь лучше.

— Есть там и второй запах. И третий. А под ними медленно ползет еще один, состоящий из множества оттенков. И вот он мне не очень нравится, ибо вполне может быть запахом оружия.

— Оружия? Какого?

— Не знаю, — ответил дядюшка-волк. — Только оно запросто может быть оружием. Запах такой. Резкий и в нужной степени кисловатый. Точь-в-точь так пахло разломанное, уничтоженное оружие в одной из заброшенных лабораторий на острове безуспешных попыток. Оно вообще на оружие не было похоже, но мне сказали, что в свое время оно могло натворить много бед. В общем, было гораздо хуже автомата.

— Но ведь эта штука упала с неба. Вдруг у них, там, оружие пахнет как совершенно мирная вещь?

— Запахи — везде запахи, — послышалось в ответ. — Они не меняются. Из чего состоит вещь, тем она и пахнет. И есть еще нечто…

— Нечто?

— Не знаю. Я тебе этого не объяснял, поскольку думал, что ты не поймешь, но у каждой вещи есть еще один запах, вам, людям, недоступный. Запах ее сущности.

— Это как?

— Ее личный запах, запах того, чем она на самом деле является. Каждый негодяй пахнет именно негодяем. Не только, например, кожей, табаком, запахом тех мест, в которых он сегодня побывал, тех людей, с которыми сегодня встречался, но еще и своей сущностью, тем, что он негодяй. Понимаешь?

— И вещи…

— Все вещи тоже имеют свою сущность. Еда пахнет именно едой, дерево именно деревом, в каком бы виде оно ни было, оружие имеет основной запах оружия. Ну и так далее… В общем, пошли дальше. Осталось немного. Думаю, ты скоро убедишься, что я прав.

— Я и так тебе верю, — пробурчал Антон.

Он и в самом деле верил.

Теперь, став взрослым, он осознавал то, о чем в детстве лишь смутно догадывался. К примеру; что воспитавшие его йеху, благодаря сделанным в далеком прошлом генетическим преобразованиям, приобрели человеческий разум, но в то же время и не очень далеко отошли от животных. Может, так и было задумано теми, древними учеными?

Животные, наделенные разумом человека, но не утратившие многие способности, о которых обычный человек может только догадываться? Реакцию, живучесть, умение приспосабливаться, способность как-то по-иному видеть окружающий мир, и, наконец, — обоняние. Оказывается, они знают о запахах нечто такое, о чем люди даже не имеют представления.

А Дядюшка-волк уже уходил. Он уверенно шагал к упавшему с неба «дереву», и Антон невольно ускорил шаг, чтобы догнать своего напарника.

Нет, не отстанет он от него и не даст ни малейшего повода думать, что прячется за его спину. Догонит и пойдет рядом.

Догнал и пошел.

А Дядюшка-волк, конечно, это заметил и усмехнулся. Похоже, его это забавляло.

Ну и ладно. Имеет право, как наставник. Позволь себе нечто подобное кто-то другой…

Небесное «дерево» лежало недалеко от той самой башни-факела, с которой они увидели разведчиков-преследователей.

Лежало?

Подойдя поближе и приглядевшись к нему, Антон понял, что оно на самом деле и не лежит вовсе. А то, что он принял за корни, конечно, ими не являлось. Эти «корни» к слову сказать, в данный момент уже успели удлиниться, расшириться и, выгнувшись наподобие зонтика, закрыли выход из «дерева» от солнца. При этом то, что казалось покрытыми листьями ветками, что было «кроной», теперь успело съежиться и увяло, почти исчезло.

Что это было на самом деле? Может быть, нечто вроде парашюта, с помощью которого падающее «дерево» пыталось затормозить в атмосфере?

Любопытно…

— Подойдем поближе? — спросил Антон.

— Пусть будет так, — согласился Дядюшка-волк. — Все равно, если из этой штуки полезут небожители, с ними придется знакомиться.

— Зачем?

— Я тебе уже объяснял. Это уникальный шанс чем-нибудь у них прибарахлиться.

Теперь уже усмехнулся Антон.

А какие еще соображения могли стимулировать Дядюшкино любопытство? Впрочем, что в этом плохого? Выживание на Земле, такой, какой она стала, самое благое и правильное дело. Никто за это не осудит. Выживание любыми способами, при малейшей возможности.

— Когда они выйдут, эти небожители? — спросил он, внимательно разглядывая вход в «дерево».

— Выйдут, — заверил его Дядюшка-волк. — Не будут же они сидеть внутри этой штуки вечно. Увидят, что возле нее кто-то шастает, посмотрят на нас и выйдут познакомиться. Я бы, кстати, обратил внимание на другое.

— На что?

— Вон там, справа от основного «ствола», видишь? Очень любопытная штука. Вырост какой-то? Или это «дерево» так размножается?

В самом деле, штука, на которую указал Дядюшка-волк, относилась к разряду занятных. Она походила на большой цветочный бутон, появившийся посреди куста, ветки которого были густо усеяны странно изогнутыми колючками. Может, эти выросты колючками и вовсе не являлись?

Впрочем, сейчас это не имело большого значения. Главное было в бутоне. Он рос прямо на глазах, вытягивался, становился шире, поднимался выше. Словно был резиновым шариком, который поспешно надувал некто невидимый.

— Ого! — сказал Антон. — Как думаешь, что это?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Дядюшка-волк. — Но оно растет. И это неспроста.

— Ясно — неспроста. А что говорит твой сверхтонкий нюх? Какова сущность этой штуки?

— Теперь ты будешь надо мной издеваться?

— Ни в коем случае, — заверил Волчонок. — Даже не думал. Я спросил именно то, о чем хочу узнать. Что твой нос говорит об этом цветке, если, конечно, он им на самом деле является. Я лично в этом сомневаюсь.

— Мой нос тоже. Он говорит, что это не цветок. Цветы так не пахнут.

— А что?

— Эта штука пахнет как механизм, причем механизм, предназначенный для перемещения.

— Да-а-а… — задумчиво протянул Антон.

Что он еще мог сказать в данной ситуации?

Механизм перемещения? Каким образом? Сесть на эту штуку верхом и ждать, когда она вознесет тебя в небо? Что-то в подобное не верится. Они же не в сказке.

С другой стороны, не может Дядюшка-волк ему врать. Он вообще очень редко врет. Не считает нужным до такого опускаться. Врагу, ради выгоды — ради бога, а вот ему, воспитаннику, — нет.

Значит, остается только ждать? Да, наверное, так. Тем более что ждать придется явно недолго.

А бутон рос и рос. Вот он уже достиг размеров головы взрослого мужчины, подрос еще, рывком удлинился…

Антон затаил дыхание.

Хлопок!

На месте бутона вдруг возникло радужное окно, размером в полтора-два человеческих роста. Оно было покрыто рябью, примерно такой, какая бывает на воде большого бассейна от легкого ветерка. Почти незаметная рябь, но в то же время не позволяющая рассмотреть, что там, за ней.

Волчонок затаил дыхание.

Кто выйдет из этой двери? Ну же… Какие они, небожители?

Легкий треск, как от рвущейся марли, и из призрачной двери вышел ящер, ростом на голову выше среднего человека. Одет он был в нечто вроде зеленоватого броника, передвигался на задних лапах, а в передних держал предмет, явно относящийся к оружию.

23

Прощание — очень печальная штука. Особенно если это прощание навсегда, навечно.

Гарг прощался со своим миром. Точнее — с миром, в котором он был великим властелином, с миром, в котором у него были просто божественные возможности. Надо было возвращаться к реальной жизни, что бы она для него ни сулила, чем бы для него ни обернулась.

Прежде чем приступить к прощанию, он позаботился о будущем своего мира и ввел данные, согласно которым мир должен будет существовать еще пятьдесят тысяч лет по местному, виртуальному исчислению.

По его замыслу за эти тысячи виртуальных лет снаружи должно было пройти такое реальное время, чтобы в кресле, на его месте, оказался новый несчастный. Если тому понравится его мир, то он его оставит и займется его проблемами. Если нет, то он его уничтожит, и ничего тут уже не попишешь.

Поскольку была возможность действовать не торопясь, Гарг решил подойти к делу очень тщательно, методично. Он хотел позаботиться обо всех, поголовно. Обеспечить им благополучное существование. Насколько это в его силах, конечно.

Начал он с городка Страх-виль, и там все было просто. Прежде всего, следовало сделать так, чтобы количество маньяков еще долго не превышало определенный уровень. Он заблокировал половину кладбищ и болот, на которых они рождались, и установил надежный фильтр на генератор снов, уменьшив количество кошмаров до минимума. Кроме того, отдельных энтузиастов и деловых маленьких мальчиков, обожающих поливать монстров святой водой, он согнал в организацию, для которой разработал устав, гарантирующий ее долгое, безбедное существование. После этого осталось только утрясти кое-какие мелочи, на самом деле потребовавшие у него гораздо больше времени, чем все остальные труды.

Следующим был его любимый город свободных демократов. Для долгого, безбедного существования города нужно было всего лишь обеспечить его ресурсами, по принципу «рог изобилия», и соорудить непреодолимую ограду от всего прочего мира. После того как это было сделано, Гарг подумал, что теперь господа демократы могут тысячи и тысячи лет спорить о правах и свободах личности в демократическом мире. Им будет что пожевать, что украсть, и они не смогут навредить никому из живущих вокруг их города нормальных людей.

Потом он занялся своими гаремами, и тут ему пришлось попотеть, поскольку он должен был не только позаботиться о каждой женщине, подобрав ей подходящего мужа и устроив ее материальное благополучие, но и сделать так, чтобы безбедно жили и ее потомки.

Позаботился и сделал. Что дальше?

А дальше, как оказалось, было еще немало дел. У него даже появилось искушение на все наплевать. В самом деле, почему бы и нет? Ведь эти люди никогда в реальности существовать не будут. Они — всего лишь информация, записанная на жестком диске оборонного компа.

Не мог он о них так думать, не мог. Слишком долго он прожил в этом мире, слишком много они для него значили, слишком он привык о них заботиться.

Гарг улыбнулся.

Вот именно. Привычка. Эти люди, конечно, были ярмом на его шее, но ярмом привычным. И если их убрать…

Ну нет, одернул он себя, вот на такую приманку он не клюнет. Позаботиться об игрушках, которыми он от скуки играл, это он сделает. А вот остаться с ними, стать навечно кукольным королем… Нет, шалишь.

Что там следующее?

Город любителей глупых шуток? Тут все просто. Надо лишь обеспечить приток желающих эти шутки слушать. Сделать так, чтобы он не иссякал, позаботиться, чтобы типажи в нем менялись.

Далее…

Поселение бывших президентов самых разных стран. С ними придется повозиться, но работа будет не очень сложная. Лагерь фанатов группы «Белка, стрелка и корень», требующий закачки всего объема, напетого этой группой. Запросто. Пусть подавятся. Стойбище племени «Чин-чин-гук, большая печень», все свободное время тратящего на уничтожение ненавистной им огненной воды. Тут тоже все просто. Парочка неуничтожаемых самогонных аппаратов и отдельная программа, убирающая последствия перепоя. Город профи-убийц, город, в котором ради развлечения каждый охотится за каждым. И еще… и еще…

Экспедиция.

Он специально оставил ее напоследок, поскольку она являлась его самым любимым объектом наблюдения в последнее время. И выложился ради нее по полной программе. Четыре континента, населенные самыми причудливыми созданиями, от обычных единорогов до крохотных, стреляющих мыльными пузырями дракончиков, порождающих детей, которые вырастают в стометровых чудовищ, чтобы дать жизнь следующему поколению любителей мыльных пузырей.

А еще он приготовил для них острова и целые архипелаги, населенные не менее причудливо, чем материки. И прибрежные воды, и проливы, реки и озера, горы и пещеры. Все это было устроено и заполнено всякой живностью, не говоря уже о растительности. Многие километры территории были оснащены всеми этими объектами вручную. Кроме того, он позаботился о сложной, кровавой и загадочной истории живших на этих континентах примитивных племен, которые так приятно открывать, покорять, а потом и угнетать.

В общем, экспедицию он обслужил по классу «люкс». И, сделав это, почувствовал удовлетворение, да такое, что сказал вслух: «Хорошо, просто замечательно!»

Вот теперь совесть его была чиста, вот теперь он мог смело уйти. Да и время для этого подошло.

Взглянув на экраны слежения, он убедился, что его расчет верен. Корабли преследователей вошли в Месиво и уверенно продвигались по его фарватеру, явно намереваясь кинуться в погоню за белым кораблем.

Что ж, время отдавать кое-какие долги пришло. Ну а заодно и время обрести свободу.

24

Свирепые горбоносые лица, в руках оружие, а на заднем фоне пушки и паруса. Теперь к ним добавилось еще одно, причем живое, ненарисованное, но в остальном ничем не отличающееся от тех. Лицо командира абордажников.

— Командор, ваши воины недовольны!

Морган свирепо оскалился.

Попробовали бы они быть довольными. Идиотов на службу он не набирал, и, значит, они должны, просто обязаны быть недовольны.

— Все команды?

— За исключением «румын».

Морган фыркнул.

Ну да, «румыны», они самые. То, что они не выказали недовольства, — тоже в норме. Какой смысл тратить слова, если надо действовать?

— Получается, сейчас «румыны» готовятся к бунту, — сказал он. — Полным ходом.

— Возможно, — согласился командир абордажников.

Он был очень рассудителен, старался учесть все мелочи, благодаря чему и попал на свое место. Командир, у которого потери живой силы сведены к минимуму, который обожаем всеми и при любом голосовании получает наибольшее число голосов.

— Когда они его начнут, вот вопрос?

— Как только представится удобный случай.

— Это понятно. Меня интересует другое. До того, как мы войдем в Месиво, или после?

— Какой смысл бунтовать против того, что уже стало фактом?

— Ты прав, — согласился Морган. — Значит, учитывая, что мы рядом с Месивом, они могут начать бунт в любое время.

— Я бы это предположил с большой долей вероятности.

— Что предлагаешь? Их судно можно взять в коробочку двумя-тремя другими кораблями и, расстреляв из пушек, пустить мерзавцев на дно.

Командир абордажников осмелился напомнить:

— Это наша лучшая абордажная команда.

Морган вздохнул.

На его предшественника, того, который стал губернатором Ямайки, подобные соображения наверняка не оказали бы ни малейшего действия. Впрочем, в его времена с командой обращались по-другому. Более жестко, более деспотично. Да попробуй он протянуть какого-нибудь, пусть даже самого опущенного члена команды под килем… Ладно, кажется, он опять отвлекся.

Итак, «румыны».

— Что ты предлагаешь? — спросил он у командира абордажников.

— Немедленные переговоры, — коротко ответил тот.

— А толку?

— Если пойду я, то толк будет.

Морган вздохнул.

Действительно, времена не те. И это надо учитывать.

— Что мы можем им предложить?

— Дополнительную плату. Она великолепно способствует регенерации храбрости.

— Это «румыны»-то струсили? Ничего они не боятся. Знаю я их как облупленных.

— Конечно, не боятся.

— Тогда в чем дело?

Командир абордажников пожал плечами и объяснил:

— Они действительно не боятся. Только толку с этого нам нет. В общем, я думаю, они решили, что это удобный случай сорвать прибавку к обещанной плате, и сделали вид, будто испугались. Если им сейчас объявить, что их обман разгадан, они упрутся и все равно взбунтуются. Из принципа.

Морган мрачно улыбнулся:

— Я так и думал.

— А я знал, что ты так и думаешь. Почему и сказал.

— Ну вот и отлично. Значит, между нами больше тайн нет?

— Нет.

— Тогда слушай мой приказ.

— Слушаю.

— Он прежний. Взять корабль, на котором находятся «румыны», в коробочку и расстрелять из пушек. Пленных не брать. Все они должны пойти на дно. Все. Чтобы остальным даже в голову не приходило, что со мной можно играть в игры.

— Это жестокое решение.

— Но правильное, не так ли?

— Так. Получись этот маленький блеф у «румынов», мы через полчаса будем иметь дело с бунтом на каждом корабле. На каждом.

— И потеряем больше народа.

— Именно.

Задумчиво потрогав свой длинный красный нос, явно доставшийся ему от предка-крысы, командир абордажников предложил:

— Может, стоит дать им шанс?

— Каким образом?

— Когда их корабль будет взят в коробочку, но, прежде чем открыть огонь, я хотел бы предложить им взяться за ум. Оказать сопротивление они не успеют. А вот одуматься… кто знает? Вдруг одумаются?

Морган важно встопорщил усы и взглянул на портреты.

Лица изображенных на них людей словно бы говорили: «Никакого снисхождения, ни малейшего». И они, конечно, были правы. Однако сейчас другие времена.

— Хорошо, пусть им будет дан шанс, — сказал Морган. — Если они сознаются, что замышляли бунт, наказанием им будет уменьшение их доли от добычи на четверть. Если не сознаются, в дополнение надлежит расстрелять каждого пятого.

— Будем надеяться, что они сознаются, — промолвил командир абордажных команд. — Думаю, в Месиве нам понадобятся все воины.

— Мне кажется, белый корабль сейчас стремительно оттуда уходит, — возразил Морган.

— Несомненно. Однако нас ждут сюрпризы, оставленные им.

— У тебя есть какие-то сведения?

— Как ты знаешь, был период, когда я плавал на белых кораблях. Капитана этого я знаю хорошо. Будь уверен, сюрпризы нас ждут.

— Сначала одна забота, потом другая, — напомнил Морган. — Займись «румынами», немедленно.

— Приступаю.

Командир абордажников вышел.

Оставшись один, Морган щелкнул пальцами, что должно было выражать крайнюю степень презрения, и, плюхнувшись на богато украшенный золотым шитьем старинный диван, закинул ноги на стоявшую возле него низенькую скамеечку.

Интересно, кто подсказал «румынам», что сейчас самое время устроить этот «бунт»? Если подумать, то догадаться нетрудно. Догадаться и сделать необходимые выводы. На будущее.

А сейчас неплохо было бы вернуться к Месиву. Вот он в него войдет… Причем это неизбежно, и передумать сейчас — самоубийство. Особенно после того, что будет сделано с «румынами», особенно после того, как он скрыл от команды судьбу разведчиков, посланных в это скопище островков.

Какие ловушки его могут там поджидать? Мины? Возможно. Если заслон, оставленный белым кораблем, добрался до легендарного, а по его сведениям, реально существующего пульта управления системой обороны Месива… если заслон белого корабля сделал то, на что оказались неспособны его разведчики…

Не стоит думать о худшем. Он победит, он прорвется, и все будет просто отлично.

Победа или смерть.

Вот такой, жесткий выбор.

Морган мрачно ухмыльнулся.

Очень необычный выбор. До сей поры ни перед кем, кроме него, не стоявший.

25

— Представьтесь! — сказано это было на интер-арго, так четко и понятно, словно небожители перед этим тщательно выучили язык, получивший наибольшее распространение у населения больших островов.

Как еще они могли его узнать? Конечно — выучили. Хотя… что это за тускло поблескивающая нашлепка у их собеседника с правой стороны головы? Портативный комп? Может такая штука быть еще и переводчиком?

— Представьтесь!

Антон представился. Дядюшка-волк сделал то же самое.

— Меня зовут Аркас. Судя по тому, что один из вас имеет двойное имя, его статус выше. Не так ли?

Антон и Дядюшка-волк переглянулись.

Если небожителям так угодно, они родными братьями назовутся. А вообще, это первая информация о тех, кто «живет наверху». Длина имени у них является показателем статуса. Это нужно запомнить. Это может пригодиться.

— Чем вы занимаетесь?

А вот это хороший вопрос. У них в руках оружие, и представиться мирными земледельцами они не могут. В это никто не поверит. Или поверит? Может, рискнуть?

— Мы наемники, — сказал Дядюшка-волк. — За плату обеспечиваем безопасность, помогаем выжить в нашем мире.

Антон приободрился.

Молодец Дядюшка. Сказал сразу все необходимое. Теперь лишь бы рыбка клюнула. Может, и в самом деле им удастся с небожителей что-то поиметь? Нечто ценное?

Ящер сделал шаг вправо, и тотчас на его месте возник другой ящер, являвшийся его точным подобием. Тот сделал шаг влево, давая дорогу третьему воину… И пошло, поехало. Через минуту на поляне было уже с дюжину ящеров.

Все они за исключением того, первого, не стояли на месте и не обращали на двух наемников ни малейшего внимания. Они сразу, едва выйдя из призрачных ворот, принялись шастать по поляне, явно что-то разыскивая и переговариваясь между собой на непонятном, состоящем в основном из шипящих звуков, языке.

Антон подумал, что эти зеленокожие ребята прибыли к ним явно не для развлекательной прогулки. И судя по тому, как они поспешно действовали, им здесь что-то было очень нужно.

— Занимаетесь ли вы тем, что за плату отыскиваете те или иные создания?

— Занимаемся, — заявил Дядюшка-волк.

— Какова плата?

Ну, это идеальный вариант. Если речь зашла о плате, значит, самым смелым их мечтам суждено сбыться. Если они, конечно, не сваляют дурака.

Нет?

— Нам нужно оружие, — сказал Дядюшка-волк. — Хорошее ваше оружие, для меня и для моего подопечного. Два полных комплекта.

— Оружие жителям планеты, подобно вашей, мы не даем.

— У нас хороший нюх, — не моргнув глазом, сделав вид, будто не слышал отказа, заявил Дядюшка. — Мы можем по запаху найти кого угодно.

— Что угодно, только не оружие.

Дядюшка был неумолим:

— Значит, разговора не будет.

Антон замер.

Если ящер воспримет их отказ серьезно, то они пролетят как фанера над Парижем. Со свистом.

Ну же…

— Хорошо, — сказал небожитель. — У нас есть кое-что, оружием не являющееся… Нечто, называемое нами… хр… хм… универсатом… универсальным набором.

Дядюшка встрепенулся.

— И у этой штуки есть множество разных функций? Самых разных?

— Так, именно так. Множество. Его можно использовать как оружие. Оно может делать дырки любого размера на расстоянии десяти хвостов.

— Хвостов? — спросил Дядюшка.

Антон с интересом взглянул на хвост ящера. Метра полтора, не меньше. А если учесть еще и костяную булаву на конце, то ближе к двум. Значит, дальность этого оружия метров пятнадцать, двадцать. Что-то вроде пистолета.

— На чем оно работает?

— Энергия звезды, вокруг которой вращается ваша планета. Надо подержать в лучах ее света, и потом универсат будет действовать очень долго. Он очень прочный, и ремонтировать его не придется никогда.

— Покажи.

Ящер отстегнул клапан на своем бронике и вытащил из открывшегося кармана небольшую, размером с перочинный нож штуку. Собственно, она на него очень сильно и походила.

— Пойдет, — согласился Дядюшка-волк. — Две штуки.

— Будут, — пообещал ящер. — Обязательно будут. Работаем? У нас мало времени.

— Задаток, — гнул свое дядюшка.

— Потом. Сначала докажите, что способны найти того, кто нам нужен. Он вышел из входа… вот из этого.

Ящер указал на «дерево».

Антон кивнул.

Ну да, так оно и должно было быть. Беглец, смывшийся от этих рептилий. Вот почему он опустился на Землю. У него не было выбора. И теперь они должны его найти? за плату в два перочинных ножика. Милое дело… А тут еще преследователи. Что, если они все-таки надумают ввести свои корабли в Месиво?

Он взглянул на Дядюшку, и тот ему едва заметно подмигнул.

Это обнадеживало.

Честно говоря, два этих универсата, наверное, являются большой ценностью. Очень большой. Но Дядюшка есть Дядюшка. У него уже появился какой-то план, и он явно целится на нечто большее.

Что именно? Будущее покажет. Надо лишь не упустить момент, когда настанет время действовать.

— Его запах отличается от вашего? — спросил Дядюшка. — Ну, запах того, кого вы ищете?

— Отличается, — признал ящер.

— Он принадлежит к другому виду?

— Да.

— Он сбежал из-под стражи?

— Он преступник.

— Ага!

— Действуйте, времени осталось немного.

Сказав это, ящер отдал приказ на своем шипящем языке. Сразу его товарищи прекратили осматривать поляну и взяли Антона и Дядюшку-волка в каре. Они явно ждали, когда те поведут их по следу.

След.

Антон подумал, что даже он, будучи всего лишь обычным, воспитанным йеху человеком, явственно чувствует запах беглеца. Его в свое время натаскали на запахи, и этого вполне хватило. Если ящеры не способны даже на такое, то это значит, они никогда не жили на природе, никогда не добывали себе пищу охотой в лесу. Не только они сами, но и их предки, на протяжении, по крайней мере, нескольких поколений.

Цивилизованные, вполне цивилизованные ящеры. Не охотники за убегающими преступниками. Нет, не охотники. Тогда кто они? Может быть, охранники тюрьмы, из которой беглец унес ноги?

Вот это уже ближе к истине.

Тюремщики, у которых по какой-то причине нет времени ждать прибытия настоящих охотников за беглецами. И которые, бросив свою работу, пустились вдогонку… Такую прыть тех, кто на нее по природе своей не способен, можно объяснить только одной причиной.

Беглец утащил с собой нечто важное или знает что-то, способное принести большой вред этим самым тюремщикам. Если он успеет передать свои знания кому-то другому…

Антон взглянул на Дядюшку-волка, и тот снова едва заметно ему подмигнул.

Мог бы и не шифроваться. Наверняка ящеры не знают смысла таких тайных знаков. У них есть переводчик, и очень хороший. Но вряд ли он способен объяснить, что означает подмигивание. Здесь могут ошибаться даже земляне.

Впрочем, в данный момент подмигивание Дядюшки-волка можно было понять вполне однозначно. Очевидно, тот сообразил, с кем они имеют дело, гораздо раньше, чуть ли не с первых фраз разговора.

И значит…

Антон мысленно улыбнулся.

План Дядюшки-волка можно было угадать без малейших усилий. Тот явно намеревался сделать так, чтобы взглянуть на этого беглеца раньше преследователей. Вдруг при этом они выиграют гораздо больше, чем универсальные швейцарские ножики, пусть ко всему прочему и делающие дырки на расстоянии до пятнадцати метров?

Интересно, как он это устроит?

Ящеры считают его главным проводником и, конечно, не отпустят от себя далее нескольких шагов. Как? Хотя…

Антон вздохнул.

Ответ на этот вопрос был не прост, а очень прост. Наверняка Дядюшка устроит так, что с беглецом придется знакомиться ему, Волчонку. На него внимания обращают меньше, и сделать так, чтобы он смылся, не вызывая больших подозрений, — легче.

Ну-ну, посмотрим, как это у его напарника-хитреца получится.

В свою очередь подмигнув Дядюшке, Антон дал понять, что готов, при возможности, подыграть. Только бы она, эта возможность, представилась.

— Идем по следу? — спросил Дядюшка у ящера.

— Сначала получим инструкции, — ответил тот.

— Хорошо, пусть будет так, — согласился Дядюшка. — Ты наниматель и имеешь право на любую паузу.

Аркас продемонстрировал зубы. Зрелище было впечатляющее. Какой бы он там ни был цивилизованный, но размер и количество его зубов заставляли задуматься.

— Это не займет много времени, — пообещал он.

— В таком случае, — предложил Дядюшка, — может быть, пока мой подопечный немного осмотрится? Порыскает поблизости, понюхает воздух, чтобы не было ошибки. След запаха несколько запутан. Похоже, ваш беглец некоторое время бегал из стороны в сторону, искал укрытие или не знал, куда кинуться.

— Время… — начал было ящер.

— Вот именно — время. Оно, насколько я понял, поджимает. Не хотелось бы его терять.

— Хорошо, — решился ящер. — Пусть ищет.

После этого он что-то добавил на своем тарабарском языке, и два воина, отделившись от отряда, встали рядом с Антоном.

Ага, а этот Аркас не совсем дурак. Ничего, что-нибудь придумается и в этом случае.

Антон отошел шагов на десять от «дерева», остановился и демонстративно понюхал воздух. Потом он сделал еще шагов десять и опять остановился. Сопровождающие следовали за ним по пятам.

Молодцы зеленокожие. Кажется, все-таки что-то знают и умеют.

Ничего, возможность представится.

Волчонок оглянулся.

Возле «дерева» появилась новая фигура. Некто, с шарообразным туловищем, очень крупной головой и тонкой, словно стебель подсолнуха, шеей. Судя по тому, как перед ним вытянулся Аркас, прибывший был его начальником.

Так, значит, небожителей по крайней мере две расы. А может, и больше? Что из этого можно выкрутить? Надо подумать… Но главное — сейчас, хотя бы на пятнадцать минут, избавиться от сопровождения.

Судя по запаху, беглец где-то неподалеку. Дядюшке, конечно, придется попотеть, поводить ящеров и их начальника кругами, чтобы дать ему необходимое для осмотра время. Впрочем, можно не сомневаться, что он это сделает.

Как это использовать? Что придумать?

Антон сделал еще пару шагов и хотел было остановиться, но тут, в мгновенно наступившей абсолютной тишине, у него под ногами ожила, задергалась земля, да так сильно, что он кубарем покатился в ближайшие кусты.

26

Днище корабля задело поднявшийся со дна датчик, и заряд был активирован.

Следующее мгновение, отделяющее взрыв фугаса от проявления его последствий, показалось Гаргу самым длинным в жизни. Пока оно длилось, он успел подумать о том, что не попрощался с Хранителем. Это было очень большое упущение. Можно сказать — непростительная ошибка.

Он успел вспомнить о некоторых своих недочетах, допущенных при обустраивании дальнейшего существования бывших подопечных. И конечно, они рано или поздно скажутся, но исправить их не было уже никакой возможности. Если только он не надумает вновь подключиться к бешеному компу, который невозможно вывести из боевого режима.

Надумает?

А мгновение все длилось и длилось.

И теперь в голову ему лезли мысли, почти не связанные логикой, просто мысли, назначением которых было заполнить паузу, не дать охватившему его страху сделать свое черное дело, к примеру, отнять у него возможность действовать, как только это понадобится.

Мысли…

О маленьких карамельках, виденных им в старинных кино и ни разу в жизни не опробованных. Интересно, каковы они на вкус? И еще — торты, увенчанные коронами взбитых сливок, усеянные коричневыми пятнышками изюминок, такие на вид крепенькие, но в то же время наверняка невероятно вкусные, сами по себе являющиеся напоминанием о невозвратном прошлом, в котором существовали… Да чего только тогда не было! И все это теперь потеряно безвозвратно.

Пенящееся шампанское, едущие кабриолеты, олени, на которых можно охотиться, девушки, способные испытывать радость от букетика только что сорванных цветов, а не пытающиеся выклянчить, на худой конец купить ценой своего тела, лишнюю обойму, которая, собственно, нужна им лишь для того, чтобы перезарядить оружие и вышибить тебе мозги.

Для чего? Чтобы завладеть всем твоим имуществом. Для чего еще? Не для острых же ощущений?

Пароходы, на которых можно плыть ради развлечения, а не по делу, компы, продающиеся на каждом углу, любых модификаций, и очень дешево. Возможность жить под защитой закона и не бояться, что первый же встреченный у выхода из магазина наставит на тебя свое оружие и потребует отдать все покупки.

Чистый воздух и чистая вода, которую можно пить, не опасаясь познакомиться с какой-нибудь отравой, просочившейся в нее из расположенного где-нибудь неподалеку контейнера, с какой-нибудь гадостью, оставшейся с древних времен.

А еще были мысли о том, что он будет делать после того, как выберется из подземелья. Вернется на белый корабль? А почему бы и нет? Свое дело он, кажется, сделал. Не до конца, но сделал. Почему бы не получить причитающуюся за него премию? Или его попытаются убрать, как знающего опасную тайну?

Что тогда? Остаться жить на этом острове? Стать кем-то вроде сторожа, за плату открывающего и закрывающего двери? Чем не мысль? Но для этого надо научиться подключаться к компу и снова, при желании, от него отключаться. Как это сделать, если его нельзя вывести из боевого режима?

Впрочем, вот тут можно что-нибудь придумать. Есть кое-какие идеи. И если их претворить в жизнь… Если он сумеет сделать так, чтобы в его бункер не могли проникнуть посторонние, то можно и в самом деле поработать сторожем на воротах. За плату, за очень серьезную плату.

Может быть, он сейчас нашел для себя занятие, способное принести гораздо больше выгоды, чем обещанная премия капитана белого корабля? Занятие, способное обеспечить его на всю жизнь? Появись такая возможность, многие захотят пройти через Месиво, а не тратить время и деньги на кружной путь. Особенно если они от кого-то скрываются, а он пообещает обеспечить им причинную фору. Хорошая мысль, отметил Гарг, очень хорошая. Ее надо запомнить и, оказавшись в реальном мире, обмозговать.

Если, конечно, у него это получится. Вернуться в реальный мир… Вернуться…

Что, если он ошибся в своих расчетах? Вдруг он принял желаемое за реальное? Вдруг…

Он даже принялся снова проверять расчеты, шаг за шагом, цифру за цифрой, но тут мгновение кончилось, и его убежища достигла взрывная волна.

Расчеты оказались верны, а направление взрывной волны определено точно. Зал, в котором находилось сидящее в кресле тело Гарга, тряхнуло, не очень сильно, но так, что этого хватило, чтобы разъем, соединявший его с компом, вылетел из гнезда.

И сетевой наездник снова оказался в реальном мире.

27

— Замечательно! — сказал Главный распорядитель. — Просто превосходно!

Абориген молчал. Видимо, не знал, как отреагировать на эти слова. В самом деле, а как на них можно реагировать? И не проще ли перейти сразу к конкретным вопросам?

Главный распорядитель взглянул на Аркаса. Тот стоял рядом, совершенно неподвижно, так, как это могут только ящеры. Стоял и ждал.

Ну да, теперь он может и в самом деле занять выжидательную позицию. Тем более что положение более чем сложное, и есть некто, кому можно подчиниться, кто возьмет на себя ответственные решения, на кого можно будет при случае все свалить.

Скверно.

Явно стоило разбудить дроков и поручить это дело им. Они бы не сплоховали. Они бы уже сейчас притащили к нему Хура-синеусого. Но дроки… Да, вот именно, если они возьмутся за дело, то с надеждой вовремя завладеть симбиотом можно распроститься.

И поэтому…

Главный распорядитель поправил прилепленный несколько кривовато универсальный переводчик и попытался уточнить:

— Значит, у вас тут война? Ну, деретесь вы тут? Кучей? Все на всех.

— О нет, — ответил абориген. — Какая там война? Так просто, что-то вроде командных игр на минном поле. Одна команда пытается отнять у другой… нечто ценное.

Морда у него была удлиненная, в пасти можно было рассмотреть клыки, а глаза… В общем, он явно был плотоядным.

А плотоядным в любой ситуации следовало верить с оглядкой.

Главный распорядитель невольно покосился на ящеров охраны. Клыки у тех были еще больше.

Впрочем, одернул он себя, это наши плотоядные. Мы знаем их уже многие и многие годы. Они цивилизованные. Так что к ним эти законы не применимы.

Глаза у Аркаса были какие-то сонные, ничего не выражающие. И Главный распорядитель невольно вздрогнул. А ведь он даже не представляет, о чем старший охраны корабля сейчас думает. Может, лучше и не представлять? Может, лучше заняться делом, а рассуждения о плотоядных и травоядных оставить кому-то другому?

— А вы к какой команде принадлежите?

— Мы нейтральны. Смотрим, может быть, что-то перепадет и нам. От воюющих.

Ну да, конечно, что он мог еще ответить? Признаться в принадлежности к одной из команд? Э, нет, он, этот абориген, не настолько глуп. А ведь может, запросто может он и его подопечный принадлежать к одной из воюющих сторон. И иметь с ним дело может фактически означать ввязаться в драку непонятно с кем и непонятно за что.

Вот чего еще для полного, окончательного счастья им не хватает.

Нет, надо как можно скорее хватать симбиот и возвращаться на корабль. Как можно скорее. Любой ценой. Хватать и бежать.

Подопечный… Вот это надо выяснить.

— Где твой подопечный?

Абориген развел конечностями:

— Разве я сторож брату моему?

— Не трать время на пустые отговорки. Где он, твой подопечный? Отвечай!

На этот раз перед ответом была сделана небольшая пауза, что свидетельствовало о некоторой искренности. Или о том, что абориген хитрее, чем он о нем думает. Либо то, либо другое.

Проклятье!

— Он ушел, он меня бросил. Он совершил нечестный поступок, за который будет наказан. Как только я закончу на вас работать, так тотчас…

— Понятно. Почему он тебя бросил? По какой причине?

— Струсил. Думаю, он сейчас забился в какую-нибудь нору и ждет, когда все кончится.

— Ты можешь гарантировать, что он не отправился к одной из воюющих банд… гхм… групп, для того чтобы привести их сюда?

— А вы, такие могущественные, этого боитесь?

— Отвечай на вопрос.

— Не думаю, — мрачно сказал абориген. — Он просто струсил и сейчас спрятался где-нибудь поблизости. Он не уйдет с острова. С другой стороны, если сейчас начать его искать, то мы потеряем время. А его, кажется, у вас мало?

— Верно. Мало.

— Тогда…

— Понял.

Главный распорядитель решил, что настало время ему сделать небольшую паузу. Прежде чем принять окончательное решение.

Не хотелось ему этого говорить, очень не хотелось, но выхода не оставалось. Повернуть обратно? Нет, только не это. Значит, ничего не остается, как мчаться вперед, на всех парусах.

В общем, все это напоминало ему бег по не очень крепкому льду. Слегка притормозишь — и уйдешь под воду с головой.

Дроки? А вот нет. Он все закончит и без них.

— Видишь эту штуку? — спросил он у аборигена, показывая на универсальный переводчик. — Знаешь, что это такое?

— Знаю. Эта вещь позволяет нам разговаривать. Она — переводчик.

— Верно. Поскольку ты теперь остался один, то получишь всего один универсат. Одновременно, чтобы ты не чувствовал себя обманутым, я, лично, добавлю к нему еще и переводчик. Прежде чем уйти с этой планеты, отдам тебе его в… кгхм… в конечности.

Абориген кивнул. Кажется, он был рад.

На всякий случай Главный распорядитель уточнил:

— Тебе нравится такое предложение?

— Еще как!

— Тогда ты должен постараться. Не выполнишь свои обязательства, не будет и этих, новых, чудесных вещей.

— Я выполню.

— Тогда веди нас к беглецу, к нашему беглецу. Мы идем за тобой. Только приведи нас к нему и станешь богат… как вечная личинка высокорожденного така.

— Аванс, — неожиданно потребовал абориген. — Как гарантия честности. Аппарат-переводчик. Тогда я смогу вас лучше понимать. Один, для меня.

Что-то в этом было.

— Хорошо, — приказал Главный распорядитель. — Выдайте ему эту штуку, и отправляемся в путь. Время, у нас мало времени.

28

Командир абордажников покосился на рулевого, потом, переступив с ноги на ногу, все-таки решился, напомнил:

— В таких случаях стреляются, не дожидаясь пенькового галстука. Впрочем, я не настаиваю. Каждый волен выбирать свою смерть сам, в зависимости от предпочтений, в зависимости от склонностей.

— «Румыны»? — мрачно спросил Морган.

— Они самые. И не только они.

— А если их в коробочку и из пушек?

— Кто это будет делать? Те, кто мог бы взять их в коробочку и расстрелять, сейчас сами жаждут твоей крови. А если учесть команду бедного «Миротворца», шедшего первым… Точнее, тех немногих, кто уцелел…

— Достаточно, — мрачно сказал Морган.

— Что выберешь? — в голосе командира абордажников явно читалась насмешка.

В другое время подобный тон мог обойтись ему очень дорого. Но времена бывают разные. Сейчас Морган даже не повел бровью. У него были дела и поважнее, чем укрощение зарвавшегося подчиненного. Другие его подчиненные не просто зарвались, а наверняка желали его смерти.

Что делать?

Морган окинул взглядом капитанский мостик. Вот чего ему не хватало, так это любимых портретов. Их присутствие всегда помогало собраться, увеличивало его решимость.

— Ну и есть еще третий вариант, — подсказал командир абордажников. — Если немедленно сесть в шлюпку и отправиться к ближайшему острову. Пока еще слух об этом дойдет до всех, пока будет выслана погоня… — В общем, есть шанс оставить всех с носом и, с комфортом устроившись на одном из островов Месива, начать новую, возможно, блестящую и более удачную жизнь.

Морган ухмыльнулся.

Ишь, как чешет, стервец. И все продумано. Причем уже сейчас можно почти наверняка сказать, кто именно, едва он сядет в шлюпку, закричит: «Капитан пытается сбежать! Ату его, ребяты! На рею! На рею!»

Плох тот командир абордажников, который не пытается стать капитаном. Это что-то вроде неизбежного зла, с которым приходится мириться. Убрать? А толку? Новый командир окажется снедаем теми же желаниями. А вот качества его в бою могут оказаться ниже.

Командир абордажников… Ладно, пока не до этого. Надо придумать, что делать дальше. Что делать?

— Так как, третий вариант? — поторопил тот, о ком он только что пообещал себе не думать. — Я бы лично выбрал его.

— Куда торопиться? — ухмыльнулся Морган. — Кажется, меня еще не вешают?

— Но в любой момент…

— Вот тогда я и кинусь к лодке. Но не раньше. А сейчас, полагаю, мне надлежит подумать.

— Думай, не думай, — пробормотал командир абордажников. — А другого выхода, кроме бегства, из этого положения нет. Передовой корабль напоролся на мину и пошел ко дну, дырявый, словно решето. Теперь, чтобы увлечь за собой команды, необходимо поставить перед ними не просто цель, а очень заманчивую цель. Где мы ее возьмем, если белый корабль нам догнать уже не удастся?

— Уверен? — из чистого упрямства спросил Морган.

— На сто процентов. Думаю, тебе, командор, пришла хана. Прими соболезнования, но ничего тут уже не поделаешь. Жизнь — есть жизнь.

— Смерть есть смерть?

— Точно.

— А те, кто мешает подниматься наверх, должны уходить в небытие, неважно, каким способом. Главное, чтобы они больше не появлялись. Не так ли?

— Не совсем так. Частенько эти, мешающие продвижению наверх, сами уходят в тень. Частенько им не нужно даже помогать. Они упадут сами. Надо лишь подождать. Надо лишь уметь ждать.

Глаза командира абордажников сверкнули торжеством.

Морган подумал, что он рано радуется. А может, и нет? Вдруг это и в самом деле полный, окончательный провал? Яма, из которой уже не выбраться? Капкан, зубья которого…

Э, нет, еще не вечер!

Морган взглянул на разложенную перед ним на столе карту Месива.

Если возможность догнать белый корабль и в самом деле потеряна, то почему бы не посмотреть, чем можно поживиться в самом Месиве?

Эх, будь у этих желтых какие-никакие сокровища… Но нет, даже если они и существовали, то их уже давным-давно растащили. Мало ли любителей поживиться навещало эти острова? А может, поблизости есть еще один белый корабль?

Донесения разведчиков… Почему бы их не просмотреть? Вдруг…

Он вывел на комп донесения разведчиков и, быстро прочитав их, остановился на последнем, от троицы, умудрившейся уцелеть после встречи с оставленными белым кораблем в заслоне головорезами. Очень любопытное было донесение.

Оказывается, вот что это было! А он посчитал падение «летающего дерева» взрывом какого-то оставшегося от желтых устройства.

«Летающее дерево». Штука, упавшая сверху, штука, явно принадлежащая небожителям.

Аппарат, с помощью которого можно передвигаться в пространстве. С помощью которого можно, например, легко догнать белый корабль. И не только это.

Может, все-таки его звезда не закатилась? Возможно, все даже к лучшему?

Для победы надо только использовать, взять то, что само валится в руки! И действовать быстро, напористо, не теряя времени зря.

29

Антон был уверен в Дядюшке-волке на все сто процентов. Даже на сто десять. Он задержит небожителей и даст ему возможность разобраться в ситуации.

В самом худшем случае можно снова появиться у них на глазах как ни в чем не бывало.

Отговорка? Да запросто!

Он испугался и кинулся наутек, а потом ударился головой о дерево и потерял сознание. Вот, сейчас пришел в себя и поспешил вернуться. У них не будет времени проверить эту сказку. Они вынуждены будут ему поверить. Да и Дядюшка… он тоже поможет. Так что, об этом пока можно не думать.

Главное — не упустить запах. Все-таки он не йеху.

А запах был довольно явственным. Более того, он усиливался, и это означало, что источник его становится все ближе. До него уже рукой подать.

Остановившись, Волчонок оглянулся.

Нет, небожителей не было видно. Они ходят где-то в стороне.

Молодец Дядюшка, работает как надо!

А ему, лично, надо торопиться. Торопиться…

Он хмыкнул.

Похоже, того, по чьему следу он шел, несло на всех парусах прямиком на поляну, где их с Дядюшкой задержала мина-дервиш.

Ну-ну… Хорошо, что она уже не опасна. Отстрелялась.

Думая об этом, он снова двинулся по следу и, принюхавшись, даже уловил тот самый запах, совсем недавно заманивший их в ловушку.

Как давно это, кажется, было. Сколько прошло времени после того, как они с Дядюшкой-волком лежали за камнем и ждали, когда отстреляется так некстати проснувшаяся мина? Совсем немного, всего несколько часов. А кажется, они кружат по этому острову уже не один день.

Кажется…

И все-таки, любопытное совпадение, что небожителя вынесло именно к мине-дервишу. Будь в ее бункере еще стрелки и вздумай она еще раз проснуться…

Он выскочил на знакомую поляну и резко остановился.

Да нет, так не бывает. Неужели у него появилась способность превращать свои мысли в реальность? Нет, конечно. Откуда? Но все-таки любопытно…

Небожитель лежал у входа в неглубокую пещеру, почти нишу. И в нескольких шагах от него торчало из земли нечто бессильное, поникшее, смахивающее на часть гигантского стального червяка, надумавшего высунуться из-под земли, да вдруг сомлевшего.

Что это может быть? Мина-дервиш? Ну точно — она. Та самая, которая несколько часов назад, окончательно опустошив зарядный бункер, успокоилась во второй раз.

Окончательно, подумали они тогда с Дядюшкой. И ошиблись.

От этой мысли Антону стало немного не по себе. Получалось, в тот момент, когда они, решив, что ловушка разряжена, ходили по поляне, осматривали место, в котором она вынырнула из-под земли, эта штуковина могла запросто проснуться и появиться в третий раз, чтобы все-таки их подловить.

Впрочем, не подловила. Ей попался несчастный небожитель. Теперь от него ничего не узнаешь. Ни кто он такой, ни зачем сбежал от других небожителей. И конечно, не удастся использовать эти знания себе на пользу.

Зря Дядюшка тянет время. Кажется, это лишено смысла. Хотя… хотя… вещь. Все снова приобретает смысл, если беглец уносил ноги от своих товарищей потому, что украл у них нечто.

Что именно? И не должна ли эта вещь лежать здесь, на поляне? Если ее нет, то значит… Нет, нет, сначала в этом надо убедиться.

Мимоходом подумав о том, что мина-дервиш может проснуться и в четвертый раз, Антон все-таки подошел к трупу.

Нет, четвертого раза наверняка не будет. А вот если удастся найти ценность, возможно украденную беглецом, то они с Дядюшкой могут действительно разбогатеть. Если небожители рискнули ради этой вещи спуститься на Землю, то должны заплатить за нее немало. Гораздо больше, чем обещали.

Ну же…

Не было ничего такого, необычного, на поляне. Только тело небожителя, лежавшее возле самого входа в неглубокую пещеру.

Труп. Этот небожитель очень походил на того, кто появился последним возле «летающего дерева». Шарообразное туловище и крупная голова.

Внимательно оглядев его, Антон пришел к выводу, что он лежит к пещере спиной. То есть в тот момент, когда в него попала выпущенная миной-дервишом стрелка, он находился лицом к поляне, возможно, выходил из пещеры. А что он в ней делал? Может быть, он в ней что-то спрятал?

Эта мысль обнадеживала. Во всяком случае, проверить ее имело смысл.

То и дело опасливо поглядывая на безжизненную змею мины-дервиша, Антон двинулся к пещере. Возле трупа он задержался и еще раз осмотрел все вокруг него.

Нет, ничего особенного возле него не лежало. Значит, теперь надо взглянуть на пещеру.

Волчонок был от пещеры в полушаге, когда за спиной у него послышался утробный вой, и не успел он оглянуться, как его в спину, словно кувалдой, ударила взрывная волна. Толчок был так силен, что Антона швырнуло в глубь пещеры. При этом он ударился обо что-то твердое головой и потерял сознание.

30

— Палите, палите, — приказал Морган. — Не жалейте боеприпасов. У нас их много.

— У нас их не очень много, — поправил его командир абордажников. — На один хороший обстрел хватит. Если некто не представляет свое будущее дальше этого обстрела, то, конечно, беспорядочная стрельба имеет цель. Но что будет делать тот, кто вскоре придет ему на смену и обнаружит пустые погреба?

Морган нажал кнопку, отключая связь с артиллеристами, и, повернувшись к командиру абордажников, отчеканил:

— А вот это не мое дело. До этого будущего надо еще дожить. И если мы ничем не поживимся в Месиве, если нам не удастся догнать белый корабль, то его, этого будущего, не будет ни для меня, ни для тебя.

— Ты все еще надеешься догнать белый корабль? — удивился его собеседник.

— У меня есть некий план, — ответил Морган. — Новый план, благодаря которому у нас появится эта возможность.

— И захватить небожителей, и догнать белый корабль?

— Вот-вот.

— На востоке говорят, что две дыни одной рукой не ухватишь.

— Что такое дыни? — встрепенулся Морган.

— Не знаю. То, что трудно ухватить.

— Тогда — молчи. Узнаешь — сможешь эту поговорку употреблять. А до тех пор…

— Это узурпаторство. Да я…

— Поздно, — ухмыльнулся Морган. — Полчаса назад ты мог отнять власть так же просто, как слопать стандартный суточный порцион. Но не сейчас. Если ты заметил, за это время кое-что изменилось. Мои люди снова стали моими людьми, и даже «румыны» рвутся захватить сокровища небожителей.

— Новая авантюра, — проворчал командир абордажников. — Она закончится…

— Мы посмотрим, как она закончится, — перебил его Морган. — И когда. А пока я снова на коне, и будь добр выполнять мои приказы без ехидных замечаний. Думаешь, так трудно подобрать другого командира абордажников? Спорим, мне сейчас удастся и этот номер?

Тот, к кому он обращался, опустил голову и промолчал. А что он мог возразить, если слова Моргана являлись святой правдой?

— Вот то-то же, — промолвил командор преследователей. — Сделай вывод и приступай к подготовке. Как только обстрел закончится, мы высадимся. Тут твои ребята в полный рост понадобятся.

— Кто пойдет первым? — спросил командир абордажников. — Какая команда?

— «Румыны», конечно, — послышалось в ответ.

— И ты тоже примешь участие в вылазке на остров? — осмелился спросить командир абордажников.

В голосе его не было ни грамма насмешки.

— Обязательно, — ответил Морган. — Я должен быть среди своих людей, я не могу их бросить в бою.

— Особенно если учесть, что они могут добраться до сокровищ небожителей.

— И это — тоже.

— Значит, ты пойдешь с «румынами»?

— Пойду.

— Мне кажется, это опрометчиво.

— У меня другое мнение, и поскольку я все еще тут главный, то будет по-моему.

— Да, ты тут главный, — подтвердил командир абордажников.

В голосе его все так же не было ни тени насмешки. Правда, в глазах, на мгновение сверкнул огонек, но его Морган уже не увидел. Да и не интересовали его сейчас такие мелочи.

В сокровища небожителей он не верил. Нет, конечно, у них должны быть какие-то удивительные штуки, но сильно на них не разбогатеешь. Ему нужен был летающий корабль небожителей. Он являлся ключом к богатству белого корабля.

А может, и всех белых кораблей? Может, с его помощью удастся захватить даже большой остров? Почему бы и нет? Почему бы и нет?

31

Стены бункера сотрясались от близкой канонады. Кажется, кто-то обстреливал один из ближайших островов. Кто именно — догадаться нетрудно. Если учесть, что вместо того, чтобы пустить на дно все корабли преследователей, он взорвал лишь один.

И правильно сделал, надо сказать.

Нет, нет, никакой жалости. Лишь трезвый холодный расчет.

Понадобись это, он бы запросто расправился и с другими, но чтобы обрести свободу, хватило сотрясения от одного взрыва. А команды уцелевших кораблей наверняка устроили драчку с заслоном. Очевидно, туда же вмешались и пришельцы сверху. В общем, получилась большая куча-мала. Ему же лично в этой потасовке будет легче смыться.

Подробности, кто с кем точно воюет, можно было бы узнать, вновь подключившись к компу…

Ну нет, ни за что. Ни-ког-да.

Гарг взглянул на злополучное кресло и невольно поморщился.

Нет, снова садиться в него не стоит. Лучше устроиться на полу, на корточках.

Поступив так, он быстро убедился, что сидеть в такой позе не очень удобно. Однако — это кресло… Нет, нет, лучше не рисковать. Вдруг каким-то неведомым образом он умудрится снова подключиться к виртуалу?

Гарг тряхнул головой.

Это, конечно, не произойдет, и нет причин для страха, сейчас одолевающего его. Надо о нем забыть. Надо сосредоточиться на реальном мире, о котором он мечтал целые виртуальные десятилетия.

Получилось. Он снова на свободе. Более того, он попутно выполнил задание и теперь может с чистой совестью вернуться на белый корабль. Но стоит ли это делать, вот вопрос.

Кажется, там, в виртуале, перед тем как отдать команду поднять датчик и взорвать головной корабль преследователей, он обдумывал некие планы. Вот теперь настало время попытаться претворить их в жизнь?

Гарг усмехнулся.

Проблема выбора. Как было сказано в одной пьесе, прочитанной им в виртуале? Быть или не быть? Стать себе хозяином или снова вернуться в команду?

Кстати, насчет возвращения… Кажется, там, у входа в бункер, его ждет воин. Тот самый, его сопровождавший. Ушел ли он? Ох, вряд ли. А кто уберет его труп из кресла?

Труп? Ну-ка, с чего это он решил, будто воин будет дожидаться, когда он умрет? Почему он должен тратить на это время? Не проще ли войти в бункер и убить того, кто свое задание уже выполнил, тем самым превратившись из нужного исполнителя в совсем нежелательного свидетеля?

Конечно, проще. И значит…

Гарг вскочил и напряженно прислушался.

Все верно, все так и должно быть. Воин шел с ним не только для того, чтобы сопроводить до бункера, охраняя по дороге. Потом, когда дело будет сделано, он должен войти, убить сетевого наездника и убрать его труп, освободить место для следующего дурачка, услуги которого понадобятся очередному белому кораблю.

Почему воин до сих пор не появился? Наверное, он должен был прийти сразу после того, как взорвалась мина. Что ж, если подумать, то можно найти ответ и на этот вопрос.

Он наверняка выжидает. Возможно, тот, третий, послание которого хранилось в памяти компа, выбравшись на свободу и сообразив, что происходит, устроил тут, в пещере, засаду на своего сопровождающего? Попробуй справиться с сильным, тренированным воином на открытом пространстве? А вот устроить на него в одном из коридоров засаду — раз плюнуть. Хороший удар одной из валяющихся на полу железяк, и дело в шляпе. Может, поэтому сопровождающий предпочитает ждать его снаружи? Вдруг сетевой наездник сглупит, облегчит своему палачу задачу и выйдет из бункера сам?

Ну уж нет. Вот тут они просчитались. Хотя… хотя… выйти придется. Начнешь умирать от жажды и выйдешь. Она уже сейчас буквально сводит с ума, а через несколько часов… И тогда он уже не сможет соображать так ясно, как сейчас. А для того, чтобы сразиться с тем, кто ждет его снаружи, следует быть в форме. Или почти в форме, хотя бы так, как сейчас. И значит, не стоит терять время. Надо действовать.

Гарг встал, вышел в коридор и, пошарив на полу, нашел увесистый обрезок ржавой трубы.

Все лучше, чем ничего. Хоть какое-то оружие.

Ну а дальше что? Устроить засаду и ждать, когда противник войдет внутрь? Рискнуть и выглянуть из бункера? Вдруг его сопровождающий уже ушел? Что, если его уже убили? Такое вполне возможно.

Он остановился, не в силах на что-то решиться. Наконец тяжело вздохнул.

Даром ли прошли его беседы с Хранителем? Что бы он посоветовал в данном случае?

Правильно. Хорошенько все обдумать, не торопясь, раскладывая по полочкам.

Прежде всего, ему надо определить свое отношение к белому кораблю. Стоит ли торопиться, пытаться на него вернуться?

Нет, не стоит. Возвращаться к тем, кто не только спокойно послал его на гибель, но и озаботился сопровождающим, с заданием помочь умереть… Нет, для этого надо быть полным идиотом. А он им не является.

Значит, с белым кораблем все понятно. Что дальше?

Сопровождающий.

Вот ему на белый корабль хочется. Он ограничен временем, после которого может остаться на этом острове навсегда. Так, может, просто подождать, когда его страж вынужден будет уйти? Нет, не пойдет. В самый последний момент тот все-таки сунется в бункер, для того чтобы проверить, можно ли добить находящегося в виртуале сетевого наездника.

Как сделать так, чтобы он не стал сюда заглядывать?

Гарг вздохнул и машинально почесал затылок.

Вот задачка, под стать тем головоломкам, с которыми он сталкивался, будучи богом виртуального мира. Как бы стал ее решать, находись он все еще там?

Наверное, он должен как-то дать знать воину, что будет сопротивляться, что входить в бункер не стоит. Слишком опасно. Проще вернуться на белый корабль и отрапортовать о выполненном задании. Все равно его обман раскроется еще очень не скоро. Если вообще раскроется.

Сделать так, чтобы охранник увидел, что он готов дать отпор. Для этого нужно высунуться наружу, показаться сопровождающему на глаза.

Рискованно. А что, если тот не испугается? Но ведь другого выхода нет? Нет?

Гарг взял обрезок трубы поухватистее и двинулся к выходу.

Сто бед — один ответ. Будь что будет!

Он открыл броневую дверь и, высунув из-за нее голову, быстро огляделся.

Вроде бы никого. И все-таки…

Стрелок промахнулся совсем чуть-чуть. Пуля расплющилась о керамтитовый металл двери всего лишь на расстоянии волоса от его носа.

Ну и ну!

Поспешно отпрыгнув в глубь коридора, Гарг кинулся наутек. Впрочем, бежал он недолго. Пристроившись за вторым поворотом, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а потом задержал дыхание и прислушался.

Будет ли сопровождающий его преследовать? Осмелится ли он войти в бункер? Вот сейчас это станет ясно. Вот сейчас…

32

Падение и удар, ощутимый толчок, после которого у него перед глазами появилась роскошная, поблескивающая по контуру, словно вырезанная из цветной бумаги блондинка. Ослепительно улыбнувшись, она спросила:

— Звезды и полосы?

— Что? — переспросил Антон.

Причем у него в этот момент было четкое ощущение, что он лежит на мокрой земле в какой-то то ли нише, то ли пещере.

Так ли это? Да нет, конечно, не так. Он здесь, он с этой блондинкой, хотя бы потому, что находиться с ней гораздо приятнее, чем валяться в грязи.

— Я спросила, что ты предпочитаешь, звезды и полосы или просто черный занавес?

— Занавес? Мы разве в театре?

— Нет, иногда занавес бывает и не в театре. Иногда он всего лишь означает конец прежней жизни и начало новой. И могу тебя сразу предупредить, что эта новая жизнь не обязана быть хуже.

— Хуже?

— Ну да. Она может быть и лучше. Понимаешь?

Сказав это, блондинка повернулась в профиль, чтобы можно было полюбоваться линиями ее тела. Совершенными, надо сказать. Пышная грудь, тонкая талия, крутые бедра, стройные ноги.

Антон с сожалением подумал, что, будь он поэтом, мог запросто придумать целую кучу красивых, не затертых сравнений, а общаясь с девушкой, он нашел бы другие, романтичные слова.

Какие именно? Вот этого он не знал. Такому обхождению жизнь среди йеху-волков, а потом в портовых городах больших островов его не научила. Однако он слышал, что женщины такое любят. Становятся от романтичного обхождения податливее, сговорчивее.

— В чем она может быть лучше? — спросил Антон. — Как она выглядит, эта лучшая жизнь?

— Просто замечательно, — пропела красотка, — если ты, конечно, повернешь в нужном направлении. А ты ведь повернешь?

— Ну еще бы, — буркнул Антон. — Только этим всю жизнь и занимаюсь.

— В таком случае, все в порядке.

Блондинка крутанулась на одной ножке и прежде, чем исчезнуть, успела все-таки сказать, словно про себя:

— Значит, черный занавес его не привлекает. Хорошо, пусть будет театр. Это не трудно.

— Какой театр?! — крикнул Антон.

— Увидишь! — донеслось до него из разноцветного вихря, в который превратилась женщина, из красочного, на глазах исчезающего марева.

Что от него осталось?

Всего лишь тусклый, словно сотканный из выцветшей дерюжки фон, занимающий, казалось, все окружающее пространство. И… и точка, в самом его центре. Она стремительно росла, увеличивалась, казалось, даже со свистом, превращаясь в нечто, несущееся к нему на большой скорости, в нечто, стремительно приобретающее очертания. Похожее на…

На что же летящая к нему штука похожа?

Ответ на этот вопрос пришел и был настолько неожиданный, что Антон даже вздрогнул.

По прямой как стрела траектории к нему летел радиоактивный крокодил, белый, словно присыпанный мукой, раззевающий алую, будто раскрашенную акварелью пасть с острыми зубами, размахивающий украшенным гребнем хвостом.

Крокодил, встреча с которым может закончиться весьма и весьма скверно, особенно если этой встречи избежать нельзя. Хотя кто такое сказал?

Выбросив перед собой руки, Волчонок уперся в пространство, оказавшееся, похоже, простым экраном, и с силой от него оттолкнулся. Это ему, как ни странно, даже удалось. Причем, сдвинувшись таким образом всего лишь на ширину ладони, он теперь мог взглянуть на экран под другим ракурсом и увидеть некоторые изъяны в его материи. И это уничтожало исходящую от экрана угрозу, превращало ее в картинку, в мираж, делало смешной и несущественной.

Так ли это? Так ли опасен несущийся к нему крокодил, если он является лишь изображением на экране? Способен ли он спрыгнуть с полотна, может ли укусить?

И что там, по бокам этого экрана, с чем он граничит?

Антон попытался повернуть голову и не смог. Ощущение было такое, как будто голова зафиксирована, закреплена неподвижно.

Ну же!

Он дернул головой так, что где-то в области шейных позвонков на мгновение родилась и тут же, ослепив не хуже молнии, исчезла резкая, нестерпимая боль. Да толку-то? Ему не удалось выиграть ни сантиметра. Края экрана были по-прежнему недоступны.

Что делать дальше? Попытаться толкнуть его руками? Это, кажется, у него получалось.

Толкнуть руками.

Волчонок так и сделал. Собрав все силы, он снова толкнул экран, и результат на этот раз был более впечатляющим. Экран отъехал, по крайней мере, на полметра. При этом, если скосить глаза, стала видна его граница. Темная полоса, за которой начиналось нечто, пока еще трудноопределимое.

Беда была в том, что экран теперь был слишком далеко. Это мешало сделать полноценный толчок. Но все-таки… почему бы не попытаться?

Еще раз, вот так…

— Упорный, да?

Антон замер.

Несомненно, это был голос блондинки.

— Думаешь, это порок? — осторожно спросил он.

— Не хочешь, значит, сталкиваться с крокодилом?

Антон взглянул на зубастого хищника.

Тот был уже совсем рядом. Можно было рассмотреть его маленькие, холодные, почти безжизненные глаза. Можно было даже разглядеть в них свое отражение.

— Не очень, — признался Волчонок.

— Хорошо, пусть будет так. Пусть будет так.

Мгновенный наплыв беспамятства, несмотря на которое Антон все же успел почувствовать, что к нему словно бы присосалась гигантская пиявка. У него даже возникло желание ее сбросить, отлепить от своей головы, но оно, это ощущение, ушло вместе с беспамятством, забылось, словно его и не было.

А мир, в котором он находился, снова изменился. И теперь он был бесконечным полотном, разматывающимся ему под ноги, откуда-то издалека, сверху, с гигантского барабана. И на этом полотне были плоские деревья, ручьи и речушки, сочная, совсем настоящая, но тоже плоская трава.

Антон определил, что полотно разматывалось само, поскольку для движения по нему не надо было прилагать ни малейших усилий.

Вот остановиться… а чем не идея?

— Упорствуешь? — спросила красотка.

— Разве это преступление? — вопросом на вопрос ответил Антон.

— Нет. Это признак.

— Чего именно?

— Проблем. У тебя будут проблемы, большие проблемы в пути.

— Это плохо?

— Тоже — нет. Только упрямство осложнит тебе жизнь, сделает твой путь длиннее. Ты придешь туда же, куда и все, но потратишь на дорогу больше сил и времени. К чему такая расточительность?

— Это жизнь, — ответил Антон. — Жизнь не бывает расточительной.

— Она просто длится? — подсказала блондинка.

— Откуда знаешь? Не слишком ли ты молода для таких знаний?

— Приобрести их было не трудно. Всего лишь слегка перебрать барбитуратов, а потом заснуть спокойным, счастливым сном. Просто, как манная каша.

— Вот как… ты не можешь мне еще раз показаться?

Антону и в самом деле захотелось на нее взглянуть. Появились у него некоторые предположения, кем она могла быть. Кажется, в далеком, благословенном прошлом, когда все на планете Земля было еще замечательно, жила одна лицедейка… или как их там называли?

— Много будешь знать, плохо будешь спать! — засмеялась блондинка.

Смех ее вдруг приобрел материальное воплощение и, превратившись в длинную, серебристую струну, ушел вверх, наискосок, словно перечеркивая дорогу перед Антоном. Она, эта струна, кажется, была очень острой.

Волчонок подумал, что если его угораздит на нее наткнуться, то он может пораниться. И для того, чтобы этого не случилось, следует слегка притормозить. А разматывающийся свиток дороги приближал и приближал его к опасной струне.

Ну вот, подумал Антон, новое испытание. И конечно, теперь ему придется приложить все усилия, чтобы затормозить. А струна будет все ближе и ближе. Потом, в самый последний момент ему все-таки удастся…

Ну нет. Пусть этим занимается кто-то другой.

Сон? Кажется, он попал куда-то вроде сна. Где еще можно разговаривать с блондинкой, имеющей свойство задавать все время почти одинаковые вопросы, а так же исчезать прямо на глазах и смеяться смертоносным смехом? Раз так, то все эти опасности — воображаемые. Их не нужно бояться. Более того, их не стоит принимать во внимание. Иначе они станут еще более назойливыми. Появятся новые смертоносные струны, и не только они. Из дороги, к примеру, вырастут острые секиры, лезвия, мечи, с неба станут падать огромные камни, впереди покажутся стада самых разнообразных монстров.

Так не пойдет. Больше он не отступит.

— Решил стоять на своем? — спросила блондинка.

Он узнал ее голос безошибочно. Да и кто это еще мог быть, если не она?

— Почему бы и нет? — в очередной раз вопросом на вопрос ответил он.

— Понимаешь, что за подобные решения придется платить?

— Конечно.

— И готов?

— Как видишь.

— Хорошо, договорились. Ты гнешь свою линию.

Ухмыльнувшись, Антон спросил:

— Сомневаешься?

— Ничуть не бывало. Только прежде, чем ты совершишь это безумие, позволь дать тебе один совет.

— Совет?

— Да. Пригодится он тебе не скоро, и конечно, ты не обязан ему следовать, но все-таки мне хотелось бы тебе его дать.

— Говори.

— У тебя будет выбор, очень важный выбор, и прежде, чем его сделать, ты должен вспомнить старую мудрость: идти напролом — еще не значит идти к истине. С другой стороны, отступать, бездействовать — почти всегда означает проиграть. Время, невосполнимое время.

— Что-то я тебя не понимаю, — признался Волчонок. — А нельзя ли получить более подробные объяснения?

— Нет. Помни, что идти напролом — совсем не означает выиграть, а вот отступить — почти наверняка проиграть.

— Гм… глубокая мысль. Где ты ее почерпнула?

— Неважно. Иди своей дорогой, делай то, на что решился. Я оставляю тебя.

— Только напоследок — более не смейся, — попросил Антон. — Договорились?

— Не стану. С тебя хватит и одного раза. Вполне хватит.

— Думаешь?

Антон взглянул на струну. Та была уже совсем близко, и теперь можно было сказать, что она обязательно пересечет его грудь.

Ну и прекрасно! Он не боится. Вот сейчас это произойдет, и наваждение закончится. Конечно, это не спасет его от новой иллюзии. Но, может быть, она окажется более оригинальной?

За секунду до соприкосновения Антон, почувствовав, что его тело непроизвольно напрягается, подчиняясь неосознанному страху, гордо вскинул голову, чтобы хотя бы так продемонстрировать презрение к иллюзорным страшилкам, к этой дешевой, якобы смертоносной нити.

И ощутил нестерпимую боль в груди, в том месте, в которое она вонзилась.

33

А потом наступила тишина. Она была почти абсолютной, поскольку всем, прятавшимся в неглубоком овраге, казалось, что в воздухе еще стоит нечто вроде призрака, звукового послевкусия, оставшегося от бушевавшего над островом грохота разрывов.

Дядюшка-волк осторожно поднял голову и осмотрелся.

Похоже — все. Или это просто канониры преследователей решили на пять минут сделать перерыв, смочить горло синтепивом? Осушат по бутылочке и вновь примутся наполнять воздух грохотом, визгом осколков и летящей во все стороны безжалостной смертью?

Нет?

Один из ящеров, самый, получается, смелый, тоже осторожно поднял голову над краем оврага. Увидев, кто это, Дядюшка-волк невольно ухмыльнулся.

Конечно — Аркас. Кто еще?

— Что это было? — спросил он.

Дядюшка ответил:

— Спорим, даже с трех попыток не угадаешь?

Симпатия? Нет, никакой симпатии он к ящеру не испытывал. Но после общения с его начальником у Дядюшки-волка появились соображения, каким образом тюремщики, совершенно к этому не подготовленные, были отправлены в поисковую экспедицию.

Сочувствие? Немного, не более, конечно, того, что могло бы помешать выполнить задуманное.

Да, кстати… успел ли Волчонок узнать все необходимое? Наверное, успел, поскольку парень он шустрый. Сумел ли он спрятаться от обстрела? Почти наверняка, поскольку не впервые оказался под обстрелом.

Что дальше? Вести всю эту гоп-компанию в верном направлении? Наверное, так и нужно сделать. Хватит тянуть время. Еще чего заподозрят.

— Это входит в те командные игры на минном поле, о которых ты упоминал? — спросил Аркас. — Одна из участвующих в них команд решила повеселиться?

Дядюшка-волк покачал головой.

Повеселиться… ну и веселье.

— Отвечай! — приказал ящер.

Очень хотелось ему соврать, но сейчас это было невыгодно.

— Нет, это уже не командные игры, — объяснил Дядюшка. — Это кто-то пришел по вашу душу.

— Пришел? По душу? Что это означает?

— Одна из команд проведала о вашем появлении, и теперь они вознамерились, убив вас, поживиться вашими вещами. Все очень просто. Сталкивались с таким?

— Ах, вот как! Ну, это не страшно.

Дядюшка-волк мысленно ухмыльнулся.

Знакомый образ мышления. Что нам могут сделать эти грязные дикари, когда мы такие цивилизованные, умелые и вооруженные самым последним оружием? Да мы их шапками закидаем.

Ну-ну, посмотрим. Может, и закидают. А может… и нет. В истории Земли, насколько он знает, было и то и другое. Шансы, по его прикидкам, делятся примерно поровну. Если преследователям удастся подобраться для ближнего боя, то они могут и взять числом. С другой стороны, он совершенно не представляет, как дерутся в ближнем бою зеленокожие. Вон у них какие палицы на концах хвостов. Кроме того, он не видел, как действует их оружие. Может быть, это что-то совершенно уникальное? То оружие, которое они отказались ему дать. Наверное, не зря.

Вот слишком они самоуверенные, это — точно. За что неминуемо и поплатятся. Возможно, именно сейчас.

Нет, точно, шансы на выигрыш распределились примерно поровну.

Вслух он сказал:

— Не сомневаюсь, если они сунутся на этот остров, вы с ними быстренько покончите.

— Покончим. Так как, продолжим поиски?

— Думаешь, ваш беглец уцелел?

— Вполне может быть. В любом случае мы должны в этом удостовериться.

Вот это с их стороны было разумно. Конечно, должны, обязаны удостовериться. А он, в свою очередь, обязан убедиться, что все в порядке с Волчонком. Вдруг все-таки тому не повезло? Да нет, о каком везении идет речь? Его воспитанник не мог погибнуть так глупо, от случайного снаряда.

Дядюшка-волк покачал головой.

Зря он не догнал тех троих разведчиков. Они и навели преследователей на его остров. Хотя, хотя… может быть, без худа не было бы и добра? Если преследователи действительно надумают атаковать остров, попытаются захватить «летающее дерево», то в суматохе обделать свои делишки будет легче. Не правда ли?

Неплохая, надо сказать, мысль.

— Меня наняли найти вашего беглеца, — напомнил Дядюшка-волк. — Я отработаю свою плату.

— Ты сможешь после этого обстрела его найти?

— Легко.

— Замечательно. Тогда я поднимаю свою команду, и мы двигаемся дальше.

Сказав это, Аркас взглянул на большого начальника, который все еще сидел, стараясь закрыть голову конечностями, не смея даже оглядеться.

Понимая, что этого, наверное, не надо делать, Дядюшка все-таки кивнул в его сторону и насмешливо улыбнулся. В ответ был получен оскал клыков, который при некотором наличии фантазии можно было тоже принять за усмешку.

Ну вот и замечательно. Какой-то контакт установлен. Что дальше?

Аркас принялся поднимать свое воинство, а Дядюшка, выбравшись из овражка, решил для начала оглядеться. Все-таки обстрел преследователей перепахал островок весьма основательно. Кто знает, что в результате этого появилось из-под земли? Может быть, еще какая-нибудь гадость, вроде мины-дервиша?

Старательно обходя воронки, он немного прошелся в направлении, куда ушел Волчонок. Теперь уже в нужном направлении. Ничего опасного, кажется, там не появилось. Вот остров обстрел изуродовал здорово. Но какое это имеет значение?

Возвращаясь к овражку, он услышал, как разоряется начальник Аркаса:

— Кретин, и ты его отпустил!

— Мне это показалось разумным, — оправдывался ящер.

Любопытно, весьма любопытно. А не послушать ли?

Подкравшись поближе, он спрятался за кустом куманики и стал слушать.

— Он сбежал, ты разве этого не понимаешь? Он сбежал, прихватив универсальный переводчик! — надрывался большеголовый. — Сначала долго водил нас за нос, а потом дал деру. Не нужно быть мудрецом, для того чтобы это понять. Я бы на его месте сделал то же самое!

— Не сомневаюсь.

— Что?!

— Я всего лишь подтвердил твои слова, не более. Это запрещено?

— Нет.

— В таком случае, что я сказал противозаконного?

— Ты у меня доиграешься. Предупреждаю.

— Каким это образом? Насколько я помню, нас наняли всего лишь на один рейс. После того как он закончится…

— Он еще не закончился. Ты забыл?

— Ах, вот так…

— Конечно, — заявил начальник. — И ты все еще мой подчиненный. Я могу тебе приказать кинуться в одиночку на этих любителей встречать инопланетных гостей крупнокалиберными снарядами, и ты мой приказ выполнишь. Не так ли?

— Так, — неохотно признал Аркас.

— Ну вот и замечательно, что ты это все еще осознаешь. Замечательно, не так ли?

— Я намерен выполнять свои обязанности несмотря ни на что.

— Прекрасно. Для начала я приказываю тебе отправиться в погоню за этим местным проводником и приволочь его сюда силой. Я с ним поговорю не по-доброму. Ему придется оставить свои хитрости и рассказать мне всю правду, до самого донышка.

У Дядюшки-волка появилось большое искушение затаиться в кустах и посмотреть, как эти поиски будут проходить. Занятное, должно быть, получится зрелище.

Но — нет. Время. Его почти не осталось. И значит, не до развлечений.

Он вышел из-за куста и, не прячась, двинулся к овражку. Сейчас, чем раньше его заметят, тем лучше. Меньше будет подозрений, что он подслушивал.

— Уж он у меня взовьется, я ему устрою дознание! — продолжал большеголовый. — У меня мастеровые, когда я только к ним подступал, в обморок падали!

— Можете начинать, — сообщил Аркас. — Прямо сейчас. Вон он идет. Только мне кажется, довести его до обморока не так-то легко.

— Идет?

Повернувшись вокруг своей оси, словно флюгер под резким порывом ветра, большеголовый уставился на Дядюшку-волка. А тот прекрасно знал, что в такой ситуации надо делать. Всего лишь действовать так, словно ничего не произошло, вести себя как можно естественнее.

Так ли это трудно?

— Вы готовы? — спросил Дядюшка, остановившись от овражка в двух шагах. — Мне казалось, вы уже должны были выбраться из укрытия.

— Ах, ему казалось?! — взревел большеголовый. — Он, видите ли, — торопится.

— Ну да. Вы разве нет?

Дядюшка был — воплощенная невозмутимость.

Большеголовый несколько раз хватил ртом воздух, словно задыхаясь, а потом выдал:

— Торопимся, представь себе. И в это время некто уходит в неизвестном направлении, бросив нас на произвол судьбы.

Это звучало уже почти как жалоба.

Дядюшка-волк демонстративно вздохнул и развел руками:

— Вот он я, вернулся, даже не попытавшись вас обмануть. Готов отрабатывать свою плату. Двигаемся дальше?

— Ты точно не пытался сбежать?

На этот вопрос можно было не отвечать.

— Мы должны поспешить, — напомнил Дядюшка-волк. — Я думаю, после такого обстрела неизбежно будет вылазка.

— Вылазка?

— Ну да. А иначе зачем бы тем, кто обстреливал, тратить зря дорогостоящие снаряды? Они скоро будут здесь. К этому моменту мы должны успеть найти беглеца и вернуться к вашему летательному аппарату. Учтите, лично я еще должен получить плату и, после того как вы улетите, смыться с острова.

— Успеешь, — отрезал большеголовый. — Главное…

— Двигаться вперед, — продолжил Дядюшка-волк. — Я уже иду. Догоняйте. Учтите, еще раз повторяю, что, когда устроившие обстрел высадятся на остров, вам это очень не понравится. Даже несмотря на все ваше великолепное оружие.

Он в самом деле повернулся к овражку и находившимся в нем ящерам спиной и двинулся прочь. Не торопясь, спокойно, не оборачиваясь.

Там, сзади, большеголовый сказал:

— Аркас, командуй. Вытаскивай своих людей из укрытия. Нам надо спешить. Быстрее! Быстрее!

Вот это было уже лучше.

Теперь Дядюшка-волк не сомневался, что больше задержек не будет. Аркас все-таки был настоящим командиром, и хотя бы управлять своими воинами у него получалось. В отличие от большеголового. Тот, похоже, о каких либо военных действиях не имел ни малейшего понятия.

Впрочем, сейчас Дядюшку больше всего беспокоил Волчонок. Если предположить, что он без помех нашел беглеца, а это наверняка так, то должен был уже появиться, уже вернуться. Его мог задержать обстрел, но надолго ли? Нет, Волчонок должен был уже вернуться.

Где он?

— Быстрее, быстрее! — командовал за его спиной Аркас. — У нас время выходит! Вперед! За аборигеном!

Дядюшка-волк подумал, что это было просто гениальной идеей — выпросить универсальный переводчик. Теперь он точно знал, о чем говорят его наниматели.

Может, он зря с ними хитрит? Конечно, они не идеальны, но свои обязательства вроде выполняют. Или ему так только кажется? Но надо учесть, что проявлять некоторую хитрость ему подсказывает вся его предыдущая жизнь. Не поступай он так в подобных случаях, его давно уже не было бы в живых.

В общем, все пока верно. Но где же Волчонок?

Он повернулся к нанимателям.

Из овражка выбирались последние ящеры. Учитывая, что передние лапы у них были слабоваты для такой работы, можно сказать, что воинство Аркаса совершило настоящий подвиг.

Молодцы. Вот, кстати, и командиры уже близко.

— Идем? — спросил он у большеголового.

— Еще одна минута, — мрачно сказал тот.

Чувствовалось, ему хотелось бы бросить отставших, но он не решался это сделать.

— Хорошо, подождем, — согласился Дядюшка-волк.

Тут к ним присоединился Аркас. Он встал рядом с Дядюшкой-волком и замер, точно так, как это делают земные рептилии. Дядюшке не раз приходилось видеть радиоактивных крокодилов, и он знал за ними такую особенность. Время от времени замирать, словно навсегда расставшись с жизнью.

И эти туда же… Что ж, рептилии и наверху, в космосе, такие же, как и на Земле.

— Думаешь, мы успеем? — вдруг спросил Аркас.

— Должны, — ответил Дядюшка.

А что еще он мог сказать?

— Какова вероятность, что нам придется драться?

— Большая. Преследователи обратили на вас внимание. Значит, они вот-вот появятся.

— Преследователи… это те, кто нас обстреливал?

— Они.

— Преследователи потому, что любят преследовать?

— Любят. И, как говорится, из корыстных побуждений.

— У вас тут все делается из подобных побуждений?

— А у вас?

Аркас снова показал зубы. Теперь можно было сказать почти точно, что это у него заменяет улыбку. Или все-таки рептилиям не свойственно чувство юмора?

Последний ящер выбрался из оврага. Аркас отдал нужные команды, и его воинство, построившись в колонну, привело в готовность оружие. На случай столкновения с врагами.

Молодцы, отметил про себя Дядюшка-волк, все-таки какую-то дисциплину его наниматели соблюдают. Если бы только их начальник не был таким потсом… Впрочем, идеала в мире не бывает. Надо довольствоваться тем, что имеешь.

Возглавив колонну, он повел ее за собой, уже без всяких хитростей, прямиком к тому месту, где должен был находиться беглец.

И Волчонок, и Волчонок…

Через полчаса они оказались рядом с поляной, на которой была мина-дервиш. К этому моменту Дядюшка уже стал тревожиться о судьбе своего подопечного всерьез.

Что-то с ним явно случилось. Неужели самое худшее? Впрочем, ответ на этот вопрос он получит скоро. Судя по запахам…

Дядюшка-волк резко остановился.

Ветер, неожиданно изменив направление, донес до него чужой, незнакомый запах. Чужой? Да нет, он знал, что этот запах означает. Разложить его на составляющие было проще простого. Несколько десятков воинов, среди которых были люди, три вида йеху и, кажется, даже мутанты. Сильный запах оружия, агрессии, страха и алчности. Она, алчность, тоже имеет свой запах, который ни с каким другим не перепутаешь.

Дядюшка-волк шагнул к Аркасу и вполголоса сказал ему:

— Ну вот, теперь я могу тебе сказать точно, что встречи с преследователями не избежать. Приготовьтесь к сражению. Сейчас вам придется солоно.

34

Вода была вкусная до невозможности. Самая вкусная вода, которую он когда-либо пил. А еще в рюкзаке сопровождающего, кроме патронов и разной мелочевки, нашлись несколько стандартных порционов. Они тоже показались Гаргу замечательными на вкус.

В общем, сопровождающий ему попался запасливый, и это было хорошо. Запасливый и глупый, точнее — слишком самонадеянный. И это было еще лучше. Другой, поосторожнее, мог в бункер и не сунуться. Этот — полез. В результате Гаргу не пришлось отправляться на поиски воды и пищи. Все принес в своем рюкзаке сопровождающий.

Покой его душе!

Какая-то не очень прочная у него оказалась шея. Сломалась от одного не слишком сильного удара. А ведь он, честное слово, хотел сопровождающего только оглушить. И не из чистого человеколюбия. Какое может быть человеколюбие у него, прошедшего теперь еще и школу бога средней руки? Нет, у него на сопровождающего были совершенно конкретные, далеко идущие планы, которые теперь придется отложить. По крайней мере, до тех пор, пока ему в руки не попадется еще кто-то, подобный этому вояке.

Гарг осторожно пнул тело сопровождающего.

Да нет, нечего и надеяться. Чудес на свете не бывает. Мертв и бесполезен, словно узел оставшегося от мутантов изношенного тряпья.

Хорошо, с этим вопросом все ясно. Теперь — следующий.

Что делать дальше?

Выйти наружу? Осмотреться?

Вот теперь он действительно жалел о невозможности вновь подсоединиться к компу.

Нет, делать это не стоит. Ни в коем разе. Кто знает, когда еще кто-то введет в пролив, возле его острова, корабль, под который можно подсунуть мину? Да и хватит ли в этот раз силы ее взрыва, чтобы из расшатавшегося гнезда выпал разъем?

Гарг вполголоса выругался.

Получалось, чтобы осуществить свои планы, ему нужно снова вернуться в тюрьму, из которой он только что вырвался. Как это сделать, чтобы не остаться в ней навсегда?

Он осторожно поболтал флягой возле уха. Воды в ней, судя по всему, оставалось около половины. И значит, еще один глоток сделать можно. А потом… Кошка с котом. Потом ему надо придумать систему, которая позволит, подключившись к компу, в нужный момент легко и просто от него отсоединиться.

И она…

Гарг хитро улыбнулся.

Если подумать хорошенько, то безвыходных положений не бывает. У него, кажется, появилась одна идея. Причем исполнить ее в жизни не сложно. Достаточно лишь проявить минимум смекалки да найти подходящие детали.

35

— Где я?

Антон понял, что сказал это вслух, и ему стало стыдно. Кроме того, он понял, что играть в мертвого жука теперь не имеет смысла. Он себя выдал, а значит, долой притворство.

Ничего не остается, как открыть глаза и попытаться сесть.

Попробовал… И получилось… Открыл, сел.

Хм, а это что такое? Где он теперь оказался?

Задавая себе эти вопросы, он всматривался в маячившее перед глазами белое, налитое светом пятно, и никак не мог понять, чем же оно является.

Честно говоря, этому мешала радость, обычная, почти животная радость от сознания того, что остался жить, что кошмар, в котором его разрезало струной, оказался не более чем сном, ну на худой конец галлюцинацией, но ни в коем случае не реальностью.

Слава всем богам этой планеты — свалки отходов, планеты людей, переработавших свое будущее в кучи мусора и потом им же насмерть отравившихся.

Он провел рукой по глазам, потом осторожно пощупал правую сторону головы. Болела она так, словно он хорошенько ею приложился.

Наверное, так и было.

Ну-ка…

Ну да, приложился, да еще как. Падая в глубь ниши…

Ниша! Вот что маячит у него перед глазами! Выход из нее, выход на белый свет. Там, снаружи, день, и поэтому ему кажется…

Волчонок тихо хихикнул.

Все верно. Здорово, должно быть, он приложился, если не смог сообразить сразу. И сколько после этого прошло времени?

Он вздрогнул.

Дядюшка-волк! Тот все еще морочит голову небожителям, водит их кругами, чтобы дать ему возможность больше узнать о беглеце. Он же, вместо того чтобы работать, валяется без сознания.

Не дело это, совсем не дело. Надо встать и все еще раз оглядеть. В первую очередь эту пещеру. Что скрывается в ее глубине? Может быть, беглец успел спрятать нечто ценное?

Успел?

Цепляясь руками за стену, он встал на ноги и поспешно отвел взгляд от выхода, чтобы его глаза привыкли к темноте. Поначалу она показалась ему угольно-черной. Потом, через пару минут, постепенно стали проступать очертания стен, которые становились все более четкими.

В общем, так оно все и оказалось. Пещера была такой неглубокой, что больше походила на нишу. И в ней не было ровным счетом ничего ценного.

Ни-че-го.

Да быть такого не может.

Он сделал несколько шагов в глубь пещеры и оказался перед глухой стеной.

Все, дальше дороги не было, хоть колотись об эту самую стенку головой.

Он принюхался.

Пахло в пещере, как и положено, сыростью, плесенью. Еще, похоже, где-то в ней было мышиное гнездо. И значит…

Хорошо, а вот это что?

Он еще раз принюхался, внимательно, чутко, стараясь разложить так заинтересовавший его запах на составляющие, донять, что, в принципе, могло его оставить.

Что именно? Ну-ка… ну-ка…

Чужой, запах был совершенно чужой, словно бы его оставило нечто, не имеющее отношения к Земле, нечто… инопланетное, прилетевшее сюда из других миров… Но главным было даже не это. Антон неожиданно осознал, что этот запах, всего мгновение назад казавшийся ему чужим, даже враждебным, вдруг стал приятным и каким-то… родным, что ли? Словно бы он принадлежал чему-то доброму, безопасному.

Чужому и безопасному? Бред какой-то.

Антон тряхнул головой, освобождаясь от наваждения запаха, изгоняя мысли о нем.

Нет, нет, сейчас ему нужно заниматься совсем другим. А запах… По положению тела беглеца-небожителя было ясно, что он в пещеру заходил. Вот кто этот запах и оставил.

Почему запах показался ему таким хорошим, почти родственным? Кто же его знает? Загадка, которая со временем будет разгадана. Нет? Ну и ничего страшного. Мало ли в жизни загадок, так и оставшихся неразгаданными?

Еще раз тщательно оглядев пещеру и убедившись, что в ней никто ничего не спрятал, проверив места, в которых можно было бы на скорую руку соорудить тайник, Волчонок заторопился к выходу.

Теперь ему не терпелось взглянуть на труп небожителя. И конечно, его следовало обыскать. Может быть, на нем найдется нечто интересное?

Жаль, он погиб. Ну, да ничего не поделаешь. Кстати, вдруг этим небожителям интересен даже его труп? Что, если его спрятать, а потом попытаться им загнать?

Чем не идея?

Он остановился у выхода из пещеры и ошарашенно крякнул.

Да нет, так не бывает. Или он валялся в пещере без памяти очень долго? Ну уж не несколько минут, это точно. Не может такое случиться за несколько минут. Или может?

Вся поляна перед пещерой была усеяна воронками. Одна воронка была даже в том месте, где должен был лежать труп небожителя. Причем, судя по величине этих воронок, никакими гранатами тут и не пахло. Гранаты? Нет, тут рвались снаряды из какой-нибудь корабельной пушки. А такая пушка в данных обстоятельствах могла означать только одно.

Преследователей.

И было еще нечто, зацепившееся у него в памяти. Толчок, благодаря которому он влетел в пещеру, ударился головой и потерял сознание.

Что это было? Взрыв одного из снарядов, которым преследователи обстреливали остров?

Ладно, это все выяснится потом. Сейчас, прежде всего, надо вернуться к Дядюшке-волку. Тому уже наверняка приходится не сладко. Хотя он должен был, обязан был использовать обстрел преследователей себе на пользу. Но не до бесконечности?

Антон еще раз с сожалением оглядел огромную воронку, оставшуюся там, где лежал труп небожителя, внимательно осмотрел поляну и все другие расположенные на ней воронки.

Нет, труп беглеца исчез бесследно, растворился, будто его и не было. Вот такая невезуха.

Еще раз осторожно потрогав правую сторону лица и убедившись, что она распухла, Антон огорченно покачал головой.

Явный синяк. Большой. Ну и видок у него, наверное, сейчас. Впрочем, нет худа без добра. Теперь у него есть оправдание: он не сбежал, он просто ударился и потерял сознание.

Осторожно понюхав воздух, Волчонок определил, в какой стороне должен находиться Дядюшка-волк, и двинулся ему навстречу. Надо было поспешить.

Он не успел сделать и нескольких шагов, как рядом, чуть ли не на соседней поляне, загремели выстрелы.

36

— Давай проще, — сказал Гарг. — Люди рождаются разными. Многие — нормальными, а некоторые с так называемой жаждой все познать. Проходит время, и все эти любознательные начинают понимать, что окружающие не в пример их счастливее, живут, что называется, полной жизнью. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю. А дальше?

— Испугавшись открывшейся картины, они начинают себя упрощать, пытаются снова вернуться к началу. И для этого используется философия. Она — средство упрощения представлений об окружающем мире, средство получения от него большего удовольствия. Э?

— Какого удовольствия? — Хранитель едва слышно хихикнул.

— Хорошего удовольствия. Жить простой, обычной жизнью и не заморачивать себе голову разными слишком умными соображениями.

— И все-таки оно отличается от того, которое получают простые люди, живущие простой жизнью с самого начала?

— Отличается, — признал Гарг.

— Что и требовалось доказать. В этом отличии — главное. Ради этого главного стоит отдать полжизни.

— А ты не лукавишь?

— Зачем бы мне это было нужно?

Гарг крякнул.

Опять у него ничего не вышло. И сколько можно вести этот спор? Бесконечно долго? Он может и так. Времени у него — пачки, тачки, водокачки. В общем, огромное количество. И Хранитель должен это понимать. И еще, если поражение неизбежно, почему в таком случае он не сдается?

Может быть, он еще что-то не прочитал в этой огромной библиотеке, что-то из прочитанного не понял?

— Где мне почерпнуть сведения для продолжения нашего спора? — поинтересовался он у Хранителя.

Ничего необычного в этом вопросе не было. Его собеседник, в соответствии со своей программой, обязан был отвечать на подобные вопросы.

— Все необходимое ты уже знаешь, — послышалось в ответ.

— Но почему тогда я не могу тебя побить?

— Думай, думай. Синтез произойдет только тогда, когда ты будешь много думать. Тебе, между прочим, до него еще далеко. Очень далеко.

Гарг развел руками.

Что это, если не издевательство?

Ладно, бог с ним, он сюда еще вернется. Потом. Если захочется. А пока надо бы взглянуть на происходящее в Месиве. Близится момент, когда там, в реальном мире, сработает созданное им устройство. Его конструкция чрезвычайно проста. Большая жестянка с проколотым дном, наполненная песком. И еще есть вторая, в которую этот песок сыплется тоненькой струйкой. Как только вторая жестянка наполнится до определенного уровня, она сорвется с подлокотника кресла и, устремившись вниз, к полу, выдернет шнур, соединяющий его с компом, из гнезда.

Эту конструкцию он проверил десять раз, и она не дала ни одного сбоя. Не даст и сейчас. Опять вернет ему свободу.

При мысли об этом Гарг невольно улыбнулся.

Все-таки ему удалось сделать по-своему. Значит, и остальным его планам суждено сбыться. Надо лишь шевелить мозгами и не сдаваться. То, что пленило его, еще принесет ему покой и достаток. Надо лишь не бояться претворять задуманное в жизнь.

Не бояться!

А сейчас… Он прикинул, что времени у него и в самом деле осталось в обрез. Навести порядок в принадлежащем ему мире, внести кое-какие придуманные им совсем недавно новшества, облегчающие управление миром, и взглянуть, как там обстоят дела в Месиве.

Может быть, уже наступила пора подобрать себе работника?

37

Выстрел в упор. Дюжий преследователь, схватившись за живот, рухнул на землю. Перезаряжать пистолет было некогда, и Дядюшка-волк просто швырнул его в следующего врага.

Не жалко!

Если он переживет этот бой, то пистолет можно и подобрать. А если не переживет… Ну что ж, в таком случае вообще ни о чем не стоит заботиться. Не хватит оружия? У него его целая куча, не считая спрятанной недалеко от башни снайперки.

— Они обходят с флангов!

Обходят? Молодцы. Он на их месте сделал бы то же самое.

Дядюшка-волк нырнул за ствол ближайшего дерева-зебры, вытащил из-за пояса еще один пистолет и снял его с предохранителя.

Неплохая заварушка. Настоящая, стопроцентная рукопашная. Но каковы в ближнем бою оказались ящеры! Как они орудуют булавами на концах хвостов — загляденье!

Вроде бы хищникам такое оружие не положено от природы. И значит, у них не должно быть двигательных инстинктов, позволяющих им так лихо орудовать. Так нет, поди же ты…

— Умри!

С этим воплем появившийся перед ним преследователь попытался достать Дядюшку широкой, абордажной саблей.

Как же!

Сделав едва уловимое движение, йеху ушел от удара в сторону, и широкий клинок нападающего глубоко вонзился в ствол дерева. Как было не воспользоваться такой оказией?

Выстрелив врагу в голову, Дядюшка метнулся за соседнее дерево.

Ну, кто там следующий?

А вокруг все еще кипела рукопашная. Число преследователей, казалось, не уменьшалось. Они выскакивали и выскакивали из ближайших кустов, чтобы тотчас кинуться в бой. Издавая дикие крики, размахивая оружием, готовые в безумии боя сразиться хоть с самим чертом.

Выглянув из-за дерева и прикидывая, в кого надо всадить следующую пулю, Дядюшка увидел, как один из преследователей, судя по всему йеху-крыса, ловко поднырнув под булаву ближайшего ящера, вскочил ему на спину и стал кромсать ее длинным кинжалом.

Пришлось снять его выстрелом.

Причем, как только труп преследователя рухнул на землю, ящер, которому он изранил спину, несмотря на льющуюся потоком зеленую кровь, как ни в чем не бывало продолжил драку.

Дядюшка покачал головой.

У подчиненных Аркаса явно был занижен болевой порог. В драке это — неоценимое качество. И наверняка приобретенное с помощью генных модификаций. Получалось, эти ящеры — мутанты? А почему и нет? Он-то сам кто?

Из кустов застрочили автоматы, и Дядюшка снова спрятался за деревом.

А вот это уже совсем плохо. Судя по всему, командир преследователей решил изменить тактику. И правильно сделал. Слишком могучими оказались в ближнем бою ящеры. Теперь их попытаются выбить с расстояния.

— Отступаем! Отходим к спасательной капсуле!

Вот это уже Аркас.

Хороший, надо сказать, приказ, правильный. Нападающих слишком много. Надо отступать, пока к этому есть возможность.

— Нет, никто не отступает! Вперед! Мы сомнем врага! Приказываю наступать!

А вот это уже большеголовый.

Кретин!

Дядюшка-волк взял пистолет наизготовку и снова выглянул из-за дерева.

Вовремя, чтобы увидеть, как действует оружие ящеров. Оно походило на обычную блестящую металлическую трубку, толщиной с мизинец. На этой трубке не было ни кнопок, ни каких-либо выступов. Просто металлическая трубка.

Ящер направил ее раструб на ближайшие кусты, из которых стреляли по его собратьям. Топот, вопли, треск автоматов, и в этой какофонии — протяжный, рвущий нервы, словно гитарные струны, вибрирующий свист.

Кусты и земля вокруг них радиусом в несколько метров горели, и огонь этот был каким-то необычным. Слишком белым, что ли? И крики… Их не было. Из кустов, в которые выстрелили из трубки, не раздалось ни звука, там даже ничего не шевельнулось.

Дядюшка-волк не раз видел, как выжигают огнеметом, и погибавший всегда успевал хотя бы взвыть, хотя бы дернуться в агонии. А тут… Или стрелявший успел сменить позицию? Ох, не похоже.

А ящер уже направил трубку на следующий куст, и тот также вспыхнул.

Вот это ободряло. Может, большеголовый прав и победа не за горами? Главное, обратить преследователей в бегство. Дисциплины у них почти никакой, и если их заставить отступить, то начнется паника, и в этой панике…

Волчонок! Дядюшка вдруг его увидел. Тот двигался через поляну, просто шел сквозь толпу преследователей, словно нож сквозь масло, косил их одного за другим.

Дядюшка покачал головой.

Что-то случилось! Никогда он не видел, чтобы его подопечный так сражался. Слишком быстро, точно, ловко, безжалостно. И с лицом у него было что-то не то. Кажется, правая его половина превратилась в один большой синяк.

Знатно он где-то приложился, знатно! Может, поэтому и не появился вовремя? Валялся где-нибудь без сознания.

Но как здорово он дерется!

Дядюшка-волк крикнул, чтобы привлечь внимание Волчонка, и тот его заметил, изменил направление движения, подходя все ближе и ближе.

Замечательно. Вот сейчас они вновь встретятся, и тогда…

Грохот!

Четко, словно это было на экране эль-рамы, Дядюшка-волк увидел, как из дальних кустов вырвался серебристый стержень реактивного копья. Летело оно доли секунды, но Дядюшке показалось — бесконечно долго, а копье, наоборот, двигалось очень медленно, и это еще больше усилило сходство с фильмами эль-рамы.

Промаха не было. Реактивное копье точно поразило ящера в грудь, пробило его тело навылет и ушло дальше. Чтобы его остановить, требовалась преграда более прочная, чем живое существо, даже и одетое в броник.

Почти одновременно с этим из других кустов вырвалась стая похожих на крохотные молнии нестандарт-шершней. Они тоже попали точно в цель. Ящер, которого они в мгновение ока обработали, осел на траву, словно вдруг лишившись костяка, превратившись в бездыханную кучу мяса. И что-то там, в этих других кустах, еще появилось, что-то из них высунулось. Не ствол ли психодушилки?

Он самый?

Дядюшка почувствовал, как у него шерсть на загривке встала дыбом.

А не поторопился ли он, приписав победу небожителям? Кажется, у преследователей есть в кармане кое-какие сюрпризы. Сначала шли самые отморозки, жаждущие рукопашной, потом подоспели стрелки, а теперь пришел черед тяжелого оружия. И стреляет оно, это тяжелое оружие, весьма убедительно.

Весьма и весьма.

Не пора ли уходить? Оказаться в числе проигравших — невелико удовольствие. Похоже, все идет к тому, что проиграют в этот раз именно небожители. Не настало ли время позаботиться о себе? На худой конец у него уже есть коробочка универсального переводчика. Она одна может обеспечить его безбедное существование в любой стае.

А как же Волчонок? Они могут отступить только вместе. И значит, его надо подождать. Вот еще немного, и он окажется рядом. Тогда можно будет подумать и об отступлении.

38

Тело его действовало само, без малейшего участия сознания. Рубило отобранным у первого же попавшегося противника клинком, стреляло из отобранного у следующих оружия, каждый раз оказываясь в таком месте, где ему менее всего угрожала опасность попасть под очередь автомата, откуда было легче всего нанести противнику урон.

Где-то там среди сражающихся должен быть Дядюшка-волк. И прежде чем уходить из боя, его надо было найти, чтобы сделать это вместе.

Хотя… уходить? Стоит ли? Все так замечательно получается. Он и в самом деле неуязвим, он способен отбить любой удар, а его удары всегда точно попадают в цель. Не значит ли это, что победа неизбежна? Она будет за ним и за небожителями, а не за преследователями?

Эйфория, беспечность, утрата реального видения боя.

Слова эти, вдруг пришедшие Антону в голову, отрезвляли.

Действительно, что это с ним? Такое бывает только с новичками, оказавшимися в первом бою. Именно они теряют способность анализировать ситуацию и действуют инстинктивно, мечутся из стороны в сторону, лезут с голой пяткой на шашку, в общем, ведут себя до невозможности глупо.

Он-то не был новичком уже давно и о подобных приступах забыл напрочь. А тут… странно.

Нет, надо действовать в этой драке более рассудительно, более трезво.

Увернувшись от удара справа и одновременно избегая нападения слева, он пронесся между двумя преследователями, не забыв резануть одного из них клинком по животу. На второго, к сожалению, уже не было времени. Да и он, кажется, был увертливее своего товарища.

— Волчонок! Сюда!

А вот это был уже Дядюшка-волк. Его голос нельзя перепутать ни с чьим другим.

Где он?

Оттолкнув от себя йеху-медведя, очень здорового, но не слишком ловкого, Антон оглянулся, нашел взглядом своего наставника.

Ага, вот он где! Прекрасно! Как всегда, прячется за деревом и, постреливая, наносит противнику вред не меньший, чем если бы сошелся с ним в рукопашной. Что называется — фирменный стиль.

Как до него добраться?

Антон сделал перекат, машинально отметив, как сбоку, совсем близко, мелькнул боевой топор, и, уже поднимаясь на ноги, выпрямляясь, наудачу ткнул в ту сторону лезвием.

Попал!

Острие вонзилось во что-то мягкое, задергавшееся, словно рыбка на остроге. Выдернуть, немедленно выдернуть, и дальше. Точнее — ближе к Дядюшке.

Для того чтобы оказаться рядом с ним, надо миновать еще, по крайней мере, трех противников. Не страшно. Главное, чтобы Дядюшка не попытался переместиться в сторону.

Вот сейчас…

Первый из них был хитер, а может, просто наблюдательнее прочих. Успел заметить, что стало с теми, кто пытался заступить Антону дорогу, и, оказавшись на его пути, упал на траву, размахивая ногами, пытаясь сделать подсечку.

Жди, радуйся!

Даже не сбившись с шага, Антон успел полоснуть его по ногам, подрезая сухожилия.

Не протягивай конечности куда попало!

Второй, увидев исход схватки своего товарища, метнулся в сторону, освобождая проход.

Благоразумно, весьма благоразумно.

Третий?

Тот был тертым калачом. Не стал убегать или ловить на детские хитрости. Встал на пути, приготовившись сражаться. И чувствовалось, что противник он стоящий, может быть самый сильный в этой резвившейся на поляне команде преследователей.

Антон даже слегка замедлил шаг, прикидывая, с чего начать схватку, пытаясь определить возможные слабые стороны противника.

Правда, как оказалось, схватиться им было не суждено, поскольку из кустов начали стрелять, да теперь уже не из автоматов. Садили из тяжелого ручного оружия, причем весьма метко. И это уже было плохо.

Видя, как начали падать ящеры, Антон мгновенно сообразил, что выстрелы могли быть предназначены именно ему. Кто-то из стрелков наверняка заметил, как он тут веселился, и, конечно, захотел его обезвредить.

А посему…

В лихом стиле того, кому только что порезал ноги, Антон кинулся на землю. И вовремя. Мгновение спустя над ним с противным визгом пролетел усеянный острыми лезвиями диск. Нетрудно было определить, в кого он был наделен и что мог бы сделать. Особенно если учесть, что он летел примерно на высоте груди.

Впрочем, Антону сейчас до подобных предположений не было дела. Он вился ужом по земле, орудуя своим клинком, стараясь не подпустить к себе кинувшихся со всех сторон преследователей. Делал он это настолько успешно, что вскоре прихлынувшая было к нему толпа снова раздалась в стороны.

Ну и здорово.

Воспользовавшись этим, Антон вскочил на ноги, отпрыгнул в сторону, метнулся в другую, юркнул за ствол дерева и очутился рядом с Дядюшкой-волком.

— Хорошо двигаешься, — сказал тот. — Очень прытко. Молодец.

— Я стараюсь, — ответил Антон. — Ну и потом, кто меня всему этому учил?

На мгновение выглянув из-за дерева и тут же вновь за него спрятавшись, Дядюшка-волк спросил:

— А еще чему я тебя учил?

— Вовремя делать ноги?

— Мне кажется, для этого наступило самое время. Ящеры проиграли, и значит, нам пора уходить, пока мы целы. Что успели получить, того и достаточно.

— Ты, как всегда в таких случаях, прав, — ответил Антон. — Однако сейчас надо подождать Мне кажется, игра еще не закончена.

Говоря это, он почувствовал, как его смутная надежда превратилась в полную уверенность.

Все верно. Надо подождать. Это еще не конец их приключений в Месиве, и главная награда еще не завоевана. Чтобы ее ухватить, придется проявить упорство и смелость, надо быть готовым действовать в нужный момент, не раньше и не позже.

Что представляет собой эта награда?

Вот этого он еще не знал, но чувствовал буквально кожей, что, упустив ее, будет не просто жалеть об этом. Вся дальнейшая жизнь потеряет смысл, станет никчемной.

Он тихо хмыкнул.

Смысл жизни? Что это с ним делается? Куда это его занесло? Никогда раньше он не задумывался о таких высоких материях.

Смысл жизни…

— Думаешь, стоит подождать? — спросил Дядюшка-волк.

— Уверен. Давай немного подождем неподалеку подходящего момента. Игра стоит свеч. Я чувствую, игра стоит свеч.

39

«Румыны» — хитрили. А иначе они не были бы «румынами». Хитрили, да еще как.

Морган узнал об этом, обратив внимание на некоторую особенность. Она его настолько заинтересовала, что он отправил одного из своих офицеров выяснить, в чем дело. Поручение было выполнено весьма добросовестно.

Что выяснилось… Оказывается, еще перед боем эти жулики сообщили остальным абордажным командам, что якобы был приказ передать в их распоряжение все тяжелое стрелковое оружие. Собрали его и вооружились.

В результате, когда дошло до драки и все остальные команды сошлись с противником в рукопашной, «румыны» остались сидеть в кустах, выцеливая врага и якобы дожидаясь команды открыть огонь из орудий большого калибра.

Негодяи!

Поклявшись себе страшной клятвой, что после боя повесит их командира Зубана сушиться на солнышке, Морган попытался прикинуть, как можно повернуть случившееся себе на пользу.

Итак, что в сухом остатке?

Заставить «румынов» драться — нереально. Их из кустов быстро не выкорчуешь. И остается…

Морган ухмыльнулся.

А почему бы и нет? Они ждут команду открыть огонь? Так вот, они ее дождутся. Прямо сейчас. И пусть только посмеют не стрелять.

Отдав необходимые распоряжения, Морган подумал, что поступил правильно. Стрелять «румыны», конечно же, будут. А поскольку они стреляют ничуть не хуже, чем дерутся, то он ничего не проиграет. Может быть, даже выиграет. Судя по донесениям, эти монстры-небожители в ближнем бою просто ужасны. Как они воспримут стрельбу из крупного калибра?

Тут Морган ухмыльнулся во второй раз, подумав о том, что, возможно, зря гневается на «румын». Они всего лишь повторили его поступок. Не он ли, пообещав пойти вместе с абордажными командами, потом передумал?

Правда, это было вызвано не трусостью, а желанием более эффективно командовать. Но кто мешал многим из его воинов истолковать его поступок самым худшим образом?

Плевать! На все — плевать!

Если он победит, это не будет иметь никакого значения. Победителей не судят. А вот если он проиграет… Ну, тут тоже все ясно.

Хотя…

Морган задумчиво почесал остроконечное ухо.

Почему бы и нет? Он обещал быть среди своих воинов? И они сейчас побеждают. Точнее — сопротивление врага явно слабеет с каждой минутой. Не настала ли пора проявить личную храбрость? Не настало ли время появиться среди своих солдат для поднятия авторитета?

А что, неплохая даже мысль…

И авторитет — штука нужная. Без него командору преследователей никуда, просто ни шагу.

— Шпагу! — приказал он своему адъютанту.

Ему тотчас было вручено оружие древних времен. Настоящая старинная шпага с украшенной позолотой гардой, с удобной рукояткой и лезвием хорошей закалки.

Из книг Морган знал, что в старину попадались совершенно чудесные образцы, но давно уже бросил попытки найти хотя бы один из них. Наступление воды уничтожило целые народы, превратило континенты в скопище островов. Как при этом могло уцелеть подобное уникальное оружие?

Ничего, ему и такой шпаги хватит. Он еще и ею наделает дел.

Засовывая за пояс пистолет, старую шестизарядную громадину, Морган довольно улыбнулся.

Его должны заметить и запомнить. А что для этого может быть лучше, чем встать во главе войска, в живописной одежде, размахивая старинной шпагой? — Встать, ну хотя бы на пару минут. Потом, конечно, необходимо вернуться на командный пункт, но эта пара минут должна быть.

Трусость? Морган презрительно фыркнул.

Ничем подобным тут и не пахнет. Будь он трусом, не стал бы тем, кем стал. И путь его к командорству, пусть даже и среди преследователей, был, как и положено, труден. А все расчеты, где именно ему находиться… ну, это старое «где должен быть командир в таком-то случае? Где семь пулеметов или где два? Правильно, где два. И только когда враг побежал, он должен быть впереди, на лихом коне…»

Коня бы ему еще. Белого, сильного, красивого. И верхом впереди.

Морган застегнул камзол, повернулся к адъютанту, спросил взглядом: «Ну как?»

Тот молча показал большой палец.

Вот и замечательно. А теперь…

Это был командир абордажников. Он приближался едва ли не вприпрыжку, и физиономия у него была такая радостная, словно он только что побывал в раю.

— Командор, мы побеждаем! Мы сейчас их погоним!

А, каналья! Теперь уже и «мы». А где же твое ехидство, мерзавец? Исчезло, растворилось без следа? Вот то-то же… Знай наших.

— Скверно, — буркнул Морган. — Очень скверно.

— Почему?

— Мы уже должны были их разнести в пух и прах, мы уже должны были их захватить в плен. Ты, лично ты, уже должен был сейчас мне докладывать о том, что корабль небожителей захвачен.

— Но я…

— Ладно, пока прощаю, — сухо сказал Морган. — Но в следующий раз… смотри у меня. А сейчас, ну-ка проводи меня на позицию. Хочу посмотреть, как воюют мои ребята. И «румыны», кстати, тоже. Кажется, они должны были проявить чудеса храбрости?

Командира абордажников сбить с ног было не так-то просто. Он уже пришел в себя и с жаром стал объяснять:

— Они и проявили, самым должным образом. Их меткая стрельба, можно сказать, решила все дело.

— Вот как? Ну хорошо — показывай. Веди.

В голосе командира абордажников не было ни малейшего следа язвительности или иронии. Он и в самом деле, похоже, сейчас был в восторге от его полководческих талантов.

Без подделок. Словно его, как робота, переключили на другую программу поведения.

Морган покачал головой.

Вот такая она штука — жизнь. Кто смел, тот и съел. А посему, шпагу из ножен и вперед, в бой!

40

Самое худшее на свете — это выполнять приказы штатского, совершенно ничего не понимающего в том деле, которым он пытается командовать, но исполненного огромного самомнения и очень активного.

Активного?

Аркас взглянул на Главного распорядителя.

О, да, некоторое время назад этого было с избытком. А теперь… Что-то большой командир за последние несколько минут сдал по части активности. Сидит на земле, уставившись в одну точку, и тихонько покачивается.

Чуть-чуть приподняв голову над краем оврага, Аркас оценил обстановку и приказал:

— Обходят справа! Двое со «сжигателями» — туда. Их нужно остановить, иначе они отрежут нас от спасательной капсулы.

Убедившись, что его приказание выполнено, он вновь взглянул на Главного распорядителя.

Фу… тряпка тряпкой. И могут ли от такого исходить толковые приказы? Вообще, вся эта авантюра с высадкой на загаженную планету, на планету-свалку, оказывается, с самого начала была обречена на провал.

Вот знать бы это еще тогда, на корабле, прежде чем он отправил своих воинов в прыжок-поле. Скольким бы он тогда спас жизнь? Половине? А может, и большему количеству, учитывая, что им еще предстоит отступать до самой капсулы, и потери при этом неизбежны? Не дело это, заставлять охранников ловить беглеца, заставлять их выполнять то, чему они не научены, к чему не приспособлены. У которых нет даже элементарной техники, хотя бы для того, чтобы вызвать с корабля подмогу.

Дроки. Уж они бы эту небольшую проблему с аборигенами решили играючи. Ну или почти играючи. В общем, они обучены именно для таких случаев, а он не может их даже позвать на помощь.

Аркас взглянул в сторону капсулы.

До нее было не так далеко. Но тому, кто попытается до нее добраться, придется преодолеть открытое пространство, ставшее с начала боя от всей этой безумной пальбы еще более открытым. Его воины…

Нет, ни один из них до капсулы не доберется. Большое тело иногда тоже является помехой. Большое тело — большая мишень. Будь у него сейчас под рукой те, кого они наняли проводниками… Они вовремя смылись. И осуждать их за это нельзя, поскольку им обещали заплатить совсем за другую работу. Они не нанимались драться.

Аркас снова взглянул в сторону капсулы.

Все-таки придется к ней отступать. Прямо сейчас. А иначе рано или поздно враги окружат их овраг. И вот тогда — точно, будет конец. Хорошо, хоть варварам не под силу разрушить спасательную капсулу. Ее не смог повредить даже недавний бешеный обстрел. Ее делали с расчетом на такие испытания, и даже более суровые.

Отступать…

Он придвинулся к Главному распорядителю, осторожно толкнул его задней лапой и прошипел:

— Очнись, есть разговор.

— Оставьте меня в покое, — явственно сказал Главный распорядитель. — Я должен обдумать создавшееся положение. Пропажа симбиота может привести к катастрофическим последствиям. По крайней мере, может опозорить мой род на все оставшиеся времена. Учитывая все это, мне необходимо продумать концепцию дальнейшего ведения дел с традиционными поставщиками. Если они, узнав о случившемся…

— Кретин! — сказал Аркас. — Ты хоть соображаешь, где мы находимся и что вокруг нас происходит?

Главный распорядитель взглянул на него выпуклыми, ничего не понимающими глазами и продолжил:

— Конечно, род древесных пожирателей с планеты Жор расторгнет все сделки. Они такие, чистоплюи. Но если нам удастся принять необходимые меры для того, чтобы не сделать произошедшее всеобщим достоянием, если мы сумеем сохранить хотя бы некую видимость достоинства… Надо сказать, что знание истории нашего и других родов наводит меня на мысль, что подобные несчастливые случайности в прошлом имели место…

Так, от этого пользы никакой. И значит, по всем законам наступило время брать командование на себя. Тем более, положение критическое. Проще говоря — хуже не бывает.

Окинув взглядом остатки своего отряда, Аркас прикинул, что отступать не имеет смысла. Точнее, сейчас это будет самоубийством. Если они кинутся наутек, тут их и перестреляют.

Значит, что остается? Послать кого-то за подмогой, кто должен будет добраться до капсулы и, очутившись на корабле, передать его приказ о помощи. Если это получится, то им останется лишь продержаться до подхода дроков.

Всего-навсего… Ого, дело не плевое. Но есть ли у него другой выход? Нет? Значит, он и его все уменьшающийся отряд продержатся, приложат к этому все усилия.

И чем скорее он отправит гонца за помощью, тем лучше.

Выбрав из своих воинов одного, самого, по его мнению, прыткого, Аркас приказал:

— Герм, отправишься на корабль и передашь мой приказ будить дроков. Пусть спешат. Нам нужна помощь, очень нужна. Понял?

— Да. Но как…

— Мы тебе поможем. Главное, ты, выбравшись из оврага, беги, не жалея ног, и исполняй приказ.

— А если…

Аркас презрительно фыркнул:

— Конечно, стрелять они будут. Но мы постараемся тебя прикрыть. Так что беги, не оглядываясь, изо всех сил. Думаю, это дело выгорит. Понял?

— Да.

— Готов выполнить приказ?

— Готов.

— Ну вот и замечательно. Теперь приказ всем. Слушайте внимательно. По моей команде все поднимаются над краем оврага и начинают поливать врага из всего имеющегося оружия. Зарядов не жалеть. Гарм — гонец, и мы должны его прикрыть. Любой ценой. Если он доберется до капсулы, а потом попадет на корабль, мы будем спасены. Поняли?

— Поняли.

Ну, еще бы не понять? Жить всем хочется.

— По моей команде, — объявил Аркас, — на счет три. Готовы?

— Да!

— Начинаю отсчет. Раз! Два!

«Три» сказать он не успел. Как раз в этот момент аборигены дали залп из какого-то нового оружия. В овраг влетело несколько огненных шаров и, с грохотом взорвавшись, превратили большую его часть в пылающую доменную печь.

41

Шок прошел окончательно, но много ли он от этого выиграл?

Главный распорядитель помотал головой.

Как он здесь оказался? Как это получилось? Точнее: почему этот снящийся ему кошмар все еще продолжается? Слишком долго, очень долго, невероятно долго.

— Говори! — приказал предводитель аборигенов. — У тебя есть всего лишь пара секунд!

Коробочка универсального переводчика на его голове казалась чем-то чужеродным. Неким странным выростом. А вообще, надо признать, выглядел он очень живописно. В просторном костюме, который чем-то напоминал наряд, обычно предписываемый придворным на планете Невинных удовольствий, с каким-то старинным оружием в руке. И морда… да, именно морда, а не лицо.

Жуть какая…

— Ну, будешь говорить, как попасть на ваш летательный аппарат?

Главный распорядитель молчал.

Главарь аборигенов пожал плечами и заявил:

— Ну хорошо, значит, разговор будет чуть дольше, чем я рассчитывал. Пусть так. Ради того, чтобы попасть на ваше транспортное судно, я готов проделать и не такое. В общем, меня зовут Морган. Это ты должен запомнить, это тебе еще пригодится. Тебя как?

Главный распорядитель не сделал и попытки ответить.

Он знал, он совершенно точно знал, что сейчас надо из последних возможностей тянуть время. Вот-вот кто-то разбудит дроков, и тогда весь этот ужас кончится. Дроки быстренько наведут порядок на этом острове, на который их по несчастливой случайности занесло. Они все расставят по своим местам.

Дроки. Вот только, кто их разбудит, если почти все ящеры погибли? Возможно, даже все. Нет, кажется, прежде чем его захватили в плен, несколько, и в том числе Аркас, успели выбраться из пылающего оврага и ушли прочь. К несчастью, они ушли не в ту сторону, в которой находилась спасательная капсула, а в противоположную. И если учесть, что бандиты притащили его именно к ней… В общем, даже если это не было галлюцинацией, то спасшиеся ящеры ему ничем помочь не смогут. А если пригрезилось…

— Говори, как тебя зовут? Отвечай!

Главный распорядитель молчал.

О чем можно разговаривать с бандитами, только и жаждущими ворваться на его корабль? Какие бы обещания они сейчас ни давали, стоит им поддаться, как все будет забыто и его корабль будет разграблен. При этом жизнь свою, пусть даже ценой предательства, он спасти не сможет. Так какая разница? Если он уже погиб, то зачем нужно тащить за собой остальных?

— Хорошо, раз ты упорствуешь, мы применим к тебе особые методы воздействия.

Кажется, этот мерзавец зловеще улыбнулся.

Что за система у этих хомоподобных чуть что скалить зубы? Вот попробуй эти оскалы точно пойми. В то время как звук удовольствия никогда не спутаешь со звуком гнева или вдруг пришедших в голову блестящих мыслей. Причем набор звуков гораздо выразительнее и богаче, чем все эти усмешки, ухмылки и разные виды улыбок.

Звуки…

Главному распорядителю сейчас очень хотелось издать один звук, длинный, словно грузовой корабль ардирейцев, и очень, очень жалобный. Звук крайнего ужаса и мольбы о пощаде.

Толку-то от этого? Как будто он способен разжалобить хоть кого-то из находящихся перед капсулой.

— У нас есть методы разговорить кого угодно. У нас в этом большой опыт. Понимаешь?

Острие оружия Моргана выписало перед глазами Главного распорядителя замысловатую кривую. Такой намек мог понять и слабоумный.

Пытки.

Страшная штука, на цивилизованных планетах недопустимая, а здесь явно считавшаяся чем-то обыденным. Причем возьмутся за него те, кто не имеет ни малейшего понятия о строении его тела, расположении нервных узлов. Таким образом, действовать они будут наугад.

Главному распорядителю стало дурно.

Какие там пытки? Это просто будет зверское убийство, предотвратить которое нет никакой возможности. Или есть? Дать предводителю бандитов то, что он так хочет получить?

Нет и еще раз — нет.

И все-таки, вдруг они не понимают, что делают?

— Вы не сможете меня пытать, — сообщил Главный распорядитель. — Вы не знаете, как я устроен.

— Тем хуже для тебя. Ты не находишь?

Понимают, гады. И только что он пошел у них на поводу, заговорив. А если один раз заговорил, то второй раз они обязательно заставят тебя это сделать.

Скверно-то как. Ой, скверно.

— Что вы сделаете с теми, кто находится на корабле?

— Мы? Ничего особенного. Мы не причиним им ни малейшего вреда.

— Ты врешь.

— Как можно? — возразил предводитель бандитов. — Я говорю правду, чистейшую, словно вода, только что прошедшая очистительную установку.

— И все-таки…

— У меня есть средства убедить тебя в своей искренности.

— Такие же, как те, которыми ты намеревался заставить меня говорить?

— Примерно. А разве они плохи?

— Чудовище.

Главный распорядитель чувствовал себя зверьком, попавшим в ловушку. Он четко осознавал, куда все идет и чем неизбежно закончится. Вот только если бы осознание происходящего могло помочь в подобной ситуации.

Что же делать?

Морган снова показал зубы.

— Никаких угроз. Я имел в виду совершенно другое. Всего лишь хотел сказать, что, заговорив со мной, ты ничего не потерял, а только приобрел. Мы можем беседовать, и ты избавился от опасности неожиданно лишиться, например, одной из своих конечностей. Почему бы не продолжать действовать в том же духе?

— И тогда…

— Все останутся довольны. Никто не пострадает.

— Какие ты можешь дать гарантии?

— Мое слово. Разве этого мало?

Главный распорядитель взглянул на Моргана и издал короткий, отрывистый, с легким дребезжанием, звук. На его родной планете таким звуком встречали особей, прославившихся среди соплеменников нечестностью.

О чем предводитель бандитов, конечно, знать не мог.

Он стоял перед Главным распорядителем, показывал все зубы и ждал ответа. Причем было совершенно понятно, что ответ этот может быть только одним. Любой другой закончится болью и смертью.

И тут до Главного распорядителя дошло.

Все, оказывается, изменилось. Сменились условия выбора. Если до того, как он заговорил, можно было еще рассчитывать просто умереть, не отдав бандитам свой корабль, то теперь все по-другому.

Он умрет неизбежно, но, чтобы это случилось без мук, надо не только отдать корабль, но еще и пройти через целую серию унижений, то есть потерять еще и свою честь.

И тут Главный распорядитель мысленно проклял и симбиот, и охватившую его совсем недавно жажду власти, толкнувшую его на необдуманные поступки. Пусть, пусть этот симбиот останется на планете-свалке, пусть, если даже еще не погиб, умрет здесь или достанется одному из самых жалких и ничтожных аборигенов, тому, кто не имеет никаких шансов покинуть планету, а значит, и воспользоваться им.

— Что-то ты слишком долго думаешь. Не пора ли начать отвечать?

В самом деле…

Главный распорядитель подумал, что делать выбор и тянуть время там, где этого выбора фактически нет, не имеет смысла. А он лично никогда не любил бессмысленных действий, старался их не совершать, не тратить на них время. Раз так…

42

— Думаю, это кто-то нам знакомый. Тебе так не кажется? — спросил Антон.

— Еще как кажется, — согласился с ним Дядюшка-волк. — Наши знакомые ящеры, в количестве трех штук. Удрали с поля боя. Причем, обрати внимание, не бегут без оглядки, не зная куда, лишь бы подальше от драки, при этом здорово рискуя напороться на неприятности. Нет, они уходят по-умному, выбирая дорогу, с оглядкой, на случай, если их кто-то надумает преследовать.

Волчонок пожал плечами:

— Если они бегут, это еще не является потерей достоинства. Как я понял, их дело совсем тухлое. Командир у них ничего в военном искусстве не понимает.

— Он явно попал в командиры случайно.

— Случайно. Вот еще один любопытный вопрос. Если эти ящеры такие умные, то почему бегут прочь от своего «летающего дерева»?

— Хороший вопрос, — подтвердил Дядюшка-волк. — Такой, что на него можно даже попытаться найти ответ. Ну-ка надень. Тебе это пригодится.

Вытащив из кармана такую же, какая была у него на голове, коробочку универсального переводчика, очевидно, взятую у одного из убитых ящеров, он протянул ее Антону. После этого Дядюшка-волк слегка привстал и, высунувшись из-за дерева, негромко сказал ящерам, как раз в тот момент оказавшимся от него в нескольких шагах:

— Торопитесь? Не желаете ли переговорить?

И замер.

Антон подумал, что он поступил верно. Больше всего в таких ситуациях пугают резкие движения. По крайней мере, людей. А вот ящеры… молодцы. Они правильно отреагировали на ситуацию.

Не задавая лишних вопросов, остатки отряда небожителей двинулись к ним, молча обошли дерево и присели рядом с Дядюшкой и Волчонком. Ящеры сидели точь-в-точь, как это делали древние птицы-курицы в одном старинном кино.

Окинув беглецов внимательным взглядом, Антон признал в одном из них Аркаса. Уцелел-таки… И правильно сделал. Настоящий профи.

— Куда бежим? — поинтересовался Волчонок.

Вместо ответа Аркас слегка привстал и еще раз посмотрел в ту сторону, откуда они появились. Наверняка проверял, нет ли за ними погони.

— Никто за вами не погонится, — заверил его Дядюшка-волк. — Им сейчас не до вас. Они, как мы видели, столпились возле вашего летательного аппарата.

Ящер снова уселся на землю и мрачно буркнул:

— Это-то и хуже всего.

— Что не погонятся? — спросил Антон.

— Что они столпились возле спасательной капсулы. Я видел, они захватили Главного распорядителя.

— Большеголового? — уточнил Дядюшка.

— Да, они его поймали. И если он откроет им, как пользоваться прыжок-полем… А дроки спят, как им и положено. Их перебьют во сне или просто не разбудят, оставят спать… и тогда…

— Понятно, — сказал Антон. — Ну-ка рассказывай, кто такие дроки, чем является это самое прыжок-поле и какой вред может быть от того, что преследователи поймут, как им пользоваться. Приди в себя и быстро, толково все расскажи. Я слушаю.

Совет был дан вовремя.

Ненадолго застыв, ящер сделал над собой усилие и, собравшись, в пять минут объяснил, чем может быть опасно пленение его командира, для чего нужно прыжок-поле и кто такие дроки.

Когда он закончил, Дядюшка-волк сказал:

— Забавно. Получается, еще немного и все преследователи отправятся наверх?

— Я думаю, они очень быстро вытащат из Главного распорядителя все его тайны, до единой, — подтвердил Аркас. — Он не силен духом. А если им еще придет в голову пригрозить ему пытками…

— Они это сделают первым делом, — сообщил Антон.

Аркас уныло поник головой.

— В таком случае, наша песенка спета. Мы думали подождать немного. Может быть, бандиты не сумеют забраться на корабль. Рано или поздно представится возможность на него проскользнуть. Ну а там мы разбудим дроков, и весь этот кошмар закончится. А теперь… У нас нет времени ждать. Действовать надо немедленно. Но как?

Дядюшка слегка придвинулся к Антону и едва заметно ткнул его локтем в бок. Волчонок в ответ чуть заметно кивнул. Что означало «Прекрасно понял».

Хотя что тут понимать-то было? Ящеры просто в бедственном положении и готовы, чтобы из него выползти, пообещать хоть все сокровища мира. При этом еще и предоставляется возможность натянуть нос преследователям. Тоже неплохо.

Правда, не совсем понятно, как это все проделать. Ну да ничего. Главное, ввязаться в драку, а там будет видно. И если… А вот такая мысль… Чем не идея?

Антон широко улыбнулся.

Действительно, чем не идея? И она, похоже, пришла в голову не только ему одному. Дядюшка-волк, не тратя времени зря, уже начал атаку.

— Мы не выполнили взятые на себя обязательства, — сообщил он Аркасу. — Не привели вас к беглецу.

— Это плохо, — ответил ящер, — но сейчас наши планы изменились. Нам сейчас важнее предотвратить захват корабля. Это было бы настоящей катастрофой.

— Впрочем, о его судьбе мы узнали.

— Неужели?

— Мой подопечный нашел его труп. К сожалению, предъявить тело для опознания мы сейчас не можем, но уверяю, тот, кого вы пытались поймать, — мертв.

— В другое время это могло бы меня огорчить, — сказал ящер. — Но сейчас мне не до беглецов. Корабль, вот что меня беспокоит.

— Дойдет очередь и до него. Прежде всего мне хотелось бы урегулировать одно предыдущее дельце.

Антон покачал головой.

Дядюшка-волк умел вести переговоры. Сейчас лучше не мешаться у него под ногами. Он и не мешался. Сидел и помалкивал.

— Какое дельце? — спросил Аркас.

— Мы получили аванс, и мне кажется, можем считать, что его отработали.

— Можете, — буркнул ящер.

Похоже, он сейчас мог думать только о корабле, который вот-вот потеряет.

— Возможно, нам даже положено нечто большее, чем аванс? Фактически мы свои обязательства выполнили.

Тут ящер встрепенулся и, окинув Дядюшку-волка заинтересованным взглядом, быстро сказал:

— Вероятно. Однако остальную плату вы можете получить только с Главного распорядителя. Конечно, как только он избавится от общества ваших знакомых-бандитов. Если он после общения с ними останется жив:

— Угу, — сказав это, Дядюшка глубокомысленно пожевал губами. — Тогда не будем подробно останавливаться на его судьбе, хотя я твои слова на всякий случай и запомнил. Если он останется жив и получит свободу, то ты подтвердишь, что я имею основания получить вознаграждение?

— Могу почти наверняка предсказать, что к этому моменту мы останемся без корабля. Как в таком случае мы с вами расплатимся? Но если тебе от этого будет легче, обещаю, что сделаю это.

— А если мы спасем ваш корабль? Что, если мы сумеем разбудить дроков?

— Это невозможно.

— Тогда вы ничего нам не заплатите.

— Хм… что ты задумал?

— Сделать для вас очень опасную и сложную работу. Не бесплатно.

— Ты уверен, что вам, двоим, это удастся?

— Мы попробуем. Если проиграем, то расплатимся своими шкурами. Вы же ничего не потеряете. В общем, все очень просто. Все как обычно.

— Если у вас это получится…

— Десять любых, по нашему выбору, предметов. И это не должны быть игрушки. Хорошие, нужные нам в жизни предметы, либо с большим запасом энергии в батареях, а еще лучше, чтобы этот запас был вечным, либо заряжающиеся от солнца. Оружие, в первую очередь нам нужно хорошее оружие и устройства, очищающие воду, синтезирующие пищу. В общем, когда будете с нами расплачиваться, я должен получить право неограниченного выбора.

— Ну, ты хватил…

— Ваш корабль стоит дороже.

Ящер провел передними лапами по нижней челюсти, словно проверяя, на месте ли она, потом несколько раз легко ударил хвостом о землю и наконец сказал:

— Ладно, можно попытаться. Как вы это сделаете?

— Никаких «ладно», — заявил Дядюшка-волк. — Мы должны заключить договор.

— Хорошо. Пусть будет так. Мы его заключили.

— Ну вот и отлично.

— Как вы рассчитываете спасти наш корабль?

Приосанившись, Дядюшка-волк стал объяснять:

— Прежде всего…

43

Небожитель оказался жалким червяком. Его удалось раздавить без особых усилий, так, походя. В данный момент большеголовый был согласен на что угодно, лишь бы выжить. И болтал, словно заведенный, излишне многословно отвечая на все вопросы, на любые вопросы.

Ничтожество.

— Что будет за красной перепонкой? — спросил Морган.

— Ну, прежде чем ее миновать, надо провести по ее верхней части… очень легко так провести… но ждать, пока она откроется, не надо. Провел и сразу входи. Теперь она сама тебя впустит. И там будет ниша… Нет, сначала длинный стеллаж чуть ли не до самого потолка, и лишь потом появится ниша. Если на нее поглядеть под нужным углом, то она это почувствует, и тогда… тогда… нет ли воды?

— Что лежит на стеллажах?

— Там разные вещи… Кажется, приборы создания климата. Не очень большого радиуса действия. Площадью с эту поляну. Климат, осадки, очистка воздуха и воды. Вот что они делают. Ну и разные удобства.

— А ниша? Что в ней?

— О, ниша… Там вещи поинтереснее. Там, к примеру, лежит очень редкий набор воздействующих полуразумных щетинок для создания инструментов генной хирургии. Иногда некоторые модификации получаются не очень удачными, и удалить их потом можно только этим путем. А также…

Еще минут через десять допроса Морган понял, что выдоил из пленника самое главное. Оставались кое-какие детали, но на их выяснение сейчас не хотелось тратить время.

Его, этого времени, был немало. Как Моргану удалось выяснить, корабль небожителей можно было захватить почти без проблем. Надо только знать, как открывать двери, и прежде всего ту, первую дверь, через которую можно было попасть на его борт.

Морган теперь это знал.

Что дальше?

Он приказал напоить пленника, но воды дать немного, для того, чтобы жажда вскоре снова вернулась. Еще он выбрал из своих воинов двух здоровяков, отличающихся очень скверными характерами, и приставил их к большеголовому, приказав постоянно поддерживать его в тонусе. То есть — всячески запугивать, чтобы, в случае надобности, избавить себя от приложения излишних усилий для получения от него нужных сведений.

Здоровякам эта работа пришлась по душе, и, убедившись в этом, Морган подумал, что вот теперь настало время кое-что прикинуть. Прежде чем пускаться в новую авантюру.

Приказав принести себе складной стул, он уселся на него метрах в десяти от двери, через которую можно было попасть на борт корабля небожителей. После этого осталось только закурить трубку, что Морган и сделал.

Он сидел на стуле, попыхивал трубкой и, разглядывая дверь в космос, думал, стоит ли глотать такую большую добычу. Сможет ли он ее переварить? Вот в чем вопрос.

Что у него было на данный момент?

Очень даже неплохой улов. Оружие, броня и личные вещи убитых ящеров. Это даже не то чтобы неплохо, это — великолепно. Одних этих вещей достаточно для того, чтобы с триумфом завершить поход, для того, чтобы его имя стало легендарным.

Морган, умудрившийся разбить и ограбить небожителей!

Отныне у него никогда не будет недостатка в желающих выйти с ним в море, отныне ему не грозит забвение. Так, может, удовлетвориться достигнутым? Может, не стоит пытаться прыгнуть выше головы?

Там, в космосе, судя по словам пленника, все так же, как и здесь, на Земле. Есть планеты, буквально забитые сокровищами, только и ждущие того, кто пожелает эти сокровища забрать. Но есть также правительства, и у этих правительств имеются сильные армии. Сколько пройдет времени, прежде чем он столкнется с одной из этих армий? И конечно, его разобьют. Как он понял, те, кто с ним воевал, были всего лишь охраной. Они умели охранять и защищать, были приспособлены для этого, но не для ведения боевых действий.

Чем для его команды закончится встреча с настоящими воинами — профи? Почти наверняка поражением. Зачем лезть в космос и искушать судьбу, если выиграть нет никаких шансов? Если бы корабль небожителей давал возможность летать над Землей, ему не было бы цены. А вот если его предназначением является перелет от планеты к планете…

Не слишком ли большой кусок он собирается откусить? Такой, который не сможет прожевать? Может, удовлетвориться уже имеющимся?

— Трофеи собраны.

Ну да, командир абордажников. И как его не убили? Должны были убить, если он шел в первых рядах. Но вот ведь, без единой царапины.

Морган спросил:

— Список составлен?

— Да.

— Дай сюда.

— Держи.

Забрав у командира абордажников бумагу со списком, командор принялся ее изучать. Все оказалось даже лучше, чем он предполагал. Гораздо лучше.

Дойдя до конца списка, он ткнул пальцем в последнюю строчку и спросил:

— А это что? «ПНН — 22 штуки».

— Предметы неопознанного назначения, — расшифровал командир абордажников.

— Вот как…

— Можно использовать пленника для их опознания? Вдруг там есть что-нибудь очень хорошее и дорогое?

— Можно. Но только потом. Сначала он мне понадобится при взятии корабля. Готовь для этого сборную команду. Мы должны действовать очень быстро, для того, чтобы обитатели корабля не успели организовать оборону. Собственно, драться там почти никто не умеет, но вот если они успеют разбудить каких-то там дроков, вам придется несладко.

— То есть ты решил штурмовать корабль небожителей? — осторожно спросил командир абордажников.

Ага, не нравится? Ну, ничего…

— Его будешь штурмовать ты, — уточнил Морган. — По моему приказу. Не желаешь?

— Это безумие.

— Мы живем с этого.

— Мы живем с риска, а это — безумие.

— Думаешь, нам не удастся взять корабль?

— Удастся. А дальше что?

— Отправимся завоевывать планету. Не хочешь быть главным воеводой при дворе властелина целой планеты?

— Нет, не хочу.

Моргана ситуация стала откровенно забавлять, и он, улыбнувшись, спросил:

— Почему?

— Потому, что такого не бывает. Это всего лишь мираж, за которым может гоняться лишь…

Командир абордажников осекся.

— Ну, ну… продолжай, — почти ласково улыбнулся Морган. — Только сумасшедший, ты хотел сказать?

Его подчиненный хмыкнул, а потом, решительно взмахнув рукой, словно разрубая невидимые путы, заявил:

— Я думаю, это недостижимо. Как только мы захватим корабль небожителей, на нас устроят охоту, словно на диких зверей. Это не Земля, где у любого правительства полномочия и возможности хотя как-то на кого-то воздействовать ограничиваются лишь территорией принадлежащих ему островов. Там, вверху, с нами справятся в два счета. И сделают это. Почему бы и нет?

— Если так рассуждать, то небожители неизбежно явятся, чтобы поквитаться за своих погибших здесь товарищей. А мы, надеясь этого избежать, должны вернуть всю добычу и, извинившись за причиненные неудобства, ждать скорого суда.

— Я думаю, все не так, — высказался командир абордажников. — Земля является нашей территорией, нашими охотничьими угодьями. Эти ящеры сами сунулись на нашу планету, в наше логово, за что и поплатились. А вот если мы выскочим в космос, то будем угрозой для всех, заступим на чужую территорию. Мы будем зверями, неожиданно появившимися из леса, прямо у поселка мирных земледельцев, и на нас неизбежно устроят охоту.

Что-то в его словах, конечно, было. Некая логика. Но толку-то с нее? Руководствуйся он, Морган, в своей жизни подобными соображениями, давным-давно бы уже сыграл в ящик. И потом, так приятно было поддразнивать этого зарвавшегося рубаку, мстить за его издевательства, за его вызывающее поведение. Теперь, после победы, это уже было можно.

После победы…

Он улыбнулся, на этот раз уже мыслям, не имеющим отношения к командиру абордажников. Вот к небожителям они отношение имели, это точно.

Может, и в самом деле рискнуть, отправиться на завоевание своего места в космосе? И оно должно быть, обязано быть достаточно высоким. По заслугам, по уму, по способностям.

Этот рубака, его подчиненный, конечно, прав. И на них явно устроят охоту, большую такую охоту, с загонщиками и сидящими в засаде стрелками, с пальбой и фейерверками. Если он будет вести себя на этой охоте как добыча, исход ее неизбежен. Его обязательно прищучат. Будут гнать и гнать до тех пор, пока не загонят в угол, а там — без сожаления пристрелят.

Однако возможен и другой вариант. Дичь, сумевшая доказать, что она очень опасна, сумевшая перехитрить своих охотников, даже убившая некоторых из них, может рассчитывать на уважение. Она перестанет быть предметом охоты, ее станут бояться и обходить стороной, от нее даже будут откупаться.

Если он окажется достаточно крепок в коленках, если судьба будет к нему благосклонна…

Рискнуть?

— Ты хорошо говоришь, — сообщил он командиру абордажников. — Теперь настало время еще раз проверить, как ты умеешь сражаться.

— Хочешь сказать…

— Нет, — зловеще ухмыльнулся Морган. — Я не говорю, я — приказываю, а отказ выполнить мой приказ, как ты знаешь, карается смертью. Мы захватим этот корабль. Готовь воинов к абордажной схватке.

— Хорошо, — сухо промолвил командир абордажников. — Ты сделал свой выбор.

— И еще… — не обратив на его предупреждения ни малейшего внимания, добавил Морган. — Проследи, чтобы среди них были «румыны». Они, кажется, почти не понесли потерь и не сильно устали? На мой взгляд, в драке с ящерами они показали свою сообразительность. Теперь, если они еще и захватят для меня этот корабль, я сделаю их личной гвардией. Как ты понимаешь, житуха у гвардейцев повелителя целой планеты будет весьма завидная. Тебе тоже найдется тепленькое местечко.

Командир абордажников мрачно взглянул на него. Кажется, в грядущую победу он не очень верил.

Ну и зря. Кто смел, тот — съел. А судьба этого абордажника… Он сам ее выбрал. Да, она уже решена.

— Очень тепленькое местечко, — повторил Морган. — Уверяю, оно тебе понравится.

44

— Ты вернешься, — сказал Хранитель. — Ты уже подсел и поэтому неизбежно вернешься.

Гарг подумал, что он, возможно, прав. Если для этого получится создать условия. Почему бы и нет? Но сначала надо позаботиться о другом. У него пока есть более важные заботы. Вот потом, после того как он устроит свое будущее, можно подумать и о возвращении, для того хотя бы, чтобы договорить, доспорить с Хранителем.

И пусть он не более чем сконструированная кем-то программа. За годы и десятилетия, проведенные в виртуале, он, Хранитель, стал живым и даже, приятным собеседником.

Может, он саморазвивающийся? Были раньше такие программы, подстраивавшиеся под собеседника, со временем превращающиеся для него в более родные и близкие существа, чем реальные люди. И почему бы такой программе не оказаться в компе, который невозможно вывести из боевого режима?

А пусть даже и так. Главное, у него появился некто, с кем можно поговорить, кто-то, кому от него ничего не надо, кто-то не только слушающий, но и пытающийся бесплатно чему-то научить.

Вернуться…

Он еще раз окинул Хранителя взглядом и подумал, что так никогда и не видел его лица полностью. Оно всегда было частично скрыто капюшоном. Может, поглядеть прямо сейчас?

Он даже протянул к голове Хранителя руку, но вдруг передумал. Попытаться увидеть лицо своего собеседника, сейчас, было бы чем-то вроде попытки изменить давно привычный ритуал, словно появление на свадьбе невесты в черном платье, словно отказ от ставшей привычной утренней сигареты или намеренная попытка оскорбить друга, которого знаешь уже много-много лет.

Последнее сравнение ему понравилось. Первые два были какими-то никудышными, а вот это, кажется, било в самый центр, являлось сутью.

Оскорбить друга.

Гарг покачал головой.

Кто бы мог подумать, что друг у него хоть когда-то будет?

Ладно, к этому он тоже вернется. Возможно. Если выполнит все, задуманное там, в реальном мире.

— Думаешь, мне так важна твоя философия? — сказал он вслух.

— А разве нет?

— Все эти высказывания типа: «Любая война проиграна или выиграна еще до того, как она началась»?

— И они, и они.

— Но мы с тобой уже пришли к выводу, что это лишь красивые слова, в реальности не имеющие под собой никакого глубокого смысла?

— Это ты мне пытался доказать. А я просто не очень активно спорил.

— Ах, вот как? Значит, начнем все сначала? Все эти споры и выяснения… они тебя привлекают?

— Почему бы и нет? Давай начнем. Только… ты не опоздаешь?

Ах, да. Вот тут Хранитель был прав. Вот-вот пересыплются последние крупинки. Они, вероятно, уже в воздухе. И тогда он окажется в реальном мире. А прежде чем это случится, ему надо сделать еще целую кучу дел.

Здесь, в своем мире. Сначала надо этот мир подготовить к появлению нового бога, заместителя старого. Причем надо сделать так, чтобы он не смог повредить миру, который он, Гарг, создавал десятилетиями. Если хочет, пусть конструирует собственный. Место для него найдется, каким бы огромным и причудливым он ни был. И вообще, будет любопытно взглянуть на этот новый мир, прикинуть, на что хватит заместителя. Проявит ли он должную фантазию, будет ли добр со своими подопечными?

Для того чтобы это увидеть, ему придется вернуться. И он уже знает, как это сделает. Так ли трудно подсоединить еще один разъем, добыть на разбитом корабле преследователей еще одно кресло? Благо такой корабль есть. Совсем свеженький, затонувший только наполовину. Вот на нем он все необходимое и добудет.

Потом. А пока ему надо обзавестись тем, кто будет торчать здесь почти все время, обзавестись работником. Может, и не одним. Задуманное им предприятие нуждается в людях, готовых ради будущих высоких доходов надолго окунуться в виртуальный мир.

Первые, как и положено, окажутся подневольными. А потом, когда предприятие заработает и начнет приносить стабильный доход, наступит очередь и добровольцам.

Вот тогда он сможет время от времени позволять себе ненадолго навестить свой, личный мир. Но сначала его придется покинуть. Надолго. Как он будет жить без его мудрого руководства? И не будет ли преступлением его оставить?

Может…

Гарг стиснул кулаки и отвернулся от Хранителя.

Нехорошо будет, если он сейчас увидит его таким. Нехорошо, если его таким увидит даже программа.

Остаться? Да, его одолевало желание остаться и продолжить ставшую такой привычной и приятной жизнь. Вот только, чтобы он ни решил, его все равно сейчас выкинет в реальный мир, поскольку механизм, отключающий от компа, находится именно там. Отключить его отсюда, из виртуального мира — невозможно.

Жаль.

И раз так, то он сейчас должен, обязан сделать кое-какие дела, принять кое-какие меры. Хотя бы из чувства порядочности.

Как там сказано у кого-то из великих? Кажется, это звучит так: «Там, где ты ничего не можешь, там ты ничего не должен желать».

— Удачи! — сказал Хранитель. — Я буду тебя ждать.

Не оборачиваясь, Гарг буркнул:

— Я постараюсь…

— Этого достаточно. У тебя еще есть дела.

Да, действительно, у него еще были дела.

Гарг не оглядываясь, двинулся к выходу из хранилища знаний.

Дела. И их надо было сделать. Прежде чем упадет последняя песчинка в его самодельном устройстве, там, в реальном мире.

45

Одежда оказалась не совсем по размеру, но тут уж ничего поделать было нельзя. Не станешь же прямо на поле боя устраивать примерочное ателье? В общем, пришлось надеть то, что попалось под руку.

Антон вообще был против того, чтобы переодеваться в одежду преследователей.

Не было у них формы, такой, какую, к примеру, могли себе позволить матросы белого корабля. Оружие и одежда у них была тоже набрана с бору по сосенке. Однако Дядюшка-волк сказал, что им необходимо хоть как-то изменить свой облик. Многие преследователи видели их в драке и теперь могут опознать. А вот если они сменят одежду, тут и появится шанс проскользнуть незаметно.

Возможно, он был прав, возможно — нет. В серьезной драке не до внимательного разглядывания лица противника. В ней лишь бы только завалить его и самому остаться в живых. А непривычная одежда сковывает движения, и если дойдет до схватки… Хотя, может, Дядюшка и прав? Кто знает, как там получится, что их спасет, а что погубит?

Они переоделись, вышли из кустов и как ни в чем не бывало двинулись к капсуле. Первые же попавшиеся им преследователи встретили их настороженными взглядами. Однако напарники вели себя настолько естественно, что ни один из врагов не задал им ни вопроса.

Вот и отлично.

Старательно делая вид, будто проверяют, действительно ли мертвы павшие в битве ящеры, а также будто ищут их снаряжение, друзья не спеша передвигались по бывшему полю боя в сторону спасательной капсулы.

— Ты хорошо все запомнил? — тихо спросил Дядюшка-волк. — Сумеешь, если вдруг понадобится, все проделать сам?

— Конечно, запомнил, — заверил его Антон. — Все, до мелочей. А ты… Не собираешься ли ты улизнуть?

— Нет. Мне вдруг пришло в голову, что если нам придется пробиваться с боем…

— Ага. Вот как? В таком случае, дай-ка я у тебя в свою очередь спрошу, хорошо ли ты запомнил наставления нашего хвостатого нанимателя. Вдруг…

— Ладно, — промолвил Дядюшка-волк. — Не будем об этом.

— Согласен, не будем.

Возле оврага, в котором сгорела чуть ли не половина ящеров, они невольно остановились.

— Как думаешь, — спросил Дядюшка-волк. — Чем все-таки был так важен для них беглец, ради которого они спустились на эту планету?

— Я уже говорил, что ничего ценного рядом с ним я не заметил, — ответил Волчонок. — Возможно, он что-то знал? Что именно, сейчас уже установить нельзя.

— Надо было все-таки поинтересоваться у Аркаса.

— Это не наше дело. Не стоит без спросу совать нос в тайны своих нанимателей.

— И это верно, — вздохнул Дядюшка. — Но все-таки… Мне кажется, это нечто любопытное и если нам удастся узнать их тайну…

— То мы лопнем от жадности, — подсказал Антон.

— Или получим нечто очень ценное.

— Тебе все еще мало? Это после того, как ты потребовал с ящеров не просто царскую, а немыслимую плату?

— Которую они, не моргнув глазом, пообещали. Ни на мгновение не встревожившись. Конечно, положение у них просто катастрофическое, но ведь они даже не попытались торговаться.

— Сам сказал, положение у них ужасное.

— А может, они просто хорошо знают, что чего стоит?

— В каком смысле?

— Вещи всего лишь вещи. Два десятка предметов, пусть даже и наделенных чудесными свойствами, погоды не сделают. Они могут обогатить нас.

— А могут и нет?

— Их могут у нас, например, отнять.

— Мы будем их защищать, причем яростно.

— Могут, могут. В общем, случается и не такое. Я говорю о предметах, которые мы должны получить от ящеров, если сумеем спасти их корабль.

— А есть и другие?

— Есть, — подтвердил Дядюшка-волк. — Знания. Их у нас отнять не сможет никто.

— Так кто тебе запрещал просить у них знания? Так ли это трудно?

— Просить в качестве платы нужно то, что тебе могут дать. Понимаешь, о чем я?

Вот так, тихо разговаривая, чтобы их не могли услышать то и дело попадавшиеся преследователи, неторопливо, но одновременно и не праздно, они приближались к капсуле.

Антон шагал рядом с Дядюшкой-волком, отвечая на его вопросы, время от времени останавливаясь, якобы для того, чтобы оглядеться, а на самом деле, чтобы не встретиться с врагами вплотную, в тех случаях, когда это им угрожало. Попутно он думал о том, что его это их новое задание почему-то совсем не пугает. Откуда-то у него была совершенно непоколебимая уверенность в благополучном исходе дела.

Он просто знал и все. И никогда раньше у него в таких же опасных ситуациях не возникало подобного чувства. А еще он испытывал весьма странное ощущение, что «летающее дерево», которое небожители называли спасательной капсулой, ему теперь почему-то стало почти родным, каким-то очень простым и знакомым.

Откуда такие чувства? Вот забавно. Или это все-таки от страха? И он, не позволяя себе в этом признаться, таким образом этот страх прячет, превращая во что-то другое?

— Внимательнее, — прошептал Дядюшка-волк. — Кажется, ты слегка отвлекся? Не стоит сейчас совершать глупые поступки, право слово, не стоит.

И он был прав. Не стоило.

Они миновали группу преследователей, которые, как им показалось, поспешно перезаряжали ручное оружие, чистили стволы, набивали магазины патронами. Причем действовали они не только быстро, но слаженно, четко, словно принадлежали к регулярной армии одного из больших островов. У них даже одежда была одного образца.

— Судя по форме — «румыны», — объяснил Дядюшка-волк.

— А ты откуда знаешь? — спросил Антон.

— По одежде, по выучке. Точно, это «румыны».

Нет, этот вопрос следовало прояснить.

— Откуда тебе известна их форма и выучка?

— Ну-у-у… — Дядюшка хитро глянул на Антона и тут же отвел глаза в сторону. — Было дело… так что знаю.

— Тебе, еще до того, как ты взял меня на воспитание, случалось ходить в походы с преследователями?

Интонация была вопросительная, но, по сути дела, Антон не спрашивал. Сам вопрос был из серии тех, ответы на которые уже известны.

— Прижмет, нечего будет есть, — ворчливо сказал Дядюшка. — Пойдешь в поход с кем угодно. Голодное брюхо от всех этих моральных норм быстро лечит.

— Да я не осуждаю.

— Еще бы ты меня осуждал, — буркнул Дядюшка. — Нос у тебя до этого пока не дорос.

— Ах, не дорос?

— Будем выяснять отношения? Прямо здесь и прямо сейчас?

И снова он был прав. Не дело сейчас ссориться. Хотя бы потому, что ссорящиеся привлекают к себе внимание. А вот этого им совсем не хотелось. Когда они пошли на эту авантюру, они сделали ставку на то, что им удастся смешаться с преследователями, в идеале, пройти к капсуле, не обращая на себя внимания, незаметно. Дальше…

Стоп, вот до этого «дальше» еще дожить предварительно надо.

Антон остановился возле очередного тела ящера, слегка наклонился над ним, делая вид, будто его осматривает.

Вот это существо совсем недавно было живо и даже не думало о смерти. Оно жило где-то там, наверху, в прекрасном и гораздо более благоустроенном мире, чем этот. Оно даже думать не могло, что умрет именно так, на захудалой, превращенной ее обитателями в свалку планете, от допотопного оружия одного из выродившихся потомков этих разрушителей.

Или думало?

Вот тут-то на него страх и накатил. Типичный такой страх, со всей, положенной ему по статусу свитой, вроде дрожи в ногах, холодного пота на спине и сухости во рту. Можно сказать — классический.

— Не раскисай, — сказал ему Дядюшка-волк, мгновенно почувствовавший все, что с ним происходит, и тут же на это отреагировавший. — Приди в себя. Сейчас не время.

Слова его подействовали.

Чувствуя, как страх отступает, снижается до вполне приемлемого уровня, Антон ответил:

— Все в норме.

— Теперь — да. Вижу. Что это с тобой было?

— Да откуда я знаю. Пошли дальше. Нам надо поторопиться.

Теперь Антону было еще и стыдно. Особенно от сознания, что он, будучи до этого во многих и многих переделках, никогда такой слабости не выказывал. Не к лицу это воспитаннику волков-йеху. Ну, может, поначалу. Но сейчас…

Стыдно и неприятно.

— Не зацикливайся на этом, — посоветовал Дядюшка. — Забудь. Думай о деле.

Так и надо.

Почему бы, действительно, не вернуться к делам? Если они пройдут вон той полянкой, потом обойдут скалу, то окажутся совсем рядом со спасательной капсулой. А там надо лишь подойти к ней поближе, активизировать дверь в корабль, проскользнуть в нее и тотчас за собой закрыть. Во избежание появления нежелательных визитеров. Если, конечно, они уже не вызнали ее код у пленника. А если они его узнали…

— Думаешь, они будут штурмовать корабль? — спросил Антон.

— Будут. Не смогут они отказаться от такого лакомого кусочка. Слишком большой, слишком лакомый. Какие они будут преследователи, если его упустят?

С ним нельзя было не согласиться. И значит, есть еще одна опасность, которая угрожает осуществлению их плана. Вдруг преследователи начнут действовать раньше?

— Что мы будем делать, если опоздаем? — спросил Антон.

Теперь он почти не жалел о том, что они, договариваясь с ящерами, не стали обсуждать детальный план проникновения на корабль. Решили, что не стоит терять времени, что сделают это по дороге.

Вот и делают. И это помогает вести себя самым естественным образом. Со стороны все должно было выглядеть так, что не придерешься. Два воина, без излишнего рвения, но и не сачкуя, выполняют данный им приказ, еще раз прочесывают местность.

— Тогда нам придется, отбросив всякую маскировку, попытаться прорваться к «летающему дереву». Возможно, мы разыграем вариант, при котором я отвлеку их на себя, а ты проскочишь в корабль. Тут главное — успеть добраться до камеры дроков раньше преследователей.

— Бег наперегонки по незнакомому кораблю?

— Вот-вот. Только ты, если все запомнил правильно, теперь в нем хоть немного ориентируешься, знаешь, куда надо сворачивать, чтобы попасть к цели коротким путем. И если ты проявишь…

Они шли, и вот так, разговаривая, не очень торопясь, миновали полянку, потом обошли скалу. Теперь до капсулы оставалось уже рукой подать. Антон даже ее увидел. И почти рядом с ней сидел командор преследователей. Он устроился на складном стуле и, посасывая большую трубку, как Волчонку показалось, очень внимательно смотрел на вход в капсулу.

У Антона даже возникло искушение его прикончить. Так ли трудно это сделать? С этого расстояния достаточно одной короткой очереди, и преследователи останутся без командира.

Много ли это даст, вот в чем вопрос? Тотчас появится новый командир, а они могут и не суметь попасть на корабль, у них на это может не хватить времени. Нет, проникнуть на корабль раньше преследователей — сейчас самое главное, самое важное дело. Ради этого можно пожертвовать даже шансом убить главного преследователя.

Попасть на корабль…

Антон сказал:

— Может, все-таки оказавшись возле двери на корабль, прежде чем войти, мы устроим небольшую шумиху, небольшое представление? Так хочется скосить хоть нескольких врагов.

— А они, конечно, сейчас же начнут стрелять в ответ, — ответил Дядюшка-волк. — Их здесь слишком много. И стоит хотя бы одной пуле попасть в кого-нибудь из нас… Ну, ты сам понимаешь. Не слишком ли велика цена? Давай оставим уничтожение врагов этим дрокам. Как я понимаю, им платят именно за это. А мы… мы получим оговоренное совсем за другое.

— Ну, хотя бы одну очередь.

— Забудь. А то накликаешь беду, и тогда…

Голос, прозвучавший у Антона за спиной, мог принадлежать только какому-нибудь старшему командиру, не десятнику или сержанту. Это был кто-то более высокого звания.

— Эй вы, двое, откуда вы? Из какого подразделения и почему не готовитесь к штурму?

Ну вот, накликал…

46

Триумф в этой жизни случается так редко, что если он тебе выпадает, не грех и продлить удовольствие, насладиться им в полной мере.

Морган сделал последнюю затяжку, выбил трубку о ножку стула и устроился на нем поудобнее, да так, что он громко заскрипел.

Ничего, настанет время, и вместо этой старой деревяшки будет настоящий трон правителя целой планеты. А то и двух или трех, что тоже возможно. Трон из какого-нибудь местного, очень редкого и дорогого дерева, украшенный бриллиантами и рубинами размерами не менее голубиного яйца.

Трон, подобающий такой особе, как он, еще более подчеркивающий его величие.

Морган победно улыбнулся.

Хорошая формулировка. Можно сказать — гениальная. Вот теперь было бы еще неплохо придумать себе звучный титул. Что-нибудь вроде «Несравненный в веках, непревзойденный в делах, подавляющий своим величием, властелин необозримых угодий, муж тысячи жен и отец бесчисленного количества детей».

Хм… как-то это не так звучит. Надо бы попышнее, что ли, и одновременно может быть повеличественнее? Титул не должен походить на обычную похвальбу, он обязан мягко и ненавязчиво приводить к мысли, что его владелец всего-навсего является всемогущим, полубожественным созданием.

Может, оставить его составление герольдам? Это их дело, их работа. А он только обязан ее либо принять, либо отказать. Прежде чем одобрить свой титул, уж он им покажет, где раки зимуют. Они у него узнают кузькину мать.

Морган так резко сжал ладонь, что находившаяся в ней трубка с громким треском сломалась.

Дудки! Это не те мысли, на которые сейчас следует тратить время.

Слюнтяй! Фанфарон! Дешевый мечтатель!

Головка закружилась от успехов? Да? Так вот, надо бы тебе знать, что судьба подобных штук не прощает. Не стоит строить планы на упоительное будущее, которого еще не достиг.

Дело надо делать. Прямо сейчас!

Он разжал ладонь и без сожаления швырнул обломки трубки на землю.

Ничего, у него будет еще сотня таких. И сломана она не зря — в нужный момент помогла ему прийти в себя, вынырнуть из сладкого сиропа мечтаний.

Вот, вынырнул. А теперь…

Он встал со стула, да так стремительно, что тот с громким хлопком сложился и упал. Не обратив на это ни малейшего внимания, Морган стал выискивать взглядом командира абордажников.

Где этот сын портовой гейши? Почему его воины так копаются? Пора начинать штурм! Немедленно! Где он? Ах, вот, кажется, надумал распечь каких-то двух воинов. Не стоит на них тратить время. Лучше заняться подготовкой к штурму корабля. А распекать нерадивых для удовольствия, конечно, хорошее дело, но не сейчас. Этим должен заниматься кто-то пониже его чином.

Морган уже было раскрыл рот, чтобы окликнуть командира абордажников, но не успел. Один из двух воинов, по виду йеху, и кажется, даже волк, повернувшийся на начальственный окрик, вдруг выхватил пистолет, а второй…

Они действовали слаженно, эти двое. За долю секунды, пока йеху ловил командира абордажников на мушку и жал на курок, его напарник, по виду самый настоящий человек, тоже не терял времени даром.

Он повернулся к Моргану, и их глаза встретились. Не было у него во взгляде никакой ярости или ненависти. Только холодная, можно сказать стальная решимость, готовность идти до конца.

А еще, встретившись с этим воином взглядом, Морган совершенно точно осознал, что перед ним враг. И пришел он сюда не просто так, а для того, чтобы отнять у него победу, чтобы лишить его, командора преследователей, уже почти захваченного, можно сказать готового к употреблению корабля небожителей.

Жизнь! Его жизнь! Вот главное, что ему было нужно.

Последняя мысль промелькнула в голове Моргана, словно спасающаяся от голодного йеху портовая крыса.

Он успел.

В тот момент, когда вражеский воин, так умело подобравшийся к нему почти вплотную, поднимал автомат, командор уже падал ничком, забыв о корабле и триумфе, моля бога только о спасении жизни.

Очередь прошла прямо над ним. Одна пуля, кажется, даже пробила полу камзола, но не попала, чудом не попала, миновала его тело.

И наверное, он должен был в этот момент почувствовать радость от того, что остался жить, но только не было у него сейчас на это времени, поскольку он уже пришел в себя и осознал происходящее.

Шутка ли в деле? Два каких-то урода у него на глазах пытаются украсть его победу.

В том, что это именно так, у Моргана не было ни малейших сомнений.

Ужом скользнув в сторону, спасаясь от возможной следующей очереди, он мгновенно вскочил на ноги и, выдирая из-за пояса ради красоты засунутый шестизарядный пистолет, глянул на врагов.

А те уже действовали, причем совершенно правильно, по его разумению. Один из них, тот, который был йеху, показывал чудеса подвижности, что называется «качал маятник», быстро меняя свое положение, и стрелял, стрелял… Конечно, раз он все время двигался, то шансы попасть в кого-нибудь были невелики. Но ему, похоже, это и не нужно было. Он лишь отвлекал на себя внимание сбегавшихся к месту схватки преследователей, давал возможность действовать своему напарнику — человеку.

А этот напарник работал совсем по-другому. Он, тоже вполне грамотно «качал маятник», уворачивался от пуль и клинков, опрокидывал тех, кто пытался ему заступить дорогу выстрелами и точно направленными ударами, целенаправленно шел к двери, через которую можно было проникнуть на корабль небожителей.

Точно, именно туда! Ах, мерзавец! Не бывать этому!

Оглядев тех, кто находился поблизости, Морган вдруг узрел командира абордажников. Тот, оказывается, был цел и невредим, каким-то чудом избежав смерти.

Забыв о своем недавнем падении, благодаря которому остался жить, Морган с презрением подумал, что его подчиненный к тому же еще и трус.

Ну да ладно. Сейчас, может быть, то, что он выжил, будет кстати. Если он сумеет остановить негодяя, который рвется на корабль, ему будет прощена половина грехов.

— Задержать вон того человека! — завопил Морган. — Двадцатую часть добычи тому, кто его убьет!

Еще если бы его кто-то услышал…

В этой какофонии, состоящей из выстрелов, яростных воплей и предсмертных стонов, слова его канули, как камешек в пруд, без следа.

В полном отчаянии, видя, что враг находится уже у входа на корабль, Морган открыл по нему стрельбу. И конечно, в таком состоянии стрелком он оказался совершенно никудышным. Ни одна из выпущенных им пуль не попала в цель. Не то, чтобы они совсем пропали даром. Одна очень удачно поразила его же собственного воина, намеревавшегося метнуть нож в спину врага.

А враг этот, оказавшись у двери, выкрикнул нужное слово и, когда она стала почти прозрачной, скользнул внутрь. И был таков.

Проклятье!

Морган взглянул на йеху. Тот, увидев, что его напарник достиг намеченной цели, бросился наутек, не забывая при этом петлять, чтобы помешать стрелявшим ему вслед взять верный прицел.

Дьявол с ним, негодяем…

Подумав так, Морган поймал себя на том, что невольно восхищается этими воинами. Будь у него хотя бы сотня таких, они бы натянули нос даже «румынам».

Восхищение? Ну нет, не стоит восхищаться врагами. Это расслабляет, мешает думать, как их лучше убить.

Как раз в этот момент к нему подбежал командир абордажников и сообщил:

— Один проскользнул на корабль, но второго мы обязательно выловим. Он от нас не уйдет.

Наградив своего подчиненного неприязненным взглядом, Морган сказал:

— Забудь о нем. Сейчас у нас есть дела поважнее. Корабль…

— Что, корабль?

— Проскользнувший на него предупредит экипаж, и они обязательно разбудят этих… как его… дроков.

— Скорее всего. Думаю, нам надо забрать добычу и отступить на наши корабли.

— А я думаю, — сказал Морган, — нам надо штурмовать корабль небожителей. У нас есть еще некоторое время, пока дроки не проснутся и будут готовы к бою. Если мы успеем их сжечь… В общем, готовиться уже нет времени, не осталось. И я приказываю собрать всех, оказавшихся перед капсулой воинов, и кинуть их на захват корабля. Штурм должен начаться ровно через минуту. Если секундой позже, то возглавит его кто-то другой, а тебя я лично пристрелю на месте, как паршивую собаку со свалки радиоактивных отходов.

47

Коридоры? Ну да, как же… Коридоры…

У Антона было ощущение, что он попал не внутрь корабля, а в чей-то желудок. Может быть, ящеры его обманули? Возможно, эта дверь вела внутрь какого-то гигантского зверя? Чем не способ охоты? Не нужно прилагать ни малейших усилий. Добыча сама оказывается у тебя внутри, а тебе остается лишь выделять желудочный сок.

Ну да, и еще те, кто ее, эту добычу, заманивает. Работающие за малую долю.

Хватит, достаточно, довольно. Все просто, как манная каша, все складывается в одну систему. Почему бы тем, у кого спасательная капсула похожа на «летающее дерево», не летать на живом корабле?

Вот они и летают. А ему надо сейчас точно определиться и, не теряя времени, бежать со всех ног будить дроков.

Дроки!

Волчонок по привычке принюхался. Запахов было много, и большую часть из них он определить не мог, а те, которые определялись, вызывали недоумение. Откуда, к примеру, в космическом корабле может пахнуть морской водой? Морские ванны они, что ли здесь принимают?

Хотя могут и принимать.

Время! Пора двигаться дальше.

Он прикинул, где находится нужный ему туннель, еще раз это проверил и понял, что дальше тянуть время просто преступно. Запахи, вычисление направления… Все это не более чем уступка его желанию подождать появления Дядюшки-волка. Напрасному, судя по всему. Если Дядюшка не появился до сих пор, значит, ему не удалось пробиться ко входу на корабль, и он либо отступил, либо его… Нетушки, его наставника убить не так-то легко. Отступил он, отступил и сейчас затаился где-то поблизости от капсулы. Ждет подходящего случая снова вступить в игру.

А здесь, в первой камере корабля, в его предбаннике, могут появиться лишь преследователи. Они — не дураки, они прекрасно понимают, что время теперь не на их стороне. Не будут они ждать, прямо сейчас и кинутся на штурм.

Дроки. Надо будить дроков.

И все-таки, прежде чем нырнуть в туннель с сырыми, мягкими стенами, туннель, который должен был его привести к камере дроков, Антон не удержался, оглянулся.

Пусто. Дядюшка-волк не появился. Пора, пора…

Он успел пройти по туннелю всего лишь шагов тридцать, когда где-то сзади грохнул выстрел. И конечно, это могли быть только преследователи. Кто же еще? Значит, они уже внутри. Зачем стреляли? А бог его знает. Может, на кого-то из обитателей корабля наткнулись? Ящер сказал, что здесь должны быть какие-то червяки-вспомогатели, и предупредил, что их бояться не надо.

Этих никто не предупреждал, и они испугались. Вот и выстрелили, обнаружили свое появление. И вообще, главное сейчас, что он находится впереди и знает, куда бежать.

Дроки. Они проснутся и наведут порядок, у них, по словам Аркаса, такая работа. Наводить порядок и заниматься умиротворением. Они в этом одни из лучших специалистов в Галактике.

Коридор раздваивался, и Антон, в соответствии с полученными наставлениями, свернул налево. Еще три развилки, потом будет большой зал, и в нем надо выбрать второй выход справа. Потом еще шагов сто, и будет камера дроков. Для того чтобы их разбудить, достаточно лишь активизировать стража сна, находящегося в конце камеры и наполовину вросшего в стену. Он, кажется, еще соединен нервами с кораблем, но сейчас это не имеет значения. В данный момент эти знания не понадобятся.

То и дело прикасаясь рукой к влажной, податливой стене, Волчонок бежал по коридору, не забывая вслушиваться в доносившиеся сзади звуки.

Где преследователи? Если большеголовый раскололся и выложил им как на духу дорогу к камере дроков, то они должны буквально следовать за ним по пятам. Он впереди, но такое ли это большое преимущество?

Антону захотелось ускорить бег. Он мог бежать быстрее, но стоило ли это делать? Что, если, поддавшись панике, он пропустит нужное ответвление или свернет не туда? И вообще, с чего он взял, что преследователи знают дорогу к камере дроков? Может быть, это не так?

Очередь, сзади и очень близко.

Знают.

Скверно, весьма скверно!

Что дальше? Может быть, действительно следует бежать быстрее, попытаться оторваться от врагов?

Нет, не стоит. Вот чего сейчас не следует делать, так это метаться, совершать необдуманные поступки. Опередив преследователей еще шагов на двадцать-тридцать, он ничего не выиграет. Все равно, до того момента как дроки проснутся, ему придется держать оборону, придется сражаться.

Любопытно будет поучаствовать в бое внутри живого корабля. А если еще и удастся выжить, то можно будет об этом рассказать Дядюшке-волку. Может, тот успеет прийти ему на помощь? Ударит по врагам сзади? Если, конечно… Да нет, живой он, живой. И в нужный момент…

Червь-прислужник!

Ничем иным, кроме него, это создание, здорово смахивающее на большого, откормленного удава, у которого возле головы рос целый лес тонких, длинных, суставчатых лапок, не могло быть.

Червь почти перегораживал дорогу, и для того, чтобы его миновать, Антону пришлось протиснуться в щель между его покрытым плотной, слегка волосатой кожей туловищем и влажной, теплой стеной корабля.

Как эти небожители живут? Неужели у них все корабли такие? Да нет, вряд ли. Скорее всего, есть и другие, из стали и пластика.

И еще… Теперь понятно, в кого преследователи стреляют. Если не знать, что черви-прислужники совершенно безобидны, то такой громадины испугаться легче легкого. А у преследователей реакция на испуг одна — нажать на спусковой крючок.

Жаль только, черви не могут их задержать надолго. Они, похоже, совершенно не агрессивны. Вот если такая громадина надумает просто придавить своей тушей…

Червь-прислужник остался позади, и он снова перешел на бег.

Кстати, если подумать о защите, то у корабля небожителей она не такая уж плохая. Ящеры-охранники, способные, так сказать, решать рядовые проблемы, и есть еще спящие дроки, которых можно при возникновении сложной ситуации разбудить.

Неплохо, очень неплохо.

Это означает, что и там, в космосе, опасностей и нежелательных встреч хватает. Интересно, как выглядят и на что способны космические преследователи?

Он свернул, где положено, потом еще раз и еще. Временами сзади звучали выстрелы, но они теперь слегка отдалились. Похоже, преследователи за ним не поспевали.

Неплохо, очень даже неплохо. Еще немного, последнее усилие…

Это был тот самый зал, и, с размаху влетев в него, Антон остановился, выглядывая проход, в который ему нужно было попасть. Тут самое главное — не ошибиться. А в живом корабле, внутри которого частенько попадаются всякие ямки, ниши, неровности, можно не разглядеть какой-нибудь небольшой проход и в результате очутиться совсем не там, где хотел. Особенно если ты попал в него впервые.

Так, второй проход справа…

Вот, кажется, этот.

Антон успел сделать к проходу всего два шага, когда сзади до него донесся грохот взрыва. Волчонка швырнуло на колени, а вскочить он не успел. По всему кораблю прокатилась крупная дрожь, зазвучал протяжный, утробный вой, а потом резко, так, словно это были двери лифтов, проходы стали закрываться, мгновенно затягиваться толстыми, на вид очень прочными, выдвигающимися из стен плитами.

Первым закрылся проход в камеру дроков.

48

Командира абордажников звали — Сахо. Это имя ему очень нравилось, и одна из нескольких причин, по которым он не любил Моргана, была в том, что тот ни за что не желал обращаться к нему по имени.

Более серьезной причиной была та, что командор, по мнению командира абордажников, был типичным выскочкой. Почему? Хотя бы потому, что он, Сахо, находился в своей должности уже тогда, когда об этом авантюристе еще никто не слышал, и, значит, обладал большим опытом. Он, Сахо, знал о ремесле преследователя больше, чем кто бы то ни было на его кораблях. И именно его, Сахо, знали и уважали, слушались самые отчаянные рубаки на всех кораблях их эскадры. Именно на всех кораблях, поскольку с каждой абордажной командой, без исключения, у него были хорошие отношения, к каждой, вплоть до отчаянных «румын», у него был подобран ключик.

Разве этого мало для того, чтобы стать командором? Как же так получилось, что на месте, принадлежащем ему по праву, теперь восседает этот пустой болтун, этот авантюрист, не способный даже хоть в какой-то мере просчитать последствия своих поступков?

Только потому, что он способен завораживать окружающих радужными планами, в реальности невыполнимыми? Ну, ничего, настанет момент, и все встанет на свои места. Может быть, этот момент не за горами? Да не то что не за горами, а просто очень близко. Если решиться на один фокус, если использовать подвернувшийся шанс…

Командир абордажников прижался спиной к теплой, мягкой стене и пропустил мимо себя нескольких воинов, каждому из них говоря:

— Действовать быстро, не задумываясь. Все живое уничтожать безжалостно.

Вот в ком он сейчас был уверен, так это в тех, кто шел вместе с ним. Эти воины, под его командованием, были готовы кинуть гранату черту в пасть или ему же подпалить кончик хвоста из огнемета. Только прикажи.

Так почему бы это не использовать на полную катушку?

Ох, соблазн. Никогда он подобные штуки не выкидывал. А сейчас… А сейчас особый случай. И так хочется его использовать. Прежде всего для того, чтобы восстановить справедливость.

Но сначала…

Он прикинул.

Там, впереди, было десять воинов, десять проверенных в боях, свирепых «румын». Еще несколько десятков были сзади, и он уже слышал их шаги и голоса.

Стоило ли их ждать? Нет, не стоило. Судя по всему, они с дороги не сбились. И это — главное, ради чего он отстал от передового отряда. Те, что сзади, понадобятся, если они попадут в засаду. Тут подтянутся отставшие и скажут свое слово.

Значит, ему надо присоединиться к передовому отряду. Один из воинов заслона белого корабля, успевший юркнуть в дверь самым первым, до сих пор не пойман. Он где-то здесь. Может, на расстоянии нескольких шагов, вот за этой мягкой стенкой? И если ее сейчас прорубить…

Передовой отряд.

Он подумал, что было бы неплохо с ними связаться. Правда, он практически ничего не знает об обитателях корабля, не представляет, какими техническими средствами они располагают. Вдруг они сумеют перехватить их разговор?

Ну и что дальше? Если учесть пальбу, которую им пришлось устроить ради того, чтобы уничтожить попавшихся им по дороге кошмарных монстров… В общем, по сравнению со всем этим шумом выход в эфир не имеет никакого значения.

А посему… Кто там впереди самый толковый? Ковальский? Прекрасно.

— Ковальский, как дела?

— Еще одно разветвление. Куда сворачивать, вправо?

— Туда.

— Сворачиваем. Тут еще очередная гигантская змея.

Сто бед, один ответ!

— Убрать препятствие. Не задерживаться. Убрать и двигаться дальше. Я вас сейчас догоню.

— Будет исполнено.

В наушниках послышался грохот автомата.

Командир абордажников подумал, что Ковальский службу знает. Этот не подведет. Можно быть спокойным.

А теперь было бы неплохо узнать, что творится сзади. Кто там есть в группе отставших? Наверняка — капрал Клинкер! Он не трус. Просто проявляет повышенную осторожность и еще способен, при необходимости, взять на себя командование.

— Капрала Клинкера вызывает на связь командир абордажников.

— На связи.

— Ага, старый жулик, ты, как я понимаю, в своей обычной манере, пристроился сзади?

— Я бы так не сказал. Точнее, в арьергарде, слежу за порядком. Должен кто-то прикрывать вас с тыла или нет?

— Должен. Только не такой бравый вояка, как ты. В общем, я слышу ваши шаги, я знаю, что вы следуете за нами, но интервал надо сократить.

— Как сократить?

— До минимума, — ласково сказал Сахо. — До минимума. Ты меня понимаешь?

— Но я…

— А я, если этого не произойдет, придумаю себе какое-нибудь развлечение. Что нибудь вроде стрельбы в тире, в котором вместо мишеней будут те, кто в этой операции ослушался моих приказов. Думаешь, не сделаю?

Ответ прозвучал без промедления:

— Сделаешь. Я знаю тебя давно и не сомневаюсь — сделаешь.

— Вывод?

— Сейчас я подхлестну этот сброд и заставлю его двигаться быстрее.

— Великолепно. Люблю тех, кто понимает меня с полуслова. Если у тебя еще слова не разойдутся с делом, то я решу, что ты на мишень в моем тире не годишься. Приступай!

— Приступаю.

Командир абордажников удовлетворенно улыбнулся.

Кто-то в древности выдал изречение, очень сейчас подходящее. Что-то там… Ах, вот…

Добрые слова способны творить чудеса. Особенно если у того, кто их говорит, в руке пистолет.

Воистину так.

Он отодвинулся от стенки и припустил вслед за своими солдатами, припустил со всех ног. Надо было как можно быстрее к ним присоединиться и взять командование на себя. Ковальский отличный воин, но ему случается увлекаться, слишком входить в азарт боя, и тогда он начинает стрелять во все, хоть немного похожее на врага.

Вот на такой случай надо быть рядом с ним. Все-таки они на чужом корабле. Кто знает, какие сюрпризы на нем могут обнаружиться? И конечно, не все проблемы можно разрешить с помощью пули. В теории, по крайней мере.

Быстрее, быстрее, не забывая о дыхании. А ноги надо ставить тверже, чтобы не поскользнуться в то и дело попадавшихся на полу лужах слизи. И оружие должно быть наготове, на случай, если из какого-нибудь бокового перехода выскочит нечто страшное и опасное.

Быстрее, быстрее…

Он успел точно к тому моменту, когда его люди устроили расстрел очередной твари. Причем эта змея была больше всех предыдущих, она почти полностью закрывала проход, а пули, попав в ее тело, казалось, тонули в нем, не причинив никакого вреда.

Командир абордажников был в пяти шагах от Ковальского, когда тот, в горячке боя, выкрикивая какие-то немыслимые ругательства, сорвал с пояса гранату и швырнул ее в змею.

— Отставить! — крикнул Сахо.

Вот только приказ запоздал.

49

Ё-ке-лэ-мэ-нэ!

Кто-то из преследователей рванул гранату!

Идиоты! Имбицелы! Отморозки!

Антон вскочил на ноги и, метнувшись к проходу в камеру дроков, ударил плечом в закрывшую его перегородку.

Ну конечно, разбежался.

Эту плиту, похоже, нельзя было своротить даже вдесятером. Так что случилось? Почему закрылись проходы? И когда откроются? Причем второе гораздо важнее первого. Хотя бы потому, что кое-какие предположения тут высказать было можно.

Взрыв гранаты.

Поскольку корабль является живым существом, а взрыв нанес ему серьезный урон, он, очевидно, принял кое-какие защитные меры. В первую очередь постарался изолировать тех, кто причинил ему боль. Тут вроде бы все понятно.

Что дальше-то делать? Он не может проникнуть в камеру дроков и их разбудить. Преследователи? Нет, эти зря времени терять не будут. Они попытаются пробить перегородки. Как? Гранатами? Вряд ли. Они уже испытали это оружие и убедились, что его использование в корабле приводит к осложнениям.

Однако разве у них мало другого оружия, помощнее автоматов? Пробегая ко входу на корабль, он, например, заметил нескольких воинов, вооруженных лучевиками. Для ближнего боя это оружие не очень подходит. Им удобно выжигать снайперов или уничтожать укрепленные точки. Еще им можно прожечь в роговой пластинке дыру любого размера. И быстро, очень быстро.

Антон попытался прикинуть, сколько у него осталось времени. Вряд ли преследователи тащили эту штуку с собой. Значит, они вынуждены будут принести ее в корабль с Земли. А вот дальнейшее будет происходить очень быстро. Сколько их разделяет перегородок? Две, три? Их можно прожечь за пару минут. Значит, времени у него фактически только до того момента, когда преследователи вооружатся лучевиком.

Что делать? Как их остановить? Как разбудить вовремя дроков? У него нет оружия, чтобы пробиться сквозь перегородки. Что остается? Поднять лапки кверху и ждать гибели? Не слишком ли большая радость для преследователей?

Но как он может их остановить? Это невозможно.

Антоном овладело отчаяние. Сев неподалеку от входа в туннель, в котором спали дроки, он прислонился к стене спиной, еще раз удивившись ее податливости, взглянул наверх, где на потолке ярко горели круглые, размером с голову взрослого мужчины, пятна фосфоресцирующих бактерий.

Будь с ним Дядюшка-волк, уж он бы смог что-нибудь придумать. А если нет, то им вдвоем было бы легче умирать. Веселее. Да и преследователей с собой удалось бы забрать больше.

Нет, это не выход. Умирать, пусть даже забрав с собой нескольких преследователей.

А как тогда быть?

Так, что у него есть? Автомат, пистолет… Они сейчас бесполезны. Нож… Ну не ножом же прорубать себе выход? Он просто не успеет его сделать.

Что тогда?

Антон сильнее привалился к стенке, и она еще больше подалась.

Нож… стенка…

Любопытно.

Ну хорошо, рассуждал Волчонок, корабль — живое существо, и он зря об этом забыл. Живое существо, выполняющее функции летательного аппарата. То есть он сейчас находится внутри живого существа, каждый орган которого выполняет еще некие функции, необходимые для его полета. Кровь, шкура, кости, нервы… Нервы, выполняющие функции кабелей. Можно поклясться, что нервы корабля служат, как и положено, для передачи определенных импульсов, для управления им с помощью этих импульсов.

Что ему сейчас нужно? Правильно, ему необходимо добраться до стража сна, который, как ему сказали, наполовину врос в стену, стал ее частью. Возможно ли, что он соединился и с нервной системой корабля?

Запросто.

А ему, Волчонку, стало быть, нужно…

Хорошо понимая, что его план почти наверняка обречен на провал, Антон все-таки достал нож.

Собственно, у него, как и у некоей лягушки, было два выхода. Либо сразу пойти ко дну, либо попытаться сбить из молока масло. Надо сбивать, пусть даже надежда на это очень мала.

Нет, конечно, до нервной системы корабля он, скорее всего, доберется. Для этого, как он понимает, надо лишь взрезать кожицу стены, здесь, в самом нутре корабля, не очень толстую. Взрезать и углубиться в мякоть. И где-то там, не очень глубоко, должен быть хотя бы один нерв.

Что случится, когда он прикоснется к нему рукой? Почему он решил, будто это обеспечит ему связь с кораблем, вход в его систему? Может быть, она построена совсем на других, неприемлемых для человека принципах? А вдруг…

Время. Раздумывая и гадая, он теряет время. А его не так уж и много.

Действовать.

Антон повернулся к стене и вонзил в нее нож. Первым делом надо было очертить контур, по которому он будет отгибать ее кожицу. Этот контур должен быть определенного размера.

Вот так…

50

Медленные раздумья. Пляски допотопных китов, попытки собрать воедино развалившуюся на куски звездную мозаику. Сытый полусон-полуявь. Отторжение пытающегося подчинить себе, шершавого, как наждачная бумага, настоящего, вторгающегося в его постоянное мечтательное удовольствие оттого, что можно жить и ни о чем не думать. Даже о пище.

О ней подумают другие. Те, кто, забравшись в его тело, наивно считают себя победителями.

Пассажиры.

Пусть считают. Лишь бы не докучали своими просьбами, лишь бы не мешали спокойно жить, лишь бы хорошо обращались с его телом и не гоняли его попусту через пространство, лишь бы заботились о его насущных надобностях.

Кто именно? Тоже не имеет никакого значения. Они, живущие внутри, называющие его космолетуном, кажется, делят друг друга на плохих и хороших. Причем каждая группа совершенно искренне считает себя хорошей и делающей правое дело, а всех остальных плохими.

Доводы и аргументы? Да запросто и сколько угодно. Реальное положение дел? Все они в одинаковой степени глупы и с одинаковой частотой совершают самые подлые поступки. Что делать и чью принять сторону? Ничего и ничью.

Просто жить дальше, зная, что в твоем теле копошится приличное количество пустых и никчемных созданий, дела которых тебя ни в коей степени не касаются. Лишь бы они выполняли свои обязательства в отношении твоего безбедного существования.

Может, с кем-нибудь поговорить?

Просканировав окружающее пространство, космолетун обнаружил собрата, находящегося на самой границе возможного общения.

— Привет, как дела?

— Хорошо. А у тебя?

Ответ пришел с крохотной задержкой.

К чему бы это? Может быть, дела у собрата на самом деле не блестящи? Может быть, он в действительности не хочет общаться? Или ему это только кажется? Вдруг он ушел в страну мечтаний слишком далеко и не сразу сумел из нее вернуться?

— Великолепно. Это первый мой рейс.

— Вот как? Ну, тогда удач тебе и приятных пассажиров.

Все, конец связи. Поговорили. Неплохо, надо сказать. Особенно для него, для первого рейса. В котором его уже считают равным, в котором он может рассчитывать на общение.

Вот и замечательно. А теперь…

Пляска китов, мечтания, уход в мир иллюзий и приятных ощущений. Уход, медленный и неотвратимый.

Стоп!

Что-то происходило. Кажется, одна команда этих, живущих у него внутри безумцев надумала ради развлечения поохотиться на червей-прислужников.

Ну-ну… к чему это, интересно, приведет? И далеко ли они на нем уедут, если оставят без прислужников, если некому станет следить за его состоянием? Любопытно… Хотя если немного подумать, то ничего особенного в этом нет. Ну, убьют нескольких червей, а потом вынуждены будут их в ускоренном темпе воспроизводить.

Обычная пассажирская суета, не стоящая внимания, пока еще не опасная, не требующая проявления ни малейшего волнения. А жаль… Испытать в самый первый полет какие-нибудь необычные ощущения было бы забавно. Кажется, при этом учащается работа очищающих воздух камер, а еще вроде бы жидкость, разносящая по всему телу силу, начинает течь быстрее… и как бы это… бурлит, да?

И боль. Говорят, при этом может быть боль. Не такая, при которой, допустим, болит один узел, а настоящая, большая боль. Наверняка она еще более неприятная, чем обычно, но вдруг все не так, вдруг она также несет в себе некую пищу для мечтаний? И возможность познания… Разве он может отказаться от этого во время своего первого полета? И может ли он считать себя настоящим космолетуном, если не побывал ни в одной переделке?

Хотя… хотя… Что он сейчас может сделать? Создавать опасные ситуации не его работа, а пассажиров. Ему только остается снова погрузиться в сон, отдаться пока еще не доведенным до совершенства мечтаниям, медленным думам.

К примеру — вот сейчас. Уйти…

Боль!

Она пришла из глубины его тела, и, прежде чем космолетун понял, что происходит, сработали элементарные инстинкты, перекрывшие этой боли возможность дальнейшего распространения.

Потом пришло понимание.

Пассажиры, эти кретины, что-то внутри у него взорвали. Нечто настолько сильное, что осколки буквально изранили часть его внутреннего пространства. И это было, конечно, очень познавательно, это навеки отложилось у него в памяти, но вот насчет интереса… Нет, это было ничуть не интересно. Нехорошо это было.

Однако стоило ли сейчас что-то предпринимать? Был ли это тот самый крайний случай, когда он, ощутив угрозу своей жизни, должен вмешаться в дела пассажиров?

Нет и еще раз — нет. Пока это всего лишь проверка его нервной системы, его умения терпеть все сложности проживания с пассажирами, проверка на прочность. И конечно, он ее пройдет, причем без проблем. Там, впереди, наверняка его ждут еще и не такие испытания. Он легко справится и с ними.

Спокойствие, еще раз — спокойствие.

Толчок. Он был очень легким, этот толчок, и совершенно безболезненным. Да и не толчок это был, а лишь событие, воспринятое им как толчок.

А на самом деле…

Осознание, оно пришло к нему, выплыло откуда-то из глубин памяти, ощущение, оставшееся от того времени, когда он еще только рос, еще только становился тем, кем является сейчас. Ощущение соединения с неким живым существом. И это существо не просто к нему присоединилось. Оно хотело общаться, оно пыталось с ним разговаривать.

Забавно. Почему бы и нет?

— Ты кто? — спросил космолетун.

— Я человек, — донеслось в ответ. — И я хочу с тобой говорить. Мне нужно тебе сказать много важного.

Итак — человек. Кто же еще это может быть? Только у людей хватит наглости беспокоить космолетуна.

— Как тебе удалось со мной соединиться?

— Напрямую.

— Как именно? Не с пульта? Я чувствую, что не с пульта управления.

— Мне пришлось взрезать стену и взяться за нерв.

Вот именно. Из всех пассажиров, те, кто называет себя людьми, и те, кто на них похож, самые бесцеремонные и предприимчивые. Правило, которое ему сообщили при обучении и которое сейчас блестяще подтвердилось.

— Немедленно оставь меня в покое.

— Не могу.

— Почему?

— Потому, что ты должен совершить одно действие.

— Должен? Учти, я никому ничего не должен. А если терплю в себе разных там пассажиров, то только потому, что у нас заключено соглашение. Я позволяю производить над собой те или иные действия. Взамен обо мне заботятся.

— Соглашение, значит…

— Ну да, заключенное много-много поколений назад.

— И тебя устраивает, что некто за тебя решает твою судьбу? Тебя устраивает, что некто приказывает тебе, что делать и куда лететь?

— Между прочим, как я понял, ты и сам разговариваешь со мной только для того, чтобы заставить меня совершить какие-то действия. Не так ли?

— Так.

— Ну вот, признался. И если руководствоваться твоей логикой, то я должен, защищая свою свободу, тебе отказать. Что и делаю.

— Логика, да?

— Она самая, — подтвердил космолетун. — Универсальная, вездесущая логика, без которой не может обойтись ни одна цивилизация.

Собеседник попался упорный.

— Ни одна цивилизация не может обойтись без деления тех, с кем она сталкивается, на «плохих» и «хороших». Так вот, я лично отношусь к «хорошим», а те, с кем я воюю, относятся к «плохим». И будет только логично, если ты поможешь мне, поможешь «хорошему».

— Логично будет, если я не вмешаюсь. Для меня нет разницы…

— Ты еще не слышал, что я от тебя хочу, что нужно сделать. Необходимо всего лишь дать мне возможность разбудить дроков, так, как если бы я отдал команду с главного, пульта. Увы, сейчас я до него добраться не могу. Или ты можешь открыть мне дорогу к этому пульту. Всего-навсего.

Вот именно. Такая малость. Но если ее совершить, то к чертовой матери полетят все договоренности, вековые традиции и еще многое, многое другое.

— Нельзя.

— Учти, эта компашка уже причинила тебе боль. Это они взорвали гранату.

Ах, вот как это называлось. Граната. Запомним.

— Не могу.

— Представь, что они сделают тогда, когда тебя захватят. Если немедленно не разбудить дроков, это произойдет.

— Не могу. И вообще…

Космолетун подумал, что, видимо, придется применить крайние меры. Тот нерв, за который уцепился надоедливый человек, его ведь нетрудно и умертвить. Потом, когда человек займется своими делами и забудет о докучливых просьбах, его можно снова нарастить. А пока…

— Это нужно сделать, это…

— Я обязан соблюдать заключенные соглашения.

— Соглашения?

От человека пришел такой всплеск эмоций, что космолетун, собиравшийся было и в самом деле умертвить соединявший с ним нерв, решил подождать.

Любопытно. Отступать от своих принципов он, конечно, не собирается, но вот послушать этого человека, из которого так и брызжут эмоции, наверное, стоит. Потом, когда он снова уйдет в мир вечного полусна, снова увидит пляски древних китов, это пригодится, послужит пищей для долгих, интересных, убивающих время размышлений.

— Ну, соглашения. Они незыблемы. Что дальше?

— Те, кто взорвал гранату, они ни под какие соглашения не подпадают. Они с планеты, жители которой никогда не выходили в космос. Они с планеты-свалки, на которой не действуют ваши законы.

— Так же, как и ты. Не правда ли?

— А я не требую по отношению к себе соблюдения каких-либо законов. Я хочу лишь разбудить дроков, чтобы они вымели с корабля этих негодяев.

— Бескорыстно, я так понимаю?

— Не бескорыстно. Однако имеет ли это хоть какое-то значение? Более того, это делает мою просьбу еще весомее, поскольку меня наняли те, с кем у тебя есть соглашение. Я всего лишь их орудие, я всего лишь выполняю их волю.

— Ты можешь говорить как угодно красиво, но я…

— Нет, подожди. Я не прошу тебя хоть что-то нарушить, я просто желаю объяснить тебе, что именно в данном случае, с точки зрения элементарной логики, которую ты не можешь не признать, разбудив дроков, ты не нарушишь ни единого пункта своего соглашения.

— Хм… вот как? А знаешь ли ты хотя бы один пункт из этого соглашения?

— Это не имеет значения. Все подобные соглашения в своей основе одинаковы. Не веришь? Вот давай рассмотрим хотя бы один, строго по твоему выбору пункт из вашего святого соглашения, в котором совершенно точно говорится о том, что ты не должен вмешиваться в дела тех, кто находится у тебя внутри, и я тебе докажу, что мой случай к нему отношения не имеет. С точки зрения элементарной логики. Ну?

— У тебя ничего не получится, ты потерпишь крах.

— Давай посмотрим. Если я сумею это доказать, если сумею положить тебя на лопатки, то ты выполнишь мое пожелание.

Космолетун подумал, что человек явно бредит. И слишком самоуверен. Агрессия? Нет, лично он выше всякой агрессии или попыток кому-либо доказать свою правоту. Он твердо знает, что не даст себя уговорить, что побьет этого выскочку как ребенка, но…

Но почему бы не устроить это соревнование? Что он потеряет? Да ничего. А раз так, то почему бы и не поразвлечься? Когда еще ему удастся столкнуться с таким упрямым пассажиром? Наверное, более никогда за всю жизнь.

В общем, надо использовать подвернувшийся шанс на полную катушку.

— Хорошо, — сказал космолетун. — Давай начнем. Ты хотел, чтобы я сам выбрал подходящий пункт? Прекрасно. Как тебе вот этот? О недопустимости какого-либо воздействия на пассажиров?

51

Сигарета воняла просто немилосердно. Запах у нее был такой, будто ее набили не табаком, а навозом мутировавшей коровы.

Ничего, когда они захватят корабль, жизнь их повернется к лучшему. Глядишь, не за горами и время, когда он закурит нечто действительно качественное, нечто очень приятное.

А вот есть ли на звездах что-то вроде табака? Может быть, такие растения произрастают только на Земле?

Сахо сделал еще одну затяжку и, прикрыв глаза, плотнее привалился к стене.

Передышка. Вот сейчас принесут лучевик, и можно будет двигаться дальше. К победе. Собственно, о ней можно говорить уже сейчас. Они в корабле, они его практически захватили. Все остальное лишь вопрос времени.

Ну, еще есть какие-то дроки, которые вроде бы могут его защитить. Так ли это? Может быть, дроки — всего лишь пугало, этакая страшилка, торчащая в огороде, для того чтобы доводить до истерики особо нервных воришек? И если так, то у них вообще все в лучшем виде.

У них? У кого «у них»? Кто это — «они»? Нет, так не годится. Дела хороши именно у него. У него, а не у кого-то другого. И даже не у командора, а лично у него.

Хм… может, настало время потихоньку к этой мысли привыкать?

Главный абордажник связался с Ковальским и поинтересовался:

— Ну, как там дела? Где лучевик?

— Мы уже его нашли, — послышалось в ответ. — Сейчас внесем в корабль.

Вот и замечательно, вот и великолепно. А потом они с помощью лучевика проделают себе путь к камере дроков. Там-то все и выяснится.

Может быть, дать им шанс? Посмотреть, каковы они в деле?

Да нет, не стоит. Вдруг дроки кого-нибудь прикончат? А ему сейчас понадобится каждый воин, каждый абордажник. Хотя бы для того, чтобы перекрыть вход в корабль, не дать отбить его тем, кого Морган для этого пошлет.

Он хмыкнул.

Ну вот, кажется, осмелился сказать самому себе. А то все намеками, намеками… с другой стороны, шутка ли в самом деле. Бунт название тому, что он замыслил. Как есть — бунт. Он самый.

— Есть какие-то приказы?

Ах да, Ковальский. Он, оказывается, забыл отключиться.

— Никаких, кроме одного. Прибыть сюда с лучевиком в максимально короткий срок. Осознал?!

— А как же! В максимально короткий.

— Ну вот и замечательно. Давай, шевели говядиной!

Он отключил переговорное устройство и сделал еще одну затяжку.

Нет, точно с этой сигаретой что-то не то. Будь в ней качественный табак, она бы давно догорела.

А тут остался еще довольно приличный окурок.

Любопытно, а может, на этом корабле, в одном из его хранилищ, есть нечто, способное заменить табак? Качественный табак. Почему бы и нет, кстати, почему бы и нет?

Он вдруг спохватился и мысленно себя поправил. Не на «этом» корабле, а на «его». Он захватывает корабль не для какого-то там выскочки Моргана, побоявшегося сунуться в его переходы и тем самым совершившего непоправимую ошибку, а для себя. Уже почти захватил. И значит, имеет право назвать своим.

Мой космический корабль.

А что, звучит очень неплохо. Заманчиво. Так что очень трудно не поддаться соблазну.

52

— И тогда…

— Никаких «тогда», мой знакомый человек. Ты допустил ошибку, и твои аргументы биты. Все до одного.

— Все-все?

— А разве не так?

— Нет. У меня в запасе есть еще один.

— Какой именно? Ну-ка выкладывай его без утайки, без проволочек. Могу поклясться, что его ждет судьба всех предыдущих.

Антон сделал паузу.

Будь у него еще время все обдумать, вероятно, этот спор можно было бы и выиграть. Но времени нет. И он, конечно, будет биться до последнего, но что это даст? В логике его противник явно сильнее, тут и спорить не о чем. И уже сейчас ясно, что та мелочь, которую можно выложить в качестве аргумента в споре, будет без раздумий опровергнута.

Значит, сейчас нужно привести какой-то другой аргумент, не связанный с логическим мышлением, а нечто, способное заставить космолетуна действовать нужным образом. Некий довод… И на придумывание его осталось одно мгновение, не больше.

В общем, не пора ли сдаться, признать свое поражение и не ломать голову над неразрешимой задачей — с помощью слов заставить работать на себя космолетуна, если он не должен это делать…

Утопия.

— Я жду. Либо ты выкладываешь свой последний, коронный довод, либо я прерываю разговор с тобой. Ты знаешь, мне это сделать легко.

Ну вот, пора!

Что же делать? Что сказать? Какой довод привести?

Соломинка! Та самая, за которую хватается любой утопающий. Терять было нечего, и Антон, увидев ее, тотчас ухватился. А начав говорить, он вдруг почувствовал, что дело не только в отчаянии. Он ощутил неизвестно откуда взявшуюся полную, абсолютную уверенность, что корабль ему подчинится. Не может не подчиниться. Обязан.

— Мне кажется, что ты нагородил всю эту кучу объяснений, аргументов и логических доводов только для того, чтобы скрыть свою слабость. Я думаю, ты просто не в состоянии выполнить мою просьбу и не способен сделать хоть что-то без команды с главного пульта, даже под угрозой больших неприятностей.

Он сказал это, и сразу же его уверенность испарилась без следа. Более того, ему стало стыдно, каким жалким лепетом прозвучали его слова. Попытка взять космолетуна самым примитивным образом на «слабо».

Чушь собачья! Позорище!

Космолетун засмеялся.

— Так дешево меня еще никто купить не пытался, — сказал он. — Думаю, и в будущем такого наглеца просто не отыщется. Ну, ты и деятель!

53

Мятеж.

Он мысленно произнес это слово, попробовал его на вкус, словно оно было неожиданно появившейся новой составляющей стандартного, всем надоевшего рациона.

И вот она, эта составляющая, как и прочие, завернутая в саморазогревающуюся и саморастворяющуюся после использования оболочку, ждет, когда ее попробуют и, поразившись непривычным вкусом, разразятся одобрительными возгласами. Через неделю она, конечно, приестся и ничего, кроме скуки, не будет вызывать. Однако пока-пока…

Мятеж.

А почему бы, собственно, и нет? Что в этом такого? И разве подобное не в обычаях преследователей? Да полно, стоит только вспомнить происходившее прошлым летом на «Дмитрии Федотове» или заварушку среди эскадры преследователей, вознамерившейся захватить остров Жизнерадостных кроликов? Не говоря уже о свирепой резне на борту «Глаза дракона», в результате которой его команда так поредела, что корабль едва дошел до гавани.

Ну, конечно, если мятеж не удастся, то Морган его без всякой жалости прикажет повесить. И что? Разве в любом бою у него нет таких же примерно шансов погибнуть от шальной пули?

Сколько угодно. Причем именно сейчас эти шансы даже меньше. Ему подчинены все абордажные команды. А «румыны» пойдут за ним без рассуждений. И если они, забаррикадировавшись возле двери на Землю, сумеют удержаться там достаточно долго, давая возможность найти прячущийся сейчас экипаж корабля, а также заставить его выполнять все приказания, мятеж можно будет считать удавшимся.

Кто помешает ему закрыть дверь, соединяющую его с Землей, и попытаться захватить какую-нибудь планету? Никто. А «румыны», конечно, будут сдерживать атакующих столько, сколько нужно. На то они и «румыны». До последнего момента избегают драки, но, если чувствуют хорошую поживу, одолеть их не может никто.

Вот только сначала нужно убить этих самых дроков. А после… А после начнется его, лично его игра. И уж тут он некоему авантюристу кое-что припомнит. Только бы тот кинулся в атаку лично.

А уж он прикажет «румынам» захватить его живьем. Обязательно — живьем.

Сахо плотоядно улыбнулся.

Судьба на стороне дерзких. А тому, кто всю жизнь выполнял чужую волю и кому это надоело хуже горькой редьки, дерзости не занимать.

Ей-ей, не занимать!

Он принюхался.

Пахло просто мерзко.

Ну еще бы. Если учесть, что в метре от него два воина вовсю работали лучевиком, прорезая дыру в предпоследней преграде. За ней должен быть зал, а там — второй проход справа, может быть еще одна преграда, которую придется убрать, и они у цели.

Пахло.

Но в запахе сгорающей плоти корабля не было даже намека на жареное мясо. А вот какой-то неприятной химией явно воняло.

Получается, это на самом деле не плоть, а какой-то ее заменитель. Или мясо инопланетян пахнет не так, как на Земле? Вот так незадача. Выходит, там, на других планетах, не удастся даже и поохотиться, чтобы зажарить хороший шашлычок.

Шашлычка ему захотелось… Ладно, там наверняка есть целая куча и других развлечений. А специально за шашлыками он может заглянуть и на старушку-Землю.

Последняя мысль командиру абордажников понравилась. Может быть, он, кроме всего прочего, станет еще и королем Земли? Так ли трудно это сделать, если удастся подчинить себе такую силу, как корабль небожителей?

— Ходу, парни, ходу, — подогнал он орудовавших лучевиком. — Если мы опоздаем, мало не покажется. Живыми не уйдем. А вот если успеем, добычи хватит на всю оставшуюся жизнь.

— И девочки? — спросил один из воинов.

— Сколько угодно, — ответил Сахо. — Любых. Ты сможешь даже составить себе гарем. Штук тридцать тебе хватит?

— Тридцать? Хватит, конечно.

— Ну вот и получишь. А наскучат, будешь меняться с товарищами. Можно даже не глядя, гарем на гарем.

— Не глядя? Это — круто.

— А как ты думал. Теперь все будет круто. Надо только захватить корабль и суметь не отдать его разным там трусам, не рискнувшим на него сунуться, побоявшимся за него пролить кровь. Так, как это сделали мы.

— Мы? А что, так и есть.

— Вот-вот. Зачем нам делиться с теми, кто сейчас полеживает в тенечке и ждет, когда им на подносе принесут самую большую добычу на планете Земля за последние сто лет?

— Это ты… хм, я понял, — пробормотал воин.

— А если понял, то шевели мозгами, но сначала мы должны захватить этот корабль. А потом уж настанет пора дележа. И в этот раз он будет справедливым. Всем понятно?

Командир абордажников специально сказал «всем». Он ничуть не сомневался в том, что к их разговору прислушиваются и другие воины, столпившиеся у последней преграды.

И этот расчет оказался верен. В ответ на его вопрос послышалось сразу несколько голосов, тихо заверивших, что «они поняли».

В общем, сообразив, к чему идет дело, восторга большого никто не проявил, но и возражать не стал. А это уже полдела. Зерно брошено и к тому времени, когда надо будет делать выбор, — прорастет. Урожай от этого зерна Моргану, например, совершенно не понравится.

Впрочем, это его личное дело.

— Как там дыра? — спросил Сахо у тех, кто орудовал лучевиком.

— Еще немного, — послышалось в ответ.

Вот и отлично. Вот и замечательно. А не попытаться ли перебить один мерзкий запах другим? Может быть, они даже самоуничтожатся? Или усилятся? Да нет, такое просто невозможно.

Вытащив из кармана очередную сигарету, командир абордажников закурил. Как ни странно, но сейчас табачный дым ему действительно показался не таким скверным. Он был почти терпим.

Да что там «терпим»? Он был даже приемлем. С третьей затяжки. А с четвертой так и неплох. Очень даже неплох.

Вот что делает надежда на лучшую жизнь. Помогает переносить сиюминутные неприятности. Между прочим, в данном случае это уже не надежда, а почти полная уверенность.

И обратного пути уже нет.

Только что он недвусмысленно дал своим солдатам понять, что именно намерен учинить. Если он сейчас пойдет на попятный, то никто даже бровью не поведет. Однако каждый про себя отметит — «струсил». И прости-прощай авторитет, зарабатывавшийся годами. А без него он сможет исполнять свои обязанности от силы полдня, до того момента, как повернется к кому-нибудь из тех же «румын» спиной, давая возможность воткнуть в нее кинжал.

Беречься? Смысла нет. Сколько ни берегись, все равно к кому-нибудь спиной окажешься.

И тогда…

Нет, ему теперь дороги обратно нет. Назвался груздем, так полезай в кузов. А значит — на всех парах вперед, пока есть к этому возможность.

— Готово! — отрапортовал один из орудовавших лучевиком. — Дыра подходящая. Входим?

— Конечно, — приказа! Сахо. — Соблюдать осторожность. Любое нападение отражать сразу и без раздумий.

Бойцы один за другим стали исчезать в дыре.

Командир абордажников вошел в нее пятым. Этого, по его мнению, было достаточно, чтобы не прослыть слишком нетерпеливым и чтобы ни у кого не появилось даже намека на мысль о его трусоватости.

Как он и думал, проход в камеру дроков тоже был закрыт. И вот это, похоже, и было последним барьером.

К черту его!

— Вот тот! — Сахо ткнул пальцем в сторону закрытого ороговевшей плитой прохода. — В нем надо проделать дыру. И быстрее, быстрее.

Мгновением позже плиту начал жечь огненный луч. Неприятный запах паленой псевдоплоти снова восстановился. Командир абордажников в очередной раз полез было в карман за сигаретами, но тут один из воинов, осматривавших помещение, отрапортовал:

— Находка. Похоже, это тот самый, из заслона белого корабля.

Вот как? Приятная новость. Надо взглянуть, обязательно надо взглянуть.

Как оказалось, беглец был всего лишь в нескольких шагах от закрытого входа в камеру дроков. Взрезав ножом кожицу на стене, он отпластал ее большим прямоугольником и, сделав в стене что-то вроде ниши, заполз в нее. Наружу торчали только ноги и нижняя часть туловища. Чтобы опознать, кому они принадлежат, этого было недостаточно, но кто еще это мог быть?

— Он жив? — спросил командир абордажников.

— Только что шевельнулся. Значит — жив.

— Что он там делает?

— А бог его знает. Что-то делает. Может, спрятаться пытался, да потом передумал? Все равно от нас не спрячешься.

Сахо покачал головой.

Нет, такое объяснение не подходит, никак не подходит. Хотел бы спрятаться, наверное сделал бы это поумнее. Впрочем, какое это сейчас имеет значение? Главное, теперь можно не опасаться, что он доберется до экипажа, сумеет как-то организовать сопротивление.

Это вообще замечательно.

— Вытащить его оттуда, — приказал командир абордажников, — и сразу же пристрелить, чтобы под ногами не путался. Будет знать, как портить мой корабль.

Он даже подумал, что мог бы пристрелить врага и сам, но тут один из воинов, проделывавших проход в камеру дроков, вполголоса выругался.

Этого было достаточно.

Моментально забыв о воине заслона, Сахо вскинул автомат наизготовку и повернулся к двери.

Вовремя.

Он даже успел увидеть, как роговая плита, в которой уже стали появляться контуры прохода, мгновенно втянулась в стену. Потом в открывшемся проходе появилась массивная, но очень подвижная человеческая фигура в серых доспехах.

Сразу же вслед за этим зал корабля небожителей превратился в ад кромешный.

54

Аркас повел Дядюшку-волка в кладовые корабля, отбирать оговоренные в качестве платы предметы.

Антон не раз и не два бывал с Дядюшкой в оружейных магазинах и поэтому, что именно там будет происходить, мог предсказать, не задумываясь.

Его опекун, конечно же, станет невыносимо долго копаться, выбирать, дотошно выспрашивать о свойствах того или иного предмета. Потом пару раз непременно передумает. Попутно он попытается выклянчить еще парочку предметов, сверх оговоренного количества, мотивируя это вескими причинами, придуманными с чудовищным нахальством и большой изобретательностью. Далее он попытается один из уже полученных предметов, самый незавидный, поменять на два лучшего качества. И еще что-нибудь придумает… и еще…

В общем, Волчонок был совершенно уверен, что скоро выдача платы не закончится. Ему очень хотелось при этом присутствовать, но еще больше он жаждал пообщаться с дроками.

Дроки! Вот это воины!

Как легко они всемером разбили армию Моргана, да так, что из корабля никто живым не выбрался. Спастись удалось лишь тем, кто находился на некотором расстоянии и, вовремя сообразив, что именно происходит, не теряя лишней секунды, дал дёру. Причем сами дроки отделались лишь несколькими пустяковыми ранениями.

Вот это результат!

Именно поэтому он был не рядом с Дядюшкой, а стоял возле двери на корабль, и разговаривал с дроком по имени Свон, который здорово походил на человека. Если бы только не острые, как у животного, уши.

Вдруг он все-таки йеху? Да нет, не может такого быть. Откуда там, вверху йеху? Они водятся только на Земле.

— А потом? — спросил дрок. — Что вы делаете потом, после того как ракул попадет в ловушку?

— Самое главное, не дать рыбам-манипуляторам, которые у него заменяют руки, освободить своего хозяина. Если успеешь их опередить и пристрелить, то ракул никуда не денется. Хвосты и плавники у них вкусные, если их хорошо приготовить.

— Насколько я понял, эти ракулы, они разумные?

— Люди, которыми они питаются, — тоже.

— Ах, вот как. Некий круговорот?

— Жизнь. Всем нужно выживать.

— Ну да, ну да, всем нужно выживать. Основной закон развития. Выжить любой ценой. Кстати, как тебе удалось заставить космолетуна на себя работать?

Антон насторожился.

А вот это уже не пустая болтовня. Этот вопрос не случаен. Как на него ответить? Что говорил Дядюшка-волк? Если не можешь сообразить, выгодно тебе врать или нет, отвечай правду. И надейся, что кривая вывезет.

Вывезет?

Антон пожал плечами:

— Имеет ли это большое значение?

— Имеет. Твоим методом может воспользоваться кто-то другой, и не с самыми добрыми намерениями. Вдруг его применит какой-нибудь враг? В общем, я должен принять необходимые меры.

— Ах, вот как…

— Рассказывай, не тяни время.

Делать было нечего, пришлось рассказать.

После того как он закончил, дрок хмыкнул и прокомментировал:

— Ну, ты и деятель.

Волчонок сообщил:

— Космолетун сказал примерно то же самое. А потом он добавил, что поскольку другого такого наглеца ему больше не попадется, то в благодарность за доставленное удовольствие согласен один раз отступить от правил. Он сказал, что один раз можно отступить от любых правил, для того, чтобы получить надлежащий урок и более никогда правила не нарушать.

— Вот как… — пробормотал дрок.

Кажется, он был растерян, словно человек, столкнувшийся с существом, которое в принципе не может существовать.

Антон чувствовал угрызения совести.

Его рассказ явно будет иметь какие-то не очень приятные для космолетуна последствия. И может быть, стоило соврать? Но как? И не получится ли хуже?

— Я не думаю, что еще кто-то сможет повторить мой трюк, — сказал он дроку. — Для этого надо обладать чувством юмора и осмелиться его проявить.

— То есть ты пытаешься защитить космолетуна? — уточнил его собеседник.

Правду, настоящую правду, как говорил Дядюшка-волк.

— Пытаюсь. Мне не стоило это делать? Я только навредил?

— Не надо беспокоиться. Все в свое время выяснится.

Сказано это было с каким-то отстраненным видом, словно дрок как раз в этот момент обдумывал что-то постороннее, что-то не относящееся к их разговору.

Антон подумал, что если бы не видел, на что способны в бою дроки, то посчитал бы этого человека с остроконечными ушами не очень серьезным. Однако видел. И тот, кто умеет не просто хорошо драться, а дерется так, что все время оказывается на самой выигрышной позиции, так, что ни одно его движение не пропадает даром, наверняка просчитывает любую ситуацию в мгновение ока. Поэтому его столь долгая задумчивость, по идее, должна означать, что он решает какую-то очень сложную задачу. Такую, с которой он сталкивается нечасто.

Теперь бы еще знать, что она имеет отношение к космолетуну. Как ему все-таки помочь?

Волчонок вдруг понял, что испытывает чувство вины перед живым кораблем. Получается, уговорив разбудить дроков, он его чем-то подставил. Может быть, не только его, а все корабли? Но ведь решение, в конце концов, тот принял сам? Он знал, на что идет. Он принимал правила игры, он готов был заплатить за свой каприз надлежащую цену.

Откуда тогда эти угрызения совести? Странно. Или во время их разговора было еще нечто, о чем он даже сейчас пытается забыть? Некое воздействие, оказанное им на… Да нет, не было этого, не было ничего странного и необычного. Корабль просто восхитился его наглостью и в порядке исключения отступил от правил.

А вдруг все-таки?..

Дрок прилепил на горло крохотный серебристый квадратик и быстро заговорил, причем на языке, который универсальный переводчик не смог перевести. Или он просто сломался?

Антон прислушался.

Как раз в этот момент неподалеку, переговариваясь, прошли два выживших в схватке ящера. Их разговор был ему совершенно понятен. Они обсуждали, когда надо будет выключить какое-то прыг-поле, и, похоже, склонялись к мысли, что это надо сделать тотчас, как на борт корабля вернется последний из его команды, включая, конечно, и дроков.

В общем, тут все было нормально. Почему же он не понимал языка, на котором говорил его собеседник? Потому, что этот язык не поддавался переводу? Или потому, что в универсальном переводчике есть некие ограничивающие программы, запрещающие это делать?

Становится все чудеснее и чудеснее. Что дальше?

Выговорившись, дрок застыл, словно его ломом по голове хватили, и стоял так с полминуты, потом что-то буркнул, потом еще, и снова завелся не менее чем на минуту.

Антон подумал, что тут все ясно. Вот с кем его собеседник может совещаться? С другим дроком? И о чем они говорили? Может быть, о том, что надо проверить его рассказ? Скорее всего, так.

Получается, сейчас тот, второй дрок займется этой проверкой, примется за корабль, а первый… что должен делать первый? Правильно. Он, скорее всего, как ни в чем не бывало продолжит беседу и станет тянуть время, дожидаясь результатов проверки.

Ну вот, все просто, как манная каша.

— Не волнуйся насчет корабля, — сказал дрок, теперь уже на нормальном, известном универсальному переводчику языке. — Все выяснится. А вообще, космолетун прав. Такого, как ты наглеца, еще поискать.

Он даже улыбнулся, вполне по-человечески, искренне, душевно. Однако Антон этой улыбке не очень поверил. И глаза… Какая-то у дрока в глазах мелькнула подозрительность. Мелькнула и тотчас пропала, спряталась глубоко, глубоко.

Дрок сказал:

— Между прочим, то, что ты рассказывал об охоте на ракулов, очень, очень интересно. Давай ты мне еще о ней расскажешь? Меня это очень интересует.

55

…А еще могут напасть живущие в соленой воде ядовитые пиявки. То, что они способны лишить тебя некоторого количества крови, то, что самые крупные из них, безжалостно орудуя зубами, прежде чем отлепиться, выпилят из твоего тела кусок мяса, беда, но не такая большая, как их яд. Он действует не сразу, и пораженный им может еще несколько дней жить, будучи уверенным, что более ему ничего не угрожает. Яд начинает действовать, когда оставленная пиявкой рана уже слегка подживает, и действует самым коварным образом. Поначалу укушенный всего лишь слегка сходит с ума, а вот потом…

Морган вылез на берег и не удержался, оглянулся.

Ну хорошо, ядовитые пиявки, а также все остальные смертельно опасные, живущие в воде твари до него не добрались. Значит, можно о них забыть. Откинуть мысли о них прочь. Тем более что у него сейчас других, более важных, забот выше крыши.

Самая главная, конечно, спасение собственной жизни. И вот сейчас, после того как он вовремя смылся с поля боя, после того как благополучно переплыл на другой остров, эту заботу можно слегка отставить в сторону и заняться другими.

Прежде всего надо решить, что делать дальше. И тут придется подумать, да еще как.

Положение у него, надо сказать, скверное. Хорошо хоть он, увидев, как дерутся эти дроки, вовремя понял, что абордажные команды против них не выстоят, что они вообще не готовы к такому нападению, и сделал ноги.

Правильно сделал, надо сказать. За гиблое дело сражаются либо глупцы, либо идеалисты, от них не сильно отличающиеся. А он — практик, он командир, и его работа не погибать, а командовать.

Хм… кем он сейчас будет командовать, вот вопрос.

Подумав об этом, Морган тяжело вздохнул.

Одна радость, что этот подлый командир абордажников, похоже, погиб и более не будет строить за его спиной козни. Зря он на него понадеялся. Тот оказался не только интриганом, но еще и дураком, бездарью. Всего-то и нужно было, что убить этих дроков, пока они спят. Нет, завалил все дело, напортачил, как последний салага.

Теперь повторить захват будет труднее.

Морган вполголоса выругался, потом еще раз, а потом и еще. Попутно он машинально провел ладонью по щеке и с удивлением убедился, что она мокрая.

Ух ты, оказывается, он плакал!

Заплачешь тут, когда прямо из рук, в тот момент, когда ты уже считаешь себя победителем, вырвут такой куш, такой лакомый кусочек.

И ведь более подобная возможность не повторится.

А командир абордажников… Пусть бы он интриговал, строил разные козни… Чем эти козни страшны, если он всю жизнь их с успехом обезвреживал? Да ничем. А вот абордажные команды его эскадры уже не восстановишь, не поднимешь из мертвых. Как и его звание командора.

Кому нужен командор-неудачник, командор, упустивший такую добычу?

Впрочем… Есть мысль.

Морган пошарил по карманам своей мокрой одежды, и, конечно, переговорника в них не оказалось. Получалось, удирая, он потерял даже его.

Досадно, но большого значения не имеет. Не удалось связаться с кораблями сейчас, так он к ним приплывет. Переплыл же между островами.

Корабли. У него на них еще остались воины, много воинов. Надо лишь явиться к ним, надо взять над ними командование и кинуть их в бой. Самое главное, что они не знают о гибели товарищей, не представляют, какими страшными воинами оказались дроки.

Что ж, они это неизбежно узнают, но в самый последний момент, когда поворачивать обратно уже не будет иметь смысла, когда останется только драться и либо погибнуть, либо победить.

Почему бы не использовать этот шанс? Вдруг повезет, вдруг в этот раз все сложится?

Морган мечтательно прищурился.

Он прикажет устроить новый артобстрел, а потом кинет в атаку на корабль небожителей всех, всех до последнего бойца. Он завалит этих дроков трупами, он все равно их прикончит и вернет себе космическое судно, снова станет его собственником. И тут главное, не повторить ошибок. Все дела надо делать самому. В этот раз воинов внутрь корабля поведет он сам, лично.

Лично!

Морган вскочил на ноги и от избытка чувств забегал по песку, несколько шагов в одну сторону и несколько в другую.

Главное, суметь опередить тех, кто, так же как и он, удрал с поля боя. Они расскажут, как было дело, они принесут панику, они уничтожат боевой дух его войска. Поэтому первым делом, явившись на флагман, он прикажет всех беглецов немедленно выявить и расстрелять. На месте, без суда и следствия.

Далее он прикажет, не теряя времени, открыть огонь по островку, на котором находится дверь в корабль небожителей. А воинам будет приказано немедленно высаживаться на берег, спешно готовиться к бою.

Тут самое главное — не дать никому опомниться, не дать задуматься.

Пусть выполняют приказ. Любому попытавшемуся тормозить высадку и будущую атаку — пулю в голову.

И вот тогда, если он проявит должную расторопность, если успеет все организовать как надо, судьба снова повернется к нему лицом. Не может не повернуться. Ибо все худшее уже случилось. А раз так, то дальше, по логике, должно быть только лучшее.

Возрождение!

Возвращение адмирала! Под гром фанфар, в блеске новой победы!

Кстати, не пора ли ему в таком случае поторопиться? Вышагивая по песку, словно страус, он только теряет время. А ведь ему нужно встать во главе своих войск как можно быстрее. Для этого необходимо пересечь остров, переплыть на следующий и там до его эскадры — рукой подать.

Пересечь остров.

Он кинулся прочь от берега чуть ли не бегом.

Пересечь…

Голос.

Стоило ему миновать не очень высокий, но достаточно густой, чтобы скрыть за собой сидящего в засаде человека, кустик ангелокрыльской акации, как за его спиной раздался голос:

— Эй ты, чучело, подними-ка руки вверх! Приказываю!

Ну вот, оказывается, испытания еще не закончились. Оказывается, неприятности ждали его прямо здесь, на этом ничтожном островке.

Покорно подняв руки, Морган сказал:

— Только не стреляй, я и не думаю сопротивляться.

— Вижу. Но все-таки предупреждаю, что если ты попытаешься выкидывать фокусы, я понаделаю в тебе столько дырок, что мало не покажется.

Командор скривился.

Ну это-то совершенно понятно. Можно было и не предупреждать.

— Понимаешь? — спросил находившийся у него за спиной незнакомец.

— Еще бы.

— Вот то-то. А теперь ответь-ка мне на один вопрос…

Морган слегка приободрился.

Если его сразу не пристрелили, если задают вопросы, значит есть еще шанс как-то повернуть ситуацию в свою пользу.

— Чего молчишь? Язык проглотил?

— Жду вопроса. Задавай. Отвечу.

— Не хочешь ли ты быть властелином целого мира, кем-то вроде бога?

56

Дядюшка-волк нашел на одном из погибших крепкий вместительный рюкзак и, забрав его, теперь сидел на корточках возле горки полученных в уплату за работу вещей, прикидывая, как их получше упаковать.

Антон присел рядом.

— А это что? — спросил он, выудив из кучи предмет, смахивающий на обычную, допотопную шариковую авторучку.

— Опреснитель и очиститель, — ответил Дядюшка. — Достаточно опустить кончик этой штуки в воду, и она станет пресной, выделив все вредные примеси, радиоактивные вещества, яды. Отходы сгущаются в капсулу, которая опускается на дно сосуда. Капсулу надо выкинуть, а воду можно пить. Я так и не понял принцип действия, но эта штука может работать хоть круглосуточно, практически вечна и не требует подзарядки. Она получает энергию для очищения воды из самого процесса. В общем, что-то там сложное… Неважно… По моим прикидкам, эта штука может запросто обеспечить питьевой водой самую крупную стаю.

— Здорово, — сказал Антон. — А вот эта?

Осторожно положив очиститель воды в кучку, он выудил из нее плоскую, почти невесомую пластинку.

— Планшетка, которая показывает всех находящихся на расстоянии в несколько километров живых существ. Если покрутить ручку настройки, то можно узнать их массу, даже увидеть примерно контуры.

Волчонку стало любопытно, как работает эта штука, и он хотел было ее включить, но, взглянув в сторону, передумал.

Три дрока.

Они стояли шагах в пяти. Причем один из них был тот самый, с которым Антон совсем недавно разговаривал, похожий на человека. Двое других на людей не походили. У одного предками явно были насекомые, а второй относился к потомкам рептилий.

В общем, два дрока из трех выглядели экзотично. Но главное было не в этом.

Посмотрев в их сторону, Антон случайно поймал взгляд дрока-человека, и этот случайно пойманный взгляд сказал ему многое. Троица явно обсуждала его персону. Может быть, даже решала его дальнейшую судьбу.

Интересно, неужели они могут, к примеру, лишить его жизни? А почему бы и нет? Кто может помешать им это сделать?

Да нет, этого бояться не стоит.

Ради чего они могут его убить? Из мести? За что? За то, что он их разбудил и спас корабль небожителей? Странная форма благодарности.

И все-таки что-то затевается. Надо быть начеку.

Антон взглянул на Дядюшку-волка.

Тот был сама невозмутимость. Это, конечно, еще ничего не значило. Особенно у Дядюшки-волка. У него переход от невозмутимости к яростной атаке занимал долю секунды.

Но только…

Они встретились глазами, и Дядюшка едва заметно покачал головой.

В любой другой ситуации, чтобы Антон успокоился, этого вполне могло хватить. Но только не сейчас, когда они имеют дело с небожителями, о которых его наставник не знает на самом деле ничего. Откуда ему было о них хоть что-то знать?

Видимо, почувствовав его сомнения, Дядюшка-волк тихо сказал:

— Не бойся. Ничего плохого они тебе не сделают.

— Уверен?

— Совершенно. Пока я отбирал вещи, меня потихоньку о тебе расспросили. Я сделал вид, будто этого не заметил, и честно ответил на их вопросы.

— Почему? Разве нельзя было отвертеться?

— Запросто. И думаю, на меня никто не стал бы давить.

— Но ты…

— А я ответил, — с самым безмятежным видом сообщил Дядюшка-волк. — У меня есть интуиция, и она мне говорит, что небожители тебе плохого не желают. Ну, может, если не считать большеголового. Однако он, мне кажется, почти никому хорошего не желает.

— Он уцелел? — удивился Антон.

— Еще как. Такие в подобных передрягах не погибают.

— Вот поразительно.

— Случается и не такое…

Они помолчали. Потом Дядюшка-волк вытащил из кучи вещей универсат и протянул его Антону:

— Держи. Он твой.

— Ты не обязан мне его давать, — сообщил Волчонок. — Ты наставник, и все эти вещи, до последней, принадлежат тебе.

— Я знаю это, — сказал Дядюшка. — И дарю тебе этот универсат, как память о выигранной битве. Еще у тебя останется универсальный переводчик.

— А он-то мне зачем? Я легко говорю на вселингве. Этот язык понимают на всех островах.

— Он тебе понадобится там, — сказал Дядюшка. — Наверху, в звездах. Когда ты уйдешь к ним, когда ты покинешь Землю. Есть у меня предчувствие, что это случится еще сегодня.

— Брось шутить, — промолвил Антон.

— Я не шучу, — сказал его наставник. — Для тебя настало время одиночного путешествия, и случай подсунул тебе возможность шагнуть в небо. Думаю, ты не должен его упускать.

57

Главный распорядитель чувствовал себя наилучшим образом. Воды бассейна, в котором он нежился, были насыщены чудесным образом возвращающими силы и хорошее настроение солями с небольшой безымянной планеты, где-то на самом краю Галактики.

Помощник стоял рядом и покорно ждал, когда его начальник придет в себя настолько, чтобы как следует выругать своего недостойного подчиненного. За трусость, за постыдную, недостойную мыслящего существа трусость, заставившую его во время заварушки отсиживаться в собственной каюте, вместо того чтобы сделать нечто полезное, а может, и героическое.

Вот Главный распорядитель высунул из воды голову и издал звук, напоминающий резкую барабанную дробь и означающий высшую степень удовольствия.

Ну, сейчас начнется…

— Значит, ты осознаешь всю безнравственность своего поведения? — спросил Главный распорядитель.

Что можно ответить на такой вопрос?

— Осознаю, — покорно произнес Помощник.

— И конечно, раскаиваешься?

— Раскаиваюсь, ох как раскаиваюсь. Но ведь не только я один проявил трусость? Были и другие.

— Были. Но были также и такие, как я, — заявил Главный распорядитель, — которые, чтобы спасти наш корабль от нападения, отправились в плен к злобным бандитам, сумели, находясь в сложных условиях, вести среди них подрывную работу, не дали им добраться до камеры дроков и тем самым сделали нашу победу неминуемой.

Ему все-таки стало стыдно и, выдав эту тираду, он тотчас скрылся в бассейне, спрятался в воду полностью. Конечно, это несколько смазало впечатление от его слов, но ничего поделать с собой он не мог.

Стыдобушка, если вспомнить о том, как он унижался перед каким-то грязным бандитом с обычной планеты-свалки. Но ведь была у него мысль, что в будущем, может быть, это пригодится, чтобы отбить свой корабль?

Была.

Так, значит все, сказанное им только что не является стопроцентной ложью? А то, что не является стопроцентной ложью, может быть хоть в какой-то степени правдой? Значит, все сказанное им было отчасти правдой? И раз так, то должно ли ему быть настолько стыдно?

Он и в самом деле намеревался оказать бандитам сопротивление. Планировал. Но события так повернулись, что он не совсем успел претворить свои планы в жизнь. Вон другие не сделали даже и этого. Просто прятались по каютам и дрожали от страха мелкой дрожью.

А он…

Нет, какой там может быть стыд? Все правильно, все верно. Он действительно специально сдался бандитам в плен и планировал дальнейшее освобождение корабля. А поскольку он все еще оставался Главным распорядителем, которым, между прочим, является и до сих пор, то есть самым главным на корабле…

Вот эта мысль Главному распорядителю понравилась. Опровергнуть ее было невозможно, и значит, она была верна. Мысль очень простая. О том, что освобождение корабля произошло в то время, когда он был на нем самым главным.

Не означает ли это, что оно, освобождение, фактически произошло под его непосредственным руководством? Конечно, означает.

Теперь следовало подвести итог.

Честно говоря, он был неплох. В сухом, так сказать остатке получалось, что лично он, Главный распорядитель, для спасения корабля добровольно сдался в плен, при этом оно, это спасение, было совершено под его непосредственным руководством.

Да ведь это же подвиг!

Главный распорядитель вынырнул из глубины бассейна, с шумом и плеском и бросил на Помощника горделивый взгляд.

Тот все еще находился в раболепной позе и, конечно, был готов каяться в своей позорной трусости хоть до скончания века.

Замечательно.

И не в обычаях ли героев, которым на самом деле он, Главный распорядитель, является, благородное всепрощение своих неожиданно споткнувшихся и теперь искренне раскаивающихся слуг?

В обычае, да еще как.

— Хорошо, — сказал Главный распорядитель. — Ты признаёшь свои ошибки?

— Признаю.

Произнесено это было с должной долей смирения.

А посему…

— Ты прощен, — мысленно любуясь благородством своего поступка, возвестил Главный распорядитель. — Можешь более не извиняться. Можешь забыть о данной истории и своем неблаговидном в ней участии.

— Я так благодарен…

— Не стоит, не стоит. Скажи лучше, что нового произошло на моем корабле? Как там дроки? Скоро ли они планируют выключить прыжок-поле, связывающее наш корабль с этой весьма негостеприимной планетой?

— Они так до сих пор и не нашли ни следов симбиота, ни следов его похитителя, — напомнил Помощник.

Ах да, симбиот… Это проблема.

Главный распорядитель издал звук, означающий некоторое раздражение, напоминающий стрекотание рассерженного кузнечика.

Симбиот!

В течение всех этих событий он о нем почти забыл. Потерянный, и теперь можно сказать, что навсегда. Как и укравший его Хур-синеусый. Сейчас, когда прошло столько времени, после всей этой суеты, можно дать полную гарантию, что похититель либо погиб во время обстрела, либо удрал так далеко, что найти его не представляется возможным. Если произошло последнее, то симбиот уже кем-то использован. Самим Хуром-синеусым, а скорее всего, одним из этих грязных, противных, тупых местных жителей.

То есть к использованию он уже непригоден. Стал браком.

Что делают с браком? Безжалостно уничтожают. Что делать именно с этим браком? В данном случае для того, чтобы уничтожить, его надо сначала найти. И потратить время, силы, может быть, снова подвергнуть свой корабль опасности быть захваченным, если на него обратит внимание очередная банда, кочующая по этой планете. Нет, так не пойдет.

Пусть остается на планете. Кто там его использовал, Хур-синеусый или кто-то из местных жителей, не имеет значения. Главное, тот, в чьем теле уже находится симбиот, останется на планете, никогда ее не сможет покинуть. А потом умрет в безвестности.

И это правильно.

Самое большее, чего он может достигнуть, это, допустим, стать местным царьком, взять под свою конечность большой кусок территории планеты. Да пусть бы и всю ее. Кому до этого есть дело? Кому нужен царек планеты-свалки?

Месть?

Задав себе этот вопрос, Главный распорядитель не смог ответить на него с полной уверенностью. Может быть, его решение было частично продиктовано и обидой. Ну а как без нее? Шутка ли в деле — упустить шанс, дающийся раз в поколение? Но все-таки безопасность корабля, особенно после того, как он побывал в руках бандитов, для него стала важнее всего. А упущенный шанс? Потом, наверное, он будет о нем жалеть, и очень сильно. Сейчас же ему достаточно спасенной жизни и вот этого бассейна. В нем весь смысл, вся радость. Просто жить и получать немудреные удовольствия.

Разве это так плохо?

И еще… Что, если симбиот все-таки соединился с одним из аборигенов? Каково строение тел аборигенов этой планеты? Кто знает, может быть, их гены обладают такими дефектами, что полного слияния не произошло? Какой монстр может получиться в результате такого слияния, одному только богу известно.

Нет, надо убрать связь с этой планетой как можно скорее и отправиться дальше. Ему, кстати, еще предстоят долгие объяснения по поводу всего случившегося, по поводу потери симбиота, по поводу высадки на планету, по поводу погибших ящеров…

Ничего, он сумеет дать объяснения так, чтобы выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Ему не впервой. Хотя, конечно, в такие истории он еще не попадал, но как-нибудь выкрутится.

А планета… Все эти планеты-свалки, кажется, только и созданы для того, чтобы служить хранилищем плодов неудачных экспериментов. И эта не является исключением. Пусть хранит.

— Думаю, надо эти поиски прекратить, — сказал Главный распорядитель. — Передай мой приказ. Прекратить поиски, если на планете есть пассажиры корабля, то их немедленно надо доставить на его борт, после чего необходимо выключить прыжок-поле, чтобы им нельзя было воспользоваться для перехода не только на наш корабль, но и на любой другой, который в будущем может случайно оказаться в этом секторе Галактики. Может быть, стоит для надежности его разрушить. Дроки знают, как это делается. Это мое распоряжение должно быть выполнено самым спешным образом.

— Немедленно передам, — отрапортовал Помощник. — Но есть еще один вопрос, требующий решения.

— Я слушаю.

— Что делать с аборигеном, с этим Волчонком?

Главный распорядитель слабо шевельнулся, и по поверхности воды в бассейне пробежала ленивая зеленая волна.

Ах да, этот ловкий, сметливый, юный местный житель, так помогший им со спасением корабля. И его можно было бы, в виде награды, взять с собой. Учитывая, что он молод, это станет для него шансом преуспеть, занять, может быть, даже не самую низшую ступень в обществе.

Взять?

А что, если он распустит язык? В своих подчиненных он уверен, а вот этот юный дикарь… Он не знает правил игры, и надолго заткнуть ему рот нет никакой возможности. Если он начнет рассказывать, как было дело с захватом корабля, а он это запросто может сделать…

Ну, нет, не бывать этому.

— Дроки ходатайствуют за него, — добавил Помощник. — Они считают, что абориген обладает необходимыми задатками, чтобы стать полноправным гражданином империи.

И получить возможность давать показания в любом суде.

Главный распорядитель издал звук, смахивающий на тот, с которым циркулярная пила вгрызается в брусок твердого дерева.

Ну уж нет, не надо ему таких неприятностей. Это сейчас он считает, что сумеет отболтаться, и, кажется, у него уже есть для этого некий план, некие заготовки, некие доводы. А что, если все повернется не так, как он рассчитывает? Вдруг появятся какие-то дополнительные обстоятельства? И вот тут любая мелочь, даже показания какого-то аборигена, будут иметь очень важные последствия.

— С ним, кажется, расплатились? — поинтересовался Главный распорядитель.

— Да, его спутнику было выдано некоторое количество предметов, из набора, лежавшего в хранилище как раз на случай контакта с аборигенами отсталых планет.

— Думаю, эти предметы для него являются настоящим сокровищем?

— Да, это так.

— В таком случае…

— Есть ходатайство дроков, — напомнил помощник. — Они не часто ходатайствуют за кого-то. И никогда — без веской причины. Мне кажется, сейчас, учитывая ситуацию, учитывая, что они будут давать показания обо всем произошедшем на корабле и вне его…

Обо всем произошедшем с того момента, как они проснулись, подумал Главный распорядитель.

— Это не имеет значения, — сказал он вслух. — Никакого.

— Но их показания… Что, если попытаться с ними…

— В любом случае, они будут говорить правду и только правду. В любом. Так они устроены.

— Значит…

— Ничего это не значит. Дроки — лучшие бойцы во всей Галактике. Они великолепно владеют любым оружием, но не языком. В словесных баталиях, в битвах на документах, любой, обладающий таким, как у меня, опытом, положит их на лопатки. Так что мне их показания не страшны.

— И в их просьбе…

— Отказать, — вынес решение Главный распорядитель. — Абориген должен остаться на своей планете. Не хватало нам еще подбирать кого попало со свалок.

58

— Ты ошибаешься, — сказал Антон.

— Ничуть, — ответил Дядюшка-волк. — Я чувствую, эти дроки, они к тебе присмотрелись, они в тебе увидели нечто, их весьма заинтересовавшее.

— Чем это я могу быть так интересен?

— Не представляю. Но что-то есть. Думаю, они сейчас договариваются со своим начальством, чтобы тебя взять с собой.

— С этим трусом, с большеголовым?

— Начальников не выбирают. А как раз такие, как он, по странной прихоти судьбы и выбиваются в начальство. Понимаешь, о чем я?

— Не всегда, — возразил Антон. — Вспомни, вожак нашей стаи…

— Так то вожак. Да и среди вожаков, честно говоря, разные попадаются.

Наверное, он был даже прав.

Антон покосился на мешок за спиной Дядюшки.

Увесистый был мешок, внушительный.

Дядюшка-волк в данный момент был, наверное, самым богатым йеху на Земле. И это правильно. Он уже стареет. Самое время уйти на покой, найти стаю, которая будет о нем заботиться, и, чтобы эта забота была настоящей, в стаю надо прийти не с пустыми руками.

Он и придет. Не с пустыми руками. О каких там пустых руках может быть речь? Легенду о его появлении будут передавать из поколения в поколение. Может, даже в пословицу войдет, как символ богача.

И конечно, его придется проводить. Охотников отобрать такое богатство найдется — пруд пруди.

Антон огляделся и вздохнул.

Если бы еще дроки оставили хоть какие-то из своих вещей на поле боя. Так нет же, все, что могли, собрали, до самой последней вещички, собрали и утащили в свой корабль.

Чудное место. Попасть бы в него еще раз. Но нет…

— Готовься, — сказал Дядюшка-волк. — Сейчас они выйдут и сообщат тебе, что ты можешь отправиться с ними. Так вот, соглашайся сразу, на все условия. И вообще, помни основное правило поведения в новых местах. Поменьше говори и побольше слушай. Впитывай любые знания. Они тебе пригодятся, и еще как.

— Ты бредишь, — мрачно сказал Антон. — Никуда я не полечу. Нужен я больно небожителям. Зачем бы это?

— Опять да ладом. — У Дядюшки-волка от гнева смешно встопорщились усы. — Все я тебе объяснил. И про шанс, и про то, что его нельзя упускать. Все, все. Так вот, не упусти. Понадобится, проберешься на корабль тайком. Когда они тебя обнаружат, будут уже далеко от Земли и за борт не выкинут, вынуждены будут довезти до места. А тебе только того и нужно.

— Мы расстанемся?

— Да, я тебе уже сказал, что твое ученичество закончилось. Пора начинать самостоятельное плавание, и этот момент для него самый удачный.

— А ты?

— Я не пропаду. И ты сам это прекрасно знаешь. По идее я должен был бы с тобой поделиться. Но там, на других планетах, как я понимаю, эти вещицы не стоят почти ничего, и ты ими обзаведешься без труда. То, что понадобится на первых порах, я тебе отдал.

И вдруг до Антона дошло.

Это не шутка, не подначка. Они и в самом деле расстаются. Вот сейчас, может быть навсегда. Если небожители его действительно заберут с собой, то он больше никогда не увидит не только Дядюшку-волка, но и планету Земля. И какова его жизнь будет там, на других планетах? Чем он там будет заниматься? Как обеспечивать свою жизнь?

— А ты…

— Я остаюсь, — сухо сказал Дядюшка-волк. — А ты уходишь. И говорю я это тебе сейчас лишь потому, что, скорее всего, времени прощаться у нас не будет. Помни мои наставления и не щелкай клювом, даже в кругу друзей. Вон, кстати, и дроки идут. Сейчас они тебе объявят…

Так оно и было.

Антон обернулся и увидел дроков. Они вышли из двери, ведущей на корабль, и впереди вышагивал тот, похожий на человека. И Волчонок, глядя на них, подумал, что Дядюшка-волк, возможно, и прав. Вдруг они сейчас действительно предложат улететь с ними?

Он, конечно, откажется, поскольку даже не представляет, как будет жить и что делать в звездных мирах. Да и кому он там будет нужен? Однако если дроки все-таки предложат улететь с ними, то это будет означать… Что это будет означать?

Они остановились перед ним, все трое, четко, словно на параде. А потом те, двое, сопровождавшие его знакомого дрока, даже сделали два шага назад, словно для того, чтобы они остались наедине. И Дядюшка тоже шагнул в сторону.

Ну же… ну…

— Извини, — сказал дрок. — Мы пытались договориться с Главным распорядителем. Мы сделали все, что могли, но он не согласился взять тебя на корабль. Отдал прямой, недвусмысленный приказ оставить тебя на планете. Все законные пути были использованы.

Антон рассеянно заморгал.

Первая мысль его была о том, что как ни удивительно, но Дядюшка оказался прав и тут. Его действительно хотели взять на корабль небожителей. Но не взяли.

Радоваться или огорчаться?

В любом случае, сказать что-то нужно, как-то отреагировать на слова дрока. Как? Что можно сказать в ситуации, когда тебе не дают то, о чем ты не просил? Что-нибудь вроде «не сильно и хотелось»? Это уже грубость. Зачем грубить тем, кто искренне хотел тебе помочь? Сказать: «Мне так жаль». А жаль ли? Что он забыл на этих далеких мирах?

Забыл… забыл…

Антон почувствовал, как у него в груди что-то медленно сжалось.

А ведь жаль, действительно — жаль. Неизведанность, возможность увидеть многообразие жизни на других планетах, познать чудеса чужих цивилизаций. И еще другое, то, что он сейчас даже не может представить. Все это теперь потеряно безвозвратно и более никогда перед ним не возникнет.

Жаль? Да нет, это гораздо хуже, это то, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

Он оглянулся на Дядюшку-волка. И тот, конечно, почувствовал, что происходит нечто не очень хорошее, но не подошел, так и остался стоять в стороне. Было совершенно понятно почему он так сделал. Если вспомнить его заявление о том, что ученичество закончено, что отныне Антон начинает самостоятельную жизнь.

Вот ситуация, и разобраться в ней надо самому. Самостоятельно.

Знать бы еще — как.

Хотя, впрочем, что там знать? Ему отказали, его не берут с собой, и теперь остается лишь одно. Сохранив достоинство, попрощаться.

Достоинство.

То, что у него осталось, когда забрали надежду шагнуть в небо, уйти на другие планеты. Достоинство и Земля, какая бы она ни была загаженная, неудобная для житья. Все лучше, чем ничего.

И еще они с Дядюшкой-волком выжили в такой заварушке, о которой могут рассказывать легенды. Здесь, на Земле. А могут и забыть.

Неважно, сейчас это неважно.

— Мне жаль, — сказал Антон. — Мне очень жаль, но, видимо, ничего не поделаешь. Не так ли?

— Так, — подтвердил дрок. — Законными методами. Понимаешь?

И вот это было уже намеком, не понять который было нельзя.

Значит, есть и незаконные методы. Любопытно.

— То есть, — сказал Антон. — На ваш корабль можно проскользнуть так, что об этом его экипаж не узнает?

И конечно, они встретились глазами. И конечно, они прекрасно поняли друг друга.

— Нельзя, — сказал дрок. — Но вот сейчас, когда большая часть охраны корабля убита, появился мизерный шанс.

— А вы, дроки?

— Мы тоже будем следить за тем, чтобы на борт не попал никто посторонний. И если он проскользнет мимо ящеров, то мы его перехватим точно. Мы почувствуем, что на борту есть кто-то посторонний.

— Так в чем же шанс? — спросил Антон. — Где он?

— Прежде чем космолетун продолжит полет, мы должны будем уснуть. Я, лично я, активизирую уничтожение прыжок-поля… в общем, это то, что ты называешь дверью в корабль. Так вот, я включу программу, которая его уничтожит, и отправлюсь в отсек, чтобы лечь спать. Прежде чем прыжок-поле самоуничтожится, несколько секунд возле двери не будет никого. Я уйду, а ящера, который в обычной ситуации меня подменяет, просто нет. Он погиб. Получится, что на несколько секунд вход в корабль будет свободен. Если кто-то попытается им воспользоваться раньше времени, до того, как я уйду, мне придется его убить. Если позже… Ну, тут все понятно. В общем, есть несколько секунд, в течение которых появится очень редкая возможность проникнуть на корабль.

— Как угадать, что эти несколько секунд наступили?

— Цвет поля изменится. Он станет угольно-черным. Это будет означать, что у желающего попасть на корабль есть несколько секунд. Всего лишь несколько секунд.

Антон кивнул.

Тут все совершенно ясно. Остался только последний вопрос, который все должен расставить по своим местам.

— Зачем вам это нужно? — спросил Антон.

— Нам кажется, это будет по справедливости, — объяснил дрок. — Ну и потом… есть еще одна мелочь, не главная, но, мне кажется, она принесет мне некоторое удовольствие. Приказы надо выполнять, но если их отдают кое-какие начальники, а потом находится возможность эти приказы обойти…

Они снова встретились глазами, и Антон вдруг подумал, что, наверное, было бы здорово стать дроком, по крайней мере оказаться в одной команде именно с этими. Честное слово, воины-небожители одного поля ягоды с Дядюшкой-волком. Есть в них нечто общее, то, без чего нельзя стать хорошим воином?

— Я все понял, — сказал он.

— Решайся, думай, будешь ли использовать свой шанс. К тому времени, когда дверь почернеет, ты должен был наготове. Ну, а если передумаешь… твое право. Удачи.

Он повернулся к Антону спиной и в сопровождении друзей двинулся к двери на корабль. Волчонок подумал, что он даже не обернется. Дядюшка-волк тоже не стал бы оборачиваться.

Так и получилось.

Дроки ушли на корабль, а они с Дядюшкой, не сговариваясь, немного выждали и лишь потом подошли почти к самой двери.

Сейчас она была закрыта, демонстрируя им свое неправдоподобно красивое жемчужное нутро, подернутое легчайшей, заметной только после пристального разглядывания рябью.

Антон подумал, что теперь самое время все прикинуть и решить, стоит ли воспользоваться представившейся возможностью. Сейчас это уже не предположения, от которых можно легко отмахнуться. Это серьезно.

— Ну вот, — сказал Дядюшка. — Видишь?

Он уже снова стоял рядом.

— Вижу, — откликнулся Антон. — И что дальше?

— Ничего особенного. То, о чем я тебе говорил. Ты должен использовать подвернувшийся шанс.

— А ты?

— Мы это обсуждали. Я не пропаду. Отправляйся с ними. Это даст тебе шанс.

Антон усмехнулся:

— Ты сам говорил, что жизнь, как бы высоко ты ни поднялся, в принципе не меняется. Ты остаешься тем, кем являешься, что бы на тебе ни было надето и как бы роскошно ни был сервирован твой стол.

Он огляделся. Трупы преследователей дроки снесли в находившийся неподалеку овраг. Так что их не было видно. Однако имеет ли это такое уж большое значение? Здесь, на этом острове, за последний день погибло столько желающих схватить судьбу за усы, желающих не упустить свой шанс. Почему он должен идти их путем?

— Это верно, — ответил Дядюшка-волк. — Но есть еще одно соображение. Немаловажно, как ты собираешься использовать этот шанс. Для себя или для общего блага.

— Какое может быть еще общее благо? — удивился Антон.

— А такое. Попав к небожителям, ты сможешь принести пользу именно для Земли, для всей планеты.

— Каким образом?

— Мы не виноваты, что наши беспечные предки угробили нашу планету. Сейчас мы расплачиваемся за их ошибки. Это неправильно. Кто знает, может быть, у небожителей есть технологии, позволяющие ее очистить, позволяющие возродить нашу планету?

Антон пожал плечами и спросил:

— Ты-то сам в это веришь?

— Как ни странно — да. А для того, чтобы заставить тебя улететь с дроками, у меня есть одно верное средство.

Сказав это, Дядюшка-волк хитро улыбнулся.

— Какое?

— Ты мне должен одно желание. Помнишь?

— Помню.

— Выполняй. Ты должен…

— Войти в дверь?

— Да, и немедленно. Смотри, она почернела.

Антон взглянул на дверь.

Она и в самом деле уже не была жемчужной. Превратилась в антрацитовую, словно вместо нее остался лишь вырезанный в пространстве контур, за которым ждала вечная, абсолютная пустота.

И надо решиться прямо сейчас перечеркнуть всю предыдущую жизнь, отказаться от предопределенного будущего, окунуться в неизвестность. То есть принять решение, от которого зависит вся дальнейшая жизнь.

Самое первое решение и самое серьезное. Вот привалило-то счастья.

Так как все-таки решить? Чет или нечет? Какое будущее выбрать?

— Ну! — крикнул Дядюшка-волк. — Давай, прыгай в нее. Еще немного, и не успеешь. Прыгай!

59

Море. Паруса. Медный пушки, способные по одному твоему приказу смести с палубы вражеского корабля все живое. Загорелые, мускулистые матросы, готовые по следующему твоему слову кинуться на палубу, с которой смели все живое, чтобы добить тех, кто рискнет выбраться на нее после такого ураганного залпа. И добыча.

Ее столько в трюмах каждого корабля, что совершенно непонятно, как они умудряются держаться на плаву, почему не идут на дно.

В общем — осуществленная мечта. Блистательная, шикарная, можно сказать, идеальная и, конечно, надоевшая хуже горькой редьки.

— Командор, мы захватили еще один корабль.

— Какой это уже сегодня? Я имею в виду, какой после обеда?

— Третий.

— До ужина прихлопнем еще парочку?

— Да запросто. Можно и три, и четыре.

— Нет уж, пусть будет два. И не больше. Что там с грузом? Ничего необычного?

— Ничего. На каждом корабле по несколько тонн золота в слитках, а серебро мы не считали. Ну и, как положено, по сундуку алмазов. В этот раз сундуки почему-то больше, чем обычно. Могут не влезть в трюм. Может, кинем один за борт?

Морган почесал в затылке, потом вытащил из кармана самую шикарную трубку, которую нашел в памяти компа, со смаком закурил ее и приказал:

— Если один из сундуков не влезет в трюм, его надо оставить на палубе, не забыв закрепить, чтобы не смыло за борт.

— А может, ну его? Сразу отправить в воду и все?

— Тогда на следующем судне будет два сундука. Нет, с лишним надо поступить так, как я сказал. Меньше хлопот.

— Хорошо, согласен, — первый помощник, с черной бородкой и, как и положено, с одной деревянной ногой, которая, впрочем, ничуть не мешала ему двигаться с живостью горного козла, стоял перед ним, преданно заглядывая в глаза, ожидая дальнейших приказаний.

Утопия. Мечта. Кайф!

Как-то уже слегка поднадоевший.

Громко постукивая подбитыми деревянными гвоздями подошвами по палубе, задумчиво покуривая трубку, командор сделал несколько шагов вдоль борта, потом такое же количество обратно и наконец спросил:

— Пассажиры?

— Согласно полученному с утра приказу, все, за исключением трех пышнотелых блондинок, отправлены на дно. Не возражали. Блондинки подрались за право первой провести ночь в командорской каюте, но на внешности их это не сказалось. Почти не сказалось. Одна… хм… в общем, одна каким-то образом умудрилась заработать синяк под глазом.

— Синяк под глазом? Любопытно, весьма любопытно. Большой, говоришь?

— Не очень. Честно говоря, едва заметный.

— Все равно — интересно. Вот она-то, с синяком, и будет первой. Обрадуй ее.

— Будет сделано. Нужно ли ей белое платье и цветок флердоранжа в руках? Ну, как было положено на прошлой неделе.

— Пусть будет и платье, и цветок, — милостиво разрешил Морган. — Только фаты не надо. Она будет закрывать синяк, а мне хотелось бы на него полюбоваться. Даже удивительно…

— Будет сделано.

— Иди уж.

Первого помощника как корова языком слизнула. Вот он был, и теперь его нет.

Шустро двигается, шустро.

А ночью… девица с синяком под глазом. Хоть что-то новенькое. Как-то ему за последнее время слегка приелись идеальные фигуры и ангельски красивые лица. А тут…

Ладно, стоп. Еще не вечер. И кстати, почему бы не спуститься взглянуть на карту?

В общем-то, можно было расстелить ее хоть прямо на палубе, но порядок есть порядок, особенно если ты сам его завел.

Подумав это, Морган прошествовал в свою каюту и, честь по чести расстелив карту на столе, принялся ее внимательно изучать, так, как делал все последние пять лет, когда роскошная жизнь удачливого пирата стала его слегка доставать, а планы на обретение свободы вдруг начали приобретать все более реальные очертания.

Карта его обширных и разнообразных земель, карта подвластного ему мира.

Его сейчас интересовали ее границы.

Бутылка с подмоченной запиской, странный обломок корабля, кокосовый орех, птица со странным оперением. Все это указывало на то, что рядом находится мир Гарга. А еще это говорило о том, что границу между их мирами можно преодолеть.

И раз так, то было бы здорово наведаться в тот мир, узнать, какой он, что в нем есть. Вдруг удастся узнать что-то интересное о взявшем его в рабство? Вдруг эти сведения помогут освобождению? А может, ему даже удастся перейти через тот мир в систему управления компом и вывести его наконец из этого проклятого боевого режима?

Границы.

Где может быть переход в мир Гарга? Кажется, вот с этого края, вот у той группы островов, предметы из того мира попадаются чаще всего. Может быть, там стоит порыскать?

Неторопливо посасывая трубку, Морган еще раз осмотрел карту и решил, что потратит весь следующий месяц на поиски этого прохода. Вот мысль, которую следует запомнить.

А что, если он, проход, находится не в море и не на краю карты, а где-нибудь ближе к центру, на материке? Там он еще не искал.

Любопытно, любопытно…

Собственно, то, чем он занимался, даже не имело отношения к главному плану освобождения. Так, мелочевка, на всякий случай. Однако мелочевка иногда тоже может сыграть важную роль. Как, например, в том деле с кораблем небожителей.

От воспоминаний Морган невольно поморщился.

Дурака он тогда свалял, это точно. И будь у него больше времени обдумать, учесть все мелочи, вроде тупоумия главного абордажника, все могло закончиться совсем по-другому.

Да какое там «могло»? Все должно было, обязано было закончиться совсем по-другому. Так, как сейчас. Вот в этот раз осечки не будет. Хотя бы потому, что Гарг сделал ошибку, дав ему достаточно времени для раздумий. Теперь у него есть несколько превосходных планов, и если не один, так другой, вовремя активизированные, дадут возможность обрести свободу.

Ну, а за свободой…

Морган довольно ухмыльнулся.

Что, если, завоевав свободу, он попытается сам стать рабовладельцем? Если подумать, то план Гарга очень хорош.

Стать привратником этой кучки островов, сделать так, чтобы через нее вновь стали ходить корабли, не забывая, конечно, платить пошлину… Много ли для этого надо? Ключ к системе обороны Месива да парочка рабов, сменяющих друг друга, по очереди живущих в виртуале, основной обязанностью которых будет следить за проходящими кораблями.

Просто, легко в исполнении и очень, очень выгодно.

Хм? Почему бы не начать возрождение именно с этого небольшого предприятия? А уж он не остановится на достигнутом, пойдет дальше. Тут нет никаких сомнений.

Ему бы только сделать первый шаг, завоевать свободу, а там…

Да, о свободе.

Морган нахмурился.

Все эти обходные планы, конечно, хороши, но главным все-таки остается самый простой. К нему и надо быть готовым.

Сколько времени осталось до того момента, когда Гарг придет кормить его тело, там, в реальном мире? По меркам виртуала, может быть, десять, может быть, пятнадцать лет.

Сумеет ли он это проделать, не отключив его от компа? А ведь еще надо ему позволить справить кое-какие надобности, да и просто прогуляться, размяться.

И вот эту-то оказию надо использовать для того, чтобы вырваться на свободу. Пока еще процедура охраны рабов не отработана. Да и как охранник этот Гарг наверняка не на высоте. С течением времени он, конечно, обзаведется слугами, и среди них будут профи-тюремщики, у которых не больно-то забалуешь. Но пока этого не случилось, он, Морган, должен использовать любую возможность. А уж она, конечно, представится.

Возможности представляются всегда. Надо только уметь их видеть и использовать.

Оторвавшись от разглядывания карты, Морган размашисто зашагал по каюте, туда и обратно, от стены к стене.

Ему очень не хватало любимых портретов.

Впрочем, они никуда не денутся. Там, в реальном мире, прошло совсем немного времени. Кто мешает ему, выбравшись на волю, попытаться договориться с оставшимися преследователями? Их корабли находятся в центре Месива, и они должны понимать, что без его разрешения уплыть не удастся. А тут возможны разные варианты…

Или пока эта рыбка для него слишком велика?

Стоп, а вот это будет видно, когда он освободится.

Свобода! Ему сейчас нужна только свобода. И он ее получит. Это так же неизбежно, как восход солнца. А потом… он еще пройдется по палубе флагманского судна и не в виртуале, а в реальном мире. И его любимые портреты все так же будут висеть в командорской каюте.

60

Белый корабль уже было не догнать. Да и стоило ли это делать? Что он выиграет, даже получи такую возможность?

Нет, сейчас ему следовало позаботиться о себе самом. Сейчас начиналось его одиночное плавание. И для начала надо было позаботиться о судне.

О его личном, Дядюшки-волка, судне.

Как выяснилось, забрав принадлежавшее ящерам оружие и снаряжение, все остальное дроки свалили в большую кучу. И это сэкономило Дядюшке-волку время. Ему не пришлось шляться по всему острову, выискивая необходимое снаряжение.

Отобрав кое-какие вещички, которые ему явно могли понадобиться в будущем, пополнив запас патронов для снайперки и автомата, он отыскал в куче еще и увесистый абордажный топор.

Срубив им парочку пробковых пальм, Дядюшка-волк стал сооружать плот. Работа двигалась споро, поскольку уж чего-чего, но плотов за свою жизнь Дядюшке пришлось соорудить немало.

Обтесывая клин, который должен был скрепить одно бревно с другим, йеху подумал, что все, баста, более он не будет никого ничему учить. Последний его, самый удачный, ученик ушел в самостоятельную жизнь. Других пока не предвидится. Да и будут ли они так хороши? А если нет, то какой смысл ими заниматься?

Додумавшись до этой мысли, Дядюшка-волк отложил деревяшку в сторону и ничком лег на песок.

Забавная была мысль. И самое главное, она ему сейчас нравилась. Никогда у него подобные мысли не вызывали удовольствия. А вот эта — вызвала.

Не означает ли это окончание одного периода его жизни и начало другого?

Осторожно высунув язык, Дядюшка-волк облизал им подбородок и ощутил прилив странной, почти беспричинной радости от того, что может это сделать, не заботясь, что данную манипуляцию увидит ученик. Просто сделать то, что хочется, поскольку никто за тобой не следит, чтобы взять с тебя пример, и ты ни за кого не отвечаешь, потому что живешь лишь для себя.

Время свободы.

Вот именно, лично для него наступило время свободы. Очень недолгое, поскольку у него за спиной уже стоит старость. И почему бы прямо сейчас не попытаться получить от жизни все, ранее не полученное?

Дядюшка-волк ухмыльнулся. Во всю пасть, так чтобы показать во всей красе свои клыки, уже желтоватые, но еще крепкие, способные запросто разгрызть любую кость.

Это ловушка, которую ему поставила жизнь и которую он до сих пор старательно избегал. Может, настало время попасться? Есть ловушки, встреча с которыми нежелательна, но, если в них ни разу не попасть, будет гораздо хуже.

Волчонок.

Он подумал, что вот этого, последнего ученика ему будет не хватать больше всех. И не потому, что память о нем еще свежа, не потому, что он последний и самый удачный. Нет, что-то было в этом юном человеке, отличающее его ото всех других.

Некая метка, оставленная судьбой, которую он, как и положено настоящему, а не самозваному наставнику, вовремя разглядел. Метка, означающая, что вот именно этому человеку предстоят не только долгие путешествия, не только многие приключения, но еще и необычная, значительная судьба.

Ему будет не хватать Волчонка, ему будет его очень не хватать, но он не хотел бы стать тем, кто помешал ему двигаться вперед. И не помешал, и вовремя помог сделать последний шаг ученичества, и увидел, как тот сделал первый шаг самостоятельной жизни, сделал свой первый выбор. Правильно сделал.

Не в этом ли счастье? В этом, конечно, в этом. Знать, что твои усилия были не напрасны.

Дядюшка-волк раскинул руки, загреб в горсти песок и осторожно его высыпал.

Вот так, жизнь проходит именно так, как эти песчинки.

Смерть.

Он к ней теперь готов, как может быть готов любой, выполнивший свое предназначение в жизни и имеющий настоящую мудрость это понять.

Предметы, полученные у небожителей, он спрячет, спрячет надежно. Это будет гарантия его спокойной, обеспеченной старости. А сам немного повеселится. Попадется все-таки в ловушку, устроенную жизнью, доставит ей такое удовольствие.

Почему бы и нет?

Кстати… не рано ли он расслабился?

Приподнявшись, Дядюшка-волк встревоженно огляделся.

Нет, пока никакой опасности поблизости не было. Но долго ли это продлится?

Рано или поздно оставшиеся на кораблях преследователи захотят посетить именно этот остров. Вдруг свирепые небожители, перебившие все их абордажные команды, улетели? И может быть, после них можно чем-то поживиться?

А тут он, со своим кладом.

Значит, прежде всего нужно покинуть не только этот остров, но и Месиво, как можно дальше уплыть. Для этого нужно…

Дядюшка-волк снова принялся за клин.

Он думал о том, что плот скоро будет готов. Клад с вещами небожителей он закопает где-нибудь поблизости от Месива, но не на этих островах. У него было такое предчувствие, что здесь в ближайшее время побывает слишком много народу.

Нет, само Месиво для этого не годится. А вот некий островок, недалеко от него… Почему бы не спрятать именно на нем? И прятать удобно, и забрать, в случае чего, можно будет без проблем.

Дальше…

Дядюшка довольно чихнул и с новой силой принялся за работу.

Дальше — начнется. И прежде чем его неизбежно нагонит старость, он еще успеет многое и многое. Вот чему он научился, воспитывая других, так это как не надо поступать. Все эти глупые и ненужные поступки собрались у него в памяти в некий список, который он был готов, при надобности, даже зачитать вслух.

Ну, а если у тебя в голове есть некий список, если он тебе надоел так, что ты его можешь без запинки зачитать вслух, то для избавления от него есть один-единственный метод.

Какой?

Правильно, правильно. Убрать из него все «не» и попытаться претворить в жизнь.

61

Ему помогло то, что во время нашествия на корабль преследователей погибло несколько червей.

Нет, конечно, ничего веселого или приятного Антон в этом не находил. Но от погибших червей остались норы, и, выбрав одну, Волчонок в ней не без комфорта устроился.

Теперь лишь бы полет быстрее закончился, и тогда… тогда начнется новая жизнь. Совсем новая.

Чем она может отличаться от старой? Да чем угодно. Может быть, она будет лучше, может, хуже. Но главное — разнообразнее, и в ней будут различные варианты будущего. Больше свободы, больше возможностей приобрести знания, умения, заняться чем-то интересным.

Желая устроиться поудобнее, Антон поерзал на мягком покрытии, напоминающем качественно выделанную шкуру гигантского пещерного кхома. Причем оно, это покрытие, в отличие от шкуры, могло, например, если ему этого хотелось, каким-то образом угадав его желание, сделать невероятно приятный массаж.

А вообще-то делать Антону было нечего. Только лежать, ждать, когда полет закончится, и думать. Ну, можно было еще сходить поесть, но это не занимало много времени. Все остальное уходило на думы.

Эта ситуация казалась ему непривычной. И если бы, например, еще пришлось голодать…

Голодать…

Может, сходить и в самом деле поесть? Как давно он не набивал живот? Часов семь, восемь? Или только пару часов? Или уже сутки?

Ладно, неважно. Рано или поздно полет кончится, и тогда снова настанет время действовать, снова появится надобность в отсчете времени. А сейчас надо сделать то, что намеревался.

Встав, Антон осторожно выглянул из норы.

Ни намека на опасность. Ну вот и великолепно. Можно нанести визит в соседний зал. Самое время.

Там, в центре зала стояла гигантская лохань, наполненная до краев слегка кисловатой, великолепно утоляющей жажду и голод жидкостью. Антон заметил, что уровень жидкости в лохани не уменьшался даже после того, как из нее пили один за другим несколько червей. В общем, иссякнуть этому источнику не грозило.

Крадучись, то и дело останавливаясь и напряженно прислушиваясь, Антон сходил на кормежку. Три горсти зачерпнутой из бадьи жидкости насытили его совершенно, и он так же крадучись вернулся в свою нору.

Потратив еще некоторое время на то, чтобы в который раз проверить все свое снаряжение, и убедившись в его исправности, Волчонок снова лег на покрытие, устроился на нем как можно удобнее и попытался заснуть.

Не получилось.

Тогда почему бы не подумать над некоторыми вопросами, вдруг заинтересовавшими его после того, как он попал на корабль и получил свободное время.

Какие именно?

А хотя бы вот такой интересный вопрос. Сейчас, в тишине норы погибшего червяка, он неотвязно звучал у него в голове.

Почему ему подчинился звездный корабль, почему он выполнил его желание разбудить дроков?

И не то чтобы на этот вопрос совсем не было ответа. Несомненно, что он его этого космолетуна поразил, можно сказать очаровал своей наглостью, но достаточно ли этого, чтобы нарушить древние обязательства? Не слишком ли простая отговорка?

В чем причина такой покладистости? Может быть, ему действительно как-то удалось очаровать живой корабль?

Очаровывать…

Откуда у него, обычного воина, сделавшего всего лишь первый самостоятельный шаг, взялась такая способность? Вроде бы раньше ничего подобного за ним не замечалось? Или она появилась совсем недавно?

Не тогда ли, когда он лежал в пещере, на острове? Может быть, после приснившегося ему там очень странного сна?

Антон вдруг почувствовал, как в тепличной атмосфере норы на мгновение возникло холодное дуновение. Возникло и тут же исчезло.

Да нет, мистика какая-то. И если принимать эти мысли всерьез, то недолго и свихнуться.

Ну да, есть некое совпадение, например, в том, что пещера, в которой ему приснился странный сон, была недалеко от места гибели небожителя. Но не мог же, например, в него вселиться дух убитого?

Нет, подобного не бывает. Бред все это сивой кобылы. А раз не бывает, какой смысл об этом думать? С таким же успехом можно пытаться угадать, какую тайну унес в небытие погибший небожитель. Что это было? Какие-то знания? Некий предмет, девшийся неизвестно куда? Что именно?

Антон вздохнул и повернулся на другой бок.

Надо гнать эти мысль прочь. Не стоит на них тратить время. Лучше попытаться прикинуть, что он будет делать, оказавшись там, куда прилетит корабль небожителей.

Без работы он наверняка не останется, поскольку охранники нужны всегда и в любой цивилизации. Умеющие выполнять приказы и вовремя нажимать на курок. То есть на кусок хлеба он всегда заработает.

А дальше что?

Дядюшка-волк учил, что всегда должна быть какая-то не очень далекая и очень большая цель. Так идти легче, и неудачи не кажутся такими уж большими, а удачи — не расслабляющей победой, а всего лишь ступенькой длинной, ведущей вверх лестницы.

Где она, эта цель?

Может, и в самом деле есть какая-то возможность спасти медленно погибающую Землю? Вдруг у небожителей действительно есть средства вычистить весь мусор, которым ее завалили предыдущие поколения, восстановить климат, сделать так, чтобы затопленные континенты вновь поднялись над водой?

Кто знает, не это ли конечная цель его пути, не ради этого ли он шагнул в небеса?

Конечная цель.

Антон улыбнулся.

Интересно, как она будет выглядеть, обновленная, спасенная им Земля? Она наверняка не будет похожа на ту, которую он знает по историческим фильмам. Может быть, цивилизация, которая на ней возродится, освободится от худших качеств прежней?

Хорошо бы получилось так. Но прежде… прежде ему наверняка надо пройти длинный тяжелый путь.

Надо? Что ж, он готов. Главное — есть цель, определено направление, в котором стоит идти.

62

Драгоценная драпировка, тусклый свет старинных светильников, свернувшийся у ног хозяина ручной дракончик с планеты Свинцовых закатов.

— Игра началась, — почтительно доложил Нумер.

Возвышенный Тхоль шевельнулся в тяжелом, старинном кресле, медленно поднял руку, прозрачную настолько, что можно было легко сосчитать все косточки, из которых она состояла.

— Как обычно?

— О, да, как обычно.

— Много их в этот раз?

— Как всегда. Каждый уверен, что его симбиот один-единственный, конечно, если знает о его существовании.

— Есть и такие, которые не знают?

— Примерно половина.

— Рано или поздно…

Пауза затянулась, и Нумер посчитал себя вправе закончить фразу.

— …они неизбежно узнают. Но ведь это не будет нарушением правил игры?

— Нет, не будет.

— И чем позже они это узнают, тем будет интереснее?

— Возможно. Меня всегда интересовало, во что может вылиться развитие симбиота, если его владелец даже не подозревает, с кем соединился? Может, в этот раз появится нечто любопытное?

— Сомневаюсь, — ответил Нумер.

— Надежда. Мне не хотелось бы ее терять. Ты знаешь, она — это единственное, что пока меня поддерживает, не дает уйти окончательно. Вдруг именно в этой игре получится то, что я так долго ждал?

— Не думаю. Мои прогнозы насчет этой игры весьма неутешительные. Но я допускаю, что могу ошибаться.

— Все равно, держи меня в курсе происходящего. И если произойдет нечто важное…

Выждав положенную приличиями паузу и не услышав продолжения, Нумер вполголоса произнес:

— О любом важном событии игры за владычество будет немедленно доложено.

— Особенно это касается случаев, когда будут перераспределяться силы. Ну, сам понимаешь, все эти альянсы, союзы, временные соглашения, обманы, удары из-за угла.

Сказав это, Возвышенный Тхоль едва заметно улыбнулся:

— Уже началось.

— Да?

— Началось.

— Рановато. Может, в этой игре в самом деле что-то получится? Тебе не кажется, что нынешний правитель несколько засиделся на своем месте? Три игры подряд. Не слишком ли долго?

— До сего момента он умудрился не сделать ни одной серьезной, непоправимой ошибки. Ничего вечного не бывает, но пока…

— И он, конечно, намерен принять участие в этой игре тоже?

— Он готовится и в нужный момент вступит в игру. Единственный способ удержать за собой свое место, это принять в ней участие самому. Не обязательно лично.

Возвышенный Тхоль сделал очередную паузу, очевидно для того, чтобы обдумать услышанное.

Наконец он сказал:

— Как я знаю, у симбиотов самые разные свойства. Причем определяются они случайным образом. Имеются ли какие-то забавные отклонения?

— Еще рано, — напомнил Нумер. — Как известно, владельцы симбиотов могут использовать их свойства по своему усмотрению. Как именно — будет ясно еще не скоро.

— А признаки?

— Пока неопределенны.

— Скверно.

— Делаем все возможное. Прошу извинить.

Сказав это, Нумер склонился в низком поклоне.

Ему и в самом деле было стыдно, но он предпочел сказать правду.

— Еще вопрос, — промолвил Возвышенный Тхоль.

— Внимаю.

— Остался ли набор играющих тем же, что и раньше?

— Дроки. Они неожиданно ввязались в игру, чего не делали уже давно, и кандидат у них… гм… достаточно необычный. Точнее сказать пока нет возможности.

— А более…

— Нет.

Возвышенный Тхоль в изнеможении откинулся на спинку кресла и сказал:

— Ты помнишь…

— Обо всех важных изменениях… Немедленно, как только они случатся… все помню.

Говоря это, Нумер постепенно отступал к двери.

Его господину надлежало отдохнуть. По крайней мере, пока он находится в таком облике. Если понадобится, он может стать и другим, совсем другим. Но пока… Нет, было бы неучтиво ему не подыграть. Из почтения.

Пусть отдыхает, пусть играет в истощенного временем старца.

Давно он не принимал такой облик. Что это может означать?

Нумер слегка улыбнулся.

А может Возвышенный Тхоль сам собирается принять участие именно в этой игре? В таком случае она получится интересной, действительно интересной.


home | my bookshelf | | Волчонок |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу