Book: Башня Близнецов 2 (СИ)



Лунин Артём Васильевич Башня Близнецов книга 2

Пролог

Мир был двухцветным — рыжим и чёрным. Факел рассыпал трескучие искры, больше чадил, чем горел, неверный свет создавал тени, что жутчее ночной темноты.

Одно из многих затерянных в этом Лесу поселений. Имени у него нет, зато есть частокол с башнями-вышками, сделавшими бы честь и городку впятеро крупнее.

Частокол приходится подновлять почти каждый год, хотя сложен он из вечной лиственницы, которую не берут ни гниль, ни жуки-древоточцы.

Терем — башня над воротами, оборудована бойницами для стрельбы. Кое-где в брёвна врезаны магически обработанные пластины стекла, позволяющие видеть сквозь ночь и деревья странных существ. Дома Искусников и Вечно Живых немало берут за свою работу, но оно того стоит.

Игвар наклонился вперёд и плюнул в бойницу. Парень храбрился. Скрывшись в темноте, он посматривал в сторону освещённого участка дороги. Не впервые на тереме дозор несёт, но всё равно жутко. Лес прячет чудовищ.

Давным-давно повержен Дом Матери Зверей, но странные твари всё ещё рождаются в Лесу, бродят, жрут друг друга и людей. Старики твердят своё о недобрых приметах.

Этой весной стенолом утащил зазевавшегося лесоруба, да саблерукие двух баб на пристани посекли. Упыри убили двух оборотней и ребёнка из соседней деревни.

Многовато для лета. Обычно Стая в тёплое время года отдыхает, нападает же зимой. Может быть, и вправду "скверные времена грядут", как бают старики?

Игвар вздохнул и погладил приклад арбалета. Скорей бы смена, глаза слипаются, несмотря на страх. Парень бросил ещё один взгляд через пластину…

И замер.

Неверное движение на самой границе вырубки — почудилось или нет? Как будто некая тень проскользнула в кустах, почти не тревожа веточки.

Вот, опять!..

От мрака отделилась его часть, лохматый бесформенный клок ночи. Лютой зеленью вспыхнули глаза. Чудовище с неторопливой уверенностью направилось к частоколу.

Волк!..

Игвар сглотнул, разглядывая тварь. У страха глаза велики, в первое мгновение волк показался ему гигантом, но потом страж понял, что зверь не лишь чуть больше обычных здешних "лесных братьев". Так, примерно до пояса взрослому человеку в холке.

Тварь остановилась прямо напротив него и рыкнула — негромко, но голос сотряс даже кости.

— Джерф, скотина серая. То есть чёрная.

— Испугался? — с усмешкой прорычал волк.

— Есть немного, — притворяться нет смысла, оборотень, конечно, учуял его испуг.

— Сейчас испугаю ещё больше. Стая идёт.

Игвар сглотнул и потянулся к переговорному барабанчику. Чуть пристукнул пальцами, пробуждая магию, связывающую тонко выделанную кожу с такой же в караулке.

— Лестницу сбросить? Или так залезешь?

Джерф пропетлял между кольями и ямами, усеивающими подходы к стене, подошёл к частоколу вплотную и буквально пошёл вверх, запуская когти в дерево.

— Слухам, — ответили наконец на караулке.

— Джерф вернулся. Говорит, Стая идёт.

— Чичас будем, — отозвался барабанчик. Джерф долез до бойницы, казалось, слишком узкой для того, чтобы туда пролезла даже деревенская шавка, но огромный оборотень как-то просочился. Встряхнулся и сгорбился, морда его поплыла, как глина в руках малого, шерсть начала втягиваться, тихо заскрипели кости…

Игвар отвернулся, чтобы убедиться, что Джерф не притащил Стаю на пятках — да и смотреть на превращающегося оборотня удовольствие невеликое.

— Шо трапылося? — поинтересовались со спины, и Игвар с перепугу едва не выпал из бойницы. Дядька Елец удержал железной дланью, сам изучил пространство около крепости и повернулся к оборотню, который уже принял свой человеческий облик.

Джерф, коренастый черноволосый парень с зеленью в глазах, одёрнул свою шкурку — волшебную одежду, которая превращалась вместе с ним. Переступил босыми ногами по холодным брёвнам, пошевелил челюстью, несколько раз клацнул зубами.

— Ну, олюдел? — поинтересовался Елец. — Давай, сказывай — что, где.

— Стая идёт, — хриплым рыкающим голосом сообщил Джерф. — Упырей десятка три, стеноломы, лешие, саблеруких не видел. Зато есть харкуны и блазни.

Игвар понял, что его трясёт от волнения и страха. Бой!.. Стая не болтается зазря такими крупными силами. А харкуны и стеноломы — это осада. А блазни — знак того, что осада лёгкой не будет.

Елец, невозмутимый и неколебимый, уже бормотал в барабанчик.

— Труби, — буркнул он, оторвавшись от переговорного устройства. Игвар шагнул к вделанной в стену трубе, наклонился к мундштуку, губы обожгло холодом металла, или, может, магией.

Раздавшийся глас трубы был жалок и невнятен и ясно давал понять, что дующий в неё, гм, испугался. Игвар отпрянул, беззвучно выругался, облизал горящие губы — всё-таки магия!.. — и, набрав полную грудь воздуха, как следует дунул.

Рёв прокатился по деревне, волной перехлёстывал через крыши, пробегал переулками. Тряхнул опоры крыльца дома старосты и обратил в пыль веники трав, повешенные сушиться под стрехой ведьминой избушки.

Взвыли собаки, закаркали зобаны, лошади тревожно захрапели в конюшнях. Заполыхали факелы, обычные и магические. Послышались тревожные голоса.

Факелы шатнулись и потекли по улицам, складываясь в огненные реки, распадаясь на потоки и ручейки. Деревенские мужики расходились по стенам, шевеля могучими плечами, облитыми металлической чешуёй, вскидывая мечи и секиры. Женщины прятались в подвалах, визгливыми пресекающимися голосами сзывали детей. Другие, препоручив чад подругам, вздевали защитные куртки из лёгкого зачарованного дерева, тягали тетивы арбалетов и проверяли обоймы быстрострелов. Парубки отчаянно храбрились, скрывая дрожь, девушки визжали, суетились… тоже не все. Некоторые поглядывали на сверстниц с превосходством да знай оправляли брони, туже укладывали косы вокруг голов — такой "шлем" может и от несильного удара защитить, если что.

Рядом возникла Хетти. Управившись с косами, раскрыла чехол, освобождая крутые деревянные дуги, оклеенные тонкой кожей. Чуть присела, налегая на плечо лука, согнула и бросила петельку тетивы на зацеп.

— Так и думала, что это ты, братец!.. Скоро там?

Джерф потянул носом.

— Арф-вурф… То есть вот уже почти совсем.

Девушка открыла крышку колчана. Тонкие пальцы погладили оперения стрел и проворно забегали, как-то по-хитрому сортируя пернатую смерть. Игвар засмотрелся на стремительные точные движения. Девушка задорно подмигнула парню. Тот отвернулся, чувствуя, как заполыхали щёки. Джерф зашёлся негромким гавкающим смехом и вдруг замолчал. Вскинул голову.

Хетти тоже насторожилась и даже, кажется, пряднула ушами. Тонкие крылья носа дрогнули — почуяла что-то?.. Кровь волков в ней не такая сильная, как в Джерфе, её дальнем родиче. Так, какие-то капли, только и преимуществ даёт, что зелёные глаза, да ведьмовство слабое, да силу и ловкость. Оборотнем она стать… может, но шансы невелики. Гораздо вероятнее, что умрёт в процессе превращения или превратится в неразумную тварь.

Однако для нечеловеческого чутья достаточно. Хетти и Джерф переглянулись, и оборотень направился к дядьке Ельцу, который уже вполголоса втолковывал что-то подошедшим мужикам. Те внимали с почтением, хотя из каждого двух Ельцов сделать можно.

Дядька обернулся к Джерфу, они перекинулись парой фраз. Хетти повернула на пальце кольцо лучника, натянула на левую руку трёхпалую рукавицу. Елец щурился в темноту, оглядывался на посёлок. Его глаза остановились на Игваре.

— Шелом надень на дурную бошку!.. — велел. Игвар торопливо повиновался, скрывая горящие уши. Стражу полагалась защита, кожаная куртка с нашитыми бляхами из копыта или железного дуба, и кожаная шапка, но её обычно не надевали — мешает слушать ночь. Ремешок больно впился в подбородок, пряжка зажала кожу и щетину. Игвар дёрнул нетерпеливо и аж зашипел, чувствуя, как выдираются волоски. Стоящие рядом обернулись, он торопливо состроил героическую физиономию. Люди хмыкнули, отвернулись. Игвар поискал глазами отца. Наверное, на другой стороне стены. Ему захотелось, чтобы отец был рядом.

А ещё — чтобы мачеха благополучно заперлась в погребе. Вместе с малым. Тот был славен умением оказываться в неподходящее время в неподходящем месте.

Игвар всё оглядывался, стоя посреди прохода, кто-то пихнул его в бок, кто-то обругал. Могучая лапища взяла его за шиворот и поставила рядом с треножником, на который установили чашу.

— Стой здесь, — прорычал Варута, тяжёлый и мощный мужик, которого в темноте со спины можно было перепутать со стеноломом. — И смотри за огнём.

Пробегавший мимо сверстник щедро плеснул в чашу крови земли. Резкий запах щекотнул ноздри, Варута смачно чихнул, и тут же раздался треск ткани. Варута вполголоса забранился, выворачивая шею, чтобы разглядеть порванную от неловкого движения рубаху. Посопел и снял вовсе, швырнул в угол. Разулся.

Игвар ощутил настоятельную потребность посетить домик у основания стены. Ой-ёй… и ведь ему придётся стоять рядом с этим!..

— Не боись, не укушу, — насмешливо прорычал Варута и оскалил в ухмылке зубы, уже великоватые для человеческого рта. — Зажигай давай.

Игвар отвернулся и прищёлкнул пальцами, вызывая искру. От волнения получилось не сразу, он попробовал ещё, и пламя полыхнуло до самого невысокого потолка. Варута отдёрнул голову с бранным возгласом, Хетти отвернулась, болезненно моргая.

Игвар виновато сжался. Если у самого в глазах солнечные зайчики, то этим-то каково?

Впрочем, его оплошка тут же была забыта. Джерф снова превратился, притащил в пасти ременную упряжь и выплюнул ему под ноги.

— Ну и спускался бы как забрался!.. — Игвар вполголоса бранился, распутывая.

— Я не рысь, чтобы вниз головой по брёвнам спускаться!.. — огрызнулся тот. Наконец Игвар с помощью Хетти управился, и Варута спустил Джерфа вниз, за стену. Оборотень убежал на разведку.


Странное место.

Пузырь — огромный, несколько лиг в диаметре, словно выдутый безумным богом-стеклодувом из дымчатого стекла. На поверхности пузыря стремительно бегут облака, серые и чёрные. В середине плывёт остров тверди.

Всё это, камни, почва, трава на ней — разных оттенков серого.

В центре островка возвышался дом, тоже серый. Богатое поместье, несколько этажей, два крыла, башенки. Светло-серый камень, колонны, высокие окна с витражами — не из цветного стекла, а из серого разных оттенков, от почти белого до почти чёрного. Сад с такими же серыми деревьями, чьи листья дребезжали, словно жесть, под порывами мёртвого ветерка, с серой колючей травой.

Посреди сада стояла девушка в странной одежде, в какой уроженцы другого мира признали бы больничную пижаму с завязками на спине. Этот нелепый мешок еле скрывал её болезненную худобу. Мёртвый ветер играл короткими прядями волос, обрамляющими бледное истощённое лицо. В глазах девушки была бесконечная темнота.

Странный мир — всё серо или черно, ни запахов, ни звуков. И гостья этого мира сама себе тоже казалась серой, то прозрачной, как виражи стрельчатых окон, то рассыпчатой, как здешняя почва. Она не знала, где находится, и даже о самой себе имела лишь смутное представление.

Что лучше — Тьма или Серость?

Гостья оглядела себя. Странная одежда привела её в недоумение. Тапочки в виде пушистых зайчиков с глазами-пуговицами, носами и ушами из клочков меха, вызвали кривую улыбку — она словно забыла, как правильно улыбаться.

Напрасно ты

сюда пришла

Ветер, казалось, шептал угрозы.

Ты больше не поднимаешься наверх,

ты останешься здесь навсегда и умрёшь

Наверх?

Девушка запрокинула голову, глядя на разрезы в небе. Восемь длинных полос, из которых в серый шарообразный мир медленно падал Свет. Смотреть на Свет было неприятно, он резал глаза, гостья отвернулась.

— Наверх? Я и не собиралась?.. — начала она и умолкла, услышав собственный голос — глухой, безжизненный. Как у автомата

У кого?

Человекоподобный механизм, тяжёлая поступь, блеск металлических сочленений, клинок в одной руке, быстрострел в другой, на передней части головы, "лице", решётка звуковода, из которой исходит примерно такой же глас…

Память начинает возвращаться, подумала девушка. В прошлой жизни я имела дело с такими устройствами.

Тут она обнуружила, что не только мёртвый ветер слышал её слова. Растения, странные, уродливо искажённые, поворачивали ломаные венчики, неприятно похожие на пасти.

Напрасно ты

сюда пришла

Ветви деревьев скрипели, изгибаясь. Из-под жестяных листьев показались сверкающие шипы.

Девушка попятилась.

И вскрикнула. Трава под ногами ощетинилась.

Напрасно ты

сюда пришла

Гостья выпрыгнула на тропинку. Наклонилась — нет, не показалось. Ушастые тапочки оказались изрезаны лезвиями травы.

— Кажется, мне здесь не рады, — глубокомысленно сказала девушка, с подозрением оглядываясь на сад. Деревья зло шумели, пытаясь достать нарушительницу. Трава волновалась.

Гостья подумала.

Потом показала язык агрессивной флоре и пошла вперёд по между серых колонн по дорожке серого гравия.

Широкое крыльцо из серого мрамора сторожили каменные мантикоры. Они стояли на перилах, твари с головой и телом льва, крокодильими лапами, огромными крыльями и длинными скорпионьими хвостами.

— Можно мне пройти? — поинтересовалась девушка.

Статуя слева дёрнула хвостом.

— Кажется, нельзя, — заключила гостья.

Один каменный зверь повернул морду. Зевнул — из каменной пасти пахнуло отчего-то пеплом, — и заворчал. Точки зрачков каменных глаз налились тьмой.


Игвар не понял, что его насторожило. Потом сообразил — на тереме, на стенах прекратились негромкие разговоры и деловитая суета. Все смотрели на лес. Ничего…

Ток-ток-ток. Уоу, уоу…

Игвара мгновенно обсыпало морозцем. Несвычному человеку ночные звуки северного леса покажутся страшными. Вопль медной птицы, вой гигантского волка, хриплый рёв шестирогого тура, на которого тот охотится… Северяне посмеиваются над трусами. Бояться надо не шума, а молчания.

Или вот этого деловитого негромкого птичьего посвистывания и пощёлкивания. Так переговариваются твари Стаи.

Парень вытер вспотевшие ладони. Покосился влево, вправо. Хетти вперила отстранённый взгляд в темноту, глаза её горели лютой зеленью, красивые губы изуродовала гримаса — наследница волчьей крови как будто беззвучно рычала.

— Где же Джерф, — прошептала.

Варута стоял, ссутулив широченные плечи, сгорбившись, висящие руки его почти доствали колени. Мускулы бугрились, жилы и вены выделялись на смуглой коже. Под кожей словно черви ползали, неестественные волны прокатывались под ней, лицо кривилось — оборотень сдерживал превращение.

— Сейчас, — тихо сказал дядька Елец, и из тьмы хлынул мрак.

Именно на это и было похоже. Как будто обычная ночная темнота выпустила из себя нечто ещё более тёмное, бесформенное, ужасающее в своей мощи и чуждости людям.

Люди стояли, оцепенев, глядели, как ползучий мрак находит на вырубку близ частокола. Кто-то вскрикнул, как придушенный котом шуршавчик, кто-то с грохотом уронил щит.

— Свет!.. — выкрикнул дядька Елец, и полыхнуло солнце.

Игвар не сразу понял, что он не вызвал светило, как когда-то Творец, а всего лишь выпустил из лука стрелу с магией Света и Огня.

И миражи рассеялись, расточились чёрным дымом.

— Слабаки!.. — Елец огляделся презрительно. — Вас ещё грызть не начали, всего лишь блазни морок бросили, а вы уже штаны полные наложили. Хорошо воинство!..

Люди отводили глаза стыдливо, вытирали холодный пот, слышался металлический звон и костяной стук — многих потряхивало. Кто-то метнулся в сторону и освободил желудок. Игвар тоже ощутил позывы к рвоте. Он тряхнул головой, поднял руки, приложившись щеками к холодному металлу боевых рукавиц. Едва не поцарапался о жёсткие пластины, кожу кольнула вплетённая в сталь магия.

— Молодец, — Хетти ободряюще улыбнулась ему и снова уставилась в темноту. — Где же… Тс-с-с!.. Сейчас будет!..

Она огладила оперение на стреле.

Видимо, блазни поняли, что теперь их миражи людей не напугают. Из леса выхлестнулась очередная чёрная волна… Ей дали добраться почти до частокола, а потом по команде Ельца люди высунулись из бойниц и прищёлкнули пальцами.

Почти каждый может подобным образом сотворить крохотный огонёк. Объединённого удара, сотни лёгких искорок хватило, чтобы рассеять миражи.

— Хуже всего, — прорычал Варута.

— Что? — не понял Игвар.

— Стоять вот так и ждать, — буркнул мужчина. — Хуже любого боя.

— Ой-ёй-ёй!.. — завопил кто-то, Игвар подскочил и обернулся, воображение мгновенно нарисовало страшную картину — твари Стаи уже в поселении, жрут жителей, и все, кого он должен был защитить, мертвы — отец, мачеха, малой…

Малой!..

Именно его удерживал за ухо Джерф. Хегор поскуливал, неловко вывернув шею, но громко протестовать не решался. Или не мог.

— Как ты здесь оказался? — Игвар даже не понял, кого Хетти спрашивала — своего родича или его брата.



— Ты! Сопляк! — прорычал Варута. — Живо! Исчез!! Отсюда!!!

Джерф напоследок тряхнул добычу и отпустил, Хегор обвалился на пол, словно у него выдернули все кости. Игвар посмотрел на когти приятеля — на пять коротких острейших лезвий, и подивился, как ухо мальчишки не превратилось в кружевную салфетку.

— Вставай!..

Хегор всхлипнул. Игвар застонал, поняв, что воспоследует. Мальчишка вздрагивал всем телом и сопел.

— Игвар. Твой? Уведи его отсюда вон!.. — рыкнул Варута и отвернулся. Игвар был в таком отчаянии, что чуть было не принялся спорить. Оказаться изгнанным со стены перед самым нападением Стаи — хуже не придумаешь, из-за сводного брата!..

Он мстительно ухватил сопляка за второе ухо. Тот дышал тяжело, всхлипывал.

И ведь не оставишь просто так где-то, не отвесишь затрещину, веля идти домой. Жестокая лёгочная немощь может оказать себя в любой момент, мальчишка свалится, ничего не воспринимая вокруг, перед нападением Стаи не самое подходящее поведение.

— Какого рожна ты тут делаешь?!. - прорычал Игвар, сам себе напомнив какую-то тварь Стаи.

— Хотел… хотел посмотреть… — хлюпая носом, ответил малой.

Да будь оно неладно, детское любопытство!.. Парой-тройкой выражений Игвар дал понять, что он думает о сводном брате. Тот и сам чувствовал свою вину и покорно волочился за ухо. И уже начинал пыхтеть.

— Не вздумай!.. — почти взмолился Игвар. Чтоб тебя, придурка, Стая сожрала!

Юноша тут же испуганно прикусил язык, хотя и не произнёс пожелание вслух.

— Где мать?

Малой указал рукой куда-то в пространство.

— Дома?

Малой попытался что-то сказать. Замотал головой.

— Что, в подвале?

Кивок. Да ведь он уже говорить не может!..

Бормоча ругательства, Игвар отпустил брата, давая тому возможность спуститься по лестнице. Юноше казалось, что все вокруг смотрят на него.

— Вперёд, ети тя блазень!..

Хегор едва не слетел с лестницы, обнял руками себя за плечи. Его встряхивало. Ну куда лезет, знает же, что его опять скрючит!.. Игвар цепко схватил малого за плечо и поволок.

Кажется, за время пути мальчишку немного отпустило. Но не настолько, чтобы он снова пустился на поиски приключений. Вот и подвал, устроенный под стеной, не будет беды, если Игвар отпустит брата, позволяя самому дойти.

— Ну всё, иди, — парень проследил, как сводный брат ковыляет, задыхаясь и хватаясь за грудь, повернулся и поспешил на стену. Надо было ещё матери сказать… ладно, успеется.


Хегор поглядел ему вслед, остановившись у сруба, ведущего к подвалам. Потёр плечо — синяк будет, не пожалел братец… ладно, оно и к лучшему. Хегор давно заметил, что боль может преодолеть лёгочную немочь. Родителям на всякий случай не говорил, мало ли что могут удумать.

Маленький калека ещё подышал, опираясь на сруб. Оценивающе посмотрел на срубленные "в лапу" брёвна. Мать, наверно, с ума сходит. Отчим тоже… недоволен. А уж братец явно в бешенстве, и только из-за нехватки времени не оборвал ему уши. Хегор потёр их, наверное, на вареники сейчас похожи, и такие же горячие. Джерф, зверюга такой… братец тоже хорош…

Наверное, именно уши-вареники были последней соломинкой, сломавшей спину возуну.

Он должен увидеть тварей Стаи.

И он их увидит!..

Торцы брёвен торчали этакой лесенкой. Подниматься по ним было просто, Хегор цеплялся за щели, морщил нос, когда сухой мох крошился в порошок под его пальцами. Сейчас чихну и рухну вниз. Выше, выше…

— Вперёд… нет, не так, — пробормотал мальчик. — Черёд. Ну что ж, друзья, коль наш черёд, да будет сталь крепка, пусть наше сердце не соврёт, не задрожит рука…

Ему очень нравилось, как Джерф глуховатым "волчьим" голосом пел эту песню, которую вместе с некоторыми другими диковинами привёз из Шестама.

Мох очередной раз запорошил лицо пахучей пылью. Хегор остановился и сильно прикусил губу, чтобы не чихнуть, чувствуя в груди знакомое стеснение. Ну уж нет…

Воля первична. Тело следует за разумом, и не иначе. Джерф как-то застал маленького калеку на привратной башне, в проёме бойницы. Хегор смотрел на далёкую землю и думал, что всё же высоты не хватит, чтобы наверняка убиться. Останется жив, и будет ещё хуже.

Ох и наорал же на него Джерф, волчьим чутьём поняв, в чём дело!..

А потом рассказал о нескольких упражнениях, которым научили его в Башне. Контроль второго облика — дело серьёзное, оступишься и навсегда останешься… нет, не зверем даже, а чудовищем. Оказывается, упражнения эти могли помочь не только оборотню, но и мальчишке, которого когда-то давным-давно, чуть ли не во младенчестве, напугали твари Стаи, оставив на память вечную одышку.

Хегор потянулся к точке внутри себя, задержал дыхание. Воля первична. Визуализация — смешное слово, само как заклинание.

— Да будет сталь крепка… да будет…

Не хуже мысленных упражнений помогала песня. Надо только считать, неторопливо произнося слова, на вдохе мысленно считать, на выдохе шептать, сосредоточиться на ритме, раз-два-три, раз-два-три…

Восстановив дыхание, он малость отдохнул и полез наверх.

Может быть, если он увидит тварей Стаи, лёгочная немочь пройдёт так, как возникла когда-то. Лечат же икоту испугом, вдруг и ему поможет "клин клином".

Рука провалилась в пустоту, и Хегор обнаружил, что за всеми этими размышлениями даже не заметил, что долез до самого верха. Теперь главное, чтобы его не заметили. Хоть бы на этой башне не было оборотней…

Маленький калека скользнул внутрь через проём под крышей. Зачем оставили? Надо сказать взрослым, некоторые твари Стаи очень ловко лазят. Конечно, он со стороны посёлка влез, но мало ли… Если заметят, надо вовремя подать голос — иначе воители утыкают копьями прежде чем поймут, кто перед ними.

Он пробрался между бочками, остро пахнущими какой-то алхимической дрянью. Вторая линия обороны — если Стая прорвётся, люди отступят сюда, и тогда первая линия превратится в ловушку. Все эти бочки можно поджигать, катить на противника…

Сегодня это не понадобится. Не так уж много тварей Стаи, если верить зверюге Джерфу. Мужчины справятся. Должны справиться.

А ему можно посидеть здесь.

Хегор прислонился спиной к бочкам, сложенным на подставку. Ну и воняет здесь… снова закололо в лёгких.

Мальчик вдруг понял, что не один в этом помещении башни. Едва слышный шорох, скрип половиц под чьей-то ногой, шуршание, будто краем кольчуги задели стену.

Он задержал дыхание… с сипом втянул в себя воздух и смачно чихнул.

Хегор ожидал испуганного вопля, ругани и требований показаться. Но вместо того услышал посвистывание и дробный треск. Словно птица чирикает и клювом щёлкает.

Дыхание запечатало первобытным ужасом. Страшно было — как в детстве, когда болезнь представлялась ему неким чудовищем, прячущимся в тенях.

Заскрипели жерди под чьими-то шагами, на стену легла уродливая тень. Калека удивился — откуда свет. Он всё ещё не мог вдохнуть и решил, что уже умирает. Наверное, это и к лучшему, ведь…

Башня дрогнула, из щелей потолка посыпался мусор. Бочки раскатились, у одной вылетело днище, и ядовитая жижа выплеснулась на доски. Другая едва не придавила Хегора.

Раздался деревянный звон — как будто колуном вдарили по сучковатой колоде. Хегор выглянул из-за подставки под бочки и увидел чудовище.

Тварь была похожа на гигантскую еловую шишку, которая обзавелась короткими кривыми ногами и длинными сучковатыми руками. Была у неё и голова, наверняка преотвратная — но сейчас "шишка" стояла спиной к Хегору, и тот видел лишь раздвоенный затылок с какими-то гребнями.

Леший!..

Эта тварь чудовищно сильна, но и медлительна, неповоротлива. Он без труда бы убежал, если бы мог сдвинуться с места.

В дверном проёме возникла кошмарная фигура, чешуйчатое тулово, шишковатая башка, две непомерно длинных руки, правая была заострена, на левой плясал огненный цветок.

Новое чудовище напало на лешего, крича и разя поочерёдно… мечом и факелом. Маленький калека не сразу понял, что принял за тварь Стаи человека, воина в глухом шлеме и куртке из деревянных чешуй. Он попытался вдохнуть, чтобы предупредить — здесь нельзя махать факелом, бочки могут загореться, а то и взорваться…

Отползая, Хегор угодил ладонью в мерзкую массу, рука скользнула, и он гулко врезался лбом в пол. От удара в голове прояснилось, мальчик подхватил кувшин с горючкой и швырнул в лешего.

Тот уже загнал противника в угол. Меч оставлял зарубки на чешуе, откалывал тонкие пластины, но чудовище только взрёвывало недовольно, норовя достать человека. Кувшин разбился о его спину, леший остановился, лапнул плечо и рявкнул недовольно. Из-за короткой толстенной шеи он не мог оглянуться и принялся поворачиваться всем телом к новому обидчику, забыв о противнике.

Тот ударил.

Меч застрял меж чешуями, не особо повредив. Зато факел хлестнул прямо по плечу.

Полыхнуло.

Леший взвыл на непереносимо высокой ноте и побежал, рассыпая искры. Едва не наступил на Хегора, сунулся в дверной проём и налетел на кого-то ещё. Удар был страшен, из спины лешего, раздвинув и подняв чешую, высунулось синеватое лезвие копья.

Варута пинком сбросил лешего со своего оружия и оскалился, показывая уже совершенно нечеловеческие зубы.

— Опять ты!.. — прорычал глухим утробным голосом, похожим на рёв медведя. — Здесь без сопливых скользко!..

И немедленно подтвердил сказанное, подкатившись на измазанных горючкой половицах, извернулся со звериной ловкостью, удержавшись на ногах.

— Кажется, он спас мне жизнь, — второй воин стянул шлем, явив миру потное лицо, заросшее неряшливой медной бородкой. Пришлый друид, гость нашей волшебницы, вспомнил Хегор. А зовут его…

— Данис, — проговорил Варута, щурясь подозрительно. — Что, всамделе спас?

— Точно. Эта тварь меня бы по стенке размазала, если бы ты не вмешался вовремя. Эй, парень, встать можешь?

Хегор покачал головой, кусая воздух. Какой же ты волшебник, если даже не можешь понять, что я умираю!.. Он перевернулся и накрыл ладонью огонёк, который уронил леший со своей шкуры.

— Здравая мысль, — волшебник наступил на искру у себя под ногами, потом сложил ладонь чашечкой, повернул, словно подбрасывая горсть воды. Тлеющие повсюду искры испустили вонючий дымок, остался лишь факел в руке волшебника.

— Твой? — Варута вывернул меч из спины лешего. Отдавать не спешил, хмуро глядя на волшебника, хотя тот уже протянул руку. — И вообще, что ты здесь делаешь?

— Я был поблизости, — волшебник ткнул пальцем куда-то за стену. — И почувствовал неладное.

— С кем неладное? — сердито переспросил Варута.

— Вот с ним, — волшебник кивнул на Хегора. — И с ним по-прежнему неладно…

Он встал на колени около мальчика.

— Да что с тобой?

Хегор хрюкнул, когда ему удалось ухватить немного воздуха.

— Астма, — определил волшебник. — Похоже, психогенная.

— Чего? — озадаченно переспросил Варута. Волшебник, не отвечая, положил руку на грудь Хегора, качнул энергию. Мальчик почувствовал, как обручи, сдавливающие рёбра, чуть ослабили железную хватку.

— Так лучше?

Говорить он всё же не рискнул и только дёрнул головой. Данис легко вздёрнул Хегора на ноги.

— Как сюда попала эта тварь? — Варута катал желваки.

— Чтоб я знал!..

Хегор указал пальцем. Волшебник поднял факел повыше, повёл вдоль щелей под стрехами.

— Это ещё что?

— Ерунда!.. Леший туда просто не пролезет, — прорычал Варута.

— Пролезет. Они умеют сплющиваться. Другое дело, что подняться сюда по внешней стене способен разве что ползун.

— Заделаем, — буркнул Варута и, что-то для себя решив, всё же вернул волшебнику меч. Факел отобрал и изучил проём. — Ладно, пошли. Надо поглядеть вокруг. Воняет.

Волшебник сопнул и кивнул согласно.

— Да не этими соплями воняет, — Варута опасно махнул факелом в сторону бочек. — Тварями воняет. Как будто их больше, чем сказал Джерф. И Стая всё не нападает, блазни мороки пускают. Меня Елец и послал поглядеть. И понюхать.

Следуя сказанному, он закрутился, сопя и чихая от резкой вони горючки. Лицо Варуты гротескно исказилось, челюсти выдались вперёд, уши заострились, борода наползла на всё лицо. Он пошёл куда-то вбок, и волшебник отправился следом, волоча Хегора.

— Здесь!.. — рыкнул Варута.

— А твари становятся умнее, — волшебник наклонился, подсвечивая себе волшебным огоньком. Основание стен было углублено под землю, и за проломом зияла чернота. — Подкоп. Вот отсюда он пришёл.

Данис шевельнул пальцами, отправляя свой магический огонь в черноту.

— Зачем? — заикнулся было Варута, волшебник усмехнулся:

— Вот зачем, — и подкоп осел, оттуда потянуло холодным пахнущим тленом воздухом, земля сдвинулась и закрылась.

Варута мотнул головой, возвращая лицу человечий облик.

— Кто здесь? — окликнули их с какого-то поста. Варута отозвался, они прошли дальше и вдруг оказались на стене, среди людей. Оборотень протолкался между ними и взобрался на башню, заговорил с Ельцом. Лучник сначала выпучил глаза, слушая, недоверчиво переспрашивая, потом обратился к волшебнику. Тот кивал, мотал головой, пожимал плечами.

Хегор не слышал их разговора, сосредоточившись на дыхании. Вокруг было слишком много людей, их общий испуг и возбуждение ожидания боя как-то воздействовали на него.

Загремел магически усиленный голос Ельца, предупреждающий о возможных окопах под башнями и стенами.

И тут Стая напала.


Тварь соступила с постамента и легко и совершенно бесшумно спрыгнула вниз — но земля дрогнула. Девушка попятилась.

Замерла. Бежать нельзя, зверь нападёт, увидев спину. Драться?..

Опять картинка из прошлой жизни. Огромная дверь тёмной бронзы, ручки отсутствуют, вместо них — головы псов. Она знает, что звери её не тронут, но суёт руку к оскаленной пасти не без трепета. Бронзовые ноздри шевелятся, вздрагивают, когда пёс изучает запах её магии.

В котором ему что-то не нравится, и зверь проходится по её руке холодным языком. Распробовав, замирает, и дверь чуть приоткрывается.

Твари не причинят мне вреда.

Каменная мантикора внимательно обнюхала ноги гостьи и… ткнулась ей в колени, едва не уронив.

— Признал? — осмелев, гостья потрепала гриву. Странное ощущение — словно нити из камня погладила. Мантикора повернулась и, словно кошка, прошлась перед ней, потираясь боками и едва не сшибая с ног.

Гостья вспомнила ещё кое что. Кошка, серая полосатая мурлыка. Она любила кошек… а потом ей пришлось убить ту, свою. Зачем? Так было нужно. Чтобы создать что-то.

Мантикора в последний раз подтолкнула её и убралась на свой постамент. Гостья ступила на крыльцо, прошла прямо между ними и стала подниматься к очередной паре каменных зверей. Те лишь проследили, поворачивая гривастые головы, ни один не пожелал сойти и познакомиться ближе. Девушка на всякий случай поприветствовала их.

С дверей скалились их же морды, только маленькие и с кольцами в пастях. По обе стороны от входа сидели горгульи, похожие на тех, что ютились на карнизах Башни днём и летали вокруг неё ночью. Морды тварей были скорее печальны, чем свирепы. Гостья приостановилась, с интересом разглядывая. Свою первую горгулью она уже изготовила, и мастер даже похвалил…

Так. Опять из пустой, казалось бы, памяти явились картинки и понятия!.. Резцы и магические приспособы. Пламя горелок, жидкости в колбах, ретортах, цветной туман по прозрачным трубам…

Искусство. Магия. Вот чем я занималась раньше.

Возможно, если я пройду дальше, вспомню ещё что-то.

Миновав крылатых тварей, девушка потянула на себя кольца в пастях львов, и тяжёлые двери бесшумно открылись в холл.

На полу холла была мозаика из чёрного и серого мрамора. Очень строгая, безупречно геометрическая и гармоничная, но…

Гостья заморгала.

Среди элементов сложной мозаики, нарушая её гармонию, располагались белые вставки, изображающие отпечатки девичьих ног. Причём… девушка сбросила смешные тапочки и примерила босую стопу к силуэту, — её собственных.

Отпечатки вели куда-то вбок. Девушка вдохнула, выдохнула… и сделала шаг, следуя им.

Ничего не случилось. Только гулкое эхо отозвалось и тут же затихло. Она шагнула снова… и поняла, что цепочка следов тянет её за собой. Ради интереса она попыталась вырваться, нелепо шагнула в бок и чуть не растянулась на полу. Снова ничего не случилось. Отпечатки предлагали, но не приказывали идти, следуя им, вон к той двери слева.

Девушка подумала и пошла.

— Оружейный зал? — вслух прочла серебряные буквы на чёрной поверхности двери. Поколебавшись, протянула руку к дверной ручке, которая представляла собой рукоять меча, как будто вбитого в серое дерево. Дверь была украшена силуэтами разнообразного оружия — мечей, топоров, скрещенных копий.

Гостья потянула за рукоять и оказывалась в большом зале.

Очень знакомом зале…

Пол зала был расчерчен линиями, стрелками, полосами. На стенах висело оружие. Чёрная сталь тускло сверкала, внутри лезвий клубилась Тьма.

Мечи. Гигантские прямые или лёгкие изогнутые, простые и вычурные, с перпендикулярными и боковыми рукоятями. Топоры. Небольшие метательные и бердыши с широченными лезвиями, алебарды длиннее роста человека. Копья. Короткие, с гранёными узкими наконечниками или с широкими, длиной в треть древка, пригодными для уколов и рубящих ударов, или двухсторонние.



И совсем странное оружие. Секира, как будто скованная из голубого льда. Меч с лезвием из дымного стекла. Копьё с языком пламени вместо наконечника.

Но внимательно изучить образцы ей не дали.

— Напрасно ты сюда пришла, — сказал кто-то.

Гостья вихрем обернулась. Напротив неё стояла девушка.

Невысокая, худощавая, не слишком красивая, она выглядела так, как будто недавно тяжело переболела. Заострённые черты лица, сероватая кожа, короткие волосы. Одежда из струек серого дыма. Глаза — озёра Тьмы.

Она казалась эндемиком этого места, исконным обитателем мира дымной сферы.

— Ты больше не поднимешься наверх, ты останешься здесь навсегда и умрёшь, — теневая девушка не угрожала. Она сообщала. Ставила в известность.

— Кто ты? — прошептала гостья, пятясь.

— Не узнаёшь? — теневая усмехнулась, как-то очень знакомо. И голос её она определённо слышала раньше, но… Гостья покачала головой.

— Не важно, — теневая медленно подняла руку, подогнула пальцы, словно сжимая невидимую рукоять, повернула голову.

Гостья посмотрела туда же, на меч с лезвием из стекла и дыма.

— Приди!.. — велела теневая, и оружие вдруг распалось на дымные струи, растворяясь в воздухе, словно иллюзия…

Гостья отпрянула. Тело среагировало раньше, чем разум, избежав удара меча, который возник в руке теневой.

Его лезвие как будто было выковано из прозрачного стекла, внутри которого клубился чёрный дым. Клинок казался невесомой игрушкой, пустой причудой искуссника, глупой и хрупкой.

Но девушка вовсе не хотела проверить, насколько он опасен на самом деле.

— Просто не сопротивляйся и я сделаю всё быстро и почти не больно… — прошептала теневая, безумно улыбаясь. Глаза её горели тьмой.

Меч взлетел.

И всё остановилось.

Зал вдруг озарился ярчайшим светом, и за спиной теневой возник человек.

Нет, не человек — какой-то аним, у людей ведь не может быть крыльев, а байки светляков о посланниках, которые водят души умерших, только байки и есть. К тому же этот парень вовсе не походил на некое неземное существо. Тёмно-рыжий, крепкий, с грубоватым лицом, заросшим рыжей бородой, в какой-то странной одежде из голубой плотной ткани. Но… крылья за его спиной были ярче разрезов в небе этого мира.

Посланник, или кто это был, расправил крылья. Свет был ослепляющ, гостья хотела зажмуриться, но обнаружила, что не может пошевелиться.

Посланник протянул руку…

И выдернул из своего крыла здоровенное маховое перо. Бросил перед собой, и перо зависло в воздухе. Губы крылатого шевельнулись.

Приди, прочла гостья.

А в следующий момент посланник исчез, и время возобновило ход. Меч теневой пошёл вниз, удар неминуемо должен был рассечь её пополам… Гостья закрылась рукой:

— Приди!.. — отчаянно выкрикнула.


Из Леса выхлестнулась чёрная волна, под прикрытием которой шли упыри. Они волочили связки хвороста, сбрасывая его в ров. За упырями шли оплетаи, странные создания, похожие на чучела, сплетённые из колючих прутьев. Добегая до рва, они падали в него — и распускались, словно отрезы полотна, растягиваясь между краями, врастая в землю, в дерево частокола, становились мостками. Другие, пробежав по деревянному плетению, которое только что было их собратьями, впивались в частокол и лезли наверх, оставляя свои "ноги" внизу — получалась этакая верёвочная лестница, только не из пеньки, а из жёстких прутьев, гибких, вполне способных выдержать вес взрослого человека.

Следом тяжело бежали стеноломы. Чудовища, достигнув частокола, доставали из-за спины громадные топоры и принимались рубить стены. На них сверху посыпались камни, стрелы, хлынул кипяток, но твари только недовольно лопотали, броню их не всяким копьём пробъёшь. Люди на башнях рубили оплетаев, но не успевали, упыри карабкались вверх и в нескольких местах уже достигли стены.

— Это отвлечение!.. — закричал волшебник. — Подкопы, с другой стороны!..

Елец зарычал не хуже оборотня.

— Паш-шёл!.. И Варуту с собой возьми!..

Данис метнул что-то огненное в показавшуюся над частоколом харю.

— Я могу работать и отсюда! Только прикройте меня!..

Варута взревел, вышвыривая попавшегося под руку упыря вниз, и встал рядом, по знаку Ельца ещё несколько воинов присоединились к нему.

Тем временем за частоколом худяки, шедшие за упырями, приостановились и потащили из наспинных мешков дротики.

— Берегись!.. — закричал Елец, и люди у частокола пригнулись, скрываясь за брёвнами.

Успели не все.

Дротики, брошенные худяками, нашли свои жертвы. Шиловидные наконечники, к концу сплющенные и расширенные, пробивали броню, наносили страшные раны. Кто-то орал от боли, а кто-то уже молчал.

Хегор в ужасе посмотрел на брата — нет, цел, а вот рядом с ним валялось тело.

Ррорк!.. — послышалось характерное рычание, и башня содрогнулась. Ррорк, ррорк!..

Хегор скорчился, зажав руками уши. Не помогало — рычание, казалось, проникало через кости. Воины морщились, артные шлемы лишь отчасти защищали от звуковой атаки. Ррорк!.. С потолка сыпалась древесная пыль, в глазах мутилось.

Басовитое рыканье ревунов наконец прекратилось, и Хегор выпрямился, отнял ладони от ушей и удивлённо посмотрел на окровавленные пальцы. Мир стал тихим, звуки слышались как будто из-под воды. Мальчик сплюнул кровью и медленно сполз по стене.

Снаружи раздался дикий рёв, но по сравнению с разрушительным ворчанием рорков он показался нежным шёпотом. Стена вздрагивала от ударов стеноломов, из щелей потолка сыпался мусор.

Ликующий стрёкот, щёлканье, речь Стаи бьёт по ушам. Лёгкие словно песком набиты. Люди вопили, а те, другие, глухо лопотали, взрёвывали и чирикали. Где-то совсем близко, за стеной…

Они уже здесь, понял Хегор за миг до того, как стена рухнула, и в пролом полезли нечеловеческие фигуры.

Из пола выхлестнулись зелёные побеги, сцапали первую, обмотали, превращая в подобие мухи в паутинном коконе мизгиря.

Друид вступил в бой.

Второй враг, не замедляя шага, перепрыгнул добычу волшебника и ударил коротким клинком, разрубая оказавшегося на пути дружинника, тот свалился двумя половинками. Пропели тетивы, и упырь стал похож на дикобраза. Вот только ему это ничуть не повредило — в голову ни одна стрела не попала, а больше это создание уязвимых мест не имеет. Изруби его хоть в капусту, но если "кочерыжка" — голова и позвоночник целы, он всё ещё будет шевелиться.

Упырь одним прыжком одолел расстояние до стрелков, замахиваясь клинком, и…

Пошатнулся и сел на пол. В горле его торчала стрела, видимо, угодившая между позвонков. Из раны рвался свет, упырь дёргался и хрипел. Кто-то бросился вперёд, с нечленораздельным рёвом, сделавшим бы честь любому стенолому, прыгнул вперёд и обрушил секиру, развалив и шлем, и голову упыря.

И тут же идущий следом за упырём леший вырвал оружие — вместе с рукой. Соратники утащили воина за шиворот, и люди сбились в подобие строя, выставив горящие недобрым огнём копья и мечи, прикрываясь щитами. Волшебник за их спинами что-то мимоходом начаровал, отчего железо засияло вовсе уж нестерпимо, и продолжил заращивать зелёными ветвями пролом в стене.

Леший обернулся к волшебнику, безошибочно определив в нём самого опасного врага. Пока чудовище отвлеклось, Елец ударил копьём. Седой худощавый старик как-то хитро угодил меж чешуй, и леший заревел в агории. Получив оплеуху, Елец кубарем укатился в угол, другого после такого приветствия из стены пришлось бы выковыривать, но старик вскочил и что-то скомандовал.

Варута прыгнул вперёд, ударил копьём стенолома, проткнув насквозь, опрокинул, приземлился…

…Уже зверем. Перед тварями Стаи стоял громадный беролак, сильный, как стенолом, и быстрый, как горная кошка аргаран. Твари опешили. Варута ударил упыря, сграбастал, подмял и раздавил голову. Джерф бросился вперёд, в полёте превращаясь в волка, полоснул кого-то клыками, уклонился от ответного удара, оказавшись в задних рядах чужого строя, леший стал разворачиваться, подставив людям спину.

Те не заставили себя ждать и утыкали копьями. Леший тяжело упал, загромоздив проход и едва не подмяв волка. Джерф рванул кого-то ещё, на мгновение скрылся за коричневыми телами упырей…

И вырвался, бросился прямо на копья и щиты. Оружие поднялось, щиты раздвинулись, Джерф впрыгнул внутрь строя и брезгливо выплюнул откушенную лапу упыря.

Ррорк?.. — с вопросительной интонацией донеслось. Защитные знаки на щитах вспыхнули, гася звуковую атаку, и невидимый удар расплескался по стенам. Хегор охнул, ощутив, что его голову как будто тисками сдавили.

В строю появилась ведьма, разбросала какой-то рыжий порошок. Вроде ничего особенного не произошло, но чудовища залопотали недовольно.

Хегор понял, что на самом деле их не так уж много. Волшебник заплёл пролом, в центре живой преграды виднелось чьё-то тело, зелень запеленала его так, что вид чудовища определить не представлялось возможным. Листва приобрела бритвенную остроту и резала тварь, прожилки и стебли растения наливались красным, побеги тянулись по полу, цепляли остальных чудовищ за ноги. Друиды не самые сильные из волшебников, как боевые маги вообще всем уступают, но стоит дать им немного времени…

У друида это время было. Закончив чарование, он пошатнулся и осел на руки соседей. Те аккуратно прислонили его к стенке и всерьёз принялись за тварей Стаи. Лешим и стеноломам на стене было не развернуться, они мешали своим же, упыри бестолково суетились, для худых не хватало места для замаха дротиком. Люди же действовали слаженно, поочерёдно делая выпады копьями и мечами, прикрываясь щитами, из задних рядов стреляли из луков, арбалетов и быстрострелов, те, кто умел хоть немного колдовать, вносили свою лепту в бой, прорваться в строй мешали оборотни. Поселяне следовали отработанной веками тактике, и скоро разобрались с вторженцами.

Хегор это почти не видел. В его ушах бешено колотился пульс, воздух был горяч и комковат. Калека тонул в собственном поту, кровь не переставала идти из ушей и носа, он задыхался и хрипел и почти жалел, что ни одно из чудовищ так и не добралось до него.

Кто-то пробежал мимо со связкой стрел, споткнулся об него и обругал. Хегор кое-как отполз дальше в угол, с тоской глядя на волшебника, тот, похоже, чувствовал себя не лучше чем сам мальчишка, и помочь ему не мог.

Хегор опёрся о стену… и ощутил вдруг, как она поддаётся под нажимом. К плечу как будто нагретый на солнце камень приложили, подросток испуганно вскинулся и попытался выговорить слово, но за него это сделал другой:

— Харкуны!.. — испуганно закричал Джерф, потянув госом и оглянувшись в сторону Хегора.

Словно от этого вопля стена, выглядевшая совершенно целый, осыпалась гнилой трухой. В пролом выглянула чудовищная харя харкуна, эта тварь была похоже на гигантскую ящерицу со щупальцами вместо морды.

Глаза твари были на загривке, что было у него под ногами, харкун не видел и едва не наступил на Хегора.

Щупальца неприятно пульсировали, готовые харкнуть. Повернулись, выцеливая воинов… Сейчас полетит ядовитая слизь, или парящая кислота, ещё какая гадость, и люди, здоровые и сильные, превратятся в вопящие куски плоти…

Хегор привстал и сграбастал в обнимку мясистые отростки.

И заорал, когда на него пролился огонь.

Харкун завизжал тоже, глотнув собственной мерзости, отшатнулся, расширяя пролом в стене, повалился на пол…

И пол не выдержал. Дерево затрещало, разламываясь, Хегор вцепился то ли в плети растений, заплетающих башню, то ли в те самые хоботы харкуна, повис, запутавшись, с размаху ударился сначала о стену, потом о пол уровнем ниже. Угодил на какие-то бочки, и удар вышиб из него дух.

Мальчик залюбовался цветными разводами перед глазами. Эти узоры были невероятно красивы, вместо грохота падающих кусков дерева в ушах слышалось пение ангелов, боли он уже не ощущал и с радостью понял, что умирает.


Возьмите длинный прямой обоюдоострый меч. Передвиньте его крестовину на середину, так, чтобы клинок и рукоять были одинаковы по длине. С одной стороны "палку" крестовины превратите в ещё одну рукоять, отходящую от основной под прямым углом, а клинок расплющите в виде лепестка, скажем, ромашки — широкое у основания, сужающееся к концу лезвие.

Лепесток. Пёрышко. Каково прозвище для типа меча!.. Тем более что он был распостранён в основном… среди аколитов Башни Чёрной Луны!..

Память продолжала возвращаться. Вспышки, озарения, вдруг возникающие ощущения дежа-вю. Это было совсем некстати, потому что гостья сейчас отчаянно защищалась от бешеного натиска теневой.

Приходилось укрощать одновременно бунтующий рассудок и собственный своенравный меч. Она никогда не училась владеть подобным несуразным оружием. Но лишь оно отозвалось на её отчаянный призыв, и теперь приходилось осваиваться на ходу.

Меч явился, возникнув в руке так, что короткая боковая рукоять оказалась в ладони, а длинная прикрыла предплечье и отбила смертельный удар, махнула неловко. Теневая отскочила, обалдело глядя на "пёрышко". Тонкие черты некрасивого лица исказились гневом.

— Ты… ты… против меня?.. Как ты смеешь?!.

Гостья не сразу поняла, что теневая обращается не к ней, а к оружию.

— Меч!.. — держа туманный меч в левой наотлёт, девушка требовательно вытянула правую руку: — Знай свою хозяйку!..

Будь это обычная рукоять, гостья не удержала бы меч, поспешивший на зов хозяйки. А так она лишь упала, когда рывок едва не выдрал кисть из сустава, бросил её под ноги теневой.

Извернувшись, гостья ухитрилась избежать первого удара теневого, перекатилась на спину и отбила второй, рубанула с пола на уровне колен, вынудив противницу отпрыгнуть…

Раздался какой-то неопределённый шум.

Откуда я знала, что этот удар дурацкий?

С чего я взяла, что не удержала бы прямую рукоять?

И почему я не укрощу этот меч, ведь это же очень просто — вот так!..

Гостья расслабила судорожную хватку на рукояти — и охватила его своей волей, привычно совершая магическое действие.

Я — воин-маг!..

— Меч!.. Знай свою хозяйку!.. — прошептала гостья, и клинок перестал дёргаться.

Она встала. Теневая не пыталась препятствовать.

— Что ж… Тем интереснее, — сказала и обрушила град ударов.

Девушки двигались по залу, одна наступала, атаковала яростно, другая задыхалась и отступала, защищаясь.

Она, воин, разобралась бы с мечом.

Она, маг, смогла бы укротить собственную память.

Но не всё вместе.

Это не могло продолжаться долго, и это закончилось — совершенно глупо.

Теневая теснила гостью. Та после серии ударов потеряла равновесие и… споткнулась на неровном полу. Вспомнилось некстати, плитки положены нарочито неровно, для тренировки, ведь бой редко идёт на гладком, обычно как раз наоборот…

Гостья не упала. Но рисунок боя был сбит, и теневая вышибла у неё меч, а потом просто и без затей пнула в живот.

Удар был такой силы, что девушку подняло в воздух и швырнуло на пол. Дыхание прервалось, сквозь искры в глазах гостья различила приближающуюся теневую, высоко занесённый дымный меч…

Гостья не закрыла глаза.

Меч сверкнул и опустился.


Смерть отчего-то не спешила.

Возможно, её смущала толпа. Вокруг бегали, шумели, Хегор хотел попросить их перестать — из-за всей этой суеты до него не может добраться Освободительница.

Тут чьи-то длинные руки выдернули его из-за бочек, как морковку из грядки. Хегор устало открыл глаза и увидел стенолома.

Он даже не закричал — лёгкие, как обычно, подвели, сжались болезненно, и ужас перед удушьем затмил ужас происходящего. Тварь держала его с лёгкостью, как будто весу в нём было не больше, чем в той же морковке. Он тяжело мотался, приложился затылком о бревно, рука оказалась больно зажата между его телом и костяной мозолью на загривке стенолома. Вот и разглядел тварь, и гораздо ближе, чем собирался.

Его встряхнули, передали из рук в руки. Мелькнули какие-то неправдоподобные твари — миражи, понял он. А потом Хегор как-то оказался снаружи и увидел их хозяина.

Стенолом встряхнул его и сбросил с плеча. Хегор повис на руках, слыша, как трещат кости, но почти не обращая внимания на боль.

Блазень. Яйцеголовый. Создатель мороков. Невысокая костлявая фигура с непропорционально огромной головой, чернущие глаза — пятна на сером лице, складка носа, безгубый рот. Блазень носил одежду, и довольно приличную, с изумлением заметил Хегор. В свите у яйцеголового был леший и два упыря.

Стенолом что-то довольно залопотал, потрясая Хегором, словно добычей хвастался. Блазень кивнул благосклонно своей нелепой башкой, и чёрные зенки впились в лицо мальчишки.

Тому показалось, что под кожей у него забегали муравьи. В голове замелькали какие-то невнятные картинки, синее небо, зелёный лес, отражения в реке, лица родных, голоса.

Блазень прищурился, и одышка отпустила Хегора. Впервые за время нападения он смог полностью наполнить лёгкие воздухом. И воспользовался этим, чтобы закричать.

Яйцеголовый дёрнулся от неожиданности. Стенолом тоже, и Хегор ударился о его грудь, словно в каменный валун врезался. Одышка тут же вернулась, блазень поморщился и отвернулся, что-то недовольно лопоча и чирикая.

Стенолом заворчал. Потом раздался гулкий медвежий рёв, и явился огромный беролак. Варута отшвырнул в сторону худого, ещё одного насадил на его же дротик. Стенолом уронил Хегора и выпрямился, растопырив лапы, загораживая собой блазня. Варута же, наоборот, опустился на все четыре и сжался, как кошка перед прыжком. Ага, вот и стрелки — запели тетивы, и морда стенолома оказалась утыкана стрелами. Но если упыря можно было пронять таким образом, то стенолом лишь разъярился.

Вырвав стрелу, угодившую в глаз, он проигнорировал остальные и с рычанием бросился на Варуту. Беролак прыгнул, и два чудовища покатились, ревя и награждая друг друга увесистыми тумаками, полосуя когтями и пытаясь загрызть.

Джерф ловко миновал дерущихся, прошёл через чёрную паутину мороков и обрушился на блазня, одно движение челюстей — и яйцевидная голова повисла на клоке плоти и кожи, почти откушенная. Страшная пасть схватила Хегора за одежду и поволокла.

Рывок.

Рубаха Хегора осталась у Джерфа в пасти. Оборотень досадливо мотнул мордой, выплёвывая, и зарычал на упыря, отобравшего добычу. Упырь, держа Хегора за руку, посчитал ниже своего достоинства разговаривать с оборотнем, вместо него подал голос стоящий рядом рорк.

Звуковой удар подшиб Джерфа в прыжке, оборотень покатился, по его телу прошла волна изменений, шерсть втягивалась и снова исходила из кожи, кости выламывались, скрипели, мускулы дёргало судорогами. Рорк, не делая пауз, чтобы набрать в грудь воздуха, продолжал своё чудовищное пение, Хегор валялся прямо перед ним, зажимая уши руками.

Хегор ударил ногой рорка в пах.

Похоже, у чудовищ Стаи там не было ничего важного, но рорк всё же отвлёкся, перевёл взгляд на мелкую добычу. Петь при этом не перестал, и звук вмял Хегора в пол. Он ощутил, как дробятся кости, а внутренности заполняются колотым льдом. Глаза вылезали из орбит, что-то рвалось в лёгких, но он всё ещё оставался в сознании.

Рорк замолчал.

Хегор слепнущими глазами увидел Даниса, ему показалось, что у друида за спиной огромные сияющие белые крылья. Вот волшебник взмахнул ими… и чуть зацепил мальчика.

Земля дрогнула, когда подошёл кто-то крупный. То ли руки, то ли лапы сгребли бесчувственное тело, вскинули вверх. Мир двигался, пыхтел и шевелился, слышались трели и щелчки, эти звуки что-то обозначали, что-то неприятное, но он не мог вспомнить…

Путешествие продолжалось целую вечность, но всё же закончилось. Он упал в грязь, удар был довольно мягким, запах болота и багульника проник в ноздри, запечатал лёгкие очередной судорогой. В глазах потемнело, он был готов молить о помощи обступивших упырей.

Нет, не упырей… Над ним стояли блазни, высоколобые, с огромными тёмными глазами.

Захвачено особей людей и модифицированных людей… Живых семь единиц… неживых девять единиц… неживых в плохом состоянии четырнадцать единиц… подсчёты всё ещё идут. Посёлок не захвачен. Тактическая схема — признать удачной, неудачной? Мало данных. Ожидание рапортов прочих команд.

Сухие гулкие слова звучали как будто внутри его головы. Один из блазней шагнул вперёд, Хегор подумал о хищнике, который спокойно и уверенно приближается к уже загнанной истекающей кровью жертве. Фигура наклонилась. Шишковатый лоб, вытянутая макушка, блестящие чёрные глаза без зрачков — не поймёшь, куда смотрит.

Хегор окаменел от ужаса перед чужой непостижимой жизнью. Жёсткая холодная рука ухватила его за подбородок, повернула голову туда, сюда, пробежалась по телу, ощупала руки, ноги, бесцеремонно ухватила за пах.

Боль — такое бывало и раньше — оборвала спазм, и Хегор заорал. Блазень шарахнулся.

Сканирование… Возраст — граница полового созревания. Пол — мужской. Физическое состояние — с высокой вероятностью смерть в ближайшее время. Причина — астма, усугублённая психологическим шоком, раны, повреждения внутренних органов. Психическое состояние — на грани коллапса.

Слова падали, отрывистые, бездушные, словно говорила машина искусников, а не живое существо, хоть и чудовищное.

Возможность использования мутагена класса "пехотинец". Вероятность отторжения и смерти объекта — 94 процента.

Мутаген класса "лучник". Вероятность отторжения и смерти объекта — 9 процент.

Мутаген класса "владыка" Вероятность отторжения и смерти объекта — 98 процентов.

Отрицательно. Отрицательно. Отрицательно. Высокая вероятность смерти объекта. Расход производства мутагена, транспортировка и защита "куколки"… Введение мутагенов класса "П", "Л", "В" — не оправдано.

Поиск оптимальных решений. Варианты ответа. Убить объект. Оставить объект на месте. Оптимальное решение найдено. Использовать объект в качестве пищи на месте.


Часть четвёртая. Зверь в сердце


Зверь в сердце моём, и он жаждет свободы,

Днём дремлет во мне, словно в логове, ночью

Багровых потоков солёные воды

Лакает, когтями из тьмы душу точит.

Зверь в сердце рычит, его когти остры и

Глаза адским сполохом алым пылают.

У храбрых воителей кровь в жилах стынет,

Лишь только они гласу ночи внимают.

Зверь в сердце, ты заперт во мне поневоле,

И клетка грудная моя — как темница.

Ты связан, закрыт на замок моей воли,

Пусть вечно твоё заключение длится.


Факел рассыпал трескучие искры, больше чадил, чем горел, неверный свет создавал жуткие тени.

И такие же тени были среди запахов. От факелов дым, гарь и копоть, от новых построек — смола, сырой мох, дёготь, пропитка от гнили. Всё это забивало ароматы ночи, делая практически бесполезным нюх оборотня.

Джерф наклонился вперёд и плюнул через частокол, при этом неловко опёрся ладонями о дерево и немедленно прилип к выступившей смоле. После нападения многое пришлось отстраивать заново. Четыре одновременных атаки на четыре посёлка.

Им повезло. У них оказался друид, который сумел засечь холодные дыры в чреве земли и закрыть их своей магией, заплести корнями растений, обрушить своды подкопов…

Второй сосед тоже управился самостоятельно, там оборотней чуть ли не четверть, одолели супостата. От третьего посёлка остались только женщины, дети, немощные старики. От четвёртого посёлка не осталось ничего, только орали кошки над развалинами да приручённые шуршавчики жалобно стрекотали.

Джерф поёжился. Он был там и помогал вынюхивать ушедших с трофеями тварей. След ожидаемо потерялся в чаще Леса, куда разве что армией можно идти…

Друг ходил потрясённый. Джерфу он ни слова не сказал, но тот не мог себя простить — ведь держал же в зубах рубаху его брата… видимо, вышитые на ней обереги оказались слабы.

Люди горевали. Орда, привычная напасть, на этот раз взяла слишком большой оброк. Люди ставили башни, разрушенные пением рорков и слюной харкунов, люди выжигали отравную магию, палили трупы тварей, помогали друг другу и соседям…

Джерф прошёлся туда-сюда. Ветер летней ночи холоден, колышет траву, деревья, шелест скрадывает шаги. Волчье зрение здесь не поможет, и нюх тоже бесполезен. Возможно, там, за кругом света, кто-то сейчас высматривает его, щурит нечеловеческие зенки…

Впрочем, как раз глаза почти у всех тварей так и оставались человеческими. Кое-кто даже врал, мол, по взгляду узнавал в чудовищах тех, кем они были раньше… Лучше уж в бою сдохнуть, чем упырём проклятым стать, кому Солнце Мёртвых светит. Бр-р-р!.. — молодой оборотень нервно передёрнул плечами и облизнулся, ему до сих пор мстился запах и вкус гнилого мяса тварей. Тогда он бежал, бежал вместе со всеми, стремясь настигнуть уходящих тварей, если не выручить пленников, то убить хотя бы, чтобы не превратились люди в… вот это самое!..

Запах ему не примерещился. Неужели опять нападение? Джерф потянулся за билом, но тут сообразил, что вышедшая на очищенную землю тварь одна-единственная, и стукнул не в гонг, а в барабанчик.

И с несноровки продырявил насквозь. Звук получился тихий, в караулке, понятно, дрыхнут, самому бежать?.. — так ведь и розог можно отведать за оставление поста, бить в гонг? — но и за сполох дурной тоже берёзовой каши насыплют, эка невидаль — подошла тварь к частоколу…

— Тцыть!.. — шикнул он на тварь, словно на собаку. Ноль внимания.

Рядом колыхнулась тьма, и оборотень едва не сиганул через частокол. Чья-то крепкая рука удержала.

— Ага, — довольно произнёс голос. — Недоделка припёрся.

Дядька Елец! Услышал всё-таки!..

Худой и какой-то высохший мужичок был лучшим стрелком деревни. Казалось, в чём-только душа держится, а лук натягивает и стрелу шлёт дальше всех молодых-быкастых.

— Недоделка?.. — прошептал Джерф. Это ещё что за ерунда, он, конечно, не опытный вой, но тварей Стаи даже дети назубок знают!..

— Сцыш, щенок? — дядька остро смотрел на "недоделка". — Не видел никогда? Это, вишь ты, безобидная самая тварь в Стае. И даже не в Стае, так, сбоку… Чтой-то там у них в логовищах делают из людей украденных, кого в жуткую монстру перекуют, а из кого и не получится ничего, кроме вот энтакого недоразумевания… даже мозги им не исправляют, и человечьи повадки да память остаются. Так что оно может и прийти домой. Одно.

"Недоразумевание" стояло у границы света, и лишь сейчас парень разглядел, что тварь действительно не очень страшная и даже где-то смешная. Похожа на куклу, что мастерят себе деревенские девчонки. Голова большая, волосы нечёсаными патлами конопляными, ручки-ножки щепочками, лоскут на платье, да углём уши-нос-глаза…

Глаза!..

— Недоделка — ерунда, а вот хуже, когда в какое-нибудь древнее паскудство человека превратить захотят. Таких не вдруг отличишь, и вроде бы слабаки, а потом вдруг оказывается, что деревни десятками обезлюдили… Сейчас проверим… — Елец ловко натянул тетиву, тронул, вервие тихо загудело. Кукла встрепенулась. Кукла с пугающе живыми глазами…

Свистнуло, и из левого как выросла оперённая палочка. Тварь покачнулась, вскинула руки, потрогав стрелу. Посмотрела укоризненно уцелевшим глазом, стала поворачиваться и боком упала за границей света.

— Ишь ты, крепкая, — пробормотал Елец. — Ничо, скоро соберёмся да проредим вас как следовает. Или Дома договорятся наконец, тогда вам вообще кирдык. Друид обещал со своими… Утром стрелу заберёшь. И барабан ведьме отнесёшь, понял?

Но ни убитой твари, ни стрелы не нашли. Жарким днём Джерф обтягивал барабанчик новой зачарованной кожей и снова вздрагивал от озноба, вспоминая нелепую куклу с человеческими глазами, глазами мальчишки, брата своего друга.


Существо шло по лесу.

Оно с трудом припоминало, что не появилось тут, среди деревьев. До леса была ещё какая-то жизнь, важная и полная боли. Да, боль…

Кто-то внутри искушал забыть о прошлом, полном боли, и стать весёлым и бессмысленным животным, просто жить, питаться, множить себя.

Существо мотнуло головой. Мысли постепенно выстраивались в ряд, восстанавливались логические цепочки причинно-следственных связей. Существо не знало этих терминов, но оно умело мыслить так.

Человек, вспомнило оно. Вот кем я было раньше, до смерти.

Человек.

Мальчишка, — пришло ещё одно слово.

Калека.

Последнее слово ему не понравилось. Оно несло отрицательное значение. Существо взмахнуло рукой, как бы отталкивая понятие от себя, споткнулось и упало.

Повозилось, пытаясь встать, и замерло, разглядывая что-то перед собой.

Грибы.

Протянув дрожащую руку, оно сокрушило сырые шляпки сыроежек, сломало, искрошило. Не так. Поднести ко рту. Жевать.

Оно поняло, что с ним происходит — голод. Когда происходящему нашлось имя, существо наконец-то обратило внимание на мир.

Мир можно есть. Тогда мира станет меньше, а тебя — больше, пояснил ему кто-то внутри. В мире всё съедобно.

Существо разорило гробницу, пощипало мох, траву, но зелень не пришлась ему по вкусу. С трудом встало, опираясь на дерево, действуя обломанными ногтями, отколупнуло чешуйку жёсткой коры, сорвало колючие пахучие хвоинки.

Кто-то внутри оказался неправ — мир съедобен отнюдь не весь. Существо всё же проглотило, давясь. Польза, полученная из еды, и энергия, затраченная на её переработку… Какое-то время существо удивлённо разглядывало вдруг появившиеся в его разуме комплексы чуждых понятий и категорий.

Чуждых… а какие "свои"?

Так думает кто-то внутри, поняло существо. А "своими" мыслями думаю я!

Что такое "Я"?

Субъект наблюдения. Совокупность личностных характеристик. Разум, сознание, душа…

Всё это — "Я". Человек.

Человек ли?..

В пустоте возникло слово. Хегор. Имя того, кем он был раньше.

Как только появилось слово, обозначающее себя самого, всё стало гораздо легче. Хегор даже издал какие-то звуки, долженствующие обозначать удовольствие, и сам удивился получившемуся глухому уханью. Кажется, это должно быть не так.

Он отпустил цепочки рассуждений, потому что мир снова напомнил о себе. Нет, то был не уже испытываемый голод. Голод — призыв восполнить убыток себя внешними источниками. Причина для действия.

Но здесь было другое. Желание восприпятствовать убытку себя, инициируемому внешними источниками с целью нанести повреждения.

Ещё одно понятие, вынуждающее действовать — страх.

Необходимо избегать урона, препятствовать желающим нанести повреждения. Как? Уничтожить угрожающих… обрести броню, замаскироваться…

Убежать. Защититься расстоянием.

И Хегор снова пошёл, с трудом переставляя негнущиеся ноги, спотыкался. Иногда покашливал по привычке — лёгочная немочь осталась в прошлом, когда он был ещё жив. Теперь же он иногда и вовсе забывал дышать. Кажется, раньше было иначе. Вспомнились судороги, комковатый воздух, входящий в горло…

Задумавшись, он опять свалился, поднялся, завертел головой. Окружающее виделось как-то странно. Задумавшись, он понял причину неуверенности движений. У него был лишь один глаз. А должно было быть два. Почему всего два, возразил кто-то. Ведь чем больше, тем лучше?..

Неловкой рукой он поднял руку к голове и наткнулся на что-то… этого не должно быть здесь… Как следует ощупать нельзя, пальцы совсем ничего не чувствуют.

Позже, сказал кто-то внутри, и Хегор согласился, что глаз может подождать. Побрёл дальше, на ходу срывал нежные листья, незрелые ягоды, жевал вместе с черенками, прихватывал подвернувшихся насекомых. Почти не обращал внимания на то, что делало его тело, ноги, руки и челюсти двигались сами.

Что-то преградило путь. Длинная медленно текущая масса воды. Река.

От этого имени пахнуло опасностью, запретом. Но кто-то уверил, что теперь река не угрожает существованию. Напротив, совершенно необходима.

Хегор шагнул на берег, словно дикий зверь, с оглядкой, прислушиваясь и присматриваясь единственным глазом. Осторожно вошёл в воду по колено, напился и встал, глядя на собственное отражение.

Нет, на человека Хегор был не очень-то похож. Особенно с вот этим украшением. Нечто лишнее. Следует убрать.

Ухватившись обеими руками за обломок стрелы, он попытался вытащить её из глазницы. Оказалось, это больно. Врут байки, что мёртвые ничего не чувствуют.

В конце концов сломал оперенье, нащупал и отломил наконечник, торчащий из затылка. Осколок выглядывал из глазницы, древко было словно источено огнём. Кто-то обещал убрать чужеродное тело, сделать его материю своей. Чужое уничтожается, скоро полностью исчезнет, а потом и глаз вырастет. Сейчас я ускорю процесс, предупредил кто-то внутри, и в голове забилась странная тупая боль, подобная той, какая бывает при режущихся зубах.

Тут Хегор единственным пока глазом увидел рыбу. Ленивая волна облизывала берег, покачивала большую, с локоть, тушку. Вокруг суетились мальки, поклёвывали.

Вперёд, велел кто-то. Необходима биомасса!..

Хегор зарычал, человеческий разум погас в нём. Бросился в воду, окунувшись с головой, склизкое тело сначала ускользнуло из пальцев, он вцепился, обламывая ногти, порезался о жабры. Выволок рыбину на берег и принялся яростно рвать пальцами, давился костями и сплёвывал, кашлял, икал.

Наконец остались только голова, шкурка да кости. Хегор сыто икнул и повалился ничком.


. Хегор

Проснувшись, Хегор сделал сразу несколько открытий. Во-первых, открыл глаза. Во-вторых, обнаружил, что недавно выросший левый страшно чешется и плохо видит. Хегор осторожно пощупал затылок — бугорок затянулся тонкой кожицей, и на ней росла короткая щетина волос.

В-третьих, он понял, что может нормально соображать. Чужой кто-то исчез, покрывающая разум дымка раздёрнулась, Хегор чувствовал себя так, словно очнулся после тяжёлой болезни.

Он смутно вспомнил, как всё произошло.

Посмотреть на тварь Стаи. Давняя очень навязчивая идея, что это исправит его ущебность, избавит от болезни. Брат, едва не оборвавший ему уши, отвёл к убежищу. Спазм, стиснувший лёгкие, друида не попросишь о помощи. Забиться в угол, хватая спёртый воздух посиневшими губами.

Плен. Стеноломы и блазни…

Хегор передёрнулся от воспоминаний. Дальше всё распадалось, память зияла пустотами.

Он встал, прошёлся по берегу, снова привыкая смотреть двумя глазами.

Тело перестало казаться одеревеневшим, кожа вернула чувствительность, все суставы гнулись нормально. Хегор с удивлением понял, что стал действительно больше походить на того, кем был раньше — на человека, обычного мальчишку. На всякий случай он суеверно решил не спешить называть себя снова человеком. И, как оказалось, правильно сделал.

Странное ощущение по телу вызывалось тем, что рыбьи кости и лоскутки шкуры, на которых он спал, прилипли к коже, образуя странный орнамент, и теперь медленно погружались в неё.

Хегор подцепил ногтём косточку, она оторвалась неохотно, потянулись нити слизи. Кость оказалась странно размягчённой. Хегор с ужасом уронил, кость закачалась на каких-то соплях. Оторвав, он отбросил в сторону, стал скрести грудь и живот ногтями. Откуда?.. вспомнил, как ел падаль, рвал пальцами и зубами… Упал на колени, чувствуя, как выворачивает нутро, но лишь рот наполнился вкусом гнили, а через мгновение пропал и позыв к рвоте. Странно и страшно изменившееся тело не собиралось расставаться с тем, что в него попало, так или иначе.

Косточки стали совсем прозрачными, утонули в коже, а вот лоскуты чешуи подсохли. Хегор ткнул её пальцем и почувствовал, что чешуйки его собственные. Странное ощущение — как будто на груди выросли ногти.

Всё тело вдруг страшно зазудело. Хегор в ужасе метнулся туда-сюда, заорал, стал рвать с себя лохмотья одежды, жёгшие огнём. Та же самая слизь тянулась за лоскутами, парень разбрасывал их в разные стороны. Боль вдруг пропала, он вертелся на месте, орал. Враг не рядом, он внутри, и что ты с ним можешь сделать?..

Безумно блуждающий взгляд вдруг упал на реку. Хегор задохнулся от внезапной мысли. Не дав себе времени поразмыслить, бросился в воду.

Когда холодная вода, — Хегор думал, что холодная, но не чувствовал этого, — сомкнулась над ним, он широко раскрыл рот и полной грудью втянул её.

Мрак.


. Хегор

Он неотчётливо помнил, что карабкался на крутой берег, ломая ногти о торчащие корни деревьев, потом извергал из себя воду, её было ужасно много…

Но ещё больше, оказывается, осталось внутри. Теперь никто не сказал бы, что он похож на человека.

Его разнесло, пропитало водой, кожа казалась полупрозрачной, колыхалась, как студень. Хегор попытался застонать — из горла вырвалось жирное бульканье.

С трудом вздёрнув себя на ноги, он рассмотрел берег реки, куда залез, — высоко, и поплёлся вдоль реки. Вышел туда, где берег спускался к воде, подошёл к воде и вгляделся в своё отражение.

Теперь он был необыкновенно жирен, кожа напряглась, истончилась, при движении под ней словно волны пробегали. Остатки одежды куда-то исчезли.

Хегор всхлипнул, получилось кваканье. Он заметался по берегу, нашёл острый камень, он с силой полоснул себя по руке. Всё-таки больно, но не так, чтобы слишком уж… Кожа поддалась легко, но ни капли крови не возникло из рассечённой мёртвой плоти. Рана раскрылась, как бы выходя наверх, и очень быстро затянулась новой кожей. Чиркни по воде прутом — "разрез" так же закроется.

Примерившись, парень ударил глубже, словно пронзая. Кровь всё-таки наполнила получившуюся выбоинку, но через край не потекла. Быстро светлела, становилась прозрачной, потом помутнела, в ней возникали какие-то нити, поверх наросла кожа.

Мертвец отбросил бесполезный камень, заквакал, горло не повиновалось. Снова бросился в воду, лёжа лицом вниз, попытался вдохнуть и понял, что со времени пробуждения вовсе не дышал.

Грудь и спину вдруг полоснуло болью, чистая холодная вода хлынула внутрь, и Хегор снова потерял сознание.

Очнулся на мелководье. С трудом двигаясь, выбрался на каменный берег. Галичник далеко тянулся, сухие водоросли облепили камни, на кустах топорщилась бахрома сухой травы, принесённые паводком коряги уже обсохли и белели, словно кости.

Хегор принялся изучать себя, стараясь не поддаваться ужасу и отвращению.

На руках у него меж пальцев появились перепонки. Ноги как будто не изменились, только удлиннились и расплющились, пальцы на ногах срослись. Кожа стала холодной и склизкой, как у лягушки. Тело по-прежнему пропитано водой, но на этот раз не жирное, словно вся влага ушла внутрь. Кажется, он стал ещё более тощим, чем обычно.

Хегор внимательно ощупал грудь, торчащие рёбра. Подцепил пальцами какую-то подозрительную складку, потянул… под рёбрами возник длинный разрез, оттуда хлынула вода. Хегор отпустил, с глухим шлепком рёбра встали на место. Хегор снова нашарил пальцами, оттянул, с трудом вытягивая шею, заглянул внутрь. Какое-то бледное розовое мясо, бахрома… и вдруг он понял, что это такое.

Отпустил, жабры пришлёпнули, пару раз непроизвольно дёрнулись и успокоились. Прилегали очень плотно, не вглядываться, так и не заметишь. Хегор забросил руку за спину, без особого удивления отметил, что суставы гнутся совсем не по-человечески. На спине тоже были жабры. Хегор с силой вдохнул. Дышалось легко, он не собирался задыхаться, как рыба на берегу.

Похоже, я превращаюсь в водяного, подумал. Щука не может утонуть в реке, мне бесполезно пытаться утопиться…

Он медленно пошёл вдоль берега и скоро набрёл на нужное ему. Корявый, словно ломаный рыжий ствол, мосластые ветки. Выбрав камень потяжелее, Хегор с размаху ударил о ветвь дерева. Не удержал отскока, угодил себе по ноге, что-то хрупнуло, но не почувствовал боли — вообще ничего не почувствовал. Вновь занёс камень.

И снова, пока дерево не сдалось.

Отбросив камень, Хегор ощупал неровный скол ветки, пошатал. Забавно — камень на ногу уронил, даже внимания не обратил, а здесь всего лишь касание — и руку пробивает болью до самых костей…

Он отошёл подальше и забормотал:

— Матушка осина… людей заступа, нечистым тварям погибель… Спаси меня… Защити меня… — знакомый с детства наговор не шёл, что-то было неправильно. — Нет, не так. Матушка осина, защити людей от меня…

И, разбежавшись, с размаху нанизался на острый сук дерева.


. Хегор

Хегор сидел на коряге, захватив горсть камешков, бездумно бросал в воду. Иногда поглядывал на сук, торчащий в груди. Тот подёргивался, словно кто-то изнутри шевелил его.

— Без толку, — сообщил Хегор самому себе. Потрогал сук — и торчащая часть отвалилась, хрупнув. Рана стала быстро затягиваться серой массой. Дерево, которым убивают нечисть, сначала страшно жгло, он орал, катался по берегу…

А потом боль ушла, и тело принялось растворять в себе "занозу".

Передёрнувшись от отвращения, мёртвый отвёл взгляд. Набрав камешков, принялся по одному кидать в реку.

— Что же я за нечисть такая… ведь осина — людей заступа, любой нечистой твари погибель…

…Шаги, сопение, лопотание, смрад. Лёгкие, запечатанные удушьем. Костяная мозоль на горбу стенолома. Миражи и их хозяин, блазень, тварь смотрит чернущими глазами, и судорога отпускает, и Хегор кричит…

Хегор понял, что кричит на самом деле — долго, страшно. Очередное прояснение памяти не прошло даром, он вспомнил всё даже слишком ярко.

Боль ударила в руку, скрутило судорогой. Он раскрыл ладонь, стряхнув камешки. Влажный песок прилип, исчезал, погружаясь под кожу, какое-то время песчинки ещё можно было увидеть, потом они исчезли. Боль прошла и тут же вернулась, ударила в пятки.

Хегор зашипел, подскочил, глядя себе под ноги. Его ступни принялись втягивать в себя то, на чём стояли!..

Опасность!.. Защитить!.. Материал — силикаты. Броня, оружие…

— Не надо!.. — закричал Хегор на того-кто-внутри. Воспоминания и испуг спровоцировали тварь на какие-то действия. — Мне не угрожает опасность сейчас!..

Тварь внутри мгновенно зацепилась за это сейчас и резонно предположила, что потом обязательно будут какие-то опасности, и их лучше встретить во всеоружии. Хегор метнулся туда-сюда, наконец снова прыгнул в воду, ударился о мелководье, елозя брюхом по камням, выбрался на глубину.

Какое-то время плыл лицом вниз, перевернулся. Странное ощущение, можно дышать и носом, и спиной. Холодная вода текла внутри него, но тело не тонуло.

Тварь поуспокоилась, постепенно поняв, что необходимости спешить нет, опасность была не реальной, а вспомянутой. Хегор прислушался к её возне внутри него, похожей на шуршание мышей в подполе, раздражающее, но безобидное. Постепенно это ощущение сошло на нет.

А хорошо так плыть, подумал Хегор. Отдавшись течению, бездумно смотреть в небо… двигаться было лениво. Он сплёл руки и ноги, погрузился глубже в воду и в полудрёму. Тело щекотали быстрые струи, но он не мог понять, снаружи приходит это ощущение или же изнутри, от твари.

Его разбудил близкий шум переката. Хегор резко перевернулся на живот, но больше сделать ничего не успел, его выволокло на камни, больно ударяя. Сносимый яростной водой, он кое-как встал и, шатаясь, побрёл к берегу. Поток то и дело сшибал его с ног, окунал, бросал о камни.

Наконец он выбрался и тут увидел идущую через перекат рыбу.

Изнутри пришёл знакомый требовательный толчок. Тварь напомнила о себе. На этот раз сознание не потухло. Хегор всё видел и чувствовал, но его движениями управляло существо, делящее с ним тело, сам он остался наблюдателем.

Тварь бросила его тело обратно в перекат. Хегор схватил рыбу, воткнул пальцы под жабры. Крупная щука затрепыхалась вяло, но каждое её движение мотало мертвеца, едва не сбивая с ног. Оскальзываясь и падая, но не выпуская добычи, Хегор выскочил на берег и тут же вцепился зубами рыбине в загривок, рванул. Что-то хрустнуло, рот наполнился солоноватым — то ли рыбьей слизью, то ли его собственной кровью. Щука дёрнулась и успокоилась.

Хегор растерзал добычу, жевал сырое мясо, обсосал плавники. Наконец остался лишь скелет и голова, водяной мертвец откинулся на камни, сыто икнул. Его живот вздулся, на пузе прилипла чешуйка. Хегор потянулся её отколупнуть, но чешуйка ушла под кожу.

Теперь он не удивился и не испугался. Наоборот, это показалось ему ужасно забавным. Хихикнув, он пошарил вокруг, собирал остатки своего пиршества, пёрышки плавников, хвост, какие-то кишки, бросал мусор на живот и с интересом наблюдал, как всё это богатство "тонет".

А потом уснул, и во сне ему снилась удачная рыбалка на длинных перекатах.


Хегор проснулся.

И с удивлением понял, что никогда не чувствовал себя так хорошо. И настроение было отличным, даже новые перемены с телом его не напугали.

Из живота что-то самую малость выпирало, Хегор ощупал и узнал. Ну да, перед тем, как заснуть, он положил на живот рыбью голову и даже видел, как она стала "тонуть". Изнутри доносилось довольное ворчание твари, переваривающей добычу.

На груди слева проклюнулись ровные рядки нежной чешуи. Справа же была какая-то шероховатость, Хегор долго разглядывал её, но так и не понял, что это такое.

Он встал, ощупал спину, усеянную какими-то буграми. По рукам тоже шли бугорки, и Хегор понял, что в него вросли камни, на которых он лежал. Вросли… и стали растворяться, под кожей словно был песок.

Сами руки избавились от перепонок, а вот ноги так и остались похожи на хвосты русалок. Хегор ощупал рёбра — жабры заросли, но складка осталась. Стоит войти в воду, и снова возникнут.

Кожа чесалась. Чешуйки лезли на глазах. Пятно шероховатости тоже росло, и Хегор наконец узнал полотняную ткань. Вот куда делась одежда. Он сорвал не всю, остаток лохмотьев поглотила тварь. А потом повторила. Зачем?

Раньше он не подумал бы об этом, но теперь решил, что в происходящем с ним есть какая-то логика.

— Ничто не происходит просто так, — сказал Хегор вслух. И поразился звуку собственного голоса.

Он запустил пальцы в рот. Зубы исчезли. Последние при его прикосновении скрошились, словно угольки, и крошки сразу впитались в щёки изнутри, в нёбо и язык.

Сам язык в задней части покрылся твёрдыми загнутыми колючками. Хегор наколол на них палец и удивлённо разглядывал выступившую каплю крови. Щука!..

У щуки такой язык, она не может выплюнуть то, что попало ей в глотку!

Хегор почувствовал, что приближается к разгадке. Щука… чешуя, жабры, склизкая кожа… ну конечно!.. Что ешь, тем и становишься, так, что ли?.. Но я не хочу становиться рыбой!..

Он тупо уставился на правую руку. Под его взглядом на ладони возник тонкий рисунок, повторяющий нежные пёрышки рыбьих плавников, пальцы стали срастаться… Хегор зажмурился, отвернулся.

Когда рискнул посмотреть снова, пёрышки пропали, но зато срослись безымянный и мизинец.

Отвлекла тупая боль во рту. Хегор ощупал чешущиеся дёсны. Скоро проклюнулись новые зубы, все сплошь острые и загнутые… не рыбьи. Скорее нечто среднее между рыбьими иголками и человечьими клыками. Задние зубы пёрли плоские, как обычные коренные, но ровные.

Хегор сел на валун, чувствуя, как тело его меняется. На груди пятна чешуи и кожи-ткани соединились и как будто принялись воевать, кожа то быстро покрывалась чем-то похожим на плесень, то каменела. Здесь и там возникали всплески боли. Хегор разглядывал четырёхпалую руку и подумал, что это пустяки по сравнению со всем остальным.

Вспомнились глиняные игрушки, которые он лепил от скуки. Человеческие фигурки у него всегда получались четырёхпалыми, неудобно пять пальцев лепить. Девчоночье занятие, конечно, но в доброй работе от него, задохлика, толку не было. А лепить научился хорошо, хоть на ярмарке продавай, сказал однажды Данис. Шутил, верно, кому нужны пустые игрушки. Если бы миски да кувшины, а то так, птички-свистульки, мужики с топорами да бабы с коромыслами…

Пальцы сами вспомнили движение. Хегор открыл глаза и увидел, что левая рука тоже стала четырёхпалой.

Он смотрел, чувствуя, что вот-вот поймёт что-то важное… А если… Старательно ощупав левую правой, он и представил, будто мнёт глину и тщательно вылепляет…

Кожа поддалась. Хегор в панике глянул…

Последний палец всё ещё был "двойным", но по коже уже появилось разделение, как на мягкой глине. Не переставая "лепить" в своём воображении, он смотрел, и канавка становилась всё глубже, кости чётко вырисовывались под кожей.

Хегор с силой развёл пальцы… они легко разделились, между повисли нити слизи.

— Такими и оставайтесь, — строго сказал Хегор и представил, как ставит заготовку в устье печи, запекая натвердо.

Получилось.

Хегор откинулся на спину и засмеялся с оттенком истерики.

И снова заснул.


Хегор.

Запах багульника.

Чудовища вокруг.

Захвачено особей… Живых… неживых…

Один из высоколобых силуэтов с сияющими глазами приблизился, то было неспешное движение хищника, знающего, что жертва никуда не денется…

Содрогнувшись, Хегор проснулся. В мозаику добавился ещё один кусочек. Память постепенно восстанавливалась. Блазни. Что они с ним сделали?

Пройдёт время, и я вспомню всё, подумал Хегор. Разум будет мне повиноваться так же, как и тело.

Кстати, о теле. Тварь, снова приняв его воспоминания за опасность, принялась что-то делать, но Хегор одной мыслью пресёк это — словно окликнул Сэра Шаррика, и тот виновато поджал пушистый хвост: "ну что ты, хозяин, я просто так гуляю, я и не думал…".

Гудение в мыщцах постепенно сошло на нет. Хегор вдохнул, выдохнул, опять наслаждаясь ощущением невиданной свободы. Он до сих пор не привык к этому.

Ну-ка…

Под его взглядом кожа на груди непотребно вскипела. Сильнее контролируй мысли, визуализация!.. Так, чешую — растворить.

Получилось!..

На коже возникла тончайшая сетка. В такие рубахи он наряжал слепленных мужиков — плотно прижимал кусочек ткани, и получался отпечаток.

— Нет, отделить от тела, — прошептал Хегор.

Кожа-ткань принялась отслаиваться. И порвалась, слишком тонкая, почти прозрачная, как верхняя нежная шкурка берёзовой коры… Хегор велел твари впитать её и сделать снова, уже прочнее и толще.

С третьего раза у него получился кусок почти настоящей ткани размером с ладонь. Получилось что-то вроде кармана на груди. И тут же страшно захотелось есть.

— Стой на месте, никуда не уходи, — он представил закрепляющий огонь, и кожа перестала зудеть, затвердела. Хегор закрутился на месте, разглядывая берега рек, вгляделся в воду. Кислица ещё не поспела… грибы… но больше никакой падали!..

Он сорвал пучок листьев и нерешительно сунул в рот. Не свои зубы мешались, попробовать исправить?..

Вторую горсть листьев он просто задержал в руке, и зелень впиталась в кожу.

Хегор пошёл вдоль реки, срывая листья, попавшиеся ягоды. Задержался у колючего куста и выломал себе крючок. При этом поймал несколько небольших шипов, но выдернуть их не успел — утонули в коже.

Интересно, подумалось вдруг. От щуки чешуя, от кустов — шипы, получится ли шипастая чешуя… Эй, убери немедленно!..

Прорастающее на тыльной стороне рук безобразие вновь спряталось под кожу. Вертя в пальцах крючок, чтобы тело не забрало и его, Хегор думал, из чего сделать леску. Ага, волосяная ползучка, очень кстати она здесь растёт… он сорвал плети ползучего растения и сплёл косичкой. Пойдёт.

Хегор привязал крючок. Оглянулся в поисках подходящей наживки. Серая кобылка вовремя прыгнула на камешник, он поймал…

Руки оказались пусты, только нога кузнечика дрыгалась посреди ладони, быстро погружаясь. Ладно. На юге кузнечиков едят, чуть поджарив. Это ж сколько надо съесть, чтоб насытиться?

Кажется, тварь приняла этот довод, идея пожертвовать малым, чтобы получить нечто большее, ей понравилась. Хегор поймал второго и насадил на крючок, выбрал подходящее дерево, зависающее над заводью.

Клюнуло нескоро, первая добыча сорвалась. Вторая тоже бы ушла, если бы Хегор не свалился в воду, вцепившись пальцами. Небольшой елец бился, как ленок. Хегор сдавил его, почти сплющив, выбрался на берег. Раскрыл ладони.

На руках росли те самые чешуйчатые шипы или шипастые чешуйки, это они позволили так ловко ухватить скользкого ельца. Хегор страшно заспешил, выдрал крючок и откусил рыбке голову, проглотил не жуя, чуть ли не целиком заглотил остаток.

Мало, решил, задумчиво облизываясь.

Крючок был в крови и части рыбьих потрохов. Хегор решил, что это сойдёт за наживку и полез на дерево.

К вечеру он поймал с полудесяток рыбок и тут же съедал их с чешуёй и со всеми потрохами. Каждый раз оставлял только маленький кусочек на наживку.

— Ну, ещё ловить или хватит? — Хегор слез с дерева, сунул последнюю в "карман" на груди. Сел у дерева, смотрел, как крючок и леска ушли в ладонь.

Над рекой носилась очумелая мошкара, рыбка выпрыгивала, хватала. Хорошо, меня не кусают, подумал Хегор, чувствуя, как наваливается сытая дрёма.

Её прервал укол.

Хегор подскочил и хлопнул по плечу, размазав комара. Тут же другой сел на колено. Хегор удержал руку, присмотрелся.

Комар попробовал хоботком прочность кожи, нашарил место, воткнул.

И взлетел… попытался взлететь. Хоботок не выдёргивался, а заходил всё глубже, словно кто-то там тянул за него. А потом и сам комар стал погружаться. На поверхности кожи остались только крылья, они позвенели и втянулись внутрь.

Это ты неплохо придумала, тварь, похвалил Хегор и вообразил, что гладит по загривку нечто неопределённое, мохнато-чёрное.

И тварь… да, точно!.. она махнула хвостом, поняв одобрение человека!..

В деревенских избах хищное растение держат в горшках, чтобы ловило мух и комаров. В его семье, правда, такого не было, запах почти всех цветов заставлял его чихать и задыхаться. Сейчас Хегор сам себе напоминал кусачую росянку, жрущую насекомых. Не домашнюю мелкую, а дикую, возросшую на жирном летнем гнусе и способной даже и мышь сожрать запросто.

Он отстранённо наблюдал, как комары уходят под кожу. Интересно, подумал, глядя на блистающие на поверхности кожи крылышки, если меня комары укусят со всех сторон и влипнут, и все сразу замашут крылышками, — смогут ли они меня поднять?..

Он засмеялся, не чувствуя укусов крылатой мелочи. Его тело продолжало питаться теми, кто прилетел питаться им. И рыба в "кармане" почти совсем растворилась.

Тварь отправила ощущение удовольствия. Падаль лучше, сказала она, рыба хуже — приходится прилагать усилия, чтобы её поймать, а тут сиди себе, пища прилетает сама.

Никакой падали, строго сказал Хегор.

Он откинулся назад, опираясь о ствол дерева, и сосредоточился на "лепке". Постепенно ткань ширилась, он определённо наловчился находить общий язык с тварью!.. Так и с игрушками — первую лепишь полдня, а потом уже по десятку за то же время.

Скоро он оказался "одетым" в длинную рубашку. На плечах и боках она прирастала к телу, но это были мелочи. Комары и мошкара отстали, то ли время их вышло, то ли испугались наконец, то ли он перестал их притягивать.

То ли заняться штанами, то ли ещё порыбачить, подумал он, но напряжённая "лепка" не прошла даром — уснул, сидя в неудобной позе.


Проснулся задолго до рассвета. Туман обвивал стволы деревьев, полз по реке, луна, Солнце Мёртвых, светила тускло. В такие ночи хорошо бродить чудовищам Матери Зверей.

Древний страх коснулся Хегора, он засмеялся, мотнул головой. Встал, не чувствуя холода.

— Я здесь самое страшное чудовище, — доверительно поведал реке и туману. — И я пойду бродить в страшной ночи.

Ветер согласно вздохнул, всколыхнул туман. Хегор увидел, что спина, которой он прижимался к стволу, "выела" в коре углубление. Рубашка растворилась бесследно, но стоило ему подумать о ней, как ткань тут же восстановилась, отслоилась от кожи.

— Пошли, чудовище, — буркнул Хегор. — Страшный Пожиратель Деревьев.

Он шёл вдоль реки. Когда идти становилось неудобно, заходил в воду и сплавлялся вниз. Луна то и дело скрывалась за тучами, но Хегор по-прежнему всё видел.

Спать ему не хотелось. И есть пока не хотелось тоже, но он не упускал случая подхватить ягоду с куста, сорвать найденный гриб. Если пища не лезла в рот, он помещал её за пазуху рубахи, и очень скоро биомасса, как называла это тварь, растворялась.

Восход солнца застал его у реки. Хегор сел на камень и принялся за "лепку", и очень скоро на ногах его возникли самые обычные порты.

— Вот так-то лучше, — оценил Хегор, разглядывая своё отражение. — Хоть на человека стал похож…

Он часто разговаривал сам с собой, напоминая, что он человек. Говорил и с тварью, пытаясь понять, как мыслит то, что нашло приют внутри него. К сожалению, оно общалось чаще всего требовательными импульсами типа "хочу жрать!". Вот как сейчас.

Хегор принялся выискивать крючок для рыбалки и увидел змею, выползшую погреться на камни. Прежде чем узнал в ней гадюку, как мысли исчезли, и он бросился на добычу.

И змея, конечно, его ужалила.


Очнулся Хегор нескоро. Солнце вовсю палило с высоты. От гадюки осталась только шкурка, кости и какие-то потроха, видимо, в помутнении сознания он съел всю змею сырой.

Хегор с трудом поднялся. Мир шатался вокруг. Хотелось пить, он зашёл в воду и жадно глотал, а потом уснул прямо в ней, уткнувшись лицом в ил. На спине разомкнулись дыхательные щели.

В следующий раз он проснулся от голода столь нестерпимого, что остатки змеи, вокруг которых вились мухи, показались лучшей пищей.

— На, жри!.. — Хегор смыкал ладони на костях, на склизких внутренностях, всё проваливалось в его тело, тварь посылала импульсы нетерпения, голода…

— Змейский яд меня не берёт, — пробормотал Хегор, дёргаясь от накатывающих волн чужих эмоций. — Как же там?.. что не убивает, то делает сильнее, заумно…

Он уставился на свои руки. Пальцев всё ещё пять на каждой, только заканчивается не ногтём. Коготь… или зуб?

— Что ем, тем и становлюсь, ну да. У змей, правда, нет зубов на руках. У них и рук-то нет…

Спохватившись, Хегор вызвал рубаху и штаны, но думал в это время о змеях, и одежда оказалась чешуйчатой, с пёстрым узором. Исправил, стал убирать ядовитые когти-зубы… передумал и оставил, только спрятал, нарастив поверх них обычные ногти.

Теперь ноговицы…

Как следует вообразить не получилось. Пальцы на ногах срослись, кожа подошвы выпрямилась, потемнела и затвердела. Ладно, пока так сойдёт…

Снова захотелось есть.

Хегор покрутился по берегу и отправился в прибрежный тростник. Повезло — чуть не наступил в гнездо птицы с полудюжиной крапчатых яиц, съел вместе со скорлупой и чуть ли не с гнездом. Срывал травинки с какими-то личинками, улитками, глотал со скорлупой и травой. Какая разница, вкуса всё равно не чувствую…

Хегор углубился в лес, тут же сверху затрещало, зацокало, посыпался мусор. Он увидел белку и примерился, как бы её достать. На кончиках пальцев уже отрастали крючки, белка, словно осознав опасность, легко порхнула с дерева на дерево. Нет, не поймать, разочарованно вздохнул Хегор, убирая крючки.

Он опять шёл вдоль реки, прихватывая то, что было рядом, и постепенно наедался. Даже смог проводить бесстрастным взглядом удирающего зайца.


Использовать объект в качестве пищи на месте…

Отмена!..

Приближающаяся пасть захлопнулась со стуком, как будто упали створки подъёмных врат. Саблерукий чуть отстранился, изучая его с каким-то новым выражением, его почти физически ощутимый жестокий голод внезапно сошёл на нет. Глаза, недавно бессмысленно пустые, наполнились ещё более пугающим хищным разумом.

Саблерукий с костяным стуком сложил свою костяную саблю, пошевелил короткими пальцами на другой руке, превращённой в щит, с неудовольствием посмотрел на них и отпустил Хегора, деревянно ступая, отошёл в сторонку и… расслабился.

Вместо него приблизился блазень. Хегору показалось, что некая сущность, вселённая в саблерукого, перешла в блазня.

Жёсткая холодная рука ухватила Хегора за подбородок, заставила открыть рот, повернула голову туда, сюда. Пробежалась по телу, ощупала руки, ноги, бесцеремонно ухватила за пах.

Боль — такое бывало и раньше — оборвала спазм, и Хегор заорал.

Этот образец может пригодиться. Берите его.

И огр снова взметнул худое тело на бронированное плечо…

Содрогнувшись всем телом, Хегор проснулся. С рёвом бросился вперёд, разя когтями… ствол дерева.

— Тьфу ты!.. — всего лишь очередной привет из памяти. Чем дальше, тем страньше. И страшнее.

Он выдернул когти, глубоко увязшие в древесине. Призвал тварь, и та спрятала их, восстановила изначальную форму рук. Наловчился понимать и приказывать, однако…

Хегор повертел головой, оглядываясь. Сейчас он выглядел как обычный деревенский мальчишка. Чуть лопоухий, светловолосый. Непримечательное лицо, торчащие локти и коленки, грубая одежда…

Зная, что обратной дороги нет, он всё же старательно поддерживал человеческий облик. Даже внимательный взгляд не сразу различил бы чуждость существа. Разве что видящие внутреннюю суть догадаются. Иные же посчитают тем, кем он и выглядит…

Резкие угловатые движения, следствие многократно возросшей силы, можно списать на болезнь. При разговоре и улыбке видно только передние, вполне человеческие зубы, крючки на языке и нёбе, ядовитые змеиные клыки незаметны. Их Хегор не убирал — слишком неприятные ощущения вызывала тварь, хозяйничающая во рту, и яд может понадобиться мгновенно.

А в остальном…

Кто увидит, что потрёпанная рубаха не накинута на плечи, а вырастает из них, и вовсе это не рубаха, а отслоившаяся кожа? Кто заметит, что штаны так же приросли к поясу? Грубые ноговицы, на самом деле единое целое с ногами, попирали прошлогоднюю хвою, мох, серую лесную землю.

Хегор остановился резко, почувствовав недалеко живое существо. Не увидел, не услышал, не унюхал — ощутил как-то иначе.

— Пойдём посмотрим? — предложил себе. Тварь не возражала. По её мнению, любопытство не порок, узнавая новое, повышаешь возможность выживание.

Именно это было для твари главным. Выживание.

— Ладно, посмотрим. Яд — есть. Когти — вот они. Уже недалеко, я чую, — продолжая говорить вслух, Хегор поднялся на небольшой склон и наткнулся на медведя.

Мишка стоял в кустах и был похож на садовода, вышедшего поглядеть на цветки и завязи и помечтать о будущем урожае.

Завидев Хегора, "садовод" опустился на все четыре и недоумённо уставился на него. Тот не остался в долгу, пялясь на медведя. Он и раньше часто видел лесных хозяев, но так близко — никогда.

— Какой-то ты мелкий, — ему показалось, что медведь как раз довольно большой. Не матёрый "хозяин", скорее скорее медвежий "подросток", недавно начавший ходить отдельно от матери.

Медведь недоумённо заворчал, внимая критике. Хегор невольно попятился, но пересилил себя и шагнул вперёд.

Медведь взревел, но… как-то нерешительно.

— Ну, давай, — думая спровоцировать на нападение, Хегор пошёл прямо на зверя. Тот встал на задние лапы, заревел… Тут ветерок поменял направление, и ноздрей медведя коснулся незнакомый, но явно опасный запах.

Медведь, казалось, взвизгнул. Изящно повернувшись, — такой пируэт сделал бы честь любому танцору солнечной Вистры, — он опустился на все четыре и дал дёру.

Хегор опешил.

— Стой, трус! — бросился следом и немедленно вляпался в свежайшую "лепёшку". — Ах, чтоб тебя!..

Но медведь, избавившись от лишней тяжести, был уже далеко. Взбешённый Хегор проломился через кусты, выругался ему вслед и принялся ожесточённо отирать ноги о траву. Хотя это уже не было нужно.

Твари на человеческие понятия чистоты и нечистоты было глубоко плевать. В медвежьем дерьме оказались какие-то нужные вещества — и она, не мудрствуя лукаво, впитала через кожу. Хегор уже и внимания не обращал, что тварь жрёт траву, на которой он лежит, кору деревьев, на которые опирается, насекомых, что садятся на него.

— Плохо, — искренне сказал сам себе. Он расчитывал, что медведь нападёт и убъёт его. Не исключён был и другой вариант — что он сам убъёт медведя. И сожрёт. Целиком. В последнее время такого не было, но Хегор хорошо запомнил, что тварь может заставить его драться и жрать, погасив сознание, забыв обо всём.

Но вот что сам медведь его испугается — такого он не ожидал.

Снова хотелось есть. Хегор с хрустом выломал палку и пошёл следом за медведем.

За прошедшие дни Хегор достиг с существом, гнездившимся внутри, не мира, но перемирия. Нутро указывало, что нужно, и за эти дни ему случалось глодать древесную кору, слизней, со скорлупой глотать птичьи яйца, траву. Голод отступал, но никогда не уходил полностью.

Зато потребность во сне и отдыхе почти исчезла. Хегор просто садился на землю и отдыхал. Иногда к нему приходили видения памяти, но чаще он просто погружался в оцепенение, подобное тому, что охватывает в холоде змей, ящерок. И через час-другой снова шёл, подбирая этих самых пресмыкающихся, вялых по ночной поре.

Ему стало казаться, что быть мёртвым не так уж плохо…

Гоня мысль — смириться, принять то, что случилось, — Хегор упорно шёл на север.

Лесная живность разбегалась с его дороги, хищники обходили стороной. Может быть, будь сейчас лютая зима, волчьи стаи соблазнились бы попробовать на зуб непонятно пахнущего человечка… но летом пищи в лесах вдоволь.

Интересно, а замёрзнуть я могу? — Хегор ярко представил белую вьюгу, секущий льдинками ветер, пронизывающий до костей…

Даже озноб пробил. Хегор помотал головой, отбрасывая мысли о зиме. Что же случится с ним в холодное время? Придётся в спячку завалиться, как делают медведи и некоторые чудовища?..

Скоро всё тело болезненно зачесалось, и Хегор с удивлением обнаружил, что из-под кожи лезет густая и длинная светлая шерсть. Как будто обычные человеческие волосы, но повсюду…

— Стой, дурак, я всего лишь вообразил!..

Тварь, помедлив, обратила происходящее вспять. Ощущение "залезающих" в тело волос оказалось не из приятных. Хегор знал, что может попросить, и боль будет неощутима, но предпочитал её тупому онемению по всей коже.

— Так-то лучше. Хотя… — он с неудовольствием ощупал голую голову. — Давай обратно… да не по всей голове!..

Тварь послушалась, но потом…

— Нет, опять!.. — взмолился Хегор, ощутив пока ещё лёгкие позывы голода.

Да, сурово ответили изнутри. Худо-бедно научившись приказывать твари, Хегор расплачивался за "лепку" чувством непреходящего голода. Смирившись, он пошёл быстрее, поглядывая по сторонам. Он мечтал о встрече с каким-нибудь крупным зверем. В этих краях мальчишки охотятся с самого детства, но он, задохлик, ни разу не брал утку-гуся на стрелу, не ночевал на солончаках… Наверное, было бы легче…

И сейчас ему доставалась самая неприглядная добыча.

Ежи воняют. Он знал это с прошлой жизни, но в этой ощущал лишь благоухание съедобной плоти. Единственное, что плохо — колючки. Жевать неудобно.

Гадюки болезненно кусаются. Но в последнее время он навострился убивать сразу или ловить в выпаде за шею. Хотя змеи тоже спешат убраться с пути, не любят они человека.

Мыши…

А вот мелких грызунов тварь не одобряла. На ловлю одного шустрого комочка жизни требуется сил больше, чем получишь, сожрав вместе с шубкой и длинным хвостом. Разве что прыгучие зайцы хоть немного "окупают затраты"…

Подпрыгнув, Хегор отломил с дерева грибок-чагу, откусил жёсткий пахучий край. Нет, не по вкусу… Отбросил. Растопыренной пятернёй выхватил рыжик, едва выставивший шляпку из прелой земли. Сунул в рот, давясь, вместе с крошками мусора.

Мало, мало… Всякие ягоды-грибы не утоляют голод. Нужно мясо.

Одолев подъём, он направился вниз. Необыкновенно обострившимся слухом поймал звон воды.

И что-то ещё…

Сначала он не понял, что заставило его круто остановиться и припасть к земле. Осторожно выглянул из-за кустов…

Интересно, можно ли мне, мертвецу, вознести молитву?.. — подумал. Поблагодарить Дарная…

Ручей звенел, прыгал по камням. У крутого спуска к воде суетились кабаны.

Матка с поросятами.

Неслышной тенью Хегор скользнул в кустах. Мир стал ярким и неторопливым, видимым как бы со всех сторон.

За добрую добычу!..

Полосатые поросята с визгом порскнули в разные стороны. Мать издала истошный звук — нечто среднее между визгом и рёвом, — и обратила клыки в сторону Хегора. Левый нижний был обломан, с рыла капала вода…

Хегор уклонился от стремительного выпада, подпрыгнул и полоснул когтями толстый загривок. Интересно, подействует ли его яд?.. Свиньи редко умирают от укусов змей, клыки коротки добраться через сало до живой плоти, до кровотока…

Разогнавшаяся матка пролетела под Хегором, и тот обрушился на поросят. Первого лишь зацепил когтем, второго подмял всем телом и мгновенно перервал жилу жизни.

Матка развернулась и с визгом атаковала снова. Хегор увернулся, опять ударил, кабаниха с маху стоптала, расплющила собственного детёныша…

И, видимо, решила, что с неё довольно. Поспешила за остальным выводком, припустившим вниз по течению ручья. Отравленный поросёнок, жалобно визжа, пытался бежать следом, ноги его заплетались, и он ткнулся пятачком в воду.

Чтя заповедь охотника, — не мучай понапрасну, — Хегор поспешил его добить. Разделывать пришлось когтями. Тварь нетерпеливо поскуливала изнутри, искренне недоумевая — зачем, если можно сожрать целиком. Но Хегор всё-таки вытряхнул требуху, хотел и шкурку снять, но навалилось безразличие. Перед кем он тут притворяется человеком?..

Говорят, в жарких странах есть животные, которые носят детёнышей в сумках, растущих на животе. Лениво воображая, Хегор почесал брюхо, вонзил когти и потянул. Где там желудок у человека?.. Теперь будет здесь. Лоскут кожи отделился с противным треском, тут же стал подживать. Хегор запихнул поросёнка в получившуюся сумку, вошёл не весь.

Откусывая по кусочку от другого поросёнка, он с хмурой весёлостью подумал о том, какой ужас внушил бы случайному встречнику. По виду мальчишка, в когтистых лапищах — кровавый кус, из тела торчат копытца…

Впрочем, непорядок был недолгим. Засунутый в сумку поросёнок постепенно сходил на нет, скрылись и копыта. Мешкобрюхи, вспомнил Хегор. Эти твари Стаи похожи на чудовищных толстяков… на самом деле на пузе у них сумка, такой же "вывернутый желудок" вроде его сумки

Они и есть ходячие желудки Стаи. У прочих её тварей, кроме разве что блазней, пищеварительная система самая примитивная и предназначена для жидкой пищи, вроде крови, которую они выпивают из жертв. Мешкобрюхи же жрут всё подряд, траву, листву, дерево, падаль, убитых товарищей и людей, переваривают всё это, а потом кормят товарищей…

Хегор почувствовал, что его затошнило.

Он с трудом помнил, что с ним происходило в логовище Стаи, но с недавних пор в памяти прорезались кусочки странных знаний, вроде того, что он "вспомнил" только что.

Мотнув головой, Хегор вытряхнул из неё посторонние мысли. Надо торопиться, пока тварь сыта…

Изнутри пришёл импульс.

— Да уж знаю, что "временно", на тебя, проглота, не напасёшься, — буркнул вслух. Тварь не ответила, скрылась куда-то. В мешке бултыхался полурастворённый поросёнок.

Лес потихоньку сошёл на нет, лишь кое-где цеплялись за камни колючие кусты. Солнце палило весь день. На руках для восхождения приходилось отращивать короткие шипы, кривые когти, помогающие карабкаться, удлиннять пальцы.

Чем выше, тем путь был труднее. Хегор однажды сорвался, сломал ногу и что-то в теле и почти час валялся на камнях, пока тварь всё починила. От поросёнка в мешке и костей не осталось. Он вытащил себя на относительно ровную площадку, запихнул в мешок второго, — нёс на плече, насадив на отрощенные крючки. Забился в какую-то щель и впал в оцепенение, чтобы с первыми лучами солнца продолжить восхождение.


След Хегор засёк случайно. Запуская когти в щель, заметил вдруг царапины… точно такие же, какие остаются после него самого. Повис на руках, ошарашенно изучая.

Какое-то существо, подобное ему самому — или, по крайней мере, тоже оснащённое когтями, прошло здесь ранее. Царапины нельзя сказать чтобы свежие, но и не отшлифованные дождями и ветрами. Месяц назад, раньше? Он проследил следы взглядом. Вот царапки, словно кошка по скале лапой… кошка размером со стенолома… вот слом… вот сюда словно клин забивали. Хегор принюхался, приникнув ко скале. Ничего. То ли запах успел выветриться, то ли его и не было.

Он вдруг ощутил, как поднимаются волосы на загривке. Тварь, прошедшая здесь, могла быть опасным врагом.

Поколебавшись, Хегор полез дальше, держался тропы неведомого скалолаза. Признаться, тот выбирал наилучшую дорогу.

Когда Хегор долез до вершины, он был настороже… и потому шарахнулся, чуть не кувыркнулся в пропасть, заслышав страшный скрежещущий визг. Сдуру оглянулся через плечо…

Ужас перед высотой словно укусил за пятки, и Хегор выскочил на площадку, выскаливая зубы и выбрасывая когти, готовый бить-рвать-кусать…

Страшный враг заверещал снова. Хегор выругался коряво, по-взрослому. Чудовище было похоже на обычного цыплёнка пеструшки. Куцые крылья, тонкие лапы. Только голова большая и с кривым клювом.

Птенец смотрел на него жёлтым глазом. Повернул голову, глянул другим. Раззявил клюв и снова требовательно заорал.

Гнездо из сучковатых палок под карнизом скалы было устроено так, что Хегор его заметил, только почти наткнувшись.

— Жаль, что ты такой махонький, — сообщил единственному жителю гнезда. Едва оперившийся комочек жизни верещал. Можно одним глотком… Нет уж, это есть не буду!..

Тварь как будто смирилась с заскоками носителя, но указала, что вокруг гнезда разбросано довольно костей, и, кажется, довольно вкусных.

— Да заткнись ты… И ты тоже, — Хегор пошарил в сумке, отщипнул полупереваренный шматок мясца, бросил перед птенцом. — Не для того я сюда пришёл, чтобы кости глодать… или глотать…

Птенец удивлённо поглядел на омерзительно выглядевший и пахнущий дар. Неуверенно клюнул и заверещал ещё пуще.

— И не для того, чтобы с тобой нянькаться, — буркнул Хегор, отворачиваясь. Зарастил почти опустевший мешок, велев запомнить телу удачную находку и при необходимости восстановить. Посмеялся своей предусмотрительности — хотя кто знает, удастся ли ему задуманное.

Совсем чуть-чуть осталось… он запрокинул голову, придирчиво изучая вершину, и понял, что нарочно медлит, судорожно подыскивая предлоги остаться, отсрочить… решительно бросился на штурм.

Взбираться было легко. Набил руку… и ногу, если уж на то пошло. Тело приспособилось, приникало тесно, цеплялось крепко, пресмыкалось змеёй по камням, пружинило, оно очень легко ко всему привыкало, это тело…

А ещё оно хотело есть.

Восхождение кончилось очень быстро. Слишком быстро, по мнению Хегора. Когда он забирался по скале, не было времени вертеть головой, но сейчас бездна, лежащая под ним, обрушилась на плечи и вжала в камень. Он лежал на вершине, водя пальцем по неровностям холодного гранита.

Слишком уж прямым ровным неровностям…

Мир плясал и качался, но Хегор сделал усилие и выпрямился, цепляясь когтями за камень. Поморгал и вытаращил глаза.

— На-ре… нарекаю?.. сию скалу?.. Пик Сво-бо-ды… — растерянно прочтитал глубоко вырезанные в камне буквы. — Фи-ал-ка…

И подпись в виде цветка.

Хегор засмеялся растерянно, примеряя свои когти к буквам. Его воображение спасовало. Чудовище, лезущее на скалу, чтобы оставить на вершине несколько слов, оказалось ему не под силу. И какой монстр назовёт себя цветочным именем?..

— Фиалка. Фиалка… — он потянул ноздрями. Пахло камнем и… должно быть, показалось. Да, слабый цветочный аромат ему померещился. Хегор погладил буквы, воображая, как автор выцарапывал их. Почему-то ему представилась худощавая невысокая девушка с когтями на руке, в серебристом плаще и с разными глазами.

Сколько десятилетий или веков пройдёт, прежде чем глубокие черты сотрут солнце, дождь и ветер? Может быть, тоже что-нибудь написать?

Меня зовут Хегор. Я хочу быть человеком. Если это невозможно, я хочу хотя бы умереть им.

Исчерпав последний повод для задержки, он сделал над собой усилие и наконец встал на вершине. Всё закружилось перед взором, Хегор зажмурился, пережидая приступ страха высоты, снова открыл глаза. Мельтешение прекратилось, спазм, впервые за столько дней пресёкший дыхание, исчез. Хегор бесстрастным взглядом окинул мир под ним. Зелёные пространства лугов, леса поднимаются уступами по возвышенностям, блистающие реки. Прямо под ним — клыки камней.

Кто-то стоял так же, глядя на всю эту красоту. Должно быть, тот, другой, не боялся высоты и с радостью принимал свежесть мира, его простор…

Но красота — не для Хегора. Я мёртв, напомнил он себе.

Пик Свободы… Здесь я стану свободным.

Наверное.

Страха уже не было. Но и умирать очень не хотелось. Хегор отодвинулся от края, насколько смог, покачался с носка на пятку. Разбежался и прыгнул вниз.


— Идиоты!..

Лезвие сверкнуло и глубоко вонзилась в пол, так близко к её лицу, что она почувствовала кожей запах пепла и горячего металла, исходящие от дымного клинка.

— И ты — дура!..

Пинок. Несильный. Рычание, вскоре перешедшее во что-то похожее на всхлип. Гостья подняла голову и недоумённо уставилась на врага.

Теневая девушка… рыдала, размазывая по щекам слёзы. Как очень обиженная маленькая девочка.

— Так… так нечестно!.. — вскрикнула. — Я не хочу, это неправильно!..

— Что?.. — прошептала гостья.

— Что?!. - наклонившись, теневая цапнула её за ворот и вздёрнула на ноги. — Ты меня спрашиваешь — что?!. Да ты хоть представляешь, что затевают эти ублюдки?!.

— Какие? — лицо теневой девушки оказалось совсем близко, по серой коже её щёк бежали слёзы — капельки темноты, они испарялись, падая с подбородка.

— Так нечестно… — прошептала теневая. — Ведь я так хотела тебя убить…

Она всхлипнула, кулаком вытерла слёзы и с недевичьей силой поволокла её за собой. Топнула ногой, и перед девушками возникла дверь, висящая в воздухе. Сначала как будто нарисованная люминисцентной тушью, она быстро "проявлялась", становилась материальной. Ручка двери была выполнена в виде двух крылатых тварей — сокола и летучей мыши.

Вижу и слышу, привычно перевела для себя гостья знакомые символы.

— Шпионская комната? — прочла вслух написанное на двери.

Теневая потянула сокола за крыло, и дверь открылась, за ней оказалось довольно тесное пустое помещение — низкий потолок, деревянные панели стен, покрытые резьбой. Из-под резьбы пробивался свет и какие-то звуки — как будто в соседней комнате кто-то говорил. Теневая подтащила гостью к самой стене, и световые пятна проскользнули по лицу девушек. Голоса вдруг стали отчётливы:

— …Если она не очнётся в скором времени, она не очнётся вовсе, — сказал кто-то. Голос был женский, усталый. — Или очнётся, но это будет уже совсем не она. И нам действительно останется только…

— Да, возможно, это единственный вариант, — отозвался мужской голос.

И повисло молчание. Кажется, единственный вариант никому не нравился.

— А что с ней вообще случилось-то? — тихо спросил девичий голос.

— То же, что и со всей Башней, — неохотно ответил мужчина. — С ней случилась Сара.

При звучании этого имени Тьма, заполняющая комнату, колыхнулась тяжело. Девушки невольно вздрогнули.

— Кто это — Сара? — начала гостья, теневая грубо притиснула её к стенке:

— Молчи и слушай!.. — прорычала так, что за стеной неминуемо должны были её услышать, но там продолжили говорить как ни в чём не бывало:

— При побеге наша мятежная кукла несколько раз ударила Тьмой, — мужчина. — И все носители этой силы ощутили неладное. А ей пришлось хуже других, и неудивительно, что она лишилась чувств так надолго.

— Сейчас состояние более-менее стабильно, — сказал усталый женский голос. — Но она… превращается. Если она не сможет одолеть Тьму в себе, нам действительно останется только убить её.

— Убить Вейтлинь? — переспросил девичий голос.

Гостья вздрогнула, отшатнулась от стены, и голоса слились в невнятный бубнёж.

— Вейтлинь, — произнесла она вслух собственное имя.

— Дарнай побери меня и тебя и всю Башню. Чёрт… чёрт, дьявол, симатта, джодер, каррамба!.. — с каждым непонятным, но знакомым словом, связанным с тем именем — Сара, — теневая мерно билась головой о резные панели. На этот раз в соседней комнате не могли не слышать, но разговор об убийстве продолжился.

Теневая ударилась особо сильно, сползла по стене и заплакала — безнадёжно, как маленький ребёнок, обиженный несправедливостью мира. Вейтлинь приблизилась нерешительно и тронула теневую за плечо.

Удара она даже не заметила — в глазах полыхнули искры, и девушка прокатилась по комнате, врезалась в стену.

— Не прикасайся ко мне, ты, воровка!.. — взревела теневая, приближаясь. Остановилась над Вейтлинь, дыша тяжело, удивлённо посмотрела на меч, который снова оказался в её руке, фыркнула и отбросила — оружие истаяло, превратившись в клочок дыма и исчезнув ещё в воздухе.

Теневая подхватила её за ворот.

— Кажется, у меня нет выбора, — прорычала она, рывком подняла, без труда удерживая в одной руке над собой.

И, широко размахнувшись, швырнула о резные панели.

Вейтлинь ударилась… о ствол дерева, прокатилась по острой режущей траве и вломилась в колючий кустарник.

Какого чёрта, где я?!.

Бросок теневой каким-то образом отправил её в серый сад, откуда начался её путь в этом самом мире. Девушка попыталась встать, но растения не пустили, вцепились в одежду, в кожу, проросли…

Вейтлинь закричала.

Пространство над гравийной дорожкой исказилось, и из туманного пятна, повисшего в воздухе, шагнула теневая.

— Нравится мой сад? — поинтересовалась светским тоном, как будто не было ни безумного боя, ни детских рыданий.

Вейтлинь дёргалась в путах растений. Однажды ей довелось попасться в ловчие силки друида, но то, что происходило сейчас, не слишком походило на тот случай. Друидские лианы были всего лишь хищными агрессивными растениями, оживлёнными зелёной магией.

Эти же лишь притворялись растениями. Страшные создания тёмной магии. Вейтлинь чувствовала их голод, но отчего-то растения не смели пить из неё жизнь.

Их сдерживала хозяйка, теневая.

— Офигенные, правда? — снова воспользовавшись тепичным речевым оборотом Сары, спросила она. — Я долго их пестовала. От скуки даже ботаникой занялась, кто бы мог подумать.

Теневая повела рукой, и растения поставили Вейтлинь прямо. Одна лиана оказалась перед её лицом, хищно поводя шипом на верхушке, примеривалась. От шипа исходил запах тёмной магии.

Вейтлинь задёргалась, но путы лишь стиснули её сильнее. Лиана хлестнула и вонзилась ей в лицо.


Вейтлинь кричала.

Потом мычала, когда лоза, несколько раз проколов ей губу, стала жёстко сшивать губы тонким побегом. Теневая кривилась, глядя на неё.

— Не дёргайся, ты ещё больше себя ранишь.

"Нить" с треском порвалась. Вейтлинь дёргалась, гримасничала… и вдруг обнаружила, что жёсткий побег куда-то исчез.

Она мгновенно воспользовалась этим обстоятельством, чтобы озвучить несколько выражений Сары. Теневая с усмешкой выслушала и повела рукой.

Растения отпустили Вейтлинь, без излишней нежности стряхнув девушку на каменную дорожку. Та тут же вскочила и, пылая праведным гневом, бросилась на теневую.

Та посторонилась и лениво дала подножку. Вейтлинь укатилась в колючие кусты, которые, впрочем, на этот раз не собирались её "хватать и не пущать".

Выдравшись из терновника, она снова ринулась в атаку, столь же яростную и безобидную. В лучшем стиле учителя Тьярми теневая небрежно подсекла, повернула, придерживая за локоть, и приложила о камень, используя инерцию нападающей.

— Нет уж… сестричка, — пробормотала она. — Я могу развлекаться так целый день, но…

Вейтлинь, снова вскочившая, обнаружила, что её рука взята на жёсткий залом.

— …вовсе не хочу проверять, что станется с этим миром и со мной, если тебя всё-таки убьют.

Грубая ладонь ухватила Вейтлинь за волосы на затылке, дёрнула, вынудив запрокинуть голову. Глаза мгновенно заслезились, восемь разрезов в небе источали Свет.

Подул мёртвый ветер, почему-то поднимаясь от земли.

— Так что вали в свою реальность, реальность и не вздумай вернуться сюда, — нежно прошептал девичий голос на ухо Вейтлинь. — Иначе я всё же не сдержусь и убью тебя сама.

Теневая вскинула Вейтлинь над собой, шутя удерживая её одной рукой.

— Смотри туда!.. — потребовала. — Смотри в небо!..

— Да кто же ты такая? — закричала Вейтлинь, голова уже раскалывалась от боли, порезанное небо ужасало.

— Не узнаёшь? — короткий хриплый хохот. — Ты видела меня раньше… в зеркале!..

Бросок. Вейтлинь взлетела к небесам словно ей выстрелили из магномёта, и мгновенно была испепелена Светом.


И проснулась.

Вейтлинь лежала на кровати. Рядом бур-бур-бур, она попыталась прислушаться, и невнятный бубнёж превратился в слова:

— …Стойте, да она, кажется, очнулась!.. — магнус, прервав рассуждение о том, что Вейтлинь стоило бы "во избежание" убивать где-нибудь подальше от Башни, наклонился над девушкой.

Она с усилием разомкнула веки… и прежде всего увидела шрам.

Совсем небольшая и незаметная черта на щеке, но от неё отчётливо несло Тьмой. Ранка была нанесена тёмным оружием. Что это? Вроде бы не было раньше.

— Мой магнус, — голос сорвался.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовались заботливо с другой стороны постели. Вейтлинь покосилась туда и с болезненным стоном зажмурилась — светлая сила целительницы прямо-таки обожгла глаза.

— Отойдите, — магнус первым понял, что происходит. К сожалению, целительница вняла не сразу и попыталась оказать помощь Вейтлинь.

— Ну и как мне тогда её лечить? — спросила растерянно волшебница, поняв, что само её присутствие причиняет девушке боль.

— Я сам буду её лечить, — сказал Хаар Ланде, магнус Дома Искусников. — Впрочем, если я всё правильно понимаю… эй, там, принесите крови, свежей, всё равно какой, но от хищника!.. если я ничего не путаю, она сама постепенно оклемается, раз уж очнулась. Вейтлинь, слышишь меня?

Девушка чуть качнула ресницами. Тело словно свинцом налили, оно казалось чужим. Интересно, сколько она провалялась? Надо обязательно спросить.

Потом. Сейчас будут расспрашивать её.

Она окинула взглядом присутствующих. Теневое зрение заставляло прежде всего примечать людей начала противоположного тому, что в ней. Целительница светила издалека, Вариша сияла мягко, холодный свет Арайны почему-то почти не причинял боли. В магнусе сплелись Тьма и Свет то ли в схватке, то ли в танце. В Харинь Свет мирно дремал в объятиях Тьмы.

— Расскажи, что случилось тогда.

Вейтлинь пожала плечами. Магнус смотрел на неё тепло и сочувственно… так, что сразу становилось понятно — глотку он ей перережет с величайшим сожалением.

А вот и причина изменений его характера. Стоит себе рядом с Хааром, ближе, чем следовало бы стоять ученице. Кто бы мог подумать, что этот сухарь способен на искреннее глубокое чувство. Впрочем, по Башне ходили слухи о его прошлой пассии, блистательной волшебнице с совершенно невыразительной внешностью…

Ум — это сексуально, не так ли?..

Стоп… а с чего это я взяла, что его ученица — любимая, а не просто любовница?..

Вейтлинь внимательно посмотрела на магнуса, на ученицу, и ответ пришёл сам по себе. Свет из темноты виднее.

— Собственно, я мало что помню, — начала Вейтлинь, поняв, что слишком долго молчит, собираясь с мыслями. — В Башне началась суета, стала твориться какая-то магия, и мне стало плохо. Я потеряла сознание, да? Что это было?

— Магическая кома, — сказал магнус. — Такое бывает… в определённых условиях. Носить Тьму в себе — занятие не из простых.

— Меня опять спасла Сара? — поинтересовалась Вейтлинь. — Я бы хотела поблагодарить… Конечно, она всего лишь анима, но всё-таки. И, потом, эти магические обмороки меня пугают. Я хотела бы побыстрее приступить к моим урокам у неё, чтобы научиться контролировать Тьму…

Магнус поморщился, словно лимон укусил:

— Сара не будет тебя обучать. Я сам этим займусь.

Вейтлинь изобразила положенные потрясение и благодарность, но спросила:

— А что же Сара?

— О Саре потом, — отрезал майнус, и Вейтлинь сочла за благо оставить неудобные вопросы. Хаар принялся расспрашивать о самочувствии, об ощущениях во время комы, о первых воспоминаниях, когда она очнулась. Девушка отвечала просто — не помню, не было ничего, словно в темноту провалилась. Ланде кивал, постепенно теряя интерес к разговору.

Принесли серебряный кубок, магнус поводил над ним рукой, творя какие-то заклинания.

— Держи. Выпей всё.

Жидкость не походила на кровь, казалось, в кубок был налит золотистый туман.

Харинь, за всё время не проронившая не слова и держащая руку наотлёт, словно готовая пустить в ход какое-нибудь из встроенного в неё оружие, расслабилась и даже чуть улыбнулась, когда Вейтлинь проглотила зелье.

— Клинок призвать сможешь? — спросил магнус.

Вейтлинь кивнула, морщась — здесь, в покоях исцеления, наполненных Светом, манипуляции с Тьмой были неудобны и болезненны.

Тем не менее она сунула руку под одеяло и сосредоточилась.

Вейтлинь не понимала, почему тот нож, призванный в беспамятстве, так всполошил магнуса и грандов Башни. После того она втихомолку несколько раз пыталась повторить этот трюк, но получалось коряво.

Сейчас… не выходит что-то… А если вспомнить, какое оружие висело на стенах в Оружейном Зале?..

Булавки укололи в подушечки пальцев, в руке вдруг возникла тяжесть, и девушка предьявила небольшой клинок, сделанный как будто из серого стекла.

— Знаете, а сейчас легче, — да и кинжал вышел посимпатичнее, в прошлые разы она призывала что-то корявое и хрупкое.

— Отпусти.

Вейтлинь положила кинжал на столик у кровати, и трое принялись смотреть, как он истаивает… медленнее, чем обычно. Магнус поводил руками, творя какие-то заклинания.

— Что ж, я думаю, что тебя можно уже забрать отсюда, — заключил.

— Хвала Дарнаю!.. — вырвалось у Вейтлинь. — То есть… я хотела сказать…

— Неприятно тут, да? — усмехнулся магнус. — Свет давит. В моих покоях тебе будет полегче.

Вариша всю беседу молчала и пыталась изобразить холодное безразличие, но получалось не очень. Магнус и гранды распрощались и ушли, ученица Хаара обернулась от порога и посмотрела с сочувствием и чем-то похожим на ревность.


. Вейтлинь

Арайна водрузила принесённый с собой предмет на стол. Магнус внимательно изучил предложенное, потом жестом предложил Арайне сесть и сел сам — на стол. Женщина чинно устроилась в кресле, положив руки на колени, и смотрела на череп. Череп смотрел на неё.

— Что скажете? — поинтересовалась Арайна.

— Что скажешь? — переадресовал Хаар вопрос ученице.

Вариша как раз смотрела на него и думала, насколько же прилипчивы привычки Сары. Вот и учитель туда же, он так забавно смотрится на этом столе… Девушка почувствовала, что краснеет, мотнула головой, выбрасывая из неё воспоминания о последней шуточке беглой анимы, где фигурировал этот самый стол.

Сосредоточилась:

— М-м-м, женщина, — сказала.

Неудачное начало. Хаар хмыкнул, Арайна дрогнула бровями. Даже Вейтлинь чуть улыбнулась. Носительницу Тьмы только что доставили автоматы, но пересекать порог покоев магнуса им было запрещено, и девушке пришлось самой кое-как ковылять от двери до кресла, в котором она явно нацелилась подремать…

— Пожилая. Умная, — заторопилась Вариша. — И волшебница… нет, не разберу, какая. Узкоспециализированная, но точно не скажу.

Хаар хмыкнул на этот раз одобрительно.

— Ещё?

— Кость "чистая", — поведала Вариша. — Из неё нельзя добыть никаких сведений о хозяйке, кроме этих, самых общих немагических. И арта из кости не выйдет, разве что в качестве инкрустации.

Магнус посмотрел на Вейтлинь.

— Добавишь что-нибудь?

Та уставилась в глазницы черепа, прищурилась. Повисла тишина, магнус уже уверился, что ответа не дождётся, но тут девушка заговорила:

— Плохо умерла.

Что, это всё? Вариша усмехнулась, но её насмешливая улыбка увяла. Магнус смотрел на новую ученицу… странно.

— И зачем ты мне принесла череп бывшей менталистки? — повернулся к Арайне.

— Когда погибла моя предшественница, я выпросила у тебя её череп, чтобы создать из него учебное пособие — как выглядит смерть от превышения интенсивности потока передачи знаний.

Арайна улыбнулась, и Вейтлинь вдруг подумала, что волшебницей двигала не только названная причина. Ей было просто приятно держать на полке череп прежней менталистки.

— И тогда я как раз закончила с обработкой кости… и пришла к тебе, чтобы поделиться своими… не подозрениями даже, а ощущением неправильности. Старуха умерла, несомненно, той самой смертью, которую уготовила для Сары. Но где-то здесь, — Арайна указала тонким пальцем на "пособие", — есть следы, которые указывают на активацию защитных плетений.

Магнус катнул желваки. Помедлил, глядя черепу в глазницы, потом осторожно взял его. Вариша непроизвольно поёжилась, покосилась на Вейтлинь — та недоумевающе приподняла бровь.

— Объясни им, — уронил Хаар, мягкими касаниями магии прощупывая кость. Арайна поглядела недоверчиво, но всё-таки стала рассказывать:

— Этот череп был вместилищем многих секретов Дома. Некоторые из них могли быть выданы лишь немногим людям. Даже сама менталистка не могла записать их кому попало. Эти знания охраняются смертельными Ритуалами Молчания, в случае, если человек или иное существо пытается получить к ним доступ без разрешения, оба сопряжённых мозга сгорают.

Вопрос в том, отчего сгорел мозг менталистки. От перегрузки или от задействования тех самых заклинаний.

— Причины обе, — сказал Хаар, закончив исследовать череп. — Что рождает ещё два вопроса. Была ли интенсивность потока передачи знаний достаточна, чтобы архив запретных знаний всё-таки прорвался через барьеры?.. И была ли старуха ещё жива тогда, когда — если, — это случилось?

Потому что если ответ на оба вопроса — да, это означает, что наша беглая анима получила архив запретных знаний.

Магнус покачал головой и засмеялся.

— Давно ты это обнаружила? — поинтересовался, кивнув на череп.

— Как раз в день побега. Тогда я как раз шла к тебе и встретила лицедейку. Спросила, не видела ли она магнуса…

— А та как раз таки-видела, — продолжил Хаар. — Сару, не меня — и смогла понять, что магнус фальшивый.

— Ну, она не была уверена, и поделилась со мной своими подозрениями.

— Которые оправдались, — магнус покачал головой и невесело засмеялся. — До чего везуча девчонка!.. В тот день и Пятая, и ты подошли вплотную к её тайне, ещё немного — и мы бы смогли её схватить, но она всё-таки смогла удрать!..

— Ты как будто восхищаешься ей, — строго сказала Арайна.

— А я восхищаюсь, — ответил Хаар. — Даже если…

Тут он дёрнул рукой и сложил мудру разговора — кулак, большой и мизинец оттопырены.

— Да, что там? Ах, вот как? — пробормотал себе под нос. — Что ж, возможно, это будет интересно… Гранд, прошу за мной. Ученицы, — он кивнул им. — Вейтлинь, отдыхай, устраивайся, Вариша, помоги ей.

И женщина и мужчина стремительно вышли.

Повисла неловкая тишина. Вейтлинь смотрела на забытый на столе череп, Вариша не спешила выполнять приказ магнуса.

— Значит, вот как это было, — гладкая, почти светящаяся кость… и чёрная метка боли, которая осталась на ней навечно. Знак плохой смерти. — Если Сара действительно украла знания, неудивительно, что она смогла сбежать.

— Надеюсь, ты понимаешь, что всё, что ты здесь услышишь, не должно выйти за пределы этой комнаты? — спросила Вариша холодно, стараясь подделаться под характерный тон магнуса. Кажется, не получилось, Вейтлинь посмотрела на неё с улыбкой, как на ребёнка, который строит из себя взрослого.

— Разумеется, — обронила, и снова воцарилась тишина. Вариша поёрзала. Соученица её раздражала и даже немного пугала. К тому же после той недоброй шутки они не разговаривали друг с другом.

— Ну что ж, — наконец сказала первая ученица. — Добро пожаловать… давай устраиваться.

Вейтлинь благодарно опустила ресницы и медленно, словно старуха, поднялась из кресла. Вариша смягчилась. В конце концов, девушка не виновата, что стала такой… Может быть, они ещё и поладят.

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, паршиво.

— Может, тебе стоит… отлежаться? Я провожу, если хочешь, магнус определил тебе покои рядом с моими…

— Разве ты не живёшь в его покоях? — спросила Вейтлинь и прикусила язык.

Вариша покраснела и вскинула подбородок.

Молодец, наладила контакт, — подумала Вейтлинь.

— Я сама схожу за твоими инструментами и артами…

Вейтлинь покачала головой, чувствуя раздражение из-за её доброты и глупости.

— Мне не понадобятся инструменты, — терпеливо, словно ребёнку из младшей группы, сказала Вейтлинь. — А мои арты вовсе меня не узнают. Потому что профиль моей силы изменился.

Девушка непонимающе захлопала ресницами. И это ученица магнуса? Нет, поняла-таки. И покраснела, сообразив, что зевнула элементарное.

…Бомба. Тёмное устройство, только таким и можно пробить стены замка светляков. Бой начался его взрывом, и тут же закончился для Вейтлинь. Она очнулась в лазарете, и над ней стояла Сара с темнотой, капающей с её когтей.

Когда Льет навестила её, медленно выздоравливающую, Вейтлинь прошлась насчёт изменившейся внешности подруги. Та с охотой поддержала шутку, рассказала о перепитиях боя, о том, как ей удалось заполучить магические ожоги, а потом сообщила о тех, кому повезло меньше. Погибшие друзья, приятели, те, с кем случалось лишь словом однажды перемолвиться, даже те, кого она считала соперниками.

Вейтлинь выслушала имена и удивилась своему черствосердечию. Она как будто разучилась испытывать горечь и боль, плакать.

Никто и не подумал обвинить её ни в холодности, ни даже в преступной глупости, с которой она ухитрилась подставиться под взрыв. Если бы ломщик команды "Северо-восток" не вышла из боя в самом его начале, череда смертей, возможно, была бы короче.

Вечером она отпросилась из лазарета, спустилась в комнату свою и Льет. Подруга где-то бродила. Вейтлинь вошла в лаборатории, привычно открыла свой шкаф, набрав код — в замках здесь использовалась не магия, а простейшая механика, чтобы в случае чего учителям можно было заглянуть в ученические вещи.

Девушка перебрала безделушки и достала с нижней полки металлическую птичку, над которой работала не один десяток дней. И тогда любовно расчитанная и старательно вложенная магия расточилась прямо у неё в руках, не узнав создательницу…

Вот тогда она заплакала. Упав на колени около своего шкафа, разрыдалась от невыносимой боли осознания — люди, которых она знала, с которыми дружила и соперничала, ушли. Их больше нет. Вообще нигде, как вот этой магии, что просыпалась песком сквозь пальцы…

…Вейтлинь покачала головой, вырываясь из плена воспоминаний, и удивлённо посмотрела на Варишу, о которой уже успела забыть.

— Но тогда с твоими вещами надо что-то?.. — робко сказала ученица магнуса.

— Я уже сказала Льет, чтобы забрала моё барахло, — небрежно бросила Вейтлинь. — Не стоит беспокоиться.

— А… гм, хорошо, — пролепетала Вариша, она всё ещё была красной.

— И я, пожалуй, действительно бы вздремнула.

Вариша проводила её до покоев.

— Ничего себе!.. — присвистнула девушка, оглядываясь по сторонам.

— Да, просторно, — согласилась Вариша. — Я до сих пор привыкнуть не могу. Держи, Харинь велела тебе выпить.

— Угу, — Вейтлинь приняла стеклянную бутыль, в которой плескалось знакомое туманное вино.

Эта штука бодрит не хуже кофе. А я бы сейчас хотела расслабиться и уснуть.

— Тебе что-нибудь ещё надо? Я могла бы принести поесть, если хочешь…

Единственное, что мне надо — это чтобы ты ушла. Вейтлинь зевнула с подвыванием.

— Нет, спасибо.

— Ну… хорошо, — Вариша задала ещё несколько необязательных вопросов о самочувствии, всё-таки поняла намёк и соизволила выйти.

Чтобы тут же явиться вновь. Вейтлинь как раз пыталась сесть в позу для медитации, подскочила от неожиданности, какого чёрта?!.

А, мы же обладаем высшим приоритетом. Камень в черепе делает её магическим двойником магнуса, и защитные системы Башни запросто путают ученицу и ученика.

— Ой, что это ты делаешь? — Вариша удивлённо смотрела на неё.

— Слушай, — стараясь оставаться спокойной, сказала Вейтлинь, — может быть, переехав на этот этаж, ты уже забыла, каково в общежитиях, но у нас даже учителя вот так не вламываются.

Вариша покраснела.

— Гм, да, извини. И не так уж я давно сюда переехала, чтобы забывать!..

— А непохоже!.. — ядовито бросила Вейтлинь.

Ученица магнуса не глядя на неё, быстро показала некую последовательность жестов.

— Запомнила?

Вейтлинь кивнула и повторила.

— Это ключи от автоматов на этом этаже, — поведала Вариша. — Если что, обращайся к ним.

И вышла. Вейтлинь вздохнула и мысленно произнесла несколько ругательств, адресованных и ученице магнуса, и себе самой. Молодец, навела мосты, подружилась, называется…

Бросив попытки медитировать, она просто легла и уставилась в потолок.


Боль.

Существо перевернулось на спину и застонало.

От боли, но в большей степени от досады. Собственно, оно подозревало, что так и будет.

Смерть от падения с высоты — слишком просто.

Перевёрнутый мир болтался, перед глазами ходуном ходило — камень, небо, облака, снова камень, вода… Нашарив голову непослушными руками, существо пристроило её на место и подождало, пока сломанные позвонки прихватятся. Всё тело жгло огнём, медленное болезненное восстановление шло своим чередом. Сломанные кости срастались. Рваные раны, нанесённые камнями, потихоньку закрывались.

Боль утишалась — но так же мерк разум, и разгорался лютый голод. Новая плоть требовала пищи.

Только бы не человека, подумало существо, прежде чем упасть во тьму, только бы не человека, пожалуйста!..


Не человек, с облегчением понял Хегор, открыв глаза и обнаружив перед собой рыло в короткой жёсткой щетине. Всё-таки сдохла от его яда… Бока поедены, видимо, свалилась в ручье, и кто-то её пообкусал — может быть, свои же кабаны. А потом она счастливо попалась Хегору.

Лениво ковыряя давно остывшее, но не успевшее в ледяной воде испортиться мясо, он прислушивался к своему телу. Тварь прилежно штопала повреждения. Она не была в обиде на хозяина. Прыгнул — значит, так надо было, а её задача проста — обеспечить жизнь.

Жизнь…

Хегор погрузился в чуткую дрёму, ощущая, как его тело постепенно восстанавливается. Не превратиться бы в кабана…

К вечеру он смог встать. Прошёлся туда-сюда, не отходя далеко от мяса. Нутро терзал голод. В чём дело, спросил тварь. Вроде бы всё в порядке?..

Ответа не было. Хегор постарался восстановить вчерашний ход мыслей.

Жизнь…

Если тварь решила, что Хегор теперь время от времени будет сигать со скал…

Хегор ущипнул себя за руку. То, что выглядело как обычная человеческая кожа, поддалось с трудом, — словно толстый войлок щипать. Ощупав кости, он убедился, что суставы стали толще. Покрутив головой, понял, — теперь для того чтобы свернуть шею, ему придётся сигать вниз головой со скалы повыше.

…То она, тварь, вздумала укрепить ему кости, суставы, мыщцы, кожу… вообще всё, чтобы в следующий раз падение обернулось меньшими проблемами.

Хегор прошёлся туда-сюда по берегу ручья, внимательно разглядел следы. Такие глубокие не каждый взрослый мужчина оставит. Тело стало тяжелее. По ощущениям, конечно, незаметно, — мертвецкая сила в пословицы вошла.

А теперь и камни на дне ручья кажутся такими аппетитными…

— На, жри, — набрав горсть гальки, Хегор сомкнул ладони, чувствуя, как под кожей что-то движется, змеится, жадно заглатывая предложенное. Ещё горсть он высыпал в мешок. Интересно, у него теперь каменные кости будут?.. или, может быть, кожа?..

Развалившись на берегу, он предоставил твари делать с его телом всё, что взбредёт в её куцый чужицкий разум.

Только чтобы я по-прежнему походил на человека!.. — воззвал, и чуть ли не впервые понял ответ:

Будет сделано, — заверила хозяина тварь.

— Ну, пошли назад? — предложил Хегор сам себе, задумчиво перемалывая коренными зубами кость. — Попробуем ещё раз или поищем другую горушку, повыше?

Вспомнился птенец на круче. Интересно, если бы он его сожрал, смог бы сам летать?.. ох, вряд ли. У лёгких орлов гигантские крылья, какие же нужны тяжёлому неуклюжему человеку?

— Надеюсь, он не сдохнет от моего угощения… — Хегор со скрежетом раскусил кость, поглядел на оголённый костяк, но решил, что брать его с собой будет уже чересчур. Выломал какой-то хрящик и двинулся вниз по руслу ручья.


Несколькими днями позже он выбрался из предгорий и спустился в долину. Опасность неожиданной встречи с людьми возросла, и Хегор старательно пробирался самыми глухими дебрями. Он решил идти на север и…

И — что? Попытаешься замёрзнуть насмерть в ледяных пустынях?

Хегор пожал плечами, мол, поживём-увидим… и засмеялся, пословица удивительно не подходила ему, мёртвому.

Сначала он не понял, что его насторожило. Идти через дремучий лес стало легко — пожалуй, слишком.

Поняв, что не так, он остановился, преклонил колени на тропе, отрастил когти подлинней и принялся кромсать лесной дёрн. Так и есть — когда-то очень давно здесь проходила древняя дорога. И сейчас во многих местах можно встретить эти ровно уложенные плиты, мало подвластные времени.

Сначала Хегор хотел свернуть в дебри, передумал. Оказаться на дороге древних было плохой приметой, но ему ли придерживаться верований? Ведь они придуманы живыми и для живых…

Из чувства противоречия Хегор вернулся назад и снова отправился к горам, куда вела дорога. Может быть, в конце древнего пути найдётся что-нибудь интересное?.. За дни бесцельного путешествия он впервые почувствовал что-то.

Любопытство.

Мечта исполнилась, невесело усмехнулся Хегор. Больше всего на свете ему хотелось быть сильным и свободным — и от своей болезни, от размеренной и скучной деревенской жизни, от лютого страха, когда эта обыденность разбавляется смертельной опасностью налёта Стаи. Ему хотелось путешествовать, бродить странными путями, видеть чудесное, узнавать новое…

Воистину, бойтесь своих желаний, однажды они могут исполниться.

Хегор шёл, иногда срывался в бег — дурная сила требовала её истратить. Прихватывая попадающих на пути зверей, чудовище тут же возобновляло энергию.

И сейчас бывший человек был как нельзя близок к старательно восстановленному облику — потому что его вело неистребимое мальчишеское любопытство.


Чем выше в горы, тем чище становилась дорога. Внизу пожёванная лесом, здесь она лишь поросла неистребимыми ползучими растениями. Хегор равнодушно ломился сквозь кустарник, одевшись непробиваемой чешуёй. И за очередным поворотом увидел то, что сначала принял за причудливые скалы, над которыми поработали ветер, дождь и время.

Приглядевшись, всё же решил, что камнерезов здесь было поболее, и ходили они на двух ногах.

Развалины древнего строения поражали размером. В них, пожалуй, могла разместиться вся родная деревня Хегора, и ещё место бы осталось. Замок примыкал к скалам, дорога вела к нему — и дальше. Поднявшись немного выше, Хегор уверился в догадке, — замок защищал перевал. Вход в расщелину был наполовину завален камнем. Хегор присмотрелся к стенам ущелья — они были странно ровными, как будто отшлифованными сотней великанов.

Интересно…

— Чёрная Луна? — пробормотал Хегор. — Или Матерь Зверей?..

Нахлынули давным давно не испытываемые — он наивно думал, вовсе изжитые, — чувства. Дети и молодёжь любят травить и слушать страшные байки, в том числе и о двух павших магических Домах. Обычно Хегора гнали вон, зная, что испуг мог спровоцировать удушье. Но он всё же подкрадывался и, млея, слушал истории, от которых сладкая дрожь ужаса ползла по коже.

И сейчас эта ребячья тяга к "страшилкам" толкала его к замку.

Возможно, там найдётся что-то, что поможет мне понять, кто я есть… или, в крайнем случае, то, что сможет меня убить…

Он спустился в ручей в небольшом распадке, лишь потом понял, что здесь был ров, сейчас полузасыпанный. Пояс зубчатых стен раньше был явно выше. Ближний к стене берег ручья-рва был круче, и пришлось выбирать, куда ставить ногу, цепляться отросшими когтями.

Хегор выпрямился и тут же с воплем скатился вниз, когда из травы на краю рва на него оскалилось неведомое чудовище. Ударил его обеими руками, камень под ногой провернулся, и Хегор полетел в ручей, продолжая прижимать к себе…

Безобидный череп.

Хегор спиной рухнул в воду, подняв сноп брызг. Мир замедлился, как и раньше бывало в минуты опасности, капли воды взлетали неторопливо, и в каждой сверкала маленькая радуга.

Потом дождь обрушился вниз, и водяные искры засверкали на белой кости.

Хегор встал, разглядывая насаженный на когти череп. Раньше он принадлежал животному явно не безобидному. Тяжёлый, вытянутый, похож немного на конский, но с великолепным набором клыков, торчащих из верхней челюсти — нижней не было.

— Что ты за тварь? — поинтересовался Хегор у черепа. Попытался вынуть когти из кости, те не поддавались. По рукам пробежала дрожь, ладони вдруг налились огнём. Перед глазами засверкали искры.

Кожа на руках пошла волнами, как будто через плоть под ней пробуравливались черви. Хегор попытался отбросить череп, но тут чёрные блестящие плети вырвались из-под кожи и вгрызлись в кость. Хегор закричал.

— Стой!.. перестань!..

Кость от прикосновения мгновенно размягчалась, истаивала, её куски уходили в плоть Хегора, по чёрным червям прокатывались волны, они судорожно жрали. С ужасом глядя на это чудовищное пиршество, Хегор снова попытался приказать твари, но та его проигнорировала. Более того, он и сам потихоньку стал ощущать сумасшедший восторг — чувства чудовища, которое жило в нём.

— Перестань!.. что ты делаешь?!.

Тварь соизволила ответить. Странные образы — цветные полоски и шарики бешено несутся во тьме, сплетаются и сцепляются, образуя гармоничные узоры, распадаются на невнятные обрывки, а потом вдруг заплетают всё пространство гигантской паутиной.

Нулевые клетки. Химерный генотип. Информационные вставки, — выплёвывал непонятные слова зверь, ворочающийся в груди, в руках, рвущий на клочки череп.

— Да прекрати ты!..

Череп раскололся пополам, надрезанный жадно жрущими червями. Кость впиталась в его руки.

И всё кончилось.

Хегор свалился в ручей. Его трясло от напряжения и страха, твари случалось управлять его телом, но такого никогда не происходило.

— Что… что это было? — прошептал он, разглядывая червей, убирающихся под кожу. В ответ пришла эмоция удовольствия — словно кот на печке мурлыкнул.

Хегор встал. Изучил себя. Как будто ничего не изменилось, но…

Он попытался ещё раз пообщаться с тварью, и снова перед внутренним взором встали цветные полоски и шарики, мелькнули в пространстве, сплелись.

В его теле происходили какие-то процессы, символизируемые этой пляской непонятных цветных узоров.

Ожидание раскодировки информационных вставок, подбор цепочек кода.

— А, конечно!.. — заорал Хегор на весь замок. — Всё понятно!.. цепочки кода!..

Эхо отозвалось, блуждая между каменных стен, превратилось в зловещий хохот. Хегор замолчал, и над павшей цитаделью снова воцарилась сонная тишина. Во дворе замка было солнечно, от нагретых камней поднималось ровное тепло.

Бормоча ругательства, Хегор вылез из ручья, далеко обошёл скелет. Кажется, то было некое ездовое животное. Вроде лошади, но с клыками.

Хочешь?..

Тварь отнеслась одобрительно к идее доесть кости.

— А вот храй тебе во всё твоё рыло, — сказал Хегор злорадно и отвернулся от белеющего костяка. Пошёл к замку. Из-под ног разбегались ящерки, из редких трав, пронизавших камни двора, вспархивали птицы.

Хегор не сразу распознал в груде камней посередине двора колодец. Заглянул.

Камни поехали под ногами, обрушились. Хегор попятился от вдруг открывшегося провала колодца. Пахнуло холодом, стенки колодца были такими же ровными, как края ущелья, и чуть оплавленными. Ему вспомнились куклы — поставленные в устье печи глиняные фигурки становились сухими, звонкими, поверхность их словно бы оплывала…

Какой инструмент может идти через камень, словно горячий нож через кусок масла? Каким заклинанием можно отшлифовать камни так, что они оплавились?..

Хегор попытался осторожно заглянуть в провал, и показалось, что ровный круглый колодец ведёт через всю твердь, упадёшь — и будешь лететь, пока не вывалишься с другой стороны…

Он опасливо попятился. Подобрав камешек, бросил в колодец, прислушался к звуку падения… да, глубокий… колодезь в высоко расположенном замке и должен быть таким. Хегор подобрал ещё один камешек… и уронил, когда пальцы знакомо кольнуло.

Магия!..

То же самое он чувствовал, когда брал в руки инструменты деревенской ведьмы или нож с рукоятью из кости огра — был такой у Хетти. Он тревожно завертелся на месте. Ага… привстал на цыпочки, сощурился, расфокусировав взгляд. И как будто однотонные серые плитки двора сложились в узор.

Какая-то сложная ломаная спираль, вписанная в звезду… Хегор попытался проследить очертания фигур и почувствовал, что у него кружится голова. Торопливо торопливо отвёл взгляд. Перед глазами плыла, раскручиваясь, сложенная из кусочков камня лента.

Когда себе всё это было разрушено и предано огню, а вот поди ж ты — до сих пор что-то работает… И колет руку, и кружит голову.

Хегор, словно провоцируя древнюю магию, нагло прошёл вперёд и вступил на мозаику. Возникло ощущение, будто к нему кто-то принюхивается… а потом отдёргивается испуганно. Внутри завозилась тварь — магия ей тоже не понравилась.

Интересно, что всё это значит…

Он потоптался на звезде, никакой реакции не дождался. Магия "затаилась".

— Ну, что же ты? — Хегор, отрастив когти на ногах, скребнул по мозаике. Ничего.

Коряво, неумело выругавшись, Хегор пошёл к замку.

Строение неприветливо следило узкими бойницами. Кое-где заплетённые вьюнами стены обрушились, открывая проходы внутрь. Провал входа скалился остатками дверей. Дерево истлело, металл, скрепляющий толстые доски, сожрала ржа.

Хегор протянул руку и обломал торчащий штырь.

Железо!.. — оживилась тварь.

Руку пронзило болью. Хегор дёрнулся, разомкнул ладонь… и проследил, как рыжина, оставшаяся от металла, впитывается в ладонь, утаскиваемая чёрными жгутами.

Железо!.. ещё!..

— Иди нах!.. — огрызнулся Хегор, пятясь. Тварь металась внутри.

Железо!..

— Перебьёшься, — он почувствовал, как его шатнуло к остаткам двери, тварь рычала и ярилась. — Нет!..

Нет!..

Я сказал — нет!..

И вдруг всё кончилось.

Хегор потоптался на месте. Ничего. Тварь не заставляла его есть металл.

Он бросился вперёд, под своды.

Когда-то здесь жили воины-маги, держащие оборону против диких чудовищ с помощью чудовищ других, выводимых в подвалах. Волшебников давно нет, и замок заброшен, лишь забредшее чудовище ковыляет его коридорами, тешит детское любопытство.

И вспомнилось, как однажды отчим взял мальчишку с собой в город. Тогда он ещё верил, что грудную болезнь можно излечить, и возил пасынка по деревенским знахаркам, а однажды, отчаявшись, заехал в один из храмов Белого Ордена.

Тогда мальчишку тут же скрючило — волнение обострило запахи, и он задохнулся от странного едкого духа воскурений. "Светляк" решил, что малец одержим злым духом, раз так корчит от ладана, и предложил сначала экзорцизм, потом потребовал, чтобы мальчишка остался в Ордене…

Но отец резко отказал. Человек шипел вслед, но здесь, на севере, Орден был не слишком силён, и исповедуемая им вера не слишком крепка в сердцах людей. Селянин — еретик, конечно, посмел противиться воле адепта Ордена!.. — безнаказанно увёз сына домой.

В храме мальчику запомнились высокие своды, ощущение громадья гулкого пространства, запахи курений…

И сейчас, входя в замок неведомого Дома, он ожидал эха, высоких сводов, может быть, рисунков на них… но ничего такого не было. Вместо ладана — запах пыли и прогретых солнцем камней, фрески, если они и были здесь, давно осыпались.

— Забавно, — осторожно войдя внутрь, Хегор покрутился у двери, пробовал ногой пол. Даже камень казался дряхлым. Вдруг провалится под ногой, и улетишь прямо в подземелья замка?..

Как раз туда, где делали похожих на него существ.

Хегор снова вспомнил страшилки, повествующие о таких замках. Его воображение мгновенно населило подвалы сторожевыми скелетами, чудовищами и спящими демонами, только и ждущими, чтобы их разбудили…

Тварь задёргалась внутри. Её дело маленькое — обеспечить безопасность. А раз хозяин чего-то боится, значит, надо принять меры…

Тело стало лёгким, а мир вокруг — неторопливым. Он заполнился звуками и запахами, глаза вдруг стали различать мельчайшие оттенки цветов, тепло и холод, и даже… магию?..

Неровным сиреневым светом мерцала звезда. Тёмные искорки исходили от стен замка. Металлические скрепы тоже светились.

Хегор моргнул, и всё прошло. И вернулось, едва он захотел.

— А вот за это спасибо, — пробормотал он, разглядывая магию — древнюю, умирающую. Прогулялся вдоль стен, нашёл ведущие вниз лестницы.

Против ожидания, в первом подвале оказались не зловещие камеры, а груда истлевшего дерева. Хегор мгновенно поднял тучу пыли и расчихался, торопливо попятился назад, к лестнице.

И засмеялся. Привычка сторониться пыли осталась с прошлой жизни. Чих тоже он лишь имитировал, на самом деле потребности прочищать нос не было…

— Мне и дышать теперь необязательно, — сообщил Хегор пыльной темноте. — По крайней мере, не слишком часто…

Древесная пыль пахла чем-то хмельным. Гм, брагу здесь держали? Или что там пьют волшебники?

Окон в этом подвале не было, чудовище видело всё в чёрно-белых тонах.

Но второй подвал оправдал все ожидания. Здесь было светлее… и страшнее. Дневной свет проникал через узкие оконца. Камеры с остатками деревянных лежаков, с истлевшей в пыль соломой. На каменном полу, засыпанном трухой, нашлись ржавые дорожки, следы истлевших цепей. Некоторые казематы были предназначены явно не для содержания людей. Толстенные цепи из чёрного металла, мало поддавшиеся рже, глубоко вырезанные в камне знаки, от которых пахло магией — недоброй, сдерживающей.

И всё вокруг было пропитано болью.

Поёживаясь, Хегор прошёлся чуть дальше, далеко обошёл ряд каменных столов с канавками для стока крови, оснащённых цепями. Столы источали магию, из-под слоя пыли рвалось нечто демоническое. Тварь внутри Хегора дёргалась, нервничала, как будто чувствовала сродство с заключённой в камнях-алтарях силой — но и боялась её.

Хегор попытался успокоить тварь, вообразил Сэра Шаррика — и примял ладонью вздыбленную шерсть на его загривке. Сосредоточившись на внутренних ощущениях, он едва не свалился в яму в конце недлинного коридора. Оттуда пахнуло подземельем.

Напомнив себе, что он здесь самое страшное чудовище, он спрыгнул вниз… и нашёл в забранных толстыми решётками камерах лишь несколько костей, при виде которых тот-что-внутри оживился. Хегор поёжился, представив, какова была смерть тварей, оставленных хозяевами в заключении.

Он обошёл подземелье и поднялся наверх, сломав дверь. В одной из комнат на вершине полуразрушенной башни обнаружил тайник. Камни в одном месте не были скреплены раствором, и оттуда отчётливо тянуло ветерком. Пододвинув груду дров, в которые время превратило постель, Хегор запустил когти в стену, вытащил несколько камней.

Окованный железными полосками сундучок в потайной нише казался целым, но едва Хегор потащил его к себе, дерево рассыпалось, и на камни хлынул поток монет. Хегор отпрянул, ему показалось, что руку обожгло раскалёнными угольками. Пригляделся.

Жёлтые неровные кругляши тускло сияли, но внимание Хегора привлекли непримечательные серые монетки. Подобрав одну из них, он положил на ладонь.

Снова обожгло, потом от касания стал распостраняться нехороший холодок. Он стряхнул серебряную монетку, разглядел пострадавшее место. Тёмное пятно на коже постепенно пропадало.

Опасаясь передумать, Хегор загрёб сразу несколько серебряных монет, бросил в рот и с усилием проглотил.

Сначала как будто жадно хватил не прожевав кусочек принесённого со льда сала. Потом нутро рванула ослепляющая боль, бросила его на пол, заставила выть и корчиться, пока свет не погас…



— Итак, ты посмела.

Вейтлинь медленно развернулась.

— Я же велела тебе не возвращаться!..

Две совершенно одинаковых девушки стояли под разрезанным небом на гравийной дорожке сада искажённых деревьев. Теневая медленно вытянула руку перед собой.

— Приди!.. — отчаянно выкрикнула Вейтлинь, и призванный дымный клинок наткнулся на "пёрышко".

— Мы это уже проходили, — прорычала теневая близняшка. — Тогда я тебя побила, побью и сейчас!..

— Нет, ответь мне… — начала Вейтлинь, но пришлось проглотить вопросы и сосредоточиться на бое. Теневая атаковала яростно… но всё же не так, как в первый раз. Вейтлинь поняла, что на этот раз её не стараются убить.

— Убирайся!.. — теневая резанула её по бицепсу, показалась кровь.

— Нет!.. — пришлось торопливо отступать.

— Пошла-вон!.. — обрушивая удары, кричала теневая.

— Ни за что!.. — она споткнулась на неровной дорожке и заполучила ещё одну царапину.

— Прочь, или умрёшь!..

— Я не уйду, пока…

Удар бросил её на дорожку. Девушка перекатилась, едва не зацепив себя собственным неудобным клинком. Теневая ударила наотмашь, явно намереваясь вышибить у неё "пёрышко".

— Убирайся прочь, или я тебя…

— Ты меня — что? — Вейтлинь, извернувшись, вскочила на ноги. Отбросила клинок. — Давай, рази!..

Дымный меч метнулся вперёд в уколе — и остановился, замерев у её груди.

— Что? — спросила теневая очень тихо. — Ты думаешь, у меня есть какие-то особые причины, чтобы оставить тебе жизнь?

Верно, причины есть. Но знала бы ты, как я жажду тебя убить!..

Меч пробил её грудь — и расточился дымом. Вейтлинь села. Неверяще изучила рану… нет, ранку, даже царапину — острие лишь кожу прокололо.

Теневая отвернулась, сложила руки перед собой. Земля затряслась, когда деревья двинулись на дорожку, камни раскатились, пробитые растущей зеленью. Мгновение — и Вейтлинь оказалась сцапана растительностью, ветви запеленали её и потащили всё выше, к небу, к разрезам на нём.

— Постой, нам надо поговорить!..

Но теневая близняшка говорить не пожелала.

— Уходи. И не смей возвращаться.

Разрезанное небо было всё ближе. Тёмные растения от близости Света корчились и дымились, но упорно волокли её вверх.

— Прекрати, тебе же больно!.. — Вейтлинь сама не знала, откуда взялась эта уверенность, что мучения испытывают не только теневые растения, но и её близняшка.

— Убирайся, — чудовищная ветвь, сплетённая из многих, изогнулась, словно размахиваясь, и швырнула её через разрезы.

Вейтлинь полетела и


грохнулась с кровати.

— Какого… ох, — встав с пола — надо же, тёплый, — она с силой потерла лицо. — Значит, не договорились. Она была настолько зла, что могла и убить…

Нет уж, я всё равно узнаю — кто она такая, что она такое!..

Не озаботясь даже набросить на плечи шкурку, вторая ученица магнуса побрела в свою лабораторию. Собственно, лаборатория ещё не стала её. Вейтлинь здесь и дня не работала. Слишком большая, она казалась запустелой от отсутствия алхимических приборов и магических устройств. Девушка села на стол, взмахнула рукой, и перед ней соткался туманный образ — иллюзия Хаара.

— Мой магнус, — заговорила Вейтлинь так, словно голограмма была настоящим человеком. — Я должна сообщить вам…

Её горло перехватило.

— Я должна сказать… — голос сорвался в сипение и умолк. Вейтлинь покашляла и попробовала в третий раз.

— Мой магнус, мне необходимо поговорить… ить… ить… храйбе!.. шхасса!.. мерде, буллщит, доннерветтер!..

Ритуал Молчания, вот что это такое было. И какой сильный. Я даже простому образу магнуса не могу поведать свои печали. Начинаю заикаться, и горло сжимает запрет. Я даже просто сама с собой вслух не могу поговорить о дымной сфере и своей близняшке. Эта стерва зашила мне рот, чтобы я не протрепалась!..

В припадке бешенства Вейтлинь ударила ладонями вниз. Хруст, скрежет, треск, и она обнаружила себя сидящей на полу в щепках разбитого стола.

— Неплохо, — пробормотала, вставая и наощупь изучая спину и попу. Убедившись, что ей повезло не схватить занозу, щелчком пальцев развеяла магнуса.

Чёрта с два я теперь усну…

Накинув на плечи шкурку и надев сапоги, Вейтлинь отправилась болтаться по Башне.

Оружейный зал. В точности повторяет тот. Нет, наоборот, это оружейный зал дымной сферы скопирован с этого. Точно такой же пол, нарочито неровный, оружие на стенах… нет, другое. В дымной сфере были лишь копии. Вейтлинь взяла тренировочные клинки, выполнила несколько упражнений и вернула на место. Если бы она находилась в своей прежней форме…

Так, а это ещё что?

Лепесток. Ну, или пёрышко. Меч, последний клинок Дома Чёрной Луны, висел на специальной подставке в одиночестве, как будто прочие орудия убийства отступили вежливо, давая пространство наиболее смертоносному из них.

Меч, казалось, звал.

Если бы Вейтлинь не пошла по стезе боевого мага, она стала бы ломщиком заклинаний. И сейчас девушка с чисто профессиональным, кто бы спорил, интересом, присмотрелась к защитной магии.

Страх глянуть, сколько заклинаний понаверчено вокруг него. Но первый барьер безобиден, Вейтлинь подошла и погладила, он лишь чуть колол предупреждающе и отталкивал руку. Ну-ка, что там дальше?

Она с удивлением увидела на втором и третьем барьере трещины. Эти отметки сочились Тьмой, так, как будто сюда врезалось некое тёмное заклинание. Кто-то задурно, по принципу "сила есть — ума не надо", — пытался проломить барьеры голой силой. Ай-яй-яй, почему же не починили, надо сказать…

Или нет.

Вейтлинь присмотрелась теперь к самому "пёрышку". Да, в руках она, несомненно, держала его копию.

— Привет, оружие, — тихо сказала.

Тихий звон. Должно быть, эхо так отозвалось в пустом зале.

— Почему ты такое дурацкое? — обиженно вопросила девушка. — Меня с тобой едва не нашинковали в…

Запрет стиснул горло. Надо же, даже в таких мелочах действует… Вейтлинь осторожно представила себя в этом зале с "пёрышком". Получилось вполне.

— Я буду тренироваться здесь с таким оружием, — сообщила она вслух. Ничего не произошло. Ритуал Молчания не возражал. Оружие тоже ничего не сказало.

Вот и хорошо. Она выбрала.

Магнус ещё не взялся всерьёз за свою вторую ученицу, предоставляя ей восстановиться. Простейшие тёмные заклинания и её коронное извлечение оружия из неоткуда. Вейтлинь тренировалась через силу, по обязанности, не испытывая особого интереса к учёбе. Но сейчас ей впервые после выхода из лазарета что-то захотелось делать.

Гм, это будет… странно. Отчего же не попытаться? Традиционная магия искуссников теперь не для меня, но тёмные пути представляют богатые возможности для самосовершенствования. Своему Дому она может быть полезна и в таком качестве.

Начнём с самого начала.

Так, кто был свидетелем её "ранения"? Многие. Но кто понял, что именно произошло, как концентрированная тьма среагировала с живой плотью, магией и душой?

Никто, разве что… Но Сару не спросишь.

Второй пункт. Вейтлинь поёжилась, идти в исполненное Света место не хотелось.

Мало ли чего нам не хочется. А делать приходится!.. и посещения лазарета, в котором наверняка делали какие-нибудь записи, тебе, дорогуша, не избежать. Так что вперёд и с песней…

Но петь Вейтлинь не стала. Бормоча проклятья и подхваченные у Сары словечки, направилась к перемещательной звезде.

Звезда, звезда…

В последнее время изменились ощущения от телепортации. Раньше миг перемещения выглядел как временная вспышка темноты — раз, и ты уже там, окружающее сменилось. Сейчас магия звезды представлялась ей иначе. Всё тот же миг, но прибавилось ощущение движения куда-то. Ещё одна загадка, напоминание о произощедшем, о странно исказившейся в ней магии.

Вейтлинь представила себе ключ этажа, на котором был расположен лазарет, мгновение, и оказалась там. Шугнула из-под ног автомата-уборщика, остановилась около дверей, из-за которых сочилась светлая сила, и неторопливо, со вкусом обругала себя дурой. Разумеется, целители в середине ночи просто-напросто жаждут представить ей эти записи.

К тому же наверняка, чтобы взглянуть на них — на записи, не целителей, — потребуется разрешение магнуса. Вот незадача.

Ладно. В конце концов, раз уж я здесь, могу лишний раз сделать то, что мне не нравится. Вейтлинь взялась за ручку, поморщилась от мимолётного ожога и потянула на себя, решительно шагнула через порог.

Тут было темно, а ей казалось, что стоит открыть дверь, из неё хлынет Свет.

— Ну, привет, — бросила в пространство Вейтлинь и щёлкнула пальцами, приказывая магическим светильникам.

— Привет, — ответила темнота.

Шхасса!.. — от неожиданности девушка щёлкнула пальцами сильнее, чем следовало, и светильники аж полыхнули. С болезненным возгласом Вейтлинь отвернулась. Кто-то вскрикнул точно так же.

— А, Сапфир, — пробормотала она, проморгавшись. — Напугал. Ты чего здесь?.. Ага, глупый вопрос.

Аним ссутулил могучие плечи и расправил куцые крылья. На одном из них белела повязка.

Сапфир был созданием магнуса. Человекоподобная фигура, широченные плечи, мощные руки, не лапы. Ноги длинные, львиные, с длинными кривыми когтями на пальцах. Голова — круглая, почти человеческая, но лицо львиное, обрамлённое ржавой гривой. Глаза ярко-ярко-синие, сапфировые.

И за спиной…

Цыплячьи куцые крылышки, оперившиеся нежно-рыжим.

Торс, кое-где покрытый полосами меха, был перехвачен белыми повязками. Повязка на руке, на крыльях… работа несостоявшейся наставницы.

— Досталось тебе, бедняга, — вслух сказала Вейтлинь.

— Досталось, — гулким голосом подтвердил Сапфир.

— Хорошо, что жив остался…

— Плохо.

— Что? — встрепенулась девушка.

— Умереть — хорошо. Жить — плохо, — сообщил Сапфир. Когти анима скрежетнули по полу, оставив в камне глубокие царапины. Тут только Вейтлинь заметила, что создание магнуса выглядит как-то странно.

— Что с тобой? — спросила она глупо. Как будто аним может сам определить, что именно с ним неладно. Ну-ка, надо глянуть…

— Не могу уснуть, — сообщил Сапфир.

Вейтлинь опустила руку, уже сложенная в её разуме формула диагностического заклинания, нацеленного в анима, распалась.

— Ты… что?..

Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Бессонница — атрибут человеческого сознания!..

— Давно это у тебя? — поинтересовалась девушка.

— После того боя…

Могла Сара как-нибудь разладить тонкие магические связи в теле анима? Если вспомнить, она запросто ломала арты, просто взяв их в руки, взорвала телепортационную звезду, выпивала за один присест огромные объёмы магической силы…

Или дело в её оружии, столь же непростом, как и она сама?..

Нет, чепуха. Сапфиру, безусловно, туго пришлось, но как его тело восстанавливается, залечивая раны, так и создавшая и поддерживающая это существо магия воссоздаст сама себя.

— Сапфир, почему ты сказал, что хочешь умереть?

— Я не говорил так.

— Умереть — хорошо. Жить плохо, вот так ты сказал. Что это значит?

— Это… — Сапфир странно трепыхнул крыльями. — Это… Жить больно потому что… не знаю… не знаю… смерть — это покой…

Его лицо-морда вдруг перекривилась, руки и крылья подёргивались.

— Стоп. Не думай об этом!.. — вид у анима был такой, точно он вот-вот собрался грохнуться в припадке. — Сброс!.. Отход к первичному логическому контуру, моторика минус два, гиперкинетические эффекты подавить!..

Сапфир среагировал… никак. Проклятье. Создатели уникальных штучных кукол обычно ставят на свои произведения особые команды. Это тебе не примитивная "хрюшка", не первоуровневый слуга, у которых все приказы стандартизированы… Аним трясся, обхватив себя руками и крыльями.

Вейтлинь сделала величайшую глупость — отвесила ему затрещину, словно сверстнице, впавшей в истерику.

Вот тут-то мне и конец, подумала отстранённо. Такой аним может ответить обидчику на физическую агрессию соответствующим образом. Тем более если за врага примут — ведь метку Башни на мне не вдруг разглядишь из-за той самой Тьмы.

Сапфир вскинул голову, выражение светящихся голубым нечеловеческих глаз было пугающе человеческим. Потрясение. Боль. Страх.

— Что? Что со мной?.. — прошептал аним. — Почему так… больно?

Он согнулся, со стоном хватаясь когтистыми руками за голову, едва не скальпировав себя. Осел на пол, всхлипывая и тихо поскуливая. Вейтлинь бестолково заметалась вокруг него, в разуме её вспыхивали разнообразные заклинания проверки состояния кукол. К сожалению, в живых созданиях она разбиралась слабо.

— Ох, Сапфир, не умирай!.. Сейчас я позову кого-нибудь!.. — метнулась было прочь…

Удар.

Под ноги попалось что-то длинное, мохнатое, рыжее… Вейтлинь покатилась, больно ушибившись, села, мотая головой. Что это было?

Сапфир только что дал ей подножку. Крылом.

Она вскочила…

— Не надо, — аним протянул руку и сцапал девушку за ногу, та снова упала, с ужасом ожидая скрипа взрезаемой кожи и плоти, хруста костей. Но Сапфир не спешил пускать в ход свою чудовищную силу.

— Отпусти!.. — взвизгнула Вейтлинь. — Я позову магнуса…

— Не надо!.. Я… я уже в порядке.

Сапфир всё же отпустил её, тяжело дыша, сел, поднялся, опираясь на стену, словно раненый. Морда его гротескно исказилась, Вейтлинь едва не заорала от ужаса… а потом поняла, что аним пытается улыбнуться.

Кукла наклонилась, подхватила её подмышки и легко поставила на ноги.

— Нет нужды кому-нибудь сообщать. Я уже в порядке. Справлюсь сама — всегда справлялась.

Сама? — тихо переспросила Вейтлинь. — Справлялась?


Свет погас.

И снова разгорелся.

Хегор смотрел, как медленно путешествует по стене красный закатный луч. Своего тела он не ощущал. Мысли были лёгкими и полными безразличия.

Что, это и есть смерть?

Он попробовал шевельнуться, и мгновенно перестал ощущать себя бесплотным облачком духа, вернулось ощущение тела.

И мало того.

Сознание Хегора погребло под множеством впечатлений. Он вдруг стал чувствовать и понимать всё — и изменения в своём теле, давшие возможность переварить смертельную для любой нежити дозу серебра, и недавние хрящевые и мускульные вставки, укрепившие скелет, и запасы чёрной жидкости под кожей, которую можно модифицировать усилием воли, и способ мышления своего метаморфа…

И вовне — Хегор видел сотни оттёнков сотен цветов, и невидимую часть спектра, электромагнитные лучи и радиоволны…

Слышал, как падают пылинки, как внизу, во дворе, ползёт гусеница по травинке, как потрескивают, остывая, стены старого замка, слышал, как работает его собственное тело…

Обонял камень, впитавший в себя запахи людей, и почти видел, как многие лета назад эта комната и весь замок были полны жизни.

Чувствовал едва заметное движение воздуха, чувствовал чеканку монет, на которых лежал, — некоторые уже вплавились в его плоть.

Мгновение — и пугающее ощущение всезнания пропало. Хегор подхватился с пола, сел, ошарашенно мотая головой. Несколько раз судорожно зевнул. В желудке ощущался комочек золотой монеты, — ненароком проглотил с остальными серебряными. Монета постепенно переваривалась.

Хотелось есть.

Хегор с отвращением покидал старинные монеты обратно в остатки сундука. Серебро теперь лишь чуть покалывало. Хегор воткнул камни обратно, растёр в ладонях грязи, замесил на слюне, пытаясь замаскировать следы вторжения, набросал древесной трухи. Подобрал какую-то истлевшую тряпку и долго ею махал, подняв тучу пыли. Осядет, и следы будут незаметны…

— Ну и зачем я это делаю? — спросил себя. — Расчитываю, что ли, вернуться?..

Он попятился к выходу из башни, но замешкался у двери.

Можно? — спросил.

Можно, ответил тот-кто-внутри, и Хегор подошёл к окну. Высоко…

Не давая себе возможности передумать, встал на подоконник, протиснулся, — даже здесь, на самом верху башни, окна были словно бойницы, — и шагнул вниз.

Свистнул воздух, камни двора больно ударили по ногам. Хегор сложился вдвое, спружинил, при этом угодил коленями себе в подбородок и… сильно прикусил язык, едва вовсе не отхватив острыми зубами.

Неловко завалился на бок, прислушался к телу, — оно быстро залечивало повреждения от удара. Их было немного, больше всего пострадал язык.

Впрочем, он уже зарос.

Хегор потянулся, с удовольствием ощущая лёгкость и необыкновенную свободу. Не в первый раз подумалось, что быть мёртвым не так уж плохо — и на этот раз Хегор не спешил гнать крамольную мысль.

Перекусив тем, что нашлось под ногами, Хегор зашагал прочь из замка.


Несколько дней он бесцельно скитался по горам и долинам. Осина бессильна. Высота скал оказалась недостаточной, — а теперь и хватит ли величайших вершин? — слишком прочным сделал его тот-кто-внутри. Серебро не оказало действия.

Что же может прервать эту странную не-жизнь?..

Возможно, его могут убить люди. Но Хегор не собирался это проверять, зная, что тот-кто-внутри в опасной ситуации может погасить его рассудок и действовать сам. С его-то скоростью, защитой и мощью сколько воинов и даже магов он порвёт в клочья перед тем, как его сделают окончательно мёртвым?

Голодом уморить себя тоже нельзя было. Стоило хотя бы несколько часов ничего не есть, настроение портилось, потом мутилось сознание, всё вокруг представлялось лишь пищей… Хегор знал, если он и дальше будет игнорировать настойчивый голод, мир погаснет. Останется только стремительное движение, предсмертный писк жертвы, а потом он очнётся, перепачканный кровью, рядом со зверем с выеденными внутренностями.

Стараясь не доводить себя до такого состояния, Хегор практиковался в охоте, в рыбной ловле. Ел все найденные грибы и ягоды, и ядовитые тоже, — давным-давно убедился, что и они не могут нанести ему вред.

Ещё он учился лепить, — управлять своим телом. Отращивал чешую, шерсть, когти, чуть ли не копыта, по своему разумению распределял ресурсы внутри себя, чтобы всё происходило быстрее. Иногда тот-кто-внутри не слушался или просто не понимал его, но часто всё получалось, и Хегор чувствовал, что ему начинают нравится такие превращения. Раскаивался, обещал, что больше никогда… А потом снова ловил себя на "лепке".


Косуля, пугливо прядая ушами, наклонилась к воде. Хегор примерился, готовясь сигануть с дерева, но тут вниз порхнула чешуйка коры и вспугнутая добыча, не тратя времени на оглядки, тут же сорвалась с места.

Хегор проводил её разочарованным взглядом, тихо ругнулся. Ничего не поделаешь, придётся…

Но тут из-за поворота тропы раздался предсмертный вскрик. Хегор спрыгнул с дерева и поспешил в ту сторону. Охотник он был не слишком удачливый, и время от времени приходилось отбивать честную добычу у небольших хищников. Было достаточно угрожающего рычания и неспешного наступления. Как правило, хищники сторонились его, и очень редко нападали. Ну а кто совершал такую глупость, очень быстро присоединялся к добыче.

Нет, это, пожалуй, не отступится, оценил Хегор, вылетая из-за поворота. И, понятно, будет возражать, если его попытаются ограбить. И даже если Хегор одолеет, есть это он всё равно не будет…

Все эти мысли промелькнули во мгновение ока, ужас ударил, словно боевое заклинание, но на смену ему тут же пришла ослепляющая ярость.

Хегор одолел последние метры и в прыжке сшиб с ног громадного стенолома.


Сцепившись, они покатились и врезались в кусты по бокам тропы. Лёгкий Хегор оказался снизу, стенолом вдавил в землю, с рёвом попытался расплющить… и отпрянул, рявкнул озадаченно, когда хлипкий с виду противник стал выжимать все без малого два центнера его веса.

Тот-кто-внутри торопливо штопал повреждения. Хегор ощутил, как хрустят рёбра, мускулы рук и ног наливаются едким огнём. Накатило уже привычное ощущение неторопливости мира. Воздух взвыл в ушах, Хегор отшвырнул стенолома, прыгнул и навалился сам. Длины рук не хватило, чтобы полностью обхватить грудную клетку огра.

Стенолом завыл от боли. Когти нападающего с лёгкостью просадили броневую толстую шкуру, тонкие руки сдавили так, что не вздохнуть… дёрнувшись, он стряхнул с себя непонятного зверя, высвободился и бросился в сторону.

Серебро!

Боль пронзила правую руку — тот-кто-внутри торопился выполнить приказ.

Стенолом стоял, пошатываясь, мотая головой. Маленькие глазки нашли противника и расширились от удивления. Огр недоумённо рявкнул. Если бы он мог ругаться, то непременно выразил бы чувства простыми короткими словами.

На него посмела напасть добыча!

Взревев, оскорблённый стенолом бросился в атаку.

Хегор уклонился от широченной лапищи человекоподобного чудовища, тут же получил с другой руки — удар снёс бы голову быку, но он лишь оказался отброшен в сторону. Успел полоснуть когтями — левой руки, правую всё ещё корёжило…

Скорее!

Под кожей ткани рвались с треском, перестраивались, прорастали друг в друга. По возникающим пустотам устремлялись жидкости, нёсшие крохотных строителей и материалы.

Когти скользнули в пальцы, оплавились, распадаясь, растворяясь в теле… и тут же возникли снова — на этот раз не чёрные, сочащиеся ядом, а тускло блестящие металлом.

Стенолом с рёвом налетел, Хегор пару раз уклонился, уходя в сторону, словно вистранец в традиционном танце с быком, потом позволил чудовищу подмять себя и с силой ударил в бок.

Победный рёв превратился в короткий недоумённо обиженный стон-взвизг. Огр попытался отпрянуть от противника, больно жалящего священным металлом, но теперь уже Хегор не отпустил его, продолжая полосовать серебристо-серыми когтями. Руки и плечи чудовища покрылись глубокими кровоточащими ранами. И они не закрывались, как обычно.

Стенолом завизжал обречённо, отмахиваясь одной рукой, другой пытался поймать. Но огненные касания приходили отовсюду, маленький вёрткий зверёк маячил перед ним, не даваясь в лапы, танцевал и жалил, жалил…

И вдруг замер.

Огр в последней попытке уловить врага широко развёл лапы… проскользнув между ними, Хегор с огромной силой ударил в живот. Хрустнули проламываемые костяные щитки, стенолом взревел и повалился, придавив телом своего убийцу.


Извиваясь как змея и ругаясь самыми чёрными словами, Хегор еле-еле выбрался из-под него. С неудовольствием посмотрел на обломки кости, торчащие из культяпки правой. Руку пришлось отделить и оставить под тушей — слишком глубоко увязла в стеноломе…

Поднатужившись, Хегор перевернул труп на спину. Труп ли?.. Чудовища Стаи славны тем, что просто так не умирают. Хегор внимательно изучил тело, попинал, потыкал обломком кости. Вытянул перед собой руку и принялся воображать.

Плоть стекла с костей, заворачиваясь, как рукав, сами кости вытянулись, сплавились, завернулись винтом, заострились. Скоро правая рука Хегор превратилась в короткий толстый клинок.

Несколькими сильными ударами Хегор отделил стенолому голову, пинком отбросил подальше, и лишь тогда с усилием вырвал свою руку из его тела. Хотел выкинуть, но передумал и насадил на клинок, торчащий из кисти. Повелел, и тот-кто-внутри начал работу.

Хегор отвернулся, задумчиво уставился на тело. При собственном проворстве и неуклюжести стенолома ему не составило бы труда скрыться от твари Стаи, но почему-то у него даже сомнений не возникло — драться или нет.

Но ведь нежить на нежить не нападает. Стая всегда контролирует своих.

Нежить ли я? Хегор посмотрел на свою "отчуждённую" руку. В уже начавшую умирать плоть проросли новые нервы, сосуды, словно могильные черви, ввинчивались в кисть…

Нежить…

Не-жить… с одной стороны, он явно умер. С другой, продолжает мыслить и двигаться. Волшебник Данис непременно сказал бы по этому поводу что-нибудь высокомудрое…

Кисть приросла, кожу морщило, раздавался тихий скрежет — шла перестройка костей. Хегор пошевелил пальцами, слушались они ещё плохо. Тёмная кровь стенолома, сплошь покрывающая руку, парила, исчезала, — то ли испарялась, то ли уходила под кожу…

Хотелось есть. Хегор посмотрел на труп стенолома. Не-е-е, этого ты не дождёшься, — плюнул на тело и отправился искать что-нибудь более подходящее. Тот-кто-внутри, похоже, искренне не понимал, почему нельзя оприходовать это обилие съедобной плоти, но хозяину не возражал.

Косуля нашлась в кустах. Видимо, спугнутая Хегором, она на всём скаку налетела на стенолома, и тот ударом лапы отбросил, сломав бедняжке шею. К тому же за время драки двое чудовищ как следует потоптались по добыче, выпачкали шкуру, поломали рога — один из них так и торчал в боку стенолома, тот ненароком напоролся во время падения, удачно произошло.

Ладно, нам ни к лицу привередничать и воротить нос от топтанного мяса, верно, тот?..

Тот-кто-внутри ответил одобрительно, но Хегор всё-таки пробежался к ручью, умылся сам, отрастил когти и по всем правилам выпотрошил добычу. Перехватил несколько кусков, завернул мясо в шкуру и кинул на плечо.

Проходя мимо стенолома, ощутил идущее от него тепло и тяжёлую вонь. Через несколько часов тело, — мёртвое уже окончательной смертью, — сгорит, истлеет до костей под лучами солнца, а потом и кости рассыплются прахом.

Смерть может запоздать, но она всегда берёт своё… когда-нибудь и его ждёт нечто подобное. Хегор постоял над телом огра и отправился дальше по тропе. Хмуро задумался, между делом достав кровавый шмат мяса и понемногу откусывая от него мелкими острыми зубами.

Косули ему хватит надолго. А там решим, что делать…


Несколькими днями позже он шёл вдоль первой попавшейся реки. Почти не надеялся когда-нибудь увидеть людей и только гадал, хорошо это или плохо. Ловил зверей, рыбачил на отмелях, гонял рыб и вытаскивал запутавшихся в траве…

Но эта рыба уже была в ловушке. В небольшой искуссно сплетённой из прутьев верше.

И тогда он понял, что добрался до обитаемых областей, и все те вопросы, которые он себе задавал, разрешатся, и все предположения очень скоро можно будет проверить на деле.

Он поглядывал на рыбу, — в последний раз ел давненько, но терпеливо обуздывал голод — с каждым днём это получалось всё лучше и лучше.

Послышались шаги. Раньше донёсся запах. Хегор стоял над обрывом и ждал человека.



Мечи звенели. Двигались в танце боя, описывали петли и углы, падали и взлетали, сталкивались, выпевая неповторимую песнь боя, исполненную понятной немногим гармонии.

И, кажется, я знаю, кто первым сфальшивит… — Вейтлинь отчаянно оборонялась, пятилась, чужой меч грозил отовсюду, целился скупыми уколами в тело или ударял наотмашь, стремясь сбить равновесие. Соперник мгновенно менял рисунок боя, не давая приспособиться, наступал неостановимо. Она давно ушла в глухую оборону, отводя грозящий клинок скупыми экономными движениями.

Но вечно так продолжаться не могло.

Интересно, насколько больно это будет, подумала она с отстранённым любопытством. Всё зависит от регулировки меча.

Не думать!.. Мысли о проигрыше — уже половина поражения!.. Сосредоточься на победе.

В усталой свинцовой безнадёжности, затмевающей рассудок, вдруг сверкнула золотая искра. А что, если…

Удар.

Удар.

Удар.

Отступая, она чуть споткнулась на неровности пола. Меч противника скользнул под её клинок, и…

— Приди!.. — выкрикнула Вейтлинь и прежде чем рукоять ножа, появившаяся в руке, стала полностью материальной, бросила его.

— Что?..

Соперник уклонился, и меч рубанул её поперёк груди.

Лёжа на спине и глядя в потолок, она была готова разрыдаться. Проклятье, уж от учителя-то я такого не ожидала!.. Удар был нанесён словно мягким диванным валиком, об пол она ударилась куда больнее!.. Я, безусловно, подрастеряла форму за время исцеления, но он настолько меня не уважает, что поставил учебный меч на единицу?

Тьярми встал над ней.

— Ты сейчас точь-в-точь маленькая девочка, которой не досталось леденцов.

Повернул клинок рукоятью к её лицу, и Вейтлинь заморгала, глядя на цифру на гарде.

— Но?.. девять? — предпоследний уровень. Касание учебного меча, отрегулированного на десятку, даёт полную болевую иллюзию, если рана предполагалась смертельная, то нефорсированного человека удар может и убить…

Тьярми ухмыльнулся и продемонстрировал ей на этот раз лезвие:

— Ты прямо как Сара.

— Что?.. — клинок явно вышел из фазы, тонко дрожал и размывался, хотя по идее создателей должен был давать полную иллюзию стального.

— Уничтожила магию меча. Она раньше так развлекалась, я об неё десятков пять мечей подобрым образом затупил, стоило её коснуться и — фьють!..

Меч, словно отзываясь на слова, пыхнул дымком, и клинок окончательно погас.

— Да, именно так. Говорила, что не нарочно, хотя кто её знает. Пока Вариша не сделала меч, который способен её пронять. Ты долго намерена валяться?

Вейтлинь торопливо подхватилась с пола.

— С ножом получилось неплохо, — Тьярми вручил рукоять меча подошедшему автомату. — Чуть не достала меня.

Стукнул по знаку на запястье, выключая учебный доспех — система из кожаных ремней и тонких магических пластин свалилась с него, сложившись в компактный свёрток — довольно весомый, впрочем.

— Вы мне льстите, учитель, — Вейтлинь тоже разделась и препоручила оборудование автомату-слуге.

— Я похож на человека, который обманывает, чтобы потешить чьё-то там честолюбие? — хмыкнул учитель.

Гранд Тьярми Бошо был похож на пекаря или колбасника, или лавочника средней руки. Этот полный мужчина со слегка обрюзгшим добродушным лицом на самом же деле был одним из сильнейших боевых магов мира и грандом Дома Искусников.

— Я подумала, что это может быть хорошей идеей, — Вейтлинь пожала плечами и тут же скривилась от прострелившей мускулы боли. Спарринг с грандом потребовал от неё предельного напряжения сил. Даже потихоньку заливая Тьму в мускулы, она не слишком преуспела.

— Так ты решила?

— М-м-м, нет ещё. Как раз хотела посоветоваться с вами.

Тьярми улыбнулся.

— Почему бы и нет?

Из-за сменившегося профиля силы Вейтлинь больше не могла пользоваться мечами Дома Искусников. То есть могла, но именно лишь как мечами — в её руках они становились обычными клинками, очень хорошими, но ни капли не волшебными. Собственному потайному оружию, которое вызывало такой интерес у магнуса, она не доверяла, к тому же ещё не научилась вызывать его достаточно быстро и удерживать сколь-либо долго.

Ученица магнуса не может ходить безоружной или носить что попало. Потому стал вопрос о мече.

— …Необязательно это должен быть меч. С твоим уровнем форсирования и твоей новой силой ты можешь попробовать что-нибудь вроде этого. К тому же почему бы тебе не сделать оборотня? — Тьярми вслед за ней обходил стены, постепенно приближаясь к тому самому месту.

— Оборотень — это хорошо, — рассеянно пробормотала Вейтлинь, спохватилась: — Но разве это не слишком трудно и утомительно? Я не хотела бы вас затруднять, вы ведь совсем недавно создали полиморфный меч…

Тьярми засмеялся:

— …Который до сих пор так и торчит в разбитой флейте, потому что никто не осмелился взять его. Шедевр… и мой, и Сары в равной степени. Я изучал его… издалека, я точно так же струсил поднять его. Но и так кое-что понял, теперь хочу проверить, что именно понял. Я изготовлю полиморф…

Тут он увидел, напротив какого меча остановилась Вейтлинь.

— Нет. Ты серьёзно?

Девушка робко кивнула. Тьярми задумчиво потёр подбородок.

— Что ж, это может быть интересно, — промолвил задумчиво. — У нас как раз есть… Ага, нужно оформить заказ… и, конечно, не забыть…

Он почти ткнулся носом в защитное плетение, бормотал и фыркал себе под нос.

— Учитель? — робко позвала Вейтлинь.

— Ты уверена? — Тьярми обернулся к ней. — Это непростое оружие. Тебе придётся заново воссоздать стиль обращения с ним.

— Я готова.

— Что ж, не буду отговаривать. Кстати, тот полиморф может принимать и такую форму, — Тьярми кивнул на клинок. — Ладно, ступай. Мне надо подумать, посчитать на пальцах…

— Учитель, — девушка поклонилась и отступила. Тьярми, похоже, мгновенно забыл о ней, увлечённый новой нетривиальной задачей.

Пожалуй, следовало поискать в библиотеке книги о Доме Чёрной Луны, есть небольшая вероятность того, что там будет что-нибудь про их оружие и технику боя. Но Вейтлинь пошла сначала в другую сторону.


Псы на дверях скалились очень неприветливо.

— Притворяетесь? — Вейтлинь бесцеремонно щёлкнула одного из них по носу. Бронза лишь выглядела старой, но ощущения недоброй магии в ней не было. Эти двери отлили и установили всего несколько дней назад и ещё не успели заклясть. Сара, убегая из башни, была вынуждена прорываться на Лестницу. Заклинание, опознающее своих и "не пущающее" чужаков, попыталось её не пустить.

Вейтлинь вышла на Лестницу.

Огромная труба по центру Башни была предназначена не только и не сколько для передвижения по этажам — куда удобнее телепортационные звёзды.

Лестница была концентратором энергии. Осью Башни, которая сама представляла собой арт, гиганский комплекс взаимосвязанных заклинаний. Здесь чувствовались токи невероятных магических энергий.

Сейчас незримый магический ветер был сильнее, чем обычно. То ли её чувствительность возрасла, что вряд ли, то ли… ну да. Сара. Именно бегство мятежной анимы было причиной этих возмущений.

Перила на Лестнице не предусматривались, Вейтлинь подошла вплотную к краю, встала так, что набойки на носах её сапог повисли над бездной. Отчего в таких местах человека охватывает мгновенное искушение броситься вниз? Труба словно вела в бесконечность, Вейтлинь всегда казалось, что по ней можно спускаться вечно, но в конце концов она вышла в холл.

Огромное помещение с высоким потолком, строгая мозаика из черного и серого камня, вставки — красные руны размером в несколько шагов, выполненные из кровавого мрамора, железа и красного золота.

У стен стоят тролли, антропоморфные статуи с головами зверей, высотой в полтора-два человеческих роста. В три опустевшие ниши уже поставили новые статуи. Они сразу бросались в глаза своей новизной, казались очень не на месте. Обитатели остальных ниш выглядели как-то жалко и пришибленно, словно и тролли никак не могли поверить, что за много десятков лет в их рядах произошла убыль.

Сара повредила магопроводы, и во время тревоги в холле из всей этой армии ожили лишь три тролля, которые не составили ей проблемы.

Вейтлинь затаённо улыбнулась. Ей никогда не нравился Шакал и Обезьяна, ещё будучи сопливой малолеткой она, проходя через холл, старалась побыстрее миновать этих троллей, которые как будто провожали недобрыми взглядами. Сокол был ничего…

Девушка вышла во двор. Разумеется, здесь давным-давно всё убрали, заменили разбитые и размолотые в песок плиты двора. Большая звезда тоже была восстановлена. Интересно, куда же она отправила частицы того тролля, и подлежит ли он ремонту?..

Ну-ка, прикинем расклад сил…

Тренированный разум ломщика принялся перебирать варианты один за одним. Так, звезда-телепорт сопряжена с другими такими же звёздами в замках Дома, значит, значит… материя, вырванная пространственным искажением из тела тролля, может оказаться на линиях, соединяющих эти телепорты. А линии эти будут прямыми или станут следовать кривизне поверхности планеты?

Да фиг их знает…

Размышляя, она нырнула в полумрак коридора, ведущего внутри толстенной стены, огораживающей Башню. Кивнула стражу, — металлическая статуя и не пошевелилась, — и взбежала по длинной лестнице.

Вышла на стену. Вот оно, то место, откуда не так давно обстреливали Сару. Ну, и она не осталась в ответе.

Как и говорил Тьярми. Никто не посмел тронуть оружие, оно и торчало во флейте, успешно притворяясь обычным копьём.

Страшно представить, с какой силой брошенным. Поворотную станину чуть сдвинуло с места и заклинило, сама звуковая пушка была смята и перекорежена. Когда копьё угодило в звуковую пушку, стрелок был ранен и контужен взрывом. Всего лишь.

И это — последний пострадавший от рук мятежной анимы.

Сара ухитрилась никого не убить.

Пощёчина всему Дому. Насмешка над самодовольными волшебниками, чья мощь велика, но всё же не соответствует их непомерному самомнению, а многие знания — закостенелому разуму, не способному воспользоваться ими должным образом.

Всё должно измениться, с надеждой подумала Вейтлинь, изучая царапины на полу и стенах. Кажется, это почерк Тьярми, он что-то вычислял, набрасывал формулы прямо на месте. А вот от этой росписи на стене тянет сутью магнуса, какое-то изучающее заклинание, присматривающее за копьём. Хаар явно планирует неторопливую вдумчивую осаду арта. Девушка изучила чертёж, охватывающий флейту, и восхитилась мастерством. Сама она, впрочем, сделала бы кое-что иначе…

Девушка неосознанно материализовала кинжал и принялась черкать прямо на полу, рядом с расчётами Тьярми.

Она отвлеклась только тогда, когда поняла, что её клинок почти сошёл на нет в солнечных лучах. Девушка встала, запрокинула голову и сощурилась болезненно. Внутри недовольно колыхалась Тьма, но Вейтлинь продолжала смотреть в небо.

Она не единожды наблюдала парящих в воздухе адептов Дома Ветра, с интересом следила за горгульями, жителями карнизов Башни, завистливым взглядом провожала Сапфира.

Жаль, я не видела Сару во время её бегства… Записи наблюдательных артов не передали и части хаоса, что воцарился тогда. Бой во дворе, невероятный полёт анимы — Вейтлинь просматривала их снова и снова, вызывая световые картинки из хрустальных кубиков-записей. Сара, её спасительница, её несостоявшаяся наставница, её несбывшаяся убийца.

Ведь магия, задействованная Сарой, отправила Вейтлинь в магическую кому, едва не перешедшую в смерть. Или, что ещё хуже, превращение в какого-нибудь монстра.

Девушка передёрнула плечами. Она справилась. Под руководством магнуса постепенно училась контролировать Тьму в себе.

Под руководством… Вейтлинь усмехнулась.

Хаар опытен и силён, он привык иметь дело с тёмной Силой, но даже он не знает всего. Она всё-таки смогла не сказать магнусу.

Ритуал Молчания.

Тень от облака скользнула по земле, по рву, заполненному неподвижной водой. Прошлась по стене, и Вейтлинь зажмурилась, дёрнула головой, сбрасывая на нос тёмные очки, защищающие от действия солнца. Даже такой свет причиняет неудобства, и Вейтлинь выходила на прогулку лишь вечером и ночью, избегая прямого солнечного света. Ещё глаза изменятся, станут кошачьими, как у представителей самых древних родов Дома Вечно Живых.


Когда Вейтлинь добралась наконец до библиотеки, работник уставился на неё ошарашено:

— Книги о Доме Чёрной Луны?

Даже библиотечный автомат был, казалось, удивлён, шелест механизмов памяти внутри цилиндрического корпуса звучал как-то растерянно.

— Имеется семнадцать книг. Из них вы можете получить тринадцать, доступ к остальным ограничен, — прохрипел он, сверившись с банками данных.

Интересно, подумала Вейтлинь, даст ли магнус мне разрешение прочесть эти книги?

— Давай, — сказала вслух, и автомат поехал вдоль стеллажей.

— И прихватите, пожалуйста, книгу о создании анимов, — попросила девушка.

— Изготовление анимов, углублённый курс?

— Да, эта меня вполне устроит.

Пришлось остановить и призвать на службу уборщика, потому что тяжёлые тома она одна была не в состоянии утащить. Вообще-то круг обязанностей таких автоматов не включал в себя помощь аколитам в переноске тяжестей, но разве ж мы не ломщики?..

Листая на ходу "Углублённый курс" и понимая хорошо если каждую пятую прочитанную фразу, она привычно направилась к общежитию.

Что же произошло с Сапфиром? Вейтлинь сама не понимала, отчего она не сообщила учителю о странностях поведения куклы. В конце концов, магнус, будь что сильно неладно, заметил бы сам…

Читая и размышляя, Вейтлинь наткнулась на удивлённую Льет и только сейчас поняла, что пришла не туда.

— Привет, ты в гости? — голос подруги звучал неприветливо.

— Нет, по рассеянности забрела, забыла, что уже не живу здесь.

— Угу. Я вообще-то уже ухожу, — подруга заперла дверь и подбросила в руке пластинку ключа, холодно кивнула её.

Странная она какая-то. Впрочем, они уже несколько дней не виделись, может быть, у неё дела-заботы не меньше, чем у самой Вейтлинь.

— Угу, пока, увидимся, — рассеянно пробормотала Вейтлинь, снова углубляясь в чтение.



С самого раннего утра старик садился с удочкой. Днём отправлялся проверять поставленные верши и возвращался как раз к тому времени, когда из деревеньки кто-то из его дочерей, невесток, внучек или жён внуков приносили ему обед, получая взамен улов. Старик обедал и снова усаживался рыбачить или налаживать снасти. Ввечеру ставил их в многочисленных протоках, затонах, или ходил с топором по медленно зараставшей дороге. Срубал подросший тальник, срезал ветки, протянутые поперёк дороги, выпалывал шуршавки. Собирал прутья, драл лыко и плёл корзины, верши, отдавал семье, те продавали или выменивали что-нибудь для себя, для старика.

В этот раз старик отправился проверять верши пораньше. Память стала не та — уже выложив всё около сторожки, вспомнил про ещё одну вершу. Эту ловушку он поставил совсем недалеко. Вряд ли в неё попадётся что, подумал старик и пошёл пешком вдоль берега, не на лодке.

Однако в переплетенье прутьев билась рыба. А на высоком берегу над ней стоял светловолосый мальчишка.

— Эй! — окликнул старик, задыхаясь от ярости. Ох уж эта деревенская мелкотня, опять норовят не стащить, так посмеяться!..

Мальчишка неторопливо повернулся, спокойно смотрел на поспешавшего старика.

Тот уже понял свою ошибку, мальчишка был незнакомый, не деревенский. Ну да дети все одинаковы!..

Светловолосый паренёк попятился.

— Что, думаешь выташшыть? — скрипуче осведомился старик, остановившись напротив ловушки. Мальчишка открыл рот, облизнул растресканные губы. Пошевелил челюстью, словно вспоминая, как говорить.

— Нет, — голос у него был тихий и сиплый.

— Я вас насквозь вижу, как эту воду, мелких пакостников! — завизжал старик. — Только и думаете, что…

Он замолчал, удивлённый тем, что мальчишка не пугается, не удирает со смехом, а всё так же странно смотрит на него. Серые голодные глаза, узкое осунувшееся лицо, худые плечи. Лет двенадцать, пожалуй.

Мальчишка отвернулся и пошёл прочь — не побежал. Старик замолчал, растерянно глядя вслед. Странный пацан… Идёт как-то боком, подпрыгивает, дёргается, плечи на разном уровне. Похоже, долго болел, да так, что потом приходилось заново учиться ходить. Или магией был исцелён. И худющий до невозможности. Под редкой грубой тканью ходили лопатки.

— Стой, — окликнул он. Мальчишка остановился, глянул через плечо.

— Ты кто такой?

— Никто, — буркнул мальчишка.

Старик смущённо заскрипел-засмеялся.

— А родился ты в Нигде?

— Да. Там.

— Никто из Нигде. Ты есть хочешь?

Мальчишка обдумал вопрос и растерянно пожал плечами.

— Всегда.

— Тогда… побудь здесь, пока я лодку пригоню. Вытащим, поджарим…

Мальчишка перевёл взгляд на реку. И свалился с берега.


Русло реки Стрелы на протяжении нескольких десятков дневных переходовсловно выкопано по линейке. Легенды гласят, что в стародавние времена Дарнай бросил молнию, оставившую ровный след в земле, который потом наполнился водой.

Именно по этой необыкновенной прямизне русла Хегор понял, где именно находится. Из любопытства нырнул и внимательно изучил дно реки.

Да.

Дорога в горах и замок, где он пытался отравиться серебром, несли на себе следы того же воздействия магии, или некоего устройства, способного резать камень.

На Стреле мало кто живёт, но сейчас Хегор разглядывал в воде рыбную вершу и боролся с желанием броситься, разломать тонкие прутья, разорвать рыбу и сожрать.

— У меня получается, — тихо прошептал.

У него получалось. И это было трудно, как вылепить что-то хитрое, или расщёлкнуть загадку ведьмы. Свирепый голод ворочался внутри мёртвого тела, но то, что осталось от разума человека, возобладало над ним.

А потом он услышал шаги. Но раньше пришёл запах.

Человек…

Он испугался — сначала, по привычке, того, что незнакомый взрослый человек может сделать с ним. А потом и наоборот, того, что он сам может сотворить со взрослым.

Потом вздохнул с облегчением. То, что давало видимость жизни его мёртвому телу, не изъявило желания немедленно броситься и растерзать. Может быть, потому что иссохший старик не вдохновил бы и самую голодную нежить.

Страшный дед бесился и брызгал слюной, но не имеющему пока имени было всё равно. Наоборот, в нём росло раздражение и желание одним коротким касанием разобраться с досадной помехой.

Почувствовав это, он хотел уйти, чтобы не подвергать искушению того, что живёт в нём. Верная собака может броситься на знакомого, который повысил голос на хозяина или замахнулся рукой. Вдруг тот, внутри, подумает, что старик хочет причинить вред, и бросится?..

Мальчик передёрнул плечами. Закрыл глаза, представил Сэра Шаррика, и мысленно погладил вздыбленную шерсть. Зверь внутри него стал успокаиваться.

Старик уже не ругался. Наоборот, почувствовал жалость. Он не любил, когда его жалели, но привык и научился использовать это чувство.

Может быть, старший единокровный брат ненавидел его ещё и за это…

— …Я лодку пригоню. Вытащим, поджарим…

При мысли о еде тот-кто-внутри оживился. Пожрать он был всегда готов. Хегор посмотрел на рыбину. А крупная… он с расчётом переступил с ноги на ногу, берег поехал под ногами, и он оказался в воде.

Хегор окунулся с головой, вынырнул, отфыркиваясь, — играя для зрителя. Наполовину плывя, наполовину шагая по дну, добрался до ловушки. На берегу суетился старик, причитал, он крикнул ему, что всё в порядке. Поднял вершу и добрался до берега.

Старик только глаза пучил. Руки его явственно тряслись, принимая вершу. Пару раз открывал рот, но так и не вымолвив ни слова, дёрнул головой, — пойдём, и заторопился через кусты к своей сторожке. Хегор пошёл следом.


— …Сымай свои лохмотья, — но мальчишка замотал головой:

— Так обсохну, — и подвинулся ближе к костру. От него тут же запарило густо. Старик, пожёвывая губами, принёс из сторожки и попытался накинуть ему на плечи старый плащ, но Никто отказался. Тогда старик принялся чистить рыбу.

Мальчишка буравил взглядом костёр, где под отодвинутыми в сторонку углями пеклось с полдюжины завёрнутых в листья окушков. Как же он голоден, подумал старик. Принёс ещё один нож. Никто осторожно принял, как что-то совсем незнакомое, осмотрел внимательно, вертел в руках, ощупывал со всех сторон. Старик уже стал сомневаться, умеет ли он вообще чистить рыбу. Наконец мальчишка потянулся к быстро тающей кучке. Выбрал щучку, привычным движением вспорол, ловко вытряхнул потроха себе под ноги.

Вдвоём управились быстро.

— Ну… — старик оглядел кучку чищеной рыбы, — теперь и поесть…

Он не успел закончить фразу, мальчишка едва не сунулся в угли голой рукой. Спохватился, вытянул какой-то веткой.

Они разломали аппетитные свёртки, вдохнули аромат и поверх костра улыбнулись друг другу. Старик не торопясь очищал обгорелые листья вместе с чешуёй рыбы, жевал с достоинством, он сохранил при себе почти все "жубы". Мальчишка тоже ел аккуратно и неторопливо, как будто знал, что после голодухи объедаться нельзя. Старику показалось, что он съел окушка прямо с потрохами, только чистенький скелетик отложил. Взял второго.

— Спасибо… — сказал вдруг, глядя в огонь. Шмыгнул носом.

— Ешь на здоровье, — удивлённо ответил старик.

— Я, наверное, пойду, — мальчишка прикончил очередного окуня.

— Что так? — удивился старик.

— Идёт кто-то.

— Ну и что? — старик оглянулся, глядя на ведущую к деревеньке дорогу. Тонкий у парнишки слух, однако… — Не съест же этот кто-то тебя.

Никто странно улыбнулся.


Хегор не смог удержить насмешливую гримасу. Съест… Я боюсь, что сам могу съесть этого кого-то, мысленно ответил.

Старик смотрел в сторону деревни, Хегор передвинулся, наступил на кости и потроха, которые бросал у костра. Когда поднял ногу, на земле ничего не осталось.

Мало, я всё ещё хочу есть. И, кажется, сырое было вкуснее, наверное, жареная рыба не по нутру тому, что внутри… Он чуть не засмеялся. "Каламбур", так, кажется, называл такие выражения друид Данис.

На дороге показалась девочка лет восьми.

Хегор почувствовал, как на него накатывает уже знакомое чувство. Рот пересох, звуки оглушали, все запахи болезненно обострились, а мир стал каким-то неторопливым. Он запаниковал было, но почти сразу же понял — тот-кто-внутри оживился не при виде крохотной девочки, а при запахе съестного из огромной корзины, что она несла.

— Здрасти, деда, — пискнула малявка, любопытно глядя на неожиданного гостя.

— Здравствуй, маленькая, — улыбнулся старик, забирая у неё корзину. — Правнучка, — пояснил. — Ну-ка, посмотрим, что там нам собрали…

Хегор сглотнул слюну, слово "нам" прозвучало музыкой для него. Забери меня Дарнай, смятенно подумал он, неужели я теперь всегда так буду жрать?!.

— Это Никто, — представил его старик. — Моя внучка Делия.

Хегор кивнул, стараясь не смотреть на девочку. Старик нетерпеливо разворачивал пироги, разломил, протянул ему кусок. Никто принял и впился зубами, почти не прожевав, глотал вместе с костями. Делия наблюдала за ним, открыв рот.

— А что же не пришёл кто-то постарше? — спросил старик.

— Тятя сказал, что ты рыбы ловишь чуть, так что нечего зазря взрослым таскаться, — ответила девчонка с детской прямотой. Старик засопел и насупился.

— Сейчас-то нормально поймали, — сказал он с обидой. — Так что пусть приходят, забирают…

— Угу. Я скажу тяте, что ты не бесполезный.

Старик закряхтел и зажевал губами.

Хегор, уловив момент, когда на него никто не смотрел, засунул в рот остатки куска и с усилием проглотил. Тяжёлый ком прошёл по горлу. Живот забурчал, что-то внутри заворочалось, как будто сам желудок отрастил зубы и принялся пережёвывать пищу. Возможно, так оно и было. Хегор украдкой ущипнул себя в бок, дескать, прекрати, но предатель снова разразился долгим басом. Девочка хихикнула.

— Ешь, ешь, — подбодрил старик. — Вот, давай ещё парочку запечём… Раз дома мой улов не ценят совсем.

— Мы ценим, — возразила Делия. — Просто его бывает то много, то мало…


— Нет, — мальчишка замотал головой.

— Послушай, парень. Нынче на улице не так уж и тепло…

Хегор передёрнул плечами. Он давно не чувствовал холода… нет, не так. Он знал, когда холодно, когда тепло, но это никаких неприятностей ему не причиняло.

— Я буду спать снаружи, — упорно твердил он, и старик в конце концов махнул рукой — "как знаешь".

Вечером Хегор плавал со стариком, ставил верши. Вернувшись к сторожке, они продымили небольшую щелястую избушку, чтобы выгнать из неё комаров, потом поспорили насчёт ночёвки. Мальчишка лишь согласился прихватить какую-то дырявую шаль и ушёл.

— Во, шатун, — старик только головой покачал, глядя, как Никто устраивается у костра.

Небо рассыпало звёзды. Мальчишка смотрел на них, перечисляя самому себе знакомые созвездия. Вот хвостатая звезда не спеша ковыляет через Гроздь Винограда. Старики говорят, не к добру. И Арис что-то зловеще красноват.

Спать не хотелось. Хегор дождался, пока в сторожке захрапит старик, и бесшумно встал, свернув шаль, оставил у погасшего костра.

Ночная роса выседила луг. Мальчик спустился к реке, пошёл вдоль к старице. Пели лягушки. Одна прыгнула прямо из-под ног, и Хегор подскочил от неожиданности. В отместку за испуг поймал, ткнул пальцем. Лягушка судорожно дёрнула лапками и затихла.

С добычей он спустился к воде. Старица густо заросла водяной травой. Хегор сел на берегу, свесив ноги в воду. Тёплая с вечера, хоть купайся. Впрочем, ему уже всё равно, в какой воде купаться.

— Надеюсь, ты не заколдованная княжна, — пробормотал Хегор, откусывая лягушке голову. С усилием проглотил, кривясь, выдернул потроха и запихнул в рот остальное. Прожевал, давясь, вытер слизь с губ и запил речной водой. Недаром говорят, что человек — это такая тварь, что жрёт всё. Может быть, где-то лягушки сойдут за энтот, как его… деликатес!..

Хегор вытянул перед собой ногу, внимательно разглядев зацепившуюся водоросль. Сильно ущипнул себя за бедро и принялся старательно мять, как глину. Ткань одежды, кожа и плоть остались синюшным бугром. Мальчишка с отвращением посмотрел на него, положил руки на колени и долго сидел неподвижно. Только морщился иногда, и пальцы вздрагивали, да над неестественным образованием на ноге ходила кожа. Один раз дёрнулась особенно сильно, Хегор вздрогнул и принялся ожесточённо чесаться.

Вдруг нога раскрылась словно разрезанная. Не вытекло ни капли крови. Из глубин тела поднимался нож, копия того, который был у старика, но весь из белой сияющей в полутьме кости.

Мальчишка дождался, пока нож окончательно "дозреет", запустил пальцы в тело и с чавканьем выдернул. Изучил, морщась и потирая разрез. Тот быстро затягивался, восстановилась фактура ткани. Хегор простучал лезвие пальцем, испытал остроту, чиркнув по запястью — выступила чёрная в свете луны жидкость, рана тут же затянулась. Немного поиграв ножом, мальчишка опустил руку с ним к бедру, ткань раздалась, образуя что-то вроде кармана. Хегор спрятал клинок в эти ножны и поднялся, вошёл в воду.

— Опять хочется есть, — пробормотал, пробираясь сквозь водоросли, подминая их под себя. Вылез на глубину и застрял, принялся проталкиваться и медленно утонул.

Через несколько минут сплошная сеть водорослей у другого берега взволновалась. Поднялась страшная облепленная зеленью фигура. Хегор вышел на берег, отряхнулся, словно пёс, дёргал с себя плети водорослей. И канул в лес.


Старик проснулся ранним утром, и первая его мысль была о госте. Выйдя из сторожки, он прищурился в ослепительно-белый туман.

На поляне перед сторожкой мальчишки не было. Кряхтя, старик раскопал вчерашние угли, разжёг костёр. Что-то не давало ему покоя… старик походил вокруг и не нашёл следов, кроме своих собственных. Неужели Никто ушёл раньше, чем выпала утренняя роса?

Или попросту удрал ночью?

Старик почесал в затылке и бросился к сторожке. Проверил свои немногочисленные вещи. Всё было на месте.

— Недоверчивый ты человек, — укорил он себя. — Если мальчишка и удрал, то ничего чужого с собой не прихватил… или верши, что вчера ставили?..

Устроившись у костра, он подскакивал от малейшего шороха просыпающегося леса, оглядывался, пару раз неуверенно аукнул. Пристроенные на углях прутики с ломтями рыбы пережглись и упали в костёр. Чертыхаясь, старик бросился спасать завтрак.

— Доброе утро, — от далеко разнёсшегося голоса он подскочил. Обернулся, в лохмотьях тумана к нему шёл Никто.

— Ты где был?!. - пресекающимся от возмущения голосом завизжал старик. — Я тут, понимаешь, волнуюсь, а он бродит где-то!.. А ну, подь сюда, я тебя за ухо!..

Мальчишка попятился.

— Не-тронь-меня!.. — прошипел он.

— Да я тебя так!.. — старик воздел палку. — Я тя… что у тебя с голосом? — встревожился вдруг. — Никак простыл?!.

— Нет, — сипло ответил мальчишка. Старик охнул.

— Верно, простыл, шляясь!.. А ну…

Никто ссутулился, наклонился к земле, как будто приготовился бежать прочь на четвереньках.

— Не надо меня трогать, — почти прорычал он. Старик шагнул и мальчишка бросился прочь. Старик растерянно остановился.

— Да стой ты, дурень!.. — прокричал беспомощно. — Не буду я тебя трогать!.. Эх!..

Он неразборчиво выругался, вернулся к костру. Ещё посидел, бормоча, то укоряя себя, то ругая мальчишку. Наконец туман рассеялся и окончательно просветлело. Старик собрался за рыбой.

У лодки он встретил мальчишку, тот сидел на камне.

— Я не простыл, — сообщил Никто.

— Рыбу ловить бум? — спросил хмуро старик.

— Вы трогать меня не будете?

— Не буду.


Хегор остался у старика на несколько дней. Научился плести ловушки и корзины, вязать сети. Помогал ловить рыбу и безошибочно указывал богатые места. Старик бормотал что-то недоверчивое, но согласился поставить верши там, где не ставил никогда. Правнучка Делия, приносившая домашнюю снедь, убегала и звала ленивого отца, чтобы тот унёс всю добычу. Являлся хмурый заросший мужик, небрежно кивал деду жены, с подозрением смотрел на Хегора.

— Ишь ты, таращится… — буркнул однажды старик, провожая недобрым взглядом. — Правильно его прозвали — Бирюк…

— За что его так?.. — спросил его Хегор, но старик только фыркал и ожесточённо скрёб ножом рыбу. Мальчишка внимательно провожал взглядом разлетающуюся чешую, рыбьи потроха и головы, сглатывал. Он опять хотел есть.

Хорошо, здесь не было собаки… похоже, умерла недавно. Хегор видел клочки рыжеватой шерсти, старые кости со следами зубов. Да и старик, потроша рыбу, оглядывался так, как будто ждал, что сейчас выскочит четвероногий приятель… а потом вздыхал тяжело — некому уже подъедать остатки. Впрочем, лесное зверьё к утру ничего не оставит.

Мальчишка наклонил голову, пряча улыбку. Ночному зверью здесь нечего ловить. Он сам съедал все потроха. И кстати, про кости…

Когда настала ночь, он ушёл в лес — старик уже привык и на очередной отказ ночевать в доме только ворчал, ругая шатунёнком. К середине ночи вернулся, бесшумно подошёл к избушке. Словно тварь Стаи, готовая обрушиться на мирно спящих людей.

Хегор обошёл избушку. В мертвенном свете Луны белели кости, коровьи мослы, лопатки, тяжёлые ребристые позвонки. Чувствуя изменившимся обонянием запах гнильцы, мальчишка передёрнулся от отвращения… чувства, которого у него давным-давно не было. Закрыв глаза, он опять представил себе живущего в нём Зверя.

Хочешь? — предложил.

Зверь хотел.


— Надо завести собаку, — сказал поутру старик.

— Зачем? — Хегор аж вздрогнул.

— Так… скушно без неё.

Хегор помолчал. Если здесь появится собака, ему придётся уйти. Людей он ещё может обмануть, но бессловесные твари чуют внутреннюю суть.

Они порыбачили, за уловом пришёл тот же Бирюк. Старик сопел и хмурил кустистые брови.

— Недобрый ты человек!.. — взорвался вдруг. — Вишь, малец один совсем, а ты на него таращишься, будто съесть желаешь!..

Бирюк втянул голову в плечи и как будто стал меньше размером. Старших рода уважали, а уж бывших воинов — тем более.

— Зима будет злая, — сообщил. — Еды немного… Не желаю, чтобы чужой съел мою семью!

— Да много ли ему надо!

Бирюк смотрел набирючившись.

— А ну тебя! — старик махнул на него высохшей дланью. — Скройся с глаз моих!..

И мужик скрылся, не забыв прихватить корзины с уловом.

— Куда угодно, но только не к нам, — буркнул напоследок. Хегор сидел как на иголках, готовый пуститься наутёк, он ничего не понял из разговора. Чужой… съесть семью… они что, поняли, кто он такой?.. и почему ещё не бегут с осиновыми колами? И эта реплика старика, много ли, мол, надо — он что, согласен скормить ему часть своей слишком многочисленной семьи?..

В голове щёлкнуло, словно сцепились и завертелись зубчатые колёсики хитрого механизма искусников. Говоря о чужом, Бирюк чужого и имел в виду. Приблудного мальчишку, не мертвеца. "Съесть семью" — в смысле, объесть. Зима будет злой, и лишний рот в семье вовсе не к чему. Пусть даже ему много не надо. Хегор усмехнулся, старик мог убедиться, что ему надо как раз много. А потом ему стало не до смеха.

Старик хотел куда-то пристроить бесприютного мальчишку.

Пора мотать.

Возможно, Бирюк упрётся рогом и никогда не примет чужого мальчишку, но ведь не все такие жестокосердные. Кто-то послушается главу рода, или просто пожалеет беспризорника. И тогда…

Мальчишка вздрогнул, замотал головой. Нельзя. Стоит забыть, что ты лишь притворяешься человеком, как твоя нечеловеческая часть сразу возьмёт верх.

Хегор украдкой оглянулся. Старик сопел, кряхтел, кашлял.

— Зимой-то я живу в посёлке, — сообщил ворчливо. — Избушка там не больше этой, но ладно сделанная, тёплая… Как, пойдёшь ко мне зимовать? Рыбы наловим, засолим…

Убегу прямо завтра, решил мальчишка.

Но завтра пропала Делия.


Как то слишком часто меня в последнее время бьют.

Вариша смотрела виновато, но пойди пойми, притворяется она или в самом деле расстроена. Равно как и не узнаешь, нарочно она или нет.

— Воину не пристало жаловаться на остроту собственного меча или клинка врага, — пробормотала Вейтлинь и попыталась встать.

Вариша бросилась к ней, Вейтлинь дёрнула плечами, давая понять, что не нуждается в помощи, первая ученица отошла.

…Несколько дней девушки были предоставлены самим себе и редко видели учителя. Разве что по ночам магнус, как подозревала Вейтлинь, учил Варишу немного не тому, что в представлении магов должно обучать учеников.

Но потом он малость разгрёбся с делами и взялся за них всерьёз.

Вейтлинь была очарована. Тайные знания, уникальные приёмы волшебства, доступ к редчайшим книгам. И ведь это лишь начало!.. Магнус, похоже, не придерживался какой-то определённой системы в обучении, а предлагал всего понемногу и смотрел, в какой области проявятся таланты учениц.

Умения Вейтлинь лежали в области боевой разрушительной магии. Вариша в будущем обещала стать величайшим мастером-искусником, создательницей множества великолепных артов и кукол.

Тьярми ради практики предложил первой ученице магнуса создать учебный меч, способный пронять нервную систему Вейтлинь.

И меч этот оказался слишком уж хорош, и сама Вариша неожиданно предстала отменной рубакой. Её боевое умение было невероятно для такой юной девушки. Когда Тьярми сказал: "ты его сделала, ты его и опробуешь", Вейтлинь не ожидала чего-то выдающегося. Едва ли Вариша сможет хоть раз коснуться её новосотворённым клинком. Даже сейчас, после болезни и изменения профиля силы, она, несомненно, круче во много раз…

И почти сразу же Вейтлинь расплатилась за самомнение. Вариша двигалась внешне неуклюже, однако впечатление неопытности и скованности было ложным. Странный стиль боя, хаотичный, с ломаным ритмом… ритмом… который…

Предназначен для того, чтобы сбить с толку или даже загипнотизировать противника-человека!..

Вейтлинь поняла, что определённо где-то видела подобный стиль раньше. И что останься она прежней, её разум определённо "завяз" бы в этом ритме.

Заполучив длинную царапину на предплечье и ушиб на голени, она отступила, приглядываясь и причувствываясь к Варише.

Что-то было не так.

Но пока она с этим разбиралась, получила "рану" средней тяжести, хотя и сама ухитрилась слегка ранить неожиданно серьёзную соперницу. Они отпрыгнули друг от друга, сигнала о завершении боя не было, и они продолжили.

Ладно, хватит нежничать. Вейтлинь пошла в атаку, бешено тесня первую ученицу магнуса.

Вариша… тормозила.

Странно это. Вейтлинь показалось, что она сражается с автоматом, который медлит, переключаясь на другой стиль боя. Она сама приостановилась… и не уловила момента, когда Вариша приспособилась к изменившемуся рисунку боя и сама стала атаковать.

Проклятье!..

Удар. Удар. Магия, вложенная в меч, гудела, глаза Вариши сияли восторгом, как будто она не вполне верила тому, что творила всё сама. Вейтлинь разозлилась, и…

Потеряла концентрацию.

…Ну ладно, взаимное уничтожение можно посчитать ничьёй. Вот только Вариша, получив "смертельный" удар, всего-навсего свалилась и немного поорала от боли, а вот Вейтлинь действительно чуть не умерла.

Слишком хороший клинок изготовила Вариша.

Немного подышав, Вейтлинь попыталась встать. Харинь, которая здесь же следила за боем, помогла, девушка с благодарностью оперлась на её железную длань, встала, осторожно помотала головой. Тело казалось чужим, неловким — после удара Железнорукая вовремя запустила в неё каким-то заклинанием, снизившим интенсивность наведённой боли.

Арайна, тоже присутствовавшая здесь, задумчиво разглядывала небольшой хрустальный кубик. Вейтлинь запоздало сообразила, что их бой был записан. Интересно, на фига?..

— Вы шутите? — недоверчиво произнесла Вейтлинь. — Разве такое возможно?

Магнус, негромко беседующий с Тьярми, обернулся к ней.

— Возможно — что? — переспросил.

— Это. Ну… да нет, быть не может. Моторные навыки нельзя запросто взять и передать, словно знания!.. — Вейтлинь забормотала лихорадочно, не обращая никакого внимания на присутствующих грандов и магнуса. — Это противоречит всем принципам компоновки информации!.. Каждый по-разному управляет своими мускулами, двух равных людей не сыскать, и если с одного снять двигательную матрицу и наложить на другого, то… то…

Прохождение такого уровня знаний через мозг полностью расстроит моторику, и ему придётся заново учиться ходить!.. — Вейтлинь прищёлкнула пальцами и тут только обратила внимание, что все с интересом смотрят на неё.

— Э-э-э… прошу меня простить, — проговорила девушка.

— Что ты делала среди боевиков? — поинтересовалась Арайна после долгой паузы, полной вдумчивого разглядывания. — С твоим умом ты была бы куда более уместна среди менталистов.

— Или среди кукольников и изготовителей артов, — продолжил магнус.

— Хотите сказать, что воинам мозги ни к чему? — поинтересовалась Очень Вежливо Харинь.

— Нет, я… — магнус со стуком захлопнул рот.

— Я не имела в виду… — Арайна моргала, поняв, что сейчас сказала.

Видеть смутившимися двух могущественных людей Башни было чрезвыйчайно забавно.

— Не уверена, что правильно понял, — и Тьярми принял нарочито придурковатый вид и по-простецки заскрёб в затылке. — Ты не мог бы как-нибудь… несложно? Недлинными немудрёными словами.

Вариша и Вейтлинь переглянулись, каждая старалась спрятать улыбку.

— И всё-таки, боевой маг, — магнус обернулся к Вейтлинь, — откуда ты так хорошо разбираешься в таких далёких от твоей специализации нюансов?

— Не уверена, что вы правильно меня поймёте, — начала девушка и задохнулась от ужаса, почувствовала, как ужас стиснул сердце когтистой лапой. Я в самом деле это сказала?.. Прилюдно усомнилась в уме магнуса?

Народ тоже был впечатлён. Вариша округлила глаза и прикусила губу, Тьярми зачесал затылок уже в самом деле, Харинь растерянно пощёлкивала протезом, и даже Арайна чуть приподняла брови.

Хаар смотрел на ученицу с интересом.

— Ты всё же попробуй объяснить. Как-нибудь… несложно, — попросил. — Я буду изо всех сил стараться понять. Но только недлинными немудрёными словами.

Вейтлинь сглотнула.

— Моя вторая специальность — ломщик.

— По-твоему, мне это неизвестно? — усмехнулся магнус. — Но ломщик не ближе к менталистам, чем…

Он вдруг замолчал.

— …боевой маг, — медленно продолжил. — Ага!.. Кажется, я понимаю. У ломщика должно быть… особое мировоззрение, что ли?.. Как, почему и откуда. Выяснить причину. Прорваться к истине.

— Мой магнус, — робко пискнула Вейтлинь. — Я хочу смиренно…

Магнус вскинул руку, и она замолчала. Всё, сейчас её выгонят за её невероятную дерзость…

— Так расскажи же нам.

— Что? — прошептала Вейтлинь, вдруг осипнув.

— То, что поняла. Я думал, мы сгладили остаточные явления этой… записи, а какая-то девчонка со второго взгляда расколола все наши ухищрения!.. Никуда не годится.

Так что выкладывай.

Вейтлинь села, уставилась в пол и материализовала кинжал прежде чем поняла, что снова творит что-то не то.

— Ох, извините!.. — попыталась вскочить, и её повело в сторону. Тьярми подхватил:

— Ничего. И рисуй, если тебе так удобнее.

— Ага, спасибо, — Вейтлинь всё же рисовать не стала, убрала оружие и принялась загибать пальцы. — Во-первых, походка. Она изменилась. Манера двигаться стала чуть-чуть другой…

Сначала спотыкаясь и мучительно подбирая слова, потом всё более и более увлекаясь, она расказывала высшим чинам Дома о пути своих догадок. Те только переглядывались, поощряюще хмыкали и не спешили перебивать.

— Потрясающе, — сказал наконец магнус. — Может быть, ты и скажешь, как это было, и что это было?

Вейтлинь пожала плечами.

— Ну, так далеко моя проницательность не простирается, — заявила и сильно прикусила язык — да что это сегодня с ним?!.

— Ну, хотя бы предположи, — настаивал Хаар.

Вейтлинь задумалась.

— Пожалуй, всё началось с того момента, как Вариша притворилась мной в команде, — не преминула подколоть её, первая ученица магнуса смутилась. — Охота на вампиров в канализации оказалась слишком опасна, и Вариша там, возможно, едва не погибла. Что заставило вас задуматься о её несостоятельности как боевика.

Вы разработали новую теорию и проделали опыт над своей ученицей. Возможно, ещё и в качестве наказания за ослушание… — Вейтлинь осеклась. Повисло ужасающее молчание, потом магнус вдруг проговорил резко и чётко:

— Тьярми, Арайна, Харинь!..

Магнусы подступили к ней, Тьярми повернул кольцо на пальце и подхватил тяжёлую дагу, менталистка зажгла на ладони что-то нехорошее, Железнорукая двинула своей железной рукой, и на Вейтлинь уставилось холодное голубое око встроенного лучемёта.

Магнус же стремительно шагнул вперёд и жёстко взял её за подбородок. Его глаза впились в лицо Вейтлинь, и девушка словно провалилась в зрачки — два тоннеля тьмы.



Землянику тварь не одобряла.

Но Хегор упрямо сидел на поляне и прореживал специально отрощенными когтями обилие крохотных ярких ягодок. Полянку он нашёл неожиданно близко к деревеньке, когда собирался уходить от слишком гостеприимного старика. Надо бы навести сюда Делию, подумал, а потом вспомнил, что вообще-то намерен удирать.

Он развалился в середине поляны, на самом солнцепёке. Вообще-то твари Стаи с трудом переносят солнце, и Хегор удивился и обрадовался тому, что ему светило не причиняет ни малейшего вреда. Более того, ему казалось, жар лучей — такая же пища, не очень сытная, как… например, эта земляника.

Хотя кто его, монстра-живущего-внутри, знает… Может быть, он и светом способен питаться в той же мере, что и обычной едой.

— Делию не видели?

Голос раздался так близко, будто женщина стояла от него в паре шагов. Мальчишка вскинулся.

— Сегодня? Нет, — ответил, оглядываясь.

— Нет. А что? — проскрипел дед совсем рядом. Хегор завертел головой и разглядел наконец там, внизу, у сторожки, молодую обеспокоенную женщину и старика.

— Вчера побежала куда-то… я думала — к вам, и заночевала.

Старик крякнул, заоглядывался беспокойно.

— …И мой куда-то пропал… Может, видел?.. Крикни их, у тебя голос громче.

Женщина крикнула Делию.

— А как мальчишку звать?

— Не знаю. Вот, прилепился… даже имени не сказал. Бирюк-то озлился на него… и на меня тоже.

— Он о своих заботится, — неуверенно сказала женщина. Старик отвернулся от неё, она ещё несколько раз кричала.

— Да что же это такое, — бормотала расстроено. — А он-то говорил, что сама придёт, что от работы отвлекать не годиться…

— Бирюк!.. — старик свирепо выругался. — Ужо я ему!.. а ну, пошли!..

Хегор зажмурился.

— Не моё дело, — сказал очень решительно и встал.

Сошёл с холма и заторопился к селу. Он шёл вдоль дороги, скрываясь в зарослях от людей. Обострённый слух и обоняние заранее предупреждали его, и мальчишку не видели.

У самого села Хегор ощутил запах девочки. Жалея, что не может встать на корточки и так идти по следу — хорош он будет, если кто увидит, Хегор медленно пошёл по направлению к дедовой сторожке.

И на полпути наткнулся на них.

Сосредоточившись на запахе, он заметил мальчишку, когда попытался пройти через него.

— Ты!.. — начал парень лет двенадцати, на голову его выше. — Это ты живёшь у старика?

— Ну? — буркнул Хегор, пытаясь обойти. Парень преградил ему путь. Лицо знакомое…

— Убирайся оттуда, понял? — выпячивая челюсть, процедил он, и тут Хегор узнал. Лет через тридцать будет копией Бирюка. Двое парней за его спиной в предвкушении потехи подталкивали друг друга локтями и пересмеивались.

— Уберусь, уберусь, понял, — миролюбиво сказал Хегор. Надо бы притвориться, что испугался, но он не был уверен, что сможет.

— Уберёшься, — заверил парень.

Словно молния сверкнула. Хегор пошатнулся, отступил на шаг, покрутил головой.

Двое сопровождающих захохотали.

— Вот так, — довольно сказал младший Бирюк, но вид у него был озадаченный. Бил хорошо, но мелкий мальчишка перед ним не упал, не заревел, размазывая сопли, просто смотрел удивлённо. И что же кулак так болит?

— Ты чего? — сказал мелкий, почёсывая скулу. — Я же сказал, что уберусь!..

— А это чтобы ты лучше понял… — Бирючонок снова замахнулся. И провалился.

Хегор видел, как медленно-медленно наплывает на него кулак. Чуть посторонившись, он пропустил удар мимо. Бирючонок охнул, оборачиваясь, снова постарался достать. Хегор увернулся, чувствуя, что кончики пальцев начали нестерпимо чесаться, спрятал руки за спину. Парень взревел, приняв за издевательство — мол, чтобы тебе было легче, я даже руки уберу, но ты всё равно меня не достанешь!..

— Взять его! — крикнул сопровождающим. Хегор отвлёкся — те двое оказались у него за спиной, — и пропустил удар, покатился. Бирючонок захохотал торжествующе, но смех превратился в стон. Парень непонимающе уставился на свой разбитый в кровь кулак. Хегор свалился прямо под ноги сопровождающим, подсёк, уронив обоих, вскочил. Бирючонок ударил, Хегор уже привычно уклонился, пропуская мимо.

Парень провалился всей массой, Хегор увидел очень близко лицо в оспинках, дурные глаза, ощеренные в предвкушении зубы, слюнявые губы.

Туда он и ударил. Основанием ладони, коротко и хлёстко.

Бирючонок взвыл и упал на колени. Хегор вдохнул сладкий запах крови и примерился нанести один-единственный удар.

В следующий момент он ужё бежал через лес, всхлипывая от ужаса перед тем, что могло случиться.

Остановившись у какого-то бурелома, поднял трясущуюся руку, уставился на ладонь. Длинные тонкие когти, вылезшие из-под ногтей, никак не желали прятаться обратно.


О Делии он вспомнил нескоро. Снова побежал и остановился только через несколько вёрст, поняв, что не сможет загнать себя, сделает только хуже — тело потребует есть, и разум погаснет…

Вовремя подвернулся бурундук. Хегор мгновенным движением сграбастал и сожрал целиком вместе со всеми потрохами. Очнулся уже у заводи, перепачканный кровью, выплюнул клочки шерсти и вяло поздравил себя, что во время выключения не убил не одного человека.

— Всё-то ты притворяешься человеком, хочешь быть среди людей, — умывшись и напившись, испросил ответа у своего отражения. — А эти самые люди плевать на тебя хотели. Бирюк вот, сына послал, чтобы неизвестного мальчишку отвадить от дома. Боится, что я его семью съем, ххе… а ведь я могу. Не объесть, а именно съесть… И против меня надо высылать охотников и воинов, и не отваживать меня надо, а сразу протыкать серебром или осиновыми колами. Впрочем, это мы уже проходили…

Так как же всё-таки быть с девочкой? Я буду притворяться человеком… и, значит, должен помогать другим людям. Тем более, что я смогу это сделать получше всяких там героев. Кто смог бы в битве один на один одолеть стенолома?..

Ха! Получается, сама Стая вручила мне оружие, а я могу использовать его на пользу людям!..

В совершеннейшем восторге он вскочил, ударил по воздуху перед собой когтистой лапой.

— Да!.. — и замер, уставившись на реку. У противоположного берега возвышался остров, образованный переплетёнными толстыми ветвями и обмазанными глиной сучьями, поросший нежной зеленью.

Обратно Хегор бежал ещё быстрее.


Старик ругательствами, его внучка причитаниями собрали селян и отправили на поиски девчонки. Сам старик тоже рвался, но его оставили у сторожки — на случай, если Делия вдруг вернётся, или один из поисковых отрядов найдёт её.

Он сидел у костра, с тревогой прислушивался. Как будто медведь ломится через кустарник, решил, и подскочил, выругался, когда из зарослей с треском вылетел мальчишка.

— Нашлась?.. — задыхаясь, спросил Хегор. Старик покачал головой.

— Её пошли искать… Погодь, откуда знаешь?.. — спохватился.

— Слышал ваш разговор… — мальчишка пыхтел и булькал, как закипающий котелок, но был всё так же бледен. — Водяной!..

— Чего?

— Я видел старый дом водяного!

— Ну да, — сказал старик. — Есть такое, живёт на наших речках водяной. Да он старый, безобидный, если его не беспокоить.

— А новый, новый дом где, где водяной сейчас живёт?

— Новый?.. — старик задумался. — Он… погоди, эт чего это ты затеял?

— Ничего, — мальчишка старательно замотал головой. — Просто гляну…

— Ты думаешь?.. Да знает она, что к водяному в гости нельзя ходить!..

— Всё равно надо проверить!

Старик пожевал губами.

— Бирюк-то сообразит, наверное…

— Пока сообразит, пока доберётся!..

— Схожу с тобой, — решил старик.

— Не надо! Просто объясните!

— Схожу.

Мальчишка то ли застонал, то ли зарычал.

— Некогда!.. Ждать вас ещё!..

Старик вовсе разобиделся. Вот и сейчас, когда оружные мужчины бродят по лесу, аукают Делию, его оставили здесь — как будто на такой и такой-то случай, но на самом деле чтобы не задерживал!..

— Я очень быстро бегаю, — сказал Хегор.

Что правда, то правда, подумал старик. Даже через густые кусты словно молодой лось.

— …Быстро туда и обратно, — пробурчал он, сдаваясь. Мальчишка нетерпеливо кивнул, и старик объяснил ему, на каком притоке Гарьки старый водяной сляпал себе новый дом.

— Не вздумай… — начал напоследок, но мальчишка не изволил выслушать, тут же умчался. Только потом старик вспомнил ещё одну странность. На постреле не было ни одной ссадины, ни одной прорехи на ветхой одежонке, а ведь через густые кусты бежал…



— Возможно, я не очень хороший человек. Но я никогда не буду пробовать неотлаженную магию на принадлежащем к Дому человеке. Вот на человеке, принадлежащем Дому — запросто. Рабов в подвалах предостаточно, есть пленники.

Магнус по своей новообретённой привычке сидел на столе. Вариша стояла у кресла, глядела перед собой, её лицо было пустым, застывшим. Вейтлинь осторожно пошевелилась и с удивлением обнаружила, что не прикована.

…Она очнулась здесь, в лаборатории магнуса, на каком-то стуле, на редкость неудобном, похоже, предназначенным для каких-то операций. Должно быть, её притащили сюда после того, как… после чего?

Вейтлинь чувствовала на себе чужую магию. Страх, гнев, стыд…

Вини себя. Распустила язык с магнусом и грандами, словно с подружками да сверстниками заболталась… непростительно!.. Ещё повезёт, если её просто выгонят.

— Встань. Пройдись.

Вейтлинь неуверенно поднялась. Потопталась около стула, прошлась туда, сюда.

— Быстро ты восстанавливаешься, — буркнул магнус.

— Я… — а что — "я"? Хотела бы знать, что со мной сотворили? Валяй, задай этот вопрос.

Вариша наконец подняла голову, наблюдая за эволюциями соученицы — бывшей соученицы? — вокруг стола.

— Грубая и невоспитанная… — сказала.

Вейтлинь остановилась, глядя на неё исподлобья.

— …Нетактичная, острая на язык… — продолжила Вариша.

Вейтлинь прищурилась нехорошо. Одно дело — магнус, но она не обязана терпеть такое от той, которая однажды сшутила с ней ту ещё шуточку…

— …Сара, — закончила Вариша, ткнув в неё пальцем.

Вейтлинь вытаращила глаза.

— Чего? — переспросила недоверчиво. — Вы думаете, что я — Сара?

— Нет, — фыркнул магнус. — Но твоя манера с равнодушной миной говорить гадости и безосновательно грубить вышестоящим здорово напомнила её, и я даже решил, что она вернулась в Башню… глупости, конечно. Однако я бы во избежание недоразумений советую впредь сдерживать язык. Иначе тебя действительно перепутают с Сарой.

Вейтлинь вжала голову в плечи, всем своим видом показывая раскаяние. Хотела ещё пошаркать ножкой пол, но потом решила, что это всё же перебор. К тому же это типичный жест Сары.

Интересно, что они нашли в ней, подумала Вейтлинь. Те заклинания — явно диагностические. Не будет ли дерзостью спросить?.. нет, лучше не надо.

— Спасибо, учитель, — почтительно произнесла и чуть поклонилась. — Я со всем почтением приму ваше наказание.

— Откуда ты знаешь?.. — магнус чуть приподнял брови.

— Это очевидно, — Вейтлинь указала глазами на меч, лежащий на столе рядом с магнусом.

— Может быть, я просто хотел исследовать арт, что сотворила моя ученица.

— Может быть, — не стала спорить Вейтлинь. — Но меч лежит так, словно вы готовы пустить его в ход. К тому же Вариша посматривает на него с этаким… ужасом, сказала бы я, если бы предположила, что доблестная победительница вампиров может испытывать такие низменные эмоции. А на меня с чем-то похожим на сочувствие.

Вариша посмотрела сердито, она не понимала, зачем соученица дразнит магнуса и снова демонстрирует свою остроязыкость. Впрочем, Хаар не обиделся.

— Да ты прямо… Шерлок Холмс? — неуверенно произнёс. — Всё-таки удивительно, как манера речи Сары и её специфические выражения проникли… Да, действительно, я принёс его сюда специально, чтобы наказать тебя.

Он взял со стола рукоять меча, включил его — из торца рукояти выметнулся голубой слабо светящийся клинок. Собственно, это было заклинание, сохраняющее форму и структуру твёрдого тела и имеющее вес, при касании ученический меч оставлял порез на коже и воздействовал на нервную систему. Магнус отрегулировал меч, с того места, где Вейтлинь стояла, не видно было, как именно, на повышение или понижение интенсивности. Лезвие чуть дрогнуло, на миг потеряло форму и засветилось иначе.

Девушка стиснула зубы. Вариша положила под себя ладони и съёжилась на кресле.

Магнус не стал подходить к ней, даже со стола слезть не соизволил, он просто вскинул меч и проделал быстрое движение, как будто стряхнул с него кровь. Клинок плеснул в неё голубым.

Боль.

Надо же, а я и не знала, что можно так делать, подумала Вейтлинь отстранённо. Она поняла, что до крови прикусила губу, но, в общем-то, боль была не такой сильной, как она ожидала, зато нахлынула по всему телу.

Магнус снова занёс клинок и ударил.

Вейтлинь закрыла глаза.

Шорох воздуха, рассекаемого клинком, ещё какой-то звук, и…

— Какого храя?!.

Девушка приподняла веки — и вытаращила глаза, став, должно быть, копией магнуса. Магнус и вторая ученица с удивлением смотрели на первую, Вариша скорчилась у стола, баюкая свою руку, на щеках её блестели слёзы. Она голой ладонью перехватила клинок.

— Что ты сделала? — холодно спросил магнус.

— Я… — всхлипнула Вариша. — Извини. У меня нет объяснений. Я… готова принять наказание.

Магнус повертел в руках рукоять меча. Небрежно бросил на стол:

— Сломался.

— Это я его сломала. Отозвала свою силу… Я не хотела… чтобы его использовали таким образом, — прошептала Вариша, вжимая голову в плечи. — Это ведь оружие, хоть и учебное…

Вейтлинь фыркнула. Она никогда не была хороша в изготовлении артов, и зачастую не понимала, что за ритуалы городят вокруг своих изделий мастера.

Может быть, поэтому и не была хороша?

А вот магнус, видимо, понял, и даже чуть улыбнулся виновато. Ещё немного, и извиняться начнёт…

— Сделаешь ещё два, — приказал холодно, улыбки как не бывало, Вейтлинь даже подумала, не почудилось ли ей. — Я не буду использовать их так.

Да, и вот ещё что, — он прищурился, и Вариша покачнулась, схватилась за камень в черепе. — Приказ ясен?

Вариша кивнула.

— Наказание тебе я определю после, — добавил мужчина и вышел.

Девушки не глядели друг на друга.

— Ну и что это было? — поинтересовалась наконец Вейтлинь.

— Я… ты… извини меня!.. — выпалила Вариша.

— За что?

Вариша потянулась к мечу — и отдёрнула руку.

— Похоже, тебе не слишком часто доставались телесные наказания, — сказала Вейтлинь, промолчав. — Ты придаёшь им слишком большое значение.

— Ну… может быть.

— Не произошло ничего особенного, — заявила Вейтлинь. — И я не нуждалась в твоём милосердии. Чем ты думала — возражать магнусу?

— А ты чем думала, дерзить ему? — резко спросила Вариша.

— Твой проступок более тяжкий. Я — словом, ты же — действием. Или ты считаешь своё положение привелигированным, потому что вы с ним спите?..

— А ты что же, завидуешь? — прошипела Вариша, краснея.

— Я думаю, что карьерный рост должен зависеть от того, что между плеч, а не от того, что между ног!.. — отчеканила Вейтлинь.

Две девушки стояли друг напротив друга, меняясь угрожающими взглядами, сжимали кулаки. Наконец Вариша фыркнула и повернулась, схватила со стола рукоять меча. Она что, ударить меня собирается? — Вейтлинь оглянулась в поисках того, что сошло бы за оружие. Первая ученица коснулась лба, её пальцы привычно огладили камень.

— Мой магнус, — из стенной ниши ступил автомат. Вейтлинь после некоторого колебания определила его как среднеуровневого модифицированного слугу-воина. Не врут слухи, куклы действительно путают магнуса и его ученицу.

— Лови, — Вариша перебросила автомату рукоять меча, тот словил. — Принеси две таких заготовки. Эту — в фиолетовое пламя.

Снова быстрое касание камня. Явился другой слуга.

— Принеси силовые карты, — велела ему Вариша. Вскоре на столе засверкали хрустальные кубики.

— Может, ты наконец подойдёшь? — Вариша вбросила частичку силы, оживляя кристаллы. — У нас задание.

— Какое? — Вейтлинь подошла. Над столом вспыхнули голограммы — географические карты, на которых звёздами были отмечены башни Дома Искусников.

— Итак, наше задание, — первая ученица сделала ещё один жест, и карты раскрасились всеми цветами, помечая зоны разнообразных магических сил.

— Послушай, Вариша, я…

Девушка уже покрывала лист бумаги какими-то расчётами. Подняла глаза, камень во лбу мягко сиял:

— Да, ученица Вейтлинь? Если это что-то неважное, то лучше скажите после, у нас дела.

Вейтлинь стиснула зубы и в меру своих актёрских способностей изобразила преувеличенное внимание. Вариша стала излагать.


Водяной не ходит в Стае. Говорят, это просто утонувший и не обретший покоя человек. Ещё бают, что это изгнанник Стаи, чьё превращение в водного монстра сделало его бесполезным для боя на суше. Ещё есть легенда, что водяные появляются из проживших сотню лет лягушек.

Много есть всякой басни, и попробуй разбери, где здесь правда, где ложь.

Только много поживший водяной начинает что-то соображать. Роет себе пещеры под берегом, строит похожий на бобровую хатку дом, не трогает без необходимости людей.

До этого своеобразного "совершеннолетия" водяной — просто опасный зверь, речной волк. Он ест рыбу, охотится на сомов, может утащить зверя с водопоя и даже зазевавшегося человека.

С кем хуже иметь дело — с тем мокрокожим, который что-то соображает, или с безмозглой кровожадной тварью?..

Хегор не знал ответа, но чем дальше он шёл, тем лучше понимал, что дело всё-таки придётся иметь. Старый водяной может далеко уходить от воды, даже переходить из реки в реку по суше, прячась от солнца в лесу, в сырых местах.

Он запросто мог наткнуться на собирающую ягоды девочку. Лёгкая добыча…

Неужели никто не подумал об этом?

Мальчишка бежал. Вдоль реки, по каменистым отмелям, по завалам, перемахивая их поверху или стелясь змеёй у самой земли, протискиваясь между поваленными стволами. Если река вгрызалась в берег этаким озерцом или болотиной, Хегор не обходил, рвал напрямую.

Вот и приток… старица…

Через какое-то время мальчишка резко остановился. Он был у цели.

У противоположного берега громоздилась куча сучьев. Хегор тихо соскользнул в воду, поплыл, стараясь не плескать.

Выйдя, он тут же ощутил запах Делии, смешанный с густой вонью тухлой рыбы. Отслеживая след, Хегор прошёлся по берегу. Недалеко от хаты водяного след уходил в воду.

Не успел…

Мальчишка упал на колени, запрокинул голову, тоскливо взвыл, пытаясь сделать то, что хорошо умел когда-то.

Но метаморфоза отняла у него это умение. Плакать могут лишь люди… ну, и некоторые звери, а он — не то и не другое.


— …А я говорил, что это он виноват! Оборотень он, бейте его, люди, он же превращаться сейчас будет!..

Хегор открыл глаза, удивлённо уставившись на невесть откуда возникшего Бирюка. Мужик смотрел на него со злобой. И сынок тоже смотрел… одним глазом, другой здорово заплыл.

Из леса выходили мужики, смотрели на мальчишку с подозрением, со страхом.

— Вы чего? — неуверенно поинтересовался Хегор, поднимаясь с колен. Ну, оборотень, ну и что? В чём-дело-то, как будто нельзя быть оборотнем…

Ага!.. Так он же далеко забрался от родных мест, здесь оборотни — не подмога при нападениях Стаи. Люд считает двуликих опасными кровожадными чудовищами… ха, не видели они на самом деле опасных. Заступой этим местам — деревни в родном краю Хегора, сюда Стая просто не добирается. Мальчишка вспомнил пренебрежение, с которым взрослые говорили о поселениях там, вдалеке от становищ Стаи.

Бирюк ударил древком копья, Хегор уклонился, ловко извернувшись.

— Видал?!. - охнул кто-то сдавленным голосом.

— Нет, не видал, — спрошённый моргал, мотал головой. — Ишь, ровно змей вертится!

Бирюк торопливо повернул копьё жалом. Оборотень, действительно настоящий оборотень — он и не знал, что они такими мелкими бывают. Сына избил, по виду тот его одним щелчком опрокинуть мог. Но не растерзал, даже не покусал… Он быстрый, необыкновенно быстрый… он не кусал, видимо, не был голодным… значит, ел недавно… Что ел?!.

— Ответствуй! — спросил невысокий кряжистый мужик с сивой гривой. — Кто ты есть, оборотень, волкодлак или беорн? Или, может быть, леший?!.

Хегор ушам своим не поверил. Во-первых, лешие — вообще не оборотни,

— Да оборотень он!.. — Бирюк сам взвыл не хуже лесного разбойника. — Только не волк и не медведь!

— А кто ещё бывает? — растерянно спросил кто-то.

— Как ты его назвал. Змей он и есть! — вернее, змеёныш!..

Народ отпрянул, с ужасом глядя на мальчишку.

— А, змеёныш! Бей, сейчас превратится! — бесновался Бирюк. — Сговорился с водяным! Куда дели дочку, сожрали?!.

Видимо, ответ его не очень интересовал, потому что он тут же ударил, пытаясь насадить мальчишку на копьё.

— Я не оборотень! — закричал Хегор, уклоняясь.

— А ну, кажи кровь!.. — закричал Сивый. — Глянем, красная ли!

Что за идиоты, конечно, у оборотней тоже красная кровь!.. Но идея пришлась мужикам по вкусу. Уже несколько копий грозило сверкающими наконечниками. Его оттеснили к самой воде. Хорошо, не догадались окружить, подумал мальчишка.

— Кажи, кажи кровь!.. Не хочешь? Да мы…

Хегор смотрел на людей и не видел их. Толпа представлялась ему одним многоголовым чудовищем, наподобие болотной гидры, готовым броситься, растерзать… так ли он отличен?..

Всё изменилось во мгновение ока.

Люди видели всего лишь маленького запуганного волчонка — или, может быть, змеёныша, и вдруг он присел, раскинув когтистые руки, распахнул пасть, куда уместился бы кулак мужчины, и выдал такой рык, что посрамлённый огр попросился бы в ученики.

Толпа отшатнулась. Кто выронил копьё, кто оступился на камнях и грохнулся, кто был напуган вовсе до стыдного дела.

Хегор повернулся и бросился в воду.

Народ ахнул. Мальчишка — змеёныш, вне всякого сомнения, плыл неловкими саженками, довольно быстро пересекая старицу. А за ним от хатки водяного вдруг потянулась расширяющаяся дорожка ряби.

— Водяной! — завопил кто-то. — Берегись, парень!..

Голос растерянно пресёкся.

— Берегись, Змеёныш! — закричал Сивый. — Давай сюда, не тронем!..

— Мы тебя потом убьём — сначала водяного! — идея нашла поддержку, но Змеёныш не думал поворачивать. Рябь настигла его, и — словно столетний сом грохнул плавником по воде. Взметнулись брызги, донёсся неразборчивый рык, как будто оборотень превращался.

— Хана ему, — сказал Сивый, выразив общее мнение. — Змеёныш силён, но водяного у себя дома никого не одолеет…

Волнение улеглось, и по воде стала расплываться кровь — обычная, красная.

— А, может быть, он, змеёныш, тоже порвал водяного, — робко предположил другой.

— Скажешь тоже. Змеёныши все шибко быстрые, но в воде-то какой от быстроты прок?.. Не, водяной заел его, и…

И все дружно ахнули, отпрянули от берега, когда вынырнул безобразно раздутый труп. Зелёный, похожий на жабу — тело пузатое, а руки и ноги тонкие, с длинными перепончатыми пальцами.

— Хватай!.. — выдохнул кто-то. Смелый забрёл в воду, ткнул копьём, подтягивая ближе. Водяной не трепыхнулся, вяло переворачиваясь в струях воды. Из многочисленных ран его текла бледно-розовая жидкость, похожая на сильно разбавленную водой и слизью кровь.

— Когти, зубы… — замечал кто-то раны. — А это?.. никак нож!

— Радуйся, паря, — Бирюк на всякий случай отвесил подзатыльник сынку. — На змеёныша лаял, так он тебя не сожрал, только по морде стукнул разок!..

Мальчишка открыл рот, собираясь напомнить отцу, кто дал ему такое задание… но вместо этого сказал другое:

— А если он жив? — голос дал петуха, сорвавшись в постыдный сип, но никто и не подумал смеяться.

— Успокойся, мёртв он, — сказал уверенно Сивый. — Водяного в реке никто не одолеет…

— Но одолел же!.. — Бирючонок ткнул пальцем в труп, который уже выкатили на мелководье. Люди орудовали копьями, избегая прикасаться к ядовитой слизи. Тяжело пахло тухлой рыбой. Толчок — туша перевалилась, оскаленная пасть, похожа на лягушачью, огромные выпученные глаза… Парень торопливо отвернулся.

— Змеёныш плавает, как человек, видал?.. и не умеет дышать водой, как водяной, — обстоятельно разъяснил знаток. — Чешуёй он, змеёныш, покрыться не успел, так что яду-то хватил. К тому же они кусали друг друга. Так что понимать надо!.. — утоп он.

Бирючонок с облегчением выдохнул.

— Тело спалить надо, — сказал Бирюк. — А ну, мужики, вон ту сосенку…

Ему предложили самому заняться сосенкой, но Бирюк принялся раздеваться.

— С ума сошёл?..

— Я прорублюсь, — он кивнул в сторону хатки водяного. — Вдруг как бобры живут… ну, воздух есть… она, наверное, там…

— Да мертва она, — заверил Сивый. — Если не захлебнулась, водяной-то её, вестимо, трогал, так что отравил!..

Бирюк зыркнул на доброхота не хуже змеёныша и водяного вместе взятых.

— Хоть похороню…

Держа топор над головой, вошёл в воду, поплыл неловко. Пару раз погрузился по ноздри, достиг хатки и взгромоздился на неё. Откашлялся и принялся прорубать верхушку.

Люди на берегу собирали хворост, сухостой. Кто-то полез в воду, стирать испакощенные порты. Над такими не смеялись.

Наконец взгромоздили воняющую тушу, подожгли. Горело неохотно, костёр парил. В мареве казалось, что водяной тщится встать. Мерзкий запах затопил берег.

Ещё один человек поплыл к Бирюку, взламывающему крышу хаты водяного, вдвоём дело пошло лучше. Третий сунулся было в воду, его погнали — просто не уместился бы с остальными на крохотном островке.

Наконец открылось логово твари.

Бирюк сунулся внутрь, застрял, напарник выдернул его, как пробку из кувшина. С рёвом мужик обколол края дыры, пролез. Изнутри донеслись ухающие завывания.

— Страдает, — заметили на берегу.

Чуть не развалив осиротевшее логово, Бирюк выметнулся наверх с девочкой на руках. Ухнул в воду, доплыл-добрёл до берега, бережно положил на камни.

— Держись, друг, — сочувственно сказал кто-то. — На вот, выпей…

Бирюк схватил мех, поднял голову дочери и прижал горлышко к губам. Девочка хлюпнула и закашляла, села, очумело вертя головой. Бирюк глухо, без слёз, зарыдал.

— Вот так горилка у ведьмы Агафьи! — восхитились люди. — Живая вода — мёртвого подымет!..

Делия невнятно пробормотала.

— Что? Что, родная? — горячечно переспросил Бирюк.

— Никто… где он?

— Бредит, видать… — Слышь, ты её раздень и умой!..

— Пшёл, умник! — взревел Бирюк, обнимая дочку так, что та только пискнула.

— Да, я умник, — не стал спорить Сивый. — А ты дурак. Сам глянь — у тебя руки уже погорели от яда, а девчонка-то в его логове была!

Бирюк неохотно отпустил девочку и уставился на свои ладони — воспалённая кожа, раздутые пальцы. Делия тоже была обожжена, но не слишком.

— Никто, — повторила она. — Где Никто?

— Кто?..

— Да Никто же! Мальчишка, который жил у дедушки!.. он меня спас.

Народ молчал.

— Ну… в общем-то, если подумать, он её на самом деле спас, — пробормотал Сивый. Бирюк понёс девочку мыться.

— Я очень боялась, — рассказывала она. — Водяной поймал меня в лесу около ручья. Унёс в свою реку, у него там домик. Там так страшно… Вход под водой, стены светятся… и ещё пахнет плохо… а потом Никто…

— Да ты успокойся, девочка, всё хорошо, — бормотал Бирюк, неловко отирая её огромными загрубелыми ладонями.

— И он так же сказал, — Делия погрузилась в беспамятство, время от времени поминая спасителя. — Что всё будет хорошо…

Костёр на берегу наконец разгорелся.



— Неплохо.

Две ученицы сидели на столе в лаборатории магнуса, прямо над картой. Голограмма показывала Башню и окрестности — огромный город Шестам, реки, равнины, леса и преддверие того самого Леса.

Карту во всех направлениях пересекали линии, складывающиеся в огромную паутину с центром в Башне.

— …Даже хорошо, но ты забыла пару вещей… — Вейтлинь показала свою насмешливую улыбку, которая так раздражала Варишу.

За эти несколько дней соученицы поняли, что отнюдь не в восторге друг от друга. Трудно было представить себе двух более разных девушек. Боевик и ломщик Вейтлинь была старше, опытнее во всех отношениях, сильнее и циничнее. Создатель артов и кукол Вариша не отличалась особой магической силой, но учителя ценили её за ум, усидчивость и способность анализировать.

А вот теперь Вейтлинь, обычная маг-боевик, делает всё, чтобы она почувствовала себя дурой!..

Вариша ещё раз изучила паутину. Она очень гордилась своими расчётами, она учла всё, но Вейтлинь утверждает, что забыла пару вещей!..

— Я сделала расчёт для всех порталов, сходных по калибру, — сказала Вариша тусклым голосом.

— Да, для всех, — кивнула Вейтлинь. Ну и что тебе ещё надо?..

— Для всех наших порталов, — подчеркнула голосом Вейтлинь.

Первая ученица выдохнула.

— Ты думаешь?..

— Думаю. В отличие от.

Вариша постаралась не обращать внимания на шпильки, по сравнению с беглой анимой Вейтлинь всё же просто образец тактичности и вежливости. Первая ученица резко стукнула по одной из книг на столе, и та распахнулась, зашелестев страницами, самостоятельно открылась на нужном месте. Вариша принялась считать, подставляя параметры в формулу заклинания. Вейтлинь и не подумала ей помочь.

— Необходимо проверить линии, ведущие к порталам Дома Ветра, — произнесла Вариша, закончив одну цепочку расчётов.

— Допустим, — кивнула вторая девушка. — С этим проблем не будет.

Дом Ветра по силе входил в первую десятку… с конца.

— Надеюсь на то, — с некоторым сомнением согласилась Вариша. — Дальше, Дом Вечной Жизни, ого!..

А этот — с начала.

— Крутые ребята, — сказала Вейтлинь. — Но сейчас у нас с ними как будто мир-дружба-жвачка? Ну, взаимовыгодное сотрудничество то есть.

— Что-то где-то типа так, — согласилась Вариша, тоже воспользовавшись одним из выражений Сары. — Итак, мы закончили расчёты?

— Вообще-то я тогда сказала — пару вещей.

Вариша засопела и принялась ожесточённо листать книгу. Нет уж, она не позволит соученице получить удовольствие, прося подсказки!.. Девушка промахнула главу, замерла, глядя перед собой остановившимся взором. Принялась медленно листать назад.

— Догадалась, — сказала Вейтлинь.

— …Переход мог замкнуться и на один из чужих неработающих порталов мёртвых Домов, — проговорила Вариша и даже поёжилась, видимо, представив себя пробирающейся через развалины древних замков.

— Считай, — предложила ей Вейтлинь. — Хотя Дарнай знает все эти прикидки. У нас нет параметров заклинаний перехода для тех давно павших Домов.

— Ну, у тебя, может быть, и нет, — согласилась Вариша. — А вот у меня… то есть у магнуса… что почти одно и тоже в магическом смысле…

Вейтлинь настороженно следила, как её соученица встала и прошлась вдоль книжной полки.

— Нет, не тро… — осеклась в ужасе, когда тонкие пальцы огладили переплёт книги, от одного взгляда на обложку которой у неё закружилась голова и заболели глаза.

— Всё нормально, — сказала Вариша.

— Какое там!.. А если бы она тебя сожрала?!. - завопила Вейтлинь.

— Ну, не сожрала же, — явно рисуясь, Вариша помахала здоровенным фолиантом и уселась с ним за стол.

— Ты, ты, чокнутая, психованная… — Вейтлинь попыталась отодвинуться насколько это было возможно. Чуть не упала со стула, когда книга, отзываясь на прикосновение Вариши, распахнулась. Со страниц исходило зловещее мерцание.

— Злоупотребляешь положением, — тихо сказала Вейтлинь. Вариша глянула на неё поверх густого сияния — из-под чёлки блеснули глаза и камень, вделанный в череп, в середину лба. Девушка холодно улыбнулась.

И принялась читать.

По мере чтения её лицо вытягивалось. Взяв клочок бумаги, она написала несколько формул и уравнений, потом буркнула:

— Ну-ка, проверь меня, — и принялась диктовать. Что-то в её голосе заставило Вейтлинь забыть о грубой форме требования, и девушка зачеркала на листочке бумаги.

— В параметры укладываемся, — сообщила через несколько минут. — Даже, я бы сказала, хорошо укладываемся.

— То есть переброска между порталами нашими и ихними вполне возможна?.. — уточнила Вариша.

— Не только возможна. Очень вероятна. Кстати, чей это — ихний?..

— Дома Матери Зверей, — отозвалась Вариша и почти испуганно уставилась на соученицу. Вейтлинь неторопливо моргнула.

— Что ж, это лучше, чем Дом Чёрной Луны. Хотя и ненамного.

Она старалась не показывать, что ей тоже не по себе.

…Во время оно несколько Домов объединились и совместными усилиями сокрушили Дом Матери Зверей. Разумеется, некоторые секреты магии "зверских" стали достоянием Домов-участников той войны, так же как и разделили между собой территорию, контролируемую "зверскими". Но самые одиозные, тёмные и жуткие тайны негласно оставили в забвении, и точно так же не тронули Лес. Все Дома пристально следили, чтобы никто не посягал на эти знания и на мёртвое сердце "зверских" земель.

Мёртвое ли? Или всё же спящее? Ведь существует Стая…

Тамошний ничейный люд крепко держится за свою свободу, закалённые в схватках с тварями поселяне, объединившись, могут дать отпор и магическому Дому… какому-нибудь заштатному, вроде того же Ветра.

Итак, всё сначала.

Во время побега Сара умудрилась убить — непонятно пока, навсегда или обратимо, — одного из сильнейших троллей Башни, гигантскую Обезьяну. Причём убила особо хитроумным способом — заманила на отключённый телепорт, который сработал и выхватил из каменного тела тролля какую-то часть массы, телепортировал далеко-далеко. Вместе с переброшенной невесть куда материей отправился и носитель души, давным-давно вселённой в Обезьяну.

И теперь Вариша по заданию магнуса и при помощи — хотя следовало бы сказать — при ехидных комментариях Вейтлинь пытается понять, куда мог подеваться Камень Душ.

Во-первых, его могло выбросить в любом телепорте Дома Искусников. Но арт в других замках Дома не появлялся.

Во-вторых, искомое могло оказаться где угодно на прямой линии… нет, не математической прямой, а географической, то есть следующей кривизне поверхности земли… на прямой линии между двумя сходными по калибру телепортами Дома. Искусники имели тринадцать крупных телепортов, и следовало пройти по всем линиям, соединяющим телепорт Башни с остальными телепортами больших замков Дома. Частично это уже было сделано.

В-третьих, перемещение могло замкнуться на телепорты чужих Домов, использующих сходную перемещательную магию. Это, как Вариша только что прочитала, Дом Ветра. Проверить его четыре крупных телепорта не составит труда. Дом возражать не будет — по сравнению с искусниками они слабы.

Дом Вечно Живых силён, однако теперь он союзник Дома Искусников. К тому же "скелетики" не используют троллей, и Камень Душ для них бесполезен. Они с охотой отдадут потерянный арт, тем более за ними сходный должок.

Но есть ещё один давно разгромленный Дом, оставивший по себе недобрую славу — и чудовищ Леса.

Дом Матери Зверей.


Колыхнулись прибрежные заросли. Бесшумно ступая на мягких лапах, из леса вышел старый волк-одинец.

Это был небольшой, но сильный зверь, с серо-рыжей шерстью, с вытянутой наполовину седой мордой, покрытой давними шрамами.

Волк повёл носом вдоль реки, спустился к воде и стал аккуратно лакать. Двинул порванным ухом, услышав дальний звук.

Кто-то шёл по каменному руслу реки. Ветер донёс стук камней, бормотание и плеск. Ветерок донёс странный, чужой запах. Волк невольно ощетинился, показав клыки, но остался на месте. Природная осторожность боролась с любопытством.

Из-за поворота русла показалась странная фигура. Волк решил бы, что это человечий щенок, если бы не запах. Люди пахли иначе.

А так вообще никто не пах.

Фигура резко остановилась, тихо засмеялась.

— Привет, волк, — произнёс человеческий голос.

Одинец предостерегающе заворчал и попятился. Развернулся и одним прыжком скрылся в зарослях.


Джерф вышел встречать друга.

Он почуял его издалека. Не носом — просто ощутил тревогу, даже страх. Одинец бежал, спеша предупредить. В лес пришло зло.

— Привет, старший брат, — присев на крыльцо, он подставил руки, и Одинец ткнулся мордой в ладони, сопел, поскуливал, несолидно подтявкивал.

— Чужак? — переспросил Джерф, поднимаясь во весь рост. — Не тварь Стаи, не человек, что-то третье? Интересно будет посмотреть…

Он повёл носом, ничего не почувствовал, но брат мог чуять гораздо лучше.

Чужака — кто бы он ни был, — на берегу не оказалось. Джерф тщательно принюхался и нашёл следы.

Нет хуже твари, что оставляет следы человека, а пахнет по-чужицки. Джерф тяжело выругался.

— Плохо, Одинец, — волк сунулся утешать, человек потрепал его за уши. — Очень плохо. Знаешь, что это такое? И я не знаю точно, но очень похоже, что он из Стаи.

Волк возмущённо рявкнул.

— Знаю, что ты знаешь этих тварей. Но бывают недоделки, а иногда создаются новые твари — редко, но всё же… как же там в Башне Дома Искусников мне… во, мутации!..

Если это кто-то новенький, плохо.

Джерф присматривался к следам.

— Да, маловат он для ордынца — может быть, разведчик?.. Сколько раз мы таких ловили? Кто знает, куда эта тварь подастся? — следы дальше размывались водой.

Какое-то время Джерф сидел на камне, повесив голову. Потом решительно встряхнулся, запрокинул голову, и тишину леса прорезал тоскливый волчий вой.

И со всех сторон ему отозвались волки.

Джерф махнул вниз по реке, бесшумно ступал по гулкой гальке, тенью просачивался через трескучие тростники, не колыхнув ни единой веточки проходил через кустарники. Сзади нёсся верный Одинец.


После битвы Хегор отсиживался на дне и почти всерьёз жалел, что мужики удумали спалить водяного. Ведь это же гора съедобной плоти. Но потом решил, что водяных есть нельзя — в конце концов, это превращённые люди. Хегор разгадал эту загадку, понял по запаху, да и Делия говорила, что речной хозяин пытался с ней говорить, значит, он сберёг в себе что-то человеческое… пусть совсем мало, не как Хегор…

Отсыпался он в воде — после драки требовалось восстановить силы. Рыбы рядом с хатой водяного не было, зверьё тоже избегало его владений. Выбравшись, Хегор придушил пару зайцев, да поймал гадюку — выползла на камни погреться. На сей раз обошлось без укушения.

Кое-как подкрепившись, он снова залёг спать до ночи. В темноте подкрался к деревне и тут-то узнал, что собаки, в отличие от людей, легко определяют его нелюдскую сущность.

— Да, повезло, что на поиск никто не додумался прихватить кабыздоха… или не успели.

Несмотря на собак, он ухитрился подобраться ближе к дому Бирюка и убедился, что Делия в порядке. Знать бы ещё, как ему удалось исцелить девочку от действия слизи водяного. Просто прикоснулся, желая помочь, и отёк спал, она снова смогла дышать.

— Колдун, — хихикнул Хегор. — Исцеляю прикосновением.

Потом он прокрался к дому старика и нашёл рядом с костром котомку с пирогами и рыбой. Ещё там лежал нож, но Хегор его оставил, тихо попрощался, спустился к реке и пошёл по берегу — обратно к своим землям.

Он двигался несколько дней, с короткими перерывами на охоту, делал петли и убивал попавшихся чудовищ, один раз даже гидру небольшую порубил.

А через день увидел волка.


Хегор остановился от неожиданности, потом тихонько рассмеялся своему испугу.

— Привет, волк, — сказал.

Седомордый волчара, невысокий в холке, но широкий, зарычал и попятился, прыгнул в кусты и только его и видели.

— Вот и поговорили. Неужели я так страшно выгляжу?.. — впрочем, он знал ответ на вопрос. Выглядит нормально — пахнет странно!

Хегор подошёл к тому месту, где видел волка. Принюхался. Пожалуй, он смог бы преследовать зверя по запаху — резкий дух, сходный с собачьим, но всё же не совсем такой, отчётливо чувствовался.

— Интересно, как у змей с носом. В смысле, с нюхом, — пробормотал вслух. Селяне подали ему забавную идею. Можно притвориться каким-нибудь редким оборотнем, тем же змеелаком. — Ну, ноздри-то у них есть, а вот хорошо ли они чуют?

Он вытянул перед собой руку и уставился на неё. По тыльной стороне ладони прошла дрожь, и будто бы чешуйки стали проступать из-под кожи. Сойдёт для тех, кто никогда не видел змеёнышей.

Через какое-то время Хегор услышал волчий вой. Посреди дня? Чудеса.

— Сдаётся мне, что мой знакомец как-то к этому причастен, — пробормотал мальчишка, прислушиваясь к сложным переливам. — Эк рулады выводит, словно ночью зимней…

Певцу отозвались другие волки и, как в самую лютую зимнюю ночь, мальчишке стало не по себе. Он передёрнул плечами и ещё раз напомнил себе, в чём убедился недавно, после победы над матёрым водяным:

— В окрестных лесах нет чудовища чудовищней тебя, — громко провозгласил. — Ты любого волка загрызёшь. Так что не бзди.

Любого волка… а если их будет двое, трое, пятеро, дюжина? А если это будут не совсем волки?

Хегор обратился к тому-кто-внутри, — но тварь не ответила. Она не знала волков и представления не имела, насколько они опасны.

— Лучше не рисковать, — пройдя какое-то время вдоль берега, Хегор погрузился в воду и поплыл.


Джерф бежал, безошибочно находя дорогу в лесу, с лёгкостью уклонялся от хлещущих веток. Тяжёлое копьё в руках хищно целило наконечником в просветы деревьев.

По сторонам от бегущего оборотня стелились серо-рыжие тени. Но они не преследовали двуногого брата, они бежали вместе с ним. Так, как будто он был в их стае… как будто он был вожаком. Время от времени тени издавали короткий взвой, как будто тающий в сумраке леса.

И Джерф отвечал им тем же, указывая направление бега.

…После нападения жизнь немного устаканилась, и он вместе с прочими добровольцами вызвался пройтись по лесу, посмотреть, что да как. Было невыносимо общаться с Игваром, с семьёй Хегора, и вдвойне невыносимо оттого, что они ни в чём его не обвиняли. Сказать другу о недоделке он так и не осмелился.

И, едва представилась возможность, трусливо удрал.

Быстроногий оборотень может быстро обернуться туда, куда человек добирался бы десятками дней, ему не нужна торная дорога, ему ни к чему припасы — в летнем лесу у волка везде стол. В случае чего он может пообщаться с лесными братьями, поспрашивать, даже помощи испросить, вот как сейчас…

Компанию приятелю составил старый волк. Не желая быть убитым при смещении с должности вожака стаи, он ушёл непобеждённым, дав дорогу молодняку, и решил на старости лет повидать мир…

В очередной раз остановившись, Джерф склонился к следам. Ага, здесь кого-то растерзали… белку никак?.. А и быстрый же этот неведомый враг… Тут снова свернул к реке…

И вошёл в неё.

Джерф сунулся тоже, прошёлся, баламутя ил. С того берега подтявкивали возбуждённо молодые волки. Джерф рявкнул на них, молодняк притих и засновал по берегу. Ответили — нет, следов не обнаружено, чужак не переплывал реку, поплыл вниз по течению.

Волки по обеим берегам развернулись широкой цепью. Наверное, впервые стаи объединились, преследуя добычу для общего вожака.

И нагнали её.


— Стой!

Тварь брела по воде. Река здесь широко разливалась, и каменные отмели тянулись на целое поприще. На окрик тварь обернулась. О Лунный Зверь, чем я провинился перед тобой, мысленно возопил Джерф. За что ты так жестоко шутишь надо мной?

Он побежал по мелководью, вздымая тучи брызг. Кажется, тварь не собиралась убегать. Оглянулась по сторонам — волки выстроились по берегам, словно гвардия какого-нибудь Дома, наблюдали за своим двуногим вожаком… готовы загонять…

Вот только загонять не потребовалось. Тварь сама пошла навстречу.

Они встали друг против друга. Издалека обоих можно было принять за людей. Молодой мужчина. Ребёнок. Человеческий щенок лет двенадцати, мокрый, жалкий, с худым голодным лицом, свалявшимися мокрыми прядями волосами.

Зачем-то напяливший обтягивающее трико с рисунком чешуи. Где очи врут — нос не подведёт. Мальчишке не положено пахнуть, как целая лаборатория магнуса Башни Дома Искусников.

Рыба. Змея. Птица. Млекопитающее. Кровь человеческая, но холодная, с оттёнком гнили и почему-то земляного масла. Какая-то химия, от которой свербит в носу.

Да кто же ты такой? Мокрец, зомби, недоделок? Нечто совершенно новое? На неподвижном белом лице жили невероятно человеческие глаза.

Знакомые глаза…

И знакомая кровь.

— Джерф, — сказало вдруг непонятное создание.

Оборотень чуть копьё себе на ногу не уронил.

— Что… как… кто ты?

— Это же я.

— Хегор? — прошептал Джерф, задыхаясь. — Нет, нет, не может быть!.. Ты всего лишь сожрал его!..

— Нет. Я он и есть.

— Этого не может быть!..

— Ты врёшь, ты… всего лишь сохранил его память!..

Не в силах вынести взгляда этих пугающе человеческих глаз, Джерф ударил копьём.



Часть пятая. Зверь укрощённый


О зверь укрощённый, ответь мне хоть воем, —

Спрошу я у зверя, что дремлет у сердца,

Кто ты, и зачем ты, и чьей злою волей

Вошёл в мою грудь через узкую дверцу?

О зверь укрощённый, откуда пришёл ты?

Волшба ли людская тебя породила,

Алхимика тигель в огне бледно-жёлтом,

Иль адово пламя, иль темень могилы?

И зверь укрощённый провоет мне тихо:

Я вечно был здесь, я с тобою с рожденья.

Душа человека всегда таит лихо,

Таков нерушимый закон провиденья.

Станок визжал, снимая костяную стружку. Тонкие нервные пальцы огладили заготовку, выискивая мельчайшие неровности. Ещё один проход и, пожалуй, хватит.

Шоки Хеталь коснулся кнопки выключения с изображённой на ней ладонью в круге. Ладошка погасла, станок закрутился тише и остановился. Полезная вещица. Всё-таки не зря мы законтачили с Домом Искусников, подумал Шоки, покручивая барашки тисков. Хотя в высокой политике это называется "наладили взаимовыгодное сотрудничество". Костяная пластинка вывалилась, и он подхватил её, внимательно изучил, промерил штангенциркулем. Бесскверна.

Заготовка представляла собой тонкую прямоугольную пластину размером с ладонь, с одной стороны которой было выбрано резцами прямоугольное же углубление. Получилось что-то вроде алхимической кюветы — прямоугольной чаши с плоским дном, предназначенной для вымачивания листов пергамента, только крохотной.

Теперь зелье, которым надо наполнить углубление…

Шоки взял кисточку и аккуратно смазал дно заготовки мгновенным лаком. Начертил несколько рун, творя заклинания, снова залакировал. Потянулся к Холодному Горну и достал небольшую колбу. Тяжёлая чёрная жидкость колыхалась за алхимическим стеклом, собственная улыбающаяся рожа гротескно исказилась. Шоки с усилием отвёл взгляд. Ядрёное зелье получилось!..

Он надел противогаз, щекотнул магией духов, вселённых в ребристую трубку воздуховода. Духи зашевелились, подавая чистый воздух — в маске противогаза словно ветер подул. Ну, помогай мне, Дарнай!..

Шоки вынул пробку из колбы, наклонил…

В этот момент раздался звук, похожий на звон цепи, брошенной на каменный пол. Шоки невольно вздрогнул, рука дёрнулась, едва не плеснув на стол. Стиснув зубы, парень налил в заготовку жидкости. Она растеклась по выемке тонкой плёнкой.

— Вот так, — прошептал Шоки невесомо. Теперь подождать, пока остынет, и залакировать…

Звук повторился, к нему добавился мерзкий скрежет. Кто-то жаждет с ним пообщаться. Шоки подошёл к зеркалу на стене, намереваясь высказать звонившему всё, что он про него думает.

— Какого храя… — слова застряли в горле. Из тёмной пластины на Шоки глянули холодные бесцветные глаза. — Высокий?.. Приветствую вас.

Шоки обозначил поклон, едва не влепился лбом противогаза в зеркало и только сейчас догадался содрать маску, которая, собственно, и помешала ему вовремя разглядеть собеседника.

Человек — нет, нечеловек, — по ту сторону зеркала изогнул тонкие губы в подобии улыбки.

— Приветствуешь, вот как? Не больно-то ты приветлив, — донеслось от поверхности зеркала.

— Извините, древний. Я… тут… — Шоки беспомощно оглянулся на стол и развёл руками, махнув противогазом.

— Что, опять? Ну, валяй, хвастайся, — сказал собеседник. — И выключи духов.

— Пока рано, — Шоки приободрился, погасил магию, и духи в противогазе уснули. Старик в свои… сколько там ему веков? — по-прежнему любопытен и жаден до жизни… если его существование можно так назвать. Стоит его заинтересовать и втык будет чисто символический. — Я закончу и покажу вам. Хотелось бы услышать совет…

А ещё древний падок на лесть.

— Совет от меня, вот как? — Тхарами усмехнулся. Лысый, с тонким хищным лицом, на котором, казалось, жили одни глаза — глубокие озёра Тьмы. — Современная молодёжь обычно предпочитает обходиться без мудрости старших. И уж ты этим никогда не отличался.

Шоки дёрнул плечами.

— Предпочитаю не отвлекать старших по пустякам. Но сейчас особый случай. Практика, вы понимаете.

Тхарами кивнул.

— Я как раз по этому поводу и связался с тобой. Что ж, закончишь — приходи и приноси свою поделушку. Побеседуем насчёт практики…

Зеркало погасло и снова показывало знакомую комнату. Шоки выдохнул, смахнул пот со лба, глядя на своё отражение. Темноволосый, светлокожий, тёмноглазый — долгие века пути семьи Хеталь пролегали вдали от света, что наложило отпечаток на облик принадлежащих к этому клану. Высокий и стройный Шоки нравился девушкам, его примечали учителя, и он легко сходился с людьми даже не своего Дома.

Хорошо, что сейчас его никто не видит… Зеркало отражало взопревшего перепуганного парня, в котором сейчас трудно было узнать всеобщего любимца и баламута.

— Храй мне в душу, поспокойнее надо быть, — дал Шоки дельный совет своему отражению. Выдохнул, сбрасывая эмоции, и вернулся к столу. Надо доделать зеркальце.



— Убирайся!

— Это становится неоригинальным!

— Сгинь, исчезни!

— Такие экзорцизмы на меня не действуют!..

Две девушки кружили по гравийной дорожке. Мечи звенели, проносились в пядях от их тел, срубали побеги тёмных растений.

Вейтлинь пятилась. Она довольно легко противостояла теневой, потому что её стиль был повторением её собственного, но это странно раздражало и сбивало с толку.

— Раз уж по твоей милости я застряла здесь, почему бы тебе просто не оставить меня в покое?!.

— Я не могу!.. Ты провела меня через Ритуал Молчания, но я хочу знать, о чём мне запретили говорить! Что это за место, и кто ты такая?!.

Теневая остановилась. Вейтлинь, поколебавшись, опустила меч.

— Ответ на оба вопроса — ты, — холодно бросила теневая девушка.

— То есть?

— Я - это ты. И это место — тоже ты. Это всё, и я в том числе, внутри тебя.

— Ты хочешь сказать, что таково мое представление о моём внутреннем мире? — переспросила Вейтлинь. — Но это место выглядит слишком реальным и слишком магическим!..

— Одно другому не мешает, — сообщила близняшка. — С чего ты взяла, что твой внутренний мир менее реален, чем внешний?

Вспоминай!.. — взревела она, Вейтлинь испуганно отскочила, несмотря на то, что теневая отшвырнула клинок, мгновенно пропавший. — Ты глотнула Тьмы — раз!..

Она загнула один палец.

— Второй пункт — пыталась сбежать, не смогла!

Упорядочила Тьму внутри себя и стала ждать, пока тебя вытащат — три!

И, в-четвёртых, тебя спасли!

А упорядоченное внутри тебя так и осталось — тьма, обретшая строй, завершённость и логичность. Уже твоя собственная Тьма. И в этой Тьме сохранилась частичка тебя — я!.. — близняшка загнула оставшийся большой палец, покрутила кулаком перед лицом Вейтлинь…

И ударила её в подбородок.

Вейтлинь подлетела


и грохнулась с кровати.

— Да что же это такое, — пробормотала, встрёпывая головой. — Ещё не хватало, чтобы подобное пробуждение тоже вошло в традицию.

Значит, вот оно как. Никогда о подобном не слышала… впрочем, мало ли о чём я не слышала.

Это следует обдумать. Вейтлинь принялась бродить по своим покоям, зевала. Всё как в прошлый раз, уснуть больше не получится. Если бы понимать толком, как именно ей удаётся спускаться в Манор Тени, можно было попробовать взять его осадой, попробовать разгадать магию. Но знание о проникновении туда возникало лишь на тонкой грани между сном и бодрствованием. Нынче Вейтлинь в третий раз попыталась проникнуть туда…

— …И всё-таки добилась ответа, — сказала сама себе. — Уже что-то.

Значит, кусочек меня, запертый там, внизу… Как-то жутко, если задуматься. Эй, а откуда вообще взялись эти слова — Манор Тени? Близняшка вроде не говорила…

Знания и умения, возникающие сами по себе… это может быть как полезным, так и опасным. Но магнусу не скажешь, вообще никому нельзя пожаловаться, испросить совета, Молчание держит крепко…

Она вышла из своих покоев и отправилась бродить по Башне. Может быть, полностью перейти на ночное бодрствование? С её "темностью" самый подходящий режим суток. Магнус встаёт рано, ложится поздно, так что учиться можно вечером и ночью, тогда и с Варишей не придётся пересекаться.

Забредя в боевой зал, она взяла меч-лепесток, скованный недавно. Чистый, безо всякой магии, он тем не менее был грозным оружием, и Вейтлинь с его помощью уже перевела в хлам несколько учебных автоматов.

Она вызвала пару антропоморфных соперников и билась с ними до самого утра. Вейтлинь уже постепенно осваивалась с непривычным оружием и с нетерпением ожидала момента, когда Тьярми скуёт ей настоящее боевое "пёрышко".

Лёгок на помине. Оказывается, гранд уже какое-то время стоял у дверей зала и наблюдал за ней. Потом усмехнулся, прищёлкнул пальцами, и со стены в его руку прилетел меч.


— …Это уже кое-что, — гранд кивнул и помог ей встать.

Вейтлинь задыхалась, но, в общем, была довольна собой. Похоже, она почти восстановила прежнюю форму, гранду пришлось постараться, чтобы загонять её до упаду. Полдня? Да, около того.

— К тому же ты, кажется, потихоньку осваиваешься со своей силой.

Девушка велела исчезнуть даге в левой руке, выключила меч в правой и вручила его автомату, вышедшему из стенной ниши. Взялась за застёжки доспеха.

— Нет-нет, не раздевайся, — сказал гранд. — Отправляйся к Арайне прямо так.

— Угу, — озадаченно ответила Вейтлинь. — Значит, мне не показалось, что этот какой-то не такой.

Она одёрнула доспех.

Гранд ухмыльнулся и ушёл. Вейтлинь отсалютовала его спине и направилась к перемещательной звезде. Добраться бы поскорее до купален.

Ни предыдущую, ни нынешнюю менталистку Вейтлинь никогда не имела чести посетить. Она немного робела, в то же время было до чесотки любопытно, что представляют собой покои гранда.

Пообщавшись с заклинанием, запирающим дверь гранда, а потом с ней самой по голосоводу, Вейтлинь вошла. Действительность превзошла все её ожидания.

Она словно оказалась в ледяной пещере. Белый мрамор, белая мебель, холодное убранство из голубых и белых тканей, традиционного для искусников чёрного и красного пренебрежительно мало. Повсюду сверкающие кристаллы, подвески, гранёные камни — насколько могла судить Вейтлинь, здесь было и стекло, и магический нетающий лёд, и искусственно выращенные сапфиры и алмазы.

— Невероятно, — прошептала она, оглядываясь.

— Благодарю за высокую оценку, — прозвучал холодный голос. — Лаборатория налево.

Вейтлинь вжала голову в плечи и пошла в ту сторону.

Лаборатория менталистки была ещё более впечатляющей, чем её жилые покои. На стенах те же голубые драпировки. Одну стену полностью занимала ячеистая структура из проволоки и дерева — полкой её назвать было сложно. В устланых тканью ячейках лежали запоминающие шары — от крохотных, с бусину, до диаметром в обхват взрослого мужчины.

Оружие — немного. Гораздо больше кристаллов и шаров, гладких металлических табличек, полированных кусочков дерева и кости. Где-то тихо, на пороге слышимости поигрывали серебряные флейты.

Несколько столов, на которых царил образцовый порядок. Всё было организовано по какой-то сложной системе. Вейтлинь подумала, что и в голове у гранда примерно так же — всё по полочкам, надписано и каталогизировано.

Арайна работала с шаром. Хрустальная сфера с голову ребёнка мягко сияла, внутри возникали картинки, сменялись слишком быстро, чтобы можно было что-то понять. Вейтлинь даже не поняла, записывает менталистка информацию в шар или наоборот, считывает.

— Постой и подожди, пока я закончу, — отстранённо проговорила Арайна, вглядываясь в глубины шара.

Вейтлинь попыталась изобразить ещё одного автомата, но скоро стала переминаться с ноги на ногу. Конечности гудели, гранд неплохо её загонял. Но велено стоять, мы и стоим…

Она, кажется, ухитрилась задремать стоя. Заморгала, обнаружив перед собой Арайну. Кажется, работа с шаром, что бы это ни было, непростое занятие. Всегда льдисто-прекрасная невозмутимая женщина выглядела усталой.

Крылья тонкого носа вздрогнули, Арайна чуть скривилась. Угу, чья вина, что меня отправили сюда, не дав даже принять душ? Хорошо, шкурка жрёт пот и чистит тело… хотя и не в полной мере.

— Стой смирно, — впрочем, гранд преодолела свою брезгливость. Она обошла её несколько раз, как бы ощупывая воздух вокруг доспеха. — Так, где здесь крючки? Нет, нет, я сама.

Вейтлинь ворочалась в её руках как кукла — не порождение мастерства и магии искусников, а обычная детская игрушка. Наконец Арайна стащила с неё доспех, положила на один из столов и стала поочерёдно извлекать из множества кармашков хрустальные бусины и что-то с ними делать.

— Так я и думала, — пробормотала Вейтлинь и прикусила язык, удостоившись косого взгляда.

— Что ты думала? — уточнила Арайна.

— С меня сняли двигательную матрицу.

— Точно так, — не стала спорить менталистка.

Вейтлинь чувствовала себя оскорблённой. Как же так, я трудилась и сама всего достигла (ну, почти сама, она ведь пользовалась оружием с боевыми программами, особыми тренажёрами, она прошла через мучительное форсирование), а вот теперь кто-то воспользуется плодами её труда!..

Почему-то воображение нарисовало Варишу. Вторая ученица магнуса напомнила себе, что первая не нуждается в подобном магическом обучении. Когда им случалось скрешивать мечи, Вейтлинь побеждала дважды из трёх, но Вариша уверенно прогрессировала.

А потом Вейтлинь подумала, что её отношение к её искусству боя сходно с таким же ревнивым отношением соученицы к её артам. Мысль её удивила и даже немного напугала. Я что, стала понимать Варишу?..

— …Да не тяни ты шею, — сказала Арайна. С того места, где Вейтлинь стояла, нельзя было разглядеть манипуляции гранда над своей добычей. — Подойди, если интересно.

Девушка неуверенно подошла и увидела на каменной поверхности стола глубоко вырезанный узор. Арайна вытаскивала бусины из жилета, выкладывала в углубления и лёгкими касаниями магии вплавливала хрусталь в камень.

— Ага, — пробормотала Вейтлинь. Артная книга проявляет страницу, узнав того, кто имеет право её читать. Вот на что это было похоже. Рисунок сначала предстал перед нею просто хаосом линий, отчасти гармоничным. Потом девушка увидела, что он повторяет очертания человеческого тела, и схему энергетических потоков в нём.

— Неужто поняла? — поинтересовалась Арайна.

— Ну… кое-что, — поскромничала Вейтлинь.

Гранд закончила инкрустацию и надела какую-то когтистую перчатку, подошла к девушке.

— Вытяни руку.

Вейтлинь чуть попятилась.

— Зачем?

— Просто делай, что говорят, — поморщилась Арайна.

— Простите, но я не могу. По крайней мере, надо получить разрешение магнуса.

Гранд созерцала её с отстранённым интересом, мол, что это за диво осмеливается возражать?

— Ты думаешь, я могла бы брать у тебя кровь, не испросив его разрешения?

— И всё же…

— Спроси его.

Вейтлинь покраснела.

— Не могу, — призналась. — Я ещё недостаточно хорошо знаю магнуса.

— Ну так подругу спроси.

— Она мне не подруга, — буркнула Вейтлинь и сложила мудру "сотовый" (интересно, что означает это название), сжав кулак и оттопырив большой палец и мизинец. Ничего не получится, я знаю.

Получилось.

— Алло? — недоверчиво сказала Вариша. Вейтлинь и сама немало удивилась своему успеху.

— Слушай, спроси учителя… Гранд Арайна хочет взять у меня кровь…

— Много? — глупо спросила соученица.

— Какая разница?!. Спроси.

— И ты думаешь, что Арайна без ведома учителя могла бы…

— Просто спроси!..

— Угу, сейчас.

Молчание. И:

— Можно.

— Ты уверена? — спросила Вейтлинь совсем уж глупо. Вариша буркнула что-то невнятное и сбросила связь, через пару мгновений Вейтлинь почувствовала некое ментальное давление, мир вокруг потемнел.

— Можно!.. — грянул голос магнуса, и наваждение рассеялось. Девушка с удивлением поняла, что устояла на ногах.

Арайна с иронией наблюдала за ней.

— Ну так что? — поинтересовалась. Стараясь не глядеть на неё, Вейтлинь понуро кивнула и вытянула руку.

Гранд так быстро и ловко кольнула в середину ладони, что она ничего не почувствовала и даже подумала, что укол не повредил кожу.

— Раз, — сообщила Арайна, проводя перчаткой над её рукой. Из прокола тут же выросла капля крови и заблистала рубином, окаменев. Арайна ловко подхватила когтями и положила на стол, туда, где у нарисованного человека была правая рука.

— Шкурка.

— Что?

— Одежду распахни.

Вейтлинь повиновалась. Быстрый укол под левой грудью, капля крови, точно так же свернувшаяся в камень.

— Волосы со лба откинь.

Операция повторилась. Ещё два камня были вживлены в области сердца и головы. Арайна кивнула Вейтлинь, давая понять, что крови больше не требуется, и встала над столом, разглядывая чертёж с видом человека, наполовину сделавшего какую-то сложную работу — уже можно любоваться и предвкушать будущий шедевр, но в этом есть опаска запороть своё творение. Её холодное лицо стало почти человеческим.

Впрочем, тут же снова оледенело, когда Арайна почувствовала взгляд Вейтлинь.

— Можешь идти.

Девушка смирила любопытство — в конце концов, не её дело. Пока она шла от покоев гранда к купальням, всевозможные варианты решения проблем передачи моторных навыков сами по себе возникали в её голове. Она перебирала их и отбрасывала — нет, глупости, чепуха… А вот это может сработать, хотя тоже ерунда… А если так?..

Она вошла в купальни, скинула шкурку в бассейн с солёной водой, разулась и нырнула прямо с бортика. Было уже позднее утро, и народу здесь было немного, девушки плавали кто в шкурках, кто нагишом, как она. Недалеко Вейтлинь увидела Пятницу, на этот раз притворяшка была при собственном облике. Они обменялись сдержанными кивками.

Всё-таки странное в Башне сложилось отношение к девушке-лицедейке. Когда-то она жила в южном захолустье, где не было представительства Дома Искусников. Потом Тьярми по какой-то причине решил прихватить её с собой в Башню.

Здесь рабыня Дома неожиданно прижилась и поладила со сверстницами-ученицами. Не последнюю роль здесь сыграла Сара. Анима меняла всё, к чему прикасалась, и знать не знала сословных отличий, плевала на все формальные ранги. Пятница — имя девушке тоже дала Сара, — сошлась с Варишей и каким-то образом умудрилась выслужиться перед магнусом. Хаар за что-то её очень ценил. Тьярми не оставлял свою протеже и, кажется, принялся серьёзно учить чему-то.

Вейтлинь даже немного ревновала. Нынче что, в моде заводить молоденьких подружек? Так и она вполне бы сошла… Столь же экзотична теперь, как и лицедейка.

Несколько раз переплыв бассейн, она села на каменное ложе и вызвала поток воды, массирующий усталое тело. Благодать, так и уснуть можно, вот только не давал покоя чужой изучающий взгляд.

Пятница. Чего ей надо?

Вейтлинь приподняла ресницы. С тех пор, как она обрела Тьму, многое виделось по-новому. Основной облик Пятницы нравился бы мужчинам. Милое личико, изящные руки, упругая небольшая грудь, стройная талия, соразмерные бёдра и длинные ноги…

Но то было внешнее. Вейтлинь старалась не смотреть на Пятницу слишком внимательно, то, что скрыто от обычного взора и было видимо ей, вызывало тошноту и страх.

Светлая кожа Пятницы была повсюду испятнана чёрными отметинами боли. Так представали Вейтлинь следы живодёрской операции, слепившей из девушки лицедейку. Приживление мускулов по всему телу и лицу, чтобы сделать облик текучим, магическая модификация сухожилий и суставов ради возможности менять манеру движения.

И ещё более жестокое вторжение в разум, расщепившее сознание, благодаря которому Пятница в разных своих обликах даже думала по-разному.

Эта идеальная лгунья как будто вовсе не смотрела на Вейтлинь — да вот только та вдруг открыла в себе умение чувствовать чужие недобрые взгляды. В чём дело? Вроде не ссорились, они в последнее время мало виделись, да и вообще прежняя Вейтлинь была довольно заносчива и не особенно общалась с той, которую считали просто имуществом дома.

Девушка вылезла из бассейна, прошлась туда, сюда, стряхивая вялость после тёплой воды. Встала перед участком стены, испещрённым дырками.

— Ветер, — тихо шепнула.

Поток воздуха быстро обсушил. Вейтлинь присвистнула, призывая свою шкурку из бассейна, та приплыла, вылезла и отряхнулась. Девушка наступила на неё ногами, и шкурка заползла вверх по телу, привычно подогналась так, как она обычно носила.

Выходя, Вейтлинь всё ещё ощущала на себе взгляд Пятницы, но скоро забыла об этом.



— Джерф, какого храя?!.

Удар, пришедшийся в пустоту. Чудовище скользило, избегая его копья.

— Это же я, Хегор!..

— Молчи! Ты — не он!.. — удар. Опять мимо.

— Джерф, прекрати!.. Я скоро не смогу его удержать!.. — непонятное создание вдруг выскалилось. Рот широко распахнулся, за рядами белых зубов трепетал чёрный раздвоенный язык. кошмарное зрелище, но Джерфу немедленно полегчало — теперь никто бы не сказал, что тварь похожа на знакомого мальчишку, что погиб по его вине.

Ладно. Это чудовище, обычное чудовище… Хорошо, необычное, раньше он с таким не сталкивался, и разговоров не слышал. Будь осторожен, парень, чудо-юдо может быть как и относительно безобидно, так и предельно опасно.

Но Джерф в любом случае собирался его убить, на всякий случай. Он сделал выпад копьём, тварь текуче уклонилась и атаковала сама, рубанув широко расставленными пальцами по копью. Не задурно по наконечнику, а по древку сразу за ним.

Джерф едва не выпустил копьё — сила у твари оказалась несоизмерима с внешним хилым видом. На металле появились глубокие зарубки, тут же начавшие затягиваться.

— Да прекрати же ты, или я убью тебя!.. — всё тем же голосом, невероятно похожим на голос Хегора, взмолилась тварь.

Двое кружились по мелководью. Оборотень снова ударил, целя в горло, тварь отбила копьё наверх и попыталась достать человека пинком. Не достала, но подняла веер брызг, заслонивший ему вид. Он вслепую выставил копьё перед собой.

И тварь напоролась на него. Повисла.

— Джерф, — жалобно сказал урод.

Оборотень, хакнув, приналёг, но тварь не заорала от боли, вообще не издала ни звука. Просто схватилась за древко, сама насаживая себя глубже, и скользнула по копью вплотную к нему. Из раны выступила чёрная остро пахнущая жидкость.

— Джерф… извини, Джерф, — он успел выпустить оружие и поднял руки, защищаясь, через мгновение оказался сбит и подмят маленьким телом, крепко стукнувшись затылком о камни дна и ненароком хлебнув воды. Вынырнул, обхватил тварь за запястья, удерживая. Влажная кожа была скользкой, Джерф с ужасом увидел, что из-под вполне человеческих ногтей торчат длинные тонкие когти-иглы. По два на каждый палец. Сильно запахло змеиным ядом, жёлтая тягучая жидкость капнула ему прямо в лицо. Защипало. Джерф заставил себя смотреть в лицо твари. Не думал он, что смерть его будет выглядеть так…

Мальчишка оскалился.

— Нет, держу, — засмеялся. — Слышишь, Джерф, я могу сдержать его, я контроли…

Мелькнула серая тень.

Одинец налетел, норовя вцепиться в загривок. Тварь извернулась, выскальзывая из захвата, и с маху ударила когтями. Волк взвизгнул страшно. Они вместе упали в воду, Одинец оказался внизу.

Джерф вскочил, и его вой подхватила стая. Чутьём хищники, четвероногие и двуногий, уже поняли, что брат мёртв.

Волка и монстра уносило течение. Тварь оттолкнула мохнатое тело — и оно безвольно поплыло прочь. Оскальзываясь на камнях, тварь встала. Прободённая насквозь копьём, она, казалось, не замечала этого.

Перехватив взгляд Джерфа, тварь оскалилась, взялась за копьё и стала вытягивать его из раны. Не проталкивая вперёд или назад, а двигая вбок!.. Мёртвая плоть расходилась перед двигающимся через неё древком и снова смыкалась, послушно заживала. Одежда, казалось, ушла под кожу, а потом плечи монстра заблестели, одеваясь крупной чешуёй.

Джерфу было страшно, очень страшно. Потому, не дожидаясь, пока монстр избавится от копья и обрастёт полностью, он взвыл, приказав лесным братьям — не вмешиваться!.. и кувыркнулся через спину, превращаясь.

И тут же мгновенно метнулся вперёд.

Огромный волк повалил и сломал маленькую фигурку, полоснул клыками по горлу, разрезав едва ли не до позвоночника, и тут же отпрыгнул, избежав взмаха рук с ядовитыми когтями.

Неизвестное чудовище медленно всплыло, несколько раз дёрнулось в агонии. Волна перекатила его и вынесла на глубину. Джерф побежал вдоль берега, глядя, как течение вертит безжизненное тело. Казалось, оно ещё шевелится…

Оборотень помотал головой, если бы мог, протёр бы лапами глаза. Почти обезглавленное медленно тонущее тело явственно шевелилось, пыталось управлять своим движением. Торчащее копьё упало, освободившись, поднялась перепончатая рука, схватила.

Выругавшись на волчьем, Джерф метнулся в глубину.

И тут же понял, как опрометчиво поступил. Тело волка не предназначено для боя на воде. Даже неуклюжее человеческое лучше подходит.

Звериная натура кричала об опасности такого поступка, но Джерф нырнул и увидел распяленную в сиреневой глубине белую фигуру, похожую на какую-то чудовищную лягушку. Голова повернулась, глаза — всё те же жутко человечьи, — смотрели на волка.

Оборотень ускользнул от собственного копья, словно щука от остроги, и как та самая щука, настигающая карася, метнулся, целясь зубастой пастью на снова целую шею.

Шея оказалась не только цела, она ещё и заросла твёрдыми чешуйками с шипами. Волк ничего не добился, лишь порвал клыками скулу врага, порезал собственную пасть и наглотался воды. Чудовище в ответ махнуло когтистой лапой, Джерф извернулся, и кости запястья захрустели у него в пасти. Правая рука твари беспомощно обвисла, совсем откусить не получилось — кожу покрывала всё та же чешуя, мелкая и плотная. И острая!..

Он повернулся, отталкиваясь от чудовища задними лапами и заодно рванув когтями и получше притопив, метнулся наверх. Вынырнул, молотя лапами, откашливаясь, торопливо сунул морду в воду. Положение — хуже не придумаешь, что происходит внизу не видно, а сам брюхо подставил…

Чудовище не торопилось всплывать. Джерф с трудом кувыркнулся в воде, обернулся и нырнул. Жабр у противника нет, так что…

Джерф настиг его, вцепился в сломанную руку, перехватил другую и потащил в глубину.

…можно попробовать просто утопить его.

Монстр не сопротивлялся. И даже помог. Ну, кто кого пересидит?!.

Кажется, не я…

Оказалось, что у твари всё-таки были жабры. Не на шее, как у всей вододышащей нечисти, а прямо на груди. Рёбра двигались, раскрывая узкие щели, покрышки мягко поднимались и опускались, оборотень чувствовал ток воды — дыхание монстра.

В совершеннейшем отчаянии он отпустил руки твари.

— Приди!.. Обернись!.. — булькнул, и медленно тонущее копьё рванулось вверх, обращаясь в нож. Одной рукой Джерф поймал его, вцепился пальцами в жаберные щели и с силой ударил. Монстр дёрнулся, открыл пасть — впервые как-то среагировал, а то как будто вовсе боли не чувствовал. Оборотень рванул и резанул… и услышал хруст рёбер — или что у него там. Монстр перехватил его руки и оттолкнул, совсем слабо, как будто начал выдыхаться. Но когти его с лёгкостью пронзили кожу, и Хегор почувствовал, как по жилам заструился яд.

Оттолкнув противника — искалеченного, но живого, — он устремился наверх, торопливо глотнул воздуха. Вышел на отмель, раны дёргало, яд, яд, яд, — стучало в висках. Сразу не действует, у него есть время… немного…

Вслед за Хегором на отмель выбрался монстр.

— Не надо было…

Джерф бросил короткий взгляд по сторонам, убеждаясь, что лесная гвардия рядом, рявкнул короткий приказ — не вмешиваться.

— Ну давай, тварь, — пригласил, но тварь пятилась, руками выправляя поломанные жаберные покрышки, с хрустом покачала косо торчащий в груди нож, выдернула.

— Ну давай же, нападай! — рявкнул Джерф, на последнем слове сорвавшись в рык.

— Нет. Я — человек, — прорычала тварь. — Я — Хегор!..

Он перебросил нож в левую лапу. Голова волка на рукояти яростно скалилась, но если вплетённая в старое железо магия как-то вредила твари, она ничем это не показала. Правая рука — Лунный Зверь укуси, да ведь она уже срослась!.. — упала вниз, словно хотела дёрнуть из ножен клинок.

Джерф похолодел. Против оборотней наиболее действенно серебро. Ещё лучше колышек из дерева призраков, ну, и осина-рябина тоже сгодятся… Но мало кто знает, что и обычная мёртвая кость может причинить двуликим много неприятностей — больше, чем обычное железо, или даже старое.

Тварь, судя по всему, знала. В её правой руке (лапе?) невесть откуда оказался именно такой нож. Короткий клинок сиял мёртво-белым. Мальчишка скалил чудовищную пасть. Он не торопился атаковать, должно быть, ждал, пока яд окажет действие, стоял, выставив перед собой оба клинка — из кости и из старого железа.

Кстати, про старое железо…

— Приди!.. — Джерф вытянул руку перед собой, сжал пальцы, словно удерживая в кулаке рукоять ножа, и воспроизвёл в сознании формулу, которой его научили в Башне Искусников. Волк на рукояти ножа извернулся и вцепился в руку монстра. Тот отпустил рукоять и с детским удивлением уставился на нож, висящий на его руке.

— Здорово!.. — искренне восхитился. — Почему ты мне раньше не показывал, я…

— Прекрати его изображать!..

Тварь дёрнула плечами — тоже точь-в-точь как Хегор, — и махнула рукой, клинок полетел под ноги оборотню.

— Вижу, ты мне не веришь. Тогда просто отпусти меня, оставь в покое.

— Нет. Ты опасен, — Джерф подхватил нож, зверь на рукояти скалился и чуть ли не рычал под пальцами. Нет, не зря он заплатил за эту магию…

Джерф оскалился и метнулся вперёд. К чёрту копьё, он может запросто насадиться на него и подобным образом связать, всё решит быстрота и ловкость.

На ножах монстр драться не умел, но возмещал это быстротой и ловкостью — казалось, у него вовсе отсутствовали кости. Вдобавок он быстро учился, повторяя выпады и финты оборотня, и постоянно угрожал левой рукой с растопыренными пальцами…

Опа!..

Это его и подвело.

Монстр скривился, прижимая руку к груди, и выглядел в этот момент именно как мальчишка, который сильно порезался, ушибся, готовый заплакать от несправедливой боли…

Волки, которые с берегов болели за своего пастыря, торжествующе взвыли. Тот, кто притворялся Хегором, отпрыгнул назад, выставив перед собой клинок. Джерф, скалясь, пошёл вперёд…

И споткнулся, упал на колени в воду.

Тут же вскочил, отмахнулся ножом вслепую. Но тварь не думала приближаться, всё так же стояла в стороне. Джерф замотал головой, что-то неладное творилось с глазами, всё кружилось — река, лес, небо… Только белым пятном — тварь, и красное пятно — кровь на его ноже. Несколько мелких порезов, досадно, но не смертельно, даже не серьёзно. А вот на руках ранки воспалились, уже не болят… плохо.

Джерфу удалось сфокусировать зрение. Тварь стояла в сторонке и ждала, пока яд его доконает.

— Ничья, — прохрипел оборотень и побрёл к берегу.

— Это мой яд, — сказала тварь голосом погибшего мальчишки. — Давай, я исцелю тебя, я умею…

Шарахнулся в глубину, не договорив. На берегу лесная паства бесновалась, выла на врага, несколько зверей спустилось к воде, охранять старшего брата.

— Я до тебя… ещё доберусь, — посулил Джерф, неверно ступая. — Доберусь и перегрызу тебе горло.

Трехпалая левая рука твари поднялась, тронула шею, словно напоминая — уже перегрызал, и толку?..

— Тогда просто голову откушу, — буркнул оборотень. Выбредя на берег, он был вынужден опереться на холки лесных братьев. Мальчишка оскалился, поглядывая на них. Опустил руку с ножом, мгновение — и клинок исчез, словно спрятанный в чёртовом кармашке. Тварь повернулась и бросилась в воду.

— Смотрите за ним… — прорычал Джерф по-волчьи, пряча собственный клинок. — Нет, не надо, просто наблюдайте и сообщайте мне… — с раскаянием подумал о волке, которого втравил в людские дела. Не нужно, чтобы другие братья умирали. Одинец был немолод, может быть, он и хотел так умереть, — в бою, за брата… Найти бы тело, сжечь…

Незнакомый волк тявкнул из кустов, оборотень полез туда, нашёл искомое. Подобрал, завернул в широкий лопух и побрёл в сторону леса.



— Как твои дела, Шоки? Что-то после последней своей проказы ты затих.

Когда древний заговорил приветливо, Шоки стало сильно не по себе. Старейшему не положено говорить, словно любимому дядюшке, который может этак по-родственному мягко пожурить…

Что-то затевается, что-то не очень доброе для конкретного "племянника".

Покои древнего не отвечали стереотипам о вампирском жильё. Прохладно и сумрачно, однако в остальном — ни шали древней паутины по углам, ни старого рассохшегося дерева, окна просторные, без плотных занавесок. Высокие своды в старом арочном стиле, создающем впечатление бесконечности коридоров и переходов, серый мрамор, строгий узор пола. Радикально чёрного и кровавого нет.

По стенам висит оружие. Только Клык лежал на подставке на одном из рабочих столов. Шоки бросил на него лишь один взгляд мельком и отвернулся. Прозвище меча, настоящее имя древнего клинка знал разве что хозяин. Или следует говорить — временный носитель? Разные слухи ходили об этом мече, более знамениты были лишь Еловая Ветвь и Стервятник.

Тхарами сидел в неудобном даже на вид кресле, жестом предложил Шоки устраиваться и поинтересовался, над чем тот так напряжённо трудился, когда его застал вызов древнего.

Шоки не очень охотно потащил зеркальце из кармана…

— Разреши взглянуть?

— Конечно, высокий.

Тхарами довольно долго вглядывался в чёрную поверхность только что изготовленного арта. Шоки даже испугался его неподвижности, но тут древний моргнул и перевёл взгляд на него.

— Вполне прилично для твоего уровня, — словно прочтя мысли, улыбнулся вампир. Шоки принял протянутое зеркальце, бросил один-единственный взгляд в гладкую чёрную поверхность и торопливо спрятал арт. Надо сообразить ему чехол, опасно такие вещи носить просто в кармане.

Прилично, говорите? Да, это не гигантские каменные скрижали, что в подвалах Башни… но шаг к ним!..

— У вас скоро практика.

— Точно так.

— Возьмёшь зеркальце с собой. Принесёшь какого-нибудь демона.

Учитель с тоской осознал, что придётся расчитывать максимальный внутренний объём зеркала, долго и нудно вычислять, какого демона способно оно вместить. Потому что если Шоки притащит с практики какого-нибудь полудохлого сосуна, Тхарами это ему припомнит.

— Что ты знаешь о недавнем визите искусников? — поинтересовался вампир.

— Ну, у них стряслось что-то непонятное, связанное с их порталами. Что-то про наложение сил, благодаря которому разнесло их основной портал, а какой-то арт перенесло незнамо куда…

— Ты по-прежнему знаешь больше, чем полагается ученику, — заметил Тхарами и поглядел на свой меч так, словно намеревался исправить эту досадную тенденцию радикально.

Шоки скромно пожал плечами.

— Просто слухи. И я видел наших гостей во время той экскурсии, что вы устроили для Харинь Железнорукой.

— И как ты думаешь, искусники много нам наврали? — поинтересовался Тхарами.

— Думаю, немало, но кое-что здесь явно правда. Они несомненно ищут некую вещь, которая нештатно переместилась куда-то. Но в остальном, — Шоки развёл руками, — мы можем лишь теряться в догадках.

— Ты почувствовал возмущение сил в тот день?

Парень пожал плечами.

— Да, что-то такое ощущалось. Но… Ничего особенного.

— И эта сила… не показалась тебе знакомой?

Шоки покачал головой. Вообще-то ему действительно мстилось что-то такое, но…

— Я сделаю тебе подсказку. Шрам.

— Шрам? — недоуменно переспросил Шоки. — Вы имеете в виду?.. Ах, Шрам!..

— Да. Тем днём возмущение сил, которое пришло со стороны Башни Искусников, было сходно с силой, оставившей нашей Башне Шрам.

— Но это невозможно! — вырвалось у Шоки. — То есть, со всем моим почтением, я хочу сказать, что…

Древний поднял ладонь, и Шоки заткнулся.

— А ещё похожая сила содержится в этом клинке, — он указал на меч. — Правда, забавно? Вот мне и стало интересно, что такое произошло в Башне Искусников, — буднично закончил вампир.

— Теперь и мне интересно, — пробормотал Шоки.

Тхарами вдруг погладил рукоять Клыка.

— Знаешь, почему этот меч находится в таком неподходящем месте?

— Представления не имею. Наверное, это обусловлено какими-нибудь магическими причинами.

— Не так давно меч сам попросил перенести его сюда. Забавно, правда?

Куда как забавно, мысленно согласился Шоки.

— Я мало знаю о таких древних и магических клинках, — осторожно сказал он вслух. — Потому не могу судить, какое поведение для них странно.

Колючие глаза древнего впились в лицо Шоки. Юноша вообразил себе лист бумаги, пустой лист бумаги, пустой лист белой бумаги занял всё поле его внутреннего зрения.

— А знаешь, зачем он это сделал?

Шоки пожал плечами.

— Потому что из этого окна видна резиденция Дома Искусников.

— Что? Вы хотите сказать, меч сам ожидал?.. — Шоки посмотрел на далёкую иглу Башни Искусников.

— Вполне возможно, он загодя почувствовал выброс своей силы… и решил посмотреть из окна. Ты видел записи того дня с артов наружного наблюдения?

Шоки пожал плечами.

— Вы ведь знаете, что видел. Толку от этого чуть — всё забито помехами, как обычно. Искусники берегут свои тайны.

Все запоминающие арты, нацеленные на Башню Искусников, фиксировали только невнятный хаос магических сил. Собственно, и у самих Вечно Живых, и у других Домов дело обстоит точно так же — пелена чар защищает их замки от нескромного подглядывания соседей.

— Есть особые средства наблюдения, — сказал Тхарами и толкнул ему какую-то папку.

Шоки открыл и взял в руку стеклянную пластинку.

— Что это? — на тонком слое металла, напылённом на стекло, была непонятным образом запечатлена панорама города.

Изображение было очень чётким, хотя и чёрно-белым. Кварталы, лента реки, облака… и величественная Башня Искусников. У её вершины пылала яркая черта, похожая на гигантский файербол, посланный вертикально вверх спятившим боевым магом.

— Что это? — очарованно спросил Шоки, имея в виду и содержание рисунка, и метод, которым он был нанесён. — Башня Искусников защищена от средств магической фиксации, как?..

— Здесь нет магии.

Шоки недоверчиво уставился на высокого. Как это — нет магии?

— А такое вообще бывает?

— Соли серебра, — буркнул с неудовольствием старый вампир. — Определённым образом обработанные ими поверхности способны запоминать свет, падающий на них. Оптика, химия, механика. Никакой магии. И вся хитроумная защита бесполезна.

— Но это ведь открытие!.. — возликовал Шоки.

Высокий фыркнул.

— Мы зажрались.

— Прошу прощения?..

— Возгордились и стали снобами. Вот, на твоём примере. Реакция на заявление, что некая сложная вещь сделана вообще без магии. Недоверие. А насчёт открытия… подумай головой, пацан. Ты в курсе, что у искусников есть целый класс артов с минимальным включением магии или вовсе без неё?

— Да. Они продают эти вещи дикарям и всяким бесталанным мирянам…

— Вот он, наш снобизм!.. — заявил вампир. — И я уверен, что "открытие", о котором ты так восторженно вопил, было сделано ими давным давно. И искусники, не будь дураки, придержали изобретение только для себя, усовершенствовали и наблюдают за нами, за ними, за всеми, — Тьярми поочерёдно ткнул пальцем себе под ноги, подразумевая их Дом, махнул куда-то в сторону, обозначая некий абстрактный чужой Дом, и обвёл рукой стороны света.

— Правда, — Шоки приуныл, разглядывая пластину. — Она не испорится, если?..

— Валяй, — отмахнулся Тхарами. Шоки достал из пояса сильную линзу и принялся разглядывать росчерк на фоне Башни.

— Нет, не разобрать…

— К сожалению, наши немагические серебрёные пластины несовершенны. Башня Искусников неблизко, и на таком изображении понять, что это такое было, Дарнай его побери, не представляется возможным.

— Но?..

— Чего?

— У вас был такой тон, что подразумевалось — "но".

— Гм? Парень, любопытство Пилигрима погубило, ты уверен, что тебе оно надо?

— А иначе зачем ты вообще завёл этот разговор?

— Уел, — беззлобно рассмеялся древний. — Есть ещё кое-что. Клык всё видел. Произошедшее отразилось в его клинке. Хочешь?..

— Нет!.. — у Шоки вырвался почти панический рассказ.

Тхарами улыбнулся теперь неприятно и ничего не сказал, но Шоки ощутил, как его ноги стали ватными.

— Любопытство Пилигрима погубило, — повторил он пословицу скорее самому себе. Вампир с интересом наблюдал, как подросток борется с самим собой. Шоки глянул мельком на меч и тут же отвернулся.

— Дарнай с тобой, парень, кажется, ты решил, что я хочу скормить тебя этому мечу?

Шоки глянул уже внимательнее. Серо-белая сталь Клыка была похожа на старую кость. Преодолевая себя, Шоки сделал шаг, другой.

— Думаю, такая худосочная добыча его не вдохновит. Хорошо, как это сделать? Что-нибудь сказать, или сотворить заклинание?..

— Просто взгляни, он не тронет. Только не касайся. Ну как, есть что-нибудь? — спросил Тхарами без особого интереса.

— Нет… вот разве что… — Шоки почувствовал нечто неопределённое.

— Да?

— Эхо, которое осталось от Шрама и сила меча — родственны.

— Молодец, — пробормотал Тхарами, опустив веки. — Возможно, Клык загодя почуял некий выброс силы, родственной его собственной, и потребовал у меня обеспечить ему обзор, чтобы он мог увидеть… вот это самое.

Серая поверхность вдруг очистилась, стала зеркальной, мелькнули какие-то пейзажи, лица, а потом возникла…

Шоки осмелился оглянуться — ну да, из этого окна Башня выглядела именно так, тонкой длинной иглой. Казалось, тронь и переломится, хотя на самом деле искусники отгрохали себе такую громадину…

Он снова повернулся к мечу, вглядываясь в его лезвие с опаской — но и со жгучим любопытством.

Крохотная радужная искра сверкнула вверх от шпиля Башни Искусников. Лишь чуть более разборчиво, чем на стеклянной пластинке и, конечно, в цвете.

— И что это было? — тупо пробормотал Шоки. — Как будто кто-то взлетел на радужных крыльях. Высокий?

Тхарами тронул рукоять меча. Теперь Башня Искусников приблизилась… стала ещё больше… и ещё, как будто он рассматривал её в подзорную трубу, ещё один арт, начисто лишённый магии.

— Я думаю, мой меч оказался способен увидеть кое-что сквозь магическую занавесь именно потому, что силы родственны, — подтвердил Тхарами. — Ты не отвлекайся, смотри.

— Угу, — и Шоки в третий раз просмотрел взлёт радужной искры. — По-моему, это человек, — задумчиво сказал. — Но полёты людям несвойственны. По крайней мере, такие полёты. На стрекозиных крыльях.

— Ты когда-нибудь видел адептов Дома Ветра?

Шоки помотал головой.

— Я знаю, что они умеют летать, но как именно, представления не умею.

— Именно так — безо всяких приспособлений, лишь с крыльями, растущими у них из спины.

— Ещё орденцы некоторые умеют, — вспомнил Шоки.

— Святоши летают не так, — холодное лицо вампира чуть тронула гримаса отвращения — то ли от упоминаний орденцев, то ли от мысли о способе их полёта.

— У искусников довольно летающих тварей, но таких среди них нет — новая разработка, может быть? Или кто-то уникальный, вроде львиномордой твари, или той девчонки…

Тьярми пожал плечами.

— Значит, вы считаете, что это и есть причина того сбоя в телепортации? — спросил Шоки.

— Похоже, что так.

— А зачем вы мне это показываете? — поинтересовался Шоки.

— Я наконец принял решение, где вы будете проходить практику, — улыбнулся древний.


Хегор сидел в глубине, зачалившись за камень. Избитое тело ныло и жаловалось. Порезы заживали плохо, изломанные жабры с трудом качали через себя воду, перекушенную руку дёргало. Пальцы, отрастая, страшно чесались…

Но мучения тела — ничто перед тем, что творилось в его душе.

Джерф.

Друг брата. Сильный, ловкий оборотень, полная противоположность болезненному мальчишке. Старший товарищ, что одной фразой мог ободрить, вытащить из пучин чёрного отчаяния. Хранитель волшебных историй о Башне и её чудесах.

Всё это словно умерло. Потрясение на лице друга — и тут же холодная решимость убить мерзкую тварь. Жало копья, нож, горящие лютой зеленью волчьи глаза, острые клыки.

Хегор выбросил вверх руку, среагировав на мгновенно промелькнувшую по дну тень, закогтил добычу. Большая щука изогнулась, сдёрнув его с места, мальчишка стал медленно всплывать и спускаться вниз по течению. Серые, рыжие затявкали, сопровождая по берегам, но нападать не спешили, даже когда Хегор вышел на мелководье.

— Что, оборотень приказал своей лесной братве не трогать его добычу?. - хрипло, вызывающе спросил Хегор. — Или просто кишка тонка сразиться с хищником, что чуть не убил… да не, оборотень от змеиного яда не загнётся… или просто ссыте сразиться со мной?!.

Последние слова превратились в рык. Волки шарахнулись, но не ушли.

Хегор спустился пониже и вышел на один из заросших бурным кустарником островов.

— Сторожите, сторожите, лесное племя. А я пока перекушу… Жаль, что щука невелика…

Споткнулся и засмеялся, глядя под ноги, на застрявшее между корней тело.

— А вот это уже лучше… — с натугой вышвырнув "невеликую" щуку на берег, сам взялся за химон мёртвого волка, потащил наверх. Тело отяжелело в смерти, набравшая воды шерсть остро пахла. Наконец управился, затащил в кусты. А красив… Зелёные как будто ещё живые глаза сверкали, жёлтые зубы скалились, словно в последнем усилии старались дотянуться до врага. Хегор потёр загривок — всё-таки тогда волк немного его достал, рассёк шею сзади. А потом оборотень порвал ему горло, так что голова почти отделилась от тела, лишь на позвоночнике держалась. Но… выжил.

Он посмотрел на нож, который уже достал из бедра, пожал плечами и убрал на место.

— Брось, парень. Никто уже не считает тебя человеком — может быть, хватит им притворяться?

И возложил руки сначала на щуку.


Джерф глотнул отвару, передёрнулся от отвращения. Можно было подумать, что на поляне варили мыло из кошек — такой гнилостный запах витал повсюду. И ветерка нет…

— Вот такие дела, приятель, — пожаловался он мёртвому Одинцу. — Ничего не поделаешь, надо идти, скликать людей на бой, как-то вытаскивать эту тварь из воды… Она живуча, невероятно живуча… Нужно расспросить людей в нижних деревнях. Может быть, они уже бились с тварью, тогда поднимутся легко… или, наоборот, будут жаться, обрадованные тем, что беда ушла от их домов… Нижние!.. — рыкнул досадливо.

Так обитатели земель, близких к Лесу, называли своих соседей, что редко испытывали на себе набеги Стаи, и для которых встреча с каким-нибудь убогим недоделкой — событие на всё лето.

Он допил отвар, кривясь. Принялся разглядывать собственные руки — на смуглой поросшей жёстким волосом коже ярко выделялись шрамы от когтей. Заживать не желали, и Джерф подозревал, что и после оборачиваиня не исчезнут. Некоторое оружие ранит и человеческое, и звериное обличье.

Он подтянул к себе копьё. Середина металлического древка была чуть заржавлена посредине. Дарнай побери, да что у него за кровь такая едкая, что повредила оружие Дома Искусников? Оружие, что оборачивается не хуже хозяина, не нуждается в заточке, само восстанавливает себя при повреждении?

— Да кто же ты такой?!. - бессильно зарычал оборотень, до судорог стискивая руки на оружии. — Эй, Одинец!..

Горло перехватило. Джерф расхохотался хрипло.

— А, да. Ты же теперь у Лунного Зверя. Эх, Одинец… Я отомщу за тебя!..

Он вскочил и подбросил копьё:

— Обернись!..

Шорох, порыв ветра, укол магии. В руки ему упала полоска гибкого металла. Джерф надел её на шею, застегнул замок в виде волчьей головы, привесил к ней фляжку.

Подпрыгнул и приземлился уже зверем.


— Здоров, отец.

— А, Джерф, — рука старика лишь чуть приостановилась и продолжила однообразные движения. — Здоровей видали…

Чешуя летела во все стороны. Старик поднял выцветшие глаза.

— Эге, и в самом деле, давно я тебя не видел таким нездоровым… Вообще никогда!..

Джерф испытующе смотрел на старика. Вот уж кто действительно был нездоров, так это он. Сильно сдал в последнее время — ещё больше поседел, сгорбился, глаза словно погасли. Похоже, дурные новости, в деревне что-то случилось…

— …Что случилось-то?.. — услышал он скрипучий голос старика.

— Змея укусила, — буркнул Джерф.

— А, — старик поуспокоился, услышав о привычной в этих местах неприятности. — Ну так это не беда, ежли умеючи… Надо сварить зуб, а лучше голову, и лучше той самой змеи, что укусила…

— Сварил уже, — ответил оборотень, снимая с пояса фляжку и отхлюпывая. Передёрнулся. — Правда, не голову. Но зато как раз той самой, что… укусила…

Он задумчиво уставился на нож в руках старика. Знакомый какой-то нож… как будто совсем недавно его видел…

Полученные в бою раны вдруг заныли.

— А-а-а, — старик потерял интерес. — С чем пришёл? Есть будешь?

Джерф не стал отказываться — за всю дорогу он разве что отвару хлебнуть останавливался да полакать из ручьёв, отбивая мерзостный вкус. Старик завернул окушков в листья и закопал в золу, придвинул углей. Джерф проводил голодным взглядом.

— Эге, — старик внимательно наблюдал за ним. — Да ты, никак, готов сырыми жрать да вместе с костями, ровно волк!..

— С чего ты взял? — Джерф аж вздрогнул. Оборотней в этих краях не любили, и если старик…

— Да с того!.. гостил тут у меня ещё один такой.

Джерф моргнул.

— Какой-такой?

— Да такой, как ты!.. Которому лучше жить одному. И не делай тупую… э-э-э, морду.

— Слушай, старик… — Джерф осторожно попробовал обидеться. — Сказывал бы толком…

И старик начал сказывать.


. Шоки и Марсия

Солнце как будто боялось прикоснуться к цитадели Дома Вечно Живых. Утренний ветер старательно облетал зубцы стены, и древние камни оставались такими же тёмными, сырыми и холодными.

Со стороны Башня выглядела тёмной твердыней, окружающая её стена — единым монолитом. Однако те, кто мог видеть, заметили бы, что часть стены замка в одном месте сложена из камня, ещё не успевшего пропитаться Тьмой и потому более светлого.

Это место и называли Шрамом. Много веков назад… впрочем, об этом позже.

Шоки Хеталь стоял на стене недалеко от Шрама. Рядом чувствовалось некое постоянное давление, эхо заклинания, сказанного много веков назад. Парень жмурился, даже ослабленное магией, пропитывающей эти стены, солнце всё же кололо привычные ко тьме глаза.

Надо связаться с отцом. И тёте не мешало бы передать приветы от древнего вампира, он и её учил. Шоки огладил прямоугольник в кармане.

— Значит, Дом Матери Зверей? — Шоки с неудовольствием констатировал, что ему малость не по себе. Он и сам не хотел какой-нибудь обычной скучной практики, но эта обещала быть чересчур весёлой.

С другой стороны, приятно, что тебя высоко ценят. Какого-нибудь хиляка не послали бы в Лес.

Он снова тронул зеркальце. Какого-нибудь демона, говоришь? Да, придётся посчитать. И удивить. Притащить учителю что-нибудь не только сильное, но и редкое!..

Шоки погрузился в мечтания… вот он побеждает демона… помещает его в зеркало… Тхарами удивлён, поражён и охромякнут!.. Немедленно созван Совет, и Шоки приглашают в…

— Вот ты где!..

Звонкий девичий голосок отвлёк Шоки от мечтаний. Он оглянулся — по леснице поднималась Марсия.

Парень поморщился, но тут же скорчил приветливую физиономию и предложил ей руку.

Красавица и, как ни странно, умница Марсия была украшением своей возрастной группы, но Шоки её не очень-то жаловал. Возможно, потому, что девушка всегда оспаривала у него место первого ученика курса, и часто — довольно успешно. Или потому, что её манерность и изнеженность раздражали парня. Тоже мне, светская львица…

— Благодарю тебя. Ох!..

Или потому, что семья Адами была сильнее семьи Хеталь, имела ещё более древние традиции во Тьме. Символическая помощь и в самом деле пригодилась, когда Марсия шагнула в полосу света, ей пришлось с силой опереться на протянутую руку и постоять, привыкая.

— Как ты можешь здесь находиться?!. - выбравшись на площадку, девушка повернулась спиной к солнцу. Глаза её были сплошь зелёные, без белков, чёрные вертикальные зрачки сузились в крохотные полоски.

— А как ты собираешься проходить практику, если у тебя такая реакция на свет? — подколол её Шоки. У него глаза были обыкновенные, человеческие, но тоже обладали повышенной чувствительностью к свету. Юноше пришлось сойти с облюбованного места, потому что так разговаривать было неудобно и невежливо.

— Элексирчику попью, — буркнула Марсия. — Или очки закажу искусникам, у нас же с ними теперь дружба… или это называется — "взаимовыгодное сотрудничество"? Кстати, о сотрудничестве. Раз уж я тебя нашла…

Теперь уже Шоки захотелось надеть очки — до того ослепительна была её улыбка. Он снова погладил зеркало в кармане, борясь с желанием предложить девушке поглядеться в него.

— Я хотела поговорить насчёт прохождения практики… — прозвенел её голосочек.

Послал же Дарнай напарницу, с бессильной тоской подумал Шоки. Впрочем, персонаж легенд тут не при чём, а вот злая воля одного древнего просматривается определённо… Врут всё учителя о жребии, по которому однокурсники распределяются на команды. В одну команду их наверняка запихнул Тхарами. Древний всё-таки затаил… нет, не злобу, даже не обиду — как правило, обида таких существ на кого-то смертельна для объекта и не растрачивается попусту на всяких там… сопляков. Шоки, несмотря на свою мечтательность и тщательно лелеемую манию величия, всё же оценивал себя трезво. Скажем так, Тхарами затаилнеудовольствие на строптивого невежливого ученика.

О да, за века своей жизни древний преуспел в искусстве делать пакости ближнему своему. Несколько десятков дней с Марсией обещают быть тем ещё мучением…

— Никакого табуна слуг, — поторопился сказать парень.

— Шоки!.. — Марсия сделала круглые глаза. — Ты хочешь лишить меня всех благ цивилизации…

— Ага, — охотно подтвердил однокурсник, разглядывая Марсию. Стройная, с высокой грудью и длинными ногами. Милое личико могло бы принадлежать глупенькой избалованной дочке какого-нибудь аристократа. Но молочная бледность кожи, странные глаза…

— Мне нужна камеристка, — Марсия затенила чернь и зелень тёмными густыми ресницами — моргнула. На меня это не действует, дорогуша. Ну, почти. Хотя смотрится, конечно…

— И непременно служанка, как же без служанки? И, конечно, лакеи, ты же не думаешь, что я отправлюсь в путешествие без…

Стоп!.. — Шоки спохватился, что чуть не кивает согласно.

— Думаю, — безжалостно сказал, вырываясь из плена ресниц. — Ты возьмёшь двух служанок. Они будут и камеристками, и портнихами, и лакеями, и подружками, и жилетками для твоих слёз, когда ты в очередной раз сломаешь ноготь.

Тонкие ноздри Марсии дрогнули, она нехорошо прищурилась.

— Охранники нам нужнее, чем слуги, — продолжил парень. — Живые кондиционированные, и реки.

— Ах, Шоки, — вздохнула девушка, убедившись, что ни трепыхание ресницами, ни хлюпанье носом не действует. — Ты безжалостен.

Сказала представительница семьи Адами. Или её позорище?.. Неженка и ломака, даром что вторая ученица его возрастной группы… на первом месте Шоки видел лишь себя.

— Таковы правила прохождения практики, — сказал он. — Ничего лишнего.

— А разве кто расскажет учителям, если я их нарушу? — поинтересовалась Марсия, вскинув чёрные полумесяцы бровей. Шоки засопел. Тут она была права.

— Твоё нарушение может угрожать и моей практике, — неохотно сказал. — Считают-то общий результат.

Разумеется, парень не собирался жаловаться, нарушая ученическую круговую поруку. Учителей не должно вмешивать в дела учеников.

— Я буду очень-очень стараться, Шоки, — заверила Марсия. — Да мне и самой интересно. Ты не знаешь, почему Тхарами назначил нас именно туда?

Девушка затрепетала ресницами, но Шоки лишь плечами пожал. Он не собирался делиться с девушкой темой разговора в кабинете Тхарами.

— Какой ты бука, — Марсия надула губки, попыталась хмуро отвернуться — и зажмурилась болезненно, повернувшись как раз в сторону света. — Ох!.. Давай наконец уйдём отсюда в какое-нибудь более уютное местечко, где темно, и обсудим нашу практику!..

Тонкие сильные пальцы легли на его локоть.

— Давай уйдём, — со вздохом согласился Шоки. Он ощутил себя демоном, пойманным в тёмное зеркало.


В деревню Джерф вошёл после захода солнца. Здесь его знали как странного бродягу, этакого знахаря-шатуна, что никогда не задерживается долго на одном месте и никогда не отказывает в помощи. Люди кивали, вежливо здоровались, хотели завести разговор, но оборотень приветствовал кратко и нетерпеливо и торопился дальше.

Его всегда удивляло, как быстро распространяются новости среди людей. Как будто было что-то вроде умения Стаи думать сообща.

— Батюшка знахарь!.. — из дома, к которому он шёл, выскочила простоволосая женщина и едва не бухнулась перед ним на колени. Джерф, не терпевший такого, поддержал. — Знахарь, помоги!..

Какой же я тебе батюшка, это ты мне в матери годишься… И тем более знахарь?.. Узнай вы, что я оборотень, мне пришлось бы туго…

Слушая бессвязные мольбы и описания недуга, приключившегося с девочкой, Джерф позволил затащить себя в дом. Ерунда, конечно, все эти приметы, но он предпочитал их придерживаться и не заходить без приглашения.

Делия проворно намотала на себя одеяло. Мать всплеснула руками, бросилась ещё сильнее кутать.

— Ма, жарко… — захныкала девочка.

— Не надо, — остановил Джерф. — И вообще…

Оборотень оглянулся. Тщательно занавешенные окна, низкий потолок, душно, тяжко пахнет горелым салом.

— Зря в доме держите. Лучше в сенцах. И, конечно, не на солнце…

— У неё глаза болят от света… — прошептала мать, вдруг осипнув.

— Редкую ткань повязывайте… — он осмотрел девочку, которая словно перезагорала. Кожа облупилась, отслаивалась тонкими полосками, висела струпиками, но была не красна — бледна. — Травы успокаивающие — мяту, ромашку, кошачий корень…

Мать убежала за травами, Джерф наклонился к девочке:

— Ну, рассказывай про того мальчишку.

Из глаз Делии побежали слёзы.

— Он не виноват, — хлюпая носом, забормотала она. — Я далеко забрела… водяной схватил, утащил в подводный дом. Выныривал, сидел рядом, гукал… Мне страшно было, но он меня не трогал… а потом вынырнул Никто.

— Кто-кто?

— Никто! Это его так зовут! Он такой смешной был, с клыками, с глазами светящими… ся… но не страшный. Он сказал, что убил водяного. Я кашляла сильно, и жарко было, а он потрогал, и всё прошло. И он сказал, что я теперь не буду болеть от яда водяного. Дядя знахарь, а это правда?..

Джерф потянул носом.

— Если б я знал, — пробормотал тихо.

— …Он сидел рядом, сильно покусанный был, но у него всё заживало сразу, так интересно, правда?..

— Ещё бы, — не стал спорить Джерф.

— Я сказала, что тоже так хочу, а он засмеялся… или заплакал, я не поняла, и сказал, что для этого нужно сначала умереть. А потом наверху стучать стали… я испугалась, а он сказал, что это папа, и нырнул. Папа разобрал крышу домика и вытащил меня. А потом сердился, когда я говорила о нём… Я его просила, чтобы Никто у нас жил, а папа кричал… — она скривилась.

— Ну-ка, не реви, — велел Джерф.

— Дяденька знахарь, — девочка размазала слёзы. — А почему все говорят, что он плохой? Говорят, оборотень… я же его не испугалась, значит, он хороший, хоть и оборотень! Оборотни бывают хорошими, правда ведь?..

Джерф подтвердил, что оборотни могут быть хорошими, и добавил:

— Только ты никому не говори. Может быть, он когда-нибудь вернётся.

— Ага. И я за него замуж выйду, — заявила девочка.

Оборотень чуть с лавки не грохнулся.

— За чудовище?

— А чего? — девочка надулась.

— Вот этого ты уж нипочём никому не говори, — горькая улыбка изломила губы знахаря. — Спи теперь, — велел он, легко касаясь лба девочки. Делия тут же засопела сонно. Ха, раньше у него такое только с мелкими племянницами да с Хегором получалось.

Вернулась мать, захлопотала об угощении. Джерф отказываться не стал.

— С ней всё будет в порядке, — сказал. — Пусть спит…

— А эта ерунда про змеевича, — женщина понизила голос, он не услышал — скорее прочёл по губам зловещее слово, и оглянулась, словно боялась, что названный выскочит откуда-нибудь.

— Он, конечно, мёртв, — уверенно сказал Джерф. — Не бойся, добрая женщина…


"Знахарь" задержался в деревне далеко за полночь, его водили от дома к дому, спрашивали. Он и сам спрашивал про битву водяного и змеёныша, селяне кручинились — не догадались оставить знахарю перепончатую лапу, палец там отрубить или зуб выбить, или глаз вынуть — были бы зелья сильнее!.. Джерф с трудом сдерживал хохот, не желая обижать простодушных мужиков, и бродил, бродил между дворами. Наконец отпустили. Ночевать, конечно, никто не оставил.

— Зелье с пальцем у меня уже есть, — пробормотал Джерф. — Только оно нужно мне самому…

Отхлебнул из фляги, прислушался к себе и с наслаждением вылил остаток на землю. Поплёлся — нога за ногу, — к броду. Старик не спал, сидел у погасшего костра.

— Утомили бедняжку, загоняли совсем, — насмешливо поприветствовал знахаря. — Засыпали своими болячками?

Джерф сел, едва не промахнувшись мимо чурки, отбуркнулся.

— Есть-то хочешь? — старик протянул печёную рыбу. Конечно, в деревне его накормили, но Джерф был никогда не прочь подкрепиться. Да и силы надо восстанавливать.

— Всё нормально с ней будет, — сообщил, сплёвывая кости.

— А я знаю, — усмехнулся старик.

— Откуда? — Джерф даже жевать перестал.

— Оттуда. Сама сказала, что ей Никто сказал.

— Никто… да кто он такой? — почти зарычал оборотень.

— Тебе виднее, — старик с нарочитым безразличием пожал плечами. — Как, ночевать тоже будешь за стенами сторожки?

Джерф замер.

— А он?..

— Всегда, — смотритель помолчал. — А когда возникла опасность, что его усыновят, он просто сбежал. Скажи, он на самом деле змеёныш?

Оборотень дёрнул плечами.

— Откуда мне знать? Оборотни-змеи очень редки. Я вообще раньше думал, что они выдумка. Звери близки к людям, у них есть шерсть, тёплая кровь, детёнышей они кормят молоком — а у змей чешуя, задние лапы удава, да присловья о змеином молоке!..

— Наши храбрые охотники рассказывали тебе?..

— О виде этого… чудовища?.. Да, но я не понял. Ни один оборотень, ни одна тварь Стаи так не выглядит.

— Может быть, какое-то новое чудовище?

— Или очень старое… — тихо произнёс Джерф, вспомнив слова Ельца. — Пойду я, старик…

— Стой!.. — велел старик. — Что ты будешь делать, встретив его?

— Не знаю, — честно ответил оборотень. — Пойду…

— Что бы тебе не переночевать у меня?

Джерф мотнул головой. Старик ухмыльнулся.

— После того, как я сам пригласил переночевать в своей избушке чудо-юдо, какого даже ты не знаешь, от этих старых стен не убудет, если на ночь в них останется… знахарь.

— Гхм?.. Нет, спасибо большое, но…

Старик равнодушно кивнул, буркнул "спокойной ночи" и удалился в свою избушку. Джерф ещё немного посидел у погасшего костра и ушёл в лес.



— Снова будешь орать — "убирайся"?

Теневая близняшка раздражённо фыркнула.

— Ты упряма, как…

— Как ты.

Две одинаковых с лица девушки стояли на каменной площадке близ крыльца дома и мерили друг друга недобрыми взглядами.

— Ты думаешь, я в восторге от того, что во мне оказалось… вот это всё? — поинтересовалась Вейтлинь, обводя рукой непостижимое пространство Манора. — Те чувства, что иногда захлёстывают меня, дурацкие реплики некстати, знания, которые приходят сами по себе, вдруг проявившиеся умение — это всё твоя работа.

Ты заключённая этого места — но и хозяйка его. Что ты здесь делаешь? Как ты на меня влияешь? Прекрати это делать!..

— Или — что? — ухмыльнулась теневая. — Ты никак не сможешь убить меня и уничтожить мой Манор — даже если предположить, что у тебя хватит сил и умения, это будет всё равно что самоубийство. И ты не сможешь попросить о помощи кого-нибудь снаружи, моё Молчание действует, не так ли?

Вейтлинь невольно подняла руку, коснулась губ, опять почувствовав боль в прорезанной плоти и горький запах той лозы.

— Мы заложники друг друга, — повторила теневая её мысли. — Ты ничего не можешь поделать с моим присутствием. Я не могу отсюда никуда убраться. Мы связаны воедино, с этим ничего не поделаешь. Остаётся только мириться.

— Значит, ты больше не будешь меня выгонять?

Близняшка скривилась, словно у неё выбитый и приживлённый зуб дёрнуло.

— Кажется, у меня нет выбора.

— У нас нет выбора, — поправила Вейтлинь. — Мы должны поладить.

Вторая смотрела насуплено.

— Это ещё можно поспорить, кто из нас вторая, — буркнула она. — Зови меня Лин. Ты — Вейт.

Вейтлинь пожала плечами.

— Добро пожаловать в Манор Тени, — голос, которым это было произнесено, скорее подходил для посылания ко всем демонам. Вейтлинь поклонилась, мысленно пообещав себе, что тоже пригласит близняшку наверх, как только это станет возможным.

…Сила Света направлена вовне. Тьма же ревнива и жадна, она неохотно исходит в окружающий мир. Вейтлинь пришлось приспосабливаться, и у неё неплохо получалось.

Расширился спектр доступного ей теневого оружия. Пока у Вейтлинь получалось вызывать и держать сколь-либо долго лишь небольшие предметы, метательные ножи, кинжалы, короткие мечи. Они были довольно хрупки, зато обладали толикой силы Тьмы. Ну, и конечно, её "пёрышко", самый большой и мощный клинок.

Потихоньку направляя Тьму в мыщцы и связки, Вейтлинь становилась быстрее, сильнее и гибче. Магнус был восхищён быстротой её прогресса, говорил, что сродство с Тьмой постепенно сделает из неё сильнейшего боевика, сравнимого по крутизне с тяжелофорсированными людьми и специальными боевыми куклами.

Развилась чувствительность к определённого рода магии. Некоторые магические плетения, особенности которых раньше приходилось выяснять разнообразными заклинаниями и специальными зрительными артами, сейчас становились девушке просто-напросто видны.

И она время от времени чувствовала отголоски мыслей и эмоций той, что внутри. Иногда подсказки, короткие всплески понимания. Но чаще всего — гнев и отчаяние.

Именно это стало причиной того, что Вейтлинь вернулась так скоро. Она упорно тренировалась, намереваясь спуститься в Манор, когда будет готова скрестить клинки и магию со своей теневой близняшкой… однако чувствовала ночами её боль и ощущение невыносимого одиночества частицы себя, пленённой во Тьме.

Нельзя позволить ей-другой догадаться, что Вейт спустилась сюда из сочувствия. Вейтлинь была готова принимать жалость лишь от самых близких друзей и близняшка, конечно, тоже такая.

Вейтлинь невольно улыбнулась собственным мыслям. А ведь более близких, чем они двое, людей… м-м-м, существ то есть, ещё поискать…

Лин посмотрела на неё и нахмурилась, приняв улыбку за свой счёт.

— Что?..

— Нет, ничего.

Лин хлопнула по гриве одну из мантикор-сторожей. Чудовище повернуло лобастую башку, глаза — две точки мрака — уставились на неё, зверь зарычал.

— Фас, — бросила Лин обычную команду атаки для боевых кукол.

— Ты сдуре?!. - только и успела вякнуть Вейтлинь и прыгнула в сторону, уходя от удара зверя, материализовала клинок, беспомощно скользнувший по шкуре.

— Бесполезно, — хмыкнула Лин. — Меч происходит из той же силы, что этот зверь. Они не причинят вреда друг другу.

— Останови это!.. — задыхаясь, выкрикнула Вейтлинь, она петляла, стремясь уклониться от атаки чудовища.

— Не-а, — безмятежно протянула теневая.

Наконец мантикора ударом лапы вышибла у Вейтлинь клинок, повалила и навалилась, из пасти чудовища пахло горячим пеплом. Клыки вцепились ей в руку…

Вейтлинь совершенно позорно зажмурилась.

А потом услышала тихий смех Лин. И виноватое ворчание мантикоры. Шершавый язык прошёлся по её запястью.

Вейт осмелилась разжмуриться.

Мантикора старательно зализывала укус. Ранки прямо на глазах затягивались, от них остались только чуть пощипывающие отметки.

— Что?.. — Вейт перевела взгляд на Лин, близняшка улыбалась. — Какого храя?!.

— Впредь не смей насмехаться надо мной. Я здесь пленница — но и хозяйка, помни.

— С-с-стерва!..

— О да, — довольно согласилась та. — Как и ты. Вставай, идём. Мурка, на место.

— Мурка? — пробормотала Вейтлинь.

— Да. А это — Киска, — Лин кивнула на вторую мантикору. — Есть ещё Мяука.

Вейтлинь заморгала. Та значимость, с какой близняшка произносила эти нелепые имена…

— Ты серьёзно? — недоверчиво спросила она.

— Вполне. Если ты берёшь оружие из моего зала — между прочим, потрудись возвращать его на место, мне приходится восполнять недостачу… если ты способна тырить оружие из моего зала, то почему бы тебе не попробовать призвать этих зверей во внешний мир? Рекомендую именно Мурку, раз уж она попробовала тебя на вкус.

— Было бы здорово, — ей остро захотелось выйти и проверить, возможно ли это на самом деле. Обиды на близняшку как ни бывало.

— Здорово, да, — согласилась та. — Но не спеши воображать себя обладательницей чего-то вроде призрачных волков Харинь. Идём, не отставай.

Вейтлинь ожидала, что её поведут в оружейный зал, но Лин свернула не туда и остановилась напротив дверей, украшенных силуэтами чудовищ.

Кукольники Башни сгрызли бы себе ногти от зависти. Здесь были твари крылатые и пресмыкающиеся, многоногие, человекоподобные… лапы, крылья и хвосты, растущие из предплечий кривые клинки, шипастые спины, рогатые головы…

Все чудовища были чудовищными.

Все чудовища были соразмерными и гармоничными, по-своему красивыми дикой красотой.

— Что-то мне не хочется туда входить, — пробормотала Вейтлинь. Если за дверью с изображённым оружием — оружие, то здесь…

— Открой и узри, — усмехнулась Лин.

— А с твоим — моим!.. — сомнительным чувством юмора…

— Но ты ведь всё равно войдёшь. С твоим — моим!.. — любопытством ломщика!..

Это да, признала Вейтлинь. Ручка двери представляла собой когтистую лапищу, как будто протянутую в рукопожатии. Она далеко не сразу осмелилась ответить на такой привет.

Кисть была чуть тёплой. Когтистые пальцы сжались… и отпустили.

— Надо же, признала, — досадливо пробормотала Лин. — Что ж, входи…

Вейтлинь потянула за лапу, отпустила её… застряла на пороге и была направлена бесцеремонным тычком.

Она замерла, ощущая смешанные эмоции, облегчение и разочарование.

Здесь не было великолепия зала оружия. Небольшое помещение, простая мозаика на полу, высокий потолок и голые стены. Вейтлинь поглядела на единственный предмет интерьера — рядом с дверью стоял небольшой столик, на котором в деревянной подставке, словно древний артный меч, лежит чешуйчатая лапа неведомого чудовища.

Нет, не лапа… перчатка. Ровная серая чешуя не нашита на кожаную основу — вырастает из неё. Крохотные чешуйки блестят на тонких длинных пальцах, и длинные изогнутые когти на них придают кисти нечеловеческое изящество.

Перчатка, будто целиком снятая с конечности какого-то чудовища, казалась живой.

— Что это? — спросила Вейт отчего-то шёпотом. Ответа не получила и осмелилась приблизиться, опасливо тронула.

Перчатка двинулась, реагируя на прикосновение, как живая рука. Вейтлинь аж подскочила от неожиданности и попятилась.

Когтистая перчатка обвисла печально. Вейтлинь поглядела на Лин, та улыбалась насмешливо. Помедлив, Вейт коснулась ещё раз, осмелев, погладила, прикосновение к тёплой гладкой чешуе было отчего-то приятно. Перчатка отозвалась на ласку, потянулась. Девушка засмеялась и сняла с подставки, надела.

— Так?..

Руку вдруг пронзила резкая боль — мгновенная, Вейтлинь даже испугаться не успела. Перчатка села, как вторая кожа, она пошевелила пальцами, полюбовалась когтями. Экзотично красивая соразмерная конечность, одновременно броня, оружие и украшение.

— Я поняла!.. — девушка погладила себя по руке и удивлённо ахнула — она ощущала чешую как собственную кожу. Стало как-то жутковато, и Вейтлинь попыталась стянуть перчатку.

Она не стягивалась.

— Что ты поняла? — промурлыкала Лин.

Край перчатки так плотно прилегал к руке, что казалось — чешуя и есть настоящая кожа. Не получилось даже просунуть палец между перчаткой и рукой. Девушка сопела и дёргала, пытаясь снять непонятную штуковину. Ничего не получалось. Вейт беспомощно поглядела на Лин, та улыбалась. Ну да, как же, дождёшься от такой подсказки.

Она шевельнула пальцами, сжала кулак — и когти стали прятаться в перчатку. В её пальцы…

— Бр-р-р!.. — Вейт содрогнулась.

— Не то слово, — Лин уже откровенно ухмылялась. Нет уж, я не доставлю тебе удовольствие просьбой о помощи, и разберусь сама!..

Вейтлинь ещё пару раз дёрнула перчатку. Так, я вызываю оружие — и отправляю его обратно в оружейный зал. Я надеваю перчатку… и так же избавляюсь от неё!..

Сосредоточившись на этой мысли, Вейтлинь попыталась опять. Снова ударила боль, словно она пыталась стащить собственную кожу, и девушка обнаружила себя сидящей на полу около перчатки.

— Вот так!.. — довольно глянула на близняшку, не желая показывать, как на самом деле испугалась.



Боль.

Привычная, не острая, но тянущая, надоедливая, словно осенний дождь-хиль. Можно потерпеть, скоро тот-кто-внутри уберёт её. Вот голод хуже. Волк уже кончился. И щука тоже. Слишком много лепки за один только день, слишком сильно ему досталось в бою. Чудовище требует словить-сожрать. Хоть кого-нибудь.

Какое-то время Хегор шёл по следу Джерфа — сам не понимал, зачем. Ну, догонит он оборотня, дальше что? Убеждать в своём соответствии самому себе, кричать, молить, убить…

Нет. Он лишь чудом удержался в этот раз. При следующем столкновении чудовище внутри него одолеет, и Хегор очнётся посреди растерзанных потрохов друга… Нет.

Он сверился с картой в своей памяти, соступил с волчьего следа и пошёл к логовищам Стаи.


Джерф брёл через лес. Он не знал, что делать. Торопясь сюда, представлял себе ужасное. Нашествие неведомых тварей, кровь на улицах, пустая деревня… или полная мертвецов… которые выходят встречать гостей.

Оборотень передёрнул плечами. Ему случалось о таком слышать — когда мёртвых жителей мёртвых деревень приходилось добивать и хоронить, ему случалось такое видеть — совсем недавно, Стая не всех новых рабов уводила, некоторых оставляла "окукливаться" там, где люди были убиты… Он ускорил шаг.

Сейчас из зарослей появятся зелёные огоньки глаз хищника, и Джерф легонько потреплет за уши верного Одинца. Волк заворчит, укоряя иногда-двуногого-иногда-четвероногого товарища за неосторожность. Мол, если бы люди узнали, кто он на самом деле, никакие знахарские искусства не спасли бы оборотня. Джерф посмеётся — да кто может его узнать, такие мудрецы в этих краях, где боятся двуликих, давным-давно перевелись (разве что старик?..)… Волк досадливо мотнёт головой, уклоняясь от ласки, брат силён и мудр, но порой ведёт себя как неразумный щенок!..

— А я и есть неразумный щенок, — тихо сказал Джерф призраку волка. — Набросился, слова не дав сказать, хотел убить безо всяких вопросов. А если он стал таким же, как я?.. Может сохранять разум, превращаясь?.. А теперь он мой враг, и убил тебя, и я должен отомстить, хотя сам кругом виноват…


Забредя в самую пущу по собственным следам, Джерф присмотрел подходящее для привала местечко. Сделал затёс на ели, наколол палец и кровью нарисовал на белой древесине стилизованный глаз, бормоча заклинание. Наломал еловых лап, бросил под дерево и улёгся. Несмотря на усталость, спать не хотелось. Одолевали думы о непонятном создании. Кем стал Хегор? Селяне посчитали его змеелаком… они, конечно, те ещё специалисты.

Кому под силу одолеть водяного в его стихии? Джерф сомневался, что справится с ним даже на суше. Слизь речного хозяина ядовита и для него, хоть и несмертельна — разве что целиком измазаться. Длинное оружие, проткнуть и удерживать на расстоянии…

Оружие, оружие… с оружием тоже неувязка. Старик говорил, что оставил мальчишке нож — не взял. Водяной был покусан и порван когтями, но убит именно клинком. Видимо, тем самым костяным, который мальчишка прятал то ли в чёртовом кармашке, то ли в собственном теле.

Хегор был похож на человека — но скалился драконовой пастью, выбрасывал из пальцев когти, отращивал чешую, восстанавливался во мгновение ока… на это не способны никакие чудовища. Есть довольно редкие виды — костяные ежи, рукокрылы… Нет, ерунда. Облик этих тварей постоянен, чешуя, когти, иглы, костяные клинки просто и без затей растут из их тел, и с человеком их нелья перепутать и в темноте. Да и с водой они не ладят.

Кем же он стал?!.

Какая-нибудь новая придумка Стаи? Или древнее чудовище возродилось через мальчишку? Джерф поёжился.

Из леса выступили клубы бесформенной тьмы, чёрная туча осела и сконденсировалась в невнятную фигуру со множеством клыкастых пастей и когтистых лап.

— Ты хотел меня убить?.. — замогильным голосом вопросило чудовище. — За это ты тоже станешь древним чудовищем…

Тварь изрыгнула из пастей чёрный дым, и Джерф почувствовал, как его пальцы отчаянно зачесались и из них полезли когти, а руки покрываются чешуёй и жёстким чёрным волосом.

Он вскрикнул, содрогнулся и


проснулся.

Резко сел, уставившись на собственные руки — когти, шерсть и… нет, чешуи не было. Ай-яй-яй, как же это, чуть во сне не обернулся… Сосредоточившись, Джерф укротил волка в себе, и руки обрели свой человеческий вид.

Оборотень лизнул саднящий палец… и понял, что это сторожевое заклинание подало сигнал — поблизости кто-то чужой. Давным-давно заживший порез дёргало, вот откуда когти во сне.

Джерф затаил дыхание, нашаривая нож.

— Хегор, — позвал оборотень.

Ветерок донёс знакомый запах.

— Нет, — заключил Джерф, подскакивая и обращая нож в копьё. Из темноты навстречу ему шагнул саблерукий.

Сутулая тощая фигура, голова утоплена в плечи. Клинок, которым заканчивалась правая рука, довольно длинный и широкий, левая, обращённая в щит, была массивна и щетинилась шипами. Старый, опытный и сильный монстр…

Это будет интересно, подумал Джерф, разглядывая саблерукого.


Это будет интересно, подумала Вейтлинь, разглядывая саблерукого.

— …Сабля и щит саблерукого представляют собой изменённые кости предплечья и пальцев руки, гипертрофированных и окостеневших. Чем больше сабля и щит у твари, тем она более стара и опытна.

Пятница коснулась кристалла, освобождая магию. Саблерукий погас, и рядом с лекторской кафедрой вспыхнула иллюзия стенолома в полный рост. Высокая почти квадратная фигура с маленькой головой, длинными руками и короткими ногами.

— …Стеноломы, или огры. До двух с половиной метров высотой и примерно столько же в ширину. Как явствует из простонародного названия, они используются для прорыва через укрепления. Из недостатков — низкая скорость, реакция, плохое зрение, чувствительность к свету. Из достоинств — чудовищная сила, прочная шкура, трудно прошибаемая сталью и устойчивая к магии…

— Ну и урод.

— Почти безобиден…

— Почти? Это ты называешь безобидным?

— Не суйся под удар, и всё.

Подростки гомонили, переглядывались. Вейтлинь, Тогар, Вариша, Лима, Льет, ещё с дюжину подростков сидели в небольшой аудитории, слушая импровизированную лецкию. Пятница для такого случая накинула на себя облик Арайны. Менталистка была выше лицедейки, и та не смогла в полной мере скопировать её. Но и то, что получилось, в какой-то мере обладало способностью волшебницы строить учеников.

Вот и сейчас Пятница чуть откашлялась в манере менталистки, и гомон тут же смолк.

— Дальше, — Пятница одарила учеников характерной холодной улыбкой. — Упыри. Выше обычного человека, плотного телосложения, с гипертрофированными мускулами рук. Они сильны и малоуязвимы…

Стенолом сменился другой иллюзией. Серокожая, бугрящаяся мускулами фигура почти без шеи угрюмо глянула на слушателей из-под низких надбровных дуг, скалила клыки длиной с палец.

— Как вы видите, упыри в основном сохраняют конституцию человека.

— Ничего себе, сохраняют, — пробормотал кто-то, но замолк под строгим взглядом.

— Имеются данные, что для "созревания" упыря из "куколки" нужно меньше десяти дней.

— Нехило поработали волшебники Дома Матери Зверей, — Тогар протяжно присвистнул. — Когда себе Дом пал, а Стая всё ещё живёт, здравствует и умножает себя!..

— Я могу продолжить? — холодно улыбнулась Пятница. Тогар выпрямился деревянно, потом спохватился — перед ним была не Арайна, всего лишь лицедейка, которая уж точно не могла делать такие замечания.

По аудитории раскатились смешки. Тогар, стараясь сохранить лицо, небрежно махнул рукой, — мол, валяй.

— Лешие. С этими ещё сложнее.

Сменившая упыря тварь действительно была похожа на человека. Но ещё больше — на шишку. Обычную еловую шишку. Корпус фигуры покрывали серо-коричневые чешуи, тяжёлая голова на маленькой шее, широченные плечи со щитками на них. Пальцы твари, огромные, корявые, походили на древесные сучья.

— У них смола вместо крови? — поинтересовался кто-то и смутился, когда на него оглянулись со смешками.

— Лешие просто так выглядят, — снисходительно сообщила Пятница. — Есть существа, объединяющие в себе признаки царств и Флоры и Фауны, но к данным тварям это не относится. Их броня представляет собой всего лишь изменённую ороговевшую кожу, вроде той, что носят костяные кони. Только у костяных коней кожные чешуйки похожи на кость, а у этих, соответственно, на дерево.

Если стеноломы — осадные машины, а упыри — лёгкая пехота, то леших можно считать пехотой тяжёлой.

— Ещё бы, в таком-то панцире, — прошептала Вариша, Пятница сурово шевельнула бровями, и девушка жестами показала, что молчит и вообще онемела.

— Дальше. Яйцеголовые. Как вы можете видеть, они отличаются от других тварей Стаи.

Существо, сменившее еловую шишку, было худым, с длинными руками и ногами, коротким телом и непропорционально длинной головой.

— Они создают миражи, проецируют чувство страха и подавленности. Потому их называют ещё блазнями и путаниками. Яйцеголовые телепатически управляют своими отрядами. Они — десятники Стаи…

Кристалл показывал всё новых и новых тварей. Короткое знакомство, достоинства, недостатки, уязвимые места… Юные искусники внимали.

Лекция окончилась. Слушатели подошли к Пятнице, спрашивали о чём-то, просили показать ещё раз некоторых тварей.

— Интересно, правда? — обратилась Вариша к Лиме, подруге, с которой она раньше жила в одной комнате. Та пожала плечами и что-то хотела сказать, но тут рядом возник Тогар.

— Уроки на сегодня — всё!.. — сообщил, сияя. — Может быть, по пиву? Вариша, Вейтлинь, что скажете?

Предложение было соблазнительным, но как раз для них день ещё не закончен. Вариша открыла рот, чтобы с сожалением отказаться, однако её перебили:

— Идиот!.. — возопила Лима и осеклась. Воцарилась тишина.

Тогар недоуменно вертел головой, пытаясь понять, что не так. Нельзя сказать, что он действительно идиот, однако парень местами соображал туго.

— А чаво? — проговорил совершенно по-деревенски. Лима пыталась мимикой, жестами и страшным выражением глаз сообщить ему, что бесцеремонно приглашать учениц магнуса выпить по меньшей мере неосмотрительно.

— Ну, нам пора, — промямлила Вариша и потащила Вейтлинь за рукав. — Извините, не могу. Дел куча, учитель ждёт.

За дверью приостановилась и отпустила, творя заклинание, теперь уже Вейтлинь дёрнула за рукав, перекосив структуру.

— Какого храя?.. — Вариша сердито скомкала нарушенные чары и уставилась на соученицу.

— Не стоит. Расстроишься только.

— Тебя не спросила!.. — сердито зыркнула Вариша и снова сформировала подслушивающую мембрану.

— …Сдурел, такое предлагать?!. - за дверью Лима отчитывала Тогара. Тот удивлённо оправдывался:

— Ты хочешь сказать, что они и дружить с нами перестали, став ученицами магнуса?

— Ничего подобного, — буркнула Лима. — Но они уже не нашего круга, и предложить им бахнуть по парочке малость неосмотрительно, не находишь?

— Не нахожу, — ответил Тогар. — А ты с нами выпьешь?

Лима тяжело вздохнула.

— Чтоб тебя… ладно.

— Ребята, все приглашены!..

Ученики весело зашумели, и…

Вариша заметалась было, Вейтлинь тормознула её и обняла за плечи, одновременно набрасывая покров тени и разрушая подслушивалку. Вовремя — ученики вышли наружу, шумя и галдя, охваченные весельем и хаосом, предваряющим ученическую пирушку весёлый хаос.

Ученицы магнуса с тоской поглядели на друзей-приятелей, переглянулись — под покровом невидимости друг для друга они были зримы. Каждая почувствовала себя здесь неуместной, как живой на лабораторном столе. Редкий момент взаимопонимания перед сценкой из юной беззаботной жизни, к которой они никогда не вернутся. Тонкие холодные пальцы чуть сомкнулись на её предплечье… ободряя?.. Вариша почувствовала, как у неё отчаянно защекотало в носу, отвернулась и прикусила губу, боясь выдать себя соученице.

— Мы чужие на этом празднике жизни, — преувеличенно трагическим голосом сказала та.

Вариша всё-таки всхлипнула, но от придушенного смеха. Тоска не развеялась в момент, но перестала грызть нутро, стала лёгкой и звонкой.

Последней, отдельно от всех, вышла Арайна. То есть, конечно, Пятница.

И тут же завертела головой, как будто принюхиваясь.

Чует, ну надо же, восхитилась Вейтлинь. Пятница протянула руку в пространство… и лишь моргнула, когда заклинание невидимости спало.

— Подслушиваете, девушки? — поинтересовалась в характерной манере Арайны, и ученицы мгновенно почувствовали себя виноватыми. — Расстроены? — с проницательностью гранда же — но и с сочувствием, какое та ни за что бы не выказала, спросила лицедейка.

Вариша открыла было рот, чтобы поставить на место зарвавшуюся девчонку, но… промолчала.

— Тебя тоже не позвали, — сказала Вейтлинь.

— А с чего бы? — Пятница округлила глаза. — Они — ученики. Я же — имущество.

— Так бы тебе и позволили лекции читать, будь ты имуществом.

— У старших магов случаются запарки и всяческие траблы, — поведала Пятница. — И если преподаватель не может присутствовать на уроке, он объявляет самостоятельное обучение и притаскивает кристалл, и тот сам читает им лекцию. Вот и я — такой же кристалл. Разве что заменяю ещё и ученика, которого обычно выбирают для поддержания порядка, да на вопросы могу отвечать. Ну, и развлекать.

Она махнула рукой вдоль лица, давая понять, в чём именно состоит развлечение.

— Ведь ты себя не считаешь имуществом?.. — Вейтлинь определённо нравился этот неявный вызов порядку вещей.

— Даже предметы могут иметь душу и характер, кому, как не искусникам, это знать? — мягко улыбнулась Пятница, уже вернув себе свой основной лик.

— Хочешь с нами? — поинтересовалась Вариша.

— Нет. То есть хочу, но меня ждут мастера. С вашего разрешения…

Конечно, она не пыталась дождаться разрешения — просто кивнула и ушла.

Сара виновата, Вариша смотрела ей вслед. До сих пор не понимаю, кто мне эта девчонка. А всё наша беглянка. Она была несогласна с тем, что её считают вещью. Вначале этот её эпатаж, вызывающее поведение… ну, таково положение любимой игрушки, шедевру магнуса многое можно простить. А потом она заставила с собой считаться.

Сара сбежала — но она никогда полностью не уйдёт из Башни, подумала Вейтлинь, не подозревая, насколько мысли её и близняшки совпадают с думами Вариши. Сара оставила в Башне частичку себя. И это не только диверсионные закладки в наших магических системах… интересно, их хотя бы все нашли? — но и её… мировоззрение.

Разделяя мысли и не зная об этом, они в полном молчании направились к звезде. Вышли на этаже магнуса.

— Колись, — сказала Вейтлинь, когда за ними закрылась дверь лаборатории магнуса.

Соученица скорчила непонимающую физиономию.

— Недавно был упомянут Дом Матери Зверей, — терпеливо сказала Вейтлинь. — А сейчас мы знакомимся с его последышами!.. Не верю, что это просто так.

— Ну, почему бы и нет? Мне-то откуда знать, почему… — Вариша попыталась отыграть дурочку, но Вейтлинь глянула скептически, и первая ученица призналась. — Да, это не просто так. Все линии, ведущие к нашим телепортам, проверили. "Скелетики" на запрос ответили, что ничего постороннего в их порталах не появлялось. Дом Ветра согласился на осмотр своих телепортов — ничего. Отсюда следует…

Она прошагала к столу, развернула световую карту и начертила две линии, проходящие через территории, заштрихованные тёмным.

Территории, заражённые Тьмой… Пропитанные этой Силой гораздо сильнее, чем я сейчас… — Вейтлинь смотрела на карту. Тёмные земли как будто звали её. Я там буду, знаю.

— …что нам всё-таки придётся проверить линии, ведущие к старым нерабочим звёздам, — уныло докончила Вариша. — Вот уж не было печали…

— Чего плачешься? Тебе, что ли, проверять придётся? — усмехнулась Вейтлинь, стряхивая странное очарование.

Первая ученица вспыхнула.

— Я расстроена, потому что расширение зон поиска — это ресурсы, которые придётся затратить на них!.. И вообще, я бы с удовольствием поучаствовала бы в поиске…

— Нет, — Вейтлинь прищурилась. Ага. — Ты расстроена потому, что магнус опять будет пропадать, организуя всё это, хорошо если сам не вознамерится туда идти.

— Ну да, — Вариша покраснела. — Вся эта поисковая суета отнимает его время и внимание…

— А ты сама не прочь узурпировать их, — продолжила Вейтлинь.

Вариша кивнула, спохватилась и замотала головой, покраснев ещё больше.

— Я имела в виду… что хотела бы сама участвовать в поисках. Это могло бы быть… интересно.

Вейтлинь чуть улыбнулась.

— Не получится. Магнус тебя не отпустит.

— Да, наверное, — согласилась неохотно Вариша. — Но не по той причине, о которой ты думаешь. Я просто-напросто не доросла…

— Ну, для другого ты вполне себе взрослая, — рассудительно сказала Вейтлинь. Даже не улыбнулась, стерва.

Вообще-то Вариша имела в виду — не доросла по опыту и магической мощи! Первая ученица покраснела аж до слёз. Нет, всё-таки напрасно она считала, что общение с Сарой дало ей хорошую закалку. Интересно, а как ответила бы дерзкая на язык анима?

Вариша улыбнулась, сочувственно положила руку на плечо второй ученице. Та удивлённо уставилась на неё.

— Ничего, — сказала Вариша. — Я понимаю твои чувства…

— В самом деле? — переспросила Вейтлинь настороженно. — Тогда, может быть, расскажешь мне, а то я сама их понимаю нечасто.

— Не надо завидовать, — убеждённо произнесла первая ученица.

— Я… я, по-твоему, завидую?.. Чему? Вашему… вашему с ним?.. — начала заикаться Вейтлинь. — Да было бы чему!.. Да я…

— Ну да. Не конкретно нам, конечно. Я знаю, у тебя и раньше с этим были проблемы, а теперь, когда ты заражена Тьмой, тебе только и остаётся, что злословить. Не надо расстраиваться, зацикливаться на этом, думай о чём-нибудь другом. Когда-нибудь найдётся смелый парень, которого не испугаешь ни Тьмой, ни даже твоим характером, и вы поладите. Вот разве что…

Вариша изобразила глубокую задумчивость, позволила своей руке соскользнуть с плеча подружки-соперницы.

— Интересно, а существует возможность обрести Тьму при сексе? — пробормотала как бы себе под нос. — Заразиться Тьмой… бу-га-га, как говорила Сара. Она бы оценила, да.

Первая ученица встряхнулась, как будто отбрасывая непристойные мысли, ободряюще улыбнулась.

— Ну ничего. В крайнем случае, обойдётесь лишь платонической стороной любви. Это тоже неплохо, хотя, конечно, не сравнить…

Получилось.

— Ты!.. — Вейтлинь с невнятным ругательством вскочила, отбросив сочувственную ладонь. Сжимала и разжимала кулаки, глядя свирепо. Даже чересчур получилось, подумала Вариша. Не перестаралась ли я? Вон как потемнела ликом…

Она выдерживала паузу Станиславского, как говорила Сара, смотрела бестрепетно. Человек, не умеющий видеть, счёл бы соученицу смешной. Худощавая — чуть ли не костлявая, со слабо обозначенными округлостями (будто у самой женская сформировавшаяся фигура), девчонка гневно раздувает ноздри, мечет глазами молнии…

Нет, не молнии. Глаза соученицы заволокло Тьмой, от худощавой фигуры плескало холодом и опасностью. Вариша с содроганием заметила, что ногти её потемнели и стали похожи на когти, а кисти рук и пальцы покрылись мельчайшей сеточкой, обретая фактуру чешуи.

Вейтлинь, перехватив её взгляд, поглядела на свои руки и тоже вздрогнула. С усилием разжала кулаки, длинно выдохнула, сдерживая тёмную силу, расслабилась.

— Я погуляю, если ты не против, — монотонно проговорила.

Вариша замотала головой, спохватилась, закивала.

— Нет, не против. Да, не против. Конечно-конечно, — Вариша перевела дух, стараясь, чтобы это было незаметно. Дразнить отмеченную Тьмой — не самая удачная идея.

Но она первая начала!..

Вейтлинь кивнула ей, вышла чересчур ровным шагом. Закрыв дверь, бросилась бежать по коридору. Её тёмная сила ярилась в груди, требовала рвать, уничтожать…

Дверь, ведущая на Лестницу, распахнулась. Вейтлинь показалось, что металлические псы, чьи морды торчали из двери, просто-напросто её испугались. Неудивительно, сейчас она сама себя боится. Ведь чуть не набросилась на соученицу, эту мерзавку, которая… Дарнай её побери!..

Спокойно, Вейт. Накинь узду на свою ярость.

Она вошла в огромный простор Лестницы. Сапфир летал здесь без особых проблем, раньше она завидовала крылатому аниму.

Раньше она боялась высоты.

Вейтлинь бестрепетно подошла к краю ступеньки, глянула в пропасть.

А ведь соплячка права, подумала. Первая ученица ударила точно в сердце. Кому она нужна была тогда, худая, заморённая форсированием и бесконечными тренировками девушка-боевик? Кому она нужна сейчас, опасная для себя и всех окружающих обладательница странной силы?

Зачем вообще это подобие жизни?

Вейтлинь медленно раскинула руки.

Тьма вскипела в жилах, и Вейтлинь качнулась вперёд.



— Что?!. - ошарашенно переспросила Марсия, надеясь, что она ослышалась.

— Не больше двух человек, — повторил Шоки, стараясь, чтобы его улыбка выглядела виноватой, а не ехидной. Кажется, получилось не очень.

Он и сам был удивлён и рассержен, когда Тхарами объявил лимит. Два человека сопровождающих. А слуги они или воины, неважно. Сам-то он хотел взять двух слуг и двух охранников, так что распоряжение древнего расстроило его планы.

Хотя, конечно, не так грубо, как планы Марсии. Она нашла Шоки в библиотеке, и тут-то он и ошарашил её известием.

— Я так не могу!.. — взорвалась девушка. — Два человека — слишком мало!.. Я хотела взять трёх служанок и с десяток охраны. Шоки, как мы будем путешествовать? Это совершенно невозможно!..

Парень затаённо улыбнулся, наблюдая, как она рвёт и мечет. Нагрянула библиотекарша, заругалась, погнала учеников прочь. Шоки покидал книги в сумку, взятые вернул и вслед за Марсией направился к двери.

Девушка всё ещё клокотала от гнева, меряя коридор шагами — пять туда, пять обратно.

— Подай протест древнему, — предложил Шоки. — Или совету старейшин, в обход Тхарами. Уверен, он оценит.

Марсия даже с шага сбилась.

— Нет, пожалуй, поостерегусь, — процедила сквозь зубы. — Идём, — решительно повернулась. — Ты мне нужен.

— На фига? — удивился Шоки.

— Я просто не представляю, как путешествовать в таких стеснённых дикарских условиях. Мне придётся сократить багаж, сократить вообще всё!.. Ты мне поможешь советами, уверена, тебе не привыкать обходиться малым…

Шоки открыл рот, собираясь поинтересоваться, действительно ли она обозвала его и его семью бедняками и дикарями. Но Марсия тут же исправилась:

— Ты ведь мужчина, — улыбнулась мило. Шоки невольно улыбнулся в ответ и поспешил сказать, что он, конечно, счастлив помочь, показать, рассказать и вообще послужить примером, опорой и защитой. Марсия улыбнулась ещё более ослепительно и небрежно взяла его под руку.

По дороге к её комнатам он угрюмо размышлял о том, что его опять угораздило попасться на её чары.

— Вот мои покои, — прощебетала девушка.

Всё оказалось ещё хуже, чем он предполагал. Вообще-то их комнаты были равны по размеру, но если обиталище Шоки было похоже на логово, то резиденция Марсии отчего-то гляделась именно покоями. Вот разве что эта груда багажа… Шоки стало тоскливо, едва он подумал, что ему придётся помочь Марсии перебрать всё, отбирая самое необходимое. А потом он вообразил бой за каждую вещицу, которая, разумеется, "совершенно необходима девушке!..".

— Уютненько, — промямлил он, отводя взгляд от горы вещей и оглядывая интерьер. Весёленькой расцветки занавесочки — не занавески, восхитительный полосатыйковрик, цветочки на всех ровных поверхностях.

— Спасибо, — Марсия ослепительно улыбнулась. — Осторожно, росянка!..

И здоровенная притом!.. Шоки шарахнулся прочь, но не успел, зашипел, на запястье словно кипятком плеснуло. Вот так цветочки!..

— Ой, извини, пожалуйста, — запричитала Марсия. — Она не хотела, то есть хотела, но не нарочно. Я сейчас, сейчас всё исправлю…

— Ничего, ничего, — пробормотал парень, поднимая руку, чтобы не капнуть кровью на ковёр и борясь с желанием зализать укус росянки. Не хватало ещё, чтобы язык онемел, как рука сейчас.

Марсия хлопотала вокруг с заклинаниями и повязками.

— Бинт, — сказал Шоки, изучив перевязку. Сказать кому, засмеют — росянка укусила. Может, врать, что зомби грызанул?

— Что? — переспросила Марсия.

— Бинт мне верни, пожалуйста.

— Зачем? Ах, да, извини. Вот, возьми.

Шоки принял окровавленный бинт и спрятал в карман.

— Ты в самом деле думаешь, что я могла бы?.. — спросила девушка с некоторой обидой. — Шоки, я никогда бы не сделала ничего во вред…

— Я знаю, спасибо, — Шоки улыбнулся невольно. Куда уж тебе, неженке, заниматься вольтованием. — Но правила безопасности выдуманы умными людьми.

Девушка неуверенно кивнула.

— Плохая девочка!.. — обратилась к росянке. — Я твой горшок в чулан поставлю!..

Хищный цветок малость примирил Шоки со всей этой зеленью.

— Не надо её ругать, — попросил он, видя, что росянка поджала листья. — Это в её природе. Крупная какая, впору не насекомых ловить, а воробьёв.

— Я её мышами кормлю, — сообщила девушка, бестрепетно хватая горшок за край и выполняя свою угрозу насчёт чулана. — То есть не я лично, сама я боюсь их. А вот Ухура ловит и кормит.

— Кто?

— Ухура.

Розовые занавески, закрывающие стенную нишу, раздвинулись, и оттуда шагнула невысокая фигура. Человеческий скелет с наращенными клыками, выдвижными костяными ножами на запястьях и, насколько Шоки мог судить, немного модифицированными ногами. Разглядеть точно мешали кожаные доспехи, исчерченные рунами и магическими узорами. Из-под деталей "одежды" пробивались отсветы магии.

На первый взгляд магическое создание напоминало обычного низкоуровневого реконструкта. Вот только знаки на доспехах юноша разобрать не смог, и красное сияние из глазниц твари его нервировало.

Семья Адами, напомнил себе Шоки. Великие некроманты, чёрные маги. Как же, будет в прихожей Марсии стоять обычный рек!.. Девушка этак небрежно упомянула, что он ещё и мышей способен ловить… между прочим, это невероятное достижение для реконструкта. Иным созданиям проще убить гигантского стенолома, чем поймать крохотную шуструю тварь.

— Я возьму её с собой, — сообщила Марсия. — Благо на неживых нет никаких запретов…

— Придётся брать радужный плащ.

— Ну вот, видишь!.. — обрадовалась Марсия. — Сама я вспомнила бы об этом слишком поздно. Спасибо огромное, Шоки!..

Парень возвёл очи горе, но спохватился и изобразил "рад помочь".


Джерф от изумления чуть не уронил меч себе на ногу.

— Что?!. - воскликнул он.

— Разговор, — повторил саблерукий и с треском сложил саблю.

— Ты говоришь?!.

— Человек мы будем иметь беседа, — сообщил саблерукий механическим голосом — словно кукла искусников говорила. — Мы будем иметь разговор?

Оборотень не сразу понял, что ему задают вопрос. И потребовалось ещё какое-то время, чтобы понять — голос идёт не из пасти, которая вообще не двигалась, а из небольшого продолговатого предмета на поясе чудовища.

— Отчего бы и не поиметь разговор, — согласился Джерф, приопуская копьё. Неделей раньше он ударил бы без раздумий, но после драки с Хегором…

Давненько ему не попадались одетые твари Стаи.

Впрочем, широкий пояс из жёсткого пластика со множеством карманов нельзя было назвать одеждой. Такие пояса носили разведчики, надолго уходящие от логовищ. По отделениям пояса обычно был рассован "набор саморемонта" — полосы лейкопластыря, кривая игла и нити, бинты. И, конечно, сухой паёк — то есть как раз жидкий. Запаянные ампулы — с кровью, жутко вонючей "отрыжкой", питательной смесью, которую производят мешкобрюхи, а также с мёдом — единственным человеческим продуктом, который могли усвоить твари Стаи.

Оборотень шевельнул носом. Гречишный.

— С тобой говорит Система Шестнадцать, — сообщил саблерукий. — Прошу не атаковать носителя. Сейчас он сдерживаем мною если атаковать прошитые программы обретут статус… — голос прервался. — Неважно. Человек ты видел этих людей?

Джерф шарахнулся, едва не ударил, когда из голосовой шкатулки вдруг полыхнул свет. Но сдержался. Свет соткался поочерёдно в три изображения.

Мужчина, с кривой усмешкой устремляющий вперёд меч…

Девушка с радужным плащом на плечах, с вытянутой рукой, из ладони которой исходит синяя вспышка…

И мальчишка, с лицом, порванным свирепым оскалом, с когтистыми руками.

Световые картинки были небольшие, с локоть размером, но очень чёткие и объёмные. Оборотень молчал, глядя на сменяющиеся изображения.

Мужчина был незнаком, зато меч его указывал на принадлежность к искусникам. Девушка — Сара, тоже из Башни Искусников, тогда он не знал, кем её считать, то ли прислужница, то ли воительница, то ли рабыня… сейчас понятно — волшебница, бьёт голубой молнией из ладони.

Мальчишка же — Хегор.

Малость пошевелив мозгами, Джерф понял, что с изображениями не так. Они как будто дрались, похоже, что световая картинка была каким-то образом снята "из глаз" атакованных.

— Человек ты видел этих людей? — с тупой настойчивостью автомата повторила гулкая коробка. — Я заинтересован в их понятиях… пониманиях. Необходима доставка их сюда. Я заплатить драгоценными металлами магическими предметами. Очень много. Доставь их сюда.

— Зачем тебе эти люди? — спросил Джерф, помолчав.

— Новое явление необходимо изучить. Мы договорились? — спросила коробочка. Саблерукий, перекрутившись, неловко полез в правый карман пояса левой рукой, с трудом управляясь толстыми окостенелыми пальцами, достал продолговатый предмет, бросил ему под ноги. — Возьми.

— Что это? — Джерф разглядывал коробочку, не спеша подбирать. Похожая на оглаженный водой плоский прямоугольный голыш. В верхней части гладкая блестящая чёрным площадка, ниже множество выступов со странными знаками. Джерф был грамотен, но ему символы лишь отдалённо напоминали что-то знакомое.

— Средство связи. Просто нажми любую кнопку… вдави пальцем любой выступ и скажи ему что ты нашёл. Потом Система Шестнадцать тебя найдёт. Лучше не убивать. За живых захваченных существ размер вознаграждения будет больше.

— Ага, понятно, — сказал Джерф.

И ударил.


— Ты поступаешь нелогично, — заявила коробочка. Джерф подскочил от неожиданности, копьё, застрявшее в костяном щите груди саблерукого, выдернулось, и оборотень чуть не упал.

Пару раз ударив по брошенному ему "средству связи", он превратил арт в хлам. Дождавшись, пока убитый саблерукий прекратит дёргаться, осторожно приблизился к нему.

Всё это время коробочка укоризненно вещала о нелогичности его поведения.

— Ты должен подумать над моим предложением, — сказала прежде чем оказалась прибита копьём к телу саблерукого.

Джерф выдернул копьё, стащил с твари Стаи пояс и устало сел рядом.

— Никуда не годится, — пробормотал. — Саблерукие не атакуют, а вступают в переговоры, и умирают после одного удара, медлительные, как стеноломы. Новые твари появляются, а старые ими интересуются, и раздают арты оборотням. Мальчишка, которого утащили в логовища, вернулся чудовищем, которое утверждает, что он — это он… Чепуха какая-то.

Отчаявшись понять, что происходит, он принялся потрошить карманы пояса. И на втором же зачесал в затылке.

Прямоугольные листы желтоватого пергамента, на которых были изображены всё те же люди — Хегор, Сара и неизвестный мужчина.

— Интересно, — пробормотал Джерф, вертя листы так и этак. Нет, не пергамент, и не бумага, судя по запаху, ему доводилось нюхать бумагу, созданную разными Домами. Сами чернила — нет, не тушь, и никакая знакомая краска, материализовав нож, он поскрёб один из портретов и убедился, что краска каким-то образом глубоко проникла внутрь.

Больше в поясе ничего интересного не было. Джерф разбил капсулы с вонючей "отрыжкой" и кровью, с мёдом оставил себе. Какие-то мутноватые камешки, от которых разило непонятной силой, сунул в дупло дерева и заметил место, помочившись в корни. Возиться с костром было некогда, так что Джерф просто разрубил уже начавшиее загнивать тело на куски и разбросал по кустам.

Обернулся и отправился в путь.


. Вариша

— Извини, мне пришлось задержаться…

Хаар застрял на пороге, замолчал, изумившись и даже слегка испугавшись собственных слов. Раньше ему и в голову не пришло бы извиняться. Что стряслось?

Миа, подумал он. Как он жалел после её гибели, что часто был слишком занят и не замечал тихую помощницу и любовницу.

— Вариша, — тихо позвал он.

Девушка сидела за столом, спала, опустив голову на какой-то фолиант. Когда он заговорил, она шевельнулась и стала сползать вниз со стула.

Мужчина жестом велел комнате убавить свет, подошёл торопливо и подхватил девушку. Она что-то пробормотала, доверчиво приникнув к его груди, обвила руками шею. Хаар отнёс девушку в спальню, не без труда выпутавшись из её рук, уложил, стянул сапоги.

Вариша не просыпалась. На её щеке бледнел отпечаток кодового замка с обложки фолианта. Магнус Дома Искусников погладил его и улыбнулся невесело своим мыслям. Женщина — словно книга, закрытая лимбовым замком, трижды перешифрованная, да ещё написанная лунными чернилами… Даже такая юная.

Хаар почувствовал, что в нём просыпается желание, Вариша почувствовала, завозилась, на её припухлых со сна губах появилась мягкая зовущая улыбка. Магнус отвёл взгляд, пока его грешные мысли не разбудили ученицу, отошёл к окну, остужаясь.

Кажется, совсем недавно он стоял так же, преисполненный тоски и ярости, глядел на огни города в темноте. Сколь многое переменилось…

— Сапфир!.. чтоб тебя, — вздрогнул от неожиданности, когда из темноты возникла гигантская крылатая фигура. Аним почти бесшумно приземлился на балкон, едва не сшибив его порывом ветра от крыльев. Глаза существа полыхнули голубым огнём.

— Хозяин, — проговорил аним тихо, склонив львиномордую голову.

— Я вижу, ты совсем оправился.

— Хозяин? — тихий вопросительный рык. Надо же, понимает, что нельзя говорить в полный голос.

— Ты летал. Всё в порядке?

Сапфир томно выгнул спину, словно кошка, которой чешут пальцами вдоль хребта, забросил крылья вперёд. На отросших пёстро-ржавых перьях его навеки остались чёрные пятна — следы достославной магической битвы.

Ад, хаос, пламя. Удивительно, что все остались живы… нет, не так. Сара особо заботилась о том. Все травили её, пытались схватить, убить, если не получится. Она же щадила. Магнус отделался несколькими порезами. Вариша была испятнана синяками. Сапфиру пришлось круче, какое-то время он не смог летать. Но уже оправился, вот и перья отросли — разве что цвет чуть изменили.

— Да, — аним помахал крыльями, создавая ветер. — Мне понравилось, — добавил уже по собственной инициативе. Магнус нахмурился. Так не должно было быть.

Он хотел задать вопрос, но его отвлекли.

Долгий, с подвыванием, зевок донёсся от кровати. Магнус повернулся, улыбаясь, Вариша потягивалась сладко, одновременно заставляя живую одежду сползать с её тела.

— Сапфир, — сказала девушка.

— Да, господин, — бесстрастно произнёс аним. Для него хозяин и любовница в магическом смысле были единым целым, и он не отличал их друг от друга.

— Как твои крылья? Перья уже крепкие? Хорошо полетал?

Сапфир не удивился, что "хозяин" повторяет вопросы.

— Крылья восстановились. Я хорошо полетал. Мне понравилось, — с некоторым сомнением уточнил Сапфир. Хотя вообще-то существа, подобные ему, не должны были испытывать эмоций.

— Сегодня ещё кое-кто хорошо полетал, — мрачно сказал магнус. Вариша полуотвернулась.

— Я слышала.

— Вся Башня слышала, — буркнул Хаар. — Она ведь пролетела половину расстояния, прежде чем раскрыла крылья. И вопила при этом как раз на всю Башню. На Лестнице хорошая акустика. Представляешь, как все перепугались?

Вариша представила и хихикнула.

— Ничего смешного, — Хаар укоризненно поглядел на ученицу. — Признавайся, твоя работа?

— Что-то вроде, — призналась Вариша.

— Сумасшедшая девчонка.

— Кто именно? — уточнила девушка.

— Обе, — ответил магнус, приглядываясь к ней. — Значит, ты в этом замешана?..

Вариша виновато опустила взор, что вкупе с полураспахнутой одеждой выглядело… в общем, выглядело.

— Мы поссорились, — призналась девушка.

— Опять? — вздохнул Хаар. — Что на этот раз?

Вариша замотала головой, отказываясь от объяснений.

— Не скажу. Это девочкины разговоры.

Аргумент, конечно.

— Кстати!.. — Вариша подхватилась. — Я закончила расчёты.

— Отлично, — магнус хотел сказать, что расчёты подождут, но девушка с энтузиазмом бросилась к столу, переворошила бумаги, кристаллы. — Вот!..

Едва мерцающие магические светильники засияли в полную мощь. Щурясь с темноты, Хаар подошёл, просмотрел лист, другой, третий, вернулся к первому.

— Отлично потрудилась.

— Потрудились, — поправила Вариша. Какова бы ни была Вейтлинь вздорная, они всё же работали вместе. Девушка зажгла карту, тыкала пальцем, вычерчивая отрезки линий, объясняла, сыпя "векторами" и "зонами наиболее возможного выброса".

— И… у меня просьба, — сказала, помявшись.

— Какая?

— Я хочу участвовать в поисках.

— Зачем? Ты нужна мне в Башне.

Магнус признался себе, что это неправда. Он просто пытался сберечь девушку.

— Со мной всё в порядке. Я полностью восстановилась, отдохнула и полна сил.

— Поговорим об этом завтра, — неуклюже ускользнул мужчина. Вариша пожала плечами: "всё равно будет по-моему", — и повлекла его к постели, доказывать, что действительно полна сил. Они целовались, смеялись, касались друг друга и вместе повалились на ложе. Хаар забыл о работе, об усталости. Вариша выкинула из головы размолвку с соученицей.

В какой-то момент мужчина ощутил, как любовница вдруг напряглась, одеревенела. Живая одежда, которую он тянул с её плеч, упорно цеплялась за хозяйку.

Девушка указала глазами.

— А можно, он уйдёт?

Магнус только сейчас вспомнил о Сапфире. Признаться, отношение к куклам словно к какой-то мебели уже однажды его подвело. Если же вспомнить, кто такой на самом деле львиномордый аним…

— Кгхм!.. Сапфир.

— Господин? — пернатое создание, молча стоящее в углу и бесстрастно глядящее сапфировыми глазами на разыгрывающуюся сценку, встрепенулось.

— Ты можешь идти.

— Могу, — подтвердил аним и даже прошёлся туда-сюда, показывая, что ходить он и в самом деле может.

— Сапфир, иди, — сердито сказал Хаар.

— Я иду.

— Робот глюкавый, — пробормотала Вариша одну из присказок Сары и осеклась, подумав о Миа, которая уж точно не заслужила этого эпитета — что бы он ни значил. — Слушай, иди отсюда.

Магнус удивлённо посмотрел на неё, не понимая, отчего недовольный голосок подруги стал вдруг таким… почти виноватым.

— Куда? — резонно спросил аним.

— Куда подальше!.. э, нет, стой, — Вариша вообразила, что Сапфир сейчас выйдет в окно и полетит на другую сторону планеты, в точку, наиболее отстоящую от этой. — Ступай, Сапфир. Полетай над городом. Над Шестамом, — уточнила на всякий случай.

Какое-то время аним словно обдумывал приказ, потом кивнул отрывисто, неохотно.

Неохотно?.. но куклы не могут ничего хотеть.

Сапфир вышел, Хаар вернулся к прерванному занятию, Вариша отвечала скованно. Она думала о Сапфире, о той, что послужила основой для него. Сумеречный лич — существо или устройство, в котором находится душа человека, но из-за неумения мастера эта душа или спит, или отправилась на круг перерождения.

Здесь о неумении мастера речи не шло. Магнус работал с пеплом, который остался от Миа после чудовищного ритуала Ордена. Сапфир обрела душу, но память и сознание Миа так и не пробудились.

После битвы с Сарой он стал какой-то странный. Впрочем, на нас всех это сражение сказалось сказалась не лучшим образом. Никто не погиб, пострадала только гордость. Давно Дом не получал такой оплеухи.

Девушка нежно тронула шрам на щеке мужчины, поцеловала. Её дыхание отяжелело, пресекалось, скоро все проблемы с Вейтлинь, размышления о телепортах, странности поведения Сапфира были забыты.


Мальчишка умирал. Задыхался, тонул в черноте ночи.

Сознание то и дело терялось, но каждый раз болезненный спазм лёгких возвращал его в бытие.

Пытка продолжалась целую вечность, но мальчишке было не привыкать к боли, к одиночеству.

В большой чёрной комнате, где он лежал, громоздились кучи хлама, с потолка свисали целые знамёна пыльной паутины, под ногами хрустели крошки, шмыгали мыши. То и дело какие-то чужие безликие тени приносили ещё какое-то старое барахло. Мальчишка задыхался, негодуя, и его ненависть каким-то образом сжигала всё, что есть в комнате, тяжёлый запах исчезал, вместо этого — как будто недавно шёл дождь, даже гроза с молниями, тогда дышалось особенно легко. Чёрные люди суетились, снова приносили что-то, и он опять сжигал.

А потом ухитрился сжечь и самих чёрных людей8.

Стало пусто, просторно и страшно.

Мальчишка понял, что снова может дышать.

И видеть.

Но что-то было не так…


Хегор вздохнул, просыпаясь. Вернее, приходя в себя, умение спать по-человечески так и не вернулось к нему, и снов он не видел со дня своей смерти.

Зато приходили видения, постепенно залатывающие пёстрыми заплатами его дырявую память. Похищение, смутные тени несут его через искажённый лес… Пещеры, странные твари, никогда таких не видел и даже не слышал о подобных…

А вот теперь ему приснилось нечто невнятное, сумбурное, явно не имеющее отношение к реальности… Пыльная тёмная комната. Суета чёрных людей.

Он задумчиво выдрал пук мха у пня, на котором сидел, и проследил, как сырая щепоть тонет в его ладони. Что же значил этот сон?

Тёмная комната. Пыльная комната. Чёрные люди.

Тварь подала импульс голода, сбив мысли, Хегор неторопливо направился вперёд, вертя головой и принюхиваясь. Зрение и слух обострились, мир наполнился запахами. Заяц, птица, грибы, ёж, падаль — медвежья ухоронка, разорить, что ли? Нет, пока он не настолько голоден, а вот наверху…

Он отрастил когти и буквально взбежал по стволу дерева, птенцы заорали, Хегор протянул лапы, скомкал и закинул в пасть вместе с гнездом, чувствуя, как на зубах похрустывают веточки и скорлупа, спрыгнул через сплетение ветвей. Через сто шагов попался муравейник, Хегор сбил его верхушку и запустил когти — муравьи брызгали кислотой, забегая на руки, тонули под кожей. Ягоды… малопитательны, ну их совсем. А вот глухарь…

Хегор вытащил нож и метнул, подобрал и пошёл дальше, усеивая путь перьями. Чудовищу в лесу можно жить.

Уже несколько дней он шёл туда, где по его прикидкам должны быть логовища Стаи. Людей избегал. Однажды наткнулся на кости, и новые невесть откуда взявшиеся знания подсказали, что стенолом здесь лежит три дня, тело успело разложиться до скелета. Скелет примечательный, сросшиеся рёбра были развалены могучим ударом, руки валялись отдельно от тела.

— Кто же тебя убил? — вопросил Хегор, подбирая расколотый череп. Кто мог обладать такой чудовищной силой? Из людей — разве что беролак или какой-нибудь… как же это называется… форсированный, да!..

Но что делать здесь форсированному? Лес не интересен Домам. И беролаку так далеко от всех поселений делать тоже нечего, эти могучие оборотни в разведчики не очень годятся… Хегор потянул носом, если оставался какой запаховый след, то за три дня всё выветрилось.

Он отбросил череп, к которому уже с интересом принюхивался тот-что-внутри, побродил вокруг в поисках каких-нибудь следов, ничего не нашёл. Вот разве что… пахло какой-то неопределённой магией.

Хегор отправился дальше. Вечером он вышел к реке, отрастил перепонки и переправился.

И на берегу наткнулся на него.


Невысокий, широкоплечий мужчина в кожаной куртке с нашитыми бляхами, костяными и деревянными вперемешку, в штанах из плотной мешковины. Лицо… городское, хоть и заросшее неряшливой щетиной, незагорелое, голубые глаза смотрят с хмурой весёлостью.

Хегор от неожиданности оскалился и зарычал, одновременно пряча перепонки и выдвигая когти. Встречник отчего-то не испугался.

— Ну надо же, — протянул он. — Таких мы с тобой, друг, ещё не видели.

Хегор торопливо оглянулся, разыскивая неведомого друга, потянул носом.

Человек пах… неправильно. Совершенно не по-человечески.

— Ты только погляди, — всё так же лениво продолжил он, вытаскивая из-за спины меч. — Экий забавный зверёк, правда?

До Хегора запоздало дошло, что встречник разговаривает со своим мечом. Тот, пожалуй, действительно был достоин беседы, Хегор в оружии разбирался не слишком хорошо, на уровне обычного пацана из мест, соседствующих со Злым Лесом. Так что он сразу оценил тёмный клинок безо всяких украшений.

Вокруг меча вилась неясная сила. Чьё-то враждебное внимание устремилось на Хегора.

— Таких мы с тобой ещё не рубили. Поздоровайся, Маньяк, — это страховидло. Страховидло, это мой меч по имени Маньяк.

— Угу, — пробормотал Хегор и наконец управился с собственной пастью, убрав клыки. — Привет, Маньяк.

Встречник уронил меч себе на ногу.


Она нарочно меня сюда затащила.

Вариша обняла себя за плечи. Человек, облачённый в шкурку — живую одежду, — мёрзнуть не способен, но ей казалось, что ветер продувает её насквозь.

Вместо того, чтобы торчать наверху, можно было подождать уровнем ниже, или даже сразу погрузиться в ветролёт.

Девушка покосилась на Вейтлинь. Этой-то всё нипочём.

Они стояли на предпоследнем этаже Башни — этаже, не имеющем номера и телепорта. Сюда приходилось подниматься по длинной лестнице с сорок девятого этажа.

Здесь находились арты, наблюдающие за городом, фиксирующие всплески магического фона, устройства, предсказывающие погоду и в некоторой степени способные на неё влиять, а так же тяжёлое вооружение. Ну, и площадки, заклинательные для духов воздуха и посадочные для существ Башни.

Так что этаж был покрыт крышей отнюдь не весь. А стен у него не было вообще.

Вариша, стараясь идти так, чтобы походка выглядела обычной, приблизилась к краю. Лишь небольшой барьер отгораживал пятидесятиэтажную пропасть. Двор был ужасно далеко. Рыла лучевых пушек и стационарных быстрострелов глядели вниз, или целились в небо. Почти в каждом Доме есть существа и устройства, способные летать и причинять неприятности с воздуха.

Ветер дунул особенно сильно, и Вариша поспешила отойти. Можно было подождать и внизу!.. Девушке казалось, что она превратилась в звонкую ледяную статую, лишь камень, вставленный в череп, пульсировал успокаивающим теплом.

Вейтлинь словно не чувствовала холода. Она бестрепетно стояла на краю. Ну да, что ей высота и ледяные ветра.

Вариша украдкой посмотрела на соученицу. За плечами девушки были развёрнуты огромные чёрные крылья. Ветер трепал чёрные перья, дёргал за чёрные волосы. Как её не сносит…

Вейтлинь, если бы ты знала, как я тебе завидую…

Свобода. Лети куда хочешь.

Стоит ли свобода одиночества? Нет, не так — это две стороны одной медали. Что такое медаль? Откуда вообще это выражение? Ах, да… От кого по Башне — пожалуй, по всему Дому, — разошлись странные словечки и фразы? От Сары, разумеется. Медаль — это нечто, имеющее две стороны. Которые, очевидно, чем-то отличаются друг от друга, но и дополняют.

Тут она вспомнила ещё одно изречение беглой анимы. На другом берегу реки трава зеленее… как-то так. Смысл пословицы в том, что чужая доля кажется более желанной и завидной.

Возможно, Вейтлинь тоже завидует ей. Потому и среагировала тогда так остро…

Вейтлинь лениво ругалась с Лин. Девушки выясняли, чья доля вины больше в том, что они засветили такое своё преимущество, как крылья.

…С момента знакомства с Лин жизнь Вейт наполнилась смыслом. Она не припоминала, когда в последний раз работала так интенсивно. Днём — занятия с магнусом, тренировки с грандами Тьярми и Железнорукой, спарринги с Варишей. Ночью её ждал Манор.

Она спускалась туда почти каждую ночь. общалась с близняшкой, разрабатывала новые тёмные заклинания и занималась взломом старых. Потом, устав друг от друга (оказывается, это очень утомительно, общаться с половинкой себя) — девушки расходились и тренировались по отдельности.

Вейтлинь, вполне освоив призыв разнообразного оружия из Оружейного Зала, теперь занималась превращением частей тела — когтистые лапы, чешуйчатая кожа. Всё эти метаморфозы пили силу и рассеивались на ярком свету.

Однажды Вейт занималась не в зале, а снаружи, и увидела, как Лин порхает в дымном небе на чёрных крыльях.

Тренировка была забыта. Вейтлинь следила зачарованно, когда близняшка приземлилась, выдавила из себя робкую просьбу. Лин расхохоталась, сдёрнула с себя крылья, пригрозив:

— Будешь орать — больше не дам.

Когда Лин уложила крылья на гравийной дорожке и уложила Вейтлинь на них спиной, девушке подумалось, что близняшка всё же решила её убить.

Вейтлинь не орала. Но кто бы знал, во что ей это обошлось!..

Во время её форсирования и ломки после него было, пожалуй, больнее. Но… Врастающие крылья подарили непередаваемый букет болевых ощущений. Вдоль позвоночника словно раскалённые гвозди всадили. Стиснув зубы, Вейтлинь всё вытерпела и даже ухитрилась встать, несмотря на боль.

Снять крылья оказалось так же непросто и болезненно. Кажется, Лин ожидала, что Вейт надолго отвратилась от "пернатых" опытов.

Но в следующее своё посещение Вейт закончила обычную тренировку раньше обычного и потребовала себе крылья. Надев их, она ухитрилась даже пройтись туда-сюда прежде чем свалилась в обморок.

Терпение Лин лопнуло, и она попросту наорала на близняшку, когда та и в третий раз высказала желание примерить крылья. Они серьёзно поругались, но Вейт всё же отспорила себе право носить их, пригрозив, что в противном случае попытается отрастить крылья в реальном мире.

Через несколько занятий она сумела укротить бунтующий рассудок, для которого шесть конечностей было черезчур. И даже ухитрилась вполне пристойно "порхать", как сказала Лин, которая наконец разрешила брать с собой крылья в реальный мир.

Вейтлинь тренировалась как проклятая, желая когда-нибудь здорово удивить всю Башню. Да уж, бенефис удался на славу. Лучшего времени и места демонстрации нельзя было и придумать. Эпический прыжок с Лестницы несомненно войдёт в анналы Башни…

Вейтлинь мотнула головой, вырываясь из плена воспоминаний. Чуть расправила крылья, служащие к тому же этаким локатором. Ага, так и есть. Столь ровное мощное ощущение Тьмы нельзя было ни с чем перепутать.

— Вы готовы? — а вот Вариша от неожиданности подскочила, не почуяв приближение гранда, обернулась.

Харинь стояла у лестницы.

Назвать эту женщиной красивой или даже симпатичной было нельзя — правильные черты лица слишком неподвижны, фигура стройная, но слишком уж мускулистая. Правая рука Железнорукой была, соответственно, железной, с тремя когтистыми пальцами и выдвижными лезвиями.

Из лестничного проёма показался Сапфир. Или показалась?

— Я готова, — сказала Вариша.

— Вейтлинь? — Железнорукая обернулась к стоящей на краю девушке. Та неторопливо кивнула.

— Полетишь своим ходом?

Вейтлинь серьёзно поразмыслила и покачала головой.

— Не думаю, что я уже настолько хороша.

Харинь сложила "сотовый", бросила пару слов. Пол содрогнулся под ногами, когда ниже загудели чудовищные механизмы. Часть площадки поворачивалась и уходила вниз. Открылся провал, через который наверх выдвинулся громоздкий ветролёт, раскрашенный в чёрный и красный, с ладонью на дверце.

— Грузитесь, — велела Харинь, Вариша немного замешкалась, она летала всего пару раз, но этого хватило, чтобы понять — она плохо переносит полёты.

— Говорят, на больших меньше трясёт, — тихо сказала Вейтлинь, соученица подскочила от неожиданности и покраснела, поняв, что её нерешительность не осталась незамеченной.

— Я вовсе не…

Вейтлинь улыбнулась понимающе-покровительственно — эта её мина раздражала Варишу куда больше, чем обычная откровенно издевательская ухмылка, — чуть кивнула и вслед за Харинь вошла в ветролёт. Крыльев она не убрала и в пассажирском отсеке мгновенно оказалось тесно. Вариша устроилась на мягком диванчике, стараясь не прикоснуться к перьям — хотя и знала, что ничем не может повредить полуматериальным крыльям.

Сапфир устроился на внешней подвеске, там, где обычно возили охраняющих горгулий. Пилот проверил, как ему там виситься, с умным видом потыкав ногой в опоры, и занял своё место в кабине, обернулся на Харинь.

Гранд кивнула, и пилот принялся тягать рычаги и нажимать кнопки. Крылья аппарата развернулись, между тонкими металлическими пластинами с шелестом поползли голубые молнии. Винты провернулись раз, другой, и превратились в размытые круги.

Что-то в животе рухнуло вниз, Вариша беззвучно ойкнула и уцепилась за ремни привязи. Опасливо глянула на спутниц, но тем дела не было до её испуга, Харинь, казалось, вообще едва заметила момент взлёта, она перелистывала страницы небольшой книги в кожаном переплёте. Вейтлинь рассеянно улыбалась, поглядывая в окна.

Вариша тоже осмелилась глянуть. Башня медленно уходила вниз, по корпусу ветролёта скользили защитные заклинания, окутывающие резиденцию Дома Искусников. Ровно гудели моторы.

Вейтлинь чуть коснулась пальцами управляющих рун, и часть деревянной обшивки стала прозрачной. Вариша едва не завопила от ужаса, обнаружив бездну сбоку и у себя под ногами, но сдержалась и не стала требовать вернуть непрозначность.

Она это нарочно!..


— Даже не знаю, Рах, — протянул Блад, поглядывая на Башню сквозь стеклянную крышу трактира "Под Башней".

— А ты подумай, — предложил ему собеседник и хлебнул пива.

Блад последовал его примеру. Этот непримечательный мужчина среднего роста, среднего возраста и самой средней внешности был главой Ночной Гильдии города Шестама. Воры, наёмные убийцы, рыночные трясуны, убийцы, шлюхи, скупщики краденого — большая часть теневого бизнеса огромного города находилась в руках Блада.

Он был кое-чем обязан Раху, и время от времени выполнял его небольшие просьбы. Вроде этой.

Рах был человеком Дома Искусников. Время от времени он появлялся в городе, покупал что-нибудь, нанимал людей для разных дел. Иногда убивал и снова исчезал в Башне. Крепкий мужчина с невыразительным некрасивым лицом. Манера его движений опытному человеку сказала бы, что он не слишком много времени уделяет воинским упражнениям, но тем не менее легко одолеет нескольких обычных мечников. Рах был форсирован, то есть прошёл через несколько превращений, создавших из его тела боевую машину.

— Двое, — сказал наконец Блад. — Один — Бродяжником зовут, человек, ну, по крайней мере, внешне. Исходил те тропы. У него чутьё на опасность. Ещё один, Красавчик, крепкий воин, вроде тоже в тех местах ему случалось быть. Только над ним поработали резчики. У тебя нет предубеждения?..

Рах покачал головой.

— Мозги у него в порядке?

— Ну, насколько они могут быть в порядке у человека, обработанного резчиками.

— Мозги-то они ему не резали?

— Нет вроде.

— Неубедительно. Ладно, посмотрим на него, на Красавчика. А почему только двое?

Блад развёл руками.

— Больше не найду, извини. Сам понимаешь, немного охотников идти туда.

— Тогда дай ещё парочку боевиков и бродяг. Имеющих опыт жизни в таких условиях.

Глава Ночной Гильдии ухмыльнулся.

— Не думаю, что твои детишки многое знают об окружающем мире. А мои ребята существа простые и не очень тактичные. Эй, ты не боишься, что детишкам будет нанесена психологическая травма, если они обнаружат, что миряне не спешат преклоняться перед мудрыми магами?

Рах с удовольствием захохотал.

— Это тоже часть испытания. Столкновение с грубым внешним миром.

— Забавно.

— И, насчёт нашего дела…

Блад кивнул.

— Акробаты, циркачи, воры. Я нашёл тебе уже пятьдесят человек. Могу найти ещё.

— Но твои ребята…

— Я отпущу их участвовать в этом деле лишь при одном известном тебе условии.

Искусник кивнул. Блад понемногу нанимал людей, специалистов по проникновению, взлому обычному и магическому. Но он привлекал сторонних людей. Своих же подчинённых придерживал, осторожничая. Дом Белого Цветка назначил то же условие — в войне он будет участвовать лишь если Орден будет разгромлен полностью.

— Тогда я и сам поучаствую, и ребят своих спущу с цепи. Всем будет легче, когда "светляки" наконец подохнут.

— Разве они вам мешают? — Рах вскинул брови, потешаясь.

— На их земле почти невозможно работать, — буркнул Блад. — Контрабанда, девочки, игровые заведения, даже трактиры вроде этого — ничего у них нет и не организуешь. Праведники, храй им в центр праведности. Такое впечатление, что они святым духом питаются. И мало того, других тоже пытаются им пичкать насильно.

— Я слышал, тебя Орден заочно приговорил к сожжению, — усмехнулся искусник.

— Дай им волю, они всех бы посжигали, — Блада, казалось, не очень беспокоил смертный приговор от одного из самых могущественных Домов. — Ладно, пошли ко мне ночью львиномордого, и я передам через него ответ Красавчика и Бродяжника и кое-что об остальных, которые могут подойти тебе.

Они обменялись рукопожатием. Рах никогда не забывал выразить почтение к полезным людям, неважно, к какому сословию они относятся. Блад исчез, как будто телепортировался прочь, чуть отвёл глаза — и нет его. Искусник сгрёб со стола арт, обеспечивающий конфиденциальность разговора. Магическая пелена, препятствующая подслушиванию и подглядыванию исчезла, и Рах подозвал трактирщика, заказывая ещё одну кружку пива и глядя через крышу на Башню, с вершины которой как раз сорвалась крохотная точка какого-то летательного аппарата.



— Оба-на!.. говорящий?!. - с изумлением воскликнул мужчина. — Ты кто такой, чудо-юдо перепончатое?

— Не твоё дело, — буркнул Хегор, озадаченно разглядывая вопрошающего.

— Нет, моё. Всё, что происходит в этом лесу — моё дело, — сообщил встречник. — Я здесь вроде как лесник. Собственно, мы лесники…

Он двинул кистью — и перед глазами Хегора вдруг поплыли тени, с руки мужчины как будто пали тончайшие чёрные нити, охватили рукоять меча — и клинок взлетел, прыгнул ему в руку.

— Вот ведь упрямый, — пожаловался встречник. — Никак не может забыть прежних хозяев. Я его у искусников отнял, знаешь таких?

— Ага… знаю… — Хегор подобрал челюсть. Отнял меч у искусников, вот как?

— …То из ладони вывернется, то не туда бьёт, — доверительно сказал встречник, одновременно насылая свои чёрные нити на него. Хегор напрягся… но магия лишь скользнула по коже.

— Давно бы его об колено сломал… — продолжил как ни в чём не бывало маг. — Только вот другой негде взять, а каждый раз доставать меч из крови муторно, долго и больно. К тому же Маньяк всё же для убийства тех, кто уже мёртв, сделан, и для тварей вашей… Стаи, правильно?.. — подходит как нельзя лучше.

— Ты убиваешь тварей Стаи? — спросил Хегор. Чёрные нити отступили, отозванные магом.

— Последний месяц только этим и занимаюсь, — ухмыльнулся он, разглядывая его с превеликим интересом. — Показать мою коллекцию черепов?

С ним что-то определённо было не так. С виду человек, но то, как он пах, как двигался… на оборотня не похож. Может быть, форсированный? Потому и не боится, разглядывает с любопытством. Хегору было не по себе. Одно дело — знакомые, можно сказать, родные твари Стаи, другое дело — человек, обученный убивать таких, и тех, что даже посильнее, и явно маг…

Какой-нибудь Дом волшебников… Хегор вдруг задохнулся от безумной надежды — форсированные люди, изменённые магией странные создания… и он среди них, ставший своим, считающийся человеком…

Он ощутил вдруг резкую боль в глазах, тот-кто-внутри?.. — нет, тварь тоже запаниковала, не понимая, что с ним происходит, где враги и что делать…

— Эй, неведома зверюшка? — окликнул встречник. — У тебя такой вид, будто ты в обморок грохнуться собрался. А я уж было посчитал, что у тебя вообще нет человеческих реакций.

— Я… — Хегор хватал ртом воздух. — Я… Меня зовут Хегор.

— Приятно познакомиться, Хегор, да ведь мы почти тёзки — меня зовут Йурий!..

Хегор не понял и на всякий случай промолчал. Убрал за спину руки, торопливо приводя их к человеческому виду.

— Давай-ка присядем, — предложил человек — человек ли? — со странным именем Йурий. Воткнул Маньяка в землю и действительно сел, жестом пригласив Хегора. — Помолчи, соберись с мыслями… и тело тоже собери, превратись в человека, если тебе это важно — лично мне плоскопараллельно, я и сам тот ещё чудной зверёк, хе…

Хегор предпочёл сначала закончить превращение, как бы демонстрируя своё миролюбие.

— …Однако ты, пожалуй, всё же чуднее, — докончил маг, не спуская с него глаз. — Ну, поведай мне свои печали. Для начала скажи, твой облик… ты таким и был до того, как тебя сцапили?

— Угу.

— Я… я… — Хегор хватал воздух ртом. — Я сам толком не понимаю, кто я, или что я…

— Очень красноречиво, — проговорил Йурий. — Ты, несомненно, происходишь из Стаи. Мы с Маньяком и Дядей за последний месяц целую небольшую армию этих тварей выкосили. Но ты почему-то не подключён ни к одной из их Систем. Живой и мыслящий независимый монстр, какая прелесть!.. Кто же ты такой?

— Я… — наконец заикнулся Хегор. — Я сам толком не помню… и не понимаю… Стая… твари Стаи похитили меня, но я почему-то… я не знаю, что я такое, и чем я стал…

Он тоже присел и заговорил, спотыкаясь и заикаясь, потом постепенно втянулся, речь его стала ровнее, без провалов, мысли упорядочились. Йурий слушал внимательно, кивал и поддакивал, задавал наводящие вопросы.

Он беспомощно замолчал.

— До чего невероятная история, — сказал Йурий. — Клянусь кровью, мне это нравится. И ты мне нравишься. Давненько я не общался с людьми… Даже если они не вполне люди. Ты, тёзка, вот что… Жрать хочешь?

— Ну… да. Всегда, — смущённо добавил парень.

— Это мне знакомо. Что ж, пойдём. Угощу тебя… и попробуем разобраться, кто ты есть, — выдернутый из земли меч взлетел и нырнул в ножны за спиной Йурия. Встречник повернулся и пошёл.

— А вы кто? — поинтересовался Хегор, поспешая следом. — Вы из какого-нибудь магического Дома?

Йурий засмеялся.

— Да, что-то вроде. Из магического Дома. Небольшого, но очень приличного, так сказать…

— Я видел скелеты, — сказал Хегор, обращаясь то ли к мечу, то ли к спине Йурия. — Это вы убивали тварей Стаи?

— Да, случалось. Я мирный человек… ну, не совсем человек, но мирный и безобидный, — Йурий обернулся с улыбкой. — Мне надо было просто отсидеться. Но — попались на дороге этакие тати, которым толкуй не толкуй о том, что я пацифист и вообще падаю в обморок от вида крови… ну и пришлось их слегка… того. А потом заинтересовался и принялся охотиться уже целенаправленно. До чего интересные твари!..

Хегор невольно замедлил шаг, подумав — а не является ли он для встречника такой же "интересной тварью".

— Да ты не бойся, малыш, — засмеялся Йурий, он словно лопатками почувствовал нерешительность Хегора.

— Я не малыш… И ничего я не боюсь!.. — насупился мальчишка и только потом понял, что его подловили на "слабо".

— Рад за тебя. А вот я боюсь многого… Эй, как насчёт пробежаться?

Не дожидаясь ответа, он пустился бегом.

— Догоняй!..

Хегор побежал следом, с некоторой оторопью наблюдая за мужчиной. Встречник бежал не быстрее человека, но скользил в тенях, силуэт его тела размывался, за пару шагов он мог вырваться далеко вперёд. Хегор никогда не видел такой магии.

Пробежав вдоль реки, они добрались к скалистым холмам из пёстрого песчаника.

— Подожди, — сказал вдруг Йурий, приостанавливаясь. — Я пока не знаю, как отреагирует на тебя моя магия, охраняющая мой дом… Ты, кстати, видишь заклинания?

— Нет, не совсем. Они ощущаются… чуются, — Хегор, иллюстрируя свои слова, потянул носом, и…

Мясо.

Мясо!..

Очень много мяса, закопчённого в дыму.

Засолённого.

Просто вяленого.

— Эй, ты куда собрался?

Хегор мотнул головой, приходя в себя, запах властно тащил его вперёд. Нельзя сказать, что маг его загнал, пробежка была не слишком утомительна, но её хватило, чтобы тот-кто-внутри проголодался.

— Мясо… — ответил он. Йурий хохотнул.

— Всё же подожди, пока я открою дверь. Если ты войдёшь сейчас, сигнализация всполошится, да и Буркало не поймёт, да и Дядя ревниво относится к своей территории… В общем, жди, мелкий.

Он пошёл вперёд, через десяток шагов пропал, словно завернувшись в тени.

— Я не мелкий!.. — крикнул Хегор ему вслед. Присмотрелся и как будто различил какое-то неопределённое мерцание в воздухе в небольшом ущелье, образованном каменными "ладонями". Неестественно ровные срезы слоистого песчаника образовывали этакие колонны, словно на входе в какой-нибудь замок какого-нибудь Дома.

И, как настоящий вход в замок Дома, место было зачаровано.

У Хегора не было таланта к магии, он знал от силы десяток общеупотребительных "детских" заклинаний. Но любой живущий по соседству с логовищами Стаи поневоле вынужден хорошо разбираться в магии. То, что сейчас продемонстрировал ему встречник, ясно давали понять — Йурий маг не из последних. А уж этот "вход"…

— Проходи! — раздался голос Йурия. Штора магии, перегораживающей ущелье, заколебалась.

Хегор тоже заколебался — может быть, это ловушка? Стоит ли так опромечиво доверять весёлому магу, явно практикующему искусства Тьмы? Однако тоска по человеческому общению, возможность узнать, что происходит с ним, что он такое, победили.

— Да проходи же!.. — воззвал снова Йурий, и Хегор бездумно шагнул вперёд.

Ущелье тут же затопило Тьмой, чёрный порыв тугого ветра ослепил, забился в глотку, в ноздри и уши, связал движения…



— Да проходи же!.. — Вейтлинь чуть подтолкнула Варишу. — Ты что, высоты боишься?

Бешеный взгляд пропал втуне — соученица оглядывалась с интересом, хотя и щурилась болезненно — здесь было многовато света и магии, противной её собственной силе.

…Пролетев над Шестамом, их ветролёт взял выше, нацелив нос на кучевые облака на горизонте. Харинь разговаривала с кем-то с помощью арта, похожего на голубую льдинку на цепочке и указывала пилоту, куда лететь. Ветролёт описал несколько спиралей, забираясь выше, и ученицы восхищённо охнули, увидев наконецэто.

— Добро пожаловать в парящий замок Дома Ветра, — Харинь откровенно забавлялась их восторгу. Огромное строение со стороны было почти невидимо. Белые башни и стены выглядели просто кипами облаков, хрустальные переходы и мосты просвечивая насквозь.

Да, Дом Ветра не слишком силён. Они делают упор на незаметность.

И мобильность.

У Дома Ветра почти половина замков такие, парящие. Замки летают невысоко и не быстро, но могущественные Дома до сих пор не могут разобраться, как это получается у слабосильных "ветерков".

Интересно, зачем мы здесь, размышляла Вариша. Искусники проверили порталы "ветерков", которые были расчитаны ученицами магнуса — ничего. Казалось бы, искусникам больше не было дела до "ветерков", но вот сейчас мы чуть ли не с официальным визитом прилетели — гранд Дома Харинь Железнорукая и сопровождающая её свита…

Размышления отвлекали её от ужаса под ногами. Ветролёт приземлился на специальную площадку замка. Хрусталь, магический нетающий лёд? Не похоже…

В любом случае, винты вращались всё медленнее, крылья сложились и не метали больше молнии. А значит, скоро наступит пора выходить туда. На этот полупрозрачный ужас.

Вейтлинь улыбнулась ободряюще, но Варише помстилась насмешка. Ещё бы, ей не страшно, у неё вон какие крылья!..

— Хвастаешься? — буркнула она. — Мол, и нам подвластен воздух…

Вейтлинь поглядела на Железнорукую.

— Это я велела, — вполголоса проговорила Харинь. — Это я хвастаюсь, что нам подвластен воздух. Так, девушки, укротили свои языки. Молчать, если к вам не обращаются напрямую. Не бурчать себе под нос нелестные комментарии. Скорее всего мы будем общаться с Джоанной Хавос, зовите её "магистрикс", полагаю, титул сходен с нашим "гранд". Или даже выше, магнуса над магистрами нет, насколько мне известно…

Последние голубые искры проскочили между пластинами крыльев. Пилот оглянулся с переднего сиденья:

— Можно.

Сапфир откинул щиток, защищающий его от ветра и молний при движении, соскочил с подвески и потоптался на месте, разминая ноги и широко разводя крылья. Харинь открыла дверь и застыла на пороге, задумчиво наблюдая за ним.

— Знаете, — усмехнулась, — Вейтлинь, Сапфир, идите-ка вы впереди.

Вариша была вынуждена признать, что зрелище получилось великолепным. Она ступала по полупрозрачным (что же это за материал?) плитам и старалась замаскировать улыбку, наблюдая за идущими впереди соученицей и Сапфиром. Ржавые крылья анима, чёрные крылья Вейтлинь покачивались на ходу, холодный ветер теребил перья и волосы. Схожая походка — плавные и вместе с тем стремительные движения. Они казались хищниками, опасными пернатыми существами, удивительно гармонирующими с этим миром полупрозрачного камня и холодных ветров.

Созерцание подруги-соперницы и анима немного отвлекли Варишу от страха высоты. Их наконец встретили — двое белобрысых мальчишек, совершенно одинаковых, в одеждах голубых и белых, стояли на выходе с площадки.

— Добро пожаловать, — сказал один из них, левый, чуть кланяясь. За плечом его блеснуло древко недлинного копья, сделанного как будто из хрусталя и солнечного света. При взгляде на это оружие у Вейтлинь заболели глаза и отчего-то заломило крылья. Второй мальчик носил на поясе короткий меч, такой же — стеклянисто-светящийся, в полупрозрачных ножнах.

Гости прошли вслед за близнецами через небольшую галерею и вступили в огромную комнату или небольшой зал. Вариша едва удержалась от возгласа испуга, вцепилась в железную руку идущей рядом Харинь.

Сначала ей показалось, что у зала не было пола, и у них под ногами лежит пропасть в тысячи шагов. Клочки низких облаков, лоскутное одеяло окраины города, отражающие небо сверкающие клинки рек, зелень лугов и лесов.

Но пол был. Просто абсолютно прозрачный.

Сапфир и Вейтлинь были то ли начисто лишены страха высоты, то ли в каком-то недоступном человеку диапазоне всё же видели этот пол. Они преспокойно соступили на него и пошли, цокая — аним когтями, а девушка набойками на сапогах.

Харинь сошла следом, буквально волоча за собой Варишу. Той пришлось напомнить, что она ученица магнуса, и вообще очень храбрая… и… ой, мамочки… спасите меня кто-нибудь…

Потолок был точно такой же, совершенно невидимый, и на мгновение Вариша испугалась, что может упасть вверх, в холодную глубокую синеву.

Камень в черепе запульсировал успокаивающим теплом. Замок Ветра частично блокировал связь, Вариша почувствовала лишь смутное присутствие магнуса, но этого было достаточно, чтобы она поуспокоилась.

— Сюда, пожалуйста, — прозвенел глубокий холодный голос, и она лишь сейчас соизволила обратить внимание на встречающую их женщину.

Магистрикс Джоанна.

Стройная фигура, скудно задрапированная летящими тканями, голубыми и белыми. Лицо как будто лишено возраста, словно у адептов Дома Белого Цветка. Глаза — глубокие, прозрачные, словно холодное небо, в котором летит её замок.

Женщина встала навстречу.

Вариша споткнулась и едва не упала. После столкновения с вампиром в канализации она стала особо чувствительна к языку тела, могла оценить с нескольких движений потенциал бойца, глубину его форсирования, назвать самое привычное для него оружие…

Сейчас её талант дал сбой. Пока магистрикс находилась в неподвижности, глаза утверждали, что перед ней человек — и тут же опровергали, стоило той сделать какое-то движение. Некое существо, непонятное, человекоподобное, несомненно очень, очень опасное!..

— Добро пожаловать в парящий замок, — снова прозвучал её голос, женщина развела руками, на левом запястье сверкнула алая искра — ножны с небольшим кинжалом в полупрозрачных ножнах. Лезвие тоже было прозрачно, и в глубине его у основания клинка сияла алая точка.

Вариша покосилась на соученицу, заметила ли та… несомненно заметила. И напряжённо уставилась на тот самый кинжал. Значит, не показалось первой ученице, вот только интересно, что именно они заметили, что показалось им таким знакомым?

— Магистрикс Хавос, — Железнорукая чуть поклонилась.

— Гранд Харинь, — ей вернули более глубокий поклон, но Варише выражение почтения отчего-то помстилось усмешкой. — …И, конечно, ученицы.

Прозрачные глаза изучили Варишу и остановились на Вейтлинь. Девушке было не по себе, но она вскинула подбородок и ответила магистрикс прямым взглядом.

— И ты, крылатая сестра, — магистрикс чуть кивнула Сапфиру. Вариша явственно вздрогнула, звериная морда анима чуть исказилась, и девушке показалось, что он вот-вот заговорит.

Но вместо этого вопрос вырвался у неё самой:

— Как вы… — и девушка сильно прикусила язык, Хавос подняла идеальную бровь:

— Да, ученица?

— Нет, ничего, — Вариша вжала голову в плечи, это же надо, так опозориться!

— Что ж, прошу садиться…

Как?

Как, Дарнай её побери, она узнала, что исходником для Сапфира послужила женская ментальность?

И значит ли это, что Сапфир всё-таки может восстановить свою личность?

Кроме кресла магистрикс, мебели в зале не было, им что же, предлагают садиться прямо на пол?

Прозрачный пол мягко толкнулся в пятки — Вариша с трудом удержала взвизг. На плитах появились линии, словно нарисованные лучами света, прозрачные кубы пошли вверх, мутнея, у них появились спинки, подлокотники. Гранд, с лёгкой улыбкой наблюдавшая за ученицами, изящно присела на самое большое хрустальное кресло напротив магистрикс.

Вариша неуверенно присела на ближнее. Краем глаза отметила, что пол выдвинул кресло и для Сапфира, причём с какой-то сложной спинкой… не мешающей крыльям, сообразила она, когда аним устроился на нём (анима устроилась?). Полуматериальные крылья Вейтлинь прошли через спинку её прозрачного кресла.

— Кристалл памяти при вас? — поинтересовалась магистрикс. Харинь вытащила из кармана своей шкурки небольшой хрустальный арт на цепочке. Подлокотник её кресла поплыл и сформировал… прозрачную ладонь, Железнорукая положила подвеску в неё. Ладонь двинулась вперёд, магистрикс взяла за цепочку, подняла, разглядывая. Лицо расцветилось голубым сиянием магии из кристалла.

— Какой ёмкий, — промолвила магистрикс с задумчивой улыбкой. — Гранд Арайна, как всегда, неподражаема.

Вейтлинь вспомнила покои менталистки, отделанные почему-то в геральдических цветах Дома Ветра. Спросить… ней сейчас, конечно, позже.

— И плата, — Харинь положила на вновь возникшую руку ту самую книгу, которую читала в ветролёте. На этот раз рука двинулась не к магистрикс, а к стене зала, и прошла через неё вместе с книгой, пропав из вида.

— Остаток партии флейт боли и быстрострелов будет готов, как и было уговорено, через десять дней, — сообщила Харинь.

— Хорошо. Начнём же!.. — магистрикс небрежно бросила кристалл на пол в центре круга, образованного креслами.

И он… ушёл в пол, как в воду — даже круги от места погружения разошлись. На полу осталась лишь цепочка, сам же кристалл стал почти невидимым, зависнув в толще пола.

— Ноги, пожалуйста, — проговорила магистрикс. — Ноги на подножки, и старайтесь не касаться пола, это может окончиться… плачевно.

Сама она вопреки собственным словам спустила босую ногу с подножки и чуть коснулась пола.

И хрустальный пол зала полыхнул нестерпимым светом.



— Верю, верю, что страшный, — снисходительно проговорил голос.

Хегор моргнул, пошевелил руками, пару раз сплюнул ядовитой слюной, выпустил коготь и ожесточённо поковырял в ухе.

— Что?.. — недоуменно произнёс.

Собеседник усмехнулся.

— Прошу извинить меня. Это всего лишь моя магия попробовала тебя, гм, на вкус. Проходи.

Хегор наконец проморгался от точек, парящих перед ним. Ущелье. Обычная каменная "улица", сколько таких он прошёл во время его путешествия по горам.

Нет, не "улица", а совсем даже "тупик". В конце каменного прохода возвышалась изящная каменная башенка, на которой…

Хегор аж споткнулся. На двузубой вершине башенки пылал багровый глаз с чёрным вертикальным зрачком.

— Здорово, да? — с застенчивой улыбкой осведомился хозяин ущелья. — Думаю, ты не в состоянии оценить прикол, однако, согласись, выглядит готично.

Хегор понятия не имел, что значит последнее слово, но на всякий случай кивнул.

— Хотя плагиат, конечно, — признал встречник самокритично. — Будь оно хотя бы в три эйфелевых Башни ростом, тогда можно было сказать — вот нечто достойное. Но мне, чтобы забацать такое Багровое Око — или Буркало, придётся кровь года три копить… или выпустить кровь из всех своих сородичей, населяющих город Шестам. Не то, чтобы мне их было жалко…

Чёрная трещина зрачка развернулась в его сторону, и Хегор почувствовал себя… нехорошо. Через него словно чёрный ветер подул.

— Не обращай внимания, скоро привыкнешь, — ухмыльнулся Йурий. — У тебя какие отношения с магией? Сам умеешь?

Хегор покачал головой.

— А раньше умел?

— Немножко, — вытолкнул из себя Хегор, облегчённо вздыхая, когда Око обратило свой взор куда-то вдаль.

— Осина действует на тебя? Кость, серебро, железо? Дерево призраков?

Хегор коротко рассказал о своём знакомстве с осиной и серебром.

— Ага, так ты покончить с собой пытался…

— Я думал… думал, что становлюсь чудовищем, тварью Стаи.

— Пожалуй, это достойно, — кивнул Йурий.

— Забавно. Ах, да, ты ведь голоден. Дядюшка Юп!.. Эй, Дядя!..

Хегор заморгал. В беседе они дошли в конец ущелья, башенка возвышалась над ними, а у подножья прямо в камне были вырезаны жилые пещеры. Целый небольшой замок, и Хегор понял, что отойди он хотя бы на двести шагов, он ничего, кроме башенки, и не заметил бы.

— Добро пожаловать в Трубы, — хмыкнул Йурий. — Это мой скромный замок так называется. Дядюшка Юп!..

Мальчишка вытаращил глаза. На зов Йурия из двери явилось донельзя странное существо.

Хегору приходилось видеть троллей — магических созданий из живого камня. Тролли могут иметь самый разный вид и свойства в зависимости от фантазии создателя и крови, которую использовали при создании.

Хегору дважды случалось наблюдать йети, которые вообще-то наведываются в эти края разве что в самые лютые зимы. Огромные, как беролаки, и такие же внешне неуклюжие при действительной быстроте.

Именно тролля, которому был придан вид снежной обезьяны, существо и напоминало. Только было малость пониже. Сутулая фигура, голова, глубоко утопленная в широкие плечи. Передние лапы длинные, почти человеческие, при ходьбе опирались на камни. Задние — короткие, с ладонями и короткими пальцами.

И всё это состояло из камня.

Морда Дядюшки Юпа была человекоподобна настолько, что ещё чуть-чуть — и её можно будет назвать лицом. Пугающе красные глаза остановились на Хегоре, длинные кривые губы приподнялись, показывая клыки и чёрную глотку.

— Гость, — прорычал Дядюшка Юп.

— Точно так, — ответил Йурий. — Я знал, что тебе он сразу понравится.

Тролль шевельнул вывернутыми ноздрями.

— Стая?

— И да, и нет, — маг улыбался. — Ну-ка, расщёлкнешь ли ты эту загадку? Да, где мои манеры? Нашего гостя зовут Хегор, из безымянной деревеньки в этих краях. А это Дядюшка Юп, которого я зову так исключительно из-за сходства с одним литературным персонажем — своего имени он не помнит, вот такая неприятность…

Ну так что, Юп, есть какие-нибудь загадки?

Дядюшка Юп неспешно обошёл Хегора — раз, другой… Тот опасливо следил за ним, прятал руки, которые сами по себе принялись отращивать когти.

— Забавная реакция, ха, — оценил Йурий. — Не принесёшь нам косулю, Дядюшка?

Обезьян человеческим жестом поскрёб затылок — когти со скрежетом прошлись по каменной гриве, — кивнул и скрылся в пещере.

— А мы снаружи посидим, — сказал Йурий. — Погода хорошая, птички поют…

Он прислушался.

— Не поют, — с сожалением проговорил. Они уселись вокруг каменного стола с каменными же стульями, скоро явился Дядюшка Юп, держа за вколоченную в горло палку тушку копчёной косули.

— Давай, дели. Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях. Юп, перекусишь с нами?

Тролль отрывисто кивнул.

— Мне бы кости.

Косуля пахла одуряюще. Йурий кивнул, и Хегор потянул из бедра нож раньше, чем сообразил, что делает. Замер, но Йурий лишь смотрел с брезгливостью и интересом — но интереса было больше.

— Да ты прям Робокоп!.. Чего уставился — пластуй пополам.

Хегор достал нож, заживил "карман" и принялся резать тушку, Йурий откуда-то вытащил крохотный ножичек и распускал свою долю на волоконца, скромно жевал.

Какое-то время все молча ели. Йурий вскоре уступил свою долю Хегору и молча наблюдал, как тот есть — кажется, смотрел не только глазами. Юп глодал кости, от которых Хегор и сам бы не отказался.

— Ну что, заморил червячка? — с иронией сказал Йурий, глядя на усыпанный костями каменный стол. — Теперь можно и поговорить. Для начала… Юп, ты что-нибудь надумал?

Дядюшка Юп покачал головой и развёл лапами.

— Ни на одно из знакомых мне существ он не походит. Разве что отчётливо шибает духом Стаи… однако те не из болтливых, если не считать блазней.

— Рассказывай, — велел Йурий. — Всё заново. Может быть, что новое вспомнишь.

— Ага, — задумчиво протянул Юп, выслушав рассказ. — Что-то в этом роде я и подозревал.

Двое, маг и тролль, переглянулись.

— Тебя похитили твари Стаи. И вкололи тебе мутаген… угостили волшебным зельем, — сказал он, перехватив непонимающий взгляд Хегора, — которое превращает людей в чудовищ. Либо твой организм по какой-то причине среагировал неверно на одно из этих зелий… либо тебе досталось что-то совершенно особенное.

Йурий и Дядюшка с любопытством разглядывали Хегора.

— Точно ничего не помнишь?

Хегор покачал головой, потом кивнул.

— Смутно… память как в тумане. Что-то такое… — он неопределённо жестикулировал, тщась объяснить, но лишь беспомощно развёл руками.

— Сдаётся мне, бесполезно пытаться что-то узнать о тебе моим обычным способом. И в память тебе не проникнешь, вот незадача… Юп?

— У меня нет возможностей. И память… — Дядюшка невесело засмеялся. — Со своей бы разобраться…

На недоуменный взор Хегора пояснил нехотя:

— Видишь ли, парень, мы в определённой степени в равном положении. Я тоже многое забыл.

— Мы убиваем тварей Стаи, — сообщил Йурий. — Но при этом пытаемся понять, что они вообще такое. И ты мне очень любопытен… нам любопытен. Ты выбиваешься из картинки, которую я собираю. Здорово!..

— Вы меня совсем не боитесь? — робко спросил Хегор, помявшись.

Странные собеседники переглянулись, и ухмылка обезьяноподобного тролля показалась более человеческой, чем насмешливая гримаса на лице мага.

— Ужасть как боимся, — весело сказал он. — Прямо аж встать не можем… Мальчишка!.. Ты правда считаешь себя самым страшным здесь?

— Ну…

— Возможно, так оно и есть. Но — в перспективе!.. И уважаемый Дядюшка, и я сам, уж будьте уверены, пока превосходим тебя по всем статьям.

— А… кто ты? — решился наконец Хегор задать вопрос.

— А вот это, малыш, тебе ещё рано знать. А то вдруг убежишь с воплями ужаса.

— Я не малыш, — неуверенно возмутился Хегор. — А вы… — он несколько раз сглотнул и всё же решился. — Вы же маг?..

Отрицать это Йурий не стал.

— А вы можете превратить меня… ну, в нормального? Снова сделать живым?

Йурий засмеялся невесело.

— Нет. Я обычно живое превращаю в мёртвое. Да и сам-то не вполне… Не думаю, что это вообще возможно.

Хегор повесил голову.

— Так, и что же нам с тобой делать? — задумчиво протянул Йурий.

— А?..

— Ты слишком силён. Понимаешь, по улицам нельзя ходить с гранатой в кармане. Как-то невежливо по отношению к прохожим, малыш, не находишь?..

— Я не малыш, — вяло произнёс Хегор, весёлый прищур Йурия вдруг показался ему зловещим.

— Нет, дело в том, что ты именно малыш. Обладающий при этом чудовищной силой и грандиозным потенциалом. Так что, хоббит, отпустить я тебя не могу.

— Вы хотите меня убить? — поинтересовался Хегор севшим голосом.

— А разве не этого ты хотел совсем недавно?

— Я… — Хегор помотал головой.

— Или ты думаешь, что у нас не получится?

Мальчик посмотрел на Йурия, на неподвижного как статуя Дядюшку и двинул плечами.

— Думаю, вы вполне…

— Да уж, не сомневайся, мы вполне. А умирать тебе не хочется…

— Я и так уже мёртв!.. — выкрикнул Хегор.

— Можно поспорить. Давай так — ты не хочешь терять то подобие жизни, что у тебя есть.

— Не хочу, — признался Хегор.

— Тебе нравится жить.

— Не жить, а…

— Быть. Длить своё существование.

— Да, — кивнул мальчик. — Я… наверное, лучше бы меня всё же…

Маг поднял длань.

— Не спеши на тот свет. Я обдумывал другую возможность. Ответь мне на один вопрос, Хегор…

И он задал этот вопрос.



Вейтлинь с изумлением обнаружила, что не испепелена, даже не обожглась полыхнувшим светом. Она осмелилась открыть глаза.

Свет стискивал со всех сторон, замедлял движения и затруднял дыхание, но, в общем, причинял лишь некоторые неудобства. Вейтлинь ощущала грандиозную магию у себя под ногами. Проморгавшись, она бросила опасливый взгляд, на глаза словно несильно надавили, а потом она увидела…

Это было похоже на светорисунок, карту — Сара бы непонятно обозвала её "интерактивной". Весь пол, сквозь который раньше можно было видеть окраины города Шестама, сейчас показывал другие пейзажи. Можно было подумать, что замок с бешеной скоростью носится над миром, иногда замирая.

Строения с такой высоты казались крохотными, во время остановок выделялись рамками и увеличивались, вокруг них возникала россыпь поясняющих знаков, какие-то цифры, стрелки.

Кристалл, увязший в полу, мерцал, и все эти картинки, возникая одна за другой, как бы комкались и входили в хрустальный арт.

Отблески бежали по лицам гостей, все зачарованно вглядывались в стремительно сменяющие друг друга картинки. Вейтлинь вдруг почувствовала, что Лин смотрит вместе с ней, и не просто смотрит — запоминает, заносит всё в библиотеку Манора Тени.

И вдруг всё кончилось.

Последнее видение втянулось в запоминающий арт, и пол прояснился, снова показывая то, что было под ними — окраина Шестама, река, россыпь рощ, поля и дороги.

Прозрачный материал вокруг арта вспучился, стеклянная волна скользнула к магистрикс. Та осторожно взяла за цепочку мерцающий кристалл, какое-то время разглядывала и довольно кивнула.

— Всё здесь. Пожалуйста.

— Дом Искусников благодарит Дом Ветра, — сказала Харинь и протянула руку, но Джоанна отдавать кристалл не спешила, пристально разглядывая Вейтлинь через него.

— Магистрикс? — осторожно позвала Харинь, так и застыв с протянутой рукой. Джоанна опустила арт в выросшую из пола стеклянную руку, прозрачная ладонь подхватила, двинулась к Железнорукой. Та осторожно взяла, так же не касаясь кристалла, уложила в специальную шкатулку. Вейтлинь болезненно прищурилась — прозрачный клинок в запястных ножнах на руке магистрикс бросил ей в глаза солнечный зайчик.

— Я покажу тебе своё оружие, если ты покажешь мне своё, — вдруг сказала Джоанна.

Вейтлинь даже вздрогнула, торопливо проверила свои ментальные щиты — нет, норма… Изнутри пришло эхо эмоций Лин, которая тоже утверждала, что всё в порядке. Девушка осторожно покосилась на Харинь.

Та с удивлением разглядывала магистрикс. Повернулась ко второй ученице магнуса и чуть кивнула.

Та протянула руку, приготовившись к удару боли — обычное дело при вызове оружия из Тьмы в местах, исполненных света. Однако ничего не произошло, когда знакомая рукоять привычно толкнулась в ладонь.

Магистрикс разглядывала небольшой кинжал в её руке. Оружие почему-то не спешило таять, хотя света — и Света, вокруг было предостаточно.

Двигаясь подчёркнуто медленно, магистрикс вытянула клинок из запястных ножен, показала на раскрытой ладони.

Раздался слитный изумлённый вздох. Кинжалы были абсолютно одинаковы, разнясь лишь силой, которая от них исходила, и алой искрой в глубине прозрачного лезвия.

— Интересно, правда, — магистрикс улыбнулась и подняла клинок. В лезвии мелькнули какие-то картинки, пейзажи, люди… человеческая фигурка с радужным ореолом вокруг… очень знакомая фигурка…

Именно такой видели её в последний раз, во дворе Башни, Харинь и Вариша вживе, а Вейтлинь в записи памятных артов:

— Сара!.. — никто из гостей не произнёс имя вслух, они даже не прошептали его, но магистрикс Джоанна улыбнулась, как будто услышала всё, что хотела.

Бело-голубая волшебница неспешно спрятала клинок обратно в ножны. Вейтлинь попыталась убрать свой, но отчего-то он не развеивался. Притворившись, что всё так и задумано, девушка завернула клинок в широкий рукав, приказала мысленно, и шкурка сформировала подобие ножен.

— Дом Ветра предлагает Дому Искусников, — магистрикс небрежно поправила рукав, — заключить новое соглашение.

Несмотря на ленивую манерность движений Джоанны, колокольчик её голоса прозвучал резко, отрывисто.

— Я не имею возможности заключать соглашение от имени Дома, — после паузы осторожно сказала Харинь. — Как, полагаю, и вы…

— У меня есть такие полномочия, — совсем уж невежливо перебила Джоанна. — Свяжитесь с вашим магнусом. Можете говорить отсюда.

— Но ваша защита… — заикнулась Харинь, магистрикс небрежно прищёлкнула пальцами, и в зале подул магический ветер, как будто сдёрнувший пелену магического тумана, препятствующего дальносвязи.

— Я же, с вашего разрешения, тоже кое-с-кем поговорю, — проговорила Джоанна, вставая. Вейтлинь с изумлением поняла, что магистрикс становится ниже ростом, опустила взгляд и увидела, что женщина в бело-голубом просто проваливается в хрустальный пол.

— А?.. — Вариша вцепилась в подлокотники кресла. Джоанна "утонула" по пояс, по грудь, вот уже одно запрокинутое лицо холодно улыбается, чуть выступая над поверхностью хрусталя… а потом бело-голубая прошла через пол и стала падать вниз, к далёкой земле.

Вейтлинь взвизгнула.

Плещущие полы одежд вдруг раскрылись, развернулись крыльями, вспыхнули, и фигурка остановилась, повисла, словно стрекоза над зеркалом пруда. И, точно стрекоза, с невероятной стремительностью метнулась прочь.

Харинь лишь головой покачала, окончательно отказываясь от попыток понять хоть что-нибудь, сложила "мобильник" и беззвучно зашевелила губами.

Очень скоро Вариша почувствовала пульсацию камня во лбу.

— Дай-ка мне взглянуть твоими глазами, — сказал голос магнуса у неё в голове. Вариша, стараясь не дёргать головой и на всякий случай изо всех сил вцепившись в кресло, медленно оглянулась вокруг. — Ага, а теперь память…

Вариша очень старательно припомнила временной промежуток между их прибытием и внезапным "улётом" магистрикс, и продемонстрировала магнусу, не пытаясь как-то завуалировать свои промахи и своё безобразное любопытство.

— Понятно, что ничего не понятно, — изрёк магнус. — Что ж, Харинь, сделаем вот как…

И его голос превратился в неразборчивое бубнение, время от времени снова проявляясь в голове Вариши. Вейтлинь, всеми забытая, изнывала от любопытства.

Скоро наверху показалась голубая сияющая точка, стремительно приблизилась, пала на высокий потолок… и провалилась сквозь него, упала на пол, сложив голубые крылья.

— Прошу прощения за задержку, — прозвенел колокольчик голоса, и магистрикс, словно не она только что порхала над поражёнными гостями, одёрнула полы своей одежды и изящно присела в кресло. — Вы готовы к переговорам?

Вариша откашлялась.

— Да. И для начала позвольте задать один вопрос… Раньше вы не выражали особого энтузиазма в контактах с нами, — да чего уж там, Дом Ветра просто принуждали к этим контактам, ставили в известность о желаемом, для сохранения лица вручая какую-нибудь безделушку вроде нынешних флейт боли. — Что же повлияло на ваше решение заключить новое соглашение? — повторила Вариша вслед за мыслями магнуса.

Она чувствовала себя очень странно. Девушке не впервые было ощущать в себе учителя (во всех смыслах этого выражения — тут же возникла похабная мысль в типичном стиле Сары), но настолько плотно их разумы ещё не сопрягались… Если не считать тех самых моментов. Однако сейчас Вариша принимала не чувства любимого человека, транслируя взамен свои, ощущала не его наслаждение близостью. Магнус был собран и сосредоточен, и его холодное чистое от эмоций сознание было похоже на этот прозрачный зал.

Она даже слегка испугалась, но магнус почувствовал и послал волну любви и одобрения. Девушка поуспокоилась и воззрилась на магистрикс, стараясь подражать манере магнуса.

Та нисколько не удивилась, что переговоры будет вести сопливая девчонка. И, кстати, защиту на зале восстанавливать не стала, так что никакая магия связи не мешала.

— Она, — магистрикс опять достала кинжал, и в кристаллическом лезвии возник радужный отблеск.

— Но как именно?.. — жалко спросила Вариша, отвесила себе мысленную оплеуху, не сразу поняв, что растерянность, прозвучавшая в её голосе, не только её, но и магнуса тоже.

— А вот это уже второй вопрос, — холодно улыбнулась магистрикс.

Что-то больно дерзко она себя ведёт для представительницы столь слабого Дома, — подумала Вариша, и сходная мысль магнуса эхом отозвалась в её голове.

— Ладно, — после холодного молчания сказал он через Варишу. — В чём же суть предлагаемого вами соглашения?

Магистрикс резко наклонилась вперёд. Вариша даже вздрогнула и ощутила, как внутри неё напрягся магнус (поручик, молчать!..). Интересно, возникла мысль, может ли он драться и творить магию через неё — так же, как говорить?..

Какая чушь лезет в голову — когда там и без неё, чуши, достаточно тесно…

— Суть моего соглашения такова, — магистрикс неторопливо сложила руки перед собой. — Мы, Дом Ветра, вступаем в альянс против Ордена.

— Что? — невольно вырвалось у всех, и даже у магнуса. Какое-то время в голове Вариши голове царил сущий хаос. Десятки вопросов, принадлежащих ей самой и учителю, возникли там, пыхтя, толкаясь и стараясь перекричать друг друга, словно обитатели детских этажей. Она скривилась и потёрла лоб.

Извини, — хаос пошёл на спад, магнус взял себя в руки. Вариша тоже посталалась успокоиться.

— Это довольно странное предложение, — медленно проговорила она. — Зачем бы миролюбивому Дому вмешиваться в предполагаемую войну на стороне альянса против Ордена?

Варише отлично удалось передать игру интонаций. Магистрикс улыбнулась слабо, давая понять, что оценила ударение на эвфемизме слова "слабый".

— Это обусловлено внутренними причинами, — отрезала.

— И как вы представляете свою роль в Альянсе?

О котором вам вообще-то вовсе не положено было знать… — мелькнула мысль Хаара.

— О, ничего оригинального, — снова улыбнулась магистрикс. — Поддержка в войне — не эпизодическом столкновении, а тотальной войне на уничтожение Ордена. Магия, живая сила и информация.

— Информация, конечно, в первую очередь, — сказала Вариша — то есть магнус через неё. — Взамен же?..

— Мы не претендуем на долю в захваченных территориях и замках, — медленно произнесла Джоанна Хавос. — Однако желаем получить в распоряжение полётную магию.

— Простите? — Вариша попыталась вскинуть бровь, как Арайна.

— Все полётные технологии Ордена. Магические приёмы полёта, технику изготовления артов, использующихся для полёта, и так далее.

Девушка и женщина неопределённого возраста сцепились взглядами.

— Это надо обдумать, — проговорил наконец магнус. — Мы известим вас отдельно.

Он встал — вернее, попытался встать, забыв, что вообще-то присутствует здесь лишь ментально — и Вариша едва не упала на пол.

— Ох, извини.

Вариша прикусила язык, поняв, что уже привычно озвучила его мысль. Честно говоря, ощущение её напугало, вспомнился похожий эпизод, когда Сара "подселилась" к ней.

Ничего, — ответила мысленно, не без опаски поднимаясь на ноги. Пол не проявил тенденции провалиться.

— Магистрикс Хавос, — лёгкий поклон, ответное приветствие. Вслед за Варишей поднялись на ноги и Вейтлинь, Харинь, — тоже не без опаски, одному Сапфиру всё было нипочём.

— Магнус Ланде… — Варише достался более глубокий поклон.

— Гранд, — вежливый кивок.

— Ученица, — опять кивок Варише и точно такой же Вейтлинь, — ученица.

— Крылатая сестра, — а вот приветствие Сапфиру отличалось от всех прочих, ему (ей?) кивнули не формально, а по-дружески.

И Сапфир ответила таким же поклоном.

— Мы ещё увидимся, сестра, — молвила Джоанна.

Вариша молчала, пока они добирались до стоянки ветролёта. На откинутом щитке, который закрывал внешнюю нишу от ветра, сидел пилот, разглядывал замок.

На пассажиров среагировал не сразу. Гранд подошла вплотную, пилот заморгал, как только что разбуженный человек, и перевёл взгляд на неё.

— А? Что? Мы уже летим?..

— Ещё нет, — сказала Харинь прохладным голосом, и пилот заторопился, открыл перед ними двери.

Проследив, как все грузятся, пилот снова попинал убежище Сапфира, обежал машину и занял своё место. Потянул рычаги, ветролёт развернул крылья, винты превратились в сияющие круги. Замок провалился вниз — и мгновенно потерялся для взгляда. Какое-то время, напрягши глаза и применив толику магии, ещё можно было различить башенки, стены, полётные площадки и переходы, но вскоре замок окончательно слился с облаками.

— Дом Ветра считается достаточно слабым Домом, — сказала Харинь, словно отвечая на мысли Вариши. — Однако их сила — в их незаметности и мобильности. Пожелай кто уничтожить этот Дом, им пришлось бы постараться…

— А в уничтожении Ордена будет ли от них толк? — поинтересовалась Вейтлинь, почему-то у Вариши. Та пожала плечами.

— Это решит магнус… Хотя вообще-то у Дома Ветра есть несколько специфических магических практик, и они всегда хорошо информированы… — она не была уверена, говорит ли сама, или это мысли магнуса отзываются в ней.

— Ты, похоже, даже не удивилась, услышав о возможной будущей войне, — проговорила Вейтлинь негромко. — Что же, магнус разговаривает во сне?

Вариша покраснела и задрала нос. Харинь с интересом разглядывала соучениц.

— Сара? — позвала Вейтлинь. Та заморгала удивлённо, поняла и виновато улыбнулась:

— Что, опять я перегнула палку в её типичном стиле?

— Ничего, я же понимаю, что ты завидуешь… — самым доброжелательным и сочувственным тоном произнесла сказала Вариша.

— Сара? — обернулась к ней Харинь. Вариша вжала голову в плечи.

— Скоро имя нашей беглой анимы станет в Башне синонимом вежливого непринуждённого хамства, — сказала Харинь.

Все молча согласились.

— А ведь ты действительно не удивилась, — обратилась гранд к Варише. — Магнус в самом деле сказал тебе?

Вариша замотала головой.

— Нет. Просто более-менее думающему человеку не составит труда сделать такой вывод, — заявила. — Косвенные данные, кое-какие случайные наблюдения.

Гм, в самом деле? — магнус, оказывается, всё ещё был здесь и подслушивал. Пожалуй, придётся тебе изложить письменно свои думы…

Вариша отправила мысль, эквивалентную горестному вздоху, прибедняясь изо всех сил и стараясь не показать, как она довольна тем, что магнус доволен её вниманием и умением делать выводы.

— Возможно, "ветерки" точно так же, на всяких косвенных данных и случайных наблюдениях, сделали такой вывод. Ин-фор-ма-ция, — задумчиво протянула женщина. — Вот что часто не менее важно, чем оружие и магия. Союзники, специализирующиеся на сборе информации, а так же на полётной магии… это может быть ценным приобретением, как ты считаешь, Хаар?

Вариша виновато пожала плечами.

— Он уже ушёл. Могу попробовать позвать.

— Не надо, всё равно к нему летим. Кстати, ну-ка, обе, сосредоточились и постарались всё припомнить как можно точнее, — Харинь полезла и достала памятный кристалл, другой, гораздо менее вместительный. При этом из её кармана наполовину высунулась шкатулка, через дерево которой пробивался белый свет. Здорово было бы поработать именно с этим кристаллом, но едва ли ей позволят это в одиночку. Такие арты опасны сами по себе, если за него взяться без должной подготовки, можно и мозги сжечь…

Интересно, подумала Вариша, смогла бы я? После общения с вампиром, когда она вынуждено приняла в себя огромный объём информации… не расширился ли её канал восприятия? И Вейтлинь, с её Тьмой, с её выносливостью и устойчивостью?

Она покосилась на соученицу, та сидела, закрыв глаза и погрузившись в себя. Харинь тоже медитировала, сжимая в живой руке кристалл, из-под пальцев мягко сияла магия. Вариша одёрнула себя, выполнила короткий дыхательный комплекс, успокаиваясь и сосредотачиваясь. Ха, она даже страх высоты забыла…

— Всё. Кто следующий?

Вариша было протянула руку, но Вейтлинь успела первой, и гранд перебросила кристалл ей. Вейтлинь поймала, сомкнула ладони на памятном арте, её зрачки быстро-быстро задвигались под опущенными веками.

— Вот так, — очнулась уж слишком быстро, и Вариша, в свою очередь принимая кристалл, не могла удержаться и бегло просмотрела запись соперницы.

И обалдела.

Такие записи, сделанные непрофессионалом, да ещё на ходу, буквально "на коленке", зашлакованы эмоциями записывающего. И Вейтлинь, конечно, испытывала разнообразные чувства… однако почти не мешающие читать.

Соученица видела все очень своеобразно. Её "теневое" восприятие искажало запись… или, наоборот, приближало к истинной картине мира. Она видела не только материальную, но и магическую составляющую, токи сил, пронизывающих пространство. Чужая магия, преимущественно враждебная ей, отчего-то не жалила, и Вейтлинь, похоже, было от этого гораздо более неуютно, чем самой Варише из-за боязни высоты.

Встречающие их мальчишки светились, и полыхало их оружие. Магистрикс ощущалась как клубок плотного белого света, клинок в ножнах выглядел твёрдым лучом, а точка в его лезвии казалась гораздо больше и пылала багровой Тьмой. Когда суть дела добралась до магии, которую творила Джоанна Хавос, Вейтлинь с усилием оборвала своё чтение. Слишком уж тяжело оказалось смотреть на это буйство сил.

Она подышала, пытаясь привести мысли в порядок, включила кристалл на запись. Начало было неудачным, она отчего-то стартовала от верхней площадки Башни, да ещё и эмоции не получилось исключить. Холод, страх высоты, досада на соученицу, на Харинь, которая не торопится, даже на магнуса, который отчего-то пожелал, чтобы она сопровождала гранда к "ветеркам". Живописное зрелище — чёрные крылья Вейтлинь и ржавые Сапфира. Гул магии и механизмов, прозрачный пол ветролёта, насмешливо-понимающий взгляд соученицы…

Замок, приземление, страх ступать на прозрачный пол…

Встречающие юноши, копейщик и мечник.

Магистрикс Джоанна Хавос…

Приветствия встречающихся сторон, запись сведений в кристалл и опять разговор, короткий и странный. Клинок Вейтлинь, отказавшийся исчезать, разговор с магнусом.

— Всё страньше и страньше, — пробормотала Вариша, этой фразой заканчивая запись своих воспоминаний, и открыла глаза.

Голова кружилась. Вариша поморгала и сфокусировала взгляд на лице Харинь. Помотала головой, кивнула — нет, в обморок брякаться не собираюсь, но от кофе не откажусь.

Окружающее воспринималось чередой мгновенных вспышек. В руке оказалась фляжка, Варише пришлось соображать, что следует делать с этим предметом. Она глотнула, облилась, ощутив, как шкурка впитала магический напиток.

Горький лиловый отвар прочистил ей мозги. Вариша немного посидела, наслаждаясь вернувшимся ощущением реальности происходящего, потом задалась вопросом, куда из руки, сжимающей флягу, делся памятный кристалл.

Вейтлинь!..

Из кулака соученицы свисала цепочка. Вариша качнулась было к ней… и откинулась на сидение, борясь с желанием отобрать арт. Всё-таки она и сама поступила не слишком вежливо, просмотрев предыдущую запись.

Тонкие губы соученицы изогнулись в насмешливой улыбке, Вариша отвела взгляд, признавая за соученицей право ознакомиться и с её записью…

Вейтлинь опустила веки, и кристалл в её ладони мягко замерцал.



Марсия Адами с изящной непринуждённостью повела рукой в перчатке, словно кошка, ловящая мотелька, и мерцающие алмазные когти оставили в воздухе световые непропадающие царапины. Демон, очерченный в этакую клетку из параллельных линий, отозвался тонким воем, от которого засвербело в ушах и носу.

— Вопи, вопи, — рассеянно сказала девушка. — Вот я сейчас тебя…

Ещё одно движение, пасс левой рукой, короткое гортанное заклинание, от которого с онемевших губ сорвалось облачко пара, и:

— Можно.

Шоки, стоящий с зеркальцем наготове, подставил его, Марсия двинула перчаткой, как бы раздвигая прутья из света, и демон канул через дыру в серую поверхность арта.

Марсия движением кисти развеяла клетку и с удовлетворённым вздохом стащила перчатку.

— Неплохо поработали, Шоки.

Пожалуй, из неё получится неплохая напарница, подумал парень, аккуратно закрывая зеркальце. Марсия вернула исписанную рунами перчатку в специальную шкатулку и вручила Ухуре, которая стояла здесь же неподвижной статуей. Взамен открыла записную книжку и что-то в ней пометила.

Обложка записной книжки была розовая.

А перчатка, с которой Марсия управлялась со сноровкой, говорящей о частом использовании, была сделала из человеческой кожи.

— Флейты боли, — проговорила задумчиво Марсия. — Как ты думаешь, зачем "ветеркам" столько этих артов?

Шоки индифферентно пожал плечами. Дом Ветра недавно разместил крупный заказ на серые и чёрные зеркала с полудесятком разновидностей демонов и флейты боли. Мастера по изготовлению артов были вынуждены заниматься по большей части именно ими — изготовление флейт дело весьма специфическое, не то чтобы энергоёмкое, но… в общем, даже в Доме Вечно Живых такие задания избегали давать впечатлительной молодёжи. Зато остальное свалили на плечи юных волшебников. Именно поэтому Шоки сейчас вместе с Марсией занимался демонами, вместо того, чтобы готовиться к походу.

— Насколько я знаю, у Дома Ветра нет никаких похожих артов, — пробормотал юноша. — Они не занимаются демонологией и некромантией. Может быть, они пронюхали что-то насчёт предполагаемой войны и решили заранее обезопасить себя, набрав побольше всего…

Марсия тоже подозревала о готовящейся войне. Подростки выяснили осведомлённость друг друга и время от времени стали говорить на эту тему.

— Чепуха, — подумав, ответила Адами. — Флейты боли — боевые арты. Демоны… разные бывают, но эти, сам понимаешь, для защиты не годятся.

— Так что же, "ветерки" собираются кого-то атаковать? — удивился Шоки. Вообразить, что Дом Ветра ввязывается в какое-нибудь боевое столкновение, было непросто.

— Ухура, унеси шкатулку на место, — велела Марсия. Создание коротко склонило корпус, повернулось и ушло.

— Не боишься доверять такие арты реконструктам? — поинтересовался Шоки.

— С чего бы? Это ведь Ухура. Она почти как человек, — похвасталась девушка. — Если бы не она, я бы давно уже забыла, что и где у меня тут лежит, я такая рассеянная. Вот, недавно не могла найти мою новую куртку…

Шоки пытался осознать, что такого высокоуровневого реконстукта можно использовать в качестве домашней прислуги. Клан Хеталь в Доме Вечно Живых был славен своей эксцентричностью, но Адами — это что-то.

— Этот… объект тебе ещё нужен? — поинтересовался Шоки, с неудовольствием глядя на распятого в заклинательном круге человека. — Может, добить?

— Не любишь зряшных мучений? — рассеянно поинтересовалась Марсия, о чём-то размышляя. — Флейту боли, что ли, попробовать сделать?

Шоки вздрогнул и попытался это скрыть, помотав головой.

— Из этого не получится достаточно певучая. Слаб. Да он, кажется, отрубился, если не умер… — он прищурился. Шоки прищурился. Ощущать жизнь и смерть было исконным даром адептов Дома Вечно Живых, но через магический круг не вдруг разглядишь. Нет, жив…

Для призыва демонов этого класса требуется жертва. Раньше людей распинали на алтарях, после ритуальной пытки разрезали грудь и доставали сердце, горячей кровью писали руны…

Но магическая наука шагнула далеко вперёд. Утомительные и нецелесообразные кровавые ритуалы остались в прошлом и практикуются разве что в особых случаях особо упёртыми ортодоксами. Собственно, для ловли этих демонов достаточно крови из сердечной мышцы. Просто проткнуть грудь особой полой иглой, и вызывай сколько угодно… то есть сколько раба хватит. Они, конечно, всё равно умирают, нужна ещё и их жизненная сила, но зато из одного раба можно добыть крови на вызов не одного демона, как было раньше, а до десятка-дюжины, если объект здоровый!.. Прогресс, цивилизация и гуманность.

Марсия задумчиво пошатала иглу пальцем. Раб не среагировал.

— Похоже, не выживет. Хотя запас силы хватит, чтобы вытащить ещё одного демона. Гм, досадно. Может, вправду добить и потребовать ещё одного, поздоровее? Мне бы тоже было бы интересно попробовать создать флейту боли.

И — словно флейта пропела. Шоки оглянулся к зеркалу на стене.

— Ответить, — коротко бросила Марсия, подходя.

Тёмное стекло показало лысину Тхарами.

— Адами, Хеталь.

— Приветствую вас, высокий, — ученики коротко поклонились.

Вампир кивнул.

— Сколько у вас?

— Тринадцать есть!.. — отрапортовал Шоки.

— Хорошее число, — одобрил высокий. — А материала сколько ушло?

— Два раба. Одного всего на четыре хватило, пятую заготовку из-за него испортили. Второй вот, до сих пор жив… Хотя, конечно, умрёт, — ответила Марсия.

Тхарами глянул через её плечо, девушка пододвинулась.

— Ну, сделайте с ним что-нибудь, — буркнул без особого интереса вампир.

— Флейты боли? — возрадовалась Марсия.

— Из этого не выйдет хороших, — скептически разглядывая материал, сказал Тхарами. — Лучше зомби какого-нибудь. Я пришлю кого-нибудь забрать зеркала.

И он отключился.

Подростки переглянулись. Каждый понимал, о чём думает другой.

— Гм… насколько я знаю Тхарами, какой-нибудь зомби его не устроит, — озвучила Марсия и прищёлкнула пальцами.

Ухура явилась быстро и бесшумно, что вообще-то мало свойственно реконструктам. Двое юных волшебников уставились на неё с практическим интересом, потом переглянулись, молча признавая — не наш уровень.

— Да и не выйдет из этого ничего подобного, — Марсия забрала у реконструкта тяжёлую древнюю книгу. Водрузила на подставец, небрежно пристукнула пальцами по костяной инкрустации, и том сам собой пролистался до нужного места.

— Глянь-ка, — Шоки логично предположил, что если Марсия зовёт, то книга не выжжет ему глаза при попытке взглянуть на страницы.

— Не пойдёт.

— Согласна, — Марсия перелистнула страницы. — А вот это? Долго, и подготовка муторная… ну его к Дарнаю. Как насчёт следующего?

— Здесь есть о чём подумать.

Наконец они выбрали, и Ухура ушла за материалами.

— Жаль, мне хотелось бы попробовать изготовить флейты боли, — беззаботно проговорила Марсия, вызывая из страниц книги световые картинки, иллюстрирующие процесс реконструкции. — А до отъезда у нас вряд ли будет время…

— Может быть, повременим до возвращения? — предложил Шоки.

— Ловлю за язык, — и Шоки прикусил его, когда Марсия улыбнулась напарнику через жутковатый магический чертёж. — Флейты боли. После того, как вернёмся.

Ненавижу это дело, подумал Шоки.



— Ненавижу это дело, — пробурчала Вариша, покручивая болты и поправляя кляп. Пленник мычал и извивался. — Почему ты помощница, а я вынуждена заниматься этим неаппетитным ритуалом?

Вейтлинь молча пожала плечами, вопрос был риторическим. Своей силой она могла создать наводки, испортив всё дело. Хуже была только Сара, способная сломать арт, просто взяв его в руки, и разрушить тончайшее плетение заклинаний в ритуале одним своим присутствием.

Так что работа досталась первой ученице магнуса, весьма этим недовольной. Собственно, она сама вызвалась.

Магнус улетел на переговоры к "ветеркам". Инструкций никаких не оставил, и девушка, быстро разобравшись с обычной работой, решила не связываться с ним, чтобы не отвлечь, и принялась болтаться по Башне, изнывая от любопытства.

И забрела в своё бывшее общежитие, собиралась повидать подруг. Никого не нашла, отловленный слуга сообщил, что все выполняют крупный заказ — магнус решил не тянуть с отдачей потенциальным союзникам их флейт и быстрострелов. Вариша решила помочь, и тут выяснилось, что все в основном занимаются именно быстрострелами. Что и понятно — изготовление флейт работа грязная и кровавая. Она уже хотела сделать вид, что вовсе не предлагала помощи, но тут подвернулась Вейтлинь, и посмотрела так понимающе и снисходительно, что…

В общем, Вариша вызвалась заняться флейтами.

…Девушка задумчиво крутила в руке ритуальный нож. Отложила. В самый последний раз поправила необходимые инструменты, разложенные рядом, проследила устойчивость заклинаний и проверила оковы, жёстко фиксирующие голову жертвы.

Так. Всё нормально, надо уже начинать.

Захвачен в последнем столкновении с Орденом, не знал ничего важного, в общем — расходный материал. Впрочем, пригодный кое-для-чего.

Во взгляде пленника был страх — но и ненависть. Хорошие флейты получатся.

Вейтлинь изучила его горло, потом глянула на световую картинку над столом. Взяла нож, провела лезвие через огонь и решительно сделала первый надрез.

Раб захрипел, пытаясь дёрнуться, но фиксаторы не позволяли таких вольностей. В тишине, нарушаемой лишь тихим скрипом разрезаемой кожи, девушка трудилась неторопливо и тщательно. Даже неприятная работа должна быть сделана хорошо.

Роспись на шее пленника представляла собой магическую формулу. Вариша погружала нож в его горло — очень маленький тонкий клинок на тонкой рукояти, вытаскивала, и раны мгновенно затягивались.

Нанеся последний разрез и проследив, как он закрывается, девушка отложила нож и взглянула на соученицу.

Та одобрительно кивнула. Всё было сделано чисто.

— Поможешь?

Вейтлинь поморщилась, но подошла. Вместе они раскрутили барашки, удерживающие нижнюю челюсть пленника. Тот мгновенно задёргался, страшно гримасничая, как будто орал изо всех сил — но девушки слышали лишь тихие выдохи, хлопанье губ и клацанье зубов.

Вариша, улучив момент, поправила пластину, прижимающую язык пленника, и в два движения вырезала на нём руну, направила магию. Пленник харкнул кровью и затих, изо рта его повалил серый дым.

— Отдыхаем пока, — Вейтлинь помогла сопернице снять испакощенную маску. — У нас есть время, пока магия приживается, можно даже и перекусить…

Вариша укоризненно посмотрела на неё. Кто может перекусывать в таком состоянии?

— От воды бы не отказалась, — пробормотала девушка, и соученица принесла. Они посидели, время от времени та или другая подходила проверить материал. Процесс шёл нормально.

— Уже можно, — сказала Вейтлинь в очередной раз. Вариша надела чистую маску и кивнула решительно.

Пленник был в сознании. Рот его не закрывался, язык с запекшейся руной распух. Вариша взяла большой нож с кривым лезвием, примерилась и коротко резанула, рассекая его руку повдоль от плеча до локтя. Разрез тут же стал медленно наполняться кровью.

— Быстрее.

— Сама знаю, — Вариша схватила пробойник.


— Мерзость, правда? — сказала Вейтлинь, отпаивая соученицу кофе. — Слушай, три флейты — вполне пристойный результат. Хватит.

Вейтлинь помотала головой. Перед глазами всё плыло, помог лишь второй глоток кофе.

— Я ещё не обессилила, — буркнула она. — И кровь у жертвы ещё есть. Всё как положено.

Она посмотрела на три кроваво-красных трубки, лежащих в специальном растворе в прозрачной кювете. Потом на раба. Истерзанный заклинаниями и сталью, тот был ещё жив, и магия не позволяла ему сбежать в беспамятство.

— Последняя флейта самая сильная. Он уже безумен, чуешь?

— Сильный арт и от тебя потребует силы, — сказала очевидное Вейтлинь. Вариша отмахнулась, допила кофе и встала, снова берясь за нож, примерилась к орденцу…

И отложила клинок. Вейтлинь вопросительно глянула на неё.

— Сделаем по-другому, — улыбнулась ей соученица и коснулась пальцами камня во лбу, скользнув разумом по мистической связи. — Сапфир.

— Мой господин… — голос Сапфира прозвучал неуверенно. — Господин?.. Госпожа?..

Вариша поняла, что стоит с открытым ртом, и торопливо захлопнула. Ладно, потом.

— Где ты находишься? — перед внутренним взором возник фрагмент знакомых покоев. — Ага. Принеси мой набор. Шкатулка с вот такой звездой, она лежит вот здесь.

— Да госпожа.

Её начинают отличать от магнуса!.. значит ли это, что её магическая сила становится заметна на фоне подавляющей мощи учителя?

Вариша попыталась придушить щенячий восторг, особенно неуместный в преддверии серьёзного дела. Скоро в лабораторию вошёл крылатый аним, торжественно несущий перед собой шкатулку. Вариша возложила руку на инкрустацию, выполненную в виде звезды. Кольнула опознавающая магия. Вариша улыбнулась, открыла шкатулку и взяла нож с чёрной рукоятью.

открыла и взяла нож.

— Думаешь, пришла пора опробовать? — Вейтлинь наблюдала с интересом.

Конечно, у Вариши был собственный набор — но его пришлось оставить, инструменты перестали узнавать хозяйку после изменения её магии. До этого момента ученица магнуса для изготовления флейт и прочих артов пользовалась наборами одноразовых инструментов. Не так давно она вместе с учителем закончила изготовление нового комплекта.

— Думаю, да.

Сапфир, который не получил приказа уйти, так и встал у двери молчаливым изваянием. Девушка подняла нож перед собой лезвием вверх, мысленно воспроизведя привычную формулу, призванную очистить разум и верно направить инструмент.

Склонилась к жертве и ударила.


— Ну и что это такое было?

Знакомый голос.

Знакомый насмешливый тон.

Вариша проморгалась и обнаружила, что почти виснет на Вейтлинь. Потребовалось какое-то время, чтобы понять, о чём спрашивает соученица.

— Так, попробовала кое-что, — пробормотала Вариша и с удивлением обнаружила, что у неё ещё достаёт сил покраснеть. Сейчас её порыв показался ей глупым и смешным. При взгляде на кусок кровоточащей плоти — к счастью, уже мёртвой, — её замутило. От ведущего её недавно тёмного вдохновения ничего не осталось.

У губ оказалось горячее. Девушка сделала глоток, облилась, зато в голове прояснилось, и свинцовая усталость чуть оступила.

— Спасибо. Да всё, отпусти.

Вейтлинь отпустила, но предусмотрительно держалась рядом, пока Вариша собирала свои инструменты. Отложила и задумчиво изучила три флейты вполне достойного красного цвета.

Последняя же…

Даже смотреть на неё было неприятно. Такие арты очень легко классифицировать по цвету, самые слабые — розовые, окажут воздействие лишь на незащищённых и бесталанных мирян. Чем краснее, тем флейты сильнее. Эта же была багрово-чёрной, и от неё исходило эхо смертной агонии человека.

— Руками трогать не вздумай, — Вейтлинь отыскала отрез чёрного шёлка, очень осторожно завернула.

Вариша нерешительно тронула ткань, отдёрнула руку. Пальцы словно онемели. Шёлк был зачарован на совесть, но даже через защитную магию пробивалось это.

Искусникам случалось сотворить нечто такое, чего они сами потом не понимали. Мастера, боящиеся своих творений, погибающие от того, что создали своими руками…

Меня стали пугать мои изделия. Значит ли это, что я понемногу становлюсь настоящей искусницей?

— Ты ведь знаешь о Миа Солана? — Вариша искоса глянула на Вейтлинь, ловя периферийным взглядом аниму. Сапфир стояла неподвижно, никак не среагировав на имя, даже не моргнула. Значит — нет?..

— Да, знаю, — отозвалась Вейтлинь. — Она была не слишком сильной, но очень умелой искусницей и написала в соавторстве несколько книг…

Вариша ощутила смутную благодарность за то, что Вейтлинь не сказала — конечно, знаю, твоя предшественница, бывшая любовница магнуса.

— "Некоторые вещи хотят, чтобы их сделали. И сами принуждают творцов к своему созданию", — размеренно произнесла.

— Эпиграф к одной из её книг, — вспомнила Вейтлинь, поворошив память. — Саму книгу я лишь пролистала, практики там совсем мало, скорее это философский трактат…

— Прочитай, — посоветовала Вариша, она всё так же старательно не смотрела на Сапфир. — Там действительно немного магии, но есть что-то такое, что позволяет настроиться на нужный лад. "Некоторые события просто происходят. Так и иные вещи возникают, пожелав того, а мы лишь выполняем их желания воплотиться". Эта книга мне очень помогла.

— Интересно, — после паузы сказала Вейтлинь, казалось, она сомневалась в здравомыслии соученицы.

— Сапфир! — позвала Вариша.

— Госпожа?

— Сапфир, — Вариша снова осторожно погладила ткань. — Не желаешь взять?

Вейтлинь удивлённо уставилась на соученицу. Аним молчал, что неудивительно — вопрос был составлен некорректно, такие создания ничего не могут "желать". Или всё-таки?..

— Сапфир.

— Госпожа?

— Унеси это, — она вручила ему инструменты, — в покои магнуса.

— Госпожа, — Сапфир поклонился ей, потом Варише. — Госпожа…

И ушёл. Вейтлинь с любопытством покосилась на Варишу, та покачала головой, давая понять, что не собирается комментировать ни своё неожиданное предложение, ни то, что аним вдруг стал употреблять в её отношении верный род. Щёлкнула пальцами, из ниши явился слуга-автомат:

— Госпожа?

— Прибери здесь всё. Это и это не трогай, — она указала на флейты.

— Госпожа, — автомат склонил корпус и двинулся к столу.

— А ты… — Вейтлинь сурово воззрилась на Варишу.

— Госпожа? — девушка попыталась поклониться и едва не упала. Вейтлинь поддержала её.

— Сейчас же отправишься отдыхать.

Вариша брыкнулась немного и смирилась.

— Вот уж никогда не подумала бы, что ты сможешь изготовить что-то такое.

— Мне следует гордиться? — вяло поинтересовалась Вариша.

— Ну да. Можешь приступать.

Вариша честно попыталась, покачала головой:

— Не могу. Слишком устала.

— Что неудивительно. Вот ещё магнус тебя пропесочит, когда вернётся.

— Лишь бы от постели не отлучил.

Вейтлинь едва не выронила её.

— Эй, это я должна была ляпнуть что-то в этом духе!..

Вариша дёрнула губами, обозначая улыбку. Вейтлинь, без особых усилий помогая ей сохранять равновесие, отворила дверь и вышла из лаборатории. Вариша с удивлением поняла, что освещение в коридоре ночное.

— Мы убили на флейты целый день!.. — изумлённо сказала.

— Ты убила, — поправила Вейтлинь. — Толку-то с той моей помощи. Арты делала ты, и силы тратила ты.

— Ну, нельзя сказать, что ты стояла там для мебели.

— Почти так. Следовало бы тебе взять другую напарницу.

— Помощи в таком специфическом кровавом ритуале я могла попросить лишь у тебя.

Вейтлинь задумалась, считать такое высказывание оскорблением или комплиментом.

Коридоры были пустынны — понятно, ночь, но по пути к телепорту они наткнулись на двух людей. Те были увлечены друг другом и ни на что не обращали внимания.

— Тихо, — Вейтлинь накинула на себя и свою ношу тень и подкралась вплотную.

— Кхгм!.. — кашлянула гулко, двое подскочили от неожиданности. Тогар схватился за пояс, одновременно загораживая Лиму собой. Та вытряхнула из рукава жезл.

— Вы!..

Тогар выдохнул и вернул быстрострел в кобуру. Лима убрала жезл.

— Она меня укусила по вашей милости!.. — Тогар облизнул распухшие губы.

— Ну извини, — раскаяния в голосе Вейтлинь было ни на грош. Лима была красна, как помидор. Вариша переводила взгляд с подруги на парня.

— Надо же, а я и не знала, что вы, ребята, парочка, — хихикнула.

— Да что ты вообще знала?!. - вызверилась вдруг девушка.

— Что?..

— Взобралась на вершину и забыла друзей, так?!.

— Лима, что ты несёшь?.. — растерянно спросила Вариша.

— Как же, ученице и любовнице магнуса, Варише Великолепной полагается иной круг общения!..

— Лима…

— Новые друзья и подруги!..

— Никакая она мне не подруга!.. — возмущённый возглас застыл на губах Вариши, она вскинула глаза на поддерживающую её девушку.

— Ну, хватит, — голос Вейтлинь был тих, но тень, всё ещё плащом лежащая на её плечах, взвихрилась и порывом холодного ветра остудила пыл Лимы.

— Ладно, всего хорошего, — буркнула та, хватая Тогара за руку. — Мы пойдём, этой ночью нам есть чем заняться, и…

— Стой, — холодно сказала Вейтлинь.

— Ну, чего тебе ещё? — Лима оглянулась.

— Не мне. Ей. Не одолжишь пару глотков крови?

— Что? — удивлённо переспросила Лима.

— Я бы одолжила ей свою, но, сама понимаешь, моей кровью отравиться немудрено. А вам ведь случалось переливать друг другу кровь. Ты же видишь, в каком она состоянии.

Лима помотала головой, присмотрелась к Варише и судорожно вздохнула.

— Ох!.. Вариша, ты чего с собой сотворила?

Та виновато пожала плечами.

— Надо было.

— Великой волшебницей себя вообразила? Ты, конечно, крута, кто бы спорил, но у тебя нет огромного резерва магнуса!.. Вот всегда с ней так — не расчитает силы, а потом падает. Последний раз я видела тебя в таком жалком состоянии, когда ты взорвала лабораторию на ученическом этаже.

— Тогда это была не моя вина!.. и вовсе я не такая истощённая, как вы пытаетесь мне внушить… ой!.. — Вейтлинь отпустила её.

— В самом деле? Пройди десять шагов по прямой, тогда поверю.

Вариша выпрямилась и двинулась вперёд. Десять шагов она прошла, на одиннадцатом повалилась на руки Тогара.

— Ничего, — проговорила, задыхаясь. — Я отдохну, и всё будет в порядке. Кровь вовсе ни к чему, достаточно кофе…

— Который только повредит тебе, — сказала Лима.

— Точно, — согласилась Вейтлинь. — Хотя ты можешь обратиться к магнусу и пожаловаться ему, что не рассчитала сил.

Трое полюбовались на выражение лица Вариши.

— Или денёк-другой проваляться в постели совершенно разбитой…

Чуть более приемлемая перспектива, подумала Вариша. Но если она сейчас умудрялась скрывать от учителя своё прискорбное состояние, то во время отдыха, сна неминуемо расслабится, и он засечёт её истощение.

— …Или — кровь, — Вейтлинь кивнула Лиме.

— Ладно, — недовольно буркнула та. — Тогар, хватай её.

— Лима… Спасибо. Вейтлинь, я не хотела… — подхваченная Тогаром на руки, девушка обернулась.

Вейтлинь не было.

— Ого, — пробормотал Тогар. — Я даже не заметил, как она…

— И я, — Лима помолчала. — Кажется, ты её обидела.

— Кажется, я и тебя обидела.

Лима поджала губы.

— Об этом потом. Сначала… Тогар, у тебя найдётся кубок из кровавого мрамора?

— Ты хочешь?.. — Вариша задохнулась. — Постой, нет нужды, достаточно простого переливания…

— Недостаточно, — буркнула Лима.

Они прошли через телепорт на ученический этаж, в комнату Тогара. Парень сгрузил Вейтлинь на ложе, нашёл кубок из кровавого мрамора и золотую полую иглу, протянул Лиме.

— Давай сам.

— Не этим я намеревался сегодня тебя уязвить.

— Дурак!.. — девушка покраснела и стукнула его по макушке. — Идиотский каламбур.

Тонкие вены прятались под нежной кожей, Лиме сначала пришлось перехватить руку рукавом шкурки.

Выбрав подходящее место, Тогар ловко ввёл полую иглу, и в подставленный кубок побежала кровь, как положено венозной, тёмная, почти чёрная.

Дождавшись, пока небольшой кубок наполнится наполовину, парень вытащил иглу, и прокол мгновенно закрылся. Лима повела рукой над кубком, и кровь заискрила. Девушка добавила из фляжки кофе, "коктейль" взвихрился и стал похож на густой кровавый туман.

— Вот, глотни.

Вариша приняла кубок и осторожно отпила.

— Уф!.. — передёрнулась.

— Что, неужели такая противная? — усмехнулась Лима.

— Нет, просто… ну, непривычный вкус.

— Тебе лучше?

— Да, спасибо.

— Тогда мы пойдём? — спросила Лима. — У нас были определённые планы на эту ночь.

Вариша встала и прошлась туда-сюда.

— Это я пойду. Тогар, это твоя комната?

— Да.

— Не переутомляй её.

— Постараюсь, но ничего обещать не могу.

Вариша строго посмотрела на парня. Тот истово закивал, давая понять, что всё принял к сведению. Ученица магнуса перевела взгляд на краснеющую подругу.

— И, Лима… спасибо. Извини, я действительно малость заработалась и заучилась и совсем забыла о подругах. Пожалуйста, не думай, что я задрала нос. Всё непросто.

— Ничего, — Лима неловко улыбнулась. — И ты извини, что я на тебя напустилась. Может быть, проводить?

— Не надо, — Вариша потопала и даже попрыгала, давая понять, что не свалится по дороге. — Я же вижу, что вам не терпиться остаться наедине.

На пути к звезде-лифту она рассеянно улыбалась. Никогда бы не подумала, что Тогар и Лима… Хотя ещё и не такие парочки бывают.

Магнус вернётся или поздно, или вовсе завтра. Вариша нерешительно потопталась у двери Вейтлинь, пообещала себе, что завтра непременно извинится, и вошла в покои магнуса.

Так, для начала — в лабораторию. Нужно кое-что отметить в рабочем журнале. Вариша нашла кристалл памяти, кое-как записала — ох, и будет завтра головной боли разбирать сумбурные пометки… ну да ладно. Девушка побрела в спальню, по пути разматывая с себя шкурку…

Шкряб…

Шкряб…

Вариша вздрогнула, вглядываясь в темноту. Автоматы-уборщики шумят? Непохоже…

Девушка шагнула вперёд… и застыла, приметив возле кровати неясный синий отблеск. Поморгала, вызывая ночное зрение…

Сапфир.

Аним отчего-то стоял на коленях возле кровати, возложив на неё передние лапы-руки, и однообразными механическими движениями когтей распускал матрац на ленточки, превращал доски в щепу.

Вариша попятилась, стараясь не шуметь. Ну что, доигралась, любительница магических опытов? Миа Солана так и не пробудилась, но очень похоже, что сумеречный лич вот-вот пойдёт вразнос. Когда обрывки личности и памяти входят в противоречие с телом, куда маг пытался переместить душу, ничем хорошим это не может закончиться. Если аним впадёт в ступор, это можно счесть удачным финалом. Если же подчинение спадёт, то вышедшее из-под контроля могучее обезумевшее создание способно натворить дел.

Вариша сделала ещё шаг назад. Наступила на полу собственной шкурки, уже превращающейся в одеяло, споткнулась и рухнула с таким грохотом, который, казалось, был слышен во всей Башне.

Сапфир вскинул голову, его глаза горели синим пламенем, словно прогретые линзы станковых лучемётов.

Аним встал — гибко и бесшумно. Развернулись гигантские крылья, и Сапфир лёгким парящим прыжком перемахнул постель, навис над Варишей. Когтистые руки потянулись к ней, девушка сжалась в комочек, зажмурилась, как в детстве, когда кажется — если ты не видишь чего-то, то и оно тебя не заметит.

Интересно, каково это — погибнуть? Кажется, она всё-таки закричала, когда Сапфир, наклонившись над ней, сцапала её за шкурку и… одним движением поставила на ноги.

— Что?.. — девушка открыла глаза.

Сапфир смотрела в упор, синие огни, казалось, заглядывали прямо в душу. Кожа анимы была лихорадочно горячей.

Кажется, они очень долго так стояли.

— Миа? — осмелилась заговорить Вариша.

Сапфир вздрогнула и отпустила её, Вариша чуть не упала снова. Анима несколько раз открыла и закрыла пасть, издала скрежещущий стон и резко развернулась. Бросилась к окну и прыгнула с балкона.

Стряхнув оцепенение, Вариша выбежала следом, перегнулась через перила, готовясь увидеть внизу стремительно падающую фигуру, не расправившую крылья.

Ничего. Сапфир улетела.

Девушка попятилась, представив себе, как с ночного неба падает кровавокрылая тень с сапфировыми глазами и острыми когтями.

Повернулась и опрометью выскочила вон.

…Вариша пришла в себя и осознала, что колотит по металлической пластине у двери Вейтлинь, всхлипывая от ужаса. Соученица выскочила встрёпанная, в распахнутой одежде. И с мечом.

— А, это ты… — отстранив Варишу, она посмотрела налево и направо по коридору и развеяла клинок. — Что случилось? За тобой как будто вышедший из-под контроля аним гнался…

Вариша судорожно закивала. Вейтлинь осеклась и уставилась на соученицу.

— Что?.. Ты серьёзно, он… то есть она?.. того, проснулась?

— Нет, — Вариша помотала головой. — Насколько я могу судить. Вот только ведёт себя очень странно…

Она коротко рассказала.

— А теперь повтори это магнусу, — предложила Вейтлинь, складывая "сотовый".

— Нет, — девушка покачала головой, перехватывая её руку. — Я не буду его тревожить. Ни сейчас, ни потом. Я не хочу, чтобы Сапфира убили — а ведь так должно поступить.

— А если она попытается убить тебя? Ведь у неё достаточно причин.

— Значит, ты поняла, кто она?

Вейтлинь улыбнулась в своей покровительственной манере, но сейчас Варише не показалось это раздражающим, наоборот, она стала успокаиваться.

— Разумеется, поняла, — снисходительно ответствовала Вейтлинь. — Странно было не понять, когда ты вслед за магистрикс Джоанной вдруг принялась употреблять в отношении Сапфира другой род. А потом ещё и обрела привычку задумываться, глядя на учителя, и бросать на Сапфира виноватые взгляды, словно стянула мясо из его миски…

А потом я просто посмотрела глубже, — этого она не стала говорить вслух. Собственно, всё началось гораздо раньше, с их ночной встречи с анимом. Лин тоже заинтересовалась этими странностями, и Вейт, нырнув в Манор с предложением подумать, что бы всё это могло значить, наткнулась на встречное предложение.

Они устроили… как там Сара говорила — мозговую бурю? — и скоро пришли к нескольким выводам. Потом близняшки грубо набросали план исследований, причём им пришлось разработать кое-какие новые магические приёмы. Пожалуй, если бы Вейтлинь как следует расписала всё это, проделала опыты и оформила в надлежащем виде — экзамен на полноправного мастера был бы у неё в кармане.

Но пока девушки решили подержать такого туза в рукаве и очень осторожно изучили Сапфира. С большим трудом они поняли, что перед ними совершенно уникальное создание и к тому же сумеречный лич.

А последние события дали ключ к пониманию — кто же это.

— Мы должны сообщить магнусу… — без особой уверенности повторила Вейтлинь. Она думала о Лин, девушке, что скована в ней. Возможно, Миа Солана точно так же заперта в глубине тела Сапфира.

Но что произошло с ней, что дало толчок этим изменениям, отчего скованная личность вдруг зашевелилась?

Непонятно.

— По крайней мере, подождём до его возвращения, — Вариша и сама понимала, что учителя нужно поставить в известность, попыталась выбить крохотную отсрочку.

— Ладно. А если он кого-нибудь подерёт в городе? — поинтересовалась Вейтлинь.

Вариша зажмурилась.

— Нет. Она всего лишь летает над городом. И непохоже, что собирается сходить с нарезки.

— Ладно, подождём, — к её облегчению согласилась Вейтлинь.

— Можно я у тебя переночую?

— Конечно.

— Я не стесню, лягу на полу…

— Ерунда, кровать достаточно широкая.

Девушки легли, Вейтлинь прищёлкнула пальцами, убирая свет. Вариша невольно вздрогнула и прикусила губу, не решаясь попросить.

— Что?.. — лампы снова зажглись. — Оставить свет?

— Я, по-твоему, маленькая?!. - возмутилась Вариша.

— По-моему, да, — Вейтлинь засмеялась, но необидно, и шевельнула пальцами, убирая яркость, оставив лишь тусклое сияние.

— Послушай… ты извини, что я сказала, что ты не подруга…

— А что в этом такого? Мы ведь и в самом деле не подруги.

Вариша хотела ответить что-нибудь такое же, насмешливое и холодное, но у неё вдруг отчаянно защипало в носу. Она сильно прикусила губу, но детский приём не помог, девушка всхипнула раз, другой…

— Что такое?.. — Вейтлинь наклонилась над ней, встревоженная странными звуками… и Вариша повисла над ней, заливая шкурку слезами. Та опешила, убрала когти, которые автоматически вырастила в ответ на внезапное нападение, и осторожно обняла соученицу за плечи, бормоча что-то глупое и успокаивающее и вслушиваясь в обрывочные возгласы, жалобы и обвинения.

Отплакавшись, Вариша отстранилась, пряча глаза за мокрыми ресницами.

— Ну что, полегчало? — без малейшей насмешки спросила Вейтлинь.

Вариша кивнула, она чувствовала спокойное опустошение… и дикое смущение.

— Теперь надо умыться и отоспаться.

— Угу. Эй, вовсе ни к чему провожать меня к ванной комнате!.. — но Вейтлинь всё-таки проводила.

— Ложись, спи. Мне отчего-то кажется, что завтра будет тот ещё денёк…

— Угу, — напоследок судорожно вздохнув, Вариша устроилась на постели и уставилась в потолок. — Вейтлинь.

— Ну, что ещё? — соученица легла рядом.

— Спасибо. И… прости меня, пожалуйста.


— Ну, что скажешь? — тут же спросила Лин, когда Вейт погрузилась в Манор.

— А что я могу сказать? — Вейт пожала плечами. — Не ожидала от неё такого…

— Да, очень трогательно. Я наблюдала.

Лин притопнула по камням аллеи, на которой они стояли, и камни поднялись, повисли в воздухе, образовав нечто вроде двух кресел. Теневая уселась и уставилась перед собой, сквозь дорожку проклюнулись ростки, за мгновение доросли до гибких колючих побегов, сплелись в прямоугольную рамку. В которой замелькали воспоминания дня.

— Сначала — Миа? — поинтересовалась Вейт, устраиваясь на парящих камнях не без опаски.

— Нет. Сначала — флейта.

— А что с ней не так? Без сомнения, отличная вещь, но…

— Я почувствовала тьму в этом арте, — сказала Вейт. — Это впечатляюще, да, но…

Камни двинулись, кресло содрогнулось, и девушка от неожиданности прикусила язык:

— Ой!.. Фы фего?..

— Колодец, — сказала Лин. — Со дна днём можно увидеть звёзды. Так и мне отсюда, из глубины, виднее. Вот, глянь.

Если бы кресло не удержало её, Вейт от неожиданности скувыркнулась бы вниз.

— Ну как? — с мрачной иронией спросила Лин. — А ведь это всего лишь образ, отпечаток силы, а не она сама. Есть соображения?

Вейтлинь только головой покачала, разглядывая сгущение сил вокруг багровой, почти чёрной флейты.

— Я не понимаю, как эта хоть и умелая, но, в общем-то, слабачка ухитрилась сотворить такое, — сказала Лин. — Интересно, что скажет магнус, когда вернётся.

— Могу спорить, перепугается и возгордится одновременно.

— Может быть, стоит всё же позвонить ему, сказать, что с Сапфиром неладно? — предложила Лин.

— Ну, подёрет он двух-трёх горожан, подумаешь, беда. Заплатим штраф какой-нибудь. А вот доверие Вариши дорого стоит, если я проигнорирую её просьбу, наши отношения испортятся. Сейчас они и так под вопросом… Я видела её слабость — значит, она либо возненавидит меня, либо мы всё-таки поладим.

— Надеюсь, что поладите. Искусника, способного сотворить такое, стоит числить в союзниках.

Вейтлинь невесело усмехнулась. Недавно она — собственно, они обе, — считали, что Вариша берёт задом. Нет, не в этом смысле. Существует поговорка, что у мага, помимо таланта, должна быть и каменная задница. Упрямство и усидчивость способны отчасти скомпенсировать даже отсутствие магической мощи.

А вот тут оказывается, что и мощь у неё на должном уровне. По крайней мере, иногда.

Двое одинаковых девушек сидели перед экраном, растянутым между ветвями тёмного колючего кустарника, и задумчиво разглядывали багрово-чёрную флейту.

— Интересно, что было бы, вздумай Сапфир действительно взять флейту.

— И смогла бы она на ней сыграть?

— Да, мне тоже не по себе, — согласилась Лин. — Но тебе не кажется, что для Дома лучше Солана, чем Сапфир? Беззвучно налетающая крылатая смерть. Или поющая крылатая погибель? Незаурядная волшебница, способная исопльзовать все возможности Сапфира, а также магию — ведь магия это свойство души, личности, — и эту кошмарную флейту.

Вейтлинь даже поёжилась.

— С каких пор ты стала заботиться о благе Башни?

Лин приняла вид оскорблённого достоинства.

— Мне ваши подозрения странны, — проговорила чопорно. — По-твоему, где я есть? В смысле, где я живу? Башня мой дом.

— Тем не менее, ты не спешишь снять с меня Молчание, и не соглашаешься, что о нашем состоянии нужно сообщить магнусу.

— Ты и сама не очень доверяешь ему и грандам. Благо Башни, конечно, хорошо, но я не святой подвижник навроде тех, о которых врёт Орден. Я не готова класть свою жизнь на алтарь науки. Вдруг интересы Башни потребуют, чтобы нас разобрали на винтики? Нет, спасибо. Мы уж лучше как-нибудь сами.

Вейтлинь молчаливо согласилась. Она тоже не чуяла в себе силы на святое подвижничество. Вот только… Не кончится ли такая скрытность в конце концов прорывом из Башни в стиле Сары?



— Дарт Шкет.

— Владыка Дарт Ворк.

— Есть что-нибудь интересное? — поинтересовалось кольцо.

— Стенолом!.. — отрапортовал Дарт Шкет, или просто Хегор. — Двухдневный след, сенсей!..

— Покажи.

Хегор поднял кольцо повыше и повёл им вокруг, словно демонстрируя территорию.

— Ещё раз, помедленнее, — сказало кольцо. То, есть, конечно, это сказал владыка Дарт Ворк, сенсей, учитель, мастер, шифу, или попросту — Йурий, который находился за полдня неспешного шага отсюда, в Трубах. — Ещё медленнее, ну-ка, ну-ка… Нет, не вижу никакого следа. Вот если бы хотя бы несколько часов… Впрочем, направление указать сможешь?

Хегор прошёлся туда-сюда, принюхиваясь и приглядываясь, и кивнул.

— Запросто.

— Славно, — сенсей как будто о чём-то размышлял. — Ага. Что ж, будем посмотреть. Проведи меня.

— Есть, шеф!.. — возрадовался Хегор. Ему никогда это не надоедало.

Он жил в Трубах уже семь дней, и всё не уставал поражаться чудесам этого места и его хозяина.

Тогда он уже готовился к смертному бою, но Йурий спросил:

— Ты согласен быть моим учеником?

Хегор подобрал челюсть и судорожно закивал.

— Не магии, — тут же уточнил маг со странным именем, со странной, ни на что не похожей силой. — Подозреваю, моя магия тебе вовсе бесполезна.

— А чему?

— Всему понемногу, — беззаботно улыбнулся Йурий.

То, чему он учил, действительно не было магией. Это было что-то много её выше.

Сначала Йурий просто рассказывал.

Из чего состоит жизнь. Деревья, мхи, травы, насекомые, звери, пресмыкающиеся… Круговорот веществ в природе, причины и следствия событий, явлений, химия, алхимия, биология.

Потом Дарт Ворк стал задавать странные вопросы и предлагать непонятные уроки.

Несколько дней в его компании продвинули Хегора в понимании самого себя больше, чем за всё время одинокого путешествия по лесу.

Он был бы ещё не прочь узнать, кто такой сам Йурий. На вид и запах сенсей был человек, но двигался как какой-то незнакомый оборотень или форсированный, произносил слова как нездешний, вставлял в речь незнакомые словечки, с удовольствием смеялся над собственными только ему самому понятными шуточками и давал Хегору дразнительные имена. Это часто раздражало.

А уж его магия…

Той малости, что Хегор знал о магии, хватило ему, чтобы понять — Йурий великий мастер. Трубы, невероятные пещеры, каким-то образом вырезанные в толще скалы, магическая защита, охватывающая всё ущелье, чудовищное Багровое Око… а потом ещё и это.

Как там было в инструкции? Найти достаточно тенистое местечко, достать пызырёк, раскупорить…

Кровь, — он принюхался. Несомненно, тёмная жидкость, плескающаяся в крохотной стеклянной бутылочке, являлась кровью. Причём не самого мага, кого-то другого. Ну, и какой-то химический или магический консервант.

И этой кровью с помощью прилагающейся мерной трубки следовало аккуратно капнуть на тёмное кольцо, что с первого дня ученичества носил Хегор на цепочке на шее. В аккурат на гладкий зеркальный квадратик шлифованного металла, бывший в кольце вместо камня.

Капля упала — и словно впиталась в металл, напоследок выцветив алым герб волшебника, две причудливо перекрещённые руны.

— Я, Дарт Шкет, взываю к тебе, Дарт Ворк!.. — чётко произнёс Хегор.

Стало холодно, и пахнуло магией. Хегор завертел головой, стараясь угадать, откуда в этот раз появится учитель и, разумеется, не смог. Тени приобрели глубину и непрозрачность. Рядом с искривлённой осиной пространство исказилось — как будто открылась дверь в погреб. Тёмная фигура шагнула оттуда.

Волшебство рассеялось. Тени стали обычными.

Учитель рассеянно улыбался, обежал глазами поляну, как будто принюхивась. С неудовольствием посмотрел на осину, отступил от неё подальше и снова принялся принюхиваться.

— Ага, так я и думал, — изрёк, доставая из кармана небольшой кровавый кристалл. — Спасибо, юный падаван, это будет кстати…

Хегор прикусил язык, изнывая от любопытства, наблюдал, как учитель работает с запоминающим камнем.

Заметив его взгляд, Йурий чуть усмехнулся и бросил на траву из кулака с камнем световую картинку. То была схематичная карта.

— Вот тут мы встретили стенолома… и вот здесь, — на картинке возникали крестики, короткие чёрточки-стрелочки. — И тут тоже. Стеноломы склонны ходить по лесу по прямой. Если ты продолжишь векторы… ну, направления, мы получим…

Стрелки продолжились и перекрестились, образовав похожий на магический чертёж рисунок.

— …Предположительное месторасположения объекта их устремлений, — маг улыбнулся, обводя кругом места скрещения.

— Что это может быть, логово? — поинтересовался Хегор.

— Вот и мне любопытственно, чего они разбродились здесь — как будто ищут что-то, и куда возвращаются… — Йурий свернул картинку. — Когда-нибудь посмотрим.

— А…

— Не сейчас. Маловато данных. Давай-ка прогуляемся по этому следу немного, а потом вернёмся домой и предадимся чревоугодию…

— Мёд? — поинтересовался Хегор, направляясь вслед за учителем.

— Непременно. А ещё мясо и кровь.

Против мяса и мёда Хегор ничего не имел, но вот к питию крови никак не мог привыкнуть. Конечно, во время своего путешествия он ел сырое мясо, но кровь специально не пил.

Они прогулялись по следу твари, Йурий внёс коррективы в свою карту, посмотрел на ученика:

— Ну, наперегонки?

Хегор сложил руки в Знак:

— Гепард!.. — выкрикнул, срываясь с места.

Мыщцы загудели, когда в них активизировались железы, выбрасывающие питательные вещества. Сухожилия скрипели, перестраиваясь на ходу. Лёгкие расправились, поры кожи на теле открылись, рёбра приподнялись.

Учитель догнал довольно быстро, как и ожидалось. Они уже не раз вот так бегали, маг был медленнее мальчишки, зато возмещал скорость своим скольжением в тенях.

Хегор вертел в голове карту, пытаясь выгадать наиболее эффективный путь. Вот ещё один урок учителя — теперь он умел читать карту, сопоставлять расстояния и прикидывать время, которое уйдёт на тот или иной путь. Гео-метрия, гео-графия… чужие слова, за которыми скрывались сокровища знаний — не магических, но поистине волшебных.

"Гепард" наконец вышел на полную мощность. Тело работало как идеально отлаженная машина искусников. Быстрый бег доставлял Хегору невообразимое удовольствие, и тот-кто-внутри тоже, похоже, был доволен.

Учителя очень заинтересовала тварь, живущая в его теле. Он требовал, чтобы Хегор как можно чаще общался с ней, транслировал мысли и ощущения, принадлежащие этому непостижимому существу.

— …Самого себя познай прежде всего, юный падаван, — непостижимым образом сплетя ноги, Йурий восседал на камне, из-под опущенных век поглядывая на почтительно внимающего Хегора. — Броня, когти всевозможные — хорошо это весьма. Симбионт внутри тебя, однако, такие возможности предоставляет, что использовать его подобным образом — как световой меч в качестве зубочистки. Сила прежде всего, а истинная сила всегда внутри, не снаружи.

Вот в чём дело. Управление собственным телом. Продвижение вглубь. Тебе прежде всего надо заняться именно этим. Всё остальное — облики, костяные мечи, боевые системы, — всё это вторично. Прежде всего необходимо наладить понимание с тварью, что живёт у тебя внутри.

"Интерфейс". Волшебное слово. Почти как "визуализация", представление. Они пробовали множество подходов к чудовищу. И у них, кажется, постепенно всё стало получаться…

Лес. Мелькание дерев, чёрные, серые, рыжие стволы, оттенки зелени. Сверху голубое с мазками облаков. Ветер в верхушках крон, топот ежа. Ветки, листья чуть задевают по телу, по лесному ковру приятно ступать. От взрыхлённой его когтями пружинящей тропы поднимается аромат прели, где-то в стороне звериные тропы.

Зрение. Слух. Осязание. Обоняние. Четыре чувства. Обычный набор, лишь отточенный почти до совершенства. Почти — потому что идеал недостижим, и всегда есть куда стремиться.

И другие чувства — те, что открыл для него учитель.

Скрип пружинящих костей. Гул напряжённых жил. Жидкость, что заменяет кровь, струится в венах… реагирует, превращается, разгоняется всё больше.

Хегор воспринимает не только внешний мир. Он видит, слышит, осязает и даже обоняет то, что находится у него внутри. И может на это воздействовать, лишь пожелав того.

Даже смешно вспомнить, насколько он когда-то гордился внешней "лепкой" и первыми попытками наладить взаимопонимание с тем существом, что свило в нём гнездо. Йурий, впрочем, смеяться не стал, выслушал с интересом и задумчиво покивал.

— Что ж, для твоего уровня образования это очень даже неплохо. Думаю, не обладай ты развитым воображением и умением терпеть боль, ты не смог бы освоить лепку. И, возможно, погиб бы от недостатка взаимопонимания со своим карманным монстром. Или, что хуже, в бессмысленное чудовище превратился бы ты, перешёл на Силы тёмную сторону, — снова заговорил в своей странной манере, нарочно коверкая фразы перестановкой слов.

…Утро третьего дня в ущелье Багрового Ока началось с вопля Хегора. Когда парень вышел из каменной ниши, где жил, на входе его встретил мертвец с содранной кожей.

— Здорово, правда? — сказал Йурий, показываясь из-за спины мертвеца и убирая световую картинку в красный кристалл. — Всю ночь его делал…

Хегор проикался.

— Это что такое?

Тогда он и узнал это слово — анатомия.

Хегор, конечно, видел, как забивают свиней-коров, и имел представление, из чего состоит человеческое тело… но это было уже черезчур. Кожа, плоть, мускулы, жировая ткань, кости, суставы, сосуды — всё на виду… Он, оценив подробности световой картинки, посмотрел на учителя с ужасом…

— Как ты отнесёшься к человеку, который режет трупы и делает с ними всякие странные вещи? — спросил тот.

— Ну… как к некроманту, оскорбителю мёртвых…

Учитель на "некроманта" улыбнулся невесело.

— А если эти исследования позволят узнать, отчего умер человек, и предотвратить смерть других?

Хегор не нашёлся что сказать. Учитель был мастаком на подобные высказывания. Скажет что-нибудь, прочтёт мысли по лицу ученика (даже если сейчас у него морда, не лицо), а следующей фразой перевернёт эти мысли с ног на голову.

Странно, противно было изучать такое. Но скоро Хегор понял, что страшноватая гармония анатомии очаровывает его. Он мог часами торчать возле "пня", изучая световые картинки, изучающие строение человека и разнообразных животных.

Хегор начал понимать.

Внутреннее, действительно, важнее внешнего.

Вперёд, ягуар, беги как ветер!..

По словам учителя, ягуары — "спринтеры", не "стайеры". То есть хороши в рывке на коротких дистанциях, а далёче не бегают. Так что название не совсем верно… ну да и пусть его.

Хегор взял левее. Судя по карте, она должна быть где-то… ага, вот.

Берёзовая роща.

Остаётся только ещё поднажать и надеяться, что он правильно оценил учителя.

Магия скользнула по коже невесомыми паутинками, узнав своего, вуали раздвинулись, открывая путь. Хегор почувствовал пронизывающий взгляд Багрового Ока, пересекая ущелье, он "осалил" стол.

Тот вспыхнул магическими письменами, знаменуя победу ученика. Хегор повалился на камни, улыбаясь подоспевшему учителю.

— Признайся, ты поддался.

Тот принял вид оскорблённого достоинства:

— За кого ты меня держишь? Неужели я похож на, гм, человека, способного играть в поддавки?

Хегор оглядел его:

— Нисколько не похож.

— Наконец-то, — усмехнулся мужчина. — Недели не минуло… то есть как раз минуло, а ты уже без твоего "господин маг".

— Ох!.. — перепугался Хегор. — Со всем моим уважением, господин маг, владыка Дарт Ворк, я прошу…

— Ну вот — снова-здорово. Сколько раз говорил, обращайся ко мне запросто.

Дядя Юп, загодя предупреждённый системой оповещения ущелья, вынес два стакана крови пополам со спиртом.

— Ну, твоё здоровье, — Йурий поднял свой, какое-то время любовался алой жидкостью, выдохнул, залпом опрокинул и занюхал рукавом. — Хорошо пошла, — сиплым голосом пробормотал.

— Твоё здоровье, учитель, — Хегор проглотил в два приёма. — Свиная.

— Верно, — печально подтвердил учитель и сдвинул в сторону вазочку с мёдом, простучал пальцами по мозаике стола. — Проснись, мой верный "пень", я, владыка Йурий, призываю тебя!..

Алые шестиугольные камешки вспыхивали на мгновение под касаниями. Миг, другой, и они выбросили лучи, высветив силуэт нечеловеческого тела.

— Хвастайся, — велел Йурий.

— Ну… — Хегор нерешительно повёл когтями в световом рисунке, укрупнил и сдвинул вниз. Теперь казалось, что на поверхности стола стояла нижняя часть некоего существа, лишь прямохождением сходного с человеком.

"Пень" был магическим инструментом — небольшим столом из дуба, в крышку которого были врезаны алые камни, похожие на кровавые рубины. Йурий использовал его как вычислитель и запоминатель. "Пень" управлялся мысленно, и Хегор, благодаря "лепке" продвинувшийся в визуализации, способный сосредотачиваться и полностью концентрировать внимание, быстро научился работать с ним.

— Я увеличил количество питательных капсул в мускулах, укрепил стенки вот этих сосудов и сдвоил сухожилия здесь и здесь…

— Отлично, отлично, молодец, — покивал Йурий.

— Что не так? — осторожно спросил Хегор. Он уже успел изучить привычки учителя. Обычно после похвалы следовала критика.

— Силикоидные нити.

Хегор подумал.

— Я думал, они только в качестве брони…

— Сопромат учить надо. Прочны на излом и на…

— На растяжение. То есть их вполне можно было бы использовать в сухожилиях.

Хегор наклонился, подобрал камень и скучно проследил, как он тонет в его ладони.

— Работай, — учитель жестом предложил ему вернуться к "пню".

— Ага, сейчас… — он отдал мысленную команду, и ноги над столешницей сначала медленно пошли, потом побежали. — Если степень износа под нагрузками, которую мы тогда вычисляли, верна, то… вот.

Он указал когтём на заплясавшие внизу цифры.

— У меня же… — на этот раз цифра была существенно меньше. Хегор горестно вздохнул. — Никогда мне не сравниться с вами, учитель. Не было необходимости настолько усиливать и чрезмерно утяжелять сухожилия.

— Это ничего. Собственно, это не мои знания, я лишь воспользовался готовыми. Пробовать, делать множество опытов и выбирать лучшее — вот в чём суть, сечёшь?

Хегор повесил голову.

— Ну-ну, парень. Взбодрись. Вообще-то ты выиграл!..

— Не из-за своего тела, которое подвергнулось лишь незначительному… э-э-э?..

— Апгрейду, — подсказал Дарт Ворк магическое слово. — А благодаря чему?

Хегор безразлично пожал плечами:

— Везению.

— Ты это брось, — строго сказал учитель. — Везёт тому, кто направляет все пути к удачной для него развязке.

Ты проложил путь так, чтобы он пролегал, во-первых, по длинной каменной отмели берега, во-вторых, по берёзовой роще. Я последовал за тобой — и ошибся, ты что ты вырывался вперёд. Ещё ты сохранил силу для последнего рывка, зная, что ущелье — моя территория, и моя сила здесь велика, как нигде. Я как раз на этом этапе намеревался наверстать упущенное… но ты так разогнался, что и шанса мне не оставил.

Дядюшка Юп молча слушал, весело скалил клыки.

— Молодец, — сказал серьёзно учитель. — Твоя стратегия была великолепна.

Хегор неуверенно улыбнулся. Учитель нечасто хвалил его всерьёз. Ерунда — солнечные зайчики на поверхности воды, светящиеся стволы берёз… два отрезка на протяжённости пути к ущелью, посылка, что учитель, повелевающий тенями, не сможет использовать их там в полной мере…

— Что ж, с формой для бега покончили, — заключил Йурий.

— Но, учитель, ещё можно многое… — начал ученик.

— Разумеется, можно!.. Разве я запрещаю? Но послушай мудрых старших, юный падаван — что-либо можно совершенствовать до бесконечности. Но тогда у тебя не останется времени и сил ни на что иное. Проводи мелкие улучшения, шлифуй то, что есть, пробуй крупные апгрейды и меняй системы — но не превращай это в самоцель. Во сколько раз стал быстрее и экономичнее твой бег? Для начала этого вполне достаточно.

Мы работаем над защитой. Самая лучшая защита — расстояние. Убежать, может быть, совершенно негероически, но часто это единственный путь к спасению.

Учитель улыбнулся и задумался о чём-то своём.

— О чём я?.. Ах, да, защита. Давай-ка выучим новое слово. "Хамелеон".



Вариша вскрикнула и часто задышала, повисла на Хааре. Тот обнял, но целовать не спешил, а через какое-то время отстранился мягко.

— Ну, всё? — спросил почему-то женским голосом. Вариша проморгалась и обнаружила, что она в объятиях не магнуса, а Вейтлинь.

Девушка шарахнулась так, что чуть с кровати не упала.

— Что, кошмары? — с насмешкой спросила соученица. — Или вовсе даже наоборот?

Вариша завертела головой, недоумевая, и наконец всё вспомнила.

— Ага… в смысле — первое, кошмары. Впрочем, неудивительно после вчерашнего. Извини, что разбудила.

— Всё равно вставать пора, — Вейтлинь поднялась.

Вариша соскочила с постели, смущённо глянула на соученицу, но та была всецело занята подгонкой своей шкурки в "дневной" режим, пытаясь воспроизвести один из эксцентричных нарядов Сары. Получалось очень даже неплохо.

— Надеюсь, магнус скоро вернётся. О чём так долго можно разговаривать? Ты уже придумала, что будешь ему врать?

— Почему именно врать? — пробормотала Вариша, тоже приводя свою одежду в дневной вид. — Скажу правду…

Вейтлинь остро посмотрела на неё. Вариша вздохнула и коснулась камня в своём черепе.

— Думаешь, я смогу что-то придумать с этим? Скорее уж сама дам просмотреть свою память.

— Это выше моего понимания — так доверять кому-то.

— Я его люблю, — просто ответила Вариша. Тёмная отвернулась.

— Как ты думаешь, Миа всё же способна… очнуться?

— Не знаю, — Вариша передёрнула плечами. — Было бы неплохо. Я слышала, она была великой волшебницей. Нам бы пригодилось.

— Да, не сколько сильной, сколько очень умелой. А тебя не тревожит то, кем она была раньше магнусу? — поинтересовалась Вейтлинь.

Вариша замотала головой.

— Верно, Сапфир ведь беспол, так что они не смогут…

Вариша зажмурилась.

— Впрочем, про умелость Миа… Если она придёт в себя и перестанет быть сумеречным личем, возможно, она сможет что-нибудь предпринять в отношении своей бесполости. Вернуть, так сказать, утраченное…

— Вейтлинь, — проговорила Вариша. — Пожалуйста. Заткнись.

Соученица и сама подумала, что перегнула палку. Зависть. Вот что это такое — я завидую влюблённой дурочке. Потому что самой не дано.

— Ладно, извини. Просто всё это очень странно…

Вариша кивнула.

— Можно я воспользуюсь твоей ванной?

— Да пожалуйста, — Вейтлинь прищёлкнула пальцами, вызывая слугу-автомата. — Жрать!..

Перекусив, девушки отправились в покои магнуса.

Вариша обошла комнаты, запросила системы наблюдения и пришла к выводу, что Сапфир сюда не возвращался. Вейтлинь поворошила кучку щепок у кровати.

— Вообще-то жуть. Если такой аним сойдёт с нарезки, мало никому не покажется.

Вариша заклинанием открыла лабораторию и первым делом тронула обрез зачарованного шёлка, закрывающий флейту.

— Ай!.. — отдёрнула руку, кривясь.

— Укусила? — спросила Вейтлинь с тревожной усмешкой.

— Да, что-то вроде. Не желаешь потрогать?

Вейтлинь желала. Вариша передёрнулась, глядя, как соученица задумчиво потирает в пальцах гладкую ткань.

— Действительно, кусается, — пробормотала Вейтлинь. — Ткань пропиталась магией флейты. Для неё придётся делать особый футляр.

Она стащила платок. Вариша заморгала, глядеть на флейту было просто-напросто больно.

— Не трожь!.. — воскликнула, отводя слезящиеся глаза.

— Что я, по-твоему, дура? То есть, конечно, дура, но не настолько… — Вейтлинь снова скрыла багровую флейту под чёрной тканью. — Да, футляр. Из какого-нибудь дерева призраков. Или из холодного железа, чтобы магию не пропускало.

Вариша вжала голову в плечи. Вейтлинь глянула удивлённо, поняла, что соученица общается с магнусом, и отвернулась. Вид мягко мерцающего чёрного камня в черепе Вариши снова вызвал какую-то неопределённую зависть.

— Ну что, казнить нельзя помиловать? — осведомилась Вейтлинь, когда разговор был закончен.

— Магнус со своей командой только что телепортировался в Башню, — буркнула Вариша. — Спросил меня, призвал Сапфира… то есть сейчас здесь будет весело.

— Могу себе представить, — согласилась Вейтлинь, невольно поёживаясь. Вариша призвала из стенной ниши автомата-слугу и велела ему принести остальные изготовленные вчера флейты.

После этого повисло тяжёлое молчание, которое нарушил ворвавшийся магнус.

Вариша вытянулась в струнку и, кажется, перестала дышать. Хаар шагнул к ней, девушка вздрогнула…

Хаар отвесил ученице затрещину.

Вейтлинь взрогнула. Харинь, кажется, тоже. Варише показалось, что её сердце остановилось. Она так и стояла столбом, и учитель обошёл её, склонился над столом, сверля взглядом чёрный шёлк. Вошли Харинь и автомат, тащивший сделанные вчера Варишей флейты. Харинь как раз с интересом рассматривала одну, крутя её в руках.

— Что скажешь? — обратился к ней магнус.

— Хорошая добротная работа, — Харинь аккуратно положила флейту обратно на поднос. Магнус потрогал их, изучая:

— Да, неплохая. Но что скажешь… вот про это? — он погладил пальцами чёрный шёлк и сдёрнул ткань прочь.

Повисло молчание. Маги смотрели на арт.

— Да быть того не может, — с чувством сказала Харинь.

— Вот и мне так кажется, — буркнул магнус. — Думаю, я бы смог такое сделать, и Тьярми, и Арайна, и ты…

— И я? — Харинь выразительно шевельнула пальцами искусственной руки. Магнус смутился.

— Ну, волчьи иглы ты ведь делаешь… и зверей навроде Харлея…

— Сравнил, — фыркнула гранд и обернулась к двери.

Вошла Сапфир. Вариша вздрогнула, шатнулась было к магнусу… шарахнулась от него к Вейтлинь и вцепилась в рукав подруги.

— Где ты была? — спросил Хаар, созерцая аниму, словно материал, уже распятый на алтаре.

Сапфир неторопливо моргнула.

— Летала над городом, — произнесла монотонным голосом.

— Зачем?

Сумеречный лич молчала.

— Не хочешь взять эту флейту?

Синие светящиеся глаза устремились на багрово-чёрный арт. Руки-лапы сжались, когти вышли из пазух, спрятались.

Понятие "хотеть", категория желания, самостоятельного выбора и принятия решения не вписываются в "программы" таких созданий — но Сапфир явно колебалась и что-то чувствовала.

Магнус тяжело вздохнул и поднял руку.

Вариша взвизгнула, прыгнула вперёд, наткнувшись на стол, и перехватила запястье волшебника.

— Не надо, пожалуйста, не надо!..

Хаар удивлённо смотрел на ученицу. Вариша потихоньку начинала осознавать, что утворила.

— Не убивайте, это же она!.. — всё же повторила девушка Она ожидала чего угодно, от ещё одной затрещины до немедленного испепеления, но Хаар лишь смотрел на неё — как на чужую.

И под этим холодным равнодушным взглядом она опустила плечи. Хаар мягко освободил руку, отстранил её и чуть шевельнул пальцами, словно перебирая невидимые струны.

В лаборатории сгустилась магия, Сапфир тревожно пошевелилась, посмотрела на создателя. С длинных губ сорвался стон, глаза вспыхнули ярче.

Чудовищно сложное, многокомпонентное заклинание.

Всего навсего — диагностическое.

Вейтлинь ощутила, как Лин поднялась к поверхности, глядя её глазами. Благодаря теневому зрению девушки могли видеть эту магию, но о работе на таком уровне могли лишь мечтать. Нити сменяющих друг друга заклинаний сплетались в причудливый узор, лишь у нескольких Вейтлинь уловила общие принципы… но она смотрела жадно и пыталась если не понять, то запомнить. Благо после посещения парящего замка близняшки разработали несколько новых техник записи информации.

Когда-нибудь я стану такой, подумала Вейтлинь.

Когда-нибудь мы станем даже круче, отозвалась Лин изнутри.

Магнус опустил руки, позволяя магии стекать с пальцев, и посмотрел на Варишу — как на некое занятное явление.

Отвёл глаза.

— Всем. Вам. Запрещаю тревожить сумеречного лича всевозможными глупостями. Будь что будет. Если он… если она… проснётся, так тому и быть. Но специально пытаться пробудить душу не смейте. На носу у нас война, не хватало ещё вывести из строя одного из самых могучих созданий Дома.

Вейтлинь посмотрела на Варишу, но та молчала, опустив глаза. Тогда она попробовала сама:

— Но учитель!.. В качестве мага Солана принесла бы больше пользы Дому, чем как Сапфир…

— Я сказал, — отрезал магнус. — Теперь флейта. Харинь?

Гранд поводила рукой над флейтой, наклонив голову и полузакрыв глаза — как будто прислушивалась к какой-то музыке. Почувствовав всеобщие взгляды, гранд хмыкнула и взяла арт искусственной рукой.

Вариша невольно вздрогнула. Железнорукая покрутила в пальцах багровую трубку — шарниры чуть пощёлкивали.

— Перчатка… — начал магнус и даже двинулся куда-то к полкам, но тут Харинь чуть улыбнулась и небрежно переложила флейту в живую руку.

Даже магнус не сдержал изумлённого возгласа. Харинь улыбалась уже откровенно, подняла флейту к губам…

Магнус шагнул вперёд, закрывая учениц и выставив перед собой магический щит, Вариша взвизгнула и шарахнулась назад, Вейтлинь взялась за крышку стола, собираясь его опрокинуть и закрыться…

Харинь опустила флейту и с удовольствием оглядела перепуганных магнуса и девушек.

Вариша поняла, что стоит, вцепившись в рукава магнуса и Вейтлинь и вжав голову в плечи.

— Ду-ду-дурак ты, боцман, — тряским голосом сообщил магнус, освобождаясь из захвата. — И шутки у тебя дурацкие!..

После этой присказки Сары повисла жуткая тишина… разорванная стуком дерева о камень — Вейтлинь поставила стол на место. Нервно засмеялась, выпрямляясь.

— Больно?

— Самую малость, — признала Харинь и завернула флейту в чёрную ткань, с явным сожалением положила на поднос.

Вейтлинь дёрнула соученицу за рукав, указала глазами на гранда и арт. Вариша заморгала. Действительно, а почему бы и нет?

— Возьмите её, — сказала она, сама не узнав собственного голоса.

Харинь открыла рот и округлила глаза:

— Ты серьёзно?

Магнус тоже посмотрел с удивлением.

— Конечно!.. То есть… сейчас, как же… Ага!.. Гранд, со всем моим почтением прошу принять сие магическое оружие и пользоваться им на горе врагам Дома.

Харинь всё с тем же недоверчивым видом выслушала формулу. Приняв в дар орудие убийства, благодарить на принято. Так что женщина просто кивнула, покрутила флейту в пальцах, снова прислушиваясь к своим ощущениям.

И вдруг сорвалась с места, чуть ли не бегом бросилась к двери, обогнула магнуса и учениц…

— Куда?.. — удивлённо спросила Вариша.

— Гранд.

Женщина застыла — голос магнуса буквально приморозил его к порогу.

— Я понимаю, что вы, заполучив редкостный арт, жаждете его испытать, но вообще-то создатель имеет право при этом присутствовать.

Варише потребовалось довольно много времени, чтобы сообразить, что именно он сказал.

— Да, конечно!.. — выпалила она.

— Учитель, могу ли я… — начала Вейтлинь.

— Можешь, — и Хаар перебросил ей запоминающий кубик. — И запиши всё.

— Ай-ай, шеф, — на манер Сары ответила Вейтлинь.

Сдаётся мне, зрелище будет неаппетитное, — с мрачным азартом сказала Лин. Но мы ведь хотим его увидеть?

Конечно!..

Вариша застряла у порога, неуверенно глядя на Харинь, на Сапфира. Хаар выпроваживающе махнул рукой, и Вейтлинь жёстко взяла соученицу за руку, потащила за собой.

— Но…

— Молчи.

— Но Сапфир!..

— Заткнись!..

— Вейтлинь, ты не понимаешь, он, она…

Тёмная дёрнула её за руку, разворачивая к себе, и отвесила хлёсткую пощёчину:

— Тебе мало?!. - свирепо рыкнула в лицо. — Сейчас ещё получишь.

— Он же её убьёт… — пролепетала Вариша, держась за горящую щёку.

— Вряд ли, — с уверенностью, которой на самом деле не испытывала, ответила Вейтлинь. — Не боись, не съест… Может быть, понадкусает. В любом случае, ты ничем ей помочь не можешь. Только ещё больше разозлишь. А сейчас он поуспокоится и посмотрит на Сапфира как следует, и решит, что с ней делать. Мы здесь лишние.

Вариша признала, что соученица права, и покорно позволила себя волочить.


В подземельях было холодно. По крайней мере, Вариша пыталась себя убедить, что ёжится именно из-за промозглой сырости.

— Если хочешь, мы можем заблудиться и опоздать, — предложила Вейтлинь, не глядя на соученицу. Харинь ушла вперёд, но тёмная чувствовала силу флейты и шла по следу, словно гончий пёс.

— Ну нет!.. — голос дал петуха. Вариша покосилась на Вейтлинь. Соученица никак не прокомментировала ни сказанное, ни позорный взвизг. Сама-то небось ни капли не боится… Ни того, что магнус может сделать с Сапфиром, ни испытаний флейты.

— Я мастер, — проговорила Вариша скорее самой себе. — Я имею право присутствовать при пробе клинка!..

Она должна увидеть испытание оружия, которое сделала сама!..

И магнус… он так же пробует сотворённое им же. Он полностью властен в своём творении. Хаар всё сделает правильно, и если есть какой-нибудь другой выход, кроме убийства Сапфира, он поступит верно…

Пришли.

Стена из зачарованного стекла перегораживала помещение. Ученицы не опоздали, Харинь ещё не приступила к испытаниям, просто стояла, разглядывая людей за стеклом.

Пятеро пленников. Не рабы — эти не сломлены, они ещё способны драться и, дай им шанс, непременно попытаются добраться до врага и умереть, стиснув сведённые судорогой руки на его горле…

Кажется, Харинь намеревалась предоставить им такую возможность — попытаться убить адепта Дома, и даже не голыми руками. Там, за стеклом, была видна самобеглая тележка с особым крепежом, в котором торчали рукояти мечей. Вот один из пленников попытался вытащить меч… и отпрянул, ругаясь, потрясая обожжённой магией рукой.

Вейтлинь, казалось, хотела что-то сказать, но промолчала и лишь головой качнула.

— Что она собирается?.. — тревожным шёпотом начала Вариша.

— Увидишь.

Харинь чего-то ждала, замерев, и лишь пальцы её нервно бегали по флейте. Вейтлинь зашевелила пальцами, набрасывая на себя и соученицу магический покров — невидимость и какой-то щит.

Цок-цок-цок…

Вариша обернулась и с удивлением уставилась на механического паука. По пояс взрослому человеку, восемь металлических угловатых ног, компактное тело, воронёная сталь и чёрная бронза, магические кристаллы — глаза. Обычный автомат двойного назначения — одновременно рабочий и боевой. Впрочем, этот, кажется, модифицирован. И что это такое у него в челюстях?..

Паук пробежал мимо них и остановился возле Харинь, выплюнул в подставленную руку протез. Харинь отсоединила свой и небрежно перебросила механическому слуге, подключила принесённый им.

— Пальцы, — вполголоса пояснила Вейтлинь, повёла рукой, усиливая щит.

Вариша сообразила. Подушечки пальцев прежней руки не были приспособлены для игры на флейте, этот же протез обтянут резиной, так что…

Харинь отсалютовала флейтой, и люди за стеклом встрепенулись, увидев её — до того стекло было односторонне-прозрачным.

— Итак… — произнесла Харинь. — Любой из вас может взять эти мечи, — на подставке полыхнул разрешающий зелёный огонь, — войти сюда и попытаться убить меня.

На стекле возникла как будто нарисованная морозными узорами арка. Люди переглядывались, наконец один из них коснулся меча… подставка не огрызнулась магией, и он торопливо выхватил клинок.

— Барба!.. — заорал непонятное, с размаху втыкая его в участок стекла, обрамлённый морозной аркой. Меч прошёл легко, а вот человеческое тело застряло, и он вытянулся, нагнул голову, прорываясь через магический барьёр.

Наконец пленник вывалился наружу, уронив при этом меч, подхватил и с тем же невнятным воплем ринулся на Харинь.

Та поднесла флейту к губам.

Умри! — звонко сказала флейта. Вокруг потемнело на миг, в висках свидетелей остро закололо.

Пленник вдруг споткнулся на бегу, грохнулся и покатился, меч вылетел у него из руки и заскользил по каменному полу. Лицо убитого было искажено агонией быстрой и мучительной гибели, кровь бежала из глаз, носа, рта и ушей, превращая его в алую маску.

Вариша икнула, прижимая руки ко рту. Вейтлинь смотрела горящими глазами.

— Так, ещё один, — проговорила Харинь, поглядела на уродливого мускулистого человека, занявшего место у арки — тот предпочёл вооружиться сразу двумя мечами.

Среднефорсированный воин Ордена, подумала Вейтлинь. Один из тех, кого, усилив, не лишили способности соображать. Через арку он прорвался довольно быстро и, не теряя времени, тут же атаковал.

— Барба!.. — вместе с этим воплем он швырнул в Харинь один из своих мечей и тут же прыгнул следом.

Разрушься! — звонкая трель.

Беззвучный взрыв. Осколки меча так и брызнули во все стороны, словно он был сделан изо льда и угодил в звуковой луч акустической пушки. Часть угодила и в нападающего, но тот не обратил внимания на ранящую плоть сталь, в прыжке пролетел через облако осколков и обрушился на Харинь.

Громоздкое, кажущееся неуклюжим тело двигалось с невероятным проворством. Мыщцы орденца неестественно вздулись, на лице, на голой голове пульсировали жилы. Алыми нитями проступили старые шрамы — следы операции форсирования.

Харинь перед ним казалась тростинкой, которая должна сломиться лишь от направленной ярости. Тем более неубедительно выглядела флейта против здоровенного и даже отчасти магического клинка.

Железнорукая с непринуждённой лёгкостью увернулась и чуть задела флейтой по его руке. Мужчина зарычал, перехватил меч другой рукой, на предплечье не осталось и следа, однако рука безжизненно повисла, словно перебитая.

Выпад! — который показал, что форсированный одинаково владеет обеими руками. Харинь резко взмахнула флейтой — и арт издал тонкий свист.

Сломайся! — и половина клинка взлетела, сверкая, над сражающимися. Форсированный, не растерявшись, попытался ударить сломанным мечом, острый обломок устремился к гранду…

Всё произошло мгновенно.

Харинь перехватила лезвие сломанного меча стальной ладонью, чиркнула флейтой в другой руке по запястью. Форсированный выронил меч, как будто ему сухожилия перерезали, Железнорукая подхватила — и ударила снизу вверх, пробив его живот. Вытянула искусственную руку вверх, поймала падающий обломок — и ударила сверху вниз, вбивая острие в глаз.

Тело грузно повалилось ей под ноги.

Харинь засмеялась счастливо.

— Двое!.. — указала флейтой на следующих жертв.

Один из выбранных ею взял меч и прошёл через арку, второй заупрямился, и его потащил ошейник. Харинь стояла неподвижно, дожидаясь, пока враги встанут напротив неё.

Тот, что не пожелал выходить, принялся высоким срывающимся голосом выкрикивать оскорбления… Железнорукая поморщилась и чуть махнула флейтой. Свист был совсем неслышен, но сквернослов покачнулся, выронил меч и схватился за уши. Упал на колени, ошалело дёргая головой.

— Перестаралась, — укорила себя Харинь. — А ты что же?

— А-а-а!.. — похватив меч, коленопреклонённый вскочил, бросился на неё, но свалился на полпути, снова уронив оружие.

— Точно, перестаралась. Ну? — Харинь приглашающе повела флейтой.

— Ты же сказала — двое!.. — хрипло рыкнул пленник, не сводя с неё глаз. Железнорукая, чуть подумав, кивнула, и через арку прошёл последний воин, вооружившийся кривой саблей. Враги переглянулись:

— Барба!.. — заорав этот странный боевой клич, разошлись по сторонам, забирая Харинь в клещи.

Женщина подняла флейту к губам.

На неё бросились все трое. Лежащий вскочил, в прыжке метнул подобранный осколок разбитого меча.

Звук остановил и раздробил метательный снаряд, обломок, казалось, превратился в металлическую пыль. Острые частицы которой тут же впились в лицо атакующего, убивая.

В следующее мгновение Харинь пришлось уклоняться от удара левого. Правый обрушил удар… Железнорукая изогнулась, уходя, живые и металлические пальцы снова пробежались по отверстиям флейты.

Человека изломало и отшвырнуло прочь. Левый сам налетел пахом на выставленную ногу Харинь и согнулся, гранд слегка стукнула его флейтой по подставленной макушке.

Голова чужака буквально взорвалась крошевом костей и мозга.

Вейтлинь сняла щиты.

— Что такое Барба? — осведомилась невозмутимо. Железнорукая обратила к ним бесстрастное лицо.

Разве у неё были веснушки? — отстранённо подумала Вариша, а потом поняла, что приняла за них капельки крови. Которой на удивление немного, при таком взрыве она должна была полностью уляпаться…

Харинь открыла рот, собираясь что-то сказать, удивлённо сдвинула брови. Подняла руку к лицу и сплюнула на ладонь что-то маленькое, белое…

Вариша метнулась вбок и мучительно заперхала у стены.

Железнорукая брезгливо уронила с ладони осколок кости, пару раз кашлянула и сплюнула, оглядываясь по сторонам.

— Ну как?

— Здорово, — искренне сказала Вейтлинь, отчего Вариша, приходящая в себя, икнула и снова согнулась вдвое.

Харинь улыбнулась застенчиво, словно девочка, которую похвалили за первый магический арт.

— Правда, грязновато.

— Да, намусорила, — самокритично признала женщина, оглядываясь. — Дай-ка…

Она шевельнула пальцами, и Вейтлинь перекинула записывающий кубик:

— Это было опасно. Зачем так рисковать?

— Ты в самом деле думаешь, что эти, — Харинь сделала флейтой презрительную отмашку, — могли быть мне хоть чем-то опасны.

— Могли, — дерзко сказала Вейтлинь. — Иначе ты не вызывала бы их.

Железнорукая пожала плечами.

— Ну, разве что, чуть-чуть. Иначе будет неинтересно. А!.. Вот и следующий мой запрос.

Гранд вернула Вейтлинь кубик и обернулась к стеклянной плите. За ней два человекоподобных автомата волокли вампира. Кровосос шипел и бился, клацал немаленькими клыками, но шесты, продетые в проушины ошейника, не давали ему свободы маневра.

Оказавшись за стеклом, вампир завертел головой, жадно принюхиваясь к запаху страха, оставшемуся от людей.

— Какая прелесть, — оценила Вейтлинь. — Сумеречный?

Вариша встала, пошатываясь, пнула камень стены, и из скрытой норки выбрался уборщик, принялся за дело. Пока она мучительно расставалась с завтраком, остальные не смотрели в её сторону и вообще притворялись, будто её нет — и хвала Дарнаю, мутно подумала девушка, подходя к ним.

— Кофе, — Вейтлинь сняла с пояса флягу. Вариша благодарно кивнула, смывая мерзостный привкус резкой горечью.

— Да, сумеречный, из недавнего рейда по городу, — сказала Харинь. Вампира притиснули к магическому стеклу и протолкнули через арку, кровосос взвыл. Вейтлинь прищурилась, наблюдая, как ярится в нём демон.

— Экая раскормленная тварь… — Вейтлинь шевельнула пальцами, ставя защиту, и материализовала небольшую секиру.

Вампир завизжал от восторга, оказавшись по эту сторону стены. Автоматы, оставшиеся в другой комнате, по кивку Харинь отстегнули и сложили телескопические шесты. Вампир пал на колени, вылизывая кровь с плит пола, впился клыками в горло одного из трупов. Вариша сглотнула и торопливо присосалась ко фляге. Нет, только не опять!..

Кровосос перешёл к следующему трупу, но кровь этого адепта Ордена почему-то ему не понравилась. Вампир вскочил, плюясь, и обратил наконец внимание на людей.

Харинь подняла флейту к губам.

Кровосос завопил.

Гранд лишь моргнула, Вейтлинь вообще никак не среагировала, у Вариши засвербело в ушах и в носу.

Вампир стоял, глядя удивлённо — ну, насколько сумеречные вообще способны удивляться. Двуногая дичь проигнорировала его оглушающий крик!..

Сумеречный, возможно, вообще не стал бы атаковать, но одуряющий аромат крови сводил с ума, и он прыгнул.

Живые и стальные пальцы пробежались по дырочкам флейты.

Освобождён.

И скован!..

Освобождённой оказалась вконец истерзанная человеческая душа, сбросившая оковы мёртвого тела. Магия и звук ударили вампира — и мгновенно развеяли во прах, осевший серым пеплом к ногам Харинь, запорошивший разлитую повсюду кровь.

Скованным предстал демон-кровопийца. Он завис перед Харинь, похожий на кровавую кляксу в воздухе. От взгляда на демона Варишу снова затошнило, и заболели глаза. Девушка с тихим стоном покачнулась…

Гранд обернулась на звук, при этом, видимо, ослабила контроль, и демон кинулся… чтобы тут же получить флейтой. Существо иного плана отлетело и шлёпнулось, пронзительно вопя и извиваясь. Вариша с сожалением обнаружила, что фляга Вейтлинь пуста, с усилием отвела взгляд от чужой мерзкой жизни.

— Добьёте? — поинтересовалась Вейтлинь.

— Не буду, — сказала гранд, разглядывая тварь. — Сильный, он нам ещё пригодится.

Взмахивая флейтой, она начертила вокруг демона решётку, потом снова сыграла, и одно из мёртвых тел подскочило.

Вариша подскочила тоже, но сразу же успокоилась. Всего-навсего зомби, низкоуровневый реконструкт, экая невидаль. Надо же, как ловко его Харинь подняла, а она и не знала, что гранд настолько сильна в некромантии… Кажется, и Вейтлинь не знала, вон как брови-то взлетели.

Труп стоял, шатаясь, сделал шаг, другой. Ещё нота — и демон поднялся, световые прутья решётки раздвинулись, и создание иного плана вошло в мёртвую грудь.

Гранд тут же выщелкнула лезвие из искусственной руки и нанесла несколько разрезов на голой груди мертвеца, запечатывая демона руной.

— Парализует, — обернулась к Варише. — Ранит, убивает, разрушает зачарованные металлы. Будит трупы — это при том, что адепты Ордена вообще не склонны вставать. А так же развеивает вампиров и захватывает демонов-кровососов. Что же ты сотворила, девочка?

Девушка виновато вжала голову в плечи. Гранд разглядывала её с величайшим интересом. Вариша подскочила, когда соученица ткнула пальцем в бок.

— Вообще-то тебя хвалят, — сообщила, забирая пустую флягу из руки подруги.

— Это как-то… само, — оправдываясь, сказала Вариша.

Гранд задумчиво покачала флейтой. Сделала быстрый жест, и Вейтлинь почувствовала, как её охватило мощное защитное заклинание.

— И я уверена, флейта может ещё и чужую магию разрушать. Встань здесь, — велела Харинь. — И набрось на себя щит, поверх моего.

Тёмная установила щит перед тем, что установила на неё гранд. Женщина поднесла флейту к губам.

Разрушься!

Щит Вейтлинь развалился, магия ударила в установленную Харинь защиту, и та треснула. Вейтлинь шатнуло к стене, девушка замотала головой, полуоглушённая.

— Теперь ты. Брось в меня что-нибудь.

Вейтлинь, восприняв приказ прямо, материализовала метательный нож и бросила. Флейта пропела, и — лишь осколки Тьмы брызнули во все стороны.

— Ясно, — гранд улыбнулась, глядя, как осколки тёмного стекла медленно тают. — Вариша, ты в состоянии?..

— А? я… да!.. — сообразив, что от неё требуется, Вариша встала у стены. Харинь бросила на неё щит, девушка установила ещё один.

Не смею!.. — сказала флейта, звук ударился в щит — и истаял, никоим образом не повредив.

Повисла тишина.

— Ого!.. — сказала Вейтлинь. — Поучила бы ты меня когда-нибудь на досуге щитовым чарам, подруга.

— Это не я, — Вариша в изумлении изучала свой щит. — У меня ничего особенного…

— Это сама флейта, — усмехнулась Харинь. — Твоё творение не причинит тебе вреда. Магнусу, наверное, тоже. Брось в меня что-нибудь.

Вариша подумала и зажгла в руках лепесток огня. Харинь подняла флейту к губам, и ученица метнула.

Клуб пламени устремился в гранда… рыжие языки полностью скрыли фигуру. Вариша завизжала от ужаса, но тут из дымного марева вышла кашляющая Харинь.

Огонь обвивался вокруг неё, словно пытаясь задушить… и беспомощно стелился, собирался в стальной ладони.

Рука сжалась — и Вариша почувствовала удар тупой боли, свидетельствующей о разрушении заклинания. Огонь беспомощно облизал сталь и иссяк.

— Ну вот, — гранд разжала кулак и с неудовольствием посмотрела, как с кончиков закопчённых металлических пальцев капает расплавленная горящая резина. — Чинить теперь. Ладно, сим подтверждаю — испытание мастерства закончено.

Соученицы переглянулись, не понимая, с чего это Харинь вдруг заговорила так высокопарно.

— Гранд Харинь, — вежливо сказала Вариша. — Могу я теперь вернуться…

— А не погуляться ли нам до Тьярми? — весело сказала Железнорукая и направилась прочь, не дожидаясь ответа.

Девушкам ничего не оставалось, как последовать за ней.

Тьярми они нашли в одном из боевых залов.

— Здравствуйте, девушки, — гранд улыбнулся, как всеобщий добрый дедушка, и тёмная насторожилась. Вариша не обратила внимания, она хотела лишь, чтобы её отпустили.

— Вейтлинь, а дай-ка мне кубик, — сказал Тьярми. Какое-то время он просматривал записи арта, потом кивнул. — Что ж, можно сказать, они вполне…

— Вполне — что? — осторожно спросила Вейтлинь. Вместо ответа Тьярми активировал записывающие чары и чуть притопнул пяткой. Из стенных ниш зала шагнули разнообразные автоматы.

— Гранд, что происходит?.. — Тьярми вместе с Железнорукой отошли в сторону, и девушки оказались в круге смыкающихся автоматов.

Раз, два, три… десять. Вейтлинь и Вариша невольно встали спиной к спине. Механическое воинство наступало неостановимо, железные ноги ступали по неровному полу, стучали шарниры, внутри металлических тел постукивали шестерёнки, стрекотали механизмы. Зарешеченные линзы, стеклянные сферы, ртутные цилиндрики — глаза автоматов, — холодно разглядывали двух девушек.

Тьярми поднял руку:

— Убить их, — бросил.



— Ой, не похож, ой, халтура!.. — веселился Дарт Ворк. — Локоть… стой!.. ты снова выдал себя.

Хегор опустил клинок, пытаясь отдышаться и слушая объяснения учителя.

— Таким образом этот сустав не может выломиться. Значит — либо форсированный, либо вообще не человек.

— Так заметно? — пробормотал вяло Хегор.

Дисциплина под общим названием "хамелеон" была непроста. Хегор довольно быстро научился мгновенно перекрашиваться, покрываться маскировочными пятнами, сливаться с местностью. Чуть сложнее было не выдавать себя звуком, запахом, дыханием. Совсем сложно оказалось не испускать тепла, у Хегора это получалось — но лишь тогда, когда он полностью замирал, а на "отмирание" требовалось какое-то время, что не устраивало ни его самого, ни учителя.

Оставив пока тепловую маскировку, Дарт Ворк принялся учить Хегора маскироваться… под человека. Для начала он велел нарастить ему мышечную массу и принять облик взрослого мужчины, после чего заставлял ходить, бегать, говорить так, чтобы в нём не признали чудовище.

Было непросто. Когда у Хегора начинало что-то получаться, тиран-учитель свистел тревогу, и мальчишке по выбору нужно было или мгновенно перекинуться в боевую форму, или обороняться, продолжая строить из себя человека.

— Что это вообще за штука? Кость, защищающая сустав? Да, я знаю, что сломал тебе её в прошлый раз. Но у человека там нет костей, убери немедленно. Эй, ты что сделал, убрал? Я так сказал? Тебе вроде нетрудно сделать так, чтобы кость не убралась, а сдвигалась? И давай-ка выучим ещё одно слово — композиты…

Дни Хегора были заполнены до предела, и ночью учитель тоже не оставлял его в покое, благо во сне нуждался так же мало, как и ученик. А если он уходил куда-то по своим загадочным делам, за парня принимался дядюшка Юп.

Древний тролль, устроившись около "пня", активировал световые картинки и рассказывал Хегору о географии, рисуя карты разных земель. Это было интереснее, если бы дядюшка Юп довольно скоро не скатывался на политику и историю — отношения магических Домов и сильных городов, древние альянсы и новые союзы. Заметив, что ученик начинал зевать, Дядюшка беззлобно бранил его и переходил к магии Домов, их созданиям и артам. Слушать о чудовищах и волшебных вещах было интересно и жутковато. Время от времени старый тролль решал, что пришло время для практического урока и гонял Хегора по всему ущелью, или запускал в особые коридоры-пещеры, напичканные ловушками и называющиеся непонятным словом "шаолинь".

Скоро Дарт Ворк сделал ученику оружие, и тогда же они определились с обликом.

— …Подросток, — сказал учитель. — Переходный возраст — то, что надо. Человек имеет обыкновение путаться в собственных руках и ногах, натыкаться на предметы. Твою дёрганую моторику можно объяснить именно так. Но не забывай, что человеки имеют свойство взрослеть. Если останешься на одном месте надолго, вызовешь подозрение своей вечной юностью. Теперь держи меч, и будь поаккуратнее, это оборотень… потом я объясню тебе, как с ним обращаться, а пока постарайся отбиться тем, что есть…

Меч был недлинный и корявый. В родных краях Хегора даже подмастерья деревенских кузнецов сработают лучше.

— Нарочно такой, — усмехнулся Йурий в ответ на неопределённую гримасу Хегора. — Итак, ты человек, мальчишка, ты обороняешься мечом…

Пришлось немедленно превращаться и защищаться. Учитель непринуждённо выбивал у него меч и критиковал движения, Хегор злился, выходил из себя, шипы-чешуя сами собой лезли из-под кожи, манера движений перестала напоминать человеческую. Йурий останавливал бой, дожидаясь, пока Хегор придёт в норму, и в несколько подколок — как физических, так и словесных, — снова приводил в беспорядок его тело и разум.

В очередной раз сорвавшись, Хегор заращивал рану поперек груди и сердито разглядывал мастера. Тот улыбался, стоя над ним.

— Полулетняя ярмарка, — сказал, разглядывая злого ученика. — Луг, шатры, торговые повозки — в общем, веселуха, карнавал почти. Как тебе?

Он засмеялся и сделал неуловимое движение, чуть пристукнув Хегору в челюсть острием клинка. Парень спохватился и захлопнул рот, расплылся в улыбке.

— Ты возьмёшь меня на ярмарку? — восторженно прошептал.

— Э, нет, не даром. На ярмарку ты попадёшь только если ты скажешь мне, почему тебя нельзя туда брать.

— Что?.. Чего?..

— Ты слышал.

— Но не понял, — очередная загадка учителя?

— У тебя есть время до завтра, чтобы как следует всё обдумать и предоставить мне несколько причин, по которым ты не должен идти на ярмарку. А теперь — вставай и защищайся!.. Э, нет, как человек!..

…После тренировки и последовавшего за ней урока Дядюшки Хегор отрастил когти, забрался на балкончик двурогой Башни. Над головой беззвучно полыхало Багровое Око, иногда называемое учителем Буркало.

— Ну и что сиё значит? — спросил у него Хегор. — Я попаду на ярмарку, лишь сказав, почему мне нельзя туда. Что за чушь? Нет, чтобы по-людски сказать…

Ну, собственно, ты и есть нелюдь, — ответил парень сам себе. А учитель не просто шутит над тобой… то есть он, конечно, издевается, но и развивает своими загадками твои мозги. Совмещает приятное с полезным. Не так давно говорил, чтобы остаться человеком в нечеловеческом теле, нужно думать. Не решать задачи по выживанию, но постоянно и неустанно упражнять мозги. Не поддаваться природе, телу, твари, что в тебе. Реагировать на обстоятельства как разумный человек.

Ладно. Давай-ка подумаем. Человека я могу сымитировать. Пусть учитель кричит "халтура" (интересно, что это значит), не маги не заметят моейприроды.

Что же может его выдать?

Допустим, его кто-то узнает в лицо. На ярмарке может оказаться кто-то из его деревни. Или из соседних. Несомненно, их удивит, что мальчишка, по которому тризну справили, вдруг подрос и бодро бродит по ярмарке…

Значит, следует накинуть другое лицо. Запросто, ничего сложного.

Пошли дальше. Пошли… Да!.. Отличная от человеческой моторика. Если как следует перестроить кости, мыщцы и связки, и тщательно себя контролировать, всё будет в порядке.

Дальше. Вес. Хегор знал, что весит побольше человека, благодаря усиленным костям и мыщцам. Следопыты могут засечь по следам. Маловероятно, но лучше перестраховаться. Пластики — хорошее понятие, композиты — здорово.

Время ещё есть. Можно всё превратить и отладить, приведя свой вес в соответствии с человеческим. И тогда следы его не выдадут.

Следы…

Выследить…

Вынюхать… вот оно!..

Хегор спрыгнул с балкончика. Камни ударили в ноги, парень присел, сложившись вдвое, выпрямился.

— Учитель!.. рявкнул на всё ущелье. — Я догадался!..



— Убить их, — рука Тьярми упала, и в то же мгновение Вейтлинь подсекла Варишу, сбивая с ног. Над девушками пронёсся ветерок пролетевшего лезвия. В падении Вейтлинь ударила атакующего автомата по ноге — и сломала, но у четырёхногого это не вызвало особых неудобств.

— Бей магией!.. — заорала тёмная.

Раздался звук — словно звонко треснула ткань, и пахнуло раскалённым железом. Вариша с пола бросила язык огня, не причинивший особого беспокойства автоматам, но…

— Дура!.. — Вейтлинь осеклась.

Вариша вспомнила — закопчённая перчатка Харинь, разводы сажи на её лице, на стеклянной стене у неё за спиной…

И сейчас сотворённая ею слабая магия заставила практически всех автоматов с этой стороны остановиться, чтобы прочистить органы зрения.

Материализовав клинок, Вейтлинь отсекла ещё одну ногу четырёхногому, и тот повалился.

— Надо к стене!..

— Знаю!..

Вейтлинь ударила в корпус, пустив по тёмному полупрозрачному лезвию волну магии. Из элемента питания повалили искры и густой дым.

Крылья? Нет, тесно, и кто-нибудь из этих железных болванов может подсечь. Жалко выдавать, что я уже освоила глубокие модификации, но… копыта!..

Сцапав за ворот отчаянно кашлявшую и ничего не видящую в дыму соученицу, Вейтлинь припала к земле, сложив ноги, словно пружины.

И взвилась. Ноги подбросили её высоко в воздух. Девушка перемахнула автоматов, сбив одного с ног, и гигантскими скачками понеслась к стене.

— Э нет, — прозвучал голос Тьярми, и навстречу девушкам из стенной ниши шагнул ещё один автомат.

— Чтоб тебя!.. — бросив Варишу, Вейтлинь кинулась на него и ударила ногой-копытом, промяв панцирь. Автомата швырнуло обратно в нишу, он замахнулся мечом.

Вейтлинь материализовала кинжал с "улыбкой" и захватила этим сложным крюком на гарде клинок, пустила Тьму по мыщцам рук и принялась выворачивать меч из руки автомата.

Меч не выворачивался, и тёмная запоздало поняла, что вообще-то лезвие с рукой автомата представляет собой единое целое.

Вариша поднялась с пола, мотая головой. Должно быть, слишком сильно ударилась, у Вейтлинь почему-то не ноги, козлиные копыта, и она похожа на какую-то причудливую аниму. Не, я всегда знала, что она коза, но…

Вариша бросилась вперёд, схватилась за шарнир. Именно этой малости не хватало чудовищной силе Вейтлинь. Раздался скрежет рвущегося металла, и меч остался в руках девушек.

— Руки убери!.. — Вариша выхватила жезл. Вообще-то это был обычный технический инструмент, для мгновенной сварки металла…

И Вариша тут же приварила выломанный меч поперёк выхода к стальным косякам ниши. Автомат не был способен сгибать своё металлическое тулово, и оказался надёжно зафиксирован в нише.

Девушки переглянулись и обернулись к набегающим автоматам. Вейтлинь, материализовав кинжалы, метнула, выведя двух из строя, Вариша вытряхнула из кольца меч и мгновенно его лишилась — ударила первого автомата, и меч застрял в корпусе.

Шхасса!.. Какая же ты неуклюжая, — вызвав ещё один клинок, Вейтлинь хотела перекинуть его Варише, но Лин завопила изнутри. Тёмная ругнулась, поняв, что ничем хорошим попытка передать меч соученице не закончится. Харинь, возможно, действительно могла бы взять…

Вместо этого она ударила автомата, развалив его корпус. Меч Вариши освободился, и девушка подхватила его.

В следующий момент на них набежали остальные, и началась жестокая сеча.

Бешено вращая двумя мечами, Вейтлинь отсекала конечности, ломала оружие. Вариша била магией, держась преимущественно за спиной соученицы.

Скоро железный прилив иссяк, и девушки оглядели друг друга, с усталым удивлением поняв, что живы и даже не ранены сколь-либо серьёзно.

— Ну и что это было? — поинтересовалась Вейтлинь свирепо, оглядываясь к грандам. Тьярми и Харинь так и стояли.

— Так, небольшой экзамен, — из кулака мага-оружейника свисала цепочка записывающего кристалла.

— Экзамен? Вы нас чуть не убили!.. — истерически завопила Вариша.

Тьярми перестал улыбаться.

— Ты оскорбляешь магнуса, детка.

— А?

— Ты допускаешь, что его учениц можно одолеть чем-то вроде этого? — Тьярми, подойдя, брезгливо поворошил носком сапога вывалившиеся потроха одного из автоматов. Между пижонской стальной набойкой на носке и дымящимися внутренностями с треском проскочила синяя искра.

Девушки переглянулись.

— Вы нас даже не предупредили, — буркнула Вариша сердито, но уже без крика.

— Что это за проверка, о которой предупреждают? — Харинь дёрнула рукой, и один из шевелящихся автоматов затих, обвис. — Вас застали врасплох, но вы справились, поздравляю. Сим подтверждаю — боевое испытание закончено.

Опять "высокий штиль"?

— Что там дальше по списку? — Харинь задумчиво прошлась между расколотыми корпусами автоматов. — Придумала. Эй, девочки. Ну-ка быстро собрали из всего этого хлама что-нибудь внятное.

— Что?..

— Как?.. — одновременно спросили "девочки".

— Как-нибудь и что-нибудь, — Харинь пожала плечами. — Мне всё равно. Тьярми?

— Пожалуй, сгодится, — гранд подумал, обхватив рукой подбородок, кивнул решительно. — Да. И чтоб двигалось и могло драться.

— Но мы ведь здесь всё в хлам превратили!..

— Задание ясно?

Вот и поспорь с такими.

— Что насчёт инструментов и магии? — поинтересовалась Вариша.

— Лишь то, что при вас.

Девушка раздражённо фыркнула и обратила меч в кольцо, надела на палец.

— Что у тебя, Вейтлинь?

— Любой инструмент, — та продемонстрировала свой, мгновенно изменяющийся. — Зубило, ножовка, дрель — считай, всё это у нас есть.

— А как насчёт идей?

— Это ты у нас по автоматам. Я их только ломать хорошо умею.

Вариша заворчала, но оспаривать это заявление не решилась — Вейтлинь прикончила шестерых тварей, тогда как на долю первой ученицы достались всего двое, ещё двух они уничтожили сообща.

— Эй, у вас не так много времени, — Тьярми сотворил иллюзию часов в рост человека, с алыми стрелками и мигающими метками.

— За такое время ничего толкового даже не придумаешь!.. — возопила Вариша.

Тьярми пожал плечами, молча переглянулся с Харинь, и отведённый им временной отрезок махом сократился на четверть.

Девушки окаменели.

Вейтлинь шумно выдохнула.

— Лучше замолчи, — посоветовала вполголоса, принимаясь за осмотр автоматов. — А то ещё что-нибудь придумают.

Вариша лишь вздохнула виновато и тоже стала обходить развалины.

— Есть какие-нибудь идеи? — поинтересовалась Вейтлинь.

— Так мне молчать или нет? — не выдержав, съехидствовала Вариша.

— Не со мной же!..

— Ладно. Идеи… ну, кое-какие есть, — Вариша подняла голову. — Гранды, а можно… — начала громко.

И замолчала, когда Вейтлинь сильно наступила на ногу:

— Ты заткнёшься или нет, храй тебе туда, где ещё не был?!.

— Спроси тогда сама.

Гранды с интересом наблюдали за их переругиваниями.

— О чём?

Вариша указала глазами на автомата в нише.

— Ох, точно!.. — Вейтлинь подумала и всё-таки рискнула: — Гранд Тьярми, гранд Харинь, можем мы использовать это?

Старшие маги изучили автомата:

— Ну, в общем-то, он вполне подходит под определение "хлам".

— Так точно!.. — возрадовалась Вариша и подскочила к узнику, попыталась убрать приваренный меч.

— Уйди, слабосильная, — Вейтлинь, оттеснив её, шевельнула пальцами когтистой лапы, вцепилась и как следует дёрнула, вырвав с одной стороны вместе с косяком.

Автомат вывалился им под ноги.

— Блин, — сказала Вариша, мгновенно перейдя от радости к унынию.

— Да, зря я его пинала, — самокритично признала Вейтлинь.

— А потом ещё мечом проткнула. Вот без этого точно можно было обойтись!..

— Ну да!.. Он, между прочим, вырваться пытался.

— Не вырвался бы, я его прочно приварила!..

— Ладно, можешь считать, что я его проткнула просто из любви к разрушению!..

— Похоже, так оно и есть — из дурости своей!..

Девушки мерились суровыми взглядами. Наконец Вариша наклонилась над поверженным устройством и попыталась пальцами одолеть болты.

Лин.

Поняла, — в руке Вейтлинь материализовался ключ.

— Больной скорее жив, чем мёртв, — пробормотала девушка, разглядывая вскрытое нутро и даже не поблагодарив за помощь.

— Чего?

— Топливный элемент остался цел, вот чего. Но механизмы рук… а притащи-ка мне вон того урода. Да, которому ты башку расколола. И того, в котором торчит твой нож. Живо.

Вейтлинь собралась было возмутиться грубой формой требования, но посмотрела на Варишу, которая, казалось, целиком ушла в размышления, и молча повиновалась.

Поражённый метательным ножом был ни на что не годен — клинок расщепился и частично превратился во Тьму, которая, как магический яд, распостранилась по железным внутренностям, перекорежив все силовые линии. Вейтлинь взялась за рукоять и развеяла, призвав обратно свою силу, но сломанному автомату это, конечно, не помогло.

Вариша работала. Выложившись вчера, она лишь частично восстановила силы… но все умения были при ней. Вейтлинь понимала почти все её действия, но честно признавала, что и до того рокового взрыва не смогла бы повторить и половины. Она и не пыталась вмешаться в творческий процесс, лишь помогая — подай-принеси, разрежь-раздвинь, раскрути-эту-штуку, разрушь-эти-чары, лапы-убери-блин-сломаешь. Близняшки с удивлением и зарождающимся почтением наблюдали за соученицей. Они и раньше знала, что Вариша хороша, но эта импровизация показала, насколько.

Девушка не пыталась сочинить что-нибудь вычурное, она решительно создавала простого, аляповатого и неуклюжего, но действующего и действенного автомата. И Вейтлинь пропускала мимо ушей нетерпеливый злой тон брошенных сквозь зубы команд, стараясь точно выполнить то, что она говорила, а Лин создавала необходимые инструменты.

— Уф!.. — наконец первая ученица магнуса откинулась от "операционного стола" и выдохнула, вытерла пот с лица, оставив на коже полосы и разводы масла и смазки — получилось что-то вроде дикарской раскраски. Девушка мгновенно стала похожа на полубезумную шаманку с Востока, только что закончившую создавать какое-нибудь чудовище.

— Встать!.. — рявкнула "шаманка" на "чудовище".

Железный человек, собраный из полудесятка других, вздрогнул и стал рывками подниматься.

— Лечь!.. Проклятье, центр равновесия… — девушка устремила кончик ножа в железные потроха. — Гироскопы, вечно у меня с ними проблемы. Ещё разок — встать!..

Теперь железный солдат поднялся легко и плавно. Это странное сочетание его нелепого вида и естественности движений казалось даже угрожающим. Вейтлинь даже попятилась, споткнулась и села на выпотрошенный корпус другого автомата, ругнувшись от неожиданности.

— Не боись, — хмыкнула Вариша. — Я обнулила сектор памяти оперативных приказов. Он уже не жаждет нашей крови.

— С чего ты взяла, что я испугалась? — и Вейтлинь ещё раз выругалась, на этот раз от облегчения.

— Верно сказано, — сказала Харинь. Гранды незаметно приблизились и теперь изучали плод их совместного творчества.

Не льсти себе, — усмехнулась Лин. Какое там "совместное"… мы были здесь были лишь на подхвате.

Вариша угрожающе развернулась к волшебникам, уставилась исподлобья. Её рука взлетела, указывая на них, губы изогнулись…

Вейтлинь вскочила и положила руку на её предплечье. Вариша словно очнулась, замотала головой и удивлённо уставилась на собственную руку, не в силах поверить, что только что была готова скомандовать "фас".

— Ну что же ты?.. — усмехнулась Харинь.

— Заодно и проверку устроили бы, — Тьярми придирчиво разглядывал автомата.

— Хрюшка, — сказала Железнорукая.

— Да, немного похож. Конечно, не такой эффективный, но за время, что мы вам предоставили…

Пару раз обойдя автомата, пялящегося в пространство синими линзами, они велели ему пройтись туда и сюда.

— Атакуй меня, — велел Тьярми, и автомат двинулся на него, занося два клинка. Гранд сначала уклонялся, играя, но потом автомат вытеснил его за пределы участка, где был разбросан металлолом, мешающий железному созданию маневрировать, и тогда Тьярми всё же пришлось подобрать один из мечей и всерьёз отражать атаку.

— Что ж, неплохо, неплохо, — снисходительно покивал, отрубив автомату одну оружную руку и заблокировав вторую заклинанием, проварившим шарнир конечности.

— Заново собирать не буду, — буркнула Вариша.

— Да и не надо, с мелкими недостатками малышня справится. Сим подтверждаю — испытание… м-м-м, как бы его обозвать?.. импровизированное испытание закончено.

Он раскрутил помнящий арт на пальце.

— Опять подтверждаете и опять не говорите, что это значит? — спросила Вейтлинь.

— Вы без этого знания точно обойдётесь.


После испытания в боевом зале их загнали в мастерские, велев отладить несколько боевых автоматов. Тьярми исчез, но Харинь осталась и стояла над душой, всё так же записывая происходящее на кубик. Потом девушки занимались горгульями и троллями, резцом и заклинаниями формируя из живого камня чудовищ.

Всё это убило остаток дня. Наконец гранд их отпустила, и Вейтлинь, у которой уже не было желания интересоваться — что же это было, — убрела в свои покои. Вариша — и откуда только силы взялись, — удрала вперёд неё, и Вейтлинь подозревала, что знает, куда.

Упасть спать, или всё-таки принять ванну и спуститься в Манор поговорить с близняшкой? Диллема.

Судьба предоставила третье — дверь перезвоном колокольчиков дала понять, что за нею стоит кто-то, жаждущий видеть обитательницу комнат.

— Кого ещё принесло, — пробормотала Вейтлинь, подходя к двери. — Вариша. Чего тебе, уже соскучилась?

— Магнус не у тебя? — шёпотом попросила Вариша, переминаясь с ноги на ногу.

— С чего бы ему быть у меня в такое время? — изумилась Вейтлинь.

— Ну… мало ли.

Тёмная фыркнула и жестом предложила ей войти и осмотреться. Вариша действительно вошла, но обыскивать покои соученицы не стала:

Можно, я у тебя переночую? — спросила.

— Опять? Что на этот раз?

— Я не знаю. Его нет, и он целый день не отвечал на зов, — девушка всхлипнула.

— И мне страшно одной в пустых покоях, — пискнула Вейтлинь, подделываясь под её голос.

Вариша кивнула, спохватилась и замотала головой:

— Нет!..

— Тру-у-усишка!.. — протянула Вейтлинь.

— Ничего подобного! — Вариша фыркнула возмущённо и повернулась, собираясь гордо удалиться, но Вейтлинь дёрнула рукой, и захлопнувшаяся дверь чуть не ударила её по лбу.

— Да пожалуйста, оставайся. Но мне тоже интересно, куда делся магнус. Может быть, обиделся на тебя?

— Что?.. — Вариша остановилась.

— Или ревнует. Нет, не в этом смысле. Ты, ученица, сотворила такую вещь, на какую он в твоём возрасте побоялся бы замахнуться… Ты превзошла своего учителя!

— Не говори ерунды!.. Магнус не такой.

— Может быть, он просто тебя боится?

— Боится? Один из самых могучих волшебников мира боится свою слабую ученицу? — Вариша деланно засмеялась.

— Тогда дай другое объяснение его молчанию и косым взглядом.

— А он на меня… косо глядел?

— Да, когда ты не видела.

Вариша подумала и покачала головой.

— Не знаю… даже предположить не могу. Наверное, я и в самом деле провинилась, но он… — девушка всхлипнула, — …мог бы сказать прямо, а не молчать так…

Поток бессвязных жалоб прервал звонок в дверь. Девушка оглянулась:

— Ждёшь кого-то?

Вейтлинь покачала головой и бросила в дверь заклинание-ключ.

Магнус.

Вариша в панике глянула на Вейтлинь, но та и не думала как-то среагировать. Хмурый усталый мужчина стоял на пороге, его тяжкий взгляд буквально прижал Варишу к полу.

— Мне сейчас полагается что-нибудь сказать в стиле Сары, — сообщила Вейтлинь и деланно зевнула. — Завтра придумаю, слишком устала. Собираетесь драться — выметайтесь. Собираетесь заниматься… чем-то ещё — тем более вон.

Магнус воззрился на дерзкую, но ту суровыми взглядами было не пронять.

Хаар протянул руку. Ступая, словно зачарованная, Вариша подошла к нему, магнус грубо схватил её за предплечье и выволок из покоев Вейтлинь.

Та перевела дух.

Ну и что это было? — поинтересовалась Лин.

Самой интересно было бы узнать, — Вейтлинь зашла в ванную комнату, роняя с плеч шкурку, тронула босой ногой каменный завиток на краю ванны. Хлынула горячая вода, девушка со вздохом удовлетворения шагнула и откинулась на каменное ложе.

Интересно, чем они сейчас заняты? — поинтересовалась Лин.

А ты сама-то как думаешь? — Вейт чертила пальцем на поверхности воды руны. Вода становилась горячее, холоднее, каменные рыбы и жабы сплёвывали в неё цветные пилюли — ароматизаторы, вспениватели.

Она вздохнула и погрузилась с головой. Лину, конечно, это не обмануло.

Дружба? Может быть.

Любовь? Нет, не для меня.

Сара, — сказала Лин.

Что? — переспросила Вейтлинь.

Анима. Которая сорвалась с поводка, пошла против Дома, удрала из Башни, разгромив её напрочь. Преодоление обстоятельств. Победа над много превосходящими силами противника. Упорство до упрямства, острый коварный ум, настоящее мышление ломщика. И уверенность — я смогу всё, что захочу. Вот что значит для меня это имя. Вовсе не хамство с улыбкой… или как там сказала Харинь?

Вейтлинь невольно засмеялась и вынырнула, потерла лицо.

Ты меня ни с кем не перепутала? С Варишей, например. Это её нужно время от времени подбадривать, чтобы…

Ты в самом деле завидуешь ей.

Вейт хотела было возмутиться, но промолчала.

И нуждаешься в подбадривании. Вот, я говорю тебе — всё будет, будут настоящие друзья, будут отчаянные сумасшедшие парни, которых не напугать твоей "тёмностью". Всё будет, поверь мне.


— Ай!..

Хаар грубо влёк ученицу за собой, когда у Вариши подкосились ноги, магнус пяток шагов просто-напросто волок её, потом, опомнившись, подхватил на руки.

Ворвался в собственные покои. Парящие лампы взлетели и вспыхнули, распинывая их по углам, магнус прошёл к кровати и бесцеремонно скинул на неё свою ношу.

— Ай!.. — Хаар, не давая ей опомниться, швырнул свою шкурку в угол, опрокинул девушку на постель, распахивая одежду и поднимая полы. С силой развёл её колени и грубо вошёл.

От испуга и неожиданности Вариша завизжала, впиваясь ногтями в его плечи.

Хаар застыл. Осторожно обхватил её и перевернулся на спину. Вариша оказалась сверху. Растерянная и перепуганная девушка смотрела на него сверху вниз.

— Почему бы тебе что-нибудь не сделать? — сипло прошептал магнус.

Вариша неуверенно сказала "фу" своей шкурке, которая, реагируя на её ужас, вцепилась в предплечье магнуса. Одежда убралась, сползла с тела. Вариша наклонилась, подбирая губами капли крови, шепча прямо в ранки исцеляющую детскую считалку, и тихо, едва ощутимо поводя бёдрами.

Магнус лежал спокойно, ничем не напоминая бешеного зверя, который так напугал Варишу. Девушка начала двигаться всё сильнее, шок превратился в возбуждение, скованность прошла. Хаар лишь обхватил её за бёдра, полностью отдавая инициативу…

Скоро Вариша стала тихо вскрикивать, наслаждение застило глаза, девушка ахнула, её тело напряглось, вздрагивало. Наконец она, издав долгий стон и выгнувшись в судороге наслаждения, обмякла и беспомощно упала на грудь мужчины.

Тот осторожно обнял.

— Почему?.. — прошептала Вариша.

— Почему — что?

— Почему — всё?

Магнус серьёзно обдумал этот вопрос.

— Я испугался, — наконец ответил честно.

Вариша приподнялась на нём, глядя недоверчиво:

— В самом деле испугался, — промолвил магнус. — Ты… слишком похожа на неё. Она тоже имела обыкновение делать нечто необыкновенное, то, на что у неё, казалось бы, не должно хватить силы, опыта… да просто смелости!..

— Никакая я не смелая, — пробормотала Вариша. — Вот сейчас ты меня просто жутко напугал.

— Извини. Я словно с ума сошёл. Ты похожа на Миа… и мне на мгновение показалось, что я могу потерять тебя точно так же… потому я и набросился вот этак… прости за грубость.

Вариша тихо засмеялась.

— Не прощу. А стра-а-ашно отомщу!.. — и пару раз царапнула по его мокрой груди.

— Уже предвкушаю, — магнус засмеялся. — Ты сама-то понимаешь, что натворила? — спросил, помолчав.

— Довольно смутно. Когда мы проходили ритуальные пытки, я сделала две флейты. Мне не показалось, что это слишком уж сложно, хотя, конечно, противно и кроваво… А что, эта флейта сильно отличается от обычной?

— Сама подумай. Обычной флейтой можно оглушить или убить. А способность поднимать тела и власть над демонами — это уже высокая некромантия.

— Но как некромант я ниже среднего.

— Знаю. Потому я и был так удивлён… и напуган.

Вариша подумала и, запинаясь, изложила ему то, что говорила Вейтлинь:

— "Иные вещи возникают, пожелав того, а мы лишь выполняем их желания воплотиться", — повторил магнус. — Миа пыталась говорить мне что-то похожее, но я не понял. Я всегда был практиком, а подобное мистическое отношение к вещам… наверное, я был не прав.



— …О следах я и не подумал. Что с меня взять — горожанин. Но ты молодец.

Хегор скромно улыбнулся.

— Оставляю подгонку веса на тебя. Что там ещё, запах? Последнее и самое сложное, — сказал Дарт Ворк. — На ярмарке, безусловно, будут собаки. Но их можно просто аккуратно обходить. Но, возможно, на ярмарке будут и оборотни. И вот их-то не обойдёшь просто так. И они мгновенно почуют, что с тобой что-то не то. У тебя есть какие-нибудь соображения?

Хегор растерянно покачал головой.

— Запах я подделывать не умею.

Йурий улыбнулся.

— Ты рассказывал мне о самом начале своего путешествия. Поймал рыбу — оброс чешуёй. Съел гадюку — заимел ядовитые железы. Твоё тело помнит всё, что с ним было. Тот-кто-внутри способен воспроизвести всё, с чем ты конактировал. Любую биологическую конструкцию.

— Ты предлагаешь мне… убить и сожрать человека? — севшим голосом сказал Хегор.

Дарт Ворк зловеще улыбнулся. Потянулся и пристукнул по "пню", мозаика стола замерцала и выбросила световую карту.

— Вот, пожалуйста. Надо выбрать, где мы можем подловить подходящую жертву.

— Жертву?.. — прошептал парень.

— Ну конечно.

— Учитель…

— М-м-м? — полузакрыв глаза, маг водил рукой над картой.

— Не стоит так утруждаться. Ярмарка… конечно, я рад бы посетить… но… вполне могу обойтись без…

— Подходящее местечко, — бормотал тем временем учитель, не слушая его, манипулировал над картой. — Здесь, здесь, и… нет, отметаем… а ещё здесь и вот туточки… А? что ты сказал?

— Если для подделки придётся убить человека, — с трудом выговорил Хегор, — то я против. Пожалуйста, не надо…

Дарт Ворк молчал, пока удивлённый ученик не поднял взгляд.

Учитель улыбался. Хегор никогда не видел, чтобы гораздый на шутки весёлый маг улыбался именно вот так — добро и тепло, без обычной своей насмешливости, без ехидства.

— Я рад, — негромко сказал Йурий.

— Чему?

— Что не придётся тебя убивать.

Хегор от неожиданности икнул.

— У-у-учитель?..

— Ты силён, мой ученик. И со временем станешь ещё сильнее. Жизнь обладает таким свойством — она пробивается везде. В отличие от смерти, она может прогрессировать бесконечно. Такая сила — у мальчишки?

Это было испытание. Если бы ты согласился, я попытался бы убить тебя, — Дарт Ворк снова улыбался по-прежнему, так, как будто загадал некую загадку и теперь наблюдал за реакцией ученика. — Есть некоторый шанс, что у меня не получилось бы.

Хегор перевёл дух и нервно засмеялся.

— Учитель… если бы ты настаивал… я бы убил тебя.

— Попытался бы убить, — поправил Дарт Ворк весело.

— И есть некоторый шанс, что у меня получилось бы.

— В точку, парень. Ладно, давай продолжим…

Тебе многое придётся решать самому. Я кое-что знаю о природе запахов, но о пределах чутья оборотней имею лишь смутное представление. Если просто дать тебе понюхать человека, ты не сможешь воспроизвести этот запах?

— Смогу, — подумав и посоветовавшись с тем-кто-внутри, ответил Хегор. — Но обмануть таким смогу разве что другого человека. Оборотень почует подделку.

— Хорошо… то есть плохо. А если дать тебе лоскут человеческой кожи с потовыми железами?

Хегор неуверенно покивал.

— Надо подумать. Но как мы будем добывать… э-э-э, лоскут?

— Поскольку нечего расчитывать на человека, готового добровольно расстаться со шматом кожи… Нам придётся его отобрать.

Учитель пристально глянул на ученика.

— Потеря лоскута кожи — не смертельно, — неуверенно сообщил Хегор.

— Верно. Так, давай… — Дарт Ворк произвёл некие манипуляции над картой. — Подходящее местечко. Здесь, здесь, и… ага.

Он поднял руку и взвизгнул — тонко, пронзительно.

Хегор подскочил от неожиданности. И ещё раз, когда в ладонь учителя свалилась летучая мышь.

Зверушка явно была непростой. В восприятии Хегора она представала клоком тьмы, не обладала запахом, не излучала тепло, двигалась не так, как должно живое существо. Красные глаза уставились на парня.

— Сюда смотри, — Дарт Ворк прищёлкнул пальцами, привлекая внимание тварюшки, погладил пальцем приплюснутую голову, огромные мохнатые уши, уродливое рыльце.

Мышь пискнула и вцепилась ему в палец.

Хегор снова вздрогнул, но тут же сообразил, что это было частью магии. Зверушка заработала чёрным языком, подбирая капли крови, и вместе с влагой жизни в неё входила какая-то иная сила.

Йурий дунул на палец, и ранки закрылись. Маг ткнул летучую мышь носом в карту, где были иным цветом выделены какие-то области:

— Понятно? — спросил. Зверушка пискнула, и Йурий швырнул её вверх.

— М-м-м… учитель? — неуверенно спросил Хегор. — А что это было?

— Пикачу посмотрит эти места, — Йурий указал на карту. — При удаче он найдёт там людей, у которых мы сможем позаимствовать нужные ингридиенты.

— А… — Хегор замялся. Учитель ободряюще улыбнулся ему:

— Спрашивай.

— А… как именно мы будем заимствовать? — прошептал Хегор.

— Вот и придумай. Я же сказал, запах — целиком и полностью твоя забота.

Хегор вздохнул горестно. Впрочем, он прибеднялся — задача обещала быть интересной и сложной, он уже научился получать удовольствие от такого рода вещей.

В душе просыпалось предчувствие праздника, словно в детстве. Тогда мама доставала из сундуков лучшие наряды, отчим чистил сапоги и варил клей, чтобы восстановить перламутр на наборном поясе. Брат маялся с вышитыми рубахами и целыми днями крутился у зеркала, сдвигая ножны так и этак, пытаясь сообразить, как он выглядит более мужественным. Хегор отмывался от смолы и глины и пытался сделать что-то со своими упрямыми волосами, прикидывая — не стоит ли на этот раз послушать Даниса и в самом деле прихватить свои глиняные фигурки.

Ярмарка…


Ярмарка. Возможно, там повезёт перекинуться словечком со своим братом оборотнем.

Молодой волк бежал по лесу, размышляя. Сара из Дома Искуссников. Хегор из его деревни. Неизвестный человек или нечеловек.

Как они связаны со Стаей?

Оборотни довольно быстро устают от компании, и время от времени сбегают в леса, подышать вольным воздухом. Может быть, на ярмарке он встретит кого-нибудь, кто знает больше. Да и люди, возможно, что-то слышали. Стоит угостить добрым элем, как языки развязываются.

Сара.

Хегор.

Неизвестный.

Зачем они нужны Стае?

Джерф потянул носом и свернул в сторону, откуда пахло водой и зверем. Ага, небольшой олень на водопое невовремя решил утолить жажду, скоро обернувшийся человеком волк освежевал тушу, завернул в снятую шкуру. Часть отложил и принялся выпевать одну ноту, сзывая лесных братьев. Кто сказал, что лишь люди могут о чём-то рассказать? Волки могут быть не менее болтливы, если угостить их тёплым парным мясом…

Скоро издалека послышались ответные рулады. Джерф засмеялся, отхватил ножом кус парного мяса и принялся жевать, ожидая.

Из зарослей показалась узкая серая морда. Волчица недоверчиво разглядывала человека, пахнущего, как сородич, всё же решилась и вышла из кустов, вопросительно ворча.

— Да, да, подходи, — ответно проворчал Джерф. — Я охотился в ваших местах, так что часть добычи по праву твоя. К тому же я хочу кое-что спросить у тебя.

Волчица подошла и обнюхала его. Джерф указал в сторону волчьей доли, серая дама аккуратно изучила предложенное, кивнула совсем по-человечески и рванула зубами.

Во мгновение разделавшись с кусом, волчица села и устремила на Джерфа глаза и уши.

Джерф спросил. Волчица легла и прикрыла глаза, дёргая ушами, потом тихонько зарычала, начиная свой рассказ.

Задав несколько вопросов, Джерф вежливо поблагодарил и попрощался с серой. Волчица взяла в пасть остатнюю долю, и только её и видели.

— Непонятно, — проговорил Джерф. В общении с волками довольно непросто перевести понятия волчьего языка в адекватные человеческие термины. Вот что может значить "ночной непахнущий человек"? А "каменный-что-ходит"? Какой-нибудь стенолом? Нет, твари Стаи на языке серых назывались "гнилые-что-двигаются". Голем? Тролль?

Но кое-что всё-таки он понял и нарочно медлил. Резал мясо, жевал неторопливо, хотя нетерпение дёргало — бежать, нюхать, найти…

Довольно. Один раз уже поспешил. И потерял друга.

— "Который-и-змей-и-рыба-и-волк", — повторил слова волчицы оборотень. Такой запах он помнил. — Значит, ты где-то здесь… Хегор.


Хегор привычно восседал на балкончике башни. Он был в человеческом облике, решив сразу привыкать к неудобству этой формы, не слишком-то располагающей к такому "висению".

Он провёл так целую ночь. Летучая мышь вернулась туманным утром. Заслышав высокочастотный писк, парень втянул щупальца, которыми держался, и спрыгнул вниз. Учитель прошёл сквозь камень, ведущий в помещения, где Хегор не был ни разу, хмуро поздоровался и задрал голову, глядя в тёмное небо.

Ученик раскинул руки и открыл рот.

— Скоро будет, — сказал на вопросительный взгляд учителя. Тот удивлённо моргнул, потом на его лице промелькнула улыбка:

— Научил тебя на свою голову.

— Триангуляция, — почти по слогам произнёс Хегор. — Уши на кончиках пальцев. Ну, то есть ногтевые пластинки воспринимают…

— Избави меня от анатомических подробностей, — отмахнулся Йурий. — Я простой, безыскусный… ну, будем считать, что маг… и мне подобные ужасы вовсе ни к чему.

А что у тебя ещё есть? — тут же поинтересовался в опровержение собственных слов.

— Ну, — Хегор пожал плечами. — Звуковая пушка в челюсти — все собаки взвоют, тварям Стаи тоже, думаю, придётся несладко, да и оборотням достанется. Щупальца — можно мгновенно отрастить и спрятать. Клинки в кости… ну, и ещё всякое по мелочи. То, что можно было сделать, не нарушая… экстерьера, вот.

Дарт Ворк довольно кивнул.

— Ты блестяще подготовлен, мой ученик. Джедаям не сравниться с тобой.

— А?

— Неважно, — учитель вытянул руку, и на его ладонь свалилась летучая мышь. — Пора определить жертву.

Хегор невольно поёжился от внезапно охватившего озноба. Он так долго и старательно избегал столкновений с людьми…

Учитель склонился над столом и высветил карту, ссадил в её центр зверушку и подставил ей палец.

Летучая мышь цапнула его — и расплылась кляксой мрака, метнулась куда-то прочь. Дарт Ворк сбросил с пальца кровавые капли прямо на карту… и на ней зажглись метки.

— Немного здесь людей, однако.

Алые точки собрались в основном по одному краю карты — противоположному тому месту, где Йурий предположил наличие некой базы Стаи. Одиночек не было — красные точки везде с