Book: Звездный штурмовик Ил-XXII. Дилогия



Звездный штурмовик Ил-XXII. Дилогия

Михаил Юрьевич Парфенов

Звездный штурмовик ИлXXII. Дилогия

Звездный штурмовик Ил-XXII. Дилогия

Название: Звездный штурмовик Ил-XXII. Дилогия

Автор: Парфенов Михаил

Издательство: Самиздат

Страниц: 448

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Страшный полдень XXII века. Земля проигрывает Первую Звездную войну. Человечество истекает кровью под ударами инопланетной расы, превосходящей нас по численности в тысячи раз. Космофлот несет огромные, невосполнимые потери.

Юрий Стукалин, Михаил Парфенов

ЗВЕЗДНЫЙ ШТУРМОВИК ИЛXXII

Со Второй Мировой – на Первую Звездную

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

В ожидании страшного мига дикой, нестерпимой боли я инстинктивно сжался. Смерть меня не пугала. Каждому суждено умереть рано или поздно. Банальная и все же чертовски верная истина. Но боли я не почувствовал. Мощный удар пулеметной очереди вжал меня в спинку сиденья, пули разодрали грудь, а вспышка беспощадного, пожирающего самолет огня ослепила, обожгла глаза. Холод, беспамятство, а затем накатывающее волнами тепло. Легкое, приятное, согревающее. И ни звука кругом. Абсолютная, безбрежная, убаюкивающая тишина. Она окутывала и несла успокоение. А может, так и должно быть, когда ты покидаешь этот бренный мир, уходишь в никуда, в пустоту и сам становишься никем и ничем? Безмятежность и благодатный покой.

Получается, права была вырастившая меня в одиночку бабка Тоня, говоря, что жизнь не кончается земным бытием? Я подоброму посмеивался над ней, подсовывал атеистические брошюрки: «Ты б, мама, почитала, набралась умуразуму». Антонина Семеновна лишь отмахивалась, а иной раз и сердилась, называя меня дурнем. Я не обижался, слишком любил ее и всегда называл мамой, несмотря на то что кровного родства у нас не было. Взяла оставшегося сиротой чужого мальчишку и воспитала. Она очень гордилась, когда я поступил в 7ю военную школу летчиков имени Сталинградского краснознаменного пролетариата, а потом выполнял интернациональный долг в небе Испании. К началу войны с гитлеровцами я уже командовал звеном и считался в полку одним из наиболее опытных летчиков.

Второй год шла чудовищная, кровопролитная война. Я бил немцев ожесточенно, с остервенением – мстил изуверам за разрушенные города и сожженные деревни, за убитых и угнанных в рабство советских людей, за погибших товарищей. А несколько дней назад получил письмо от давней подруги матери. Короткое, в полстранички. Всего несколько строк, написанных нетвердой рукой малограмотной старушки – о том, что Красная Армия выгнала, наконец, из нашего родного городка фашистскую сволочь, но мать не дожила до этого счастливого дня. Заплясали перед глазами и без того неровные строчки, когда прочитал в конце: «Убили нашу Тонюшку германцы. Воюй Егорушка храбро и товарищам своим передай штоп злодеев фашиских окаянных уничтожали».

Никому о письме я ни слова не сказал. Иначе бы отстранили от полетов на несколько дней, пока не приду в норму. Потому как в таком состоянии обязательно буду лезть на рожон. Снова поднял Ил2 в небо, чтобы драться с фашистами. В памяти всплыли отрывистые картинки последнего боя: рой «Мессершмиттов», накинувшийся на выстроившихся в круг штурмовиков, немецкий ас с пиковыми тузами на борту, страшная боль в простреленной груди, и злая, исступленная радость от вида задымившегося, вошедшего в штопор «пикового туза», которого смахнул с неба мой стрелокрадист. А затем кромешная тьма и загадочный умиротворяющий свет, пробивающийся сквозь закрытые веки.

Я с трудом приоткрыл глаза. Веки тяжелые, словно налиты свинцом, перед взором все расплывается, сплошной туман, но в теле приятная легкость и совсем нет боли. Ощущение, будто ты птицей неспешно паришь в теплом, густо обволакивающем воздухе. Неужто такова смерть на самом деле?! Легкая, безмятежная. «Вот помрешь безбожником, – ворчала иногда бабка Тоня, – и не пустят тебя ангелы в Рай. Будешь вечно гореть в адском пламени со своим бесом усатым». Я хмурился, когда она поминала недобрым словом товарища Сталина, опасаясь, что услышит кто ее крамольные речи да донесет. А теперь получается, что не ошибалась Антонина Семеновна, ведь невозможно выжить после такого побоища в небе!

Льющийся сквозь молочную пелену тумана мягкий, приглушенный свет вдруг стал намного ярче. Я непроизвольно зажмурился, а когда вновь открыл глаза, увидел склонившихся надо мной двух мужчин в аквамариновых комбинезонах странного покроя. Один из них был совсем молодым, с копной темных волос, а другой лет на тридцать постарше, уже седой. Незнакомцы смотрели на меня с тревогой и интересом. Первой мыслью было, что передо мной ангелы, но я тут же отогнал ее. Больше эти двое походили на врачей. Да и дышу я, вижу, ощущаю запахи. Неужели выжил?!

Зрение понемногу прояснилось. Я лежал в какомто контейнере, стоящем посреди поражающего своими огромными размерами помещения. Полный обзор ограничивали матовые стенки контейнера, но потолок, во всяком случае, был очень высоко.

Молодой незнакомец заговорил на иностранном языке, но я не смог разобрать, на каком именно, сплошная тарабарщина. Лингвистом я всегда был никудышным. Даже в школе летчиков, где по большинству предметов меня постоянно ставили в пример сокурсникам, преподаватель немецкого языка с трудом вытягивал мои оценки.

«Я в плену? – от этой мысли похолодело внутри, тревожно кольнуло сердце. – Выжить чудеснейшим образом и оказаться в лапах врагов! Только этого не хватало!»

Но язык явно не был немецким, уж узнать картавый лай фрицев у меня бы знаний хватило.

Тот, что постарше, благожелательно улыбнулся и произнес на чистом русском языке:

– Не волнуйтесь, все в порядке. Вы живы и находитесь среди друзей в лаборатории штаба войск.

Молодой тем временем сконфуженно взмахнул руками, словно поражаясь своей забывчивости, склонился и быстрым выверенным движением вставил мне чтото в ухо.

– Теперь вы меня понимаете? – смущенно спросил он уже порусски.

Я слабо кивнул в ответ.

– Профессор Олег Левин, – представился тот, что постарше. – А это, – он кивком указал на молодого, – мой ассистент Айра Хоскис.

Я промолчал. Наверное, сейчас было бы вежливым в ответ назвать свое имя, но оставалось слишком много неразрешенных вопросов. Я до сих пор не понимал, где нахожусь и что за люди суетятся передо мной. А вдруг действительно в плену?! Пусть и говорит один из незнакомцев на русском, это еще ничего не значит. Предатели всегда были, есть они и сейчас.

– Как он? – раздался басовитый мужской голос.

Говорящего скрывали стенки контейнера, но я не сомневался, что речь идет обо мне. В подтверждение Айра повернулся на голос:

– Рефлексы и показатели в норме, но шок еще не прошел и ораксиден немного завышен, – пояснил он.

– Это проблема?

– Нет, Советник, полагаю, что это поправимо, – пожимая плечами, ответил Левин.

– Эй, солдат! – Над кромкой контейнера появилось довольное лицо человека в запыленном темносинем мундире. – Как себя чувствуешь?

– Неплохо, – едва слышно проговорил я.

– Отлично! – неизвестно чему еще больше обрадовался Советник. – Тогда поднимайся!

– Но мы не можем сейчас, – вмешался профессор. – Он еще не готов. Потребуется время на реабилитацию.

– Нет! – отрезал человек в мундире, его лицо стало серьезным. – Если мы хоть немного задержимся, от нас ничего не останется. Они уже внутри.

Мне было непонятно, о чем говорят незнакомцы, но я все же попробовал пошевелиться и привстать. Получалось с трудом.

– Давайте, мы вам поможем, – поспешил на помощь Левин и обернулся к ассистенту: – Айра, сделай ему полтора кубика нимидекса и один пиротабина, срочно.

Пока профессор и человек, которого тот называл Советником, осторожно вытаскивали меня наружу, я успел осмотреться. Здесь было чему подивиться! Огромный просторный зал с высоченными потолками, уставленный диковинного вида оборудованием и такими же контейнерами, как тот, из которого меня только что выудили. Никогда прежде не видел ничего подобного. Повсюду сновали люди в таких же комбинезонах, как на Левине и Хоскисе. Самое удивительное, что все контейнеры, в том числе и мой, снаружи оказались прозрачными!

Первое, что пришло на ум: попал в некую сверхсекретную лабораторию. Кто ею управляет и чем занимаются все эти люди, было непонятно. Но одно ясно точно – на фашистские застенки это место совсем не смахивает, как, впрочем, и на госпиталь.

Мимо быстро прошла какаято женщина, бросила на меня взгляд, и я вдруг ощутил неловкость от своей наготы, неуклюже прикрылся руками. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота, колени подгибались от слабости. Левин усадил меня в кресло.

– Держись, солдат, – озабоченно проговорил Советник. – Сейчас все устроим.

Я кивком поблагодарил за моральную поддержку. Советник выделялся среди присутствующих здесь людей не только одеянием. Твердый подбородок, цепкие глаза, выправка и горы мышц, которые не мог скрыть тесный мундир, сразу дали понять, что человек он военный, хотя ни его звания, ни его рода войск по знакам различия на форме я определить не смог. Прежде не видел ничего подобного.

– Меня зовут Дейв Броуди, – Советник протянул широкую ладонь для рукопожатия.

– Англичанин? – поинтересовался я.

– Ну, – немного поколебался здоровяк, – можно и так сказать.

– Что происходит? – я прервался, набирая полные легкие воздуха, а затем продолжил, окидывая взглядом свое обнаженное тело: – На мне ни одной царапины, но я же точно помню, как…

– Не сомневаюсь, что у вас много вопросов, – пробасил Броуди. – Отвечу на все из них, но только чуть позже. Сейчас нам следует поспешить.

– Извините, – Айра протиснулся между Броуди и Левиным, аккуратно держа в руке небольшой прибор, по форме напоминавший спичечный коробок. – Позвольте, сделаю укол. Не беспокойтесь, это придаст вам силы.

И хотя шприца в руке ассистента я не заметил, все же начал подниматься, но профессор Левин остановил меня:

– Сидите, у нас это теперь делается гораздо проще, чем раньше.

Айра приложил «коробок» к моему плечу, и я почувствовал легкое пощипывание.

– Вот и все, – подытожил ассистент спустя мгновение. – Теперь можно одеваться.

Советник уже торопливо протягивал серый комбинезон и обувь. Я быстро надел комбинезон, поразившись качеству и мягкости материала, потом сунул ноги в странного вида ботинки. Они оказались необычайно удобными, с упругой подошвой. Не удержался, слегка подпрыгнул на месте и остался доволен.

– Говорил же вам! – широко заулыбался Айра.

Только теперь я вдруг осознал, что после чудодейственного укола силы действительно прибавилось. Да что там прибавилось! Полон сил и энергии, как никогда!

Ассистент искренне порадовался результату:

– Теперь вы можете…

Не успел он договорить, как к ним быстрым шагом подошел высокий чернокожий человек в форме, не вызывающей сомнений в его принадлежности к военному сословию. Судя по многочисленным нашивкам и значкам, офицер. В руках человек сжимал большое, грозного вида, оружие.

Вживую негров мне видеть еще не доводилось, но слышал, что их много среди союзников – американцев. «И эти здесь! – промелькнула мысль. – Куда же я попал?»

Вместе с негром подошло несколько солдат с не менее необычным оружием в руках.

– Советник, профессор, – произнес негр с явной тревогой в голосе. – Они прорвали периметр, наши парни не смогут их долго сдерживать. Медлить нельзя, надо уходить.

Известие явно сильно встревожило Броуди и Левина, но они старались сохранять спокойствие. Айра, напротив, побледнел, его губы задрожали, а на лбу засверкали крупные капли пота.

Броуди повернулся к профессору:

– Срочно передайте всю информацию по эксперименту в базовый центр.

– Уже пробовал, не удалось. Внешняя связь прервана.

– Но…! – Советник запнулся, так взволновало его услышанное.

– Все в порядке, – попытался успокоить его Левин. – Полная информация перенесена на носитель, и мы сможем передать ее в Центр с катеров. К тому времени, как мы прибудем на место, работа уже будет вестись в полном объеме. – Он помедлил, прочистив горло. – Даже если нам не удастся добраться туда, работа от этого не пострадает.

– Хорошо, – резко прервал его Советник и обратился к чернокожему офицеру: – Объявите седьмой режим!

Негр понимающе кивнул, быстро обвел взором лабораторию, после чего проделал короткую манипуляцию с тонкой пластиной, закрепленной на его запястье, как часы. Я думал, что сейчас взвоет сирена, как это бывало у нас во время налетов вражеской авиации, но лишь услышал в ухе слабое жужжание, а затем ровный, лишенный эмоций женский голос произнес:

– Внимание! Режим номер семь. Всем сотрудникам незамедлительно собраться в секторе ЭсКью4. Расчетное время – шестьдесят секунд.

Невольно потянувшись к уху, я кончиком пальца нащупал маленький плотный кругляшок в слуховом проходе и тут же вспомнил, как Айра вставил чтото туда, прежде чем заговорить со мной порусски.

Все присутствующие в помещении поспешили в одном направлении, а Советник отошел в сторону и о чемто тихо переговаривался с чернокожим.

Левин потянул меня за рукав:

– Вы должны пойти с нами. И, пожалуйста, умоляю вас, не делайте необдуманных поступков. Ладно?

– Хорошо, – согласился я, решив пока подчиняться этим странным людям.

Втроем мы поспешили по узким проходам между оборудованием, когда я вдруг заметил сидящего возле одного из прозрачных контейнеров обнаженного светловолосого парня с блуждающим взором. Контейнер был открыт! А парень пытался натянуть на себя точно такой же, как на мне, серый комбинезон. Все остальные люди в лаборатории были одеты либо в военную темносинюю форму, либо в аквамариновые комбинезоны. Только мы двое отличались ото всех облачением, да и ошарашенный взгляд бедняги говорил сам за себя. Стоявшая рядом с парнем девушкаазиатка помогала ему одеться.

Я на секунду задержался, и белобрысый заметил меня. Наши взгляды встретились. Блондин глянул на мое серое одеяние, затем на свое, а потом вопросительно указал пальцем на открытый контейнер. Я кивнул.

– Поспешите! – крикнул девушке Левин и подтолкнул меня в спину: – Пожалуйста, Кузнецов, поторопитесь!

Услышав свою фамилию, я замешкался, но армейская выучка взяла верх. Сейчас было не самое удобное время задавать вопросы. Мы побежали дальше.

При первой же возможности нужно будет обязательно переговорить с этим парнем. Он наверняка…

Отзвук далекого, но очень мощного взрыва эхом пронесся по помещению, свет мигнул, пол под ногами качнулся, с потолка посыпались хлопья штукатурки. Айра припустил вперед со всех ног, я последовал его примеру. Неужели фрицы и сюда добрались?!

Большая толпа сотрудников и солдат молчаливо поджидала отставших у стены лаборатории, на которой было выведено «SQ4».

«Уж лучше бы народ сразу у дверей какихнибудь собрали, – подумал я. – Только время теряют».

Чернокожий призвал всех к вниманию и громко заговорил:

– Двигаемся по маршруту Б17. Маршрут секретный, но теперь открыт у вас в автоматическом режиме – это поможет сориентироваться в случае чего.

Несколько человек инстинктивно посмотрели на небольшие тонкие пластины на манжетах своих комбинезонов. На серебристом фоне пластин вспыхнули яркие картинки, однако я не смог разобрать, что за изображение появилось на них. Невольно покосился на манжеты своего комбинезона, но на них ничего не было.

Негр тем временем продолжал:

– Лаборантам держаться друг за другом, не отставать. Ждать никого не будем. Гвардейцы будут прикрывать вас сзади и спереди. Всем ясно?

Люди в толпе закивали.

– В секторе 4138БиЭс погружаемся на катера…

Хорошенькая перспектива! Меня все еще мутило, и перспектива плыть кудато на катерах совсем не прельщала.

– Эй, товарищ! – послышался за спиной тихий шепот.

Я обернулся. Светловолосый парень, который минуту назад у открытого контейнера натягивал серый комбинезон, наклонился ко мне. Он часто моргал выпученными глазами, то и дело растерянно озираясь по сторонам. Вид у него был совсем затравленный.

– Куда мы попали, товарищ? – сбивчиво запричитал он.

– Не знаю, – тихо ответил я.

– Чертовщина какаято, – блондин еще сильнее вытаращил глаза, одновременно сжимая пальцами виски. – Думал, мне конец. Как выжил, не понимаю! – Он судорожно вцепился мне в плечо: – Мы в плену?

– Непохоже. Вроде как у своих.

– Да как у своих? – не унимался светловолосый. – Говорятто понашему, но этот молодой, что тебя вел, – точно еврей, а этот… – он глазами указал на чернокожего офицера. – Где ты видел, чтобы у нас ниггеры черножопые командовали?

– У насто, конечно, нет, а вот у американцев…

– Так я и говорю, что в плену мы.

– Они же союзники? – удивился я, и в этот момент оглушительный взрыв снова сотряс лабораторию. Взрыв был такой мощный, что толпа в испуге шарахнулась в разные стороны. Стоявшего впереди Айру Хоскиса отбросило на меня, и я споткнулся о чьюто ногу, не удержался, упал на колени, успев выставить ладони перед собой. Айра тут же помог мне подняться, сказав чтото на иностранном языке. Его слов я не понял, но зато хорошо разобрал вопли белобрысого. Часто доводилось слышать подобную ругань во время воздушных боев. Так матерились немецкие летчики!



Заметив, что я снова не понимаю его, Айра заглянул мне в ухо, поспешно потянулся к нему рукой и пальцем надавил внутрь слухового прохода.

– Простите, впопыхах плохо закрепил, – извиняющимся тоном проговорил он порусски.

– Какое же дерьмо! – тоже порусски воскликнул блондин, но для меня уже многое становилось ясным. Вспомнил, как Айра у контейнера вставил мне в ухо какойто маленький прибор, после чего все вокруг заговорили на родном языке. А сейчас, при падении, чудесный аппарат, видимо, чуть отошел.

Страшная догадка вдруг осенила меня.

– Как тебя зовут? – обратился я к белобрысому.

– Оберлейтенант Вольфганг Шульц, – как на плацу отрапортовал блондин. – Восьмой авиакорпус четвертого воздушного флота.

Немчура до сих еще ничего не понимал. Для него люди вокруг говорили на немецком. Даже я лаял пофрицевски. Его рассуждения о плене, о чернокожем офицере – все становилось объяснимо.

– Пиковый туз?

– Мы знакомы? – немец с удивлением посмотрел на меня.

– Да, немного, – сдерживать себя становилось все труднее.

– Не припомню вас, – блондин озадаченно сдвинул брови. – Нет, совсем не помню.

Стиснув зубы от нахлынувшей ярости, я сделал шаг к блондину так, что теперь нас разделяло всего полметра. Заговорил медленно:

– Старший лейтенант Красной Армии Кузнецов Егор Фомич. Пилот штурмовика Ил2, с которым схлестнулся твой разукрашенный тузами «мессер».

Блондин в изумлении приоткрыл рот, осмысливая сказанное, затем отшатнулся, но недостаточно споро. Я резко выбросил правый кулак вперед, вложив в удар всю ненависть. Вольфганг не успел уклониться. Он упал навзничь, раскинув руки, а я кинулся на него и с остервенением вцепился пальцами в горло. Блондин захрипел, стараясь оторвать руки от своей шеи, но я сдавил еще сильнее, и лицо немца стало пунцовым, вены на лбу взбухли.

Если бы не подоспевшие гвардейцы, наверняка бы переломил Вольфгангу трахею. Нас растащили, но из рук не выпускали, держали крепко. Теперь мы стояли, испепеляя друг друга ненавидящими взглядами, готовые снова кинуться в драку. Немец сплюнул кровью себе под ноги, дернулся, пытаясь высвободиться из рук гвардейцев. Я лишь брезгливо усмехнулся:

– Хочешь еще, фриц?

Лицо Вольфганга исказилось гримасой бешенства, он снова попытался вырваться, но один из гвардейцев, не раздумывая, саданул ему ребром ладони по печени. Удар был не сильный, однако весьма чувствительный. Немец аж изогнулся от боли.

– Прекратите сейчас же! – Советник продрался сквозь толпу и встал между мной и Вольфгангом. – Мы вас не за тем вытащили, чтобы вы тут счеты сводили. – Он смолк, пристально оглядывая нас, затем жестко произнес: – Вы нам нужны. Оба! Я знаю, что вы были заклятыми врагами. Но сейчас у нас у всех общий враг. И он не знает пощады, настоящее сатанинское отродье.

Заметив недоверие в моих глазах, Броуди добавил:

– Нет времени объяснять, надо поторапливаться. На все вопросы отвечу на катере. Могу сказать только, что…

Стена, перед которой мы стояли, неожиданно беззвучно заскользила вверх, открывая взору длинный узкий тоннель.

– Вперед! – громко скомандовал чернокожий офицер, пропуская внутрь трех гвардейцев.

Толпа затихла, все в напряжении следили за проскользнувшими в проход бойцами. Люди закрывали мне обзор, слышны были только гулкие отзвуки бегущих по тоннелю гвардейцев, да и они вскоре стихли.

– Стена выдержит? – поинтересовался Советник у чернокожего.

– Нет, – ответил тот. – Какоето время нам даст, конечно, пока они будут с ней возиться, но немного.

Что же тут творится такое? Кто они?! От кого мы бежим?

Стоявший неподалеку Вольфганг косился на меня, но взгляд блондина уже утратил злобный огонь. Немец выглядел озадаченным и, пожалуй, даже немного напуганным.

– Чисто! – раздался бойкий голос из прохода.

– Вперед! – снова прокричал чернокожий, взмахом руки показывая сотрудникам лаборатории, чтобы они поспешили. Но не успела толпа и шага сделать, как снова раздался мощнейший взрыв.

Несколько уставленных рядами капсул со звоном раскололись. Огромная стальная дверь в дальнем конце лаборатории выгнулась пузырем, затем словно пушинка пронеслась в воздухе до середины помещения и с грохотом рухнула вниз, сминая оборудование. С потолка полетели искры, по стенам поползли трещины. В образовавшуюся дыру ворвались клубы дыма, который начал быстро заполнять помещение.

– Первый взвод! – во всю глотку заорал чернокожий. – Прикрывать отход!

Левин резко пихнул меня в спину:

– Скорее!

Он схватил меня за рукав и потянул за собой внутрь коридора. У входа образовалась сутолока – перепуганные лаборанты расталкивали друг друга локтями, каждый норовил первым попасть в спасительный проход. Позади раздались выстрелы. Несколько человек упало, ктото истошно закричал в предсмертной агонии.

Оглянувшись через плечо, я успел только мельком заметить в клубах распространявшегося дыма смутные темные силуэты и вспышки выстрелов. Толпа внесла меня внутрь тоннеля. Уже будучи в нем, я снова оглянулся. Сверху быстро опускалась стена, отсекая нас от лаборатории. На полу перед входом лежало с десяток изорванных пулями тел не успевших укрыться в проходе бедолаг. Несколько оставшихся снаружи гвардейцев отчаянно отстреливались, пытаясь сдержать нападавших. От увиденного похолодело в груди. Эти солдаты будут биться до конца, чтобы дать нам возможность спастись.

Глава 2

Стена бесшумно опустилась, звуки разгоравшегося боя стали едва различимы. Айра Хоскис с облегчением вздохнул, но я, в отличие от него, понимал, что радоваться еще рано. Видел, каким мощным оружием обладают неведомые враги, когда массивная стальная дверь вылетела на середину лаборатории, словно вообще ничего не весила. Припомнился и недавний разговор между Советником Броуди и чернокожим офицером о том, что скрывавшая потайной ход стена долго напора не выдержит. Кем бы ни были враги, они быстро сминали на своем пути любое сопротивление и любые преграды. Даже упоминание о них сеяло среди окружавших меня людей панический страх.

– Не отстаем, – давал последние наставления офицер. – При движении не растягиваться, быть начеку. Какими проходами они уже овладели, неизвестно. Сигналы глушатся, а потому мы сейчас, как слепые котята.

Люди его внимательно слушали. Даже Советник, который, несомненно, был здесь старшим по званию, полностью доверил себя опыту чернокожего офицера.

– Бегом! – громко скомандовал негр, и толпа устремилась за ним по длинному узкому проходу.

Тоннель уходил вдаль, затем резко сворачивал вправо и вился путаным лабиринтом со множеством ответвлений, которые мы пробегали, не останавливаясь. Становилось ясно, что без четкого знания правильного пути заблудиться в хитросплетении подземных ходов было делом плевым. Периодически на стенах я замечал тускло поблескивающие символы, но их значение оставалось загадкой.

Вместе с Айрой Хоскисом и профессором Левиным я бежал сразу за спинами передовой группы гвардейцев. Немец, сопровождаемый девушкойазиаткой, тоже был рядом, но, чтобы не возникло новой потасовки, нас теперь намеренно отделяли два солдата. На скуле у фрица разливалась сизая гематома, на подбородке запеклись кровавые разводы.

Я старался не обращать на немца внимания, всецело одолеваемый мыслями о сложившейся ситуации. Постепенно сопоставляя факты, пытался соединить имеющиеся сведения в единое целое. Уже было ясно, что я не в Советском Союзе: странное сборище людей разных национальностей, необычная военная форма, непонятное оборудование и пугающее оружие. В плену быть тоже не мог – относились ко мне, старшему лейтенанту Красной Армии, достойно. Но оставалось много нерешенных вопросов. Как сюда попал? Был ранен и перевезен, находясь в беспамятстве? Но на теле ни единой царапины! Опять же, если попал к союзникам, то почему с их стороны такое же хорошее отношение к фашисту? И что за неведомый враг, страх перед которым должен объединить нас? Ведь нет в мире такой силы, которая могла бы сейчас, в ходе Второй мировой войны, сплотить противоборствующие стороны.

Быстро перебрал в памяти все крупные государства, но каждое из них так или иначе втянуто в эту войну, и ни какое из них в одиночку не представляет для остальных серьезной угрозы. А если внезапно образовался какойто новый союз, обрушивший свою мощь на СССР, США, Англию и Германию? Чушь! Даже если полмира объединилось бы против этих сверхдержав, они не в состоянии им ничего противопоставить!

Чем больше думал обо всем, тем больше запутывался. На каждое, даже самое нелепое, объяснение возникала цепочка новых вопросов. И ответов на них не было. Можно предположить, что нас с фрицем пытаются ввести в заблуждение, но какой в этом смысл? Оставалось только ждать, когда у Советника найдется свободная минута для разговора.

Мы уже минут десять петляли по узким проходам, когда далеко за спиной раздался приглушенный взрыв, эхом разносясь под высокими сводами тоннеля. Айра содрогнулся, опасливо оглядываясь. Заметив на себе мой взгляд, выдохнул отрывисто, сипло:

– Пытаются пробить стену!

Поняв, что враги заняли лабораторию и теперь всерьез взялись за перекрывавшую вход в тоннель потайную стену, гражданские ринулись вперед сломя голову. Они понеслись, толкая друг друга, спотыкаясь, и едва не сбили с ног Советника.

– Сохранять строй! – гаркнул он, оборачиваясь.

Его резкий окрик, казалось, привел людей в чувство, но глаза их все равно были наполнены ужасом.

– Продолжаем движение! – прокричал офицер, подбадривая запаниковавшую толпу в аквамариновых комбинезонах.

Он бежал впереди с Советником и несколькими гвардейцами, указывая путь. Остальные гвардейцы чуть приотстали, прикрывая толпу гражданских сзади. Негр слегка сбавил темп, поравнялся с Советником, и до меня донеслись его слова:

– Есть слабый сигнал, – при этом офицер показал Советнику маленький тонкий прибор, поверхность которого переливалась голубоватым светом. – Я предупредил команду, что мы на подходе.

Советник и чернокожий обменялись еще несколькими фразами, но разобрать их я уже не смог. Побежал чуть быстрее, стараясь держаться поближе к ним.

– Сколько еще? – Советник, видимо, тоже оказался в этих проходах впервые.

– Немного, метров шестьсот, – чернокожий снова сверился со светящейся карточкой. – Главное, чтобы стена подольше их задержала. Нам бы до катеров добраться, а там дежурит взвод моих ребят.

При упоминании о катерах я снова ощутил, как к горлу подступает тяжелый комок. Летчик испытывает невероятные перегрузки во время полетов, он к ним привычен, но после сегодняшнего даже для опытного летуна катера были явным перебором. Стоило мне представить покачивающуюся на волнах лодку, сразу становилось дурно.

Неожиданно офицер поднял руку, призывая всех остановиться.

– Пятнадцать секунд отдыха, – сказал он, а сам поманил в сторону Советника и передовых гвардейцев.

Гражданские сгрудились в кучу, боязливо озираясь. Некоторые присели на корточки, пытаясь отдышаться. Они жадно ловили воздух широко открытыми ртами, но это, судя по всему, мало помогало. Чернокожий офицер тем временем показывал чтото Советнику и гвардейцам на экране маленького прибора. От меня не ускользнуло, что выглядели они крайне напряженно и взволнованно. Как бы невзначай сделал пару шагов вперед, прислонился к стене спиной, прислушиваясь к разговору военных.

– Они уже здесь, – с досадой произнес чернокожий. – Прорвались с восточного входа и идут нам наперерез. Если им удастся пробить стену в лаборатории, мы окажемся зажатыми в клещи.

– А если попробовать пройти тут, минуя их? – Советник ткнул пальцем в серебристую пластину на своем манжете.

– Возможно, – ответил чернокожий и, немного помедлив, добавил: – Во всяком случае, я на это надеюсь.

Из разговора становилось очевидным, что ситуация критическая. Я еще раз посмотрел на солдат, на их диковинное оружие. Спросил у Левина:

– Может, и мне полагается чтонибудь для защиты?

Профессор перевел взгляд на Броуди:

– Я думаю, не помешает дать ему автомат, – Левин кивком указал на оружие в руках стоявшего неподалеку гвардейца.

Советник отрицательно покачал головой:

– Извините, но не сейчас. Доверьтесь пока нашим гвардейцам, – ответил он и обратился к столпившимся людям: – Продолжаем движение!

Бег по безликим коридорам выматывал, отнимал последние силы. Ныли от напряжения мышцы ног, сбивалось дыхание, спина взмокла от пота. Профессор Левин пыхтел рядом, поддерживая под локоть вконец обессиленного Айру.

Миновали еще несколько развилок и ответвлений. Одни были такими широкими, что по ним вполне мог проехать автомобиль, другие совсем узкими, в ширину плеч. Большинство проходов было ярко освещено, но некоторые чернели непроглядной темнотой.

Именно из такого темного, зияющего холодным мраком прохода и выскочили на нас преследователи. Несколько врагов вылетели из него, вклинившись посередине толпы бегущих гражданских. Столкновение было явно неожиданным для обеих сторон, но нападающие сориентировались быстрее. Ярко полыхнули вспышки огня из нескольких стволов. Сухие щелчки выстрелов слились воедино, заглушая крики обезумевших от ужаса людей. Толпа с воплями отпрянула к противоположной стене тоннеля, но деваться здесь было некуда.

Обернувшись на шум, я увидел, как пули разрывают тела несчастных, окрашивая аквамариновые комбинезоны бурыми пятнами крови, как из черноты узкого прохода один за другим выскакивают вражеские солдаты. Они действовали молча, двигались покошачьи стремительно и мягко, мгновением позже смешавшись с обратившейся в паническое бегство толпой еще остававшихся в живых гражданских. Разглядеть врагов в образовавшейся сумятице не представлялось возможным, только мелькавшие тут и там силуэты в ядовитозеленой форме.

Над ухом громыхнул выстрел, и я инстинктивно вжал голову в плечи, припал на колено. Чернокожий офицер возвышался надо мной, стреляя одиночными. Гвардейцы явно растерялись – враги оказались между бойцами передовой группы и прикрывающими гражданских с тыла, но теперь они настолько смешались с обезумевшей толпой, что выцепить точную цель не представлялось возможным. Гражданские, в надежде на спасение, бежали к своим, враги следовали по пятам, прикрываясь ими. Я отпрыгнул к стене, чтобы не быть сбитым с ног, а чернокожий и гвардейцы ринулись вперед, отсекая врагов.

Только теперь я смог хорошо разглядеть их, и первое, что пришло в голову: нас атакуют дети в странного вида рыцарских доспехах ядовитозеленого цвета. Незнакомцы были всего метра в полтора ростом, облаченные в плотные чешуйчатые панцири и овальные шлемы, полностью закрывавшие не только их головы, но и лица. Стреляли они из еще более диковинного оружия, чем было у гвардейцев, ничего подобного я доселе не видывал.

После короткой перестрелки с расстояния в несколько шагов стороны схватились врукопашную. Несмотря на небольшой рост, враги оказались чертовски проворными и бились жестоко. Я видел, как закрепленные на пальцах врага лезвия молниеносным ударом рассекли голову чернокожего офицера на несколько частей. Смерть собирала богатую жатву.

Гвардейцы не выдержали натиска, начали отступать, пятясь спиной. Один из бойцов рухнул рядом со мной, хватаясь за простреленную грудь и корчась от боли. Его автомат скользнул мне под ноги, и я, не раздумывая, схватил его. Оружие было незнакомой модели, но, несмотря на размер, гораздо легче ППШ, который со снаряженным магазином весил чуть больше пяти килограммов. Автомат удобно лежал в руках, но как с ним управляться, сразу понять не удалось. Я нагнулся к умирающему гвардейцу, прокричал:

– Как стрелять?!

– Кнопка на рукояти, – зашептал тот, кривясь от боли. – Просто жми.

Я быстро нашел ее, с силой вдавил, целясь в скопление напирающих противников. Ожидал резкой отдачи, но автомат даже не дернулся. Пули ровной линией вгрызлись в панцирь ближайшего врага, оставляя на нем крохотные дырочки. Враг содрогнулся, завыл тонко, протяжно, но не остановился. Взвившись в прыжке, он кинулся на меня, сбил на пол, и мы покатились, вцепившись друг в друга. Автомат выпал из рук, и я в последнюю секунду успел перехватить запястья противника. Тот приглушенно зашипел, острые лезвия на его толстых коротких пальцах потянулись к моим глазам, но я извернулся, рванул руки врага в сторону, отводя от себя, услышал, как заскрежетали лезвия по бетонному полу.

Краем глаза заметил, как ктото подскочил сбоку, со всей силы ударил нависшего надо мной противника ногой по голове, а затем еще и еще. Шлем соскочил, обнажая голову врага, и у меня перехватило дыхание от ужаса и омерзения. Вместо человеческого лица я узрел перед собой вытянутую, покрытую короткой бурой шерстью морду с ощеренной рядами игольчатых зубов пастью. Существо пронзительно зашипело, обдавая меня брызгами густой слюны и трупным зловонием. Два из четырех черных глаз повернулись в сторону человека, пришедшего на выручку, остальные два вперились в меня. Существо попыталось вырвать лапу, рубануть лезвиями по ногам нападавшего, но я держал крепко, не выпустил.



– В шею ему! – Советник Броуди кричал истошно, с надрывом. – Бей в шею!

В этот момент существо резко выгнулось в спине, откидывая морду вверх, и пронзительно взвыло. Его тело пробила судорога, ноги дернулись в конвульсиях. Ктото схватил чудовище за шиворот, стаскивая с меня, но я продолжал держать запястья неведомого врага, словно тот мог еще причинить вред.

– Вылезай, – склонился надо мной Вольфганг, одновременно вытирая о штанину огромный тесак. – Да отпусти ты зверюгу.

С трудом приподнявшись на локте, я не спускал глаз с оскаленной морды существа. Четыре черных глаза безжизненно смотрели в потолок. Я расцепил пальцы, отпуская лапу, и только сейчас заметил, что лезвия на ней на самом деле – прочные острые когти.

Вольфганг отбросил труп существа, а профессор Левин протянул мне руку, помогая встать. Айра Хоскис с парой гражданских жались к стене, в оцепенении глядя на чудовище.

Бой еще продолжался, но гвардейцы уже загнали врагов обратно в темный проход и добивали их там. Тоннель был завален трупами людей и чужаков, пол залит кровью, на стенах зияли выбоины от пуль. С некоторых тварей были сорваны шлемы, и от вида отвратительных звериных морд мороз пробежал по коже.

– Что это за нечисть такая?

– Чертовски живучие и совсем не знают страха смерти, – задумчиво проговорил Советник, но на вопрос не ответил.

Звуки выстрелов в темном проходе смолкли, гвардейцы возвращались. Некоторые были ранены, и товарищи поддерживали их.

– Надо спешить, – глядя на приближавшихся бойцов, проговорил Советник. – Мы почти у цели, но если твари из лаборатории прорвутся, нам с ними уже не справиться.

Я упрямо покачал головой:

– Никуда не пойду, пока не объясните, что за чертовщина тут творится и где мы, собственно говоря, находимся.

– Поддерживаю, – Вольфганг встал возле меня.

Советник нахмурился, хотел было чтото сказать, но профессор Левин опередил его:

– Вы в будущем, – он старался говорить как можно спокойнее, но получалось плохо. – Вернее, для вас это будущее, а для нас – настоящее. И, как вы успели заметить, достаточно дрянное.

Мы с Вольфгангом непонимающе смотрели то на него, то на Советника.

– Сейчас не 1943 год, – пояснил Броуди, а затем произнес, медленно растягивая слова, словно так нам было бы проще поверить в происходящее: – Сейчас две тысячи сто двенадцатый год от Рождества Христова.

– А эти нелюди… – Левин со злостью пнул мыском труп зарезанного Вольфгангом существа. – Мы ничего не знаем о них, кроме того, что они прилетели из космоса и убивают нас.

Глава 3

Трудно было в полной мере осознать сказанное. Да и поверить в подобную чепуху в здравом уме невозможно, если бы только мы не видели все собственными глазами. Но даже при этом разум отказывался принять действительность.

Однако времени на осмысление нам с Вольфгангом не дали. Мощный взрыв ухнул далеко позади, гулким эхом разносясь по лабиринту ходов, – твари в итоге пробили стену и теперь ринулись по туннелю в погоне за нами.

Вольфганг торопливо вытащил карточку из застывших пальцев мертвого чернокожего офицера, показал ее мне. Не знаю, как действовал таинственный механизм поразительной пластины, слишком тонка она была, чуть толще бумажного листа, но при ближайшем рассмотрении на ней ясно различались объемные изображения коридоров. Немец случайно прикоснулся к поверхности карточки, и на ней сразу сменился план. Теперь мы отчетливо видели крохотные фигурки людей. Они двигались! Они были ожившими, словно я смотрел кинофильм!

– Вот наша цель, – пояснил Советник, указывая на вспыхнувшую посередине маленького экрана яркую красную точку. – Ангар. Именно там нас ждут катера. – Он ткнул пальцем сбоку пластины, и на ней высветились цифры. – Осталось всего триста метров. Должны успеть.

Мы снова побежали по коридору и через несколько минут благополучно добрались до массивной стальной двери. Никто не произнес ни слова, все молча ждали, пока Советник проделает необходимые манипуляции с замысловатым замком и откроет проход.

Я пребывал в состоянии полнейшего шока. Масса странных, необъяснимых событий, пережитых за такой короткий промежуток времени, кого угодно введет в ступор. Немецкий летчик, судя по всему, испытывал схожие чувства. Вид у него был озадаченный и оторопелый. Никогда бы не поверил, что окажусь в одной упряжке с фрицем. Он попрежнему оставался для меня заклятым врагом, но, странное дело, жгучая ненависть к нему уже не разъедала душу. Стоило признать, что, не подоспей этот арийский молодчик вовремя, неизвестно, чем бы закончилась моя схватка с инопланетным чудищем. Скорее всего, оно бы меня одолело, порвало клыкастой пастью или исполосовало острыми, как бритва, когтями. Фриц действительно спас меня, что уж тут скажешь. И все же морду ему я бы при случае с удовольствием начистил за дела его прежние.

Дверь медленно сдвинулась с места, и наш поредевший отряд, не дожидаясь, когда она полностью откроется, проскользнул внутрь ангара.

Охраняла помещение большая группа гвардейцев.

– Нас преследуют, – выдохнул Советник Броуди их командиру, и тот взмахом руки отправил часть своих людей встретить врага на подступах. Человек двадцать с оружием на изготовку поспешили в тоннель, дверь за ними плотно закрылась.

Полупустой ангар поражал своими размерами. На площади его можно было разместить три футбольных поля, а под сводчатым потолком вполне втиснулся бы один из тех современных восьмиэтажных домов, которые я видел во время поездки в Москву в 1940 году.

В центре ангара стояли три черные конструкции. Метров семи в длину, они имели округлую, обтекаемую форму и сужались к концам, напоминая огромные сигары.

– Быстрее! – заторопил Советник, подгоняя нас к странным конструкциям.

Находившиеся возле них гвардейцы сноровисто разделили нас на три группы. Мы с Вольфгангом оказались в одной команде с Советником, профессором Левиным и Айрой Хоскисом. Остальных гражданских рассредоточили по двум другим группам.

Конструкции были цельнометаллические, без единого шва, вероятно отлитые целиком, а затем тщательно отполированные. Никаких катеров в ангаре не было, и зачем нам нужно топтаться возле этих железяк, я понятия не имел, пока сбоку нашей «сигары» вдруг не отошла в сторону скрытая панель. Изнутри образовавшегося проема выдвинулась лестница, и стало понятно, что эти конструкции не что иное, как механические аппараты.

«Так вот, значит, какие тут катера, – догадался я. – Только как же мы на них поплывем?»

Воды нигде рядом не было, но я предположил, что, вероятно, после погрузки откроются некие шлюзы и бушующий поток вынесет нас в реку или в море. Меня даже посетила мысль, что перед нами современные подводные лодки. Очень уж «сигары» их напоминали. Иллюминаторов на катерах не имелось, но такие мелочи меня уже переставали удивлять. Я решил пока не морочить себе голову и довериться Броуди и Левину. Они явно знали, что делали.

– Грузимся! – скомандовал Броуди, пропуская на трап столпившихся людей нашей группы.

Командир гвардейцев подбежал к нему, поинтересовался:

– Советник, что с ротой охраны? Наши дальнейшие действия?

– Прикрывайте отход катеров! – Броуди старался не смотреть парню в глаза. – Вы сами знаете, как это важно.

Гвардеец молча кивнул, и, взглянув на Советника, я понял, насколько тяжело ему сейчас приходится. Парни оставались защищать наши задницы, и наверняка этот бой станет для них последним. Фактически Броуди сейчас разговаривал со смертником.

Советник протянул командиру гвардейцев руку, и тот крепко пожал ее. Им не надо было говорить друг другу чтолибо, они и без того все прекрасно понимали, но Броуди все же сказал на прощание надломленным голосом:

– Я вышлю за вами спасательные катера. Надеюсь, они успеют подобрать вас.

Гвардеец козырнул и отправился отдавать последние указания своим парням. Похоже, он и сам не верил в обещанные Советником катера. Но он не скажет об этом остающимся с ним солдатам. На войне иногда приходится брать на себя тяжкое бремя лжи, чтобы у тех, кто сражается плечом к плечу с тобой, оставалась хоть малая толика надежды на спасение.

Провожая взглядом командира гвардейцев, я ступил на лестницу и тут же застыл, услышав над головой резкое скрежетание металла. Идущий за мной Вольфганг ткнулся мне в спину.

– Скорее, Егор! – нетерпеливо воскликнул Броуди, поторапливая меня взмахом руки.

Но я не мог оторваться от представшего зрелища, стоял как вкопанный, задрав голову так, что заныла шея. Немец тоже глядел вверх, рот у него приоткрылся от удивления. И было от чего! Высоко над нами сводчатый потолок ангара медленно расползался, словно створки диафрагмы гигантского фотоаппарата. В образовавшемся просвете показалась яркая полоска голубого неба. От удивления я невольно присвистнул.

– Не задерживайте вылет! – снова гаркнул Броуди.

И тут меня осенило: мы не поплывем, а полетим!

Сигарообразные катера были не чем иным, как самолетами будущего, а для вылета наружу использовался огромный люк наверху ангара. У летательных аппаратов не было ни крыльев, ни винтов. Ничего, что в наше с Вольфгангом время было обязательными составляющими самолетов. Не имелось даже иллюминаторов. Но технологии этого мира уже переставали меня удивлять. Возникал лишь один вопрос: как, несмотря на размеры ангара, они собирались взлетать? Места для разгона тут совсем не было.

Диковинный катер и внутри поражал воображение. В нем было светло, просторно и уютно, а такой богатой отделки салона в летательном аппарате я и представить не мог. По обе стороны широкого прохода тянулись ряды мягких бежевых кресел, большинство из которых уже заняли гвардейцы нашей группы. Поднявшийся следом за нами Советник Броуди указал мне и немцу на кресла, расположенные в носу катера, сразу за сиденьем пилота. Сделал он это, как выяснилось впоследствии, не случайно. Броуди рассчитывал на наш с фрицем профессиональный интерес к летному делу, и не ошибся. Конечно, нам хотелось увидеть, как управляется самолет будущего. Сам Броуди опустился в кресло рядом с нами и профессором Левиным.

Я устроился поудобнее, поставив подобранный в бою автомат между колен. Броуди повернулся к нам с Вольфгангом:

– Пристегнитесь, – распорядился он и, заметив на наших лицах непонимание, пояснил: – Нажмите сенсорную кнопку вот здесь, – Советник указал на коралловокрасное пятнышко сбоку на подлокотнике.

Едва я прикоснулся к нему, с изголовья кресла по моим плечам заскользили две серебристые ленты. Они вперехлест обхватили мою грудь, а затем с легким щелчком закрепились внизу. На ощупь ленты были мягкими, шелковистыми. Недоумевая над необходимостью такой «защиты», я продел под них пальцы, потянул от себя. Ленты легко поддались. Однако стоило мне дернуть их чуть резче, как они плавно вжали меня в спинку сиденья.

Краем глаза я заметил, что Вольфганг делает то же самое, с интересом изучая очередную техническую новинку. Изумленно покачав головой, он прямодушно пробормотал:

– Мне бы в «мессер» такие ремни…

Я покосился на него, вновь с трудом подавляя неудержимое желание двинуть по фрицевской роже так, чтобы вбить ему в глотку все его оставшиеся зубы, но немец благоразумно заткнулся и неуклюже пожал плечами, словно извиняясь.

Наше внимание отвлек пилот, вошедший в катер последним. На нем был черный комбинезон, очень похожий на форму гвардейцев, и шлем, полностью закрывающий голову и лицо. Едва летчик занял свое место, Броуди скомандовал:

– Взлет!

– Точка прибытия? – Голос пилота исходил из динамика на шлеме и звучал слегка приглушенно.

– Вторая российская зона.

– Есть, Советник!

Я замер в ожидании, что произойдет дальше, ведь на месте пилота не было ни штурвала, ни тумблеров, ни датчиков – только изогнутая широкая панель, напоминавшая большой темный экран. Пилот провел пальцами перед экраном, и на нем вспыхнули бегущие колонки символов, ожили линии графиков, а прямо в воздухе перед ним повисли голографические столбцы цифр. Длинные тонкие пальцы пилота ловко парили над сенсорными клавишами, словно он играл на фортепиано. Но самое удивительное, что непроницаемые стены катера вдруг стали прозрачными вдоль бортов, и мы смогли увидеть все, что творилось снаружи. У пилота обзор оказался еще лучше.

Катер взлетал. Он двигался так легко и плавно, что я не заметил, как мы оторвались от поверхности. Заинтересовавшись приборами пилота, я отвлекся, а когда посмотрел по сторонам, то увидел, что катер уже парит метрах в двадцати над землей. Не было рокота двигателя, вибрации – ничего! Пилот лишь манипулировал пальцами перед экраном! Аппарат легко поднялся вертикально в воздух и завис. Изумлению моему не было предела. Вольфганг тоже удивленно вертел головой.

Наконец второй аппарат поднялся над землей и завис под нами в ожидании, когда закончится посадка на последний катер. Но взлететь ему было не суждено. Мощный взрыв заставил нас вздрогнуть, катер слегка качнуло, отбросило в сторону, но пилот сумел удержать его и выровнять. На экранах было отчетливо видно, как на месте массивной двери ангара образовалась огромная брешь и в нее сквозь клубы дыма хлынул поток инопланетных солдат. Они быстро рассредоточились, на ходу расстреливая пытавшихся остановить их гвардейцев, и спустя мгновение смели защитников и атаковали стоявший на земле катер. Чужаки сожгли его из своего дьявольского оружия вместе с находившимися в нем людьми за считаные секунды.

Второй катер поднялся уже достаточно высоко, и я подумал, что ему удастся избежать плачевной участи, но он вдруг завертелся волчком и стремительно рухнул вниз. С места его падения взмыл ввысь огненный столб, густой черный дым окончательно скрыл от нас происходящую на земле бойню. Стрельба в ангаре еще продолжалась, остатки гвардейцев отчаянно сопротивлялись, но судьба их была предопределена. Надо было скорее убираться отсюда, пока и нас не подбили.

Пилот не стал дожидаться приказа Советника. Катер стремительно рванул вверх к раскрытым шлюзам, к спасительной синеве ясного неба. В салоне стояла мертвенная, гнетущая тишина. Никто из присутствующих не проронил ни единого слова. Всех переполняли отчаяние и бессильная ярость. Лицо Советника побагровело, на скулах заходили желваки.

– Уничтожь их! – сухо, сквозь зубы прорычал он.

Пилот не ответил, лишь слегка кивнул. Он провел пальцами по боковой панели, коснулся мерцающих холодным янтарем клавиш. Раздался тихий щелчок, и каждый из нас смог увидеть на большом экране у пилота, как из отверстия, образовавшегося на нижней части корпуса катера, вылетело два небольших шара. Бомбы?! Вспомнилось тут же, как еще несколько дней назад я на своем «горбатом» Ил2 утюжил позиции фашистов. Наши бомбы весили около пятидесяти килограммов каждая, и после сброса сразу ощущалась значительная потеря веса. Эти же выглядели слишком малыми, чтобы причинить тварям значительный ущерб. Но опасения мои были напрасными.

Мы вылетали через шлюзы наружу и были уже, как мне казалось, на безопасном расстоянии, когда внизу раздался оглушительный грохот. Взрывная волна настигла нас, катер сильно тряхнуло. Огромный столб ревущего огня взметнулся вверх, обдав корпус летательного аппарата языками пламени и заставив нас вжаться в сиденья.

Кто бы мог подумать, что два таких маленьких шара наделают столько шороху! Эти бомбы оказались чертовски мощными для своего размера. Не приходилось сомневаться, что внутри ангара не осталось ни одного живого существа. Находившиеся в нем и в прилегающих тоннелях чужаки хорошенько поджарились.

Катер набирал скорость. Но если мы надеялись, что вырвались, наконец, на свободу и опасность миновала, то серьезно ошиблись. Многое я повидал во время войны, но то, что творилось в небе сейчас, походило на конец света, и иначе это никак нельзя было назвать. Мы попали в настоящий ад!

Землю, насколько хватало глаз, застилали плотные черные клубы дыма, поднимавшиеся от горящих строений разрушенного города. А небо, казавшееся снизу через шлюзы ангара голубым, на самом деле таковым не было. Его испещряли всполохи разорвавшихся снарядов и дымные следы трассеров. Страшное, исполосованное войной небо.

Несколько сотен летательных аппаратов, некоторые побольше, другие поменьше, на невероятных скоростях рассекали воздух. Боевые катера людей сражались с летательными аппаратами чужаков, выглядевшими столь же омерзительно, как и их хозяева. Окрашенные в ядовитозеленые тона, они походили на панцири крабов, испещренные гнилостными водянистыми волдырями и иглами. Для чего служили «волдыри», понять сразу было невозможно, тогда как «иглы» являлись орудиями, изрыгающими смертоносный огонь.

Едва мы очутились в гуще боя, Советник отстегнул ремни безопасности, поднялся с кресла, встал рядом с пилотом и, упершись ладонями в панель, громко пробасил:

– Внимание! Всем командирам эскадрилий! Говорит Советник Броуди! Всем боевым кораблям прикрывать отход катера номер «04562»! Позывной – «Тайпэй»!

Десятки катеров тут же образовали между нами и чужаками защитную линию, бой разгорелся с новой силой. Тяжело вздохнув, Броуди вернулся на свое место.

Судя по характеру схватки, чужаки, бесспорно, побеждали. Они превосходили наших пилотов и количеством, и умением. Даже неопытного взгляда хватило бы, чтобы понять, что в массе своей вражеские пилоты действовали быстрее и лучше маневрировали. Чужаки дрались слаженно, работая звеньями по четыре машины. Они нападали на наши катера и расстреливали их сразу либо, если наш пилот оказывался опытным, загоняли его, ожидая, пока человек совершит какуюнибудь ошибку, и уже потом добивали. Мы с Вольфгангом изумленно переглянулись. То, что мы видели, походило на настоящую бойню. Печально было смотреть, что враг, успешно нападающий на земле, главенствует и в небе. Редко, когда нашим летчикам удавалось подбить противника, но они делали все от них зависящее, чтобы мы смогли вырваться из битвы и скрыться.

Кроме многочисленных «крабов», как я их прозвал про себя, высоко над облаками, чуть в стороне от боевых действий, застыл огромный летающий аппарат чужаков, из чрева которого на смену подбитым «крабам» периодически вылетали новые. Заметив наши с Вольфгангом взгляды. Советник с горечью в голосе пояснил:

– Их базовый корабль. Нам только раз удалось подбить такой.

– Смогли осмотреть? – поинтересовался немец.

– Да, – кивнул Броуди. – Внутри в несколько ярусов палубы для сотен катеров, склады, ремонтные мастерские. Подобраться к ним практически невозможно, настоящие крепости.

И действительно, вокруг базового корабля постоянно вилось несколько эскадрилий «крабов». Они не отвлекались на бой, в их задачу явно входила только защита летающей крепости.

– Почему наши летчики работают двойками? – решил я задать вопрос, видя, что звенья в таком числе не могут противостоять четверкам чужаков.

– Нам не хватает машин и бойцов, – нахмурился Советник. – Мы не были готовы к войне, тем более к такой масштабной… – Он вдруг в сердцах ударил себя кулаком по бедру: – Да ни к какой войне мы не были готовы!

Пилот нашего катера тем временем ловко маневрировал между другими аппаратами, уводя машину подальше от воздушных боев, и пока ему это удавалось. Тем более что несколько десятков катеров обогнули скопление вражеских «крабов» и ровным строем устремились к базовому кораблю чужаков. Их самоубийственная атака служила только одной цели – отвлечь от нас силы противника, сделать наше бегство незаметным для врага. И правда, кто обратит внимание на одинокий, ничем не примечательный катерок?!

Небо возле базового корабля чужаков озарилось всполохами огня, яростная схватка переместилась ближе к нему. Нескольким катерам удалось прорвать охранение и тараном ударить в одну точку на поверхности вражеской базы. В месте попадания на корпусе базы образовалась рваная дыра, из нее повалил шлейф дыма. Серьезного урона вражескому кораблю это не причинило, но дерзкий налет отвлек на себя скопища «крабов». Все они вернулись поближе к базе, чтобы уничтожить или отогнать штурмующие его катера людей.

Нам же отчаянный маневр самоотверженных летчиков дал возможность выйти из боя.

Глава 4

– Если нам удастся достичь океана, – нарушил затянувшееся молчание Броуди, – лететь будет гораздо безопаснее. Чужаков там нет.

– Океана? – одновременно переспросили мы с немцем. Оба ведь слышали, как Советник приказал пилоту лететь ко «второй российской зоне», и теперь терялись в догадках, что же за океан нам предстоит пересечь. Мы не представляли, где находимся, но полагали, что недалеко от мест наших боев, и никак не могли предположить, что попали «за океан».

– Мы в Мексике, – пояснил Советник. – Так уж получилось, что профессор Левин незадолго до нашествия инопланетян прибыл сюда читать курс лекций в одном из университетов. Поэтому, когда началась война с чужаками, ему пришлось продолжить эксперименты по перемещению во времени не у себя в России, а здесь.

– В принципе разницы большой нет, – вступил в разговор Левин. – У нас давно не существует границ, мир стал единым, и государства чисто номинальны. Но необходимое для дальнейшей работы оборудование есть только в российском Уральском центре. Времени у нас нет, нужно срочно начинать процесс. Да и здешняя база, как вы успели заметить, только что уничтожена инопланетянами.

– Война идет всего три недели, – продолжил Советник, – а чужаки уже захватили все наши планетыколонии и опустошили Землю. Осталось всего несколько очагов сопротивления. Два из них находятся в России.

– Да посмотрите сами, – Левин указал на боковой экран, на котором видно было, что творится внизу. – И этот ужас повсюду.

Мы подлетали к разрушенному городу, полностью объятому пламенем пожарищ. Большинство домов превратилось в горы обломков, лишь высокие шпили нескольких уцелевших небоскребов торчали ввысь, напоминая о былом величии города. Наверняка когдато он был красив и статен, но сейчас производил страшное впечатление. Все разрушенные города выглядят одинаково, успел я их повидать множество.

– Что это за город? – поинтересовался Вольфганг.

– Мехико, – устало ответил Советник. – Большинство мест, где раньше жили люди, теперь выглядят так же. Это пострашнее Третьей мировой.

– Третья мировая?! – снова в один голос воскликнули мы с немцем.

– Была, но давно, – отмахнулся Советник. – А то, что происходит сейчас, – настоящий конец света. Армагеддон.

– О господи! – вдруг воскликнул профессор Левин, спохватившись. – Старый дурак! Как я мог забыть?!

Броуди и Айра уставились на него.

– В этой кутерьме совсем забыл сведения передать! – тяжело выдохнул профессор, торопливо доставая из кармана небольшой, похожий на фишку для игры в шашки предмет.

Броуди нахмурился, покачал головой:

– Не только твоя вина, Олег. Я должен был напомнить, но слишком переволновался во время бегства. Признаться, даже надежду потерял, что вырвемся.

Но Левин его уже не слушал. Он сдвинул панель на подлокотнике и вставил «фишку» в открывшееся углубление, после чего начал перебирать пальцами по вспыхнувшим на панели кнопкам.

– Куда мы летим? – спросил я Броуди.

– Туда, где пока еще есть островок спокойствия. В Уральские горы, где у русских с Третьей мировой осталась крупная подземная база, хорошо укрепленная. Чужаки пока туда не суются.

– Дотянет? – Вольфганг с недоверием обвел рукой салон катера. – Это ж часов пятнадцать, да без заправки!

– Два часа лету, – улыбнулся Советник. – Если без приключений.

– Значит, время у нас наконец появилось, – я решил не откладывать на потом столь важный для нас разговор. – Может, вы расскажете нам, что все это значит?

– Конечно, – кивнул Броуди. – Как только профессор передаст сведения об эксперименте на Уральскую базу. Это сейчас самое важное. Даже гораздо важнее нашей с вами безопасности.

Левин мотнул головой, продолжая торопливо бить пальцами по кнопкам.

– И много сведений можно передать с помощью обыкновенного подлокотника кресла? – расплывшись в недоверчивой ухмылке, попытался съязвить Вольфганг.

– Представьте себе огромную библиотеку в тысячи книг, – рассмеявшись, ответил ему Броуди. – Так вот, при наличии сигнала все тексты этих книг можно передать в любую точку Земли за парутройку секунд.

Нам с фрицем оставалось только в очередной раз поразиться развитием технологий будущего. Не доверять словам Броуди у нас причин не было, насмотрелись мы тут уже всякого. Даже обыкновенный подлокотник был способен на то, что в нашу эпоху считалось немыслимым. В наше время телеграфом на эту операцию потребовались бы годы. Поразительно!

Однако поразмышлять над услышанным нам не удалось. Раздался оглушительный треск, нас сильно мотнуло из стороны в сторону, к горлу подступил тошнотворный комок. По нам стреляла эскадрилья невесть откуда вылетевших вражеских «крабов»! Но пилот наш не сплоховал. Ему удалось ускользнуть от чужаков, мгновенно снизив скорость и резко бросив катер к земле прямо между дымящихся развалин домов. Он рисковал, маневрируя «через низ» в кромешной дымовой завесе, ориентируясь только по приборамэкранам, но его замысел удался. Похоже, чужаки решили, что подбили нас, а потому оставили в покое.

Пилот вел катер всего метрах в трех от земли, лавируя между зданий на большой скорости. Масштабы разрушений поражали. Люди будущего строили красивые дома с большими окнами и широкими балконами. Сейчас они были разбиты бомбовыми ударами и выжжены ненасытным пламенем. Дороги между домами оказались завалены диковинного вида автомобилями, искореженными и передавленными. Людей я не увидел. Лишь в одном месте мы мельком заметили уличный бой. Несколько чужаков упорно обстреливали когото, укрывавшегося в развалинах.

В салоне была сильная болтанка, катер раскачивало из стороны в сторону. Все замерли в гнетущем, тягостном ожидании, что в следующий миг катер врежется в груду обломков или в полуразрушенное здание, но пилот проявлял чудеса летного искусства.

Через некоторое время катер выскочил из горящего города, а затем взвился вверх за облака. Нас никто не преследовал.

Люди в салоне сидели, оцепенев от пережитого, только пилот продолжал полностью контролировать полет перед разделенным на квадратики окошек экраном панели управления. Он неустанно нажимал на сенсорные клавиши, сдвигая графики, переключая внимание с одного окошка на другое. Я не отрываясь завороженно глядел на малопонятные мне символы, вереницей проплывающие по экрану.

Айра Хоскис, сидевший рядом с застывшим, словно статуя, профессором Левиным, сдавленно кашлянул, вытащил из кармана платок и промокнул вспотевший лоб. Я перевел взгляд на Броуди. Вид у Советника был совершенно измотанный: темные круги под покрасневшими от недосыпа глазами, ввалившиеся щеки, резко проступившие морщины на сером, осунувшемся лице. Броуди, перехватив мой взгляд, провел рукой по подбородку. Пальцы его предательски дрожали.

– Олег, – Броуди тронул профессора за плечо.

Левин в изнеможении склонил голову на грудь и ладонями закрыл глаза.

– Неужели не удалось? – в отчаянии вырвалось у Броуди. Он не понимал, что означало поведение профессора. Взволнованно потряс его за плечо: – Олег! Что же ты молчишь?! У нас не получилось?

Профессор медленно оторвал руки от лица, поднял голову и спокойно посмотрел на Советника.

– Получилось, Дейв, – устало проговорил он. – Теперь они и без нас смогут осуществлять захват «новичков» в любом количестве.

Броуди облегченно вздохнул, лицо его стало удивительно спокойным.

– Хвала Всевышнему.

Он приник к «иллюминатору», посмотрел вниз:

– Океан…

Мы последовали его примеру. Далеко под нами переливалась лазурью безбрежная водная гладь.

– Теперь можно немного расслабиться, – тихо сказал Броуди и, заметив наши вопросительные взгляды, добавил: – Чужаки уничтожили весь океанский флот в первые же дни войны, поэтому теперь редко здесь появляются. Незачем им, с другими целями забот хватает.

– Редко, но все же бывают? – переспросил я.

– Патрули в дветри эскадрильи, – подтвердил Броуди.

– Восемьдвенадцать летательных аппаратов, – задумчиво пробормотал Вольфганг. – Если столкнемся с ними, нам не уйти.

От слов его похолодело внутри. Немец был прав – над океаном никуда нам не деться от такой оравы «крабов». Нет здесь руин, в которых можно укрыться, и на помощь никто не придет.

Словно уловив мои мысли, Советник слегка улыбнулся:

– Чужаки не дружат с водой, а наш катер превосходно управляется на глубине до сотни метров. Там это зверье его не вычислит.

– Летательная амфибия?! – восторженно полюбопытствовал Вольфганг.

– Да, именно так.

По выражению лица фрица я понял, что с его губ едва не сорвалось: «Мне б такой „мессер“». Но немчура вовремя перехватил мой угрюмый взгляд и благоразумно промолчал, отводя глаза в сторону.

– Не удивлюсь, – продолжал Броуди, – если в океане до сих пор скрывается несколько наших подводных лодок.

– Если чужаки не могут их достать, – заинтересовался я, – почему они не вступают в бой?

– В бой?! – горько усмехнулся Советник. – Это изыскательские подлодки либо экскурсионные. У нас не имелось военноморского флота, Егор. Он нам просто не был нужен. Так что единственное, чем они смогли бы воевать с инопланетянами, так это электронными микроскопами и эхолотами. Поэтому опасности для этого зверья они никакой не представляют.

– Почему бы не поставить на них вооружение?

– Времени на это нам не дали, – посетовал Броуди. – А теперь уже поздно.

Снова воцарилось молчание. Странно, но из всех присутствующих в салоне катера людей беседовали только мы, тогда как гвардейцы сидели на своих местах тихо, совсем не разговаривая друг с другом.

– Чем закончилась наша война? – спросил я, поскольку этот вопрос, пожалуй, волновал меня больше всего.

Броуди покосился на меня, затем на немца, который, услышав мои слова, аж подался вперед.

– Третий рейх со своей жесточайшей политикой был обречен на крах. Красная Армия и союзные государства переломили нацистам хребет в мае сорок пятого.

Я едва сдержался, чтобы не вскочить от радости. Фриц, напротив, сцепил зубы, на лбу его выступили пульсирующие вены, кулаки сжались.

– Победа далась очень тяжело, миллионы людей погибли. Потом были суды, процессы. С Германией в конечном итоге тогда ничего не сделалось, она продолжала существовать, но уже без правления нацистов. Кстати, Вольф, ваш фюрер, поняв, что война проиграна, струсил и бросил боевых товарищей.

Брови немца полезли наверх, рот приоткрылся.

– Ккак? – только и сумел вымолвить он.

– В конце апреля он вместе со своей женой покончил жизнь самоубийством, перед этим отравив любимую собаку. Вот такой он был, ваш герой.

– Не был он никогда моим героем, – удрученно пробурчал Вольфганг. – Но такой поступок… поступок труса.

– Не волнуйтесь так, Вольф, – прервал его излияния профессор Левин, усмехаясь. – В Третьей мировой войне Германия воевала на стороне России. Мы с вами были союзниками и победили общего врага.

Тут уж пришла моя очередь разинуть рот в изумлении. Вот оно как бывает в жизни! Сегодня ты дерешься с ним, ненавидя его, желая уничтожить, а завтра сражаешься плечом к плечу, спасаешь ему жизнь, рискуя своей!

– Да, Егор, – Левин безучастно развел руками. – Россия, Германия, Китай и Индия воевали с США, Британией и Союзом арабских государств. Участвовали еще несколько стран на обеих сторонах, но перечислять нет смысла. В ваше время их еще не было.

– Китай?.. Индия?.. Арабы?.. – брови Вольфганга снова полезли на лоб. – Это ж нищие страны… У них одна винтовка на всех в лучшем случае.

Левин и Броуди не смогли сдержаться и рассмеялись.

– Ошибаетесь, Вольф, – заверил его Броуди. – К началу Третьей мировой войны они стали сверхдержавами.

– Быть не может, – только и смог выдавить из себя озадаченный немец.

– Но как же так? – непонимающе пробормотал я. – Ведь США и Британия – наши союзники.

Левин лишь пожал плечами:

– Чему вы удивляетесь, Егор? Политики стравливали народы, а сами обогащались на кровавых войнах. Всегда так было. В начале Третьей мировой Британия пыталась сохранить видимость нейтралитета, но потом выяснилось, что именно она спровоцировала бойню, в которую втянулось большинство стран мира.

– Этот плевок у берегов Европы давно было пора успокоить, – процедил сквозь зубы немец.

– Его успокоили, Вольф, – кивнул Левин. – Остров был полностью уничтожен в ходе войны и не существует вот уже более полувека. Сокрыт теперь океаном.

Немец удовлетворенно потер руки:

– Так мы победили?

– Да, – подтвердил Левин. – Перед этим едва не уничтожив собственную планету. Человечество после той войны, наконец, сделало для себя выводы. Наш мир объединился. Удалось создать гармоничный мир, без национальных и территориальных распрей. Не сразу, но со временем мы приняли совсем иную систему управления планетой. Человек смог спокойно жить, приносить пользу и радость своим собратьям. Вы не поверите, но впервые за все существование человечества агрессия и жестокость были побеждены! Наступил Золотой век человеческой Цивилизации, продлившийся целых 68 лет.

Мы с Вольфом переглянулись. Как теперь вести себя друг с другом, мы не понимали. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки, в голове зашумело. Бывшие враги – будущие союзники… Черт знает что!

– К сожалению, – вступил в разговор Броуди, – именно мирный период Золотого века едва не погубил нас. У нас уже длительное время не было войн. Никаких. Даже локальных конфликтов. – Он в отчаянии вскинул руки. – Мы разучились воевать, понимаете? Мы, обладая поистине невероятными технологиями, не умеем защищать себя!

– А ваши гвардейцы? – с сомнением в голосе проговорил Вольф.

– Гвардейцы у нас выполняли функции полиции, следили за порядком. В любом обществе есть преступные элементы, не избежали их и мы, хотя не в таких масштабах, как это было в прежние века. Но в основном гвардейцы использовались при природных катаклизмах. Даже министерство, к которому они приписаны, называлось Службой Спасения на Земле и в колониях. Они не солдаты, поймите. Некоторые из них участвовали в редких перестрелках с преступниками, но никто никогда не воевал! У них нет никакого понятия о тактике и стратегии войны.

– А оружие, которое мы видели у них?

– Осталось со времен Третьей мировой. После нее никаких разработок нового оружия не велось. У нас было некоторое количество боевых кораблей, но с начала нашествия приходится ставить вооружение на гражданские катера и частные аэромобили.

Броуди кивком указал на салон:

– Вам не показался странным этот десантный катер, с его мягкими бежевыми креслами, дорогой обивкой и множеством экранов обзора?

Мы с Вольфом утвердительно кивнули. Для машины войны катер был слишком… изнеженным, что ли.

– До нашествия нелюдей это был прогулочный катер, на котором туристы совершали круизы в отдаленные уголки Земли… Да, именно так.

– Плохо дело, – констатировал я.

– Хуже некуда, – подтвердил Броуди. – 2112 год стал для нас роковым. Мы, люди Земли и планетколоний, подверглись ужасающему нападению инопланетных тварей. Они ударили одновременно в разных местах. Ударили неожиданно, не пытаясь перед этим войти с нами в контакт. Мы не были готовы и, как следствие, стали легкой добычей этих нелюдей. Они не идут ни на какие переговоры, их обуревает только жажда убивать. Как я уже говорил, война длится всего три недели, а мы уже терпим чудовищное поражение.

– Тотальное, – встрял, кашлянув, профессор Левин.

– Да, пожалуй, так вернее, – согласился Советник. – Мы пока не можем найти способов победить их, пришельцы нещадно истребляют нас. К счастью, профессором была разработана система «захвата» людей из прошлого. Мы очень надеемся, что это поможет нам.

– Я поясню, чтобы вам было понятно, – заговорил Левин. – Я давно занимался вопросом перемещений во времени. Понимаю, что для вас, людей той эпохи, это звучит дико, но наши технологии уже несколько лет как позволяют перемещать во времени мелкие предметы. Например, мы могли перекинуть лет на триста назад, а потом вернуть обратно видеосепшн… – Заметив непонимание в наших глазах, Левин пояснил: – Это такая кинокамера для съемок кинофильмов, замаскированная под обычный камень. Она оченьочень маленькая, и для ее работы не требуется человек. То есть она сама может снимать кино. Технология оказалась очень полезной для историков, которые смогли изучать события давних лет по документальным кинофильмам, сделанным видеосепшном. Многие белые пятна истории были раскрыты благодаря ей…

– Ближе к делу, Олег, – прервал его Броуди. – Мы уже миновали океан и скоро прибудем к месту назначения.

– Простите, отвлекся, – извинился Левин и продолжил: – Когда началось нашествие этих тварей и наши гвардейцы стали массово гибнуть в боях, о моих изысканиях вспомнил Александр Волков.

– Так зовут Командора, – вставил Броуди. – Человека, избранного руководить всеми войсками нашей планеты.

– Командор попросил меня провести эксперименты с целью переноса в наше время солдат прошлого. Больше двух недель я работал над этой задачей, и сегодня нам повезло, – профессор улыбнулся, глядя на нас с Вольфом. – Мы смогли выдернуть вас. Вы, так сказать, мои первенцы. Можете сказать спасибо Советнику, что он согласился подождать.

Мы непонимающе взглянули на Броуди, и тот пояснил:

– Инопланетяне прорывались к базе, и Командор настоятельно требовал свернуть все опыты и скорейшим образом эвакуировать персонал лаборатории в Уральский центр, где все было готово для продолжения эксперимента. Слишком велика была опасность. Я прекрасно понимал, что времени в обрез, но, поддавшись уговорам профессора Левина, сумел выбить у Командора пару лишних часов на продолжение эксперимента.

– Этих двух часов хватило, чтобы выдернуть вас из прошлого, – торжествующе продолжил Левин. – И что самое главное, теперь мы точно знаем, как осуществлять захват. Причем в любом количестве! Наша программа успешно работает! А благодаря переданным мною сейчас на Уральскую базу сведениям работы по «захвату» других бойцов, я думаю, начнутся с минуты на минуту.

Немец хотел чтото сказать, но Левин опередил его:

– Там, откуда мы вас вытащили, вас ждала неминуемая смерть. Мы выдернули вас обоих за доли секунды до гибели.

– Но зачем?! – воскликнул, не выдержав, Вольфганг.

– Там бы вы погибли, а здесь еще имеете шансы повоевать за Землю. Вы и ваши товарищи, которых мы обязательно постараемся доставить сюда, в наше время.

– Вам нужно пушечное мясо? – скривился я.

– Нет, Егор. Нам нужны герои.

– Что мы можем противопоставить их чудовищной технике?

– То, Егор, что у вас имеется в избытке, – произнес, пристально глядя мне в глаза, Левин. – Ваша воля к победе, ваш боевой дух! И, естественно, огромный военный опыт. Вы, в отличие от нас, умеете воевать.

– Но я не совсем понимаю, – Вольф озадаченно поглядывал то на Левина, то на Броуди, – почему именно мы?

– Постараюсь объяснить вкратце, хотя мы и сами до сих пор не все еще понимаем. Аппаратура «захвата» настроена таким образом, что обеспечивает попадание в мерцающий поток некой субстанции, – вероятно, именно той, которую богословы называют душой, – в момент ее сильного волнового всплеска, то есть за мгновение до гибели человека. Вы, Егор, и вы, Вольфганг, должны были умереть в том воздушном бою. Пули уже вгрызались в ваши тела, когда нам удалось вас «выдернуть». Не скажу, что вы были первыми, кого мы пытались перенести в наше время. Те эксперименты прошли неудачно, мы получали только биомассу – эдакие жуткие сгустки сдавленной, перемешанной человеческой плоти.

Я невольно сглотнул, пытаясь подавить дурноту, представив, во что мог превратиться в случае неудачного эксперимента. Левин между тем продолжал:

– Но сегодня нам улыбнулась удача. Я обнаружил ошибку в расчетах, и теперь «захват» можно осуществлять в любых количествах, лишь бы хватало необходимых для него капсул.

– Почему бы вам не добывать солдат последней мировой? – поинтересовался я. – Они же наверняка обучены лучше, чем мы.

– Не вдаваясь в технические дебри, скажу, что пока мы можем доставлять людей только из сорок третьего года. Ни позже, ни раньше. Но я усиленно работаю над этой проблемой и надеюсь решить ее.

– Научить вас обращаться с современным оружием несложно, – взял слово Советник. – А вот чего мы действительно не можем, так это научить наших людей опыту войны. Как вы поняли, у нас нет на это времени.

– Советник! – обернулся взволнованный пилот. – У нас гости.

Маленькие точки на экране стремительно увеличивались в размерах, пока мы отчетливо не увидели, что за нашей машиной пристроилась четверка летательных аппаратов чудовищ. Отцепив ремни, я поднялся и встал рядом с пилотом:

– Каким оружием оборудован катер?

Немец занял место с другой стороны пилота и с не меньшим интересом следил за его манипуляциями.

– Два крупнокалиберных пулемета и две бортовые пушки.

– Как работают?

– Самонаводящиеся снаряды. Пушки бьют автономно – в заданном режиме при сканировании местности улавливают противника по принципу «свойчужой».

Мы и половины не поняли из сказанного пилотом, но спрашивать не решились. Зачем чрезмерно отвлекать бойца? Но летчик, вспомнив, видимо, с кем имеет дело, объяснил проще:

– Сами стреляют, сейчас увидите.

Мы уже успели убедиться, что катером управляет настоящий ас, но в этом случае уйти от чужаков ему никак не удавалось. Эскадрилья «крабов» сокращала расстояние.

Вдруг заработали пушки. Несколько снарядов отделилось от катера и, оставляя после себя дымовой след, понеслось навстречу врагу. Три аппарата чужаков ловко сманеврировали, но четвертый недостаточно четко вошел в вираж. Снаряд ударил в корабль чужаков, и горящие обломки его полетели вниз.

Мы ожидали, что «крабы» дадут ответный залп, но они продолжали лететь, обхватывая нас кольцом. Однако огонь по нам они не открывали. Пилот выпустил по ним новую серию зарядов. Впустую. «Крабы» легко избежали снарядов.

– Почему они не стреляют в ответ? – выкрикнул ктото из гвардейцев, обращаясь к пилоту.

Поведение чужаков и правда казалось странным. Они не старались уничтожить нас при первом контакте, не произвели ни единого выстрела. Это напрягало.

– Может, чтото пронюхали про наши эксперименты и хотят захватить в плен? – озабоченно проговорил Советник.

– Оставьте! – отмахнулся Левин. – Еще скажите, что у них есть шпионы среди нас.

– Это охота, – глухо прошипел сквозь зубы Вольфганг.

Глава 5

– Чтоо?! – одновременно воскликнули Броуди и Левин. Даже пилот оторвался от экрана, повернувшись к Вольфгангу.

– Обыкновенная охота, – сухо пояснил тот. – Они доставляют себе удовольствие погонять нас перед тем, как добить. Так волчья стая учит своих щенят убивать.

Я пристально посмотрел на немца, понимая, что он на своем «Мессершмитте» не раз устраивал подобные игрища, а потому знал, о чем говорит.

Во время вероломного нападения 22 июня 1941 года фашисты первым делом подвергли массированной бомбардировке наши аэродромы. Больше половины советских самолетов были уничтожены, так и не взлетев. У Люфтваффе появилось полное господство в воздухе, и их летчики могли позволить себе порезвиться, устраивая «охоту». Советское командование перед войной полагало, что назначение Ил2 штурмовать, а не обороняться, поэтому все вооружение его находилось спереди. К тому же он изначально выпускался одноместным и часто шел в бой без прикрытия. Так что был наш штурмовик отличной мишенью для немецких истребителей и практически беззащитен перед ними при атаке в хвост. Позже, в 1942 году, была сконструирована двухместная модель, и стрелокрадист, находящийся за пилотом, теперь мог контролировать тылы. Только тогда фрицы поняли, что гоняться за «илами» удовольствие опасное, и начали менять тактику ведения боя.

– И что нам, потвоему, делать? – спросил обескураженный Броуди, наблюдавший, как катер выпустил еще несколько снарядов, но те снова не достигли целей.

– Два варианта на выбор, – спокойно пожал плечами Вольфганг. – Или дальше пытаться уйти, лавируя, или атаковать их в наглую.

– А что бы сделал ты лично? – заметно нервничая, спросил Советник.

– Я бы атаковал, – жестко произнес Шульц.

Он был прав. Если мы не можем выиграть схватку и нам предстоит умереть, то по крайней мере стоит перед этим максимально надрать задницу чужеземным тварям.

Для начала следовало сбросить врагов с хвоста и постараться получить некоторое преимущество. При нашей ситуации любой риск оправдан, и при удачном маневре все могло получиться.

– Выбор за вами, – Броуди переложил принятие решения на пилота.

Такой подход был, пожалуй, верным, потому как летчик, конечно же, лучше представляет, на что способна его машина. Однако наш пилот явно не летал на «Мессершмиттах» и не служил в Люфтваффе. Безусловно, он был профессионалом в своем деле, в чем мы уже успели убедиться, но не имелось в нем той ожесточенной наглости, которая присуща летчикам Второй мировой войны. Он решил уходить, благо мы подбирались к большим горным цепям, где можно было повторить маневр, успешно проведенный им в городе.

Я наблюдал за манипуляциями пилота, пытаясь разобраться в управлении катером, не забывая при этом следить за ухищрениями вражеских кораблей. Вольф оказался прав – наш катер загоняли для развлечения.

Напряжение внутри салона можно было резать ножом. Даже у немца едва заметно начала дергаться правая щека.

Пилот всетаки знал свое дело и быстро учился. Поняв, что дотянуть до гор ему не дадут, он скомбинировал оба предложенных Вольфгангом варианта воедино. Резко сбавив скорость до нулевой, он бросил катер вниз к земле. Чужаки на своих быстроходных машинах не успели среагировать на маневр, и, когда они мчались над нами, подставляя брюха, заработали пушки катера. Ближайший к нам «краб» разлетелся на части от прямого попадания. Крики ликования заполнили салон катера, люди аплодировали пилоту. Но праздновать победу было еще рано.

Охота закончилась не в пользу хищника. Дичь оказалась опасным противником. Потеряв две машины, чужаки стали вести себя более осторожно. Происходящее уже не было охотой сильного на слабого, оно стало противоборством равных. Чужаки открыли огонь, но катеру пока удавалось избегать смертоносных зарядов, огрызаясь по врагам из всех бортовых орудий.

Наконец, катер взмыл ввысь, проскользнув между оставшимися «крабами», а затем снова снизился, атакуя сверху, после чего, не сбавляя скорости, аккуратно вошел в узкий просвет между двух скал горной цепи, чуть не задев их.

Озлобленные потерей второй машины, твари устремились за нами по извилистым каньонам, но среди гор маневрировать им оказалось гораздо сложнее, чем нам. То ли у них не хватало опыта боевых действий в таких условиях, то ли их летательные аппараты не были приспособлены к этому.

Мы напряженно следили за схваткой. Выпускаемые обеими сторонами заряды вырывали куски камня из скал, плавили стенки каньонов. От крутых виражей постоянно закладывало уши. Но теперь у нас оставалось только два врага и появлялся реальный шанс на победу.

Пилот мастерски управлял катером, постоянно держа противников на расстоянии. Как только «крабы» приближались, срабатывали наши пушки и крупнокалиберные пулеметы, и спеси у чужаков становилось поменьше. Оружие на кораблях людей будущего работало автоматически, чему я никак не мог надивиться. Пилот занимался исключительно управлением катера, совсем не отвлекаясь на стрельбу. Машина казалась маневренной, легкой в управлении, реагировала на каждое едва заметное движение пальцев пилота, не то что мой тяжелый и неповоротливый в сравнении с ней «утюг» Ил2.

Но твари тоже оказались не промах. Сначала мы успешно отрывались от них, но затем они нашли способ держать нас под контролем. Один упорно сидел у нас на хвосте, а второй набрал высоту и пошел над каньонами, пытаясь «накрыть» сверху. Наши снаряды они мастерски обходили.

– Пытаются зажать нас! – воскликнул Вольф.

– Вижу! – огрызнулся пилот.

Ситуация изменилась к худшему. Нас снова загоняли, как дичь. Добром это не могло кончиться. Твари поливали нас огнем, и в итоге один из их дьявольских снарядов задел катер. Машину резко дернуло, свет в салоне мигнул, экраны погасли, но через мгновение все нормализовалось, и катер снова стал управляемым.

Чужаки приближались, однако наши пушки молчали. Положение становилось критическим.

– Почему не стреляешь?! – заорал я пилоту.

– Потерян коннект пушек с компьютером! – отозвался тот.

– Что?! – не понял я.

Пилот не ответил, неотрывно следя за мелькающими на экране изгибами каньона.

– Можно чтото с этим сделать?

– Стрелять самому, – глухо отозвался динамик на его шлеме.

Ясно! Значит, когда отказывал их неведомый «коннект», пушки переходят на ручное управление.

– Так стреляй! Иначе они нас смахнут!

– Один сейчас не справлюсь!

– Как?! – Я наклонился вперед, ближе к нему. – Покажи, как!

Сбоку на передней панели изпод обшивки выдвинулся черный рычаг, перед ним тут же в воздухе возник небольшой экран.

– Хватай шутер! – прокричал пилот. – В правом углу экрана перекрестие – лови в него цель и жми на кнопку!

Я схватился за рычаг, примерился большим пальцем к кнопкегашетке. Держать рычаг, названный пилотом «шутером», было удобно, а при легком движении он сдвигался в любую сторону. Перекрестие на экране при этом смещалось в нужном направлении, ловя цель. Более того, экран был устроен так, что давал полный сферический обзор на 360 градусов. При необходимости изображение можно было приблизить или отдалить.

– Снаряды самонаводящиеся, – уточнил пилот. – Но у этих тварей, кажется, стоит какаято защита, и сбить их можно только прямым попаданием.

Я был полностью поглощен захватом цели. Люди в салоне затихли, все неотрывно следили за боем. Мне почудилось, что слышу шепот Вольфганга: «Ну же… дай им просраться… Ну же…»

Болтанка была страшная. Если бы большинство пассажиров катера не были пристегнуты к креслам, то давно бы бились о стенки беспомощными куклами. Что же говорить обо мне?! Мне приходилось стоять возле пилота! Места для стрелка в катере не предусматривалось. В открытом пространстве даже на диких скоростях сложностей с управлением машиной и одновременной стрельбой во всех направлениях возникнуть не должно было, но в узких каньонах сосредоточиться на полете и захватить цель никакому летуну не под силу. Да и для меня, несмотря на кажущуюся простоту задачи, роль стрелка в таком положении оказалась делом совсем не простым.

Вражеские машины постоянно маневрировали, и взять их на мушку не представлялось возможным. Я уже совсем отчаялся приноровиться к мелькающим целям, как вдруг на экране загорелся красный прямоугольник, означавший, как мне уже было известно, что вражеский летательный аппарат попался – цель захвачена!

Среагировал сразу, вжал гашетку до упора и увидел на экране, как полетели снаряды навстречу ближайшему к нам «крабу». Но тот умело обошел их, слегка вильнув в сторону. В салоне раздался стон отчаянья.

Я заскрежетал зубами. Сейчас наша жизнь зависела от мастерства пилота и моей меткости. Нервничать и переживать изза промаха мне было непозволительно. Сосредоточился, пытаясь абстрагироваться от всего лишнего, и снова прильнул к экрану.

Проще всего было подбить катер врага, который шел прямо за нами. Его я и пытался выцепить в перекрестие прицела. Он опять попался в красный прямоугольник, я нажал на гашетку уже мягче, без излишней дерготни, но враг снова увильнул.

Я ощущал, как вспотели мои ладони, покрепче вцепился в шутер. В висках стучало, сердце дико колотилось. Мы все знали, что долго удирать от чужаков не сможем. Они накрывали нас плотной стеной огня и только чудом еще не подбили.

Наш пилот сделал крутой вираж, и я выстрелил наугад, надеясь, что хоть один из пущенных веером снарядов достанет врага. И я попал! Вражеский катер, словно споткнулся, влетел в стенку каньона. Его отбросило, он завертелся, превратившись в огненный шар, который распался уже на земле.

– Ура! – разнеслось по салону, а Айра Хоскис и профессор Левин захлопали в ладоши.

Я выдохнул и вытер вспотевшие ладони об комбинезон.

Остался всего один корабль пришельцев, который попрежнему зависал над нами. Действовал чужак хитро, то и дело скрываясь из виду за высокими краями скал. Выскочит над каньоном, влупит по нам из всех стволов и, не дожидаясь ответного залпа с нашей стороны, уйдет за безопасную границу скал, чтобы вылететь снова прямо над нашими головами и накрыть шквальным огнем.

Однако теперь он нам не внушал страха. Три победы над вражеской эскадрильей вселили в нас надежду, что и с четвертым «крабом» удастся расправиться. Но мы просчитались. Невозможно постоянно играть с судьбой. Мы вылетали из каньона на другой стороне горной гряды, когда наша машина вдруг содрогнулась от страшного удара и начала терять высоту.

– Подбиты! Падаем! – сообщил пилот через громкую связь, но это было и так всем очевидно.

Меня отшвырнуло на Броуди, и он довольно ловко поймал меня своими могучими ручищами, усадил в соседнее кресло и нажал коралловокрасное пятнышко сбоку на подлокотнике. Серебристые ленты ремней безопасности обхватили мою грудь, плавно вжав меня в спинку сиденья. Промелькнула мысль о парашютах и катапультировании, но здесь, судя по всему, такая роскошь не была предусмотрена.

Катер стремительно падал. Пилот пытался выровнять его, но, похоже, приборы окончательно отказали, и мы на полной скорости летели к земле. Успокаивало лишь то, что мы миновали скалы каньона и очутились над холмистой, поросшей лесом равниной. Оставалась иллюзорная надежда, что удар катера о землю будет безопаснее для нас, чем о скалы.

Хотя падение длилось всего несколько секунд, мне это время показалось вечностью. Я видел, как пилот исступленно водил руками перед мерцающим, готовым вотвот погаснуть экраном, как побледневший Вольфганг напряженно вцепился в подлокотники. Видел и слышал, как закричал Айра, в ужасе закрывая лицо руками. Профессор Левин уставился в пол перед собой и чтото беззвучно шептал губами. Советник, наоборот, сидел с широко раскрытыми глазами, его лицо побагровело до черноты. На всех лицах отвратительной маской застыл ужас.

Страха я не испытывал. Мне уже довелось недавно пережить смерть в небе. Было стойкое ощущение, что если судьба дала мне шанс, то явно не для того, чтобы показать, во что превратилась наша планета, и тут же снова убить. Так было бы крайне несправедливо, и я верил, что это еще не конец.

Пилоту чудесным образом удалось выровнять катер перед самой землей, и, вместо того чтобы воткнуться в нее носом, мы лишь коснулись ее брюхом и заскользили, вспахивая почву и сметая на своем пути кусты и деревья.

Неуправляемый катер несло вперед, но скорость постепенно падала, и вскоре мы уткнулись носом в большое дерево. Удар был такой силы, что мне показалось, шейные позвонки не выдержат, переломятся. Освещение вырубилось, экран тоже. В салоне стало сумрачно, воцарилась мертвая тишина. Откудато потянуло горелым.

Я отстегнул ремни безопасности, попытался отдышаться. Пошевелил пальцами, ощупал себя. Поняв, что все кости целы и я не ранен, крикнул в полутьму салона:

– Есть кто живой?

Ответом мне были стоны профессора. Ремни безопасности его кресла не выдержали удара, бедняга слетел на пол и теперь лежал, скорчившись, около панели управления. Я поднялся и подошел к Левину. Тронул его за плечо:

– Как вы, профессор?

– Могло быть и лучше, – сипло проворчал он и поморщился: – Лодыжка только болит.

– Это ничего, – попытался я приободрить его.

– Что с остальными?

Я обернулся, вглядываясь в полумглу салона. Айра находился без сознания. Обыкновенный обморок. Перепугался парень так, что чуть кондрашка его не хватила. Ну что ж, бывает. Пришлось дать ему пару раз по щекам, привести в чувство.

Он удивленно заморгал глазами, оглядываясь по сторонам. Парень явно оказался слабоват для таких приключений.

– С тобой все в порядке? – поинтересовался я.

– Да, – неуверенно ответил он. – Где мы?

– На земле, – я попытался улыбнуться. – Все закончилось, мы живы.

Гвардейцы в салоне потихоньку очухивались. Нам повезло – царапины и синяки не в счет. Серьезно пострадал только пилот, которого при ударе бросило грудью на переднюю панель. Шлем треснул, но защитил его голову, а вот пара ребер у парня явно переломалась.

– Твари нас не оставят, – сквозь сжатые от боли зубы прошептал он. – После таких потерь они будут рыскать здесь.

– Надо убираться отсюда! – выкрикнул Советник так, чтобы все услышали.

– Помогите мне встать, – попросил Левин.

Я протянул ему руку, он крепко вцепился в нее, поднимаясь. Ладонь профессора оказалась холодной и влажной, что было нехорошим признаком. Обычно сдержанный и степенный, он, хотя и старался не подавать виду, явно пребывал в крайней степени нервозности.

Пилот нажатием кнопки открыл дверь катера, выдвинулась лестница. Броуди скомандовал:

– В отсеке есть оружие с боеприпасами, гранаты и продуктовые пайки. Берем всего по максимуму и уходим.

Панель оружейки после аварийной посадки заклинило, пришлось с ней повозиться с минуту, но теперь каждый член экипажа имел при себе автомат, запасные магазины, батареи к нему и пару гранат, похожих на небольшие цилиндрики. Пока вскрывали оружейку, Айра перевязал пилоту грудину.

Пайками «неприкосновенного запаса» оказались небольшие брикеты, плотно запакованные в серебристый материал, напоминавший фольгу. Каждый из присутствующих получил по одному.

– И это все? – скептически поинтересовался Вольф, взвешивая на руке причитающийся ему брикет. Весил он не больше ста граммов, и чем там можно утолить голод, можно было только гадать.

– В каждой упаковке полноценный рацион на десять дней плюс напитки, – объяснил мне Левин.

Вольф удивленно уставился на него, но профессор потянул его к выходу. Левин чуть прихрамывал, но держался молодцом. Вольфганг придерживал его за локоть.

Я выбрался из катера вслед за ними. Воздух был свежий, благоуханный, гдето наверху, в раскидистых кронах высоких деревьев, щебетали птицы. Мы приземлились в глухом лесу, и он сокрыл нас, спрятал.

Даже не верилось, что вокруг бушует страшная разрушительная война. Солнце стояло в зените, его ласковые лучи яркими нитями пробивались сквозь густую листву. Вдали через просветы между деревьев огромными гребнями вырисовывались горы, вершины которых были бережно укутаны одеялами облаков. Хотелось развалиться на траве и закрыть глаза, забыть на минутку о войне. Но нам противостоял треклятый, не знающий пощады хищник, и необходимо было срочно найти укромное местечко, где можно дождаться спасательной команды, а в случае чего, держать оборону.

У меня год назад был подобный случай, когда я вынужденно совершил посадку.

Мы шли тогда на цель двумя шестерками, и я был ведомым. Задача перед нами стояла трудная – пройти линию фронта и накрыть аэродром в немецком тылу. Опасная была задача. На передовой – эшелонированная оборона, зенитки рвут небо снарядами, а сама цель охранялась еще серьезнее. Вражеские зенитки всегда были нашим бичом, много ребят погибло от их огня.

Линию фронта мы миновали без потерь. Теперь главное было держать строй, не выбиваться и повторять действия ведущего. Он заходит на цель – и я захожу, он скидывает бомбы – и мне надо отбомбиться.

Ведущим у нас был Герой Советского Союза Сергеев. На сложные задачи руководящий состав, как правило, не летал, но Сергеев был исключением. Немцы «смахнули его с неба» в январе сорок третьего.

Мы зашли, как полагается, по широкой дуге и сразу на цель. Зенитки били со всех сторон, но бояться времени не было – все внимание сосредоточено на управлении самолетом. Единственное, чего я тогда страшился, так это подвести товарищей.

Прошлись мы над аэродромом на бреющем, отбомбились. Сергеев выпустил реактивные снаряды, и я за ним. Он из пулемета поливает – и я тоже. Аэродром в огне, машины с горючим и самолеты рвутся, внизу паника и полнейший хаос. Мы два захода успели сделать, пока немцы очухались. В небе появились «мессеры» с «фоккерами», пора было уходить. Но на хвост нам уже сели.

Любому понятно, что тот, кто последним уходит, не жилец. Большая вероятность того, что «смахнут» в момент. Одноместному Ил2, на котором я тогда летал, оборонять тылы нечем.

В воздухе полный кавардак. Я так на бреющем и пошел, понимая, что хоть снизу не подберутся. Но закрылки заклинило, скорость начал терять. Даже не почувствовал, как по мне очередь дали. Только увидел, что уровень масла на нуле и двигатель перегревается.

Когда высоту набрал, наши уже ушли. От фрицев оторвался, но понимаю, что до аэродрома не дотяну. Через какоето время двигатель заглох, а винт встал как вкопанный. Пришлось место искать для посадки, хорошо там кругом поля были. Спланировал удачно, посадил самолет на поле. Правда, правая стойка шасси подломилась, и сажал машину на пузо.

Сел вроде нормально, но температура внутри была адская, «горбатый» мог загореться. Ремни отстегнул, и наутек от самолета. Там на поле стога стояли, но в них укрываться я не решился, спрятался в кустах на краю леса. Я даже понятия не имел, с какой стороны фронта нахожусь.

Зарылся в бурелом, зажал в ладони ТТ и так весь день просидел до темноты. Страху я тогда натерпелся: у меня ведь восемь патронов всего и обоймы запасной с собой нет. Решил для себя: застрелюсь к чертовой матери, но в плен фрицам не сдамся. Уже смеркалось, когда вдруг услышал русскую речь. Это наша «гроза полей» оказалась. Они случайно на мой стоящий в поле Ил2 наткнулись. Тут уж у меня от сердца отлегло. Окликнул их, они меня и приютили у себя. Коекак потом на перекладных до полка добрался. Но боевой вылет мне засчитали.

Так что теперешняя ситуация была мне знакома.

– Скорее! – распорядился Броуди, отвлекая меня от воспоминаний.

Мы уходили в глубь леса, в самую чащу.

Пока мы шли, один из гвардейцев объяснил нам с Вольфом, как и когда необходимо менять запасные батареи автоматического оружия и как заряжать его.

Все было гораздо проще, чем в наше время. Сбоку на цевье имелись два индикатора: один показывал расход боеприпасов, другой – заряд батареи. Эта чудная машинка, оказывается, имела прицельную дальность два километра. В магазине умещалось двести импульсных патронов, поражающую мощность которых можно было регулировать на боковой панели. Если необходимо пустить разрывные пули, то достаточно лишь переключить рычажок. Также существовала возможность комбинировать подачу патронов, чередуя заряды. Назывался этот чудоавтомат АК200. Как это расшифровывалось, я не понял, но гвардейцы сказали, что это разработка русских оружейников, стандартная армейская модификация.

– Как действуют гранаты? – поинтересовался я после того, как мы разобрались с автоматами. Граната удобно лежала в руке, но, несмотря на сравнительно малые размеры, была довольно тяжелой. И на ней тоже имелся индикатор.

– После нажатия на эту кнопку, – объяснил гвардеец, – происходит детонация. Времени для броска – десять секунд. Но его можно выставлять и регулировать вручную. Граната очень мощная, так что старайтесь бросать ее подальше.

– Спасибо, учту, – поблагодарил я гвардейца, после чего обратился к бредущему рядом пилоту: – Ктонибудь знает, что мы тут приземлились?

– Все катера подключены к единой локальной системе, – морщась от боли, с трудом ответил он мне. – В общей базе данных отображается полная информация о состоянии каждой машины. Где она, что с ней. Иначе говоря – на центральный сервер идет импульс, и диспетчер отслеживает катер по индивидуальному сигналу. Он даже в нерабочем состоянии посылает сигналы.

Я половины не понял из того, что он сказал. Заметив это, пилот ободряюще махнул рукой:

– О нашем падении известно. Наш катер приоритетный. Будет выслана экстренная помощь.

– Теперь ясно, – кивнул я, слегка улыбнувшись. – А починиться не можем?

– На это потребуется время, а чужаки будут нас искать.

– То есть нам надо убраться подальше, чтобы спастись от этих зверей, и одновременно не уходить далеко, чтобы нас смогли найти спасатели? Так?

– Чтото типа того, – согласился пилот.

Я не сдержался и задал вопрос, интересовавший меня:

– Кем ты работал до войны?

– Водил аэротакси, – коротко ответил он.

Мы некоторое время двигались молча, пока Броуди не остановился, сверяя данные изображения своей пластины с местностью.

– Сканер показывает, что у подножья горы есть пещера, скрытая лесным массивом. – Броуди сосредоточился на созерцании пластины. – Вход в нее узкий, а лазы уходят глубоко под землю. Думаю, весьма удачное для нас место. Там и отбиваться легко, и от преследователей уйти.

– Как далеко? – спросил ктото из толпы.

– Триста шестьдесят два метра на северозапад.

– Советник, – осведомился Вольфганг, когда наша группа продолжила путь, – а как далеко мы от Уральского центра?

– В ста сорока километрах.

– И сколько времени потребуется вашим архаровцам, – полюбопытствовал я, – чтобы добраться сюда?

– Кому? – не понял Броуди.

– Спасательной группе, – поправился я.

– Минут двадцать, включая сборы, вылет и поиск.

Глава 6

Поисковая группа могла задержаться, по пути с ней могли случиться любые неприятности. Нам следовало укрыться на какоето время, переждать.

Я шел рядом с Советником, постоянно сверявшимся со своей необычайной «картой». Сразу за нами семенил Айра Хоскис, несущий автомат, будто тот весил целую тонну. Левин хромал, опираясь на его плечо. Следом двигался поддерживающий раненого пилота Вольфганг Шульц, а гвардейцы замыкали процессию.

Главное сейчас было добраться до обнаруженной Советником пещеры, пока не вернулись оставшиеся твари. Нам повезло, что они потеряли нас при посадке, иначе давно превратили бы всех в пережаренный фарш.

Мы нанесли им весомый урон, уничтожив трех «крабов». Едва ли чужаки из инопланетного корабля успокоились, сбив нашу машину. Наверняка захотят убедиться, что нет выживших. Никто не сомневался, что твари не улетят, пока не выяснят нашу судьбу и не поквитаются за поражение. Рассчитывать пока приходилось исключительно на себя. Если катер могли найти спасатели, то о чужаках и говорить нечего.

Сейчас его скрывали плотные кроны величавых деревьев, но оставался отчетливый след, пропаханный им среди леса в начале снижения. Потом уже катер скользил по земле, прорубая просеку под непроницаемым покровом листвы, сминая стволы, будто тонкие щепки. Несмотря на несколько выкорчеванных на нашем пути деревьев, лес был таким густым, что с высоты птичьего полета сплошная шапка зелени казалась нетронутой.

Поразительная, крепкая машина, удивительным образом выдержавшая такие мощные удары! Нам бы парочку таких на фронт в сорок первом, быстро бы мы надрали задницу Люфтваффе. Мой Ил2 был замечательной машиной, крепкой и живучей. Пусть «горбатый» уступал «Мессершмиттам» в скорости и огневой мощи, но справиться с ним было не просто. Порой штурмовики возвращались из боя истерзанными, с количеством пробоин, доходившим до двух сотен, а то и более. Бывало так, что самолет списывали, но ведь летчик оставался жив. А это главное. Хотя стоит признать, что со временем «безлошадных» в полку становилось все больше, и до поступления в полк новых машин воевать приходилось в две смены – пока одни в небе, другие отдыхают.

И все же наши боевые самолеты ни по каким параметрам недотягивали даже до гражданских экскурсионных катеров будущего. Случись такое стремительное падение на любом из наших самолетов, выжить никому бы не удалось. Бывали случаи, когда штурмовик сажали на брюхо либо ветви деревьев смягчали вынужденную посадку, и летчик отделывался синяками, хотя самолет разваливался на части. Но не на такой скорости и не с таким количеством препятствий на пути! В катере нас, конечно, здорово тряхануло, да только серьезно никто не пострадал. В нем все было предусмотрено для сохранения жизни экипажу в случае экстренной посадки или катастрофы. А в «горбатом»?! Сколько наших ребят пострадало и даже погибло изза ударов головой о коллиматорный прицел ПБП1б, прежде чем его перестали устанавливать, начав размечать сетку прицела прямо на бронестекле! Недаром сокращение ПБП1б летчики язвительно расшифровывали как «прибор, бьющий пилота один раз больно».

Далеко отойти от катера нам не дали. Твари несколько раз покружили над лесом, вынудив нас броситься в самую чащу и замереть. Группу хорошо скрывали кусты и густые кроны деревьев, но у врагов могли быть не только визуальные способы обнаружения противника. Опасения оказались напрасными. «Крабы» не заметили нас, но и оставить в покое не собирались. Они вернулись к месту нашего «входа» в лесной массив, где верхушки деревьев были переломаны, и угадать направление дальнейшего пути движения потерпевшего крушение катера не представляло сложности.

Лес был тихим, птицы затихли с нашим появлением, и оттого первый разрыв снаряда вдали заставил всех нас вздрогнуть.

– Нашли катер, – прошептал Броуди. – Обстреливают место падения.

Я кивнул, соглашаясь.

Взрывы последовали один за другим, запахло гарью. Сперва чужаки накрыли снарядами площадку вокруг катера, затем начали смещаться в нашу сторону, поливая лес смертоносным огнем. Ситуация выходила изпод контроля. Нас еще не засекли, но это было делом нескольких минут максимум.

– Успеем добежать до пещеры? – спросил я Советника, придвинувшись к нему ближе, чтобы он мог услышать меня.

– Не думаю, – озабоченно произнес он.

Неуверенность в его голосе подтвердила мои опасения. Это были страшные минуты. С мощью оружия инопланетян я уже успел познакомиться, и если они доберутся до нас, никому не выжить. Нужно было срочно чтото предпринимать.

Неожиданно взрывы прекратились, и сквозь просветы в кронах деревьев мы узрели очертания вражеского «краба». Заметили нас! Но если так, почему не стреляют?!

– Из автоматов можем их снять?

Советник в отчаянии замотал головой.

Создавалось впечатление, что твари медлят. Может, чтото замышляют?! Издеваются? Может, снова «охота»? Или не уверены, что мы здесь, почти под ними? Неизвестность превращалась в нескончаемую муку.

– Сколько времени до прибытия спасательной группы?

– Пятьсемь минут, – едва слышно ответил Броуди. – Не успеют…

Я попросил Советника показать на карте, где находится вход в пещеру. Броуди протянул пластину к моим глазам. Я постарался запомнить местность, затем обратился к нему:

– Послушайте, Советник, сейчас я рвану подальше от этого места, постараюсь отвлечь их.

– Что вы задумали? – встревожился профессор Левин.

– Доверьтесь мне. Доверьтесь, если хотите спасти людей. Встретимся в пещере.

– Не смейте! – зашипел Броуди, но осекся, прикрыв рот ладонью.

Он понял, что я собрался делать. Надо попытаться отвлечь чужаков, давая возможность людям укрыться в пещере и дождаться спасателей. Оставалась надежда, что на выручку приоритетному катеру отправят опытных бойцов с мощным оружием, и они смогут разобраться с чужаками. Это был единственный шанс для нашей группы. Другого выхода нет.

Вскочил рывком, побежал пригибаясь, зигзагами, удаляясь от нашей команды. Нужно было продержаться всего несколько минут, пока не придет помощь. Пять минут кажутся совсем пустяковым временем, если только ты не бегаешь по лесу от инопланетных тварей, пытающихся поджарить тебя. Сказал бы мне кто пару дней назад, что вскоре, вместо того чтобы штурмовать на своем Ил2 позиции фашистов, я буду носиться по лесу двадцать второго века, уводя от группы людей будущего корабль пришельцев из космоса, уж я бы счел его за сумасшедшего.

Пробежав несколько десятков метров, укрылся за толстой сосной, посмотрел вверх. Летающий аппарат чужаков все еще висел на прежнем месте. Теперь можно было заявить им о себе. Выскочил в просвет между деревьями, заорал во всю глотку: «Сюда, суки!» – и, вскинув автомат, с силой вжал кнопку «спускового крючка».

Возымело действие! Твари среагировали мгновенно. «Краб» метнулся в мою сторону, полоснул лучом, выжигая заросли. Не знаю, что это было за оружие, но толстенный ствол сосны рядом со мной будто ножом срезало наискосок. Еще чутьчуть, и меня точно так же распилило бы пополам. Я невольно сглотнул. Ствол сосны с оглушительным треском начал заваливаться, ломая ветви соседних деревьев. Быстро сообразив, куда рухнет срезанная сосна, я что есть духу ринулся в противоположную сторону.

Рядом рванул снаряд, вздымая фонтан земли, осыпая меня комьями. Ни черта себе! Впечатляюще! Еще один мощный взрыв. Казалось, вокруг разверзся ад. Взрывной волной меня швырнуло на огромную корягу. Налетел на нее спиной, дыхание перехватило от боли, в глазах потемнело. Превозмогая боль, перекатился, отполз на несколько метров, чтобы не задерживаться на одном месте. И правильно сделал. Туда, где я только что находился, тут же влетел очередной снаряд.

Несмотря на опасность, я был доволен. Чужаки клюнули на нехитрую уловку, погнались за мной, чтобы уничтожить. Теперь у группы Броуди появлялся шанс выжить. Вскочил и, не оглядываясь, побежал дальше.

Снова просвистел снаряд, ударил в землю гдето за спиной, но я успел укрыться за очередным деревом. Комья земли, щепки, ветки и выкорчеванные кусты летели в разные стороны. Я весь взмок, ткань комбинезона липла к телу от пота. Сколько времени продолжалось это безумие, я не знал. Надеялся только, что Броуди удалось увести своих людей в пещеру, где они смогут дождаться спасательной команды.

Невольно вспомнилась книжка Герберта Уэллса о вторжении инопланетян, которую я читал в детстве. Отчетливо всплыли в памяти пугающие треноги и отвратительные марсиане, пьющие кровь землян. Будучи ребенком впечатлительным, я тогда жутко переживал и долго не мог избавиться от ночных кошмаров. Что ж, кошмары стали явью. Нынешние твари, правда, не высасывали кровь из людей, а просто уничтожали человечество на корню. Но это служило мне слабым утешением.

Чужаки разошлись не на шутку. Судя по всему, они потеряли меня из виду, и теперь огненные всполохи взрывов рвались ввысь повсюду, слышался треск пожираемой пламенем древесины, небо затянул густой черный дым. Если так пойдет дальше, от леса останется только пепелище. Однако задачу свою я выполнил. Пожалуй, наступило время подумать о собственной безопасности, найти укрытие и переждать, пока прилетит спасательный катер.

Впереди виднелось несколько огромных валунов, и я устремился к ним. Там вряд ли можно было спастись от вражеских снарядов, но от осколков и пролетавших в воздухе кусков дерева вполне. Метнулся к ним и убедился, что твари меня не теряли. Охота за мной продолжалась. Едва побежал к валунам, как пули выбили фонтанчики земли под ногами.

Во рту пересохло, в висках пульсировала кровь. Я был для чужаков зайцем, которого загоняли для собственного удовольствия. Стало ясно, что если бы они хотели применить мощное оружие, то сделали бы это незамедлительно. Что ж, и на том спасибо.

Ровно за секунду до очередного взрыва я успел нырнуть за валуны. Один камень раскололся, крошки обожгли лицо. Почувствовал, как из ранок потекла по щекам кровь. Мне крупно повезло, что глаза остались целы.

Я огляделся. Дальше тянулась ровная как стол поляна. Бежать туда – самоубийственно. Теперь деваться мне было некуда. Оставалось только молиться, и я, клянусь, начал бы, если бы знал как. Моя затея на деле оказалась сумасбродной. Переоценил свое везение и недооценил врага. Одно успокаивало: если люди Броуди добрались до пещеры, то моя смерть окажется не напрасной. «Краб» медленно надвигался, пока не завис надо мной. Снизился метров до десяти над землей. Я был у чужаков как на ладони и уже прощался с жизнью, когда подоспела подмога.

Я не видел, как подлетели наши спасатели, но пущенный ими снаряд красной молнией рассек небо и разорвал вражеский корабль на куски. Яркая вспышка на мгновение ослепила. Я невольно широко разинул рот, чтобы от оглушительного грохота не лопнули барабанные перепонки. Сжался, накрыв голову руками, втиснулся в щель между валунами, опасаясь полетевших во все стороны оплавленных осколков инопланетного аппарата. К счастью, мне повезло, и ни один из них не задел меня. Стоило признать, что удача все еще сопутствовала мне. Даже закричал от радости:

– Так их!

Мое сердце переполняла радость. Враг был из плоти, его можно бить, а следовательно, человечеству рано сдаваться. Мы этим тварям еще покажем!

Выбрался из своего укрытия, задрал голову, заслоняя ладонью глаза от солнца. Нам на помощь пришли три катера. Два оставались в воздухе, третий опускался, чтобы принять на борт Броуди и его команду. Я поспешил к пещере.

Казалось, что все злоключения для нас окончились, но радость оказалась недолгой. Из облаков вдруг вылетело несколько «крабов». Они стремительно спикировали, прямой наводкой ударили по катерам спасателей и моментально сожгли две машины. Чужаки сделали это так быстро, так легко, что я снова ощутил пронзающее сердце отчаянье, холодную безысходность, как в тот миг, когда увидел разрушенный инопланетянами город.

Хитрые бестии! Они действительно охотились. Заманили спасателей в ловушку, сделав нас приманкой. Мы были кусочком сыра в мышеловке. Чужаки наверняка знали по опыту, что за нами придет помощь. Знали, что мы никуда не денемся, будем лежать мордами в землю, сотрясаясь от страха. Но их основной целью были спасательные катера. Разделавшись с ними, они собирались прикончить и нас. Чистая работа!

Хорошо, что хоть третий катер успел приземлиться недалеко от пещеры. Пилот с земли дал по налетчикам залп из всех орудий, заставив чужаков рассредоточиться, и атака захлебнулась. На время, конечно. Сейчас они перегруппируются и ударят с новой силой.

Выскочившие из катера гвардейцы заняли оборонительную позицию и открыли огонь по резво менявшим траекторию полета «крабам». В руках прибывших солдат я увидел странные ружья, по виду напоминавшие немецкие фаустпатроны, но размерами намного меньше. Стреляли из них одиночными. Наверное, этой штукой можно было подбить вражеский летательный аппарат, если бы «крабы» не были такими прыткими. А пока потерь среди них не было, только небо озаряли всполохи взрывающихся зарядов.

Мне не удалось разглядеть точное число атаковавших нас «крабов», но три из них тоже опустились среди леса, из них высыпали инопланетные солдаты. Каждый вражеский катер выпустил из своего чрева не меньше тридцати уродливых тварей. Силы явно были неравными. Завязалась перестрелка. Грохот вокруг стоял чудовищный.

Позиция у меня была более выгодной, чем у гвардейцев и спасателей. Чужаки одолевали их, напирали со всех сторон, а на меня пока не отвлекались.

Подобравшись ближе, я изза дерева открыл огонь по спинам врагов. Обращаться с оружием я умел с детства. Сперва постоянно ошивался в тире, стараясь своей меткостью добиться восхищения девчонок, позже состоял в ОСОАВИАХИМе. Но там мишени не бегали по лесу, укрываясь за стволами деревьев. Тем более что изза маленького роста чужаков и их проворности попадать по ним оказалось совсем непросто. Но четверых мне удалось уложить сразу.

Автомат будущего выплевывал пулю за пулей. Хотя ствол после выстрелов не задирался и никакой отдачи не было, бил я короткими очередями. Так мне привычнее. Затем выхватил гранату, нажал на кнопку, как показывал мне Советник, со всего маху бросил ее в гущу тварей. Взрывная сила этой небольшой штуковины оказалась невообразимой. Троих пришельцев разметало в пыль, а нескольких врагов, находившихся рядом с эпицентром взрыва, порвало на части и разбросало в стороны метров на пять. Ничего себе хреновина! У меня оставалась еще одна граната, но я решил приберечь ее на крайний случай.

Люди отчаянно отбивались. Инопланетные солдаты отогнали их от последнего, третьего катера и сожгли машину. Но и чужакам досталось – одному из гвардейцев, наконец, удалось подбить из «фаустпатрона» летательный аппарат, который зависал над полем битвы и огнем прикрывал тварей. Я видел, как пущенный гвардейцем снаряд пробил его обшивку насквозь. «Краб» завертелся в воздухе, потеряв управление, и, объятый языками пламени, рухнул вниз, распадаясь на части. Зрелище, признаться, было устрашающим. Обломки летательного аппарата пронзали зазевавшихся инопланетных солдат, перемалывая их в кашу. Большая раскаленная пластина, оторвавшаяся от корпуса сбитого «краба», с пронзительным свистом пронеслась надо мной и вонзилась в землю всего в полутора метрах от моей головы. Я выругался трехэтажным матом.

Интенсивность перестрелки нарастала. На какойто момент враги и гвардейцы перемешались. Местами противники сходились врукопашную, круша друг друга прикладами, вспарывая клинками. Стало невозможно вести прицельный огонь изза риска попасть в своих.

Теперь первоочередной задачей для меня было вернуться к своим, добраться до пещеры. Гвардейцам пока удавалось сдерживать натиск врагов, но они уже отступали. Воспользовавшись всеобщей суматохой и хаотичностью завязавшегося боя, я все ближе подбирался к пещере. Мне удалось найти укромное место, откуда открывался неплохой обзор. Застыл на мгновение, чтобы отдышаться и стереть рукавом комбинезона сочащуюся из ранок на лице кровь. Спина после удара о корягу саднила ноющей болью, но сейчас было не до сантиментов и жалости к себе. Твари убивали людей, не обращая внимания на собственные потери. Основная масса чужаков увязла в борьбе со спасательной командой, которая, как и я, пробивалась к пещере, чтобы объединить силы с группой Броуди. Спасателям, пришедшим нам на помощь, теперь самим не помешала бы подмога. Я понятия не имел, как взаимодействуют подразделения гвардейцев между собой, переговариваются ли они по рации и существует ли у них связь с Центральной базой.

Мне оставалось сделать всего один рывок, пробежать до обороняемого входа в пещеру метров тридцать. Проверил датчик автомата на количество оставшихся зарядов, убедился, что пока все было в норме, боезапас израсходован меньше чем наполовину. Батарея тоже не успела разрядиться. Сквозь молочную пелену зыбкого, клубящегося дыма и яркие трассеры очередей автоматического оружия всмотрелся в позицию группы Броуди. Разглядел Вольфганга Шульца, который, укрывшись за камнями, обстреливал наседавших врагов, и Советника, чтото кричавшего своим людям.

Глубоко вдохнув, я ринулся к пещере, на ходу поливая чужаков беспрерывным огнем из автомата. Вокруг меня кипел бой, люди и инопланетные твари сцеплялись в ожесточенных схватках. Увидел, как Вольф машет мне рукой, жестами показывая, чтобы я поднажал, а он прикроет огнем.

До пещеры оставалось совсем чутьчуть, когда на меня неожиданно вылетел один из чужаков. Вряд ли он выскочил мне наперерез, просто наши пути случайно пересеклись. Его секундного замешательства мне вполне хватило, чтобы, не сбавляя темпа, подскочить к нему и со всей дури ткнуть ему в шлем стволом, словно штыком. Чужак грохнулся на спину, а я всунул дуло автомата ему между нагрудным панцирем и шлемом и вдавил кнопку. Пули разворотили чудищу голову так, что его защитный шлем раскололся, будто перезрелый арбуз.

Не теряя времени, я быстро вскочил и помчался дальше. Сказать по правде, я был напуган. Мне совсем не улыбалось столкнуться еще с какойнибудь из этих гадин или схлопотать шальную пулю. Последние несколько метров я попросту летел. Вольфганг Шульц усердно отсекал от меня врагов, за что я ему был искренне благодарен. В следующий миг я перескочил через камни и, споткнувшись, упал рядом с Броуди.

– Слава богу, вы! – удивленно воскликнул он. – Мы уже думали, что потеряли вас.

– Я тоже так думал, – криво усмехнулся я.

На первый взгляд место для обороны здесь было вполне удачное: небольшая скала среди леса, перед ней грудой рассыпаны крупные камни, дававшие неплохую защиту от вражеских пуль. Только сил для долгого боя нам явно недоставало.

Именно в зарослях у склона этой скалы скрывался узкий вход в пещеру. Не зная об этом, обнаружить ее было весьма сложно. Гвардейцы заняли оборону и не давали врагам приблизиться. Среди наших солдат были потери, еще на подходе к пещере я заметил их изрешеченные пулями тела.

Я подобрал валяющуюся у моих ног каску убитого гвардейца. Парню она уже без надобности, а мне могла пригодиться. Поднял ее и оглядел. Легкая, явно не металлическая, при этом материал, из которого она изготовлена, кажется весьма прочным. Примерил ее. По размеру каска подходила, но было неясно, как пользоваться массой установленных на ней приспособлений.

– Не подскажете, Советник? – обратился я к Броуди.

– Тут все просто, – он взял ее у меня из рук, покрутил и замолчал. Наверное, ему нужно было подобрать слова, чтобы объяснить мне доступно и понятно. Я его не торопил.

– Таак, – начал он. – Здесь справа переговорное устройство, гвардейцы могут общаться друг с другом и с командованием. У каждого боевого отделения свой канал, свой позывной. Управление голосовое…

Заметив некоторое недоумение на моем лице, Броуди пояснил:

– Просто говорите номер канала и автоматически соединяетесь. Например, «32». Далее – встроенные защитные очки, являющиеся одновременно и… Эмм, своего рода экраном. Можно видеть в темноте. На инфракрасное излучение очки тоже переключаются голосом. Карта местности, возможность выхода в межпланетную информационную сеть, просмотр редруктированных… – Тут он совсем замялся и передал каску обратно мне: – Со временем сами разберетесь.

– Благодарю…

– Фонарик на каске включается тоже голосом, – торопливо сказал Броуди, радуясь, что хоть эта подсказка подвластна моему пониманию. – Просто скажите «свет».

– Спасибо.

– И в случае чего используйте маску… чтото типа противогазов вашей эпохи…

Он бы еще много чего рассказал, если бы не пришлось отвлечься на новую волну атакующих тварей. Я стрелял по ним из автомата, но меня продолжала беспокоить одна мысль. Почему твари не применяют против нас серьезного оружия, хотя, как показывали события, оно у них водилось в избытке? Два спасательных катера были сожжены сразу, третий всего через несколько минут. Что в следующий момент придет в их уродливые головы, понять было сложно, но, следуя логике, мне казалось, что рано или поздно они возьмутся за пушки. Своими размышлениями я поделился с Советником.

– Как только остатки спасательной команды пробьются к нам, – ответил он, – уйдем в глубь пещеры, там есть где закрепиться.

– Вы сообщили на базу, что здесь приключилось? Вызвали еще корабли?

– Подмоги не будет! – в отчаянии рявкнул Советник. – Твари какимто образом глушат наши сигналы.

Глава 7

Пока профессор Левин занимался ранеными, мы сосредоточили всю мощь нашего огня на противнике, пытаясь помочь спасательной команде пробиться к нам. Парни отчаянно старались выбраться из этого пекла. Ирония судьбы – мы спасали людей, пришедших нам на помощь.

Надо было торопиться. Враги, увязшие тут, могли в любую секунду применить более мощное оружие.

– Быстрее! – закричал Советник. – Все в проход! Поторапливайтесь!

Гвардейцы из группы спасения бежали к нам, отстреливаясь на ходу. Некоторым не везло, и они падали с простреленными спинами. Раненым мы помочь не могли, как бы это жестоко ни звучало. Вытаскивать их было самоубийством. И беднягу не спасешь, и сам погибнешь.

Справа от меня стрелял Вольфганг – одиночными, тщательно выбирая цели. Слева нещадно палил из автомата Айра Хоскис. Рот у него был перекошен, глаза горели исступленной яростью. Видимо, чужаки так допекли лаборанта, что на смену его страху пришла дикая ненависть. Мне уже доводилось наблюдать такие перемены с людьми на фронте. Главное, чтобы злость не взяла верх над разумом, уберегла от рискованных поступков. Я надеялся, что Айра в душе все равно оставался трусоватым, от этого не избавишься в несколько минут, и со временем мозги у него встанут на место.

Я ошибся.

Наши люди по приказу Броуди уже начинали входить в пещеру, когда на поле боя между нами и чужаками появился гвардеец, тащивший на спине парня с оторванной голенью. Несколько тварей гнались за ними по пятам, стараясь оставаться на одной линии огня с ними, тем самым не давая нам возможности стрелять. Скорее всего, они хотели ворваться на наши позиции с помощью столь нехитрого маневра. Самое поганое, что у них это вполне могло получиться.

Вот тут Айра Хоскис и выскочил из укрытия, словно чертик из табакерки. Он двигался зигзагами, постоянно стреляя короткими очередями.

– Стой! – заорал я. – Не смей!

Но было поздно. Айра отбежал влево и начал автоматными очередями отсекать тварей от упрямого гвардейца. Двое чужаков упали, искромсанные пулями. Другие бросились врассыпную и сразу попали в наши прицелы. Айра дал еще одну очередь, но на этот раз промахнулся. Парень без должной подготовки и боевого опыта едва ли мог долго продержаться, но удивительным образом ему пока везло.

– Назад! – снова закричал я ему. – Беги!

Но молодой ученый не послушал, а может, и не услышал в запале боя, в непрекращающемся грохоте. Сбоку от него черными тенями проскользнуло несколько чужаков. Айра заметил их. Он был чертовски спокоен. Развернул автомат в сторону приближающихся врагов, полоснул очередью.

Теперь чужаки перенесли огонь на Хоскиса. Мы из всех стволов палили по врагам, отстреливая нападавших, но было поздно. Айра уже не мог спастись. Мне кажется, он знал, что время его сочтено, и не боялся смерти. Удивительно, как меняет нас война! В одну секунду, в один короткий миг ты становишься совсем другим человеком…

Плотность огня была чудовищной. Айру Хоскиса, прожившего всю жизнь трусом, но погибшего храбрецом, изрешетили вражеские пули. Колени его подогнулись, и он упал на землю, которую защищал. Оружия он не выпустил. Умер, как подобает настоящему солдату.

Гвардеец с раненым товарищем на спине заскочил за камни. Оказалось, что парень с оторванной голенью был уже мертв, в его затылке зияла огромная, обожженная по краям рана. Получалось, что из большой группы гвардейцевспасателей живыми из боя вышли лишь несколько человек, из которых у двоих были легкие ранения.

Превосходящие силы противника напирали. Медлить дальше было нельзя, и мы отступили к лазу в пещеру. Гвардейцы включили закрепленные на касках маленькие, но достаточно мощные фонари, осветив ее.

Я оказался единственным обладателем гранаты, да и заходил одним из последних. Так что взрывать проход выпало именно мне. Достал гранату, под руководством Советника и по его настоянию задал время взрыва – две минуты. Затем аккуратно спрятал ее под обломок камня.

– Уходим! – нервно прокричал Броуди. – Расчетное время – минута пятьдесят секунд!

Зная страшную разрушительную силу гранаты, я бы взял фору побольше, но твари не оставляли нам выбора. Они готовы кинуться за нами в любую дыру, их не остановит даже автоматная очередь. Они будут дохнуть под пулями, но лезть напролом.

Мы побежали. Слышно было лишь тяжелое дыхание запыхавшихся гвардейцев. Время тянулось чертовски медленно. Казалось, уже давно должен был раздаться оглушительный взрыв, но ничего не происходило. Каждый из нас думал только об одном – не обрушит ли взрыв на наши головы своды пещеры, не раздавит ли падающими камнями?

Отойдя метров на сорок в глубь пещеры, мы остановились и залегли. Советник приказал гвардейцам погасить фонари. Мы ждали тварей, которые должны были последовать за нами.

Лаз в пещеру ярким пятном солнечного света горел в кромешной темноте. Стараясь отвлечься от дурных мыслей, я напряженно всматривался в него. Мне нестерпимо хотелось броситься прочь, подальше от входа.

И тут мы увидели, как в лаз полезли твари. Они двигались крадучись, опасливо. Сначала один чужак прошмыгнул в темноту. Остановился, озираясь. За ним последовали другие. Я начал опасаться, что граната не взорвется, крепче сжал автомат, нацелился на маленькие фигуры инопланетных солдат. И в этот момент адский грохот разорвал тишину пещеры, оглушив нас. Земля под ногами содрогнулась, сверху посыпались мелкие камни. Горячая, обжигающая волна обдала лицо. Пространство пещеры заполонил едкий дым, стало тяжело дышать, ктото рядом со мной закашлялся.

Несколько гвардейцев ринулись вперед. Лучи фонарей на их касках резали темноту. Раздались редкие выстрелы – бойцы добивали раненых чужаков.

– Посветите ктонибудь! – надсадно захрипел я, не узнавая своего голоса.

– Сюда! – повторил Советник.

На этот раз несколько лучей осветили пещеру, пробиваясь сквозь постепенно рассеивающуюся пелену дыма. Пещера была громадной. Люди поднимались, отряхивали пыль с одежды. Ктото надсадно кашлял, ктото ругался, не стесняясь в выражениях.

Затея нам удалась. Граната рванула в нужный момент, проход наглухо завалило тоннами скальной породы. После жаркого боя и оглушительного взрыва в пещере стало тихо, словно в склепе. Было неприятное ощущение, что замурованы мы навеки. А вот чувства безопасности так и не появилось. Я искренне надеялся, что у чужаков не возникнет идеи раскапывать нас. Как бы то ни было, задерживаться здесь мы не могли, следовало скорее убраться отсюда подальше, а потому наш небольшой отряд продолжил путь в глубь подземелья по одному из многочисленных ходов. Советник шел впереди, то и дело сверяясь со своей картой.

Когда мы удалились метров на сто от входа, позади раздалась серия взрывов и последовавший за ней оглушительный грохот, эхом прокатившийся по туннелю. Обозленные чужаки массированно обстреливали одиноко торчащую среди леса скалу тяжелой артиллерией, чтобы уничтожить ее и добить тех, кто спрятался внутри пещеры. Земля под ногами задрожала, по стенам поползли трещины, и в поднявшейся пыли на нас обрушился настоящий дождь песка и мелких камешков. Дышать стало чрезвычайно трудно, пришлось воспользоваться имевшимися на касках маскамипротивогазами. Но в целом ничего страшного не произошло. Чужакам было невдомек, что от расположенной под скалой пещеры тянется лабиринт подземных ходов. Засыпав пещеру, они рассчитывали покончить с нами, но просчитались. Нас там уже не было.

– Надеюсь, ваш план сработает, – сказал я Советнику.

– Должен, – ответил Броуди, отвлекаясь от карты. – Когда мы выберемся наружу, передадим на базу наши координаты, и они постараются вызволить нас. – Советник вновь сверился с картой, оглянулся на понуро бредущих гвардейцев: – Пожалуй, опасность миновала. Можно передохнуть и уделить внимание раненым.

Его слова были восприняты с энтузиазмом. Бегать и стрелять всем надоело до чертиков, люди измотались до предела.

Мы дошли до очередного расширения тоннеля, маленькой пещерки, и расположились в ней. Благодаря мощным фонарям на касках гвардейцев, снятых и положенных вдоль стен, освещение получилось великолепным.

Левин колдовал над ранеными. Сперва он сделал уколы, прикладывая к коже «спичечные коробочки» из аптечки, с которыми я уже познакомился на собственном опыте. Затем чемто смазывал ранки, светил на них лучом какогото прибора, склеивал их.

Не знаю, как у остальных, но у меня появился зверский аппетит. Я попытался вспомнить, когда ел последний раз. Вроде бы вчера вечером, перед сном. Утром, конечно, был завтрак, но перед полетами всплесками аппетита, как правило, никто не страдал. Не до того в такие моменты, сказывается нервное напряжение. Ведь неизвестно, вернешься ты с задания домой или сгоришь в подбитом штурмовике. Пытаешься отогнать подобные мысли перед вылетом, да только получается с трудом. Мало кому еда в рот полезет. Так, если выпить чаю стакан, да и то с неохотой.

И тут я аж вздрогнул! Мое «вчера» было в сорок третьем году, а сейчас, как сказал в катере Броуди, – две тысячи сто двенадцатый! Чееерт… Получалось, что я не ел сто шестьдесят девять лет! От этой мысли мороз пробежал по спине. Последние часы мы кудато бежали, летели, сражались с нечистью, и подумать о сложившейся ситуации просто не было времени. Но сейчас я попытался охватить разумом ту пропасть, через которую нас протащил профессор Левин.

Сто шестьдесят девять лет! Давнымдавно умерли все мои друзья и знакомые. Весь мой мир рухнул, превратившись в пепел и пыль, и на его останках возник новый. Страшно было оказаться в полном одиночестве в чужом мире. Нам сказали, что мы находимся в районе Уральских гор, но это уже были не мои горы.

И пусть я не обзавелся детьми, а маму убили немцы, но у меня оставались там друзья, боевые товарищи, девушки, которых я любил. Даже враг, которого я должен был стереть с лица земли. Все они были там!

Простое слово «там», но, если вдуматься, насколько оно может быть страшным! Время ушло вперед, сминая своим громадным мельничным колесом все то, чем я дорожил. Оно не церемонилось, ему не было никакого дела ни до меня, ни до других людей. Мы были мелкими песчинками, скрипевшими, перемалываясь в жерновах вечности.

И я тоже должен был остаться там. Но вместо этого бегаю от четырехглазых полутораметровых чудовищ в компании немецкого летчика, которого должен был убить. И этот блондинистый ариец прикрывает меня огнем, спасая от мерзких инопланетных тварей.

Я с силой потер виски. От всей этой хреноты можно было сойти с ума. Мне необходимо было отвлечься, передохнуть. Наверное, было бы проще, если бы мама оказалась права и я очутился в аду.

– Советник! – окликнул я Броуди. – Можем мы, пока есть время, немного перекусить?

– Да, конечно, – меланхолично пробормотал он. – Ребята этим уже занимаются. Хотя лично у меня аппетита совсем нет.

– Нуу, – протянул я и потом громко добавил: – У вас просто не было голодовки сроком в сто шестьдесят девять лет. А нам с Вольфом пора бы и подкрепиться.

Броуди, нахмурив лоб, задумался, не поняв сразу моей шутки, а потом, наконец сообразив, захохотал. Причем так, что я всерьез испугался, не случится ли обрушение свода пещеры. Его дикий гогот разнесся по подземелью гулким эхом. Через минуту к нему присоединились все. Хохотал Левин, взъерошивая свои волосы; закидывал белобрысую голову Вольфганг Шульц; постанывал от смеха, морщась и хватаясь за сломанные ребра, наш пилот; ржали, как кони, гвардейцы. Я в конце концов тоже не выдержал.

Это была разрядка. Тяжелый бой вымотал нас, истощил душевные и физические силы. И теперь мы восполняли эту нехватку. Со смехом к нам возвращалась жизнь, мы снова были полны сил и энергии. Мы знали, что можем бить врага и будем крушить его, пока не победим или не погибнем. Именно тогда я понял, что человеческую расу можно истребить, но сломить невозможно.

– Думаю, действительно надо перекусить, – отсмеявшись и глубоко выдохнув, сказал Броуди. – Ребята, доставайте пайки.

К нам подошел профессор Левин:

– Советник, с ранеными все в порядке. Тяжелых, к счастью, нет, а легких я подлатал. Двигаться могут все, включая пилота.

Со стороны обрушенного входа в пещеру до нас вдруг донесся странный, едва слышный рокочущий звук. Как будто ктото пытался разобрать завал. Сверху посыпались мелкие камушки.

– Что это?! – спросил, поднимая голову, Шульц.

– Не знаю. Может, подмога подоспела и пытается нас вызволить? – Советник неуверенно оглянулся. – Но нас бы предупредили. Сигнал в этом месте хорошо ловится.

– Значит, твари хотят убедиться, что никто из нас не выжил, – сухо проговорил я. – Они разбирают завал.

– Что будем делать? – Вольфганг поднял лежавший рядом автомат.

– Уходим вглубь, – встревоженно пояснил Советник. – К другому выходу.

Броуди задумчиво сверился со своей пластиной. Рокот вдали нарастал, звук стал резче.

– Вы уверены, что там нас найдут другие спасательные группы? – поколебавшись, задал волнующий всех вопрос Левин.

– Уверен, – кивнул Броуди.

– А если и там нас будут ждать чужаки?

– Это возможно, – согласился Советник. – Мы не знаем, что происходит на поверхности, но наша первостепенная задача – сохранить оставшихся людей, выбраться отсюда. А сидеть здесь и ждать нет смысла. Каждая минута промедления чревата для нас.

Несмотря на решительные нотки в голосе, Советник все еще медлил, пытаясь принять решение. Я подумал, что люди будущего действительно сильно изменились. Нет, они не стали глупее нас. Они просто потеряли умение быстро реагировать на чрезвычайные ситуации. Тому было рациональное объяснение, ведь мир, в котором они существовали до нашествия чудовищ, давал им возможность жить расслабленно.

Я же успел повидать многое. Рано стал сиротой, пережил страшный голод. Антонина Семеновна, ставшая для меня матерью, приютила меня, спасла от голодной смерти. Все детство, сколько я помнил, мы перебивались коекак. Жили бедно, но жили. Успевали при этом радоваться, веселиться. И когда пришла война, тоже не унывали. Нас звал долг, и мы шли добровольцами на фронт. Многие мальчишки приписывали к своему возрасту годдва, чтобы отправиться воевать наравне со взрослыми.

Не скрою, чувство растерянности овладело нами, когда мы услышали о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Но мы быстро поняли, что нельзя распускать нюни и надо сражаться. Бывали, конечно, моменты, когда человек падал духом, но рядом были его товарищи, с которыми он воевал бок о бок, и они помогали ему.

В этом новом для меня мире все было подругому. Я уже успел повидать здесь смертей, гвардейцы погибали один за другим, пытаясь спасти нас. Бойцы беспрекословно выполняли приказы командиров, хотя знали, какая участь многим из них уготована. Но теперь мне стали видны детали, на которые прежде в суматохе я не обращал внимания. Бравых гвардейцев, несмотря на великолепное обмундирование, экипировку и отличное вооружение, объединяла полнейшая растерянность, явно читавшаяся на их лицах. В них я увидел необстрелянных желторотых мальчишек, брошенных в гущу сражения и оставленных там погибать. Да, они до конца выполняли свой долг, сражались храбро, но… неумело. И в них не было той непоколебимой, злой веры в Победу, которая пронзала все наше существо, каждую клеточку, которая вела нас. Они были скорее мучениками, чем солдатами.

Глупо было бы думать, что мы, солдаты Великой Отечественной, лишены страха. Это естественное состояние любого человека на войне. Я с первого дня боялся, но успел сродниться с этим чувством, научился управлять им. У нас была главная цель – победить любой ценой. Мы тоже постоянно были в напряжении. А как иначе? Иногда за день у меня выходило до трех боевых вылетов. Больше просто физически невозможно осилить. Страх всегда был рядом. Положенные к ужину сто граммов, конечно, сглаживали это состояние, но не убивали его совсем.

И все же мои сослуживцы и друзья разительно отличались от этих мальчишек. Даже немецкий ас выглядел иначе. Страх придавал нам сил. Он становился внутренним врагом, которому мы ежеминутно доказывали, что нас не сломить. Это была злость, желание уничтожить врага, стереть его с лица земли навсегда и безвозвратно. Это была любовь, любовь к Родине, отчаянное желание защитить Отчизну от вероломного зверя.

Теперь я понимал, зачем такие, как я и Вольфганг Шульц, нужны профессору и его современникам. Даже Советник, который, несомненно, был человеком мужественным, вылеплен из совсем иного теста, нежели мы. Не знаю, о чем думал Шульц, но я почувствовал громадную ответственность, возложенную на мои плечи изобретательным профессором, давшим нам второй шанс. В нас, в отличие от них, была способность в критический момент контролировать свои эмоции, обратить свои страхи в мужество, не становясь при этом пушечным мясом, как гвардейцы. Ведь эти люди еще недавно жили счастливо. Может, они и не подозревали об этом, но это так. Жизнь без войн, что может быть прекраснее? Но, видно, такая судьба уготована человечеству, что никуда не деться ему от разрушительной всепожирающей войны. Люди будущего сумели обуздать в себе звериные инстинкты, они нашли возможность мирно сосуществовать друг с другом, но им снова не дали. Теперь враг появился извне. И этот враг оказался самым жестоким и кровожадным в истории человечества. И напал он в тот момент, когда люди оказались совсем не готовы защищать себя. Ведь самое лучшее вооружение не стоит и гроша, если им управляет изнеженный, неспособный быстро принимать верные решения человек. Бросать гранаты можно научить даже обезьяну, но вере в Победу ее не научишь, как ни старайся.

Конечно, мной руководили опытные командиры, имевшие солидный боевой опыт – Финская война, ХалхинГол, Испания. Но и мы с товарищами были не промах. Дух защитника Отечества был впитан нами с молоком матери. Поэтому я теперь понимал, отчего медлит с решением Советник. Эти люди – другие, и командиры у них другие.

– Надо уходить в глубь пещер, – не выдержал, наконец, я.

– Так будет правильнее, – поддержал меня Вольфганг.

Советник внимательно оглядел нас и, помедлив, пояснил:

– К другому выходу ведет несколько проходов. Но сканер не показывает, насколько они широки. Если выберем неверный путь, уткнемся в щель, через которую будет невозможно пробраться дальше. Попадем в ловушку.

– Так вышлите разведчиков по этим проходам, – порекомендовал я.

Броуди последовал моему совету, отправив четырех гвардейцев в разных направлениях.

Пока мы ждали их возвращения, я не утерпел и обратился к профессору Левину с вопросом, который меня волновал больше всего, но не было удачного момента его задать. К тому же я надеялся отвлечь Левина, очень переживавшего смерть Айры Хоскиса.

– Простите, профессор, не могу не задать вопроса. Вы сказали, что мир был освобожден от фашизма? Так?

– Да, – он обернулся ко мне, посмотрел странно, вроде как с сожалением.

– Но в таком случае в конечном итоге победил коммунизм, не так ли? – спросил я и почувствовал, что голос мой предательски дрожит.

– Как бы вам сказать… – протянул Левин, и мне стало не по себе. Я вспомнил выражение лица Вольфа, когда тому сообщили о поражении Германии во Второй мировой войне.

Профессор почесал подбородок и продолжил, аккуратно подбирая слова:

– Коммунистическая идея продержалась чуть дольше, но тоже не была воплощена в жизнь. Социалистический строй Сталина в Советском Союзе тоже зиждился на крови. Простите меня, Егор, но правление Сталина во многом было схоже с правлением Гитлера. Один убивал другие народы, другой мучил собственный. Вторая мировая война была плодом борьбы двух в чемто схожих идеологий, пытающихся главенствовать, навязать свою идею остальному миру. Война была неизбежна, и ктото должен был проиграть. Проиграл Гитлер. Но и Советский Союз через полвека распался. После было много всего перепробовано. Довольно долго Россия была демократическим обществом, но испытание свободой тоже не пошло ей на пользу. Оказывавшиеся во власти правители один за другим разворовывали страну, уничтожали ее изнутри.

– Но к чему всетаки пришел мир?!

– Прогрессивный мир пришел к единению. Это было главным шагом после Третьей мировой войны. А до этого была борьба за ресурсы, за власть над миром. Самым тяжелым и поворотным моментом в истории была борьба мусульманской и христианской религий. Мы дошли до того, что люди были готовы рвать глотки иноверцам и, поверьте, успешно делали это. Кровь ни в чем не повинных людей заливала планету. Самое ужасное, что и те и другие, по их же утверждениям, служили одному Богу. К счастью, разум в итоге восторжествовал. Потом была Третья мировая война, после которой приняли решение о необходимости всеобщего единства. На это потребовалось время, силы, средства. Но мы всетаки создали утопический мир, мечту человечества. И этот мир теперь падает к ногам инопланетных тварей.

Профессор вздохнул. Моя радость от того, что Советский Союз выиграл войну, рассеялась, словно папиросный дым. Если Левин не врал, да и какой ему был в этом смысл, наша победа, о которой мы так мечтали, впоследствии оказалась поражением. Я отказывался верить Левину, но понимал, что это глупо. Вольфганг, слышавший весь наш разговор, подошел ко мне и ободряюще похлопал по плечу. Я кивнул.

Вспомнил, как говорила мама: «Будешь вечно гореть в адском пламени со своим бесом усатым». Она воистину оказалась права. Сейчас я находился именно в аду. Подтверждением тому был нарастающий рокот со стороны заваленного входа в пещеру. Он становился громче с каждой минутой. Чужаки не желали оставлять нас в покое.

– Пора! – хлопнул в ладоши Советник. – Парни нашли проход. Он узковат, но потом расширяется. Выдвигаемся.

Глава 8

Сборы были недолгими. Судя по всему, у чужаков имелись в наличии некие приборы, показывающие подземные пустоты, и все мы понимали, что рано или поздно они разгребут камни, пророют дыру в подземные ходы и начнут нас вылавливать. Нам с ними не справиться.

По одному мы полезли в узкий проход. Протискиваться приходилось боком, и сквозь ткань комбинезона я чувствовал холодные влажные камни. Лучи бегали по стенам, создавая причудливые тени. Воздух тут был сырым и затхлым. Возможно, гдето рядом протекала подземная речка.

– Давайте сюда, – раздался голос идущего впереди гвардейца. – Дальше гораздо свободнее.

Мы последовали за ним. В этом месте действительно оказалось шире, но невозможно было идти в полный рост. Если мне потолок нависал над самой макушкой, то высокий Советник двигался согнувшись, втянув голову в плечи. Мы походили на шахтеров, выбирающихся из забоя. Лица наши были перемазаны, отчего в свете фонарей казались исхудавшими, изможденными. Хотя, наверное, именно такими мы и были.

– Жалко, больше гранат нет, – вдруг проронил Вольфганг Шульц. – Ох, пригодились бы сейчас!

– Зачем? – поинтересовался Советник.

– Установили бы большую задержку времени и спрятали в щели тварям гостинец.

– А если там дальше тупик? Мы и так себя почти замуровали.

– Все равно умирать, – невозмутимо парировал Шульц.

– Пустой разговор, – вмешался я. – Последняя граната у меня была. Ею проход и подорвали.

– Так у меня есть, – раздалось тихое бормотание за нашими спинами.

– Эй! – воскликнул Советник, оборачиваясь на голос. – Кто сказал?

– Я, – ответил сухощавый низкорослый гвардеец. – У меня есть. Забыл про нее совсем в суматохе. Одну я кинул, а эта осталась.

– Ох уж эти солдаты! – пробурчал Броуди. Ктото из гвардейцев хмыкнул, но Советник повысил голос: – Прекратить смех! Дайка мне ее, мальчик. Пусть она у меня побудет.

Парень протиснулся к Броуди и с виноватым видом передал гранату.

– Ну что? – спросил у Советника Вольфганг. – Заложим подарочек?

– Нет. Прибережем на крайний случай.

Я был с ним полностью согласен. Впереди ждала полнейшая неизвестность, и граната могла оказаться не лишней.

Гвардеецразведчик оповестил нас, что дальше туннель сужается. Перед нами вырисовывалась неширокая щель на уровне колен. По виду если в нее и мог протиснуться взрослый человек, то с великим трудом. Советник подошел к щели, нагнулся, послюнявил тыльную сторону ладони и поднес к проходу.

– Есть тяга, – удовлетворенно сообщил он. – Ветерком обдувает.

– Что делаем? – спросил я, подавляя в себе приступ клаустрофобии и вспоминая рассказы о застрявших в горах спелеологах.

– Снимаем все лишнее, оставляем тут и лезем, – приказал Броуди, стаскивая с себя китель.

Лишнего у нас, по счастью, было немного, но гвардейцам пришлось снять с себя каски и защитные куртки. На вид мягкие, хотя и плотные, они не сковывали движений солдат, но при этом я сам видел, как заряд, пущенный чужаком гвардейцу в грудь с небольшого расстояния, не причинил ему вреда. Ясно, что расставались с такой защитой солдаты с сожалением, но тут уж ничего не поделаешь. Оружие и отсоединенные от касок фонари, конечно, взяли с собой.

Первыми в проход полезли двое разведчиков. Пока они по одному аккуратно протискивались в щель, мы замерли в ожидании. Я до этого момента и не подозревал, что замкнутое пространство так тяжело подействует на меня.

Видимо, нам, летчикам, привыкшим к свободе небесного простора, подземные норы противопоказаны. А что еще можно ожидать от людей, в распоряжении которых было целое небо, и они купались в нем, словно в море? Высоты я никогда не боялся и даже в первом полете с инструктором не испытал ничего, кроме жгучего любопытства и восторга. Я наблюдал, как самолет набирал скорость, как взлетная полоса неожиданно оказалась далеко внизу, словно земля выпустила нас из своих объятий. Я испытал сладостное ощущение победы человека над природой. Упоительное чувство! Я не боялся рухнуть вниз. Знал, что если суждено упасть, то это произойдет быстро. А здесь стало понастоящему страшно. Камни давили на меня, словно грозили сомкнуться, сжать и размазать, воздуху не хватало. На секунду представил, что застрял среди этих страшных холодных камней, что грудная клетка сдавлена, переломана и никто не может уже мне помочь. Страшно умирать медленно от жажды и недостатка воздуха, умирать долго и мучительно.

Дыхание мое участилось, на лбу выступила испарина. Я с трудом подавил желание отступить и украдкой посмотрел на немца. Тому тоже явно было не по себе.

Ктото хлопнул меня по спине. Резко вздрогнув, я затравленно обернулся. Советник жестом указал мне на щель, давая понять, что настала моя очередь. Ничего не поделаешь, надо лезть. Гдето слышал, что, если плечи прошли, значит, не застрянешь. Проверять придется на собственной шкуре. Просунув голову в щель, спросил разведчиков:

– Как вы там?

– Ползите, – раздался глухой голос. – Дальше будет попроще.

Снова стало не по себе, но, переборов страх, я протиснулся в дыру. Шершавые камни через комбинезон царапали спину и грудь. Полз я медленно, с трудом перебирая ногами и руками. Слишком узко. Единственной радостью в этой могиле был свет, струившийся от снятых с касок фонарей.

Мы ползли и ползли. Иногда мы делали небольшие передышки, а потом снова двигались в путь. Казалось, что прошла целая вечность. Лаз иногда расширялся, потом снова сужался, и так до бесконечности.

Я гнал от себя мысль о том, что, если этот проход тупиковый, назад выползать будет еще тяжелее. Да и что тогда? Возвращаться в лапы четырехглазых монстров? А если твари пророют лаз и погонятся за нами? С их маленьким ростом они быстро настигнут нас и перебьют поодиночке. Мы даже не сможем защищаться – воспользоваться в такой тесноте оружием невозможно. Эти мысли давили посильнее стен.

Парень, двигавшийся впереди меня, неожиданно остановился.

– Что там? – тихо спросил я. Шептать не было никакого смысла, но, видимо, сама атмосфера подземелья действовала на нас так.

– Там чтото впереди, – был ответ.

– Что? – зашипел я.

– Говорят, вода шумит.

Я напряг слух и действительно услышал всплеск воды. Или показалось? А вдруг мы нашли выход? Хотя это мог быть обыкновенный горный ручей, сочившийся в скале между каменных плит и уходящий дальше в недра земли.

Все затихли, прислушиваясь. Судя по звуку, гдето там протекал мощный поток. Затем передовой разведчик пополз поглядеть, что ожидает нашу группу впереди. Вскоре мы услышали его голос:

– Здесь спуск в большую пещеру, заполненную водой.

Последовал громкий всплеск. Парень явно рисковал, прыгая в воду, и мы затаили дыхание. Но тут снова раздался голос разведчика:

– Я в порядке. Тут не высоко прыгать, и воды по пояс.

Он смолк на несколько секунд и вдруг радостно воскликнул:

– Я чувствую ветерок, и дышать стало намного легче!

В сердце вновь затеплилась надежда на спасение, и я ткнул в пятку ползущего передо мной гвардейца:

– Давай, не задерживайся.

Но никого не было надобности подгонять. Каждый хотел поскорее освежиться, вдохнуть полной грудью. Мы по одному подползали к краю обрыва и спускались вниз.

Несмотря на слова разведчика о «большой пещере», она таковой не являлась. Ясное дело, что после узких нор, по которым мы ползали несколько часов, любое пространство, где можно было встать прямо и не удариться макушкой в потолок, могло показаться царскими хоромами.

К тому времени, как вся наша группа, озираясь, стояла по пояс в ледяной воде, разведчик уже скрылся в одном из дальних проходов. Лучи фонарей освещали мокрые, потрескавшиеся стены, торчащие из воды сталагмиты и свешивающиеся сверху сталактиты. Они переливались всеми цветами радуги, мерцали вспыхивающими на свету хрусталиками, и оттого пещера напоминала теперь сказочное царство. Самое место для доброй феи, которая выведет нас наружу.

И фея явилась нам в лице разведчика. Он высунулся совсем из другой дыры и прокричал звучно и торжествующе. Его голос эхом пронесся под сводами пещеры:

– Я видел небо и облака!

От громогласного выражения своих чувств толпившихся людей остановил предупредительный окрик Броуди:

– Тихо! Прекратить балаган! – строго приказал он и первым рванул к призывно машущему рукой разведчику.

Толпа помчалась за ним, высоко поднимая колени и разбрызгивая воду. Лица у всех сияли от радости. Наверное, в тот момент мы напоминали толпу детей, которых позвали к столу есть вкуснейший пломбир.

Поймал себя на странных ассоциациях, которые лезли в голову: сказочное царство, фея, пломбир… В детство впадаю, или, как читал в журнале «Смена», спертый воздух подземелья странным образом действует на мозги, вызывает видения и помрачение рассудка? Черт с ним, с моим рассудком, главное, чтобы у разведчика с ним было в порядке и его «небо и облака» не оказались миражом помутненного сознания.

Опасения были напрасными. Пробежав метров пятнадцать по закоулистому проходу, мы увидели отверстие, куда с шумом уходила вода, превращаясь в пенящийся водопад. Обрыв был невысоким, не больше двух метров, а внизу виднелась освещенная солнцем бухта с узким каменистым берегом, ограниченная крутыми скалистыми склонами. Увидев свет, я сразу понял, что нашим страданиям пришел конец.

– Тут невысоко. Можно спуститься, – восторженно сообщил разведчик.

Советник присел на корточки, внимательно осмотрел спуск. Мне же до того осточертело наше подземное червячье существование, что я не стал ждать. Отодвинул Броуди и махнул вниз, подхватываемый ледяным, бурлящим потоком. Вынырнул на поверхность и поплыл к берегу. Вылезая на каменистый пологий берег, я взглянул наверх и от радости ахнул. Я видел небо!

– Ну, как там?! – пробасил Советник, пытаясь перекричать шум воды.

– Порядок. Тут небольшая бухта. Только она закрыта отвесными скалами со всех сторон.

– Не выбраться?

– Нет! – подтвердил я. – Но если помирать, так лучше здесь, под открытым небом.

К моему удивлению, такая перспектива никого не испугала. Уговаривать их не пришлось. Один за другим люди соскальзывали по водяной горке вниз и плюхались в озеро. Предпоследним спустился раненый пилот, за ним прыгнул Вольфганг.

– Не переживай, Егор, не помрем, – проговорил Броуди, выбираясь на берег возле меня. Он улыбался во всю ширину своего рта, глаза его сияли.

– Связь появилась! – радостно воскликнул Левин. – Есть сигнал!

Советник тут же проделал некие манипуляции со своей пластиной, довольно хмыкнул и улегся на спину, подложив под голову руки. Только сейчас я заметил, что вся одежда на нем изодрана. Тяжко таким здоровякам ползать по узким подземельям.

– Дейв, что там? – потряс его за плечо Левин. – Не томи, расскажи, что сообщили?

Люди тут же обступили Броуди, желая услышать новости. Он выдержал паузу, после чего наигранно вяло объявил:

– Минут десять, и они нас заберут. Сектор чист, чужаков нет.

– Господи, – с облегчением прошептал профессор, – неужели выбрались?

– Выбрались, – подтвердил Броуди и снова расплылся в широкой улыбке.

– Как там у них дела с экспериментом? – с нескрываемой надеждой спросил Левин.

– Порядок, – довольно проговорил Броуди. – Работа идет полным ходом. Данные стоят на потоке. Ты еще удивишься, когда мы прибудем.

– Эх, – вдруг вздохнул Левин и посетовал: – Жаль, меня там нет. Боюсь, сбоя бы не вышло.

– Скоро доберемся, – успокоил его Броуди, пытаясь выжать мокрые насквозь брюки, не снимая их. – Диспетчер передал, что показатели в норме. Захват людей из прошлого идет в постоянном режиме. Индекс нелинейных преобразований почти равен нулю.

Эта совершенно непонятная для меня информация явно очень радовала их обоих.

Мы одержали маленькую победу, но она была нашей, и наверняка каждый сейчас верил и надеялся, что она не последняя. Главное, мы были живы. Не знаю, как остальным, а мне хотелось лишь одного – наесться до отвала и выспаться. Странная ткань комбинезона уже не липла к телу – к моему удивлению, она высохла практически за пару минут. Но мышцы болели так, будто меня долго избивали палками. Я смертельно устал, вымотался окончательно. Ведь, если вдуматься, я не ел и не спал сто шестьдесят девять лет.

Все мы распластались на горячих камнях, нежась под ярким, ласковым солнцем. Гвардейцы развалились, как попало, некоторые тут же уснули.

Не передать, что я испытал, глядя на небо. Солнце вставало, небосвод был чуть розоватым, и на нем все еще виднелись звезды. Получалось, что мы проползали по узким проходам и страшным расщелинам всю ночь, даже не заметив того. Но теперь все чувствовали себя в безопасности. Казалось, что свистопляска с инопланетными тварями лишь сон, ночной кошмар, который постепенно растворялся в небытие, забываясь навсегда. Я знал, что это не так, но не хотел думать сейчас о чужаках, мечтавших уничтожить нас, стереть с лица земли. Просто дико устал. Прошли почти сутки с момента, как нас с немцем выудили из контейнеров и кинули в этот ад. И только сейчас я смог немного расслабиться. Очень хотелось курить, и я обратился к гвардейцам:

– Ребята, ни у кого нет папироски?

Солдаты непонимающе посмотрели на меня.

– Закурить, – сказал я и изобразил, что курю невидимую сигарету и выдыхаю табачный дым. Никто попрежнему меня не понимал.

– Егор, – позвал Левин. – Ваше курение уже долгое время искоренено полностью. Люди отказались от вредной и пагубной привычки, не желая уродовать свой организм.

– Может, у вас и водки нет? – я непонимающе вскинул брови.

– Нет, – отрицательно покачал головой профессор и чуть улыбнулся: – Но я понимаю, о чем вы говорите. Ввиду своей деятельности, а также просто из моей природной любознательности я достаточно хорошо изучал ваше время. Тогда, как вы говорите, «папироса» и сто граммов были для вас чемто вроде отдушины. Мы же давно отказались от алкоголя и никотина, поскольку они разрушают печень и легкие.

– Даже спирта нет медицинского? – Этот мир все больше переставал мне нравиться.

– Нет, – отрицательно покачал головой Левин, хитро прищурившись. – Мы теперь используем другие средства.

– Вот это даа, – угрюмо протянул Вольфганг. – А я бы не отказался сейчас от доброй бутылочки шнапса, после всего, что мы пережили.

– Не волнуйтесь, – хитрый прищур профессорских глаз стал еще выразительнее. – Я же не зря сказал вам о своей природной любознательности. Неужто вы подумали, что человеку, сумевшему вытащить вас из сорок третьего года, не по силам воссоздать папиросу или столь простой по формуле напиток, как водка? – Левин заговорщически понизил голос, чтобы не слышал Броуди: – Мы с вами еще какнибудь пропустим по стаканчику.

Мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться, а Вольф едва не полез к Левину обниматься. Судя по восторгу в его глазах, он бы на радостях задушил щуплого профессора в крепких объятьях. Спас Левина резкий писк нарукавной пластины Советника. Броуди тут же вскочил на ноги, задрал голову вверх и заорал:

– Катер на подходе! Всем приготовиться!

Мы поднялись и стали ждать.

Спасательный катер неслышно появился над бухтой, завис, а потом медленно опустился над водой возле берега. Отошла панель, выдвинулась лестница. Выглянувший из недр катера гвардеец заметил Советника, отдал ему честь, а потом махнул рукой:

– Грузитесь быстрее!

Второго приглашения не потребовалось. Мы мигом заскочили внутрь летательного аппарата и расселись по свободным местам. Находящиеся на катере гвардейцы смотрели на нас с нескрываемым интересом. Грязные, небритые, изодранные, мы были похожи на отбросы общества, а не на солдат.

Едва мы взлетели и пошли в сторону базы, за нами пристроилась эскадрилья вражеских «крабов». Мы снова напряглись. Повторять пережитое нами никому не хотелось.

– Черт! Опять! – с тревогой в голосе вскричал Советник. – Сектор не очищен от врага?

– Все будет нормально, – равнодушно ответил ему пилот.

– Неужели это никогда не кончится? – Левин тяжело выдохнул и вжался в кресло. – Все повторяется сначала, нам не суждено, наверное, добраться до цели.

Но гвардейцы из спасательной группы, напротив, были спокойны. Они явно знали больше, чем мы. Все замерли, затаив дыхание, глядя на корабли преследователей. Катер прибавил скорость, четверка «крабов» не отставала. Они обхватили нас кольцом, выпустили несколько снарядов, но пилот удачно сманеврировал, избежав их.

И в этот миг невесть откуда навстречу чужакам выскочило с десяток наших машин. Они напали на врагов неожиданно, сразу изрешетив их огнем. Шансов уйти у чужаков практически не было. Все их корабли горящими обломками рухнули вниз.

Мы, все до одного, зааплодировали нашим спасателям, а когда овации смолкли, встречавший нас гвардеец объяснил:

– Они попались в свою же ловушку. Караулили вас, а мы тем временем ждали их.

На этот раз мы могли с уверенностью сказать, что теперь все злоключения позади. Наш катер в сопровождении эскорта охраны взял курс на секретную российскую базу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

В полете я задремал – сказывалось напряжение последнего дня. Разбудили меня, когда катер уже приземлился.

– Вот мы и дома, – с хрустом потянулся Советник и встал. – Все на выход!

Мы спустились по трапу в просторное светлое помещение с матовыми белыми стенами без окон. Остановились перед катером в ожидании, озираясь по сторонам – судя по всему, снова оказались под землей. Вдоль стен тянулись ряды летательных аппаратов, но других людей, кроме нас, здесь не было.

– Всех благодарю за работу! – обратился к нам Советник. – Гвардейцы – отдыхать. Левин, Кузнецов и Шульц – за мной.

Очень хотелось попрощаться с парнями, столько сделавшими для нашего спасения, но времени на сантименты нам Броуди не дал. Пришлось на ходу поднять сжатый кулак и отсалютовать гвардейцам и пилотам. Они помахали в ответ.

Советник повел нас по широкому коридору с множеством дверей вдоль стен. Тут было чисто и тихо, даже не верилось, что гдето сейчас идет страшная война и человечество гибнет от иноземных тварей. Я был удивлен, поскольку ожидал увидеть толпы беженцев, походные госпитали и прочие атрибуты военной базы, а попал в вылизанную до блеска канцелярию. Иногда из дверей выходили люди и молча следовали мимо нас по коридору, вежливо кивая в знак приветствия. Никакой суеты, никакого страха в глазах.

Одним из них был сухощавый паренек с всклоченными волосами и не сходящей с лица улыбкой. Броуди представил нас друг другу и пояснил, что Илья – так звали паренька – будет опекать нас в первые дни пребывания на базе, станет для нас нянькой и гидом. Мы распрощались с Броуди и Левиным, и, пока шли с Ильей по очередному коридору, он ввел нас в курс дела, рассказал вкратце о жизни на базе, объяснил некоторые нюансы. Многого мы не понимали, но паренек терпеливо растолковывал, что к чему. Несмотря на то что говорили мы на одном языке, многие слова я и Вольфганг слышали впервые. Сказывалось полтора века, пропастью лежавших между нами. Илья подыскивал замену непонятным для нас словам и терминам, стараясь донести общий смысл. Стоило признать, давалось ему это непросто.

Илья показал наши комнаты, а потом с помощью похожего на пистолет прибора вживил под кожу левого плеча датчики, которые назвал «именными идентификаторами». Я почувствовал слабый укол, словно комар укусил.

– Первое время будет чесаться, – предупредил Илья, – придется немного потерпеть. С идентификатора на общий сервер поступает сигнал о вашем местонахождении, состоянии здоровья и прочая информация. Потеряв его, вы для системы будете считаться погибшими.

– А если мне оторвет плечо? – полюбопытствовал Вольф.

– Система перестанет вас видеть, – невозмутимо произнес Илья.

– Постараюсь его беречь, – ухмыльнулся немец.

Потом Илья показал нам, как управляться с душем, выдал новую одежду и позволил некоторое время подремать. Спустя два часа Илья растолкал нас и сопроводил в конференцзал. Широкие двери автоматически открылись, и мы шагнули в огромный зал с рядами кресел перед трибуной, за которой поблескивал зеркальный экран во всю стену. На трибуне стояли Советник Броуди, профессор Левин и незнакомый нам человек в военной форме. Броуди и профессор, видимо, так и не отдохнули, даже не успели умыться и переодеться. Стояли перепачканные, в изорванной одежде. Человек в форме явно выделялся на их фоне, был подтянут и бодр. Прищурив глаза, он внимательно разглядывал собравшихся. Я ничего не понимал в знаках отличия военнослужащих будущего, но и без того сразу становилось ясно, что он имеет высокий чин.

Весь зал был заполнен людьми в таких же серых комбинезонах, как те, в которые одели нас с Вольфом сразу после того, как мы попали в этот мир. Они сидели в креслах, разделенные на две большие группы, в проходе между которыми стояли гвардейцы с автоматами наперевес. Несложно было догадаться, что это «новоприбывшие», как окрестил их Левин, и что означали слова Броуди, сказанные профессору на каменистом берегу окруженного скалами озера: «Работа идет полным ходом». Эксперимент Левина по переносу в будущее солдат из прошлого превращался в конвейер. Человек двести, они слушали вещавшего Броуди с выражением полного недоумения на лицах. Ребята растерянно глазели по сторонам, перешептывались, но явно не понимали, где находятся и что, собственно говоря, тут происходит. Что ж, знакомое ощущение. Мы с Вольфом уже благополучно избавились от него, пообщавшись с чужаками и узрев творящийся на Земле кошмар воочию. Даже переглянулись, горько усмехнувшись. Становилось ясно, почему между группами «новичков» стояли гвардейцы – русские и немцы, недавние враги, могли передушить друг друга, так и не успев вступить в бой с инопланетянами.

Мы присели с краю на свободные кресла. Броуди рассказывал «новоприбывшим» о том, как они тут оказались, какой сейчас год, и о ситуации на нашей планете. Слушали его с полнейшим недоверием, иногда перебивая злыми, язвительными репликами. Советник, не обращая внимания на доносившиеся с мест колкости, закончил речь, после чего представил мужчину в форме. Им оказался главнокомандующий армией Земли Командор Александр Волков. Мужчина сухо кивнул.

По залу прошелестел ропот недоверия, один парень вскочил и громко выкрикнул:

– Вы издеваетесь?! Что за херня тут творится?!

Советник сделал успокаивающий жест, и слово взял Командор Волков. Голос у него был низкий, с хрипотцой:

– Эта херня, как вы изволили выразиться, называется войной. Жесточайшей, ужасающей войной, каковой еще не выпадало на долю человечества. Впервые за всю нашу с вами историю можно твердо сказать, что человечество на грани исчезновения. Счет идет на дни, такова печальная правда. Не все зависит от нас, но мы должны попытаться выстоять, дать отпор инопланетным захватчикам. И как бы пафосно ни звучало, у нас есть только два выбора – победа или смерть. Мы призвали вас на фронт. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вплоть до трибунала. Это может показаться жестоким, но у нас нет времени с вами нянчиться.

В зале притихли.

– Серьезный у них тут командир, – шепнул мне Вольфганг. Я, соглашаясь, кивнул. Командор Волков производил впечатление волевого и бескомпромиссного лидера.

– Здесь вы находитесь в относительной безопасности, – продолжал Волков. – Пока нам удается держать местоположение этой базы в секрете от чужаков. Долго это длиться не может. Рано или поздно инопланетные твари узнают о нас и нанесут удар. Но это время даст нам возможность вытащить из прошлого сотни, а может, тысячи других солдат. У вас будут двухнедельные курсы для ознакомления с современными видами вооружения, после чего вы пойдете в бой. Взгляните, что творится сейчас на поверхности Земли. Кадры, которые вы увидите, – не кинохроника. Все, что предстанет перед вашими глазами, происходит в реальном времени в разных уголках нашей планеты.

За его спиной вспыхнул огромный экран, разделенный на большие квадраты. В каждом из них появились сожженные дотла города, яростные схватки между инопланетянами и людьми в небе и на земле. Грохот взрывов и крики ужаса из динамиков наполнили помещение.

Люди притихли. Они понемногу начали понимать, что это не обман, не сон и не кошмар, а страшная реальность, которая гораздо ужаснее любого ночного кошмара. Они полагали, что повидали в своей жизни все отвратительное, что может выпасть на долю человека, а теперь приходило осознание, что из одного адского пекла их выдернули в нечто более страшное.

Экран погас, и Командор продолжил:

– Большинство из вас – специалисты в своей области: летчики, танкисты, разведчики, снайперы. Каждому найдется место в строю. Ваша первостепенная задача – применить свои знания, адаптировать их к этому миру. Еще несколько часов назад вы сражались друг с другом. Теперь вам придется драться плечом к плечу, как братьям, защищая единую Родину. Любые распри на национальной почве будут пресекаться на корню по законам военного времени.

Мы с Вольфгангом переглянулись. Недавние события разрушили взаимную ненависть между нами, и, в отличие от только попавших сюда солдат, мы уже не испытывали вражды. Мы понимали, что, только сплотившись, сможем одолеть врага. От того, как быстро это поймут новички, зависела дальнейшая судьба целого мира.

– А теперь я попрошу подняться и представиться двух первых «новоприбывших», – громко произнес Волков.

Поглощенные гнетущими мыслями, мы с Вольфом не сразу поняли, что речь идет именно о нас. Сидевший за нами Илья бесцеремонно ткнул нас в бока:

– Поднимайтесь.

Мы встали. Внимание присутствующих сразу переключилось на нас. Оба мы испытывали неловкость.

Сотни глаз жадно уставились на нас, прожигая недоверчивыми взглядами.

– Эти люди, – пояснил Командор, – стали первыми, кого нам удалось вытащить из прошлого. Они здесь всего сутки, но уже успели побывать в боях с чужаками. Возможно, их свидетельства будут более убедительными для вас. – Затем обратился к нам: – Представьтесь, пожалуйста.

Никогда мне не доводилось выступать перед таким собранием. Я оглядел зал и отчеканил:

– Старший лейтенант Красной Армии Кузнецов Егор Фомич, шестая эскадрилья восьмисотого штурмового авиационного полка.

– Оберлейтенант Вольфганг Шульц, восьмой авиакорпус четвертого воздушного флота Германии, – расхрабрившись, громко перебил меня Вольф, вытянувшись в струну. – Поверьте, парни, – голос его предательски дрогнул, – то, что творится здесь, пострашнее Восточного фронта будет.

Вольфганг смолк, не в силах договорить, тронул меня за локоть, жестом предлагая продолжить. Я помолчал. Оратор из меня никудышный, а сейчас я должен кратко и емко донести до «новичков» информацию о теперешнем положении вещей. Это было чертовски сложно, я и сам многого не понимал. Бросил взгляд на Советника, в надежде, что он придет мне на помощь, но Броуди молча смотрел на меня, предоставив выкручиваться самому. Я не винил его. Командор был абсолютно прав – из наших уст правда зазвучала бы куда убедительнее. Пришлось начать:

– До недавнего времени я бился с немцами, защищая Родину. Ради этого я готов был погибнуть. За мгновение до смерти меня, как и всех вас, перетащили во времени сюда. Трудно было разумом принять, что такое возможно, но сейчас, после того, что я увидел, у меня больше нет сомнений. Эти кудесники из будущего дали мне шанс еще раз встать на защиту Отчизны. Твари, заполонившие нашу общую планету, омерзительны. Но при этом они сильны и храбры. Мощь их оружия поразительна. Они беспощадны ко всему живому, им ненавистны люди, и они мечтают разделаться с нами. Остановить их – наш общий долг. Нам с Вольфгангом Шульцем – асом Люфтваффе, с которым вчера мы схлестнулись в нашем последнем бою в небе над Курской дугой, – хватило нескольких часов пребывания здесь, чтобы из заклятых врагов стать…

Я запнулся, подыскивая правильное слово, но Вольф пришел мне на выручку:

– …верными друзьями.

Тишина в зале стала тягучей, вязкой. Никто нас не перебивал, все внимательно слушали, но чувствовалось напряжение, возникшее от неприятия последней фразы. Ясное дело, обе группы не испытывали теплых чувств друг к другу, а подобное братание восприняли как предательство.

– Даже не знаю, как реагировать, слыша такое… – продолжил я. – Вчера я с удовольствием убил бы его, – в зале послышался легкий смешок, затем еще один, – но за прошедшие несколько часов мы столько раз доверяли друг другу свои жизни, спасали друг друга из опасных ситуаций, рискуя собой, что убивать его мне както даже неловко. – В зале послышался смех, напряжение понемногу спадало. – Не знаю, можем ли мы быть друзьями, но доверять друг другу можем и воевать вместе против общего врага тоже… Как у нас говорят, я бы с ним в разведку пошел… Ну вот, собственно, и все, что хотел сказать.

Я сел, чувствуя, как горят мои щеки. Советник и Левин глядели на меня одобрительно, а Волков чуть заметно кивнул. Наверное, я нашел нужные слова. Вольфганг улыбнулся, протянул мне руку. И я ее пожал. В зале царила тишина, люди пытались осмыслить сказанное.

Броуди снова взял слово:

– Вы, наверное, гадаете, что это за твари такие? Почему они оккупировали нашу Землю? На второй вопрос у нас пока нет ответа, а вот что они из себя представляют, мы вам сейчас покажем.

Он отошел чуть в сторону и сделал приглашающий жест стоявшему неподалеку гвардейцу. Экран позади трибуны поднялся вверх, открывая широкий проход. В зал выехал большой куб из темного стекла, в котором легко мог поместиться взрослый человек. Сопровождали его двое вооруженных солдат.

«Новоприбывшие» следили за происходящим, затаив дыхание. Куб остановился посреди зала, темные стенки его постепенно светлели. Казалось, внутри куба мечется какойто зверь. Когда куб стал совсем прозрачным, по залу пронеслись изумленные возгласы, многие вскочили со своих мест.

За толстым стеклом находился чужак. Заметив людей, он одновременно моргнул всеми четырьмя глазами и пронзительно зашипел. Шерсть на вытянутой морде ощетинилась, пасть хищно раскрылась, обнажая ряды острых зубов. Он кинулся на стоявшего рядом гвардейца, но толстое стекло выдержало. Монстр со всего маху налетел на него и, ударившись, с визгом отпрянул, полосуя по воздуху стальными когтями.

Чужак не оставлял попыток выбраться из стеклянной тюрьмы. Он снова прыжком ринулся вперед, принялся изо всех сил колотить по стенке, царапать ее стальными когтями. По залу раздавался глухой стук. Стекло было таким прочным, что на нем даже следов не оставалось, только брызги слюны чудовища.

Гвардейцы спокойно стояли рядом, не обращая ни малейшего внимания на беснующегося инопланетянина.

– Что это за тварь?! – раздались возгласы. – Сатанинское отродье!

– Это, – будничным тоном произнес Командор, – типичный представитель инопланетной расы, которая намеревается истребить людей.

Монстр лютовал в колбе, с завидным упрямством бился об стекло, которое легко выдерживало натиск, лишь запачкалось кровью из его рассеченной морды. Без доспехов он выглядел еще отвратительнее. Весь покрытый жесткой бурой щетиной, он прыгал на коротких ногах и неестественно выгибал спину. Чужак постоянно скалил ряды игольчатых зубов, пытаясь вгрызться в стекло, неистово выл и шипел.

– Как видите, – Командор Волков указал на мечущуюся в стеклянном кубе тварь, – они начисто лишены желания вести с нами дипломатические беседы. Откуда в них такая ненависть к нам и где их родная планета, мы не знаем. Зато нам известно точно – они безжалостны и не успокоятся, пока не изведут на Земле все живое.

Слова Командора и наглядная агитация возымели должное действие. Среди «новоприбывших» стали раздаваться призывы сейчас же отправиться в бой с мерзкими тварями. Броуди сделал знак гвардейцу, и стекло снова стало темнеть, погружая чужака во мрак. Мне показалось, что внутрь куба стал клубами поступать газ. В любом случае через несколько секунд тварь затихла.

– Довожу до вашего сведения, – подытожил Волков, – что пока Земля сражается. У нас осталось несколько очагов сопротивления на разных континентах. Но до вчерашнего дня чужаки брали верх над нами, уничтожая наши базы одну за другой. Только вчера они испепелили две базы в Мексике и одну на севере Африки. Мы несем тяжелейшие потери в людской силе и технике. Теперь вся надежда на таких, как вы. Благодаря современным технологиям и гению профессора Олега Левина на оставшихся базах тоже будут готовить пополнение за счет солдат прошлого. Пока методика профессора Левина позволяет «принимать новобранцев» только из 1943 года, так что, возможно, вы встретите здесь своих однополчан и знакомцев. Еще раз повторю, что нам нужно не «пушечное мясо», а бойцы, умеющие воевать. Среди нас таковых, к величайшему сожалению, совсем нет. Три недели, которые воюют с инопланетянами наши гвардейцы, слишком малый срок для выработки у них необходимых навыков. Только храбрости и самоотречения недостаточно для успешного сопротивления. Выполните свой долг, солдаты! От вас сегодня зависит, останется на нашей родной планете место для человека или нет. У меня все.

– На этом мы заканчиваем, – объявил Советник. – Вопросы, а я понимаю, у вас их масса, вы сможете задать вашим инструкторам после того, как вас разделят на группы по военным специальностям. С этого момента вы являетесь военнообязанными и поступаете в распоряжение Военного Департамента Земли. Удачи!

Глава 2

Как и следовало ожидать, мы с Вольфгангом попали в одну группу. Судя по словам нашего инструктора, из нас должны были сделать высококлассных пилотов современных боевых кораблей. Мы не возражали.

Последующие две недели были суровым испытанием на прочность. Мы, наверное, не сдюжили бы такого бешеного ритма, но нам постоянно давали стимулирующие витамины, после принятия которых поднималось настроение, улучшалась мозговая деятельность и физическое самочувствие. По словам Вольфа, их в Люфтваффе тоже пичкали чемто подобным, называемым «первитином», и ощущения после его приема были схожи. Он входил в «боевой рацион» летчиков и танкистов. Наш инструктор, услышав об этом, сказал, что первитин был наркотикомпсихостимулятором, а современные препараты изготовлены по другому принципу и не несут вреда здоровью. Вольф возмутился, начал доказывать, что с наркотиками в германской армии было строго, за употребление опиума или кокаина в штрафбат можно было угодить. Напирал, что кофе на организм действует хуже, и даже конфеты «Танковый шоколад» с начинкой из первитина выпускали для свободной продажи, врачи их детям рекомендовали, чтобы те учились лучше. Инструктор только посмеялся. Оказалось, что Министерство здравоохранения Германии вскоре запретило «Танковый шоколад», потому что любители наркотических конфет становились чрезвычайно агрессивными, да и количество самоубийств среди них и число совершенных ими преступлений приняли катастрофические масштабы. Но это случилось уже после того, как мы покинули тот мир, и Вольф, конечно, не мог об этом знать. Правда, как заметил инструктор, солдат Третьего рейха кормили этой наркотической бурдой до последних дней войны.

В жестком режиме мы осваивали технику будущего, управление катерами, изучали вооружение, современную тактику ведения боя и прочие премудрости. Спали по тричетыре часа в сутки, и то урывками, постоянно напряженно обучаясь. Инструктора нас гоняли до седьмого пота, стараясь скорее поставить в строй, и их можно было понять. Враг напирал, человечество каждый день сдавало чужакам свои позиции – как удалось выяснить, за прошедшие с нашего появления здесь дни было уничтожено еще несколько очагов сопротивления.

Зная плачевную ситуацию на Земле, мы выкладывались на все сто, ведь в конечном счете именно от таких, как мы, зависело, сохранится ли жизнь на планете или наш мир перейдет в распоряжение беспощадных четырехглазых монстров.

Я был удивлен, когда увидел один из аэропортов базы – подземный ангар с боевыми катерами. Помещение площадью в квадратный километр поражало своими размерами и походило на гигантский улей. Постоянно взлетали и садились сотни машин. На первый взгляд казалось, что тут царит полнейший беспорядок. Но это было не так.

Война не стихала. Я видел, как с боевого вылета возвращались помятые, испещренные попаданиями вражеских снарядов катера. Но спустя несколько часов эти же самые катера снова стояли в зоне запуска. Ремонт и техническое обслуживание осуществлялись автоматически с помощью хитроумных механизмов. Достаточно было загнать поврежденную технику в ремонтный отсек, и вскоре она выходила с конвейера словно новенькая, готовая к следующим схваткам. К тому же, как выяснилось, на базе имелись укрытые глубоко под землей заводы по производству оружия и боевых машин разного типа. А вот с пилотами дело обстояло куда хуже. Процент смертности среди них был очень высок. Однажды мы с Вольфом наблюдали, как приземлился изрешеченный вражеским огнем катер. Пилот был мертв, но машина самостоятельно на автомате дошла до базы и совершила посадку. Непостижимо!

Постепенно мы ближе знакомились с Российской базой. Чужаки пока не знали о ее существовании, несмотря на то что отсюда по ним наносились многочисленные удары. Это была не просто база, обслуживающая грандиозные военные аэродромы. Это был целый комплекс, гигантский подземный город, где можно жить и работать. Воображения не хватало, чтобы представить его размеры. Попытался изучить город по выданной мне голографической карте и ни черта не понял. Тут было множество уровней, туннелей, коридоров. Все это причудливо переплеталось, соединялось системой лифтов и лестниц и даже полноценных дорог.

Я сразу выразил опасение, что мы тут можем заблудиться и провести остаток дней в поисках выхода. Но Илья объяснил, что мы будем находиться исключительно на своем уровне, а доступ к остальным нам попросту запрещен. Почесав затылки, мы с Шульцем пришли к выводу, что мои опасения излишни и мы тут не пропадем. Тем более что на карте постоянно всплывали подсказки, где человек находится, и возможные варианты его дальнейшего движения к цели. Ну а «особо отличившимся тугодумам» (по беззлобному выражению нашего гида) всегда можно связаться с диспетчерами. Илья сперва называл их другим, незнакомым заковыристым словом, но, дабы не морочить нам и без того загруженные головы, решил в итоге остановиться на «диспетчерах». Получалось, что мы подстраивались под этот мир, а этот мир подстраивался под нас.

Особо нам повезло с инструктором по пилотированию. Им оказался тот самый парень, который управлял катером, доставившим нас из Мексики, и геройски прошедшим выпавшие нам по пути тяжелейшие испытания. Медицина в будущем оказалась на высочайшем уровне: его подлатали буквально за день! Мы и поверить не могли, что возможно так быстро срастить переломанные ребра. Пилота звали Ежи, относился он к нам, как к старым друзьям, – в особенности к Вольфгангу, который совсем недавно таскал его, раненного, на себе по лесу.

Ежи весьма толково разъяснял нам управление катером, и мы легко усваивали материал в его изложении. Люди будущего достигли невероятных технических высот, создавая такие чудесные машины. Управление Ил2 было сложным, а порой невыносимым. Даже подготовка «горбатого» к вылету представляла собой нешуточную процедуру. Для начала нужно было выслушать доклад механика о готовности самолета. После этого следовал внешний осмотр машины.

Внимательно осматривался винт на наличие внешних повреждений, проверялись замки крышек нижних люков, накачка шасси, подвеска бомб, проводился осмотр элеронов и шарнирных соединений, хвостового оперения. И только после этого я залезал в кабину и начинал прогревать машину, что тоже требовало определенного времени и навыков.

Здесь же все было просто: каждое движение пальцев или кистей рук задействовало определенные функции машины. Со стороны пилот напоминал разговаривающего руками глухонемого, а в критических ситуациях – чрезвычайно эмоционального дирижера. После освоения базовых движений управлять катером легко смог бы и ребенок. Правда, без изысков и фигур высшего пилотажа.

Карты и прочая необходимая информация высвечивались на экране. Если пилот совершал опасные действия или давал неверные команды, «электронные мозги» катера засыпали его подсказками, а в случае надобности принимали управление на себя. Именно это поразило нас с Вольфом больше всего – катер мог передвигаться самостоятельно, без участия пилота! Достаточно задать время взлета и место посадки, и машина выполнит все действия автоматически. Пилот становился пассажиром, и основным делом для него в полете было не заскучать. Конечно, при условии, что за ним не гонятся чужаки на «крабах». Раньше, в мирное время, как пояснил Ежи, именно так пилотировались гражданские и личные катера. Сделано это было не только для удобства, но и на случай непредвиденных обстоятельств. Например, прихватило у пилота сердце, информация об этом мгновенно обработается «электронными мозгами», и катер сам сменит курс, примчит бедолагу к ближайшей больнице.

С пушками тоже все оказалось предельно просто и понятно. Они сами ловили цель, высчитывая расстояние до выбранного объекта и траекторию полета, после чего производили выстрел. По словам Ежи, все земные летательные аппараты оборудованы системой «свойчужой», которая «видит» вражеские машины, но не обращает внимания на свои. Чужих система уничтожает. Хотя, с горечью признался инструктор, у инопланетных тварей есть какаято защита на кораблях, глушащая сигнал, и тогда приходится бить врага в ручном режиме.

Испытания на полигоне мы прошли успешно. Ежи контролировал наши действия и, в случае чего, мог сразу переводить управление катером на себя, но пока мы справлялись сами. Впечатления от первого полета были такими, будто я всю жизнь ездил на велосипеде с квадратными колесами, а тут мне вдруг поставили круглые. Вольфганг вообще часть полета провел с незакрывающимся ртом.

Конечно, дико уставали, но в наших глазах горел огонь, мы были полностью поглощены учебой, азарт захлестнул нас. После коротких перерывов на сон и еду стремились к своим катерам, пытаясь как можно быстрее постичь все нюансы его управления.

Естественно, мы учились работать в составе эскадрилий, но основной упор делался на звенья. Ведущими были гвардейцы из числа уже имеющих боевой опыт. Как правило, эскадрилья катеров состояла из шести машин. У чужаков – строго четыре. Но обычно, изза нехватки машин, наши летали звеньями – ведущий и ведомый. Эскадрильями на задания вылетали крайне редко, только в случае серьезных операций.

Здесь для меня не было ничего нового. За время Великой Отечественной войны я жестко для себя уяснил, что держать строй и не рассыпать боевой порядок очень важно и сама жизнь пилотов зависит от слаженности звена. Так было больше шансов вернуться целым и невредимым. Конечно, «горбатых» часто при боевых вылетах прикрывали истребители, но стоило зазеваться, и никакая поддержка не поможет.

Сложнее всего мне было выполнять комплексные упражнения. Ведь основной моей задачей на фронте была штурмовка, работа по наземным целям. Иногда – разведка местности на небольшое расстояние и фотосъемка. Здесь же, в будущем, тактика в корне поменялась: современное самолетостроение выпускало катера по большей части универсальные. Они могли применяться на дальние вылеты и бомбардировки, выполнять штурмовые и истребительные операции, заниматься доставкой десантных и диверсионных групп. Хотя, благодаря великолепной управляемости и уникальности катеров, я быстро освоил и это. Схожие проблемы возникали и у Вольфганга, который воевал на истребителе и выполнял другие задачи. Но он тоже справлялся.

На занятиях не только мы получали необходимые навыки. На разборах полетов моделировались и рассматривались различные действия пилотов в боевой ситуации, и огромный опыт асов Красной Армии и Люфтваффе был просто неоценим. Летчикам той войны было что рассказать парням из будущего. Избалованные мирной жизнью, а потом в одночасье брошенные в котел безжалостной бойни, они не успели выработать определенной стратегии, им приходилось чтото выдумывать, подстраиваться под обстоятельства. Конечно, в их распоряжении были несметные библиотеки и огромное количество кинофильмов, но что все они могли дать без практических навыков? А времени на освоение и изучение у них не было.

Например, для ребят будущего стало откровением построение кругом. Самолеты выстраивались в круг, и каждый в таком положении мог прикрывать огнем машину, находящуюся впереди себя, будучи уверенным, что свой хвост также надежно защищен.

Мы сумели доказать, что, несмотря на универсальность машин будущего, если необходимо поразить наземную цель, для таких действий нужно привлекать именно штурмовиков, людей, не раз выполнявших подобную работу. А истребители, типа Вольфганга, наилучшим образом справлялись бы с воздушными целями, уничтожая их и прикрывая нас.

– Но это не рационально! – поражались инструктора.

– Все очень просто, – втолковывали им мы. – Гораздо лучше, когда каждый на своем месте и выполняет конкретно поставленную задачу. От этого фактора напрямую зависит успех операции. А об остальном беспокоиться не следует. Для того мы и проходим комплексное обучение.

С каждым прошедшим днем мы видели, какие плоды приносит открытие профессора Левина – все новые бойцы появлялись на нашей базе, работа по извлечению «новоприбывших» была поставлена на поток. Сколько человек прибыло из прошлого, никто из нас не знал, но обучение бывших солдат Второй мировой войны шло полным ходом. Если представить, что в сорок третьему году война унесла тысячи жизней и еще столько же человек по обе стороны фронта числились пропавшими без вести, то можно было представить размах работы профессора. Доставать людей из другого временного промежутка ему пока не удавалось, однако мало кто сомневался, что вскоре он сможет делать это. Мало ли было в истории человечества военных конфликтов.

Мы почти ни с кем не общались, времени не было совершенно, хотя я изо всех сил надеялся увидеть, наконец, знакомые лица. Ведь в нашем полку каждый день были потери, и не исключалась возможность встретить когонибудь из своих друзей.

Несмотря на постоянное пополнение, жили мы с Вольфом в комфортных условиях. Мне досталась небольшая светлая комнатушка, в которой были шкаф, кровать, удобное кресло на колесиках и тумбочка, одновременно служившая столом. Одна стена комнаты почти полностью состояла из зеркальной панели, отчего помещение казалось вдвое больше. Илья сразу пояснил, что это вовсе не зеркало, а «монитор», служивший одновременно экраном и средством связи. Справа от входа в комнату находился мой личный душ и сортир.

Большинству новоприбывших повезло меньше. Размещали их в казармах, которые тоже были весьма комфортабельными, но уединения найти в них было нельзя. Отдельные комнаты полагались только летчикам и снайперам. Но мы с Вольфом справедливо считали, что в любом случае обзавелись бы отдельным жильем, поскольку были первыми «новоприбывшими», и нам явно покровительствовали Советник Броуди и профессор Левин.

Я был этому очень рад, так как раньше, в 1940х, порою приходилось ночевать в холодных землянках, обогреваемых буржуйками, да спать на соломе, мучаясь от надоедливых вездесущих вшей. Несмотря на то что кормили летчиков исправно и по усиленной норме, проживали мы часто в тяжелых условиях. Здесь же я просто шиковал. У меня и домато обстановка была поскромнее.

Монитор был удивительным изобретением будущего. Когда наш полк располагался в какойнибудь деревеньке и нас расквартировывали по избам, то мы первым делом просили наших механиков рисовать на деревянном потолке прямо над нашими койками карту местности, где мы находились в данный момент. Отдыхая вечером после полетов, можно было изучать ее, она всегда была перед глазами и порой даже снилась. Здесь же все было предельно удобно. Вся информация постоянно высвечивалась передо мной на мониторе, я мог связаться с кем угодно, мог даже смотреть кинокартины.

Питались мы тоже в наших комнатах. В первый день я поинтересовался у Ильи, где находится столовая для пилотов.

– Все очень просто, – ответил он, указав на вмонтированный в стену прибор со стеклянной дверцей. – Как только настанет время приема пищи, вы услышите звуковой сигнал и возьмете еду из АП.

– Что такое «АП»? – переспросил я.

Илья снова указал на стеклянную дверцу:

– Автоповар. Прием пищи четыре раза в день и запрограммирован на определенные часы в соответствии с вашим режимом, но меню вы можете комбинировать сами. Напитки постоянно, вне зависимости от времени суток.

– Понятно, – почесал я затылок, в который раз удивляясь, как легок быт людей будущего. – По поводу меню я пока доверюсь вашему автоповару, – и, хотя всегда был непритязателен в еде, спросил на всякий случай: – Готовитто ваша авта вкусно?

– Вкусно, – улыбаясь, ответил Илья и ушел по своим делам.

Еда из автоповара подавалась в квадратной посуде, накрытой крышкой. Как правило, это был какойнибудь суп, слишком для меня жидковатый, но действительно достаточно вкусный и питательный. На второе к гарниру обязательно полагался кусок прожаренного или пропаренного мяса либо котлеты. Хлеба в рационе не было. Пришлось обращаться за помощью к Илье. Вопрос мой поставил паренька в тупик. Он не знал таких слов, как «буханка», никогда хлеба ни черного, ни серого не только не пробовал, не только в глаза не видел, но и не слыхал о таковом! Это меня очень расстроило, поскольку, как известно, хлеб – всему голова, да и, как любой русский, не могу я без хлеба. Бывало, наберешь в столовке кусков пять душистого черного, так любая еда с ним в радость. Что ж это за жизнь такая, без ломтя хлеба?!

Илья попытался мне помочь, притащил кучу поваренных книжек прошлых лет, листал их долго, потом скомбинировал на присобаченной к автоповару панельке меню с черным ржаным хлебом, но начали выскакивать белые плюшки, липнущие к пальцам и приторные на вкус. Не справился с задачей автоповар! Вот тебе и техника будущего!

Однако это было только началом «поваренной эпопеи», как мы ее с Вольфом окрестили. Выяснилось, что и в мясе у них мяса совсем нет, а «делают» они его из растительных белков с добавлением в них всякой всячины. Как бы то ни было, моему организму этой еды хватало, да и другие ребята тоже не жаловались. Только прежних восторгов у нас она больше не вызывала.

Тяжелее было пережить отсутствие курева, я иногда готов был на стену лезть. Профессор Левин, обещавший угостить нас с Вольфом и табачком, и водочкой, был слишком занят, чтобы наведываться к нам в гости, а сами беспокоить его мы не хотели. Пришлось рассказать Илье о своих мучениях, и он, внимательно выслушав, понимающе кивнул, а после принес какуюто пилюлю. Выпив ее, я полностью утратил интерес к никотину. Вольфганг последовал моему примеру и так же легко избавился от никотиновой зависимости.

В последний день двухнедельного курса Ежи ждал нас у катера с номером 220, на котором мы попеременно тренировались. Машина уже была готова к полету, и Ежи, не скрывая радости, торжественно нам сообщил:

– Ребята, ваше обучение подошло к концу. Сегодня вы сдаете сольный экзамен. Полетим на одном катере, будете меняться. Необходимо выполнить стандартную схему: полет без прикрытия, уничтожение наземных целей, высадка десанта на территории противника. Все ясно?

Конечно, нам было все ясно. Мы не раз выполняли эту программу и не испытывали волнения. Бросили жребий. Первым выполнять задания выпало Шульцу. Ежи не возражал.

Вольфганг выполнил задачу безукоризненно. Он уверенно поднял и повел катер к намеченной цели, так же профессионально отбомбился, уничтожив восемьдесят процентов учебных мишеней, что было великолепным результатом. Затем посадил машину в указанном инструктором месте, дал время высадиться воображаемой десантной группе, проконтролировал ее закрепление на местности и покинул место высадки.

Далее управление катером перешло ко мне. Я тоже сделал все четко, как предписывала инструкция, после чего доложился Ежи:

– Чисто! Иду на базу.

– Отлично. Вы оба справились, – похвалил нас инструктор. – Давайте домой, как раз к обеду поспеем.

Я поднял машину на нужную высоту и направил ее в сторону базы, как вдруг на меня вышла четверка чужаков. Тренировочные полеты осуществляли исключительно на территориях, не оккупированных тварями, и то, что произошло в небе, было для нас всех полной неожиданностью. «Крабы» появились внезапно. Радары засекли их с большим опозданием, и мы не успели среагировать.

Они пронеслись мимо и принялись тут же разворачиваться, намереваясь напасть сзади – сверху. Наши пушки сработали, но ни один из снарядов не достиг цели. Действовать необходимо было молниеносно, чтобы не стать для чужаков мишенью. Опасаясь, что, если попробую набрать высоту, нас легко снимут на взлете, я резко бросил катер вниз.

То, что «крабы» появились в этом секторе, было дурным знаком. Они могли обнаружить нашу базу, а потом устроить массированный удар по ней. Смогли бы мы его отразить? Этого я не знал. Поэтому предпринял попытку увести врагов подальше от базы, надеясь, что мне удастся проделать этот отчаянный маневр и не погибнуть в первую же секунду.

– Уходи на полной! – закричал Вольфганг, но я и без него понимал, что скорость – единственное мое преимущество в данный момент.

Чужаки открыли огонь, но, к счастью, в нас не попали.

Ежи тем временем связался с базой и разъяснил ситуацию. Диспетчер, появившийся на экране, выглядел крайне озабоченным. Присутствие здесь чужаков его не на шутку встревожило:

– Мы принимаем меры! Высылаю вам подмогу, но только не покидайте ваш сектор!

– Передай мне управление! – приказал мне Ежи.

– Сам справлюсь! – отмахнулся я, стараясь в этот момент не завалить катер.

Местность тут холмистая, и я шел на бреющем, выжимая из машины все, что можно. Четыре врага на хвосте действовали на нервы. Наши пушки вновь заработали, но результат попрежнему был нулевым.

– Переводи на ручное! – закричал Шульц, но я не сразу его понял.

– Он и так на ручном!

– Пушки! – крикнул он и выразительно показал руками, будто строчит из пулемета.

– Понял! – Я переключил режим стрельбы, и Вольфганг схватил выдвинувшийся из панели шутер.

Мельком я глянул на экран. Мы стремительно уходили из нашего сектора, уводя из него увязавшихся за нами чужаков. Твари не отставали, но это было не самое страшное. Хуже было другое – мы попадали в зону боевых действий. Фактически пересекли линию фронта.

– Не выходи за пределы! – закричал Ежи, но я не стал его слушать. На маневр у меня не было времени, и я упрямо пер вперед.

Вспомнил, как инструктор на учениях постоянно твердил нам: «В этом квадрате вы можете быть спокойны, но, покидая его, теряете всякие гарантии на помощь. Спасательные группы за вами не прилетят без санкции Советника, а он ни за что не даст распоряжение на вылет, дабы не рассекретить базу».

Получалось, что, выйдя из заданного квадрата и попав в зону активных военных действий, мы теряли всяческую поддержку, если только это не было обусловлено боевой задачей. Смысл его слов был лаконичен и прост: «Как хотите, так и выкручивайтесь».

Но я все равно выбрал такой вариант развития событий.

– Ты безумец! – воскликнул Ежи.

Я не отреагировал на замечание и продолжал действовать по своему усмотрению, предпочитая быть живым безумцем, нежели мертвым умником. Вольфганг же, напротив, не возражал против моего выбора, подбадривая:

– Давай! Жми!

Он сосредоточился на стрельбе по врагу и один катер чужаков всетаки смахнул. При таком диком полете попасть было почти нереально, но ему удалось. Никакая автоматика не могла заменить верную руку и зоркий глаз. Мы проносились на бешеной скорости над землей, задевая днищем верхушки деревьев. Подбитая Вольфгангом машина заставила остальных инопланетян изменить траекторию полета. Они вильнули в стороны, чтобы не врезаться, а я использовал этот момент, чтобы набрать высоту. Оставшаяся троица «крабов» темпа не сбавила, открыв бешеную стрельбу. Два или три попадания были достаточно ощутимыми, наш катер сильно тряхнуло, и я чуть было не потерял управление.

В любой момент к чужакам могло подоспеть подкрепление, тогда как нам рассчитывать на поддержку не приходилось. Все, что я мог, так это стараться улизнуть от преследования и надеяться на меткость Вольфганга. Ситуация складывалась хреновая. Ежи, будучи отважным парнем, и то скис.

– Не дрейфь! – попытался я его немного приободрить, хотя сам уже уверенности в успешном исходе боя не испытывал.

– Что? – не понял он меня.

– Все будет хорошо!

На нас наседали, старались загнать, словно зайца. Долго удирать мы не сможем, зато не дадим врагам обнаружить нашу базу, пусть даже ценой собственных жизней. Оно того стоило! Потом, когда люди наберут достаточно сил, отомстят тварям.

Погоня была отчаянной. Но когда я в очередной раз прощался с жизнью, пришла подмога.

– Двести двадцатый! Мы идем! Держись, блядь! – услышал я зычный, задорный голос. – Сейчас мы им навставляем!

На экране были сплошные помехи, связь постоянно прерывалась, и лица говорящего я не разглядел, но по матерку понял, что на подмогу нам спешит какойто советский летчик из «новоприбывших».

Диспетчер влез в эфир, пытаясь остановить его и вернуть в заданный квадрат.

– Иди на хуй! – послышалось в ответ. – Русские своих не бросают!

Диспетчер, хотя едва ли понял и половину сказанного, благоразумно заткнулся, лишь пробурчал чтото о докладе Советнику.

– Двести двадцатый! – послышался гогот другого пилота. – Не ссы, братка! Идем!

Они налетели, словно коршуны. Шесть катеров сверху накинулись на чужаков и в два счета понаделали в них дыр, одну за другой роняя машины тварей на землю. У инопланетных гадов не было шансов. Снаряды, пущенные нашими парнями, вгрызлись во вражеских «крабов», превратив их в груды металлолома.

– А теперь домой! – снова послышался в эфире голос нашего спасителя. – Иначе заклюют нас всех тут.

Мы присоединились к эскадрилье и змейкой пошли к базе.

– Вы точно чокнутые, – резюмировал Ежи, поглядывая на нас с Вольфгангом и вытирая трясущейся рукой пот со лба.

– Потому вы нас сюда и пригласили, – рассмеявшись, ответил я.

Глава 3

По прилете на базу выяснилось, что эскадрилья «новоприбывших» истребителей отрабатывала фигуры пилотажа неподалеку и ребята услышали о нашей тяжелой ситуации. Инструктор эскадрильи отказал на просьбу пойти нам на помощь, но пилоты его ослушались. Они сломали строй и ринулись на подмогу. Инструктору ничего не оставалось, как пуститься вслед за ними. Конечно, это было строжайшее нарушение приказа, но не знаю, как в будущем, а у нас, советских летчиков, не принято бросать товарищей в беде.

После приземления мы подошли к нашим спасителям и сердечно их поблагодарили.

Пилотом, который общался со мной в эфире, оказался смоленский паренек по имени Степан. Именно он первым бросился выручать нас. Невысокий, кривоногий, с лицом, сплошь усеянным веснушками, – так выглядел наш бравый ангелхранитель.

– Спасибо, братцы! – я вцепился ему в руку и крепко пожал. – Если б не вы, нас бы точно сожрали.

– Ничего! – захохотал Степан. – Живы будем – не помрем!

Он был заводилой в группе, полностью укомплектованной русскими летчиками. Радуясь счастливому исходу дела, мы принялись расспрашивать друг друга, кто и откуда родом, где воевали и как очутились здесь. Нас прервал подошедший гвардеец.

– Вас срочно вызывает Советник Броуди, – с каменным выражением лица сказал он таким тоном, словно вызов к Советнику был случаем экстраординарным. Чуть помедлив, гвардеец добавил: – Он вне себя, парни.

Вызывал Броуди не всех участников боя, а только меня и Степана.

– Ну что, пойдем по жопе получать? – нисколько не расстроившись, улыбнулся Степан.

– А то! – подмигнул ему я.

Мы последовали за гвардейцем. По дороге я узнал, что фамилия Степана – Бурлак. Он был истребителем в 161м истребительном авиационном полку, летал на Ла5, успешно гонял «мессеры» и «юнкерсы». Лейтенант, представлен к званию Героя Советского Союза, но получить не успел, был подбит, загорелся. Прыгать с парашютом отказался, направив самолет на немецкую автоколонну. Так и оказался здесь.

– Представляешь, – говорил он мне, – а если бы я тогда прыгнул? Остался бы жив и сюда бы не попал, смекаешь? Не знаешь, где и повезет.

С ним трудно было не согласиться. Поняв, что, пойдя на таран, сможет нанести серьезный ущерб врагу, паренек, не задумываясь, ринулся на автоколонну, прекрасно сознавая, что погибнет. Глядя на него, и не скажешь, что он вылеплен из такого теста.

Кабинет Советника был просторным и светлым. На стенах и на столе крепилось множество разделенных прямоугольными рамками полупрозрачных экранов, на которых разными цветами высвечивались информация, графики и снимки. С моей стороны все было видно наоборот, как отражение в зеркале.

Броуди сидел за столом, пытаясь чтото разглядеть на одном из мониторов. Мы вытянулись перед Советником по стойке «смирно». Он медленно поднял голову, спросил, грозно хмуря брови:

– Вы отдаете отчет в своих действиях?

– Так точно, отдаю! – ответил я.

Вопервых, из нас двоих со Степаном я был старшим по званию, а вовторых, вся каша заварилась изза меня.

– Я вас не понимаю, – тяжело поднялся Броуди, упираясь ладонями в стол.

– Находясь на тренировочном полете, мы были атакованы превосходящими силами противника. Я принял решение увести врага в сторону от стратегического объекта, дабы не рассекретить его местонахождение. Всю ответственность беру на себя, мой инструктор ни при чем.

Броуди внимательно меня слушал, буравя взглядом, потом повернулся к Степану:

– Какого черта вы нарушили приказ не покидать сектор?!

– Я товарищей в беде не бросаю, – невозмутимо ответил Бурлак, глядя прямо в глаза Советнику. Я попытался его остановить, чтобы парень не наломал дров, но не успел. – Можете отдавать меня под трибунал.

Броуди открыл было рот и хотел чтото сказать, но передумал. Он вышел изза стола, прошествовал взадвперед по кабинету, снова уселся в кресло и принялся барабанить по столу пальцами.

– Советник, – надо было срочно выгородить бесстрашного друга, – эскадрильей истребителей была предпринята успешная попытка уничтожить прорвавшего сектор противника. Среди наших пилотов потерь нет.

– А приказы выполнять, повашему, не надо? – бухнул кулаком по столу Советник. – Это вам не сорок третий год!

– Мы действовали в соответствии с обстановкой, – спокойно ответил я. – А обстановка потребовала значительной корректировки выполнения поставленных задач.

Броуди помолчал, видимо, принимая какоето решение.

– Ладно, ступайте, – ворчливо буркнул он, всем видом показывая, что не видит смысла в дальнейшем разговоре с нерадивыми детьми, и, будь его воля, с радостью надрал бы нам уши, да только высокое начальство вряд ли одобрит этот не вполне педагогичный метод воспитания.

Мы отдали честь и направились к двери, собираясь выходить.

– Кузнецов, задержитесь.

Я остановился, а Степан оглянулся и еле заметно подмигнул мне – «держись, старик».

– Присаживайтесь, – Броуди указал мне на свободное кресло из черной кожи. – Я хотел с вами поговорить кое о чем.

Когда Степан вышел, тон Броуди изменился. Говорил он теперь подружески, как с равным. Я не удивился. С первого дня нашего с ним знакомства не раз наблюдал за ним подобные перемены тональности с командной на житейскую и наоборот.

– Слушаю вас, Советник, – я изобразил крайнюю степень внимания к собеседнику. Всегда старался быть подальше от начальства, и к их задушевным разговорам с подчиненными относился настороженно. Был опыт.

– Как вам служится с… – Броуди помедлил, поглядывая на один из экранов, уточняя фамилию и звание немца, – оберлейтенантом Вольфгангом Шульцем?

– Нормально.

– Я вот почему спрашиваю, – снова нахмурился Советник. – Вы с Шульцем были первенцами профессора Левина в его эксперименте. Я с самого начала опасался проявлений ненависти на национальной почве между русскими и немцами и открыто заявлял об этом на Совете. Меня не послушали. Слишком многое было поставлено на карту, а у нас не хватало людей. Единственное, чего я добился, так это подготовки раздельных групп во избежание различных стычек бывших врагов. Вы же с оберлейтенантом быстро смогли адаптироваться в новой среде, великолепно проявили себя во время нападения на наш катер, в боевой обстановке работали слаженно. Все ваши действия, включая сегодняшний полет, были записаны, внимательнейшим образом просмотрены и проанализированы. После анализа их отослали Командору Волкову. Кстати, он достаточно лестно о вас обоих отзывался.

Я продолжал сидеть, соображая, чего от меня добивается Советник. Конечно, похвала самого Командора не могла не порадовать, но цель этой беседы оставалась пока для меня неясной.

Советник словно прочитал мои мысли:

– Вижу, вы еще не понимаете, что я пытаюсь сказать. Все очень просто. Только вы вдвоем с немцем проходите обучение в паре. Остальные группы комплектуются, как я уже сказал, отдельно. И воевать соответственно будут так же. Но ваш сегодняшний бой натолкнул меня на мысль, что, может, я не прав был, разделив группы таким образом?

– Мы же с Вольфом… – начал я, но Броуди не дал мне договорить:

– Как вы думаете, бросилось бы вам на помощь звено немецких пилотов, окажись они неподалеку? Думаю, вряд ли. Ведь за две недели не избавиться от такой лютой ненависти друг к другу. Здесь вы говорите на одном языке, одеты одинаково, у вас общие инструктора, у вас даже противник общий. Но все равно вы разные. Мы вас учим воевать, используя современное оборудование, но в головы к вам мы залезть не можем. Каждый сам для себя должен решить, насколько он готов ужиться с бывшим противником.

– От этого зависит успех в войне с чужаками и наша собственная жизнь, – вставил я.

– Конечно! – обрадованно воскликнул Броуди. – Вот я и подумываю об объединении боевых групп. О том, чтобы сделать их смешанными. Ваше мнение?

– Мне кажется, – начал я, – ведение боевых действий раздельными группами может не дать ощутимых результатов. Я сейчас имею в виду исключительно воздушные силы. У Красной Армии своя школа, у Люфтваффе своя. Но мы можем делиться опытом. К тому же смешанные звенья дадут тесную взаимосвязь между пилотами. Если жизнь немецкого пилота будет зависеть от меня, а мы в одном звене, тут мозги у любого на место быстро встанут.

Броуди внимательно слушал меня, кивая, словно я своими словами подтверждал его мысли.

– Вы осторожничаете, потому что уже были неприятные случаи?

– Ну… – помедлил Советник, прикидывая, выдавать мне лишнюю информацию или нет, но все же решился: – В числе одной партии «новоприбывших» была группа парней из СС, дивизии «Дэр Рийх».

– «Дас Райх», – поправил его я.

– Дада, правильно. Так вот эти ребята устроили небольшую заварушку. Они оказались оголтелыми националистами, и в их случае об объединении речи не могло быть. Просто тупые скоты, разумом напомнившие мне инопланетных чужаков.

– И что с ними стало? – спросил я.

– Мы ими заткнули пару дыр на фронте, – будничным тоном ответил Броуди. – Спасибо вам, Егор, вы укрепили меня во мнении объединить группы.

Советник поднялся, показывая, что наша беседа подошла к концу. Я тоже поднялся и отдал честь.

– Желаю вам удачи!

– Спасибо, Советник.

Ежи и Вольфганг с нетерпением поджидали меня на стартовой площадке.

– Ну что? – накинулись они на меня.

– Ерунда! – отмахнулся я. – Знали бы вы нашего начальника штаба майора Петренко. Вот он с меня три шкуры бы содрал. А это так, семечки.

– Мне кажется, – задумчиво произнес Ежи, – вы все в прошлом были очень сумасшедшие люди. Но я вам завидую.

– Не завидуй, может, ты мой правнук, – ухмыльнулся Шульц.

– Не пойдет! – хохотнул Ежи. – Если бы вас не вытащили из прошлого, вы бы там погибли. А в досье сказано, что вы не женаты и детей у вас нет. И потом, мои дальние предки – поляки.

– Ежи, а про внебрачные связи ты чтонибудь слышал? – рассмеялся я.

– К тому же я бывал в Польше, – уже серьезно добавил Вольфганг.

– Ладно, проехали, – махнул я рукой. – Ты лучше малюй звездочки.

– Что делать? – не понял Ежи.

Многие слова в будущем вышли из обихода, и ребятам этого времени порою трудно было понять, о чем я говорю. Как, впрочем, и нам их иногда. Пришлось объяснять:

– У нас ребятаистребители за сбитые самолеты противника рисовали на борту машины красные звездочки. Один сбитый враг – одна звезда. Иногда наши стрелки тоже так делали. Понятно? Вон Шульц сегодня одного монстра смахнул, так что можешь на своем Двести двадцатом звезду нарисовать.

– Понятно, – кивнул Ежи. – А у вас, Вольфганг, чего малевали?

– Вообщето, у нас это не поощрялось, – пожал плечами Шульц и скорчил гримасу. Понятно, что ему не очень хотелось продолжать разговор. Обычно мы с ним старались избегать темы войны Советского Союза и Германии. До добра такие разговоры не доведут, сцепимся. Ведь еще несколько недель назад глотки друг другу грызли и хвастались перед друзьями своими победами. Но уж больно Ежи заинтересовался, и сама идея увековечивания личных побед над инопланетянами на борту катера ему понравилась.

– Расскажи, – не отставал Ежи.

– Многие пилоты на хвостах своих машин наносили вертикальные полоски, иногда ставили дату и тип сбитого самолета. При большом их количестве рисовали, как правило, венок и число сбитого противника. Еще, допустим, при награждении Рыцарским крестом – миниатюрный символ награды.

– А ты рисовал? – поинтересовался Ежи.

– Я не выставлял свои победы напоказ, – ушел от разговора Вольфганг.

– Пиковые тузы он малевал, – ответил за него я, чувствуя, что начинаю злиться.

Ежи сразу понял, что пора менять тему:

– Егор, лучше посмотри, как наш катер потрепали.

А потрепали нас действительно хорошо. Я насчитал четыре серьезных попадания, обшивка в этих местах прогнулась и треснула. Один снаряд пробил броню и подпортил салон. В пылу боя, охваченные единственным желанием выжить, мы этого не заметили. Много было несущественных попаданий малого калибра. Но в целом катер оставался боеспособен.

Наши Ил2 тоже были упрямой, не желающей сдаваться машиной. Некоторые самолеты после штурмовки заходили на посадку полностью изрешеченные, но не побежденные. Дыры с полметра в крыле и боках, а он еще «дышит». Передняя часть самолета вообще была хорошо бронирована. Правда, расположение бензобаков под сиденьем создавало некий дискомфорт, но это пустяки.

Но что я мог говорить о «горбатом», или «утюге», как его еще называли, когда теперь управлял такой великолепной машиной. Конечно, при современном вооружении противника от наших самолетов и перышка бы не осталось. Меня вдруг поразила мысль, что инопланетные твари могли напасть когда угодно. Устрой они такое нападение годах в сороковых двадцатого века, с нами всеми случился бы полный кирдык. Если даже сейчас Земля терпит поражение, а нас выдавливают с наших территорий, что говорить о том времени…

Я вдруг поймал себя, что уже не отождествляю собственную душу с моим временем. Настолько свыкся с теперешним положением, что та моя жизнь казалась сном. Все друзья, подружки, знакомые остались далеко позади, превратившись в размытые контуры. Борька Федулов, Ирка, Серега, майор Петренко… Хорошо, что еще помню их лица…

По злой иронии судьбы, сюда вместе со мной переместились те, кого я должен был уничтожить. Получалось так, что именно они становились теперь моими боевыми товарищами. А с Вольфгангом мы не только рисковали жизнью, помогая друг другу, но и успели подружиться. Странная штука – жизнь человеческая.

– И что теперь? – спросил я Ежи, оглядывая повреждения машины. Насчет катера я не переживал. Его отгонят в ремонт, и вскоре он снова будет в строю. Меня интересовала наша дальнейшая судьба.

– Экзамен вы сдали, – ответил Ежи. – Теперь получите собственные катера.

– И когда начнем работать? – поинтересовался Вольфганг.

– Смотрю, вам не терпится, – развел руками Ежи, улыбнувшись. – Скоро, не волнуйтесь.

Что ж, я чувствовал огромное желание скорее отправиться в бой. Моя ненависть к чужакам становилась сильнее привязанности к прошлому. Сегодня я почувствовал вдруг, что теперь это мой мир и я должен его защитить.

Глава 4

Несколько последующих дней мы занимались подготовкой выданных нам катеров к полетам, налаживали отношения с остальными членами нашей эскадрильи, разрабатывали различные схемы ведения боевых действий, совместную тактику и прочее.

Броуди действительно сделал смешанные группы. В нашей эскадрилье теперь было два немца и трое русских, среди которых наш спаситель Степан Бурлак. Ведущим, по счастью, оказался Ежи. Советник, вероятно, пытался создать слаженную команду, часть пилотов которой уже имела опыт совместных боев. В состав эскадрильи входили три штурмовика и три истребителя для прикрытия.

Несмотря на загруженность, мне удалось выделить время, чтобы найти ответ на постоянно гложущий вопрос о том, что случилось с моей страной после 1943 года. Странным образом получалось, что для меня период с 1943 по 2112 год стал одновременно и будущим, и историей, и мне было очень важно знать, как в дальнейшем развивались события, чем жил советский народ. Илья подготовил множество кинохроники разных лет и, когда на экране пошли первые кадры, деликатно оставил меня в комнате одного.

Я смотрел, как Красная Армия разбила фрицев, как прошлись наши солдаты в победном Параде по Красной площади, бросая фашистские штандарты на брусчатку. Как после священной войны наш народ преодолевал голод, разруху, заново восстанавливал города. И как потом горстка жадных до власти мразей развалила страну, которую не смогли одолеть фашисты. Как постаревшие, обнищавшие ветераны страшной Великой Отечественной войны таскались по помойкам в поисках корки хлеба, получая жалкие подачки только один день в году – 9 мая. Я собственными глазами видел, как в одночасье рухнуло то, во что я свято верил. Мой мир растворился в небытии, лопнул, словно мыльный пузырь. Советского Союза не стало, вместо него появилась болезненная субстанция, вздрагивающая от перестроек и перестрелок. Хроника запечатлела все.

Дальше мир и вовсе превратился в сплошную, кишащую ненавистью массу. Люди запутались в религиозных и политических распрях. Люди обезумели. Мужики стали жениться на мужиках, бабына бабах!

Но еще ужаснее была Третья мировая война. Скоротечная и кровопролитная. Она оставила после себя горы трупов, но дала надежду на примирение.

Невероятно, но планета обрела мир. Я видел на экране понастоящему счастливые лица. На меня смотрели дети, восторженно рассказывающие о своих школьных успехах. Политики, искренне стремящиеся сделать жизнь лучше. В их глазах не было фальши. Улыбались рабочие, управляющие неведомыми мне сложными механизмами, радовались неслыханным доселе урожаям крестьяне, выглядевшие, как университетские профессора.

Я понял, что жизнь наладилась на всей планете. То, ради чего мы воевали, за что боролись тогда, – все сбылось. Мир стал лучше, добрее, ярче. Из кинофильмов я узнал, что люди летали в космос и даже имели колонии на нескольких далеких планетах! Оказалось, что первым в космос полетел мой соотечественник Юрий Гагарин, и я в который раз испытал гордость за свою страну и за свой народ.

Но благополучию мира не суждено было длиться долго. Чужаки из космоса набросились на человечество с небес. Дальнейшую историю я знал…

Пронзительный вой сирены разбудил меня в четыре утра. Едва я вскочил с кровати, экран на стене ожил, засверкал переливами визуального сигнала тревоги. Затем на нем высветилось время вылета. У меня было пятнадцать минут на сборы. Я быстро умылся, оделся и присел на край кровати. К своему удивлению, почувствовал сильное волнение. Мой первый самостоятельный боевой вылет на собственном катере! Посмотрел на ладони – пальцы чуть подрагивали. АП пискнул, оповещая о готовности завтрака, но я не прореагировал – еда не полезла бы сейчас в горло.

В коридоре увидел Вольфганга. Он стоял возле двери в свою комнату, поджидая меня. Немец тоже нервничал, хотя и старался не подать виду. Кивнули друг другу, молча пошли к стартовой площадке. Только уже у катеров я спросил его:

– Ты как?

Вольфганг облизнул пересохшие губы, проворчал нарочито бодро:

– Нормально. К бою готов.

Мы прекрасно осознавали, что этот первый вылет может оказаться для любого из нас последним. Я попытался ободряюще улыбнуться, похлопал немца по плечу:

– Удачи тебе.

– И тебе.

Устроившись в кресле пилота, еще раз осмотрел приборы. Все показатели были в норме. Оставалось сидеть и ждать команды к взлету. Пальцы мои теперь не дрожали. Как говорил мой инструктор по Ил2, старший лейтенант Борька Федулов: «Поначалу ручки ходуном ходят, а как только в кабину залез и фонарь закрыл – все! У тебя такой впрыск адреналина в кровь, что мозги направлены только на выполнение конкретной задачи. Мандражу как не бывало».

Фонарем называли кабину летчика, состоявшую из двух частей: неподвижной и подвижной, сдвигающейся на роликах по бортовым рельсам. Вспомнив о ней, я невольно хмыкнул. Место пилота в современном катере ни в какое сравнение не шло с убогой, как мне теперь казалось, кабиной Ил2. Здесь было просторно, удобно и даже уютно.

Экран на передней панели зажегся, на нем появилась подробная информация о боевом задании и координаты цели. Беспилотные самолетыразведчики обнаружили недалеко от нашего сектора наземную базу чужаков. Она была построена недавно и пока еще плохо охранялась. Твари не успели подтянуть туда основные силы. Мы должны были не дать им закрепиться на данном участке.

Командование решило атаковать базу двумя шестерками. Выход на цель под прикрытием истребителей – штурмовка – отход на базу. Вот и вся задача. Наши катера были загружены бомбами под завязку, и это «добро» следовало скинуть на головы мерзких тварей, показав им, что мы тоже умеем воевать. Во главе обеих эскадрилий поставили нашего Ежи.

Прозвучал сигнал к началу операции, и первая шестерка вошла в стартовый коридор. Мы были следующими. Замерли на некоторое время, ожидая команды ведущего, и, когда в динамиках прозвучал голос Ежи: «Пошли!», дали газ, звеньямидвойками помчавшись по широкому, освещенному коридору, походившему на гигантскую трубу, уходящую вверх по наклонной. При нашем приближении клапан наверху раскрылся, и мы вырвались в небо.

Солнце огромным оранжевым пятном разгоняло темноту. День обещал быть жарким, погода, как и сообщал метеоцентр, благоприятствовала полету. Впрочем, для современного катера не существовало понятия «нелетная погода», он мог совершать рейды в любых погодных условиях, чего нельзя было сказать о моем любимом «горбатом». На том в штормовой ветер подниматься в небо было опасно, да и ночью на боевые задания редко ходили. Катера устойчивы, не бултыхаются при сильном ветре, а при плохой видимости на экране четкая картинка всего, что происходит вокруг – даже темной ночью, когда хоть глаз коли, все видно, как днем. Так что метеоцентр, предсказывающий температуру с точностью до градуса, а порывы ветра до метра в секунду, нам особо сейчас и не нужен, а вот «горбатому» бы очень пригодился. В нашем прошлом такие датчики ценились бы на вес золота, многие жизни можно было спасти, умея так предугадывать погоду.

На Ил2 я порой не знал, во что вляпаюсь в следующие часдва. Можно было вылететь тихим солнечным утром, а вернуться в сильный штормовой ветер, и узнавал я об этом лишь тогда, когда мой самолет вдруг сносило с посадочной полосы мощным порывом. Поэтому в явно плохую погоду мы не летали и проводили время за шахматами, картами или просто отсыпаясь. Правда, иногда, отправившись на штурмовку, неожиданно попадали в грозовой фронт, а в таком дерьме не то что цель – своих самолетов не видно. Но задачу следовало выполнять, возвращаться с полным боезапасом нельзя. Иначе нарвешься на «беседы» с Особым отделом, да и детонация при посадке могла случиться. Хоть на пустое поле отбомбись!

До цели идти нам было минут двадцать. Предстояло сделать большой крюк, чтобы враги не поняли, из какого сектора мы к ним нагрянули.

– Набрать высоту до семи километров. Всем держать строй! – резко скомандовал Ежи, а потом более спокойным тоном попытался подбодрить нас: – Впереди нас идут беспилотные модули, которые будут глушить их радары. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Мог и не говорить, каждый из нас видел их сейчас на своих экранах. Небольшие, похожие на снаряды с крыльями и хвостом капсулы, эдакие миниатюрные самолетики. Они дистанционно управлялись с базы и обычно выполняли разведывательные функции. Я однажды поинтересовался у Ежи, почему нельзя их использовать для более конкретных задач, например для торпедирования врага. Ведь не гибли бы пилоты, можно было спасти многие жизни.

– Пробовали, но у тварей имеется какаято защита, – помрачнев, ответил Ежи. – Чужаки сбивают модули на подлете. Поэтому беспилотники – наши маленькие помощники, и только. Они могут сделать съемку объектов издалека либо подавлять некоторые частоты. На большее пока не способны.

Мы приближались к зоне боевых действий. Пока шли, я видел на экране разрушенные города. Выжил ли в них ктонибудь? Странно, но я ни разу не слышал, чтобы устраивались спасательные операции по вызволению гражданских. Ведь наверняка ктото из людей прячется по разбомбленным подвалам, не могли все погибнуть.

– Подходим! Пока чисто! – раздался голос Ежи. – 132й, 205й – идем за мной на штурмовку. Остальные прикрывать!

«Сто тридцать второй» – мой катер. Никогда не любил цифровые обозначения машин. Было в этом чтото безликое. Ведь во время полета ты сливаешься со своим самолетом в одно целое, становишься с ним единым организмом. Каждый летчик давал своей машине какоенибудь имя или прозвище. Я свой Ил2 называл «старичком», и тот полностью оправдывал это прозвище. Он был не новым, в полете ворчливым, постоянно чтото в нем барахлило. То «сидор»[1] заедает, и дергаешь его нещадно, то рули высоты и направления заклинит. Никогда не знал, что забарахлит в нем в следующий момент, а все равно любил его. Часто самолеты приходили с заводов с недоделками и дефектами, но мы не жаловались, понимали. Ведь на заводах, не щадя своих сил, работали женщины и дети. А фронту требовалось много самолетов, потери были огромными.

Своему «сто тридцать второму» прозвища я пока не придумал, надо было для начала проверить его в деле.

Все шло спокойно, «крабы» не появлялись. До цели оставалось совсем немного, мы уже готовились начать пикирование, когда раздался громкий крик Ежи:

– Чужаки на два часа!

Забыв об экране, я по летной привычке повернул голову и обомлел: на нас неслось с десяток вражеских машин. У нас был численный перевес, но сердце мое дрогнуло. Это были другие катера, таких я еще не видел. Маленькие, узкие, юркие, ощетинившиеся десятками орудий.

– Работайте! – услышал я голос Степана. – Мы ими займемся!

Команда истребителей поменяла направление, отсекая от нас вражеские катера. Мы продолжали двигаться к цели, за спиной разгорался яростный бой. И вдруг в динамиках я услышал Вольфганга:

– Парни! Они нас всех размажут! Отхожу!

– Ты охренел?! – рявкнул я. – Что ты творишь?!

– Пятьсот седьмой! – включился Ежи. – Отставить! Это приказ!

– Приказ оспорен, – жестко ответил Вольфганг и отключился.

Ах, сучонок! Недобитая фашистская мразь! В самый критический момент бросил товарищей.

Я видел, как его катер развернулся и полетел в обратную сторону. Такого дерьма от него я точно не ожидал. Моей ярости не было предела. Если бы мог придушить прямо сейчас, ничто бы меня не остановило. Шульц не только предал всех нас, в первую очередь он предал меня.

– Вернемся, отдадим его под трибунал! – прорычал Ежи.

– Если вернемся, прихерачу собственными руками, – сквозь зубы прошипел я.

– С радостью помогу, братка! – отозвался Степан.

– Не отвлекаться, – прервал нас Ежи. – Продолжаем работу.

Мы начали заход на цель, надеясь, что истребители удержат тварей и дадут нам довести дело до конца.

Вражеская база походила на гигантскую пирамиду, воткнутую в землю острым концом. На земле возле нее суетились полчища чужаков, по дорогам двигалась бронированная техника. Инопланетные гады времени зря не теряли, захватывали наши территории и быстро на них обустраивались. Что ж, мы пришли им помешать.

– Осторожно! – предупредил нас Ежи. – Зенитная артиллерия!

Зенитки всегда были бичом для штурмовиков. В начале той нашей войны главной бедой для нас, конечно, были немецкие истребители, так как Ил2 выпускался одноместным и с хвоста был совершенно не прикрыт. Приходилось подходить к вопросу защиты тыла с «хитринкой». Сзади фонаря вставляли крашенную в черный цвет палку, якобы пулемет, что давало иллюзию защищенности – авось враг поостережется, ведь сбитым быть никому не охота. Потом уже, когда самолет оборудовали местом для стрелка, вооруженного пулеметами ШКАС или УБТ на турели, немецкие истребители стали менее надоедливыми. Но зенитки попрежнему доставали. Самолет, летящий на малой высоте, – отличная мишень для зенитной установки.

По нам открыли массированный огонь с земли. Выстрелы всколыхнули небо, оставляя облачка разрывов. Огонь был такой плотный, что казалось, через его стену не удастся проникнуть ни одному катеру. Да, сведения беспилотников о слабой защите вражеской базы сильно устарели. База оказалась серьезно укрепленной.

Но поворачивать поздно, поставленную задачу необходимо выполнить. Беспилотники артиллерия сожгла сразу. Мы ринулись на базу. Зенитные орудия долбили не переставая, два наших штурмовика рухнули вниз, объятые пламенем, среди них – командир второй эскадрильи.

Первым бомбы сбросил Ежи, за ним все остальные. Внизу раздались взрывы, дым и языки пламени охватили базу. Мы же горкой пошли вверх. При выполнении горки теряется скорость, но иного выхода у нас не было – база чужаков хоть и получила повреждения, осталась боеспособной. Нам надо было сделать еще хотя бы один заход, подавить огонь и разрушить базу до основания.

– Ежи, заходим еще раз! – крикнул я, пытаясь переорать шум и крики в эфире. Краем глаза увидел, что у наших истребителей дела плохи. Мало того, что чужакам удалось сбить несколько истребителей, к ним на подмогу летели «крабы».

– Степан! – позвал я Бурлака. – Как у вас?

– Полная жопа! Твари юркие, как шило!

Новая компания врагов уже мчалась на нас, готовая атаковать, но нам необходимо было сделать еще заход, не теряя время и силы на борьбу с ними. Заработали мои пушки. Я ни в кого не попал, но спеси у тварей поубавилось, они сбавили скорость.

– Степан, прикрывай нас! – заорал я. – Нам нужен еще заход!

– Братка, делаю, что могу!

Мы вышли на очередной заход. Нашим истребителям было сейчас не сладко, чужаки накинулись на них, как воронье. Да еще поганец Шульц предал нас, оставив без боеспособной единицы в тот момент, когда каждая пушка на счету! Но с истребителями нам повезло, опытные парни оказались. Пока враг увяз в воздушном бою с ними, мы могли попытаться выполнить нашу миссию.

Снова заработали зенитки. Стена огня стала еще плотнее, и я уже не был так уверен, что нам удастся второй раз сбросить бомбы.

– Ежи! – закричал я, пытаясь переорать стоявший в эфире гвалт. – Иду на зенитные орудия, а ты с остальными прорывайся сквозь брешь и работай!

– Егор, вернись в строй! – проорал ведущий.

– Поздно! Идите за мной!

Я уже принял решение и отступать не собирался. Ктото должен это сделать, и, пожалуй, только у меня одного хватило духу. План был насколько прост, настолько и рискован. Нужно заткнуть артиллерию, иначе нам всем крышка, никто не доберется до базы.

Войдя в пике, я направил катер прямо на зенитную батарею. Снаряды рвались так близко, что меня бросало из стороны в сторону. Даже начал бояться, что меня крутанет, я уйду в штопор и врежусь в землю. Подумал, что, если подобьют, направлю набитый бомбами катер на зенитки, и черт с ним! Единственное – переживал, что в меня так шандарахнут, что катер развалится на части в воздухе. Ежи чтото орал мне, пытаясь остановить, но я не слушал его, вжал кнопку полного сброса бомб.

Времени смотреть на результат бомбежки у меня не было, я резко увел катер вверх. Если все удалось сделать, как задумывалось, то я открывал остальным коридор, и ребята на этот раз могли покончить с базой чужаков.

Теперь мне нужно было набрать скорость и подняться максимально высоко, чтобы стать трудной мишенью для врага. Потом сделать боевой разворот и вернуться туда, где истребители сцепились в жестоком бою с летательными аппаратами чужаков. В эфире стоял такой шум и ор, что ничего разобрать было нельзя. Вдруг сквозь крики прорезался голос Ежи:

– Молодчина, Егор! Мы сделали это!

Я вышел на разворот и увидел, как разваливается охваченная пламенем и вспышками взрывов инопланетная база. Мы действительно это сделали! Оставалось добить вражеские катера, но это оказалось совсем не просто…

Мы присоединились к нашим истребителям, и началась такая свалка, что только искры в глазах! У чужаков было явное преимущество в быстроте и маневренности, а изза небольшого размера и вытянутой формы кораблей попасть в них сложнее, чем в «крабов».

Сделав вираж, я зашел четверке инопланетян прямо в лоб:

– Давайте, четырехглазые, посмотрим, кто кого!

Им пришлось сбросить скорость, уходя от столкновения со мной. Четверка разделилась: два катера пошли вниз, а два вверх, открыв свое брюхо. Заработали пушки, пробивая большие дыры в днищах чужаков.

– Так их! – услышал я голос Степана.

Нам пока удавалось выкручиваться, но я понимал, что долго это продолжаться не могло. А если к чужакам подойдет подмога с других баз, тогда нам вообще не выбраться отсюда. Я покосился на индикатор боезапаса – пушечных снарядов у меня пока предостаточно.

– За мной хвост! – раздался голос Ежи. – Не могу оторваться!

– Иду! – Я направил катер ему на помощь.

Три вражеских машины крепко сели Ежи на хвост. Я попытался пристроиться за ними и расстрелять их, но они постоянно маневрировали, и мои снаряды не достигали цели.

– Держись, Ежи!

Я чувствовал, что весь взмок, спина была липкой от пота, сердце бешено колотилось. Наконец мне удалось смахнуть один из катеров. Тот спикировал вниз и плюхнулся на горящие обломки базы. Еще одна победа! Но радовался я рано. В следующую секунду оставшиеся два катера превратили машину Ежи в пылающий факел.

– Нееееееет! – закричал я, но уже ничего нельзя было исправить.

Парень горел заживо в своем катере, его отчаянные крики раздавались в эфире. Хотелось зажать уши руками, чтобы не слышать леденящих душу воплей. Бедный Ежи, добрый и улыбчивый парень, погибал на моих глазах. Мы успели стать хорошими друзьями. Ненадолго, как оказалось…

На войне нельзя привязываться к людям. Каждый день ктото погибает, и чем крепче дружба, тем сильнее смерть товарища ранит сердце, оставляя незаживающие шрамы. Самым простым способом было абстрагироваться от всего. Но как это сделать? Если у человека есть душа, он не может спокойно смотреть на гибель друга, иначе он просто не человек.

Катер Ежи превратился в огненную комету, на землю упали догорающие обломки. Меня обуяла такая злоба, что я готов был рвать чужаков зубами. Зарычав от переполнявшей ненависти, я рванул машину, направив ее на убийц друга.

Мои глаза застилала пелена, я бездумно жал на шутер, даже не ловя цель. Не знаю как, но обоих гадов мне удалось скинуть с неба. Я отомстил, только успокоения это не принесло. Совсем рядом проскочил катер Степана.

– Получили, твари! – услышал я его голос в динамике.

Видимо, мы вместе разделались с тварями, убившими Ежи. Кто именно подбил врага – я, он или мы вместе, – было непонятно. Да и неважно.

Голова кружилась, меня подташнивало. Ситуация становилась еще более хреновой. У нас оставалось всего три катера, включая мой. Три из двенадцати! Девять погибших, считая немецкого труса, который для меня тоже уже был покойником. Я, Степан и немецкий летчик Гельмут Кляйн из второй эскадрильи.

На хвосте у нас висело с десяток вражеских машин. Ясно, что нам с ними не справиться, тут к гадалке не ходи. Шансов у нас никаких. Я принял командование на себя и приказал уходить. Запросил у диспетчера поддержку. Мне ее обещали прислать и сообщили координаты, где будут нас встречать. Если туда дотянем…

Мы улепетывали. А что еще оставалось делать? Если честно, то я уже не надеялся спастись, слишком быстроходными были вражеские машины, к тому же на каждого нашего пилота приходилось по меньшей мере три чужака. Три к одному – только дурак поставил бы на нас. Не скажу, что я совсем отчаялся, но нервы были натянуты, как струны.

Вдруг увидел на экране, как один из вражеских катеров завертелся, его охватило пламя, и он рухнул вниз. Следом за ним завалился второй, затем третий. Что за чертовщина! Неужто помощь с базы пришла так быстро? Но это невозможно, они физически не могли успеть добраться до нас. И тут в эфире раздался знакомый голос:

– Оберлейтенант Вольфганг Шульц идет на помощь!

Вот ведь, право слово, сученыш! Выскочил неожиданно, умело зашел в тыл нашим преследователям и теперь деловито расстреливал их, будто в тире. Твари очухаться не успели, как потеряли четыре машины.

Поняв, что оказались в западне, чужаки занервничали. Мы же, не дав им опомниться, по моей команде выполнили «иммельман», потом боевой разворот, тут же оказавшись у них в хвосте, имея преимущество в высоте. Раньше мы этого сделать не могли, потому что сразу были бы расстреляны чужаками, но Шульц отвлек их на себя, дав нам необходимое время.

Ту фору, которая у нас теперь была, нужно было использовать по максимуму. Заработали наши пушки, и еще три летательных аппарата чужаков разлетелись в клочья. Ситуация изменилась. С такого расстояния мы наносили противнику максимальный урон, не давая шанса на спасение.

Оставшиеся три машины приняли правильное и единственно верное решение – разделиться и пытаться спастись поодиночке.

– Беру левого! – крикнул я ребятам и припустил за кораблем чужаков. Его явно пилотировал опытный летчик. Он понимал, что у меня все козыри, и стремился оторваться. Как переменчива судьба – теперь заяц загонял охотника. Не знаю, о чем думал инопланетный ублюдок и был ли он способен думать вообще, но мне казалось, что мы оба понимали – ему конец. Видно было по тому, как он рвал машину то в одну, то в другую сторону, мельтешил, сбивался с виражей. Я было призадумался, а не погонять ли мне его, но решил не заниматься этим дерьмом, не уподобляться тварям. Сработали пушки, и катер чужака разрезало вдоль на две половинки.

– Мой готов! Что у вас?

– Чисто! – отрапортовал Степан.

– Идем домой! – отдал я приказ и вызвал диспетчера: – База! Поддержка не нужна. Доберемся сами.

– Парни, я… – начал оправдываться Вольфганг.

– Заткнись, сука! – прошипел я. – Поговорим дома.

Глава 5

Всю дорогу до дома мы молчали. Я не знал, что думать. Паршивый фриц бросил нас в трудную минуту и, когда мы его прокляли, вернулся, чтобы вырвать из лап неминуемой смерти. Кто он – трус или герой? Вольфганг помог нам остаться живыми, и я ценил это. Но погиб Ежи, и, будь Шульц с нами, этого могло не случиться.

Мы зашли на посадку, и я с трудом выбрался из катера. Ноги тряслись. По старой привычке похлопал себя по карманам в поисках сигарет, позабыв, что больше не курю. Когда Шульц подошел ко мне, я отвернулся, не хотел видеть его рожу.

– Егор, а я думал, ты меня поймешь… – тихо проговорил он.

– Пойму? – я вскипел от ярости. Очень хотелось съездить ему по физиономии, но чтото останавливало. Наверное, в глубине души я понимал, что он оказался более предусмотрительным, чем Ежи. «Приказ оспорен» – так, кажется, он сказал.

Увидев обстановку на инопланетной базе и поняв, насколько сведения разведки об ее обороне не соответствуют действительности, немец не захотел идти на самоубийство. Спорить с Ежи было поздно, тот не решился бы на отступление от заданного плана. Вольфганг верно все рассчитал. Выполним мы миссию или нет, к нам все равно при отходе прилипнут чужаки. Прикрытия у нас не было, и Шульц затаился, рассудив, что увлеченные охотой твари пропустят его, не заметят, а он подберется к ним с тыла. Он бил все их карты. Но мог же поделиться своими планами хотя бы со мной!

– Мне искренне жаль Ежи, – продолжил Вольфганг, – но это был единственный способ спасти ваши жопы.

– Расскажешь об этом Советнику, – проронил я. – Увидишь, тебя скоро вызовут.

– Вызовут так вызовут, – равнодушно пожал плечами Шульц.

Естественно, я оказался прав. Советник «приглашал» его к себе, но меня удивило, что Броуди вызвал и меня. Второй раз я удостаивался его аудиенции.

По дороге предупредил Вольфганга:

– Говорить буду я. А ты свой язык засунь себе в жопу и помалкивай.

– Но…

– Никаких «но». После гибели Ежи командование взял на себя я, и говорить мне.

Шульц снова равнодушно пожал плечами, и мне это не понравилось. Показалось, ему наплевать, что с ним произойдет дальше. Он готов был нести любое наказание за свои действия, но считал их верными. Положи его голову на плаху, он все равно верил бы в свою правоту.

Если сказать, что Советник был вне себя, это все равно что ничего не сказать. Его взгляд метал молнии. Еще чутьчуть, и я, клянусь, увидел бы, как голубые мерцающие линии, потрескивая, расходятся от него по стенам. Он сидел за столом, положив перед собой руки, крепко сжатые в кулаки. Мы доложились о прибытии.

– Опять вы! – грозно прорычал Броуди.

– Советник, – начал объяснять я, – мы были вынуждены оставить прикрытие для себя. Да, это не согласовывалось с руководством, но ситуация потребовала незамедлительных действий, а времени на обсуждение не было.

– Да вы чтоо? – с такой язвительной желчью в голосе спросил Броуди, что я невольно сглотнул. – Вы, Егор, об этом знали?

– Так точно.

Советник елейно улыбнулся и указал на один из экранов, показывающих видеоматериал с камер, установленных внутри наших кабин. Включил на полную громкость переговоры в эфире. После моей реплики «Если вернемся, я его прихерачу собственными руками» Броуди остановил запись.

– Эммм… – запнулся я. Что я мог сказать?

– Мне понятно, Кузнецов, ваше стремление выгородить друга, тем более что он спас вашу жизнь. Мне так же ясна попытка Шульца реабилитироваться после того, как он смалодушничал и скрылся с поля битвы, а потом, возможно, раскаялся и вернулся. Но эта попытка ему не засчитается, его ждет трибунал.

По виду Броуди становилось ясно, что он принял решение и отступаться от него не намерен. У меня даже закралась мысль, что ему выгодно наказать Вольфганга, чтобы другим неповадно было нарушать приказы. Участь Шульца была предрешена еще до нашего прихода сюда. Но зачем он нас тогда позвал?

– Советник! – решился я. Надо было выручать не в меру инициативного немецкого говнюка. – Можно добавить еще пару слов?

– Я внимательно слушаю, – произнес Броуди таким тоном, что стало понятно – слушать он будет вполуха. Его не особо интересовали мои слова. Советник всем видом показывал, что ждет, когда наш разговор закончится. Вольфганг же все это время стоял спокойно, с непроницаемым лицом.

– Вы хотите отдать Шульца под трибунал, но он сегодня продемонстрировал вам великолепную тактическую схему, как правильно бить чужаков.

– В смысле? – В глазах Броуди появилась заинтересованность.

– Мы прекрасно знаем, что твари любят скопом нападать на наши катера и гонять их по небу для развлечения. Вольфганг же показал, что, используя приманку и дождавшись, пока чужаки заглотят ее, можно их бить из засады. Сегодня десять вражеских кораблей уничтожены именно таким способом. За короткий промежуток времени и вдвое меньшим составом наших катеров.

– Таак, – кивнул Броуди. – Но Шульц должен понести наказание, и оно будет суровым.

– Решать вам, – с сарказмом согласился я. – Только вы до сих пор бегали от чужаков, поджав хвосты, отдавая им свои территории. Сегодняшнее нападение на базу, как я понимаю, первая серьезная победа. Плюс ко всему Шульц на примере показал, что теперь мы можем громить их. Думаю, мудрый командир обязательно должен наказать его за такой проступок.

– Не наглейте, Кузнецов! – вскинул брови Советник.

– И последнее. Скажите мне, пожалуйста, честно, – я не давал ему опомниться. – Вы ожидали, что хоть ктото из нас вернется с задания?

Броуди на мгновение замешкался, стрельнул глазами вбок и глубоко выдохнул. Я понимал, что припер его к стенке, и он это тоже понял. Советник медлил с ответом, но в конце концов проговорил:

– Это было сложное задание. Мы не надеялись на успех.

– О том, что разведданные об обороне противника ошибочны, вы догадывались?

Броуди благоразумно промолчал.

– Спасибо за честность, Советник, – я слегка поклонился. – Вы могли использовать наши знания, но избрали иной путь. Мы для вас расходный материал. Ведь мы уже один раз умирали, чего бы нам не сделать это еще разок. Не так ли? – теперь я говорил жестко, не церемонясь. – Подумаешь! Профессор Левин натаскает еще смертничков, только подставляй контейнеры. Одного вы так и не поняли. Мы готовы умирать, но для этого не обязательно делать из нас пушечное мясо. Мы можем воевать и побеждать. Именно это вам сегодня продемонстрировал Шульц.

– У вас, Кузнецов, кажется, особый дар, – после некоторого молчания проворчал Броуди. – Вы умеете все перевернуть с ног на голову в свою пользу. Не так ли?

– Никак нет. Я излагаю факты. Нам есть чему вас научить. В отличие от вас мы умеем воевать.

В кабинете Советника повисла тишина.

– Браво! – вдруг раздался голос Командора Волкова. Мы с Шульцем вздрогнули. Броуди усмехнулся и кивком указал на один из мониторов. Экран мигнул, автоматически включился, и мы увидели лицо Командора. Стало ясно, что он слушал весь наш разговор.

– Браво, Кузнецов, – повторил Волков. – Вы продолжаете делать успехи. Всетаки вы с Шульцем – это чтото!

Мы стояли перед монитором по стойке «смирно», Броуди тоже поднялся изза стола.

– Советник! – обратился к нему Командор. – Надеюсь, вы понимаете, что разговор о трибунале закрыт.

– Да, – выдохнул Советник.

– Схему, разработанную Шульцем, срочно внедрить и довести до совершенства. Кузнецова назначить командиром эскадрильи. У меня все.

Экран погас.

Мы втроем стояли и молча смотрели на монитор, словно ожидая, что он снова включится. Но экран оставался темным.

Глава 6

– Так, – первым нарушил тишину Броуди и уселся в кресло. – Вы сами все слышали. Вопросы есть?

Мы не шелохнулись.

– Хорошо. Ступайте отдыхать.

Когда мы вышли за дверь, Вольфганг, за время беседы не проронивший ни слова, ухмыльнулся:

– С удовольствием выпил бы пару рюмок старого доброго коньяку.

– А я бы просто нажрался в хлам.

– Поддерживаю.

Меня, признаться, удивило, что нам все так легко сошло с рук. На нашем фронте такие вещи не прощались, и даже Героя Советского Союза разжаловали бы в рядовые или угостили девятью граммами. Советник наверняка ничего не слышал о штрафных ротах и заградотрядах; о смертниках, понимавших, что они не вернутся, и все же идущих в бой; об Особом отделе с полным штатом тупорылых дармоедов с красными околышами, пачками отправляющих в пекло достойных и опытных бойцов, вместо того чтобы грамотно распорядиться человеческими ресурсами.

Но мы теперь жили в другое время. Я был искренне рад, что все обошлось, и почти не злился на Вольфа. Конечно, точил меня червячок: ведь мог же он, в самом деле, сообщить нам о своей задумке.

– Мы с братками обмирковали и решили, что ты сраный предатель! – обрадованно встретил Вольфа грубиян Бурлак. – Но при этом охренительный молодец!

– Что? – переспросил его Шульц.

– Степа, дурья твоя башка, – рассмеялся я. – Он всетаки немец, а лингвистическая хрень, что у нас в ушах торчит, не переводит твой матерок.

– Ну, чтото я всетаки понимаю, – улыбнулся Вольфганг. – Два года на Восточном фронте в эфире вас слушал.

– А ты, Егор, не посрамил Красную Армию! – хлопнул меня по плечу Степан.

– Ты тоже.

Напиться нам, конечно, не удалось. Как и предупреждал профессор Левин, не имелось в этой эпохе горячительных напитков. Это расстраивало, но уже не так сильно. Мы остались живы, и у нас было полно работы.

Я стал командиром эскадрильи, соответственно и дел у меня прибавилось. Тактику засад мы разрабатывали с остальными эскадрильями в течение нескольких дней. Все это время на задания почти не летали, командование посчитало приоритетной задачей добиться совершенства в заманивании чужаков.

Вскоре придумалось и имя моему катеру. Вышло все само собой. Мы устраивали очередную охоту, и мне «выпала честь» выступать в качестве «зайца». Никто не хотел им быть, даже мой авторитет и должность не помогали. Нет, никто не боялся врага, все рвались в бой, просто выступать «зайцем» было както стыдно, что ли. Улепетывать от врага или яростно наброситься на него и уничтожить – выбор предпочтений для боевого пилота очевиден. Пришлось принимать компромиссное решение: мы бросали жребий, играя в «камень, ножницы, бумагу», и проигравший понуро шел к своему катеру.

В тот раз под общие аплодисменты выяснилось, что Степановы «ножницы» режут мою «бумагу», и я оказался в незавидной шкуре несчастного серенького зверька. Схема работы была предельно проста. «Зайцу» нужно было появиться в месте большого скопления чужаков, повилять хвостиком, выманить врага, и с этого момента его основной задачей становилось добраться до засады, где в охоту вступали «волки». Ребята заходили чужакам в тыл и кромсали их на части. Назвали эту схему «Волки», чем Вольф страшно гордился.[2]

Мы десятки раз проводили эту операцию и за все время потеряли только два катера. Удивительно, но твари с завидным постоянством клевали на удочку. Степан, заядлый рыбак, первым обратил на это внимание.

– Смотрите, братцы, – говорил он, – вот, допустим, окунь, он любит косяками ходить. Если знаешь место и прикормил его хорошо, садись спокойно и забрасывай туда. И, будь уверен, рыба с радостью станет насаживаться на крючок, как баба на хер. Ловишь ее и думаешь – ну и тупая же ты падла. А уха уже томится в котелке, и самогоночка охлаждается.

Я действительно не мог понять поведения чужаков. Все говорило о том, что они высокоразумны. Обезьяне не создать такого летательного аппарата и не стрелять так метко из ружья. Скорость и натиск, с которыми они выдавливали нас, говорили о четкой и слаженной работе всех родов войск, о недюжинном уме их полководцев. Эти твари пролетали многие километры с конкретной целью и успешно воплощали ее в жизнь.

Но порой они вели себя в точности как безмозглые рыбы – насаживались на наши «крючки». Тупое упрямство? Глупость? Нежелание принимать реальность или наплевательское отношение к собственной жизни? Это оставалось для нас загадкой.

Операция «Волки» приносила великолепные плоды. Конечно, это была песчинка в пустыне, у нас пока не хватало сил для большого наступления, но мы наносили урон врагу, а это важно.

Мне в роли «зайца» не повезло. Крепко меня потрепали. Как обычно, ребята устроили засаду, а я направил катер в сектор, патрулируемый чужаками. Они барражировали в воздухе, охраняя свой район. Едва меня заметили, сразу пустили две четверки в погоню. Обычно они обходились и четырьмя «крабами», но тут, видимо, решили удвоить количество машин. То ли у них тут был какойто секретный объект рядом, а может, мы их конкретно достали.

Увидев, что погоня началась, я немедленно помчался к месту засады. Поначалу все шло как по писаному, твари сели мне на хвост и лениво постреливали, загоняя. Я пребывал в чудесном настроении, мы сегодня должны были пожать хорошую жатву. Восемь ублюдков – хороший улов.

– Вольф, две четверки на хвосте! Ждите меня с гостями, – сообщил я Шульцу.

– Великолепно! Мы наготове. Только дотяни.

– Куда я от вас, засранцев, денусь.

Я уже почти дошел, оставалось еще чутьчуть, когда в меня попали. Удар был такой силы, что катер развернуло. У меня чуть не лопнули пристяжные ремни, и я чудом не слетел с кресла. В катере чтото загорелось, потянуло едким дымом, но машина попрежнему осталась управляемой. Ситуация накалялась. Нужно было совершить маневр, но, что бы я ни сделал, пришлось бы подставить им бок или днище. Восемь чудищ неслись на меня на полной скорости, готовые превратить в кусок обугленного мяса.

Решение пришло мгновенно. Я знал, что самое правильное решение то, которое принимаешь сразу. Стоит только начать думать, анализировать, и все, ты пропал. За мгновение много что может измениться в полете на сверхскоростях.

Я направил на чужаков катер, надеясь проскочить между машинами. Это могло сработать, они сами не ожидали, что меня так развернет. Твари открыли огонь, мои пушки тоже заработали. Бой походил на средневековый поединок, когда два рыцаря, закованные с головы до пят в тяжелые латы, несутся навстречу друг другу с копьями наперевес. Вокруг толпа зрителей, и прекрасная принцесса на троне, готовая вручить победителю свой платок. Земля летит изпод копыт, рыцари крепко сжимают древки копий, надеясь пронзить соперника. Они сходятся, слышится треск ломаемых копий и ребер, зрители замирают, а принцесса в страхе закрывает руками глаза, ведь она уже выбрала для себя фаворита и молится, чтобы не ее избранник валялся сейчас в грязи с разбитой рожей.

Никакая принцесса, конечно, за мной не наблюдала, и неслось на меня сейчас восемь разгневанных чудовищ, но я на секунду почувствовал себя рыцарем. Одного врага мне удалось смахнуть, но и меня зацепило. Почувствовал несколько ударов. Чтобы проскочить между тварями, пришлось сделать горизонтальную бочку, закрутив катер по оси.

Все сливалось в глазах, где земля, а где небо, понять невозможно. Но маневр удался. Я выровнял машину и увидел, что твари разворачиваются и готовы снова идти за мной. Оставалось долететь к месту засады.

– Егор, где ты? – поинтересовался Вольфганг.

– На подходе. Пришлось задержаться. Буду с минуты на минуту.

Пока я вел за собой вражеские машины, в меня снова несколько раз попали. Удары наносились со всех сторон, и казалось, им конца не будет. Как мне еще удавалось управлять истерзанным катером, непонятно. Гарь заполонила салон. Если бы не маскапротивогаз, я бы давно потерял сознание. Но мне повезло, я достиг заданной точки.

– Принимайте гостинец! – прокричал я друзьям. – На меня не рассчитывайте, иду на посадку!

– Давай! Мы и без тебя их отхерачим по полной, – отозвался Степан. – Встретимся дома!

– Задайте им перцу!

Как я посадил катер, ума не приложу. Когда подходил к базе, почти все экраны погасли, машина стала практически неуправляемой. Попытался воспользоваться автопилотом, но тот не работал. Я как мешок с дерьмом плюхнулся на брюхо в ангаре. Сразу подбежали механики, попытались открыть дверь, но ее заклинило, пришлось резать. Уронив голову на переднюю панель, я сквозь туман слышал, как они переругиваются, пытаясь быстрее до меня добраться. Сил пошевелиться у меня не было. Через поврежденную маску начала просачиваться гарь, я задыхался. Противопожарная система не справлялась с огнем.

К счастью, ребята вовремя выволокли меня из катера и быстро потушили пламя внутри салона. Подбежал доктор, вкатил мне укол, после которого сразу стало полегче. Пелена перед глазами рассеялась, мир обретал контуры.

– Что с нашими? – отдышавшись, с трудом выдавливая слова, спросил я.

– Порядок, – один из механиков вскинул большой палец. – Идут домой.

– Вам надо отдохнуть, – посоветовал доктор, помогая мне подняться.

– Не надо. Я их тут подожду.

– Ну, как знаете, – улыбнулся он.

Спустя минут двадцать вернулись мои парни. На этот раз обошлось без потерь. Все были живы и здоровы. Степан вылез из катера с улыбкой до ушей и тут же направился ко мне.

– Едрит твою! – вдруг остановился он, и улыбка медленно сползла с его лица. – Ты посмотри на эту срань!

К нему подошел Вольфганг и тоже замер, присвистнув.

Мой катер невозможно было узнать. В левом боку зияла громадная дыра, справа металл местами оплавился и походил на потекшее на солнце мороженое. Вся машина была истерзана попаданиями снарядов, словно лицо, сплошь покрытое оспинами. При современных технологиях катер, естественно, восстановят, но сейчас на него было жалко смотреть. У всех ребят застыл немой вопрос: «Как?! Как он добрался на этой развалюхе?»

– Ну, ты и везунец! – нервно хохотнул Степан. – Я подобное видел один раз под Харьковом. Пришел к нам както на аэродром Ил2 в таком же состоянии. Сел, дымится, вотвот развалится, а летчику хоть бы хны.

– Даа, – кивнул Вольфганг. – Ваши «илы» правда крепкими машинами были.

Бурлак подошел к моему катеру вплотную, приложил ладонь к корпусу, но тут же отдернул. Металл был еще горячим.

– Нарекаю твою крошку «илом»! – торжественно провозгласил Степан, вытирая ладонь о комбинезон.

– А что, неплохо! – улыбнулся я.

– И будешь ты не Ил2, а ИлXXII, – торжественным тоном продолжил Бурлак.

– Почему? – спросили мы одновременно с Шульцем.

– Ну, а какой сейчас век? Двадцать второй! – заржал, довольный своей смекалистостью, Степан.

Что ж, имя моему катеру было придумано, и оно мне нравилось.

Глава 7

Нас разбудили в два часа ночи. Я только прилетел с задания и, не раздеваясь, рухнул на кровать, как раздался звуковой сигнал и включился экран. Меня и Шульца срочно вызывали в конференцзал.

Огромный зал пустовал, занято было только одно кресло у прохода. В нем сидел Советник. Завидев нас, он поманил рукой. Мы подошли.

Выглядел Броуди неважно: на щеках и подбородке топорщилась седая щетина, темные круги под покрасневшими глазами. Но сами глаза лихорадочно блестели. Советник явно нервничал, от него веяло тревогой.

– Присаживайтесь, – Броуди указал на кресла возле себя, пальцы его заметно дрожали. – Для вас есть работа.

– Почему принимаете нас здесь, а не в кабинете? – поинтересовался я, обводя глазами помещение.

– В моем кабинете я постоянно устраиваю вам выволочки, а тут атмосфера спокойная.

У меня кольнуло в сердце. Ясно, что происходило нечто экстраординарное. Мы с Вольфом переглянулись.

– Не стал вас заранее информировать, решил лично ввести в курс дела.

Мы внимательно слушали, не перебивая.

– Необходимо перебросить на вражескую территорию диверсионную группу. Координаты вам даст командир подразделения. Вылет произведете на ДРК6 – «Хамелеон». Поддержки не будет.

Дело, судя по всему, действительно предстояло чрезвычайно серьезное, если нам давали управлять «Хамелеоном». Мы были знакомы с этой машиной, но даже не надеялись поработать на ней. Экипажи всегда состояли только из пилотов будущего, «новоприбывших» к ним не допускали. ДРК – десантноразведывательный катер – новейшая разработка этого времени, на базе их всего пять штук, и берегут их как зеницу ока.

Управление «Хамелеоном» мало отличалось от обычного катера, но сам агрегат поражал воображение. Он был изготовлен из специального сплава, который делал его невидимым для радаров чужаков и давал способность маскироваться под окружающую местность так, что с пяти шагов невозможно было отличить катер от окружающего пейзажа. Вооружен ДРК был, как говорится, «до зубов».

– Дождетесь возвращения группы, – продолжил Броуди, – и доставите ее обратно на базу. Вам все ясно?

– Так точно, – ответил я.

– Отлично.

– Разрешите вопрос, Советник? – поднялся я.

– Да.

– Почему мы с Вольфом? Ведь до управления ДРК до сих пор не допускали ребят из сорок третьего.

Броуди недоумевающе посмотрел сначала на меня, а потом на Шульца:

– Потому что вы – лучшие.

– Благодарим за доверие, – равнодушно произнес Вольфганг. Он еще не забыл желание Броуди отправить его под трибунал. Советник сделал вид, что не заметил сарказма в тоне Шульца.

– Задание серьезное. Необходимо проникнуть в глубь территории противника и провести там несколько часов, не выдавая своего присутствия. Действовать придется по обстановке и, как я уже сказал, без поддержки. Мои парни не очень в этом сильны, инициатива не их конек. Вы же справитесь, я уверен.

– Советник, – вдруг меня осенило, – мы встречаемся в конференцзале, а не в вашем кабинете, потому что Командор Волков не в курсе предстоящей операции?

– От вас ничего не скроешь, – грустно усмехнулся Броуди. – Да, Командор не в курсе. Мне не дали санкции на проведение операции, как я ни просил. Берегут «Хамелеоны», не хотят ими рисковать. Придется немного ослушаться высокое начальство. Но, думаю, если вы выполните задание, нас сильно ругать не будут.

Я не сдержался, съязвил:

– Интересно, с кого вы берете пример, Советник? Ведь приказ командира – святое, не так ли?

Броуди многозначительно промолчал, потом сказал спокойно:

– Ваш вылет в пять пятнадцать. Идите, готовьтесь.

Через два с половиной часа мы были на взлетной полосе у катера. «Хамелеон» готовили к старту. Погрузка оборудования закончилась, механики суетились, по несколько раз перепроверяя показания приборов.

– Ты чтонибудь понимаешь? – спросил я Вольфа.

– Нет. Но это неважно. Есть задание, надо выполнить.

К нам подошел высокий человек мощного телосложения, одетый в камуфлированный комбинезон.

– Командир группы Сергей Дронов, – представился он, протягивая руку.

Хватка у парня была та еще, у меня аж пальцы слиплись.

– Мои ребята на подходе, – сразу приступил он к делу. – Давайте пока взглянем на карту.

Выяснилось, что нам предстояло забраться очень глубоко в тыл противника. Для успешного выполнения этой задачи несколько других групп отвлекут чужаков на себя. Они создадут видимость прорыва на отдаленных участках фронта и оттянут основные силы врага, давая нам возможность тайно добраться до цели. Самым неожиданным для меня, да и для Вольфа тоже, оказалось то, что высадить диверсантов нам предстояло на окраине Москвы!

– Умеете обращаться с этой штуковиной? – Дронов указал на «Хамелеон».

– За это не беспокойтесь, – ответил я. – Нам взлетать через пять минут. Где ваши архаровцы?

– Меньше знаешь – крепче спишь, – полоснул меня холодным взглядом Дронов, отбив всякую охоту продолжать беседу.

Его ребята появились ровно за минуту до взлета. В группе было двадцать человек, включая командира Дронова. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что эти суровые парни – настоящие профессионалы. Выглядели они впечатляюще. Все, как на подбор, высокие и крепкие, с суровыми, обветренными лицами и такими же ледяными пытливыми глазами, как у Дронова. Поверх камуфляжей их тела защищали бронежилеты, наколенники и налокотники. За спинами у бойцов находились заполненные до отказа рюкзаки, на поясных ремнях – патронташи. Каждый в левой руке держал защитный шлем, а в правой – личное оружие. Все парни были русскими, и все из прошлого. Они быстро погрузились на катер и молча расселись по своим местам.

Безошибочно отличить наших парней от людей будущего несложно. Они – другие. Взгляд, походка, движения, манера говорить. Наши выглядели ярче и контрастнее на фоне ребят двадцать второго века.

Странно, но «система Левина» не вытаскивала ни французов, ни англичан, ни американцев. Не знаю, с чем это было связано, а спросить профессора возможности не представлялось.

Получив разрешение на старт, мы взлетели. Погода снаружи стояла отвратительнейшая: шквальный ветер гнул деревья, ломал ветви, а густой туман сводил видимость к нулю. Моросил мелкий противный дождь, но тяжелые свинцовые тучи готовы были обрушить на землю грозовой ливень. Нашему катеру такие мелочи были нипочем, однако настроение от погоды заметно подпортилось.

Но больше всего волновало, что летели мы прямо к столице моей Родины. В Москве мне случилось побывать разок в сороковом году, да и то проездом. Практически не успел увидеть ее во всей красе. У меня было всего несколько часов на обзор достопримечательностей, но и того хватило, чтобы полюбить великий город. Размах столицы ошеломлял. По тем временам все в ней казалось огромным: широченные проспекты, высоченные дома и удивительное, просто фантастическое метро. А уж про Красную площадь и говорить нечего! Стоял я тогда, завороженно разглядывая Кремль. Гдето там, за массивными стенами из красного кирпича, жил и работал товарищ Сталин. Величие момента заставило трепетать мое сердце. Как же я тогда завидовал москвичам, беспечным баловням судьбы, живущим в таком прекрасном городе рядом с нашими руководителями! Я завидовал им и злился на них. Ведь спокойные, степенные москвичи не понимали своего счастья. В Москве даже простые магазины походили на дворцы, а полки ломились от разнообразных товаров.

Это теперь я знал, как грузинский поганец строил свою империю, как он и его прихвостни жировали, когда народ голодал. Тогда же он и другие руководители коммунистической партии казались мне полубогами, заботящимися только о благе простых людей. Но Москва все равно оставалась для меня светлым священным городом, и сейчас, повидав множество разрушенных городов, я очень волновался, боясь увидеть на ее месте только развалины.

Диверсанты сидели на своих местах, словно окаменевшие. Никаких разговоров, никаких лишних движений.

– Командир! – позвал я Дронова. – Может, уточните наши дальнейшие действия?

– Узнаете об этом в свое время, – неохотно отозвался тот.

– Вот говнюк, – произнес я одними губами, повернувшись к Вольфгангу. Тот кивнул, соглашаясь.

Вольф выполнял обязанности второго пилота, подстраховывал меня. Через определенное время мы должны были поменяться. Пока все шло хорошо, приборы не обнаружили наличия чужаков в небе, и мы спокойно двигались к заданной цели.

Я начинал злиться. Получалось, что мы с Вольфом вроде как извозчики, а эти парни – царствующие особы. Не удивился бы, если Дронов по прилете заплатил бы нам по тарифу, набросив лишний пятак чаевых.

Мы шли на большой высоте. При попадании в воздушные ямы катер слегка потряхивало, но парням из диверсионной группы это было, похоже, по барабану. Некоторые из них умудрились уснуть.

– Что там у нас? – спросил я Вольфа.

– Расчетное время прибытия – тридцать семь минут. Через пятнадцать минут двадцать секунд отвлекающие группы начнут прорыв.

– Отлично. Меняемся.

Вольф переключил основное управление «Хамелеоном» на себя.

Я еще раз оглядел «пассажиров». Советник явно задумал чтото грандиозное. Стало любопытно: откуда набраны эти ребята? Войсковая разведка? СМЕРШ?

Прямо за мной с закрытыми глазами сидел парень, зажав коленями длинную винтовку с оптическим прицелом.

– Эй, приятель! – тихо позвал его я, обернувшись. – Как тебя звать?

– Алексей, – не открывая глаз, меланхолично произнес он.

– Ты снайпер, что ли?

Алексей слегка приоткрыл один глаз, смерил меня взглядом и лишь потом ответил:

– А ты наблюдательный, земеля.

– Да вроде того, – пробурчал я, чувствуя некоторую неловкость. Какието очень уж они неприветливые, будто мы не одно дело делаем. Ладно бы фрицы были, а то ведь братьяславяне.

– Не сердись, паря! – Алексей, видимо, заметил, что я напрягся, и решил смягчить тон: – Правило у нас такое к посторонним: меньше знает, крепче спит. – Потом помолчал и добавил: – Сам я изпод Воронежа. А это напарник мой, Курт Брюннер – немчура из Берлина.

Курт, блондинистый скуластый парень, услышав свое имя, отсалютовал мне, приложив два пальца к виску. У парня отсутствовала половина левого уха, видимо оторвало осколком или пулей. Получается, подвело меня чутье и группа диверсантов была смешанной.

– Выходим на позицию, – сообщил Дронову Вольфганг.

– Отлично, – оживился тот и, наконец, ткнул в карту: – Сажать «Хамелеон» нужно здесь.

Видимость попрежнему была отвратительной, и, как я ни старался, ничего не мог рассмотреть. То, что отображалось на экране, было размыто и не давало четкого представления, во что сейчас превратилась Москва. Я видел очертания полуразрушенных высотных зданий, торчащих, словно обломки гигантских зубов.

Мы благополучно пролетели несколько укрепленных блокпостов, но в небе совсем не было летательных аппаратов чужаков. Отвлекающие группы работали на славу.

– Снижаемся! – отрапортовал Вольфганг. Дронов сухо кивнул.

Складывалось впечатление, что парни из диверсионной группы здесь не впервые. Выдержка у них хоть куда, можно позавидовать. Лица были настолько спокойными, что, казалось, их вовсе ничего не тревожит. Будто они прилетели в гости к своей милой бабушке, а не на территорию, кишащую инопланетными тварями.

Мы приземлялись на окраине города. Вокруг виднелись разгромленные дома, перевернутые, сожженные машины и ни единой живой души. На сердце тяжело стало.

Вольф мастерски посадил «Хамелеон» среди развалин рядом с выжженными газонами, раскуроченными качелями и горками. Когдато здесь не смолкал детский смех, на лавочках, наверное, как и в наши времена, сидели старухи, судачившие обо всем на свете, прохаживались по дорожкам молодые мамаши с колясками, выгуливая своих чад.

Сейчас площадка выглядела страшно. Качели погнуты, горки взрывом закручены в спираль. По центру зияла огромная воронка, вокруг которой валялись обгоревшие, изорванные в клочья детские игрушки. Они были похожи на мертвецов, оставленных после боя. Я даже представить себе боялся, какая трагедия разыгралась тут, когда вражеский снаряд превратил это чудное место в могилу.

– Выходим, – распорядился Дронов.

Диверсанты, все так же молча, деловито принялись выгружать оборудование. Они надели шлемы и теперь походили на средневековых рыцарей. Мы тоже вышли из катера, чтобы хоть немного размять кости. Дождя здесь не было, но в воздухе висела серая дымка.

Дронов повернулся к нам:

– Ждете нашего возвращения ровно три часа. Что бы ни произошло. Пусть хоть тут ад разверзнется, но вы должны нас дождаться. Контакта с врагом избегайте, на рожон не лезьте. Первыми в бой не вступать ни в коем случае. Если мы хоть на минуту задержимся – можете улетать без зазрения совести. Все ясно?

– Да, – кивнул я.

На непроницаемом доселе лице Дронова вдруг отобразилось нечто человеческое, как будто он хотел подбодрить нас, но не мог подобрать нужных слов. Сантименты явно не его козырь. Наконец, так ничего и не сказав, махнул рукой и ушел к своим парням.

Группа выстроилась в колонну и трусцой побежала мимо разрушенных домов в направлении центра города. Замыкал процессию Алексей, снайперская винтовка подрагивала на его плече в такт бега. Он обернулся и помахал мне. Я помахал в ответ. Спустя мгновение они скрылись в густой дымке.

Мы с Вольфом забрались обратно в «Хамелеон» и включили защиту. Я выставил на экране время, и теперь цифры отсчитывали три часа назад.

– Как думаешь, гражданские тут остались? – спросил я Вольфа.

– Едва ли. Посмотри, что вокруг творится.

Немец, скорее всего, был прав. Все свидетельствовало о том, что районы эти покинуты, причем люди убегали с насиженных мест в спешке, бросая свои пожитки. Мало кому удалось спастись. Включив на экране режим «приближение», мы осмотрели округу и заметили во многих местах сотни почерневших на жаре, обглоданных трупов. Зрелище ужасающее. Я молился, чтобы хоть комуто удалось спастись.

В последнее время стал замечать, что все чаще и чаще обращаюсь к Богу. Молитв никаких, естественно, я не знал, будучи в своей прошлой жизни ярым атеистом, и теперь своими словами обращался к Всевышнему о прекращении этого кошмара. О своих мыслях на сей счет я ни с кем не делился, считая, что это личное и никого, кроме меня, не касается.

Время текло ужасно медленно. Хотя мы с Вольфом уповали на способности «Хамелеона» менять окраску и сливаться с окружающим пейзажем, это не мешало нам пристально следить за периметром. «Береженого Бог бережет» – как говорила моя мать. Патрули чужаков могли наткнуться на нас в любой момент. Хрен его знает, как работает их система распознавания вражеских элементов. До сих пор «Хамелеону» везло, в предыдущих военных операциях он оставался незаметным для чужаков, но они тоже учатся.

Через некоторое время стало невыносимо от постоянного напряжения. Чтобы немного развеяться, я вывел на экран карту города. Площадь Москвы поразила меня – за полторы сотни лет город разросся до небывалых размеров. С горечью подумал, что если на окраинах творился такой бедлам, что же стало с центром этого некогда великого города. Мысль о том, что Кремль разрушен и по Красной площади безнаказанно разгуливают чужаки, угнетала меня.

Вольф тоже взглянул на карту и задумчиво произнес:

– В сорок третьем я уже не думал, что когданибудь приземлюсь в Москве.

Внезапно раздался сигнал детектора движения. Ктото приближался к нам с северной стороны. Я глянул на экран, но не увидел ничего подозрительного. Вольф увеличил изображение.

– Судя по детектору, движение вон там, – он ткнул пальцем в развалины дома на экране.

Я внимательно пригляделся. Это была школа. От здания остался только короб и покосившаяся табличка. Прямое попадание снаряда уничтожило крышу и все перекрытия, разбросав парты и прочую школьную мебель по округе.

Движение прекратилось.

– Может, собака бездомная или кошка?

– А хрен его знает… Сейчас увидим.

Спина моя взмокла. Людей тут точно не может быть, а нашей диверсионной группе рано еще возвращаться. Я не знал, что и думать.

– Ничего не видно. Вроде все спокойно, – прошептал Вольф.

– Ты перевел пушки на ручное управление?

– Да, как только приземлились.

Снова движение, причем сразу в нескольких местах одновременно. Вольф припал к экрану.

– Сколько объектов? – спросил я.

– По приборам видно, что десять. Двигаются медленно.

– Ччерт!

Ветер гонял обрывки бумаги по улице, покосившаяся табличка с надписью «Школа №» раскачивалась в такт его порывам. Незнакомцы, кем бы они ни были, должны вотвот появиться изза угла.

– Ты помнишь, что сказал Дронов? – шепнул мне Вольфганг.

– Да, – так же тихо ответил я. – Не открывать огонь первыми.

Перешептываться необходимости не было, мы сидели в стальном звуконепроницаемом катере, и никто бы нас не услышал, но это выходило само собой, по привычке.

– Сейчас будет визуальный контакт, – сказал Вольф, глянув на экран.

– Наши? – с надеждой спросил я.

Нет, это были не наши. Это были чужаки. Меня поразили их медленные плавные движения, ведь я знал, как они быстры и проворны. Твари цепочкой следовали друг за дружкой. Двигались они синхронно, без эмоций, не общаясь между собой, не вертя головами по сторонам, словно находились под гипнозом. Если бы я собственными глазами не видел их кровь и как они умирают, то подумал бы, что это механические машинки, напичканные всякого рода запчастями и шестеренками. Их марш походил на похоронную процессию.

У меня волосы встали дыбом от зрелища. Было в нем нечто мистическое и отвратительное, за пределами человеческого понимания. Твари шествовали без шлемов, и мы воочию лицезрели их омерзительные клыкастые морды. Видно было, что они не торопятся и ничего не опасаются. Чужаки шли по завоеванной территории.

– Что они делают? – прошептал я.

– Идут, – резонно заметил Вольфганг. – Главное, чтобы нас не засекли. Надеюсь, «Хамелеон» оправдает себя, иначе нам конец.

– Ну, их всего десяток. Снимем из пулеметов.

– А сколько еще ублюдков сбежится? Мы у них в глубоком тылу, а не они у нас.

– Помню.

Твари двигались прямо на нас, до «Хамелеона» им оставалось метров двадцать.

– Что делаем, командир? – спросил Вольф.

– Ждем. Если они нас обнаружат, будем драться.

Вольф, немного подумав, кивнул.

Чужаки обошли воронку на детской площадке, до «Хамелеона» им оставалось с десяток метров, но они его еще не заметили. Наверное, надо было впечататься лбом в стальной корпус, чтобы обнаружить катер. Вдруг чужаки застыли, как по команде. Все десять особей посмотрели в нашу сторону, помаргивая четырьмя глазами. Время остановилось. Мне казалось, что сердце так громко бьется в груди, что его стук слышно даже снаружи катера. Все самое мерзкое, что существовало в ночных кошмарах, было воплощено в этих низкорослых инопланетных уродцах. Твари стояли и зыркали в нашу сторону. Мы ждали, готовые уложить их из пулеметов, если они ринутся в атаку.

Нам повезло, произошло чудо. Словно по команде, чужаки резко развернулись и побежали обратно. Медлительности в их движениях как не бывало. Заметно прибавив темп, они скрылись из виду. Сперва мы предположили, что чужаки замыслили окружить нас и занять более выгодную позицию, но детектор на экране показывал, что они быстро удалялись от нас и возвращаться не собирались.

– Я думал, что у меня железные нервы, – прошептал, вытирая со лба пот тыльной стороной ладони, Вольфганг. – Еще немного, и штаны бы пришлось стирать.

– Ты не одинок, – отозвался я, откинувшись в кресле.

До окончания срока оставалось еще полтора часа.

Мы сидели внутри «Хамелеона» и маялись. Вспомнилась пословица, что хуже нет, чем ждать и догонять. С первой ее половиной я был точно согласен. Томительные часы ожидания, казалось, никогда не кончатся. Нас больше не беспокоили, никто не появлялся, но мы попрежнему оставались настороже.

Погода наладилась, тучи исчезли, ярко светило солнце. Гдето далеко в разных уголках города периодически возникала стрельба, слышались взрывы. Видимо, в некоторых местах еще сражались разрозненные, окруженные врагом группы. Мы никому ничем не могли помочь. Люди, воюющие среди руин, оказались брошенными на произвол судьбы, но продолжали жить и сражаться.

Счетчик подходил ко времени «икс», но отряд Дронова не появлялся. За тридцать секунд до окончания срока ожидания Вольфганг потянулся к экрану, готовя машину к взлету.

– Что ты собираешься сделать?

– Взлетать, – ответил Вольфганг, – как и оговорено.

– Нет! – резко отрезал я. – Ждем еще.

– Егор, нам пора возвращаться.

– Не нервируй меня. Эти парни заслужили, чтобы их дождались.

Глава 8

Из двадцати парней вернулось всего четверо. Они появились, опоздав на пятнадцать минут. Сначала их засек детектор, а потом и мы увидели. Диверсанты двигались перебежками, постоянно оглядываясь назад, опасаясь преследования. Двое несли большой шевелящийся тюк. Остальные двое прикрывали отход. На одном из парней не было шлема, и я узнал в нем Дронова.

– Заводи шарманку! – крикнул я Вольфу и выскочил из катера.

– Помоги им! – Дронов кивком указал мне на диверсантов, волочащих тюк. Ктото явно в нем трепыхался, пытался выбраться наружу. Один из парней с силой пнул мешок. В ответ из него раздалось недовольное ворчание, но попытки вырваться прекратились.

– Быстрее! – закричал Дронов, осматривая окрестности и поводя автоматом.

– Что это у вас? – спросил я парней, но мне не ответили.

– Затаскивай его в катер!

Мы уже почти закинули тюк в «Хамелеон», как вдруг ткань в одном месте треснула, и я увидел высунувшуюся из прорехи белую конечность – подобие руки, только вместо пальцев омерзительные присоски.

– Никак не уймется, – посетовал один из бойцов и врезал прикладом по конечности. «Рука» убралась, существо внутри затихло.

– Грузимся и уходим! – закричал Дронов, забравшись в катер последним и встав в проходе.

– На детекторе видны люди! – вскочил со своего места Вольфганг.

– Не ждем! – отрезал Дронов. – Поднимай свою хреновину!

Вот теперь этот напыщенный козел достал меня окончательно.

– Послушай, ты! – я схватил его за грудки. – Мы сейчас без тебя, урода, полетим!

Катер уже приподнялся в воздух, мы висели в метре над землей, а панель еще не закрыли. Я так злился, что готов был вышвырнуть Дронова из «Хамелеона». Он сделал какоето резкое движение, развернув меня и заломав руку. Я бы вывалился из люка, разожмись его пальцы.

– Ты понятия не имеешь, что тут происходит! – рявкнул он. – Парни внизу должны остаться, а мы обязаны взлететь. Ты понял?!

– Они же погибнут… – прохрипел я.

– Да! Но не позволят чужакам помешать нам.

– Мы еще можем подобрать их! – попытался я образумить этого черствого мудака.

– Нет! – Дронов потянул меня за ворот и без особых усилий швырнул внутрь салона. – Уходим!

Вольф взял на себя управление «Хамелеоном» и принялся аккуратно поднимать катер. Я с трудом встал.

– Смотрите! – вдруг крикнул Вольфганг. – Внизу!

Мы все уставились на детскую площадку. Пятеро отставших бойцов заняли вокруг нее оборону, стараясь не подпустить чужаков. Инопланетных солдат было около сотни. Они лезли из всех закоулков, из разрушенных зданий, из окон. Наши парни отстреливались из автоматического оружия, но силы были явно не равны. Разве они могли сдержать натиск? Бойцам порядком досталось, среди них были раненые.

Один из чужаков прорвался поближе и выпустил по катеру ракету. Штуковина на таком расстоянии оказалась весьма серьезной. Попадание в брюхо было точным, на приборах высветилось легкое повреждение обшивки. Еще пара таких примочек, и нам не поздоровится.

– Поднимайся, твою мать! – заорал Дронов.

– Делаю, что могу! – огрызнулся Вольфганг.

«Хамелеон» взмыл ввысь, резко ушел за облака.

Внимание всех присутствующих было обращено на экраны, на которых видно было происходящее внизу. Бой становился яростнее, поляну окутал дым. Четверо уже погибли, оставался всего один – молодой, но уже лысеющий парень. Он встал в полный рост и с бедра расстреливал напирающих врагов. Из ушей его текла кровь, он был контужен, но продолжал сдерживать напор тварей.

– Юрка Семецкий! – воскликнул один из бойцов, но, наткнувшись на суровый взгляд Дронова, осекся и замолчал.

Внизу под нами разыгрывалась настоящая трагедия, а мы никак не могли повлиять на развитие событий. Когда боезапас у парня закончился, он отбросил автомат в сторону и выхватил длинный широкий нож. Несколько тварей кинулись вперед. Семецкий перерезал двум из них глотки, но в следующий момент его самого разодрали на куски.

За считаные секунды пять наших парней превратились в прах, и мы не смогли им помочь.

– Уходим, – устало произнес Дронов, усевшись возле таинственного тюка.

Как можно было оставаться таким равнодушным засранцем? Во мне все кипело! Хотелось придушить его. Дронов это заметил.

– Ты, земляк, еще поймешь, что мы поступили правильно, – сказал он спокойно, но я слушать его не хотел.

Меня в жар бросало от мысли, что можно отдать своих товарищей на растерзание чужакам ради сохранения собственной шкуры. Ладно Советник Броуди, он из другой эпохи и слеплен из другого теста, но Дронов ведь наш! Из сорок третьего!

– Скотина… – сквозь зубы процедил я.

Дронов услышал. Я ожидал, что он снова начнет качать права, но командир диверсантов, напротив, проговорил очень мягко:

– Спасибо тебе, Егор, что подождали нас. Мы думали, улетите.

Я не ответил, демонстративно сплюнул ему под ноги, отвернулся и занял место возле Вольфа. Нажал на сброс бомб и закрыл глаза, слушая, как рвануло внизу один за другим. С чужаками, расправившимися с пятеркой диверсантов, было покончено.

– Парни, – Дронов подошел к нам с Вольфом, – гоните к базе на полной скорости. Ни на что не отвлекайтесь. Это важно.

Тем временем бойцы сняли каски, и я увидел, что снайпер Алексей и его напарник Курт целы и невредимы, а вот третий выглядит худо. Лицо его побелело как полотно, он жадно хватал ртом воздух и постоянно прикладывал руку к сердцу.

– Сашка! – бросился к нему Дронов.

Втроем они уложили парня, принялись снимать с него бронежилет. Бедняга тихо постанывал. Дронов достал аптечку, начал открывать, но было поздно. У раненого пошла изо рта кровавая пена, он несколько раз глубоко вдохнул и замер. Когда тело его перевернули, увидели огромную рваную рану на спине. Как он умудрился с ней дотянуть до катера, ума не приложу. Что же за задание у них такое было? Они потеряли практически всех людей, но зато притащили таинственный мешок с мерзкой белесой субстанцией, барахтающейся и пытающейся выбраться наружу.

– А вот такого я еще не видел, – раздался встревоженный голос Вольфа. – Вам тоже стоит взглянуть.

Мы шли прямым курсом на базу, уверенные в том, что радары чужаков не «увидят» нас. Мы ошибались. Попадание ракеты, вероятно, было гораздо серьезнее, чем нам думалось. Произошел какойто сбой в системе маскировочной защиты, и теперь «Хамелеон» был так же виден, как и обычные катера.

Целый рой «крабов» гнался за нами, и все новые появлялись на подходе. Детектор на экране показывал, что они мчатся к нам с разных сторон и количество их растет с каждой секундой… Тридцать… Сорок семь… Пятьдесят два… Господи, что ж это делаетсято?!.. Семьдесят восемь… Я такого скопления вражеской техники на одну нашу боевую единицу никогда не наблюдал… Восемьдесят… Тут даже не надо гадать – их целью были мы… Девяносто один… Что же диверсанты умыкнули такое, что за нами бросили целую армию?

– Самое время сказать друг другу «прощай», – проворчал Вольфганг.

– Еще нет, – отозвался Дронов, сверяясь со своей пластиной на запястье. – Держи курс и не думай больше ни о чем.

– Да они нас сейчас изжарят!.. – горько усмехнулся я.

– Не уверен, что они будут бить на поражение, – ответил Дронов. – Скорее, попытаются нас посадить.

Вражеские катера стремительно нагоняли нас, зажимали в кольцо, но огня не открывали. Дронов был прав. Если бы нас действительно хотели подбить, давно бы изрешетили.

Я уже не надеялся на удачу, когда на горизонте замаячили наши машины. Мне показалось, что в небо подняли все катера до единого. Большая начиналась буча ради спасения нашего маленького «Хамелеона».

– В бой не ввязываться, – приказал Дронов. – Идите на базу.

То, что творилось за нами, невозможно было описать. Катера сошлись в чудовищной битве. Небо, которое только недавно очистилось от туч, наполнилось шапками разрывов и полосами трассеров. Все действия наших катеров были подчинены одной цели – отсечь «крабов» от нас, не дать им остановить «Хамелеон». Вольф уверенно гнал катер вперед, ни на что не отвлекаясь. Мне страшно было даже представить, сколько в данный момент гибло наших пилотов, защищая нас. Конечно, с такой грандиозной подмогой нам удалось оторваться.

– Ух! – вытер пот со лба Вольфганг. – Это было страшно.

– Что у вас за таинственная херня в мешке? – повернувшись, спросил я Алексея. Тот вопросительно глянул на командира, Дронов утвердительно кивнул. Алексей, ухмыльнувшись, пояснил: – Это называется хорошим уловом, земеля.

Я не понял, чему снайпер так радовался. Его друзья погибли, один только что умер у него на руках, а он, как умалишенный, скалит зубы и хвастается «уловом».

– Извини, что работали втемную, – продолжал Алексей. – Нам надо было спеленать конкретного языка.

– Что?!

– Мы взяли главного чужака.

– Четырехглазого генерала? – поинтересовался я.

– Нет, совсем иного чужака. Четырехглазые твари у них вместо собак. Как у нас раньше были охотничьи псы, которыми волков да медведей травили, так и четырехглазые у них. Просто свора голодных псов, только поумнее. А этот, в мешке, особенный. Именно такие, как он, управляют ордой четырехглазых.

– И что дальше? – изумился я.

– А дальше Левин со своими большеголовыми очкариками выудит из него всю нужную информацию, – Алексей мрачно зыркнул на мешок. – И мы будем знать, как с ними бороться, чего они боятся, ну и прочее. Понял теперь, почему такая каша заварилась?

Да, теперь я понял. Эти ребята были настоящими смертниками. Шансы, что они смогут выполнить свою миссию, были мизерны. Наши парни полегли не зря. Операция, которую задумал без разрешения Командора Волкова Советник Броуди, действительно была смертельно опасной, авантюра чистой воды. Теперь я совсем другими глазами посмотрел на Дронова. Его поведение, безразличие к своей и чужой жизням становилось объяснимым.

Как, впрочем, и то, почему чужаки сражались, как берсеркеры, почему так любили погонять жертву, прежде чем прикончить. Они были просто зверьми.

Им давали команду «фас!», и они послушно ее выполняли.

Я не стал спрашивать у парней, как им удалось захватить чудище, сейчас это было неуместным. Весь остаток пути мы проделали молча. Нам снова пришлось сделать большой крюк, чтобы какиенибудь залетные чужаки не разнюхали местоположение базы и нашего пленника. Добирались до дома в одиночку, без прикрытия, ведь все наши катера увязли в тяжелом бою с противником.

На базе нас встречали, как настоящих героев. Хотя все лавры по праву должны были достаться бравым парням Дронова, ведь мы лишь перевозили их, но и нам коечто перепало.

К катеру подбежал Советник, рядом с ним семенил крайне взволнованный профессор Левин, которого я уже давненько не видывал. Профессор сильно сдал за последнее время, наверное, сутки напролет занимался экспериментами.

Броуди вскочил в катер, едва успела открыться панель.

– Как? – выдохнул он с порога.

– Порядок, – устало ответил Дронов. – Я изза этого гада почти всех ребят потерял. Но взяли.

– Грузите, – распорядился Броуди и указал подбежавшим к катеру бойцам на тюк. Те проворно схватили его, быстро вынесли из «Хамелеона» и запихнули в стоявший на погрузчике большой черный ящик. В тюке дергалось и извивалось чудовище, но бойцы не обращали на это никакого внимания.

Советник не удержался, подошел к Дронову и крепко обнял его. Тот попытался отстраниться, но у него не получилось. Броуди похлопал Дронова по спине:

– Вы просто не представляете, что сделали. Это может кардинально изменить ход войны.

Советник, наконец, выпустил из объятий Дронова и заметил нас с Вольфом.

– Хвалю! Вы тоже не подвели. Я горжусь, что воюю вместе с такими отважными людьми.

Кого он имел в виду, конкретно нас двоих или всех «новоприбывших», непонятно, но, по большому счету, на это мне было наплевать. Броуди так радовался, что не обратил внимания на лежавший рядом труп Сашки. А может, наплевать ему было. Признаться, это меня несколько покоробило. Но черт с ним, с Советником. Мы были дома, и мне жутко хотелось спать. Усталость навалилась разом, все казалось безразличным, потеряло всякий смысл. Только бы закрыть глаза и отвлечься от этого кошмара.

– Вам всем надо отдохнуть, – оглядел нас Броуди. – Приводите себя в порядок, а я позабочусь, чтобы вас не беспокоили.

Что ж, и на том спасибо. Отдых нам действительно был необходим. А уж разведчикам тем более. Господи, сегодня рано утром мы увезли двадцать здоровых крепких мужиков, а вернулось только трое. А сколько летчиков погибло в бою, выручая нас!

Мы сдержанно простились с Броуди и разведчиками. Левин кудато исчез. Наверняка уже препарирует белесого чужака и экспериментирует с инопланетными мозгами.

– Теперь все будет иначе, – сказал нам на прощание Алексей.

Мы тепло попрощались с ним, Дроновым и Куртом и отправились к своим комнатам. Нас встретил Илья, участливо предложил проводить. Всю дорогу он тарахтел чтото о переломных моментах и великом дне, который вотвот настанет. Ни я, ни Вольфганг не разделяли его энтузиазма. Логично было предположить, что монстры теперь удвоят усилия для розыска нашей базы. Ведь мы их серьезно разозлили. Стоила ли овчинка выделки?

Добравшись до своей комнаты, я рухнул на кровать и тут же заснул. Снилась мне мирная жизнь.

Глава 9

Советник сдержал слово. Несколько дней меня и Вольфганга никто не беспокоил. Мы слонялись без дела, по большей части болтая в ангаре с пилотами и механиками. Дронова и снайпера Алексея я больше не видел, хотя старался их отыскать. Было желание выяснить подробности их операции. Как они умудрились забраться так глубоко в тыл к врагу и выкрасть белесого уродца? Ведь если принять во внимание слова Алексея о том, что остальные чужаки всего лишь орудие этих белесых, то они должны были надежно охранять свои персоны от подобного нападения.

Где это слыхано, что генерала воруют прямо из ставки? А тут парни умыкнули не просто военачальника противника, а командующего инопланетными завоевателями, чей образ мыслей и характер действий совершенно нам чужды. Ведь не подкупишь, не запугаешь этих монстров и уж точно шпионом не внедришься в их армию никаким образом. Такие диверсионные операции готовятся месяцами, составляются планы, рассматриваются различные варианты. А эти архаровцы рванули нахрапом и сделали свое дело. В очередной раз я испытал гордость за наших ребят, которые головы своей не жалели ради правого дела.

Потери после того вылета у наших войск были огромными. Мы лишились четверти летного состава, а о наземных силах у нас не было информации. Знали только, что внизу тоже творился полнейший кошмар. Пилоты потом рассказывали, что сражение было ужасающим. Мы наблюдали его мельком, лишь пару минут, а на деле битва длилась долго. Несколько часов пилоты на сложных виражах рассекали небо и дрались с врагом. В наше время такое попросту было невозможным, ибо запаса горючего у Ил2 хватало лишь на два с половиной часа. То, что повидали эти ребята, не входило ни в какое сравнение с нашими тяготами на «Хамелеоне».

Один парень, в прошлом истребитель Люфтваффе, до этого летавший на «ФоккеВульфе», рассказывал:

– Это был ад! Кромешный! С такой тучей чужаков нам биться еще не приходилось. Они остервенело рвались вперед, заходили на виражи и бросались на нас. У них был перевес, но мы держались. Они делали все, чтобы уничтожить нас. К тому же у этих свиней везде оказались понатыканы зенитные орудия. Я видел, как их снаряды, пущенные с земли, разрывали на части наши катера.

Информация о захвате странного инопланетянина просочилась по подразделениям, и никто из пилотов не винил нас за то, что ради спасения «Хамелеона» с белесой тварью на борту пришлось угробить столько людей. Все понимали, что на нашей базе затевается нечто чрезвычайно серьезное. Нам, простым пилотам, ничего не докладывали, но у нас были мозги в черепушках, чтобы понимать – захват белесого чужака действительно многое изменил. Вылетов теперь было немного, только дежурные и патрульные катера. Мы словно затаились. При этом мастерские и заводы трудились на полную катушку, работа не затихала ни днем ни ночью. Суточный паек стал гораздо насыщеннее, а доза стимуляторов увеличилась вдвое, повышая работоспособность бойцов и рабочих.

Спустя несколько дней Броуди снова вызвал нас с Вольфгангом. Что Советнику потребовалось на этот раз, мы понятия не имели.

– Что думаешь, Егор? – спросил меня Шульц.

– Думаю, что тебя опять под трибунал отдавать будут, – отшутился я.

Поскольку нас приглашали в кабинет Советника, встреча предполагала быть официальной. Перед входом мы задержались, оглядели себя, поправили одежду. Дверь распахнулась, и мы прошли в кабинет. Кроме Советника здесь оказались Командор Волков и профессор Левин, а с больших экранов, расположенных полукругом вдоль стен, на нас смотрели несколько важного вида мужчин в военной форме. Судя по всему, у нашего руководства была конференцсвязь с командирами других баз. Мы доложились о прибытии.

– А вот и наши герои! – сказал Броуди и указал нам на кресла. – Присаживайтесь. Как говорили в старину: «В ногах правды нет».

Командиры разглядывали нас с экранов оценивающе. Не знаю, как Шульц, но я чувствовал себя немного неловко. С чего бы им устраивать такую аудиенцию двум простым летунам? Сразу стало ясно – жди подвоха.

Советник вопросительно посмотрел на Волкова, тот еле заметно кивнул.

– Начнем, товарищи, – заговорил Броуди. – У нас много новостей для вас.

Лица на экранах утратили к нам интерес и перенесли свое внимание на Советника.

– Итак, – продолжил Броуди, – самая важная из них заключается в том, что мы теперь достоверно знаем местоположение основных штабов противника на нашей планете. Более того, нам также известны координаты планеты, откуда к нам прибыли незваные гости.

Некоторые из командиров других центров сопротивления не сдержались, выказывая удивление.

– Как вам удалось?.. Откуда такие сведения?..

– Обо всем по порядку, – вскинул руку Броуди, призывая к тишине. – Мы знаем теперь, что сюда на Землю брошен практически весь космический флот чужаков. Они не ожидали такого сопротивления с нашей стороны. К слову, мы не первые на их завоевательном пути, но прежде они легко побеждали своих противников. Мы же несколько нарушили им планы, сбили с толку. Правда, чужаков такой расклад ничуть не смущает, они даже испытывают некий азарт от происходящего. Почему? Поймете чуть позже.

Броуди сделал глоток из стоявшего перед ним стакана, прочистил горло. Слова давались ему непросто:

– Вернемся к их флоту. Он разделен на несколько частей. Обычно чужаки уничтожают на завоеванных планетах все живое, оставляют там свой, так сказать, рабочий персонал, а солдат за ненадобностью уводят. Поскольку враг на них уничтожен, то и охрана не требуется. Удары по новым планетам наносят внезапно всем скопом, как стая. Выполнив задачу, солдаты отправляются дальше на поиски новых планетжертв. Таким образом, в настоящий момент малая часть флота оставлена для охраны собственной планеты, другая малая часть зачищает наши планетыколонии, где еще теплится сопротивление. А вот третья часть, основные силы, находится здесь, у нас. Можно с полным убеждением сказать, что чужаки – раса, для которой война – это смысл существования. И эта раса привыкла побеждать. С этим, кстати, связана некоторая стагнация их военной тактики и стратегии. Они бьются по веками наработанной схеме, потому что прежде она всегда приносила успех. Нами они едва не подавились, однако менять тактические и стратегические приемы не пытаются. Вероятно, как и в любом другом обществе, если какието привычки переходят из поколения в поколение, поменять их в один момент непросто. Это большой плюс для нас, поскольку дает возможность использовать консерватизм чужаков против них самих. На сегодняшний день они имеют численный перевес, но что касается вооружения, тут у нас силы практически равны.

– Информация, безусловно, интересная, – скептически проговорил один из командиров с экрана, – но что мы, повашему, можем предпринять?

– В войне, несомненно, наступает новый, переломный момент. Если нам удастся нанести мощный удар и причинить серьезный урон противнику, возможно, чаши весов перейдут в другое положение. Враги не ждут серьезного контрнаступления, и в этом их основная ошибка. Привыкшие побеждать, чужаки расслабились. Но мы знаем, что у них нет резервов.

– А у нас есть резервы? – грустно усмехнулся говоривший командир.

– Благодаря открытию профессора Левина, – вступил в разговор Командор Волков, – мы постоянно пополняем свои ряды бойцами, вы знаете об этом. Работа ведется не на всех базах, не везде есть необходимое оборудование, но результаты обнадеживают. Так, на нашей базе численность боевого состава только за последнюю неделю увеличилась в три с половиной раза. И это несмотря на большие потери. Так что людской потенциал у нас для контрнаступления есть. И еще у нас теперь есть знания о враге, которых не было прежде. А знания, помноженные на наш опыт и опыт людей из сорок третьего года, дают в сумме серьезные результаты. Я в этом уверен на сто процентов.

Все снова посмотрели на нас. Я не придумал ничего лучшего, как развести руками в стороны, мол: «Да, так и есть». Не спорить же мне с великими стратегами будущего.

– Хорошо, – закивал незнакомец с экрана, – ваши идеи, Командор, мне понятны. Тем более, как всем нам известно, ваши слова никогда не расходятся с делом.

Я ровным счетом ничего не понимал. Эти люди обсуждали важные стратегические задачи и решали будущее нашей планеты, но при чем тут мы?

– А теперь, – продолжил Волков, – мне бы хотелось более подробно посвятить вас в детали последних событий, о которых вы знаете, но не имеете полной картины. Прежде всего, – Командор усмехнулся, – рассказать о беспардонной и не согласованной со мной выходкой Советника Броуди с захватом чужака. И предшествующих этому открытиях профессора Левина. Для большинства из вас услышанное будет сенсацией.

Командор передал слово профессору. Ясно было, что «сенсация» Левина была напрямую связана с нашим заданием на «Хамелеоне».

Левин поднялся, теребя воротник комбинезона. Он очень нервничал. Некоторые «лица на экране» явно были настроены скептически и плохо скрывали свои чувства. Мне подумалось, что это скорее даже не скепсис, а упадничество.

– Эм, – начал Левин, но тут же осекся, бросив взгляд на нас с Вольфом. Вероятно усомнился, что нам дозволено слушать сверхсекретную информацию. Волков кивком подтвердил, что профессор может продолжать.

– Дело в том, – профессор потер вспотевшие руки, – что моя работа с представителем пришельцев, захваченным разведчиками, привела к некоторым интересным результатам.

– Постойте, Левин, – перебил его Командор. – С нами сейчас на связи Советники и командиры подразделений других очагов сопротивления, и большинство из них не в курсе ваших секретных экспериментов. Давайте с самого начала.

– О да, простите! – раскланялся Левин. – Никаких секретов тут нет, но я не хотел бы вас беспокоить зря всякой говорильней. А тут как раз вскрылись обстоятельства…

– Мой друг, – вмешался уже Броуди, – перестаньте ходить вокруг да около. Или я сам начну.

– Дада! – прикрыл глаза и попытался собраться с мыслями Левин. – Значит, так. Несколько недель тому назад нашим пилотам удалось подбить вражеский летательный аппарат. Получилось у них это, прямо скажу, случайно. Выполняя боевую задачу, они наткнулись на машины противника, и завязался бой. Вражеский корабль был невиданного до этого образца. Боевое охранение чужаков пилоты уничтожили, а поврежденный катер приземлился в лесу. Была проведена войсковая операция, и нам удалось захватить, а после осмотреть эту машину. Я лично вылетал на место крушения и был просто поражен.

– Что же вас так поразило, профессор? – поинтересовался, чуть наклонившись вперед, Волков. Мне показалось, что Командор знает ответ, просто хочет, чтобы и остальные участники совещания услышали всю историю полностью.

– Мы нашли совершенно другое существо. Оно находилось в какойто клетке, расположенной в хвостовом отсеке катера. Этот вид пришельцев оказался нам неизвестен. С такими чужаками мы еще не сталкивались. К сожалению, существо было мертво.

Левин запнулся, смолк, но Волков поторопил его:

– Продолжайте, пожалуйста.

– Мы сперва подумали, что странное существо было пленником на корабле или какимто инопланетным животным. Клетка и странного вида присоски, удерживающие существо взаперти, указывали на это. Но вскоре изменили мнение.

Левин замолчал, устремив взгляд в потолок, видимо, вспоминая день, когда он осматривал тот самый катер.

– Нас натолкнул на версию о важном положении белесых тот факт, что чужаки роем набросились на нас, пытаясь отбить этот летательный аппарат. Обычно они так не поступали, спокойно относясь к потерям среди своих особей и техники. Спрашивается, зачем им так усиленно бороться за разбитую машину с мертвым узником или животным на борту? Начался бой, пришлось спешно эвакуироваться, но мы успели прихватить тело странного создания, а потом провели анализы и взяли образцы ДНК. Результаты оказались поразительными.

Я, принимавший непосредственное участие в операции по захвату белесого и просвещенный снайпером Алексеем, понимал, к чему клонит профессор. Незнакомые мне военные слушали Левина с раскрытыми ртами.

– Эти существа имели те же показатели, что и остальные чужаки, следовательно, они с одной планеты, а не бедняги, подвергшиеся нападению монстров. Вы знаете, что мы не раз захватывали тварей и пытались добиться контакта с ними. Но твари ничего, кроме злобы, к нам не проявляли. Неприкрытая агрессия, и только. Попытка лингвистической экспертизы тоже ничего не давала, казалось, что у чужаков вообще нет языка, лишь бессвязное бормотание, шипение или короткие и простые команды на уровне приматов.

Мы провели сотни различных опытов и пришли к единому мнению, что твари либо абсолютно сумасшедшие, если сравнивать их с людьми, либо стоят на очень низкой ступени развития. Но мы все с вами видели, что они отлично воюют, управляют наисложнейшей техникой. Это же парадокс! Вот тогда и родилась мысль, что твари могут быть пешками в этой большой игре под названием «Земля». А сбитый катер со странным существом усилил наше мнение. Хотя и породил массу вопросов.

Все в кабинете Советника внимательно слушали Левина. Я поймал себя на мысли, что сейчас устами профессора нам откроется чтото очень важное, то, чего человечество ждет с начала войны. И это будет не просто пространная надежда на победу.

– Проверив все данные, мы пришли к выводу, что это существо гораздо разумнее четырехглазых тварей. Об этом говорили устройство и размеры мозга, а также другие показатели, в которые мне сейчас нет смысла углубляться. Так вот! Мы подумали, что, если бы нам вдруг удалось захватить существо, мы могли бы попробовать вступить с ним в контакт и прекратить эту страшную войну.

– И что же? – спросил с экрана один из незнакомцев, судя по знакам на форме, тоже в чине Советника. – Мы знаем, что вы его заполучили. Удалось ли вам договориться?

– Договориться не удалось, – вздохнул профессор и тут же воскликнул: – Но в мозг к нему мы проникли!

Все присутствующие тут же заволновались, посыпались вопросы. Пришлось Командору снова призвать всех к молчанию. Профессор выдержал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и продолжил:

– Сканирование мозга по технологии «Образ» дало весьма любопытные результаты. Как вы знаете, эта методика с помощью считывания импульсов позволяет нам видеть те же образы, каковыми мыслит испытуемое существо. Мы увидели, как выглядит их планета, увидели их жизнь и войны, так сказать, изнутри – глазами чужака. Что я могу сказать? Внутренний мир этого странного существа можно описать двумя словами – жажда убивать. Существо является в высшей степени разумным, но обладает странного рода патологией. Оно так же безумно агрессивно, как и его четырехглазые солдаты. Сейчас я, кстати, вам его покажу.

Вспыхнул огромный экран на стене, на нем появилось белесое чудовище. Теперь я смог разглядеть его полностью и «во всей красе». Оно было еще более омерзительно, чем его четырехглазые псы, только размером поменьше. Уродливое белесое тельце было полупрозрачным, как у медузы. Оно было двурукое и двуногое, но конечности напоминали скорее гибкие щупальца, чем руки и ноги. Шипастая голова на тонкой шее, сморщенная, как у старухи, кожа. Носа на морде существа не было, но два маленьких глаза пылали такой злобой, что у меня мороз пробежал по спине. Безгубый, напоминающий разрез рот монстра открывался, из него наружу то и дело выскакивал узкий фиолетового цвета язык, покрытый белыми, похожими на червей, волосками. Существо прытко расхаживало по комнате на задних лапах и издавало утробные звуки, словно огрызаясь.

Экран погас.

– Вот это и есть настоящий захватчик, – задумчиво проговорил Левин. – А те, с кем мы воюем, своего рода обученные управляться с оружием обезьяны. Если хотите, мы можем спуститься, и я покажу его вам воочию. Мы его держим в изолированном помещении из опасения, что существо может общаться со своими псами телепатически.

– Думаю, у нас еще будет время налюбоваться на него, – сказал Броуди. – Сейчас не до этого.

Все были с ним согласны.

– Да, не красавец, – прошептал мне Вольф.

– Поясните, что вам еще удалось узнать, профессор! – велел Командор.

– Нам удалось воссоздать четкую картину их мира, изъяв данные из его памяти. Мы все структурировали и теперь многое можем рассказать о них. И, пожалуй, самое главное, с помощью химических препаратов нам удалось разговорить существо. Детальной беседы пока не получается, так как структура речи чужаков имеет совершенно иную основу, чем наша, но ученые активно занимаются изучением их языка. Думаю, еще деньдва, и мы сможем получать от него более подробные ответы.

– Существо идет на контакт? – задал ктото из незнакомцев вопрос, заинтересовавший всех.

– Нет, – Левин покачал головой. – В своем обычном состоянии оно проявляет только надменность и агрессию, но разработанные нами химические препараты, которые мы ему вводим, делают его безвольным и разговорчивым.

– Спасибо, профессор, – подытожил Волков, жестом показывая Левину, что он может занять свое место. – Как вы теперь понимаете, мы наконец имеем четкое представление о чужаках. Эти существа, назовем их для ясности «генералами», и есть основная наша головная боль. Всего на нашу планету прибыло тридцать «генералов». Один, как доподлинно известно, погиб, а второй, благодаря четко проведенной операции, находится во власти нашего уважаемого профессора Левина и больше неприятностей не доставит.

Генералы какимто образом централизованно управляют четырехглазыми тварями, которые сами по себе чуть умнее неандертальца. Назовем их «солдатами». Суть такова – мы с вами до сих пор воевали с солдатами, не подозревая о существовании генералов. Вся наша борьба была пустой тратой времени и сил. К победе она не вела. Теперь мы знаем, что нужно обезглавить гидру – уничтожить центрыштабы, в которых находятся и откуда руководят всеми действиями солдат генералы.

Нам известны все сектора, где находятся их военные базы. Как правило, это центральные части больших, ныне разрушенных городов. Почему они выбирают именно центральные кварталы, я думаю, всем понятно – именно эти городские сектора перенасыщены системами подземных ходов и коммуникаций, которые так нравятся чужакам. Тактика их проста и незамысловата. Они нападают на город, зачищают его, а в центре устраивают базу, которую маскируют под землей. Когда все готово и обустроено, туда могут поселяться «генералы», до этого командовавшие действиями с орбиты или из других штабов. Надо особо отметить, что физиология «генералов» плохо приспособлена к перелетам, и они с удовольствием базируются на земле… Вернее, под землей. Теперь взгляните сюда, – Командор указал на большой экран, на котором возникла карта мира. – Красными точками указаны места расположения вражеских баз, а вот это штабы, где находятся инопланетные «генералы». Их всего три на планете. Два мелких и один, на территории Москвы, центральный. Именно там обитает основная часть «генералов». Нам вовсе, как выясняется, не обязательно трогать военные базы чужаков. Задача наша проста. Следует собрать все имеющиеся в нашем распоряжении силы в кулак и одним мощным ударом уничтожить штабы вместе с белесыми тварями. Оставшись без контроля, солдаты станут легкими и доступными мишенями. Сопротивляться они, конечно, будут рьяно, но ни о каком организованном ведении ими боевых действий и речи быть не может. Мы в кратчайшие сроки истребим их, как тараканов.

– У меня вопрос к вам, Советник, – решился я обратиться к Командору. – Допустим, нам удастся уничтожить штабы, хотя это не так просто, как кажется. Они не идиоты и хорошо себя охраняют. А после кражи нашими ребятами генерала прямо из штаба наверняка подумали об улучшении собственной безопасности. Предположим, мы разгромили штабы и уничтожили генералов. Но где гарантии, что на их место не придут другие?

– Мы знаем, – ответил Волков, – что на Землю чужаки бросили практически все силы. Если мы уничтожим этот потерявший управление флот, у них просто не останется времени и возможностей для переброски сюда резервов из колоний. Тем более что этих резервов будет недостаточно для контрудара. Мы должны провести хорошо спланированную стремительную операцию. После чего обязаны развить успех, уничтожить чужаков в наших колониях, а затем наведаться на их родную планету и добить остальных. И мы в состоянии это сделать. Программа долгосрочная, но если мы ее не выполним, они когданибудь обязательно вернутся.

– Вы, Командор, конечно, мыслите очень здраво, а главное – масштабно, – заявил один из командиров. – Но вы подумали, достаточно ли у нас сил для такой операции? В некоторых анклавах, Советники которых вас сейчас внимательно слушают, дела очень скверные. Наши резервы истощены, катеров и наземной техники не хватает.

– При тщательно спланированной акции нам должно хватить тех сил, что имеются в наличии, – возразил Волков. – И разработку операции я бы предложил провести группой, в которую войдут не только представители высшего командного состава, но и бойцы некоторых подразделений. Именно для этого я пригласил сюда Кузнецова и Шульца. Они не раз уже предлагали нестандартные решения во время выполнения боевых задач, в чем все мы могли убедиться. Они превосходно знают тактику чужаков, и по части воздушных операций этим ребятам нет равных. Я бы предложил включить их в нашу группу с позволением привлекать к работе любых специалистов по их усмотрению.

«Ах вот почему мы здесь!» – дошло до меня. Что ж, приятно слышать такие лестные слова от человека, который пару раз пытался отправить нас под трибунал. Я глянул на Шульца. Тот тоже от похвалы не порозовел и сидел совершенно спокойно.

– Детали операции мы обсудим чуть позднее. Сейчас важно понять картину в целом. Может, у когото есть вопросы?

– У меня, – поднял руку один из Советников. Все присутствующие повернулись к его экрану. – Почему вы настаиваете на проведении операции с воздуха? Не проще было бы подготовить диверсионные отряды, как в случае с захватом «языка»?

– То, что нам удалось один раз, вряд ли удастся еще. Чужаки не глупы. Нам действительно повезло пленить белесого. Разведгруппа, действующая в московском секторе, засекла брешь в охранении, и командир группы доложил об этом Советнику Броуди. Тот сообщил мне, но, поскольку точных данных о нахождении там этих существ не было, санкции на проведение операции он не получил. Тайно действовал на свой страх и риск в нарушение приказа. Его бы, конечно, стоило отдать под трибунал, – Командор усмехнулся, поглядев на Советника, – но слишком уж жирный улов оказался.

– И вы хотите сказать, что повторная операция невозможна?

– Сейчас от разведчиков поступают совсем неутешительные данные, к штабам теперь не подобраться. Наземные силы, конечно, тоже должны участвовать в операции, но скорее как вспомогательные. Удар с воздуха – вот что нам необходимо.

– Что, если захваченное в плен существо блефует? Что, если оно намеренно выдало заведомо ложную информацию? Я не силен в инопланетной физиологии и психологии, но разве не следует предусмотреть такую возможность? Вдруг это ловушка, которую расставили чужаки? Даже сам захват генерала мог быть спланированной акцией с конкретной целью – ввести нас в заблуждение, напичкать дезинформацией и ждать, пока мы не высунем свои носы и попадем в хорошо подготовленные и расставленные сети.

– Мы, естественно, думали о подобном, – поднялся Левин. – Но после тщательной работы и отсеивания лишней информации мы знаем, что вытащили на свет подлинные данные, которые были перепроверены не один раз. Я ручаюсь за свои слова.

– Ручаться тут мало, – с сомнением проговорил один из командиров. – Мы ставим на кон практически все, что у нас есть. В случае неудачи нам конец. Об этом вы думали?

– Да, – твердо ответил Командор. – Но разве есть иные варианты? Нас выдавливают и рано или поздно уничтожат совсем. Мы держимся исключительно на героизме людей. Кстати, большинство из них «новоприбывшие», умеющие, в отличие от нас, грамотно воевать. Лично я считаю, что мы продержимся еще максимум месяц. И это в лучшем случае. Дальше по Земле будут разгуливать исключительно чужаки. Время играет против нас.

– Разрешите? – поднялся я. Все, включая Вольфганга, посмотрели на меня с удивлением. В кабинете повисла полнейшая тишина. В горле у меня першило, и я прокашлялся:

– Мы с моим напарником, как вы знаете, не с самого начала участвуем в этой войне. Но коечто уже успели повидать, сделали коекакие выводы, с которыми, если позволите, я с вами поделюсь.

– Мы вас внимательно слушаем, Кузнецов, – пристально посмотрел на меня Командор. Но во взглядах некоторых командиров, глядящих на меня с экранов, читалось недоверие. Что им мог сказать деревенщина из сорок третьего года? Такой же взгляд был когдато и у Броуди, но сейчас Советник смотрел на меня с нескрываемой надеждой.

– Мы не раз наблюдали, что чужаки действуют однообразно, консервативно. У них неплохая тактика и, наверное, давно выработанная. Но основным недостатком ведения ими боевых действий я считаю нежелание или неумение быстро подстраиваться под различные обстоятельства. В воздушном бою это особенно заметно. Идея устраивать им ловушки, придуманная и воплощенная моим товарищем Вольфгангом Шульцем, до сих пор дает отличные результаты.

Я посмотрел на Шульца, и он кивнул в подтверждение моих слов.

– Отсюда можно сделать определенные выводы, – продолжил я. – Нам необходимо устроить нечто подобное и с нападением на штабы. Отвлекающий маневр и удар! В операции по захвату белесого, как вы помните, это сработало. Только удар должен исходить не от диверсионной группы, а от штурмовиков. Более четко я сформулировать пока не могу, надо все обдумать и взвесить.

Краем глаза я заметил, что Советник Броуди смотрит на меня преисполненный гордости, как папа Карло на только что выструганного Буратино.

– Хорошо, – в итоге сказал Командор. – Я выношу принятие решения о контрударе на совет Военного Департамента Земли. Тут должны участвовать все. На обдумывание – тридцать минут. Объявляю перерыв.

– А ты, Егор, молодец! – похвалил меня Шульц, когда мы вышли из кабинета.

– Ну, идею с «Волками» ты же придумал, – ответил я. – А Волков ее одобрил.

Мы рассмеялись.

Во время перерыва мы успели пообедать, что было весьма кстати. Остальные тоже смогли подкрепиться. Полчаса пролетели быстро, и мы снова расселись в кабинете Советника Броуди.

– Пришло время проголосовать, – взял с места в карьер Волков. – Я считаю, что контрудар необходим, и выбора у нас, на самом деле, все равно нет.

Проголосовали все единогласно, вопросов ни у кого не возникло. Мы в голосовании не участвовали, но присутствовали при нем. Приятно было осознавать, что ты присутствуешь при решении такого важного для всех жителей планеты вопроса.

– Отлично! – подвел итог Командор Волков. – Ответственным за подготовку назначаю Советника Броуди. О любых мелочах и изменениях докладывать немедленно. У меня все.

Совещание закончилось, экраны погасли, и мы поднялись. Нам предстояла трудная неделька.

Глава 10

Нас с Вольфом отстранили от полетов и включили в команду, разрабатывающую план контратаки на инопланетян. В группу вошли специалисты разных родов войск, но основной упор делался на штурмовой удар с воздуха. Время поджимало, мы старались подготовить все тщательно, продумать малейшие детали предстоящей операции. Следовало предусмотреть любой ход развития событий, ошибиться было нельзя. Каждый это понимал, и работа шла полным ходом.

Броуди, хитрая лиса, начал готовить операцию еще до согласования с Командором, прекрасно понимая, что тот согласится. В спешном порядке латались даже списанные катера, люди от усталости валились с ног и спали прямо на рабочих местах. Левин вытягивал все новую информацию из пленного инопланетного существа, не оставляя при этом своих экспериментов по «перехвату» солдат из прошлого. Он трудился без сна и отдыха.

Программа обучения новичков сократилась, с ними теперь работали инструктора из сорок третьего года, появившиеся тут одними из первых и имеющие солидный боевой опыт в новых условиях. Сколько еще было доставлено «новоприбывших», я не знал, но людей становилось все больше и больше. Не обошлось и без курьезов. Я находился у себя в комнате и обсуждал по внутренней связи план штурмовки вражеского штаба с другими пилотами, когда ко мне ввалился хватающийся за живот Шульц.

– Вольф, и что это такое? – удивился я.

– Гывы, – только и смог выдавить из себя Вольфганг, давясь от смеха.

– Очень интересно, – проворчал я, извинившись перед пилотами и отключив экран. – Какого хера ты отрываешь меня от работы?

Вольф уселся на кровать и попытался успокоиться, периодически прыская. Лицо его приняло извинительное выражение, но сам он еле сдерживался, из наглых, блудливых глаз по щекам текли слезы. Я попытался сосредоточиться на работе, но этот псих не давал мне такой возможности.

– Выкладывай немедленно, или вышвырну тебя!

– Уф! – выдохнул, наконец, Шульц. – Там такое творится!

– Где и что? Да говори же ты толком.

– Профессор вытащил «новоприбывшего».

– Ну и что? Обычное дело. Ты сам такой же, – я никак не мог понять причины его истерического смеха.

Этот засранец попытался заговорить, но снова начал ухохатываться, и мне пришлось еще долго тормошить и приводить в порядок. Коекак он успокоился и рассказал, что произошло. Настала моя очередь согнуться от смеха.

А произошло следующее.

Изза больших перегрузок на нашей базе случился сбой питания. Это неудивительно – все работало без остановки, нагрузка сумасшедшая, и периодически возникали скачки напряжения в сети. Я такое уже наблюдал. На долю секунды все погасло – и освещение, и экран, но тут же восстановилось. Всего мгновение. Я, если честно, даже не обратил внимания, поскольку данные с экрана не пропали, ведь такие моменты были предусмотрены заранее, и вся информация сохранялась автоматически. У всех, даже на рабочих конвейерах, этот скачок прошел без последствий. У всех… кроме лаборатории профессора Левина.

Сбой произошел в тот момент, когда Левин занимался очередным «новоприбывшим». Чтото в аппаратуре замкнуло, и поток направления времени резко изменился. Бедолага Левин этого не заметил и запустил старт.

В результате в контейнере оказался не русский боец и не арийский солдат, а крепкий, коренастый мужичок с длинными седыми волосами, заплетенными в косы, и бородой чуть ли не до пупка. Как только сознание к нему вернулось, он резво выскочил из контейнера и первым делом оглушил ассистента профессора, хлопнув того по лбу здоровенным кулаком. Ассистент улегся под контейнер в отключке, а лохматый человек из прошлого принялся громить оборудование.

Сей дикий персонаж, с воем скакавший по лаборатории аки горный баран, оказался викингом. Вместо того чтобы попытаться спокойно оглядеться по сторонам, задать пару вопросов ученым мужам, переброситься парой фраз с дружелюбными красоткамиассистентками, он начал свирепствовать не подетски.

На викинга тут же набросились дежурившие в лаборатории гвардейцы, но были раскиданы в разные стороны. Бородач, хоть и был ниже их ростом, оказался крепок в плечах и проворен. Вырубив всех гвардейцев своими пудовыми кулаками, он, как был голышом, кинулся к двери, перепрыгивая через стойки приборов, доводя до обморока своей наготой молоденьких лаборанток. По пути взлохмаченный викинг оторвал кусок трубы, по которой шел воздух, и, угрожая этим обломком подоспевшим по сигналу тревоги гвардейцам, ринулся в коридор. В спешном порядке перекрыли все двери, но он умудрился куском трубы пробить замок в одной из них и упорхнул от преследования. Бледный Левин умолял не стрелять в викинга, надеясь всетаки найти с ним контакт.

– Ты представляешь?! – закатывал глаза Вольфганг. – Этот тип с голой жопой бегает по коридорам, и никто не может его обуздать. Стрелять нельзя, а иначе его не взять. Он думает, что находится в Валгалле, и вообще ему не страшна смерть физическая. Он – воин, и ему на все наплевать.

– Ну, я не назвал бы этот момент неудачным экспериментом, – выдавил я, отсмеявшись. – Левин вытащил настоящего воина. Плохо, конечно, что его долго будут ловить, а потом еще дольше будут обучать. Но идея мне нравится.

– Его всетаки заловили, – сказал Вольф. – Загнали в угол, навалились кучей и закололи транквилизаторами. У парней полно ушибов и переломов, одних сломанных носов штук семь. А викинг теперь в лаборатории лежит напичканный лекарствами, храпит и пускает слюнявые пузыри.

– Жаль, что заловили. Мог бы своей голой жопой и дальше поднимать наш боевой дух.

– Боевой дух… – повторил за мной Вольфганг, и веселость сошла с его лица. – Говенно както все получается. Люди будущего настолько беспомощны, что им требуется наша поддержка. Человечество обрело мир и тут же открылось для нападения. Чужаки забили мяч в их ворота, и людям будущего ничего не оставалось делать, как воззвать к Господу.

– Не к Господу, а к Левину, – поправил я.

– А Левина на эксперимент кто направил? – спросил Шульц.

– Никто. Он сам до всего дотумкал.

– А нет ли тут руки Божьей? Не думал ты об этом?

Признаюсь, я не размышлял на эту тему, не хватало раньше времени. Но в словах Шульца было рациональное зерно. Ведь ктото направил гений профессора Левина, чтобы он смог вызволять нас из прошлого и давать нам второй шанс. Мы спасаем мир наших потомков. Я решил не мучить себя, не искать ответы на те вопросы, которые не мне заданы и не мне их решать. Важным сейчас было только одно – переломить чужакам хребет.

Для меня было честью заниматься подобного рода работой. Ведь нам выпадала возможность отбить у врагов Москву. Основной вражеский штаб планеты находился именно в ней, и наша задача состояла в том, чтобы разгромить чертово логово монстров в столице моей Родины. Любого бы на моем месте переполняла гордость.

План разрабатывался совместно с другими пилотами, доказавшими свою компетентность. Среди них был и наш спаситель Степан. Именно ему пришла в голову мысль скомбинировать операцию. То есть, выражаясь простым языком, подготовить не две, а три группы: отвлекающую, штурмовую и резервную.

Выглядеть это должно было так: штурмовая группа скрытно выступает к намеченным целям и укрывается; следует массированная атака основной группы, имитирующая попытку масштабного наступления. Мы не сомневались, что чужаки клюнут и на этот раз. А как иначе? Конечно, они вылетят навстречу ораве из сотен наших катеров, тем самым оставив штабы под малой охраной. Далее, штурмовая группа выходит на цели и поражает их. Основные силы чужаков постараются выйти из боя и вернуться к Москве, чтобы защитить белесых. По пути их перехватит резервная группа из числа наиболее опытных истребителей. Твари и к Москве пробиться не смогут, и в кольцо попадут. А если к тому моменту мы, штурмовики, уничтожим их белесых командиров, они вообще в стадо безмозглое превратятся.

Пока эта схема выглядела почти идеально. Только останется ли она таковой, когда теория станет практикой? Вдруг чужаки раскусят нас? Что тогда делать? По всей Земле собирались бойцы, чтобы одновременно ударить в нескольких местах. Если чужаки перехитрят нас, грандиозной битвы лоб в лоб с ними нам не выиграть, слишком их много. Нашей планете придет конец, человечество растает в небытии, мы потерпим полнейший крах, отдав эту плодородную землю инопланетным чудовищам.

Сомнений было много, но мы хотели надеяться, что все пройдет гладко. А на что нам было еще уповать? Мы и так практически уже находились под пятой агрессора, терять нам было нечего.

Последнее совещание командиров перед наступлением проходило в конференцзале. Оно было коротким, но эмоциональным. Свободных мест не хватало, люди сидели и стояли в проходах. Командор Волков хотел лично прибыть, чтобы поддержать нас, но у него оказалось слишком много хлопот. Собранием руководил Советник Броуди.

– Друзья, – начал он свою речь, – перед нами сейчас стоит наиважнейшая задача – переломить ход войны. Человечество еще ни разу не находилось так близко к краю пропасти. Чужаки стремительно захватывают позиции, и если мы сейчас не остановим их, нас сотрут с лица Земли.

В зале прошел ропот. Атмосфера накалялась. Броуди сделал успокаивающий жест и, дождавшись, когда командиры поутихнут, продолжил:

– План операции вы уже знаете, поэтому я не буду останавливаться на этом моменте. Я хочу сказать о другом. Многое из того, что было сделано за последнее время, совершено вами – солдатами из сорок третьего года. Вы дали нам надежду на победу, и мы многому научились у вас. И теперь, надеюсь, вы снова не подведете. Враг наш силен, но и у него есть слабые места. Врезать по их задницам – вот наша задача!

Люди зааплодировали. Все верили в победу, никто не сомневался в успехе.

– Вся информация, касающаяся предстоящей операции, уже есть на ваших мониторах. Я прошу еще раз вдумчиво с ней ознакомиться. У нас нет права на ошибку.

Мы поднялись с мест и направились к выходу. Шли молча, каждый сейчас думал о поставленной задаче, внутренне готовясь к предстоящему сражению.

– Как чувствуешь? – спросил у меня Вольфганг. – Мы справимся?

Мне хотелось подбодрить друга или отшутиться, но я решил ответить прямо:

– Не знаю, Вольф. Но думаю, что ты прав, и Господь направит нас, ведь мы поможем ему избавиться от сатанинского отродья.

– Кто знает? – Немец вдруг остановился, лицо его помрачнело. – Сейчас я понимаю, что там, на Восточном фронте, я ничем не отличался от этих чужаков, сам был таким же исчадьем ада…

Я не нашелся, что ему ответить.

Глава 11

В ангаре около своих боевых машин собирались летчики. Командиры эскадрилий давали последний инструктаж, механики суетились, готовя катера к старту. Сотни разнообразной техники заполняли ангар. Тут находились большие пузатые корабли, перевозящие к месту назначения десант, тяжелые танки и артиллерийские установки. Длинные, как стрелы, бомбардировщики, готовые осыпать головы врагов тысячами мощнейших бомб. Штурмовики и истребители. Гигантский муравейник ожил и зашевелился. Такой массированной атаки на врага еще никогда не предпринималось.

На борту моей машины, кроме опознавательных знаков Вооруженного Департамента Земли, было выведено «ИЛXXII». Сделал это Вольф несколько дней назад. Я застукал его ковыряющимся у левого борта моего катера и, естественно, решил полюбопытствовать, чем это он там занимается. Вольфганг, заметив меня слишком поздно, встал в позу праздного человека и быстро убрал руки за спину.

– Ты чего тут делаешь? – спросил я его.

– Эээ… – замялся он. – Ничего.

Говорил он равнодушным будничным тоном, но я слишком хорошо знал засранца, и провести ему меня не удалось. Я молча смотрел на него, недобро прищурившись. Забывшись, Вольф почесал нос пальцами, они были перемазаны в краске.

– А ну, отойди! – Я силком отстранил его от катера и замер, разинув рот.

На борту моей машины красной краской здоровенными буквами было выведено «…ХУ…». Чегочего, но такой подлости я от него ожидать не мог!

– Это что такое?! – во мне закипала злость. – Чем же я так обидел тебя, что ты меня обосрать хочешь перед всей эскадрильей?!

Вольф окончательно смутился, явно не понимая, о чем я говорю.

– Я… Это…

– Это Степан тебя научил словам непотребным?

И тут я увидел валяющийся на полу, измазанный той же краской пластиковый трафарет, на котором было филигранно вырезано – «ИЛXXII». Я застукал Вольфа слишком рано, он успел только слегка пройтись краской по центру надписи. У меня не было слов. Вспомнил, как Степан после тяжелого боя нарек этим прозвищем мой катер, и рассмеялся. Шульц все еще ничего не понимал.

– Хотел тебе приятное сделать, – извиняющимся тоном произнес Шульц. – Не думал, что это тебя так расстроит.

– Да все в порядке! – продолжая смеяться, ответил я. – Спасибо, брат!

Я протянул ему руку, и Вольфганг крепко пожал ее, измазав меня в красной краске.

В сегодняшней операции участвовала не только наша база. Со всех очагов сопротивления через несколько минут должны были взмыть в небо тысячи катеров. Мы собирали стальной кулак и были готовы обрушиться на инопланетных чужаков.

Я гордился, что участвую в этой беспрецедентной операции. Но нервы были на пределе, ожидание взлета томило, а потому вздохнул с облегчением, когда на экране возникло лицо Советника Броуди.

– Всем экипажам! – произнес он ровно, а потом взорвал эфир басовитым рыком: – Впереед!

Сотни катеров взмыли в воздух, словно гигантский пчелиный рой. Они выстраивались по несколько машин на площадке и уносились вперед по стартовому коридору. Все происходило невероятно быстро и слаженно, время было рассчитано по секундам.

Скоро подошла очередь моей эскадрильи, и я отдал приказ:

– Полный газ! Набираем высоту и сразу становимся в строй.

Семь штурмовиков и восемь истребителей помчались за мной к клапану, отделявшему ангар от внешнего мира. Моя усиленная эскадрилья, которой предстояло разрушить штаб белесых созданий. Командование не рискнуло посылать на задание больше машин, опасаясь, что крупные силы будут обнаружены врагом, а нам в таком составе проще проскользнуть и затаиться. Я предлагал забросить к логову несколько таковых групп, но и это сочли рискованным. Ведь попадись одна такая чужакам, они тут же просчитают, что могут быть и другие. Решили, пусть твари думают, что отчаявшееся человечество вышло на свою последнюю битву.

И такие мысли были оправданы, по себе понял. Если количество боевых машин в ангаре поразило меня, то на высоте я был ошарашен. Небо в одночасье стало тесным. Казалось, все пространство заполнено до предела и уже нет свободного места даже птицам. Техника зависла в воздухе, ожидая приказа о начале выполнения боевой операции.

Задача штурмовиков была простой – нам необходимо затаиться на подступах к цели и оставаться необнаруженными, пока основная эскадра не вытащит на себя корабли чужаков. После того как основные силы ввяжутся в бой с врагами, втянут их в битву и, отступая, уведут их подальше от штабов, мы под прикрытием истребителей поднимемся в воздух и ринемся на слабо защищенные цели. Только так, «под шумок», штурмовики смогут добраться до логова зверя. На помощь нам придут диверсионные отряды, которые будут уничтожать зенитные орудия врага, а потом зачистят норы после нашего штурма.

Прозвучал приказ о начале движения. Наши катера борт к борту полетели к намеченной цели.

– Как ты там, Вольф? – спросил я прикрывающего мою машину истребителя.

– Иду за тобой, обзор отличный.

– Хорошо. Ребята, до подлета к позиции – режим радиомолчания.

Местом нашей дислокации был небольшой сектор в Подмосковье. Далее по сигналу надо было выдвинуться к вражескому штабу. Понятно, что не все достигнут цели, но ктото вполне мог прорваться.

Я на своем «ИлXXII» вел эскадрилью. Погодные условия благоприятствовали нам, было облачно, накрапывал мелкий дождик, но на экран выводилась четкая картинка, будто мы летели ясным днем. В такой облачности у нас больше шансов пробраться беспрепятственно к намеченной цели.

Вспомнил, как профессор Левин рассказывал о вражеской технике, устроив «новоприбывшим» лекцию.

– Самое странное, – говорил он, – что нам так и не удалось разобраться в их оборудовании. Лучшие наши программисты и механики работали над этим, сутками напролет ковыряясь в нем, но нисколько не продвинулись. До сих пор системы связи, слежения, управления, работа двигателей и прочее – для нас тайна за семью печатями. Мне было проще забраться в мозги «генерала» чужаков, чем в простой на вид механизм. Думаю, что они действуют както централизованно и при захвате нами агрегата противника вся аппаратура в нем надежно блокируется. Уверен, что нам это всетаки удастся, но время поджимает, а результатов пока нет, и обрадовать мне вас нечем.

Мы действительно ничего не знали о работе их «крабов», «шил» и других боевых кораблей, но нам было известно другое – они горели. Мы могли их бить, остальное не имело значения. А уж если нам удастся разгромить их штабы, то победа будет не за горами.

В полете я чувствовал себя абсолютно уверенно, прошло то волнение, которое испытывал при старте.

Полностью сосредоточился на работе. Надо было незамеченными подобраться к логову как можно ближе. Наша точка находилась в том месте, где когдато был Серпухов, ставший позднее частью Подмосковья. Да, разрослась Москва!

Наши катера несли в своих чревах не только мощные бомбы для уничтожения штаба, но и специальные зажигательные «гостинцы». Такая бомба, падая в густонаселенном чужаками районе, выжигала все живое, оставляя строения в целости и сохранности. Города по большей части были разрушены, но командование не желало уничтожать то, что еще осталось. Ведь после Победы нам надо будет вернуться в наши города и восстанавливать их, заново налаживать мирную жизнь. Вернуть то, что отняли у нас чужаки.

Эскадрилья двигалась по графику, и мы скоро должны были приземлиться, когда на нас вылетели две четверки вражеских «крабов». Откуда они тут взялись? Этот район всегда был чистым, о чем докладывала наша разведка. Сердце у меня екнуло. Неужели наш план провалился и нас встречают? Но почему их восемь против шестнадцати? Это же чистой воды самоубийство! Или у них какаято конкретная цель?

Чужаки разделились, принялись обходить нас с флангов.

– Берите левее и идите к месту, а мы их отсечем! – крикнул Шульц. Ни о какой скрытности и радиомолчании речи теперь быть не могло.

– Вы нам нужны будете!

– Догоним!

В эфире раздался голос Степана Бурлака:

– Вольф, вы вчетвером идите к цели, прикрывайте штурмовики, а мы схлестнемся с гадами четыре на восемь.

После некоторого раздумья Шульц принял решение:

– Действуй! И не дай им проскочить.

Ситуация была сложной. Мы не имели права отвлекаться на чужаков, и истребители нам нужны, иначе лишимся поддержки с воздуха и не сможем без них зайти на цель. Если увязнем в воздушном бою с «крабами», рискуем не добраться до штаба. Степан предлагал выйти на бой «один против двух», что тоже было опасной затеей.

– Ладно, задайте им перцу! – крикнул я.

– Мы вас догоним! – отозвался Бурлак.

Я надеялся, что ребята справятся. Нам же нужно было двигаться вперед, не теряя ни секунды.

До цели мы добрались, больше не встретив врагов. Приземлились на заброшенной складской территории. Сплошные разбитые контейнеры и покореженные автомобили. Чужаков тут не было, видимо, для них ничто интереса не представляло. Как говорил Левин, монстры старались располагаться среди развалин в центрах городов. Наверное, там им было комфортнее всего, и, может, именно в таких развалинах они чувствовали себя, как дома. Если так, то я не хотел бы увидеть настоящий дом чужаков на их планете.

– Надеюсь, Степан выберется, – сказал Вольфганг.

– Сидим тихо, ждем команды, – распорядился я. – Посторонних разговоров не вести.

Началось томительное ожидание. Я наблюдал на экране, как в сотнях километров от нас разворачивалась масштабная битва в воздухе. Основную эскадру встретили полчища кораблей чужаков. В сторонке зависли их неприступные летающие базы. Тысячи летательных аппаратов атаковали друг друга, десятки подбитых сыпались с неба вниз. Это была страшная битва. Обе стороны несли огромные потери. Я видел, как от ядерных зарядов разлетались в куски летающие базы инопланетных тварей, как вспыхивали в небе яркими огнями уничтоженные чужаками наши катера. Люди гибли целыми эскадрильями. Наша эскадра понемногу сдавала позиции, отступала, все дальше уводя орду чужаков от их московского логова. Но так и было задумано.

Посмотрел на циферблат – оставалось совсем чутьчуть, но бездействие давило на нервы, мои двенадцать катеров торчали тут, как бельмо на глазу. На них не стояла такая надежная защита, как на «Хамелеоне», и засечь их было проще простого. Но пока тихо.

Наши наземные диверсионные группы располагались гдето по соседству, они тоже сейчас ожидали приказа к действию. Тяжелые орудия и бронетехника доставлены в этот квадрат и замаскированы заранее.

До начала операции оставалось несколько минут, как вдруг я засек на экране движение. К нам ктото приближался по земле.

– У нас гости, – предупредил я остальных. – Все видят?

– Да.

– Что делаем? – поинтересовался Шульц. – Это могут быть чужаки.

– Ждем сигнала. Посмотрим.

Не прошло и минуты, как мы узрели приближающиеся на большой скорости бронированные машины чужаков. Двигались они строго в колонну по два, их было около двадцати. В том, что нас могут заметить, не было сомнений. Мы располагались прямо на их пути.

– Что делаем? – нервно повторил вопрос Вольфганг.

– Приготовьтесь стрелять.

Это было весьма некстати, нам нельзя выдавать своего присутствия, но если они засекут нас и откроют огонь… Паршиво! Схватки с ними я не боялся, да и за демаскировку особо не переживал. Сигнал к штурмовке должны были подать в ближайшие минуты. Так что, если даже немного мы тут пошумим, проблемы нет. Но если начнется бой, броневики чужаков могут подстрелить часть катеров.

– Ну? – выдавил Шульц.

Я молчал. Взлетать нам еще рано, но и оставаться не можем. Что делать? Рвануть ввысь раньше срока? Или же ввязаться в бой, рискуя потерять людей и не выполнить главную задачу? Только хотел отдать приказ к взлету, как один из головных броневиков загорелся. Он вильнул в сторону, его занесло и бросило на покореженный контейнер. Раздался взрыв. Следом рванул другой броневик. Мощнейший удар подбросил тяжеленную машину. Она перевернулась в воздухе и приземлилась на крышу соседней.

– Кто открыл огонь?! – крикнул я.

– Привет, летуны! – раздался знакомый голос.

Командир Дронов! Это он со своими головорезами подстраховывал нас и брал удар на себя.

Парни устроили врагу классическую ловушку. Они подбили передовые и замыкающие броневики. Чужаки оказались взаперти среди гор старой разбитой техники и контейнеров. Диверсанты Дронова начали методично уничтожать вражеские машины. Среди чужаков началась полнейшая сумятица, они открыли беспорядочную стрельбу, пытались выбраться из западни, сталкиваясь друг с другом и достигая противоположного эффекта. Когда чужаки, наконец, сообразили, откуда ведется по ним огонь, дроновцы перемолотили половину техники.

На экране высветился предварительный сигнал к атаке. До начала операции оставалось пять секунд.

– Готовимся. При значении «ноль» – работаем! – приказал я.

На экране отсчет дошел до нуля, и я тут же поднял свой «ИлXXII» в воздух. Остальные потянулись за мной. Внизу догорали подбитые вражеские машины. Дроновцы добивали чужаков. Исход этой схватки был предрешен.

– Дронов, спасибо за помощь! – прокричал я.

– С тебя пузырь, – ответил тот в своей грубоватой манере.

Когда мы поднялись достаточно высоко, я вдруг заметил на экране приближающуюся синюю точку. Нас догонял ктото из оставшейся биться с врагом четверки истребителей. Я приблизил экран и получил визуальную картинку. Степан Бурлак. Судя по следам попаданий и мятому корпусу, этому чертяке здорово надрали задницу, но он был жив.

– Как остальные? – спросил его Шульц.

– Ждать некого, – сухо ответил Степан.

Только Степану удалось выйти из боя. Мы потеряли трех истребителей. Через пару секунд он объяснил:

– Мы бы им жопы надрали, но еще две четверки подлетели.

– Ничего, справимся, – попытался подбодрить его Шульц. – Каждый теперь держит два штурмовика, приоритет прикрытия выбирать самим.

Мы уверенно двигались на небольшой высоте к Москве. Гдето вдали вовсю шел яростный бой, но я за ним уже не следил. Только бы чужаки увязли с нашей эскадрой. Эти твари были азартными – точно псы, спущенные с поводков, пытающиеся порвать противнику глотку. Они исправно выполняли команду «фас!», и только. Пока все шло как по нотам.

Я себе слабо представлял, как должны выглядеть наши планетарные колонии и откуда, с какой планеты вторглись к нам чужаки. Все эти «космосы» были вне моего понимания. Но мы воочию убедились – враг отлично вооружен, действует смело, напористо. Земля стала не первой жертвой его нападения. Но мы первыми и, скорее всего, единственными дали чужакам серьезный отпор, иначе их белесые генералы резвее меняли бы свою тактику и подстраивались под обстоятельства.

Зачем бугаю с огромными кулаками бояться мелких мальчишек во дворе, с легкостью отдающих ему мелочь, которую выделили им родители на мороженое и кино? Пацаны уже при виде хулигана, показывающего кулачище, достают из карманов штанишек мамкины копейки. Но стоит бугаю нарваться на худосочного паренька, занимающегося боксом, ему не поздоровится. Он будет валяться в пыли со свернутой скулой. И лишь потом сделает выводы.

Главное понятно – эти твари еще не пуганы. Им во Вселенной пока ни разу не противостоял задохлый с виду мальчишка, на поверку неплохо владеющий приемами самообороны. Человек может быть смиренным и спокойным по виду, но по духу и крови он хищник. Жестокий, умный и хитрый. А потому мы победим. Как не раз уже побеждали хорошо вооруженного, но излишне самоуверенного врага. Примеров тому масса.

Пока мы летели, я видел, как внизу работают наземные силы, пытаясь обезвредить вражескую ПВО. Бои шли повсюду. То тут, то там вспыхивали языки пламени, в небо поднимались столбы черного дыма. Наши ребята на земле делали все, чтобы мы смогли добраться до цели и отработать по ней. Я искренне молился за парней, ведь им приходилось сталкиваться с врагом, находящимся порой на расстоянии вытянутой руки. Это были настоящие герои, готовые пожертвовать собой во имя Великой Победы.

Мы были уже в черте города. За сто шестьдесят лет Москва разрослась. В исторических фильмах о ней, которые я смотрел на базе в периоды отдыха, столица поражала величием и размахом. Жаль, что не удалось увидеть воочию, какой она была до того, как ее разрушили чужаки.

– Мы в заданном секторе, – сообщил я эскадрилье, глядя на экран. – С этого момента ни на что не отвлекаться, только работа! Остальное доверим истребителям.

Чем ближе мы подходили к цели, тем больше разрушений наблюдали. Видимо, чужакам нравилось существовать в таких условиях. «Что ж, сейчас мы вам еще большую разруху устроим», – позлорадствовал я.

Пока небо казалось спокойным. Во всяком случае, я не видел ни одного «краба». Это был хороший признак. Значит, наша уловка сработала, белесые генералы все свои воздушные силы бросили на отражение массированной атаки нашей эскадры.

Мы летели в районе ВДНХ, когда по нам ударила зенитная артиллерия. Раньше здесь была Выставка достижений народного хозяйства, сюда съезжались люди со всего Советского Союза, гуляли отдыхающие, переливались струями хрустальной воды великолепные фонтаны. Теперь тут сплошные руины, за которыми прячется наземная ПВО противника.

Перед нами вспыхнула стена огня. Наши парни не смогли погасить зенитную точку, тут дислоцировалось слишком много орудий противника. Чужаки били по катерам нещадно.

– Набираем высоту, иначе не пройти! – крикнул я.

– Может, отбомбимся по ним? – спросил один из штурмовиков.

– Нет времени. Бомбы беречь для генералов.

– А если разделиться? – настаивал он.

– Нет! Действуем согласно плану.

Мы рисковали, но выбора у нас не было. Никто не мог предугадать, что наши наземные силы не справятся с чужаками. Признаюсь, у меня тоже было дикое желание сбросить парочку бомб на зенитки, но каждый заряд был приготовлен не для них, а для их командиров.

Набрали высоту, пошли напролом. Небо в момент стало черным от разрывов. Казалось, еще секунда, и превращусь в огненный факел, но пока снаряды миновали меня.

Однако без потерь не обошлось. Идущий прямо за мной штурмовик дернулся, его резко повело в сторону. Рванули сдетонировавшие бомбы, взрывная волна была такой силы, что «ил» чуть не перевернуло, и только страшным усилием мне удалось выровнять машину и снова лечь на курс. Еще один катер охватило пламя. Мы потеряли сразу два штурмовика, но нам удалось проскочить заслон и подойти к логову врага.

– Выходим на цель! – скомандовал я. – Через три секунды визуальный контакт.

То, что предстало нашим глазам, поражало воображение. Чужаки неплохо обустроились, чувствовали себя как дома. Они изуродовали центр Москвы, и на это было больно смотреть. Кремлевская стена полностью разбита, как щербатый рот, в котором осталось только дватри зуба. Все башни разрушены. Казалось, что ктото гигантской рукой отломил их и отбросил в стороны. На месте Мавзолея зияла воронка.

Чужаки устроили штаб рядом с Красной площадью. Он находился под землей. Как мы уже знали, Москва была испещрена множеством подземных туннелей. Метро, опутавшее город паутиной своих линий, торговые центры, офисные и складские помещения, правительственные бункеры. В конечном итоге под городом образовался другой. Чужакам это нравилось. Это была их стихия. И они теперь главенствовали тут.

Они старались забраться поглубже, как кроты или крысы, устраивая свои норы там, куда не проникал солнечный свет. Над своей резиденцией чужаки возвели насыпь из обломков зданий, различного мусора и странного вида труб, похожих на щупальца, опутывавших получившийся курган. Оставалось надеяться, что наши бомбы способны пробить поверхность и сжечь все внутри дотла.

Рядом с насыпью в земле зияли огромные трещины, видимо, после бомбежек.

И вот из этих трещин нам навстречу вылетели вражеские «крабы».

«Началось!» – подумал я, а вслух произнес:

– Поехали.

– Работаем! – крикнул Вольфганг, и истребители рванули в бой.

– Надаем по сраным мордам! – отозвался Степан.

Сейчас на истребителях лежала большая доля ответственности за проведение операции, нашим парням нужно было оттянуть врагов на себя, заставить играть по своим правилам, вовлекая в бой. Они должны были во что бы то ни стало дать нам возможность выполнить свою часть работы.

– Не подкачайте, мужики! – крикнул я, уходя от выпущенных «крабом» снарядов. Те пролетели в метре от катера, оставив после себя дымный след. «ИлXXII» слегка тряхануло.

В эфире теперь царил сплошной мат. Численный перевес был за противником. Белесые чудища оставили себе серьезную охрану, не пустив все силы на отражение нашей эскадры. Значит, массированная атака Командора Волкова не особо их напугала, как мы надеялись. А потому нашим истребителям пришлось ой как несладко!

Я сосредоточился на цели, мы пошли на пикирование. Трубы, похожие на щупальца, задвигались, отчего холм стал казаться живым организмом. Этаким абстрактным спрутом.

– Заваливаем по максимуму! – скомандовал я, сосредоточившись на пикировке. – Другого захода может не быть!

Холм вдруг завибрировал, и я сразу понял исходящую от щупалец угрозу:

– Осторожнее! Это пушки!

Отходить было поздно, сманеврировать мы никак не могли. Мы летели прямо на них. Из щупалец огненными стрелами полетели снаряды. Я старался не думать об опасности. Логово белесых генералов под холмом было моей целью, остальное ушло на задний план.

Снаряды проносились мимо, катер бросало из стороны в сторону. У меня аж дух захватило.

Прошел в пятидесяти метрах над штабом чужаков, повсюду сновали вражеские солдаты, которые палили по нам из автоматического оружия. В ответ я дал несколько очередей из пулеметов, прорежая толпу тварей, затем заорал во всю глотку:

– Сброс!

Бомбы по рассчитанной траектории пошли вниз, прожгли землю, устроив настоящее адское пекло на глубине. Физически ощутил, как мой «ил» после сброса стал значительно легче. Могло показаться, что после бомбардировки ничего особенного не происходило, но никто не сомневался – на глубине в тоннелях творится ужас. Земля выгнулась, словно ее вдруг вспучило, появлялись новые трещины, из которых вырывались огненные струи. Я надеялся, что чужакам там сейчас очень жарко.

Резко взял вверх, стараясь выйти на боевой разворот и повторить бомбежку. По опыту знал, что одного захода мало. Некоторые бомбы рушили курган, от которого с треском отваливались куски, внизу раздавались взрывы, огромные столбы огня взметались вверх.

– Состояние «восемьдесят», – сообщил нам замыкающий штурмовик.

Это означало, что, согласно показаниям приборов, конструкция подземного штаба разрушена лишь на двадцать процентов, чего для победы было явно маловато.

– Заходим на второй круг! – скомандовал я. – Вольф, как у вас?

– Работаем, – ответил тот. – Нас зажимают! Сделайте «сто» на втором! Третьего захода вам не гарантирую.

Было понятно, что парни еще в состоянии сдерживать натиск противника, но хватит их ненадолго.

Пушки выпускали невероятно мощные заряды, я таких еще не видел. Еще одному нашему штурмовику досталось. Катер моментально превратился в огненный ком, металл плавился на глазах. Машина рухнула на землю, прямо туда, где сейчас было самое пекло. У нас оставалось всего пять штурмовиков, и только мы могли расхерачить логово инопланетных тварей.

– Заходим!

Мне казалось, что мы действуем невероятно медленно, ползаем, словно черепахи. Так бывает в кошмарном сне, когда ты пытаешься бежать, но ноги становятся ватными, и ничего с этим поделать нельзя. Страх гонит тебя вперед, но ты и шага ступить не можешь, с ужасом понимая, что конец близок.

Но в кошмаре можно проснуться и смерть не страшна. Только она прикоснется к твоему горлу холодной остро заточенной косой, как ты выныриваешь из сна. Но в реальности все иначе. Я уже умирал один раз, поэтому знал, как это паршиво.

– Пикируем! – что есть силы заорал я, хотя в этом не было необходимости, связь работала отлично.

И снова передо мной распростер навстречу мерзкие пушкищупальца вражеский курган. Опять полетели снаряды, норовя сбить, не дать завершить миссию. На этот раз нам повезло меньше. Два катера из моего звена напоролись на снаряды, рухнули. Что мы могли сделать втроем? Что?! Запаса бомб у нас хватило бы разнести в клочья большой город, но подземный штаб оказался крепким орешком. Все вокруг было выжжено, металл разрушенных конструкций плавился и стекал, словно смола, но штаб выдерживал удары. Бить надо было наверняка. В самую точку. Но где она? Где то место, взорвав которое можно разрушить оплот чужаков?! В наушниках вдруг рявкнул басовитый голос Броуди:

– Ил Двадцать два! Ил Двадцать два!

Это был мой новый позывной. Зачем я так срочно понадобился Советнику в самый неподходящий момент?

– Егор, – Броуди был очень взволнован, – чужаки выходят из боя с эскадрой! Видимо, получили сигнал, что атаковано их логово. Они спешат к вам!

– Да и хер с ними! – отмахнулся я. – Время еще есть, а их перехватит резерв.

– Будьте внимательны! Ктото может прорваться.

– Хорошо, – ответил я Советнику. – Отключаюсь.

– Удачи, Егор!

Решение пришло мгновенно:

– Вольф? Прикрой!

– Не могу! – отозвался Шульц. – На хвост сели. Не оторваться.

– Сейчас подойду! – раздался голос Степана.

– Что вы, Кузнецов, намерены предпринять?! – снова вклинился в разговор Броуди.

Вот только его мне сейчас не хватало, с его вопросами, советами и рекомендациями!

– Не мешайте, Советник, – резко ответил я, чувствуя, как холодный пот струится мне за шиворот.

Он еще чтото кричал, но я не слушал. Меня интересовала та трещина, откуда на нас изпод земли вылетали чужаки. Возможно, именно там хранились их боеприпасы. Должны же чужаки гдето пополнять боезапас «крабов»? Если туда удастся сбросить бомбы, то будет шанс, что мощь взрыва достанет белесых существ, огонь выжжет внутри их логова все к едрене фене. Но как туда подобраться? Четырехглазые твари на своих «крабах» и юрких «шилах» крутятся там постоянно.

– Степан, прикрой меня!

– Давай! Захерачь по ним!

Я рванул катер к этой трещине. В принципе все было не так сложно. Бомбы шли ровно туда, куда направлял их целеуказатель. В сорок третьем нам бы такие приборы! Ведь раньше приходилось пикировать как можно ближе к земле, чтобы достичь результата. Порой надо было делать несколько заходов ради того, чтобы разбить даже небольшую вражескую автоколонну. Тут же было все просто – определил цель, и вперед! Бомбы лягут так, как надо пилоту, можно рассчитывать, чередовать количество и свойства снарядов. Можно даже изменить цель в тот момент, когда бомба уже сброшена. Она все равно упадет туда, куда нужно.

Чужаки выстроили «крабы» около трещины и зависли, готовые встретить меня во всеоружии. Я прекрасно понимал, что идея смертельно опасна, но должен был рискнуть, иначе мы никогда не добьемся ощутимого результата. Штаб пострадал только на шестьдесят процентов, и гарантии уничтожения генералов при таком раскладе не было. Мне требовалось, чтобы ктото отвлек стражу, и хорошо, что Степан согласился помочь мне.

– Нате вам! – крикнул он, всаживая сразу несколько снарядов в ближайшего «краба». Тот с треском разлетелся на части. Остальные тут же ощерились ответным огнем, пытаясь поразить противника. Но Бурлака им достать не удалось. Степан сделал вираж и снова ринулся на врагов, давая мне возможность сманеврировать и подготовиться к выходу на цель.

Степан сжег еще одного «краба», крикнув мне:

– Давай, Егор!

Ситуация накалилась до предела. Из оставшихся штурмовиков я был единственным, кто оказался ближе всего к цели. Нужно только миновать катера противника и не попасть под их удары. Степан пока помогал мне, отвлекая врага, оттягивая его на себя. Чужаки видели в нем опасного соперника и набросились на него, пытаясь уничтожить. Другие наши истребители отбивали атаки «крабов» сверху, но те все наседали и наседали.

– Степа, еще немного!

– Делаю, что могу!

Я вошел в пике и успел зафиксировать цель для сброса бомб. Нужно только подойти к этой цели…

Два «краба» преградили мне путь к трещине, стреляя из всех стволов. Бурлак поравнялся со мной, но почемуто не открывал огня.

– Оружие заклинило! – раздался вдруг его крик. – Посторонись, сейчас я их пощекочу!

Он ринулся на «крабов», расчищая мне путь. Он делал это ценой своей жизни, бросая ее на алтарь предстоящей победы, не задумываясь, как и в сорок третьем году. Я уже знал, что сейчас произойдет.

Он протаранил один из «крабов» с такой силой, что чужака отбросило в сторону, и тот задел вторую машину. Мощный взрыв трех кораблей ярким пламенем лизнул бока моего катера. Путь был расчищен.

Бурлак, жертвуя собой, дал мне возможность выполнить боевую задачу. Я прошел над трещиной, отделились оставшиеся бомбы. Пот застилал глаза, я почти ничего не видел. Устремился вверх, стараясь побыстрее убраться от эпицентра взрыва. Рвануло так, что мой «ИлXXII» завибрировал, затрещал, пойманный взрывной волной, но мне это было неважно. Главное, что заряды попали в логово инопланетных тварей и разворотили там все к чертям собачьим.

– Сто процентов!

Эти слова были самой сладкой музыкой, слышанной мной когдалибо в жизни. Глянув на экран, убедился, что все было сделано как надо. Подо мной вырастал огромный огненный гриб, курган всколыхнулся, разверзся пропастью. Никто не мог выжить в этом подземном аду. Ни человек, ни чужак.

Бой еще шел, но я больше не сомневался в нашем успехе. Хотелось посадить катер, вылезти из него, зарыться в душистую траву и лежать, глядя на чистое небо. Лежать, вспоминая своих друзей, погибших ради этой победы. Людей долга и чести.

– Они уходят! – услышал, словно издалека, голос Броуди. – Смотрите на экраны!

Мы побеждали. Сотни «крабов» беспорядочно суетились в воздухе, ни о какой организованности и речи не было. Они пытались спасти свои жалкие жизни, а наши ребята гоняли их по небу и расстреливали словно уток. На земле происходило то же самое, мы повсеместно выдавливали врага с нашей территории. Все белесые существа, генералы чужаков, были мертвы. Потеряв руководство, их солдаты оказались предоставлены сами себе. Они стали неуправляемым стадом, загнанными зверьми.

– Неужели получилось? – спросил я, не веря в происходящее.

– Еще как! – ответил Вольфганг.

Чужаки не могли на своих «крабах» покинуть орбиту Земли. Они пытались спуститься на землю и укрыться в развалинах домов, но там их настигали наши пехотинцы. Все штабы были разрушены. Броуди сообщил, что в Австралийском секторе возникли сложности со штурмовиками, но пехота умудрилась пробить оборону противника с земли и подорвать штаб. Никто из генералов чужаков не спасся. Мы очистили от белесых слизняков нашу планету, и их солдаты теперь не представляли серьезной опасности. Они были мусором, который мы собирались вычистить в ближайшее время. Мы победили.

– Парни! – раздался радостный голос Командора Волкова. – Поздравляю с Победой! Зачищаем сектора и на базу, отдыхать. Но особо не расслабляйтесь. Завтра тяжелый день. Будем готовиться выбивать чужаков с планетарных колоний.

Я понял, что самое веселое у нас с Вольфом еще впереди. Теперь будем учиться на космонавтов.

– Ты как, камрад? – спросил я Шульца.

– Будем жить! – ответил он.

Не знаю почему, но я ему верил.

ЗВЕЗДНЫЕ СНАЙПЕРЫ

Сталинград XXII века

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

С расстояния в семь километров это был хороший выстрел. Не лучший, но, по моей личной шкале от одного до пяти, на четверку. Хотя, пожалуй, даже с «плюсом», если учесть шквальный, порывистый ветер, на который пришлось сделать серьезную поправку.

Пуля пробила защитный шлем чужака, оставив на матовой поверхности аккуратную маленькую дырочку. Инопланетянин крутанулся на месте и рухнул мордой вниз. В оптику я видел, как существо дернуло пару раз конечностями и затихло. Выходное отверстие на задней стороне шлема оказалось огромным, размером с кулак. Если у твари в голове были мозги, пуля превратила их в месиво.

Я снял «лейтенанта». Это было удачей, ибо «лейтенанты» весьма осторожны и без большой надобности снаружи не появляются. Мы прозвали так этих особей, потому что они командовали отделениями в сорокпятьдесят рядовых пехотинцев.

– Молодчина! – раздается в наушниках голос Вонючки. – Я уж думал, ты никогда его не снимешь. Все медлишь и медлишь, как новичок.

– Не учи папу любить маму, – спокойно отвечаю я.

Вонючка болтлив и вечно достает своими никчемными размышлениями, засоряя эфир. Толку в них никакого, информации ноль, не говоря о его дурной привычке ляпнуть чтото под руку в самый неподходящий момент.

Мы уже неделю прячемся на этом участке, изучая повадки чужаков и передавая сведения в штаб. Иногда устраиваем диверсионные вылазки или охоту, подобную сегодняшней.

На охоту выбираемся парами – снайпер и наблюдатель. Я всегда хожу с Вонючкой. Характер у него надоедливый, но глаз цепкий и верный. Вот и сегодня он первым выследил «лейтенанта». Чужак был крайне осторожен. Несмотря на то, что мы засекли его по приборам, а потом установили визуальный контакт, попасть в него долго не представлялось возможным. Он прятался за руинами зданий, аккуратно передвигался между сожженными машинами, будто чувствовал опасность. «Лейтенанта» можно безошибочно определить по более темной окраске панциря. У рядовых она ядовитозеленая.

– Уходим? – шуршит в динамике шепот Вонючки.

– Ждем, – останавливаю его я.

В отличие от Вонючки у меня хватает опыта, чтобы сразу не покидать место. В работе снайпера нет слова «перестраховка», есть слово «осторожность». Многие ребята погибли, пытаясь сразу убраться. В прошлом такой маневр срабатывал, но не сейчас. Время другое, и война другая.

Снайперское оружие этого времени, в отличие от более привычных нам еще несколько недель назад винтовок «Мосина» и карабинов «Маузер 98к», не дает ни бликов, ни вспышек, не оставляет облачка порохового дыма и стреляет бесшумно. О произведенном выстреле свидетельствует лишь легкий специфический щелчок в динамике наушника снайпера и, при точном попадании, падающий враг. Даже заряд не оставляет теплового следа, по которому с помощью приборов можно определить место, откуда произведен выстрел. Засекают снайпера только по движению. А уж если чужаки тебя засекли, предпримут все возможное, чтобы безжалостно уничтожить.

Снайпер – опасный противник, бич для врага. Мы жалим в самые чувствительные места, в самый неожиданный момент. Изза нас враг никогда не может чувствовать себя в безопасности. Снайпер – хладнокровный, расчетливый хищникодиночка, способный часами таиться, выжидая подходящего момента, чтобы не оставить своей добыче ни единого шанса. Он – тень, часть пейзажа. Нужны месяцы тренировок на местности, чтобы научиться быть незаметным, сливаться с окружающей средой так, что даже пройдя в двух шагах от тебя, враг остается в полном неведении о твоем присутствии. От этого зависит успех операции, да и сама жизнь стрелка, в конце концов.

Чужаки уже прочувствовали это на себе и всегда пытаются ликвидировать нас всеми доступными средствами, включая артиллерию и ракетные удары. В районах боевых действий чужаки могут даже подключить авиацию, которая вмиг отутюжит бомбами квадрат предполагаемого нахождения вражеского стрелка. Но здесь их территория, давно занятая и обжитая. А потому чужаки не станут действовать топорно, дабы ненароком не поубивать своих и не разрушить подземные коммуникации.

– Лежи и наблюдай, – шепчу я Вонючке. – Вдруг еще кто появится.

– Ладно, – бурчит он.

Ему не терпится вернуться к ребятам, и я его понимаю. Вода на исходе, а и без того скудный паек давно закончился. Мы торчим тут вторые сутки, и с голодухи в животе временами дико урчит. Порой кажется, что выводимые в брюхе трели слышно на многие километры.

Позицию мы выбрали замечательную – в полуразрушенных зданиях по обе стороны широкого проспекта, практически друг напротив друга. Город просматривается на многие километры вокруг. Я на уровне восемнадцатого этажа, а Вонючка со своей мощной оптикой чуть выше. В мое время здесь был большой красивый парк, где отдыхали люди и гуляли влюбленные парочки. Потом парк застроили, понатыкав множество высоченных зданий из стекла и бетона. Теперь большинство домов разрушено, их рваные обломки торчат ввысь словно скалы.

Давно наблюдая за чужаками, я уже знаю, что они равнодушны к потерям среди рядовых. В бою не подбирают раненых, хотя иногда добивают их, чтобы облегчить страдания. Чаще они их просто не замечают и бегут вперед к цели, словно стая обезумевших псов. Но к «лейтенантам» отношение иное – рядовые прикрывают их, а в случае ранения или гибели стараются вынести тело с поля боя.

Сейчас мы далеко от трупа «лейтенанта», но я не исключаю вероятности, что нас попытаются обнаружить и уничтожить. Вышлют веером отряды для зачистки района, начнут прочесывать развалины. Ни тепловизоры, ни приборы инфракрасного излучения, никакая другая подобная хрень им не поможет. Ткань наших маскировочных комбинезонов не позволит им засечь нас. Это мы знаем по опыту. Но об осторожности забывать нельзя – черт его знает, что у них там за технологии? Вдруг какой новый прибор изобрели.

– Прошло уже десять минут, и никого, – снова ворчит Вонючка, а потом, не сдержавшись, канючит умоляющим тоном: – Леша, я жрать хочу.

– Ладно, уломал, – соглашаюсь я. – Спускаемся.

Мне самому давно осточертело валяться тут и глядеть на разбомбленную, изуродованную чужаками Москву. Ее жалкий нынешний вид навевает тоску.

По некой неясной пока причине инопланетяне очень серьезно оберегают центральную часть города. Чем ближе к центру, тем больше усиленных постов, тем многочисленнее патрули, тем легче напороться на засаду.

Это вызывало закономерные вопросы, а потому командир нашей группы Сергей Дронов хочет во что бы то ни стало пробраться в Центр и разузнать, что же инопланетяне так основательно скрывают от наших глаз. Но задача чрезвычайно сложная, проскользнуть туда пока никому не удавалось. Другие разведывательные группы уже потеряли нескольких бойцов, однако даже к Садовому кольцу не подошли.

Ступая по крошкам бетона и осколкам стекла, начинаю спускаться по потрескавшимся ступеням. Тут темно и пустынно. Гражданского населения нет, а чужаки заходят редко. В одном месте лестничный пролет уничтожен снарядом, приходится прыгать, вспоминая, как корячился здесь, когда забирался наверх.

Наконец, добираюсь до второго этажа. Чем ближе к земле, тем сильнее носимые ветром смрад и запах гари. Опускаю на лицо забрало шлема, герметично защелкиваю его, включаю систему очистки воздуха. Вдыхаю полной грудью. Это тебе не допотопный противогаз. Особо извращенные натуры в течение нескольких секунд могут установить подачу свежего воздуха с легким запахом сирени, хвойного леса, лаванды или ванили. Поговаривают, что программа позволяет выбрать около полутора тысяч запахов и их оттенков. Ума не приложу, зачем эти изыски нужны солдату на поле боя. Может именно изза таких «мелочей» армия современного человечества оказалась не готовой противостоять появившимся из космоса чужакам? Солдат всегда должен оставаться солдатом. Кровь, пот, грязь, боль – вот его спутники. Если же из него делают дегустатора, он уже не солдат.

Однако современной форменной одежде бойцов нужно отдать должное. Она великолепна. Комбинезоны скроены из мягкого, почти невесомого материала, который выдерживает удар пистолетной пули с небольшого расстояния, плюс имеет дополнительное бронирование жизненно важных частей тела. Но больше всего поражает камуфляж. Достаточно задать на скрытой нарукавной панели необходимый режим, как комбинезон тотчас принимает оттенок, соответствующий той местности, где боец в данный момент находится. Будь ты хоть в пустыне, хоть в снежной долине, либо, как мы сейчас, среди городских развалин – камуфляж максимально приспособится и скроет тебя от чужих глаз.

Как бы мне пригодился такой комбинезон на фронте в 1943 году. Ведь нам самим приходилось постоянно подстраиваться под местность. Главное в искусстве снайпера не меткость, хотя она тоже, безусловно, очень важна. Никому не нужен «одноразовый» стрелок, которого засекут и уничтожат сразу после его выстрела, а то и раньше. Умение правильно занять позицию и слиться с окружающей средой – вот что главное. В моем прошлом стрелку ради цели порой приходилось часами лежать неподвижно, застыв на одном месте в неудобном положении. Он изнывал от голода и жажды, мочился под себя, его нестерпимо поедали вши, но он стоически держался. Все это я испытал на собственной шкуре.

Камуфлированные накидки мы тогда делали сами. Моя была состряпана из рыболовной сети, с вплетенными в нее листьями и пучками травы. Поверх капюшона я надевал на голову утыканный листвой проволочный каркас. Попрыгаешь на месте, проверяя, чтобы ничто из экипировки не звенело, и «ходячий куст» готов тронуться в путь. А заляжешь среди деревьев или в поле, и с пяти шагов становишься неотличим от маленького, поросшего мелким кустарником холмика.

Помню, однажды получил приказ обезглавить подразделение фрицев. Разведка заранее указала маршрут и, следуя ему, я ночью отправился к немецким позициям. Стояла кромешная тьма, моросил мелкий, противный дождь, передвигаться приходилось медленно и осторожно, чаще ползти попластунски. Земля размокла до жидкой грязи, повсюду нескончаемые лужи. Так что вымок я быстро. Впитавшая влагу ткань липла к коже, меня пробирала дикая дрожь, но я упрямо полз вперед, мечтая о спирте и теплом одеяле.

Путь до лежки занял около пяти часов. Добрался только к рассвету. Дождь, к счастью, закончился, над землей навис густой туман. Я собрал все силы, чтобы не дрожать, – погода стояла безветренная, и трясущийся куст сразу бы привлек внимание немцев. От холода у меня зуб на зуб не попадал, и казалось, еще немного, и фрицы услышат, как клацают мои зубы. Туман может быть союзником, укрыть тебя от вражеских глаз, но может оказаться врагом, выдать – звуки он далеко разносит.

Наконец, занял удобную позицию в трехстах метрах от немецких окопов, поднес к глазам бинокль, оглядел вражеские позиции. К окулярам были прикреплены черные картонные кругляши с тонкими прорезями, чтобы не создавать бликов, по которым снайпера легко засечь. Убедился, что захваченный днем ранее нашими разведчиками «язык» не соврал, схему фрицевских траншей и укреплений нарисовал верно. Я находился в нужном месте, практически напротив офицерского блиндажа.

Теперь оставалось дождаться подходящего момента для выстрела. Фрицы еще спали, даже часовые кемарили на посту. Глядя на них, мне вспомнилась прочитанная в детстве книжка про пиратов, называвших дежурство в предутренние часы «собачьей» вахтой. «Самое страшное время, – говорил герой книги, старый морской волк. – Один, в полной темноте, в беспрерывной борьбе со сном. А уснешь, так потом протянут под килем».

Приближающийся немецкий патруль я услышал сразу. А может, это были немецкие разведчики, возвращавшиеся с задания, не знаю. Вжался в землю, застыл. Винтовка моя лежала рядом, но обмотанная тряпками, она по виду мало отличалась от обычной палки. Пальцами стиснул гранату, приготовился. Выдернуть чеку секундное дело.

Фрицы двигались прямо на меня, и я уже внутренне приготовился к схватке, но они прошли мимо. Лишь замыкающий споткнулся о лежавшую неподалеку корягу, и тихо выругался:

– Scheiße![3]

– Leise![4] – шикнул на него командир их группы.

Спустя час я снял двух немецких офицеров, вылезших из блиндажа на свежий воздух, после чего без приключений вернулся к своим. Но случай тот запомнил надолго. Жизнь мне тогда спасла только хорошая маскировка…

От размышлений меня отвлекает раздавшийся в наушниках голос Вонючки:

– Леша, ты спустился?

– Да. Выхожу, – отвечаю я. – Не высовывайся пока.

– Сам знаю, – бурчит мой наблюдатель.

Высоко в небе пролетают звеньями по четыре воздушных катера чужаков. Наши летчики окрестили их за внешний вид «крабами». Круглые и приплюснутые, окрашенные в ядовитозеленые тона, испещренные водянистыми волдырями и иглами, иноземные летательные аппараты действительно походят на панцири чудовищных крабов. Для чего служат «волдыри», наши ученые пока не смогли разобраться, тогда как «иглы» являются смертоносными орудиями.

В занятых чужаками городах «крабы» редко зависают низко над землей. Их дело громить наш воздушный флот и контролировать отдаленные территории, выплескивая из своих чрев десанты. Наша диверсионноразведывательная группа лишь однажды вошла в боевое соприкосновение с «крабом», и произошло это случайно. «Краб» неожиданно выскочил на нас изза здания, но не успел открыть огонь, как мы бросились врассыпную, укрываясь за массивными стенами зданий и зарываясь в подвалы. Нам крупно повезло. «Краб» завис между зданиями, вслепую поливая огнем темные проемы разбитых окон. Кузя тем временем скачками залетел на четвертый этаж и через узкую трещину в стене пальнул в катер из гранатомета. Машина чужаков вспыхнула ярким пламенем, резко накренилась, врезалась в здание напротив и, выбивая из стены куски бетона, догорающими обломками рухнула вниз.

– Все спокойно? – на всякий случай спрашиваю Вонючку.

– Да, – раздраженно отвечает он.

Спрыгиваю с разбитого лестничного пролета вниз, в темноту подъездного вестибюля. Правая нога попадает во чтото мягкое, поскальзываюсь, едва не падаю. Повышаю яркость прибора ночного видения.

– Черт! – невольно вырывается у меня.

– Тише ты! – шипит в наушнике голос Вонючки. – Что там у тебя?

Я вижу на что наступил, и внутри у меня холодеет. Труп человека. Почерневший, раздувшийся, покрытый белыми червями. На секунду мне кажется, что тело шевелится.

– Что там у тебя? – повторяет вопрос Вонючка. Он явно волнуется.

– Ничего. Я выхожу из подъезда. Прикрывай.

– Давай. Тут чисто.

– Да, уж, – ворчу я, – чисто.

Кругом обломки арматуры, куски бетона, покореженная техника. Полнейший бардак, а мой невозмутимый напарник говорит, что «все чисто».

Мы привыкли к смерти, нас не воротит от мертвого тела, мы давно очерствели. Это помогает выжить. Нужно абстрагироваться, иначе сойдешь с ума. Я всякого успел насмотреться. Ушел на фронт по призыву в начале Великой Отечественной войны, в тысяча девятьсот сорок первом, провоевал два года, пока однажды не оказался на краю гибели. Но мне не дали избавиться от ужаса войны. Меня не спрашивали, когда за мгновение до смерти вытащили на другую бойню. И то, что творится здесь, в две тысячи сто двенадцатом году, пострашнее адовой кухни Второй мировой. И я не один такой. Нас много.

Осторожно выглядываю на улицу. У дома через дорогу маячит Вонючка, даже камуфляж его скрыть не может. Он и раньше никогда не умел хорошо маскироваться, а тут вообще расслабился, стоит, глазеет с любопытством на искореженные остовы машин.

Раздраженно шепчу в микрофон:

– Ты чего торчишь на виду, как памятник товарищу Ленину?

– Так нет же никого.

Вонючка разводит руками в подтверждение своих слов, окидывает взглядом пустынную улицу. Он хороший наблюдатель, но иногда мне хочется его придушить.

– Идиот ты, Саня.

– Леша, ты достал меня своими оскорблениями! – возмущенно ворчит Вонючка, упирая руки в бока.

Мы находимся на расстоянии пятидесяти метров друг от друга, и разделяет нас широкое серое полотно проспекта. Когдато оно было идеально ровным, но сейчас изрыто воронками от взрывов и усеяно обломками бетона и стальных балок, упавших с верхних этажей разрушенных зданий. Некоторые воронки настолько глубоки, что в них поместится небольшой паровоз. Зрелище удручающее, но нас радует – здесь не проехать, и можно не опасаться бронетранспортеров и легких танков чужаков. Однако продвижению пехоты ничто не мешает, а потому всегда нужно быть начеку. Вот и на этот раз осторожность не подводит.

Вовремя успеваю засечь движение слева и ныряю в темноту подъезда. То, что это чужаки, сомнений нет. Откуда тут взялись эти ублюдки?! Почему мой радар вовремя не подал предупредительный сигнал, не определил их?! Рычу в микрофон:

– Прячься!

Вонючку подгонять не надо, он все понимает сразу и кидается к ближайшему подъезду. Вижу, как Сашкин силуэт исчезает в здании. Но прятаться слишком поздно, чужаки уже заметили его. Бравада еще никому воевать не помогала.

Секунда, и в том месте, где только что стоял мой наблюдатель, мощный взрыв выгрызает огромную воронку.

Мне тоже достается. В подъезд влетает заряд, просторный вестибюль окутывается дымом, куски камня со свистом проносятся во все стороны. Мигом вжимаюсь в стену, одновременно устанавливая на винтовке режим автоматической стрельбы.

На экране закрепленной на рукаве пластины радара наконец слабо высвечиваются фигурки противника. Десять особей. Твари затаились, ожидая пока рассеется дым после взрывов. Обычно чужаки бросаются на врага сразу, но сейчас почемуто осторожничают. Не могу понять, в чем подвох. Чертовщина какаято! Неужто они выслеживали именно нас, чтобы захватить живыми? Нет, не похоже. Тогда бы не саданули по нам сразу из гранатометов.

– Саня, ты цел? – спрашиваю шепотом.

– Да, – отвечает Вонючка, – только осколками немного посекло.

– Отвлеки тварей на себя.

– Есть, командир, – кричит он, и я улавливаю в его голосе задорные нотки.

– Только на рожон не лезь, – добавляю я, памятуя, что Вонючка любит подраться.

Сашка дает по чужакам несколько очередей, а я тем временем взбираюсь по разбитым ступенькам на второй этаж и мчусь по широкому коридору к дальнему концу здания, откуда, по моим расчетам, должно быть видно прячущегося противника. Надо спешить. Чертовы твари могли патрулировать район группами, и я понятия не имею, сколько их еще ошивается в округе. Десять против двоих и без того не очень хороший расклад, а если появятся новые пехотинцы, нам с Вонючкой не выбраться.

– Леша, поторопись! – взволнованно орет Вонючка. – Я в норе!

– Понял, – отвечаю я.

На нашем языке сказанное Вонючкой означает, что он попал в каменный мешок, из которого нет другого выхода. То есть подъезд, где прячется Саня, глухой. Лестница и перекрытия обрушены, все выходы завалены плитами и битым камнем. Деваться оттуда моему напарнику некуда.

У меня нет времени на раздумья. Еще пара минут, и чужаки не оставят от моего наблюдателя даже праха.

Осторожно выглядываю из окна и замечаю засевших в двух воронках чужаков. На их головах надеты черные непрозрачные шлемы, но я знаю, что под ними прячутся страшные четырехглазые морды. Занятые обстрелом Вонючки, чужаки меня не видят. Вероятно, решили, что прикончили еще первым зарядом.

Винтовку оставляю в режиме автоматической стрельбы. Мне не нравится палить из снайперки очередью, поскольку даже несмотря на современные технологии сразу снижается точность, но в данной обстановке, когда чужаки скучковались, так надежнее. Если бы к моей винтовке прилагался гранатомет, задачу можно было бы решить всего двумя выстрелами. Но с этим приспособлением винтовка гораздо тяжелее, потому оно в снайперский комплект не входит. У Вонючки гранатомет есть, только не воспользоваться ему им. Он и носу сейчас высунуть не может.

Беру на мушку ближайшего ко мне чужака, задерживаю на мгновение дыхание и нажимаю на спусковую кнопку. Винтовка выплевывает несколько пуль даже не дернувшись. Шлем чужака раскалывается, плоть разрывается в брызги, а я, не делая паузы, направляю ствол на второго пехотинца, затем на третьего. Чужаки успевают понять, что их обстреливают с тыла, только когда валится четвертый. Я знаю, что сейчас произойдет, и ждать не собираюсь, со всех ног бросаюсь вглубь здания, заскакиваю за толстую стену. Позади меня грохочут разрывы зарядов, помещение озаряют яркие вспышки, сверху на голову сыплется бетонная крошка. Гранат чужаки не жалеют, бьют по проемам окон. Этаж быстро окутывается клубами черного дыма, повсюду свистят осколки, рикошетят от стен. Несколько из них попадают в меня, но комбинезон выдерживает. Больно, конечно, но не смертельно. А вот замешкайся я хоть на секунду у окна, попади под такой плотный огонь чужаков, шансов выжить у меня не было бы.

– Саня, давай! – ору я во всю глотку, пытаясь перекричать грохот. – Твой черед!

В ушах звенит, и я не слышу ответа Вонючки. Остается надеяться, что парень выполнит свою часть работы. Главное, что оставшиеся твари отвлеклись на меня, дав возможность Вонючке садануть по ним из гранатомета и накрыть всех одним разом.

Чужаки некоторое время долбят по моему укрытию, вынуждая вжиматься в каменный пол, а потом вдруг наступает тишина. Дым потихоньку рассеивается, звон в ушах постепенно проходит. Я поднимаюсь, но выходить из своего убежища не тороплюсь. Вдруг какая хитрость, и твари пошли на уловку, хотя раньше за ними этого не водилось. К тому же торопиться мне некуда. Вызываю напарника:

– Вонючка!

В ответ тишина.

Я начинаю всерьез волноваться. Вдруг твари все же накрыли моего наводчика, а сами затаились. Медленно ступая, подбираюсь к одному из окон, улицу мне пока не видно. В наушниках неожиданно звучит встревоженный голос командира Дронова.

– Леша, что у вас там происходит?!

– Сам не пойму, – отвечаю я.

– Помощь нужна?

– Нет пока.

– Ладно, разберешься – доложишь, – Дронов отключается.

Выглядываю наружу, и вижу Вонючку. Наводчик стоит на краю воронки, где еще недавно укрывались пехотинцы чужаков. Он замечает меня и машет рукой:

– Да не боись, выходи.

Голос у Вонючки довольный. Забрало его шлема откинуто, рожа растянута в ехидной улыбке. С великим трудом подавляю жгучее желание вскинуть винтовку и всадить этой сволочи между глаз пару пуль.

– Все до одного готовы, – радостно сообщает он мне, когда я, наконец, выбираюсь на улицу. – Наш с тобой счет – шесть против четырех.

Я подхожу к нему и обкладываю его отборным матом. Другой бы на его месте обиделся, оскорбился, но Вонючке хоть бы что, только хитро щурит озорные глаза и лыбится в ответ.

– Почему долго молчал? – продолжаю я спокойнее. – Уже подумал, что тебе каюк.

– Нее, – склабится Вонючка. – Я выжидал, как ты меня учил.

– Уходить надо, а то Дрын волнуется.

– Сейчас, минутку.

Вонючка спрыгивает в воронку и достает нож, оглядывая мертвых чужаков.

– Опять?! – я едва сдерживаюсь, чтобы не завыть от злости. – Сдурел, что ли?!

– А что такого? – наводчик наклоняется над трупом одного из пехотинцев, резким взмахом ножа отсекает у него палец с длинным стальным когтем, больше похожим на лезвие.

Уговаривать его остановиться бесполезно. За эту привычку он и получил погоняло «Вонючка». Вообщето его зовут Сашкой Петровым. Отличный парень, способный. Но вот имеет страстишку отрезать пальцы у убитых им чудищ, естественно, когда выдается такая возможность. Трофеи собирает и сушит их потом на веревочке, как воблу. По большому счету, нам всем на это наплевать, если бы не запах, источаемый «трофеями». Отсюда и прозвище.

Както я его спросил:

– Ты фрицам тоже так пальцы резал?

На что он ответил невозмутимо:

– Нет. Немчура хоть и враг, но человек. А это – нелюди. Совсем другой коленкор, понимаешь? Мне батя, он у меня профессором был, рассказывал, что так индейцы делали. Собирали трофеи с убитого врага и потом наполнялись его энергией, становились сильнее.

– Ты суеверным стал? – засмеялся я тогда.

– Станешь тут… – он многозначительно пожал плечами, и оба мы замолчали. О чем тут спорить? Насмотревшись на инопланетян, любой мог поверить и в черта, и в дьявола.

Управляется Вонючка быстро.

– Взял шесть, – горделиво хвалится он, вылезая из воронки. – Сколько и укокошил.

– Пошли скорее, – я с тревогой наблюдаю по сторонам. На радар уже не надеюсь.

До нашей группы добираемся через пару часов. По пути заметили еще один вражеский патруль, но без труда обошли его. И снова радар молчал. На пластине попрежнему четко синими точками высвечивалось местоположение наших ребят, а чужаков, которые обычно отображались красным, будто и вовсе нет в этом секторе. Остается надеяться, что у нас с Вонючкой разом поломались радары, но верится с трудом.

По прибытию сразу докладываю Дронову обо всем, начиная с убийства «лейтенанта» чужаков. Делюсь странностями в поведении тварей и отсутствием их на радаре.

– Думаешь, новая защита? – Дронов задумчиво чешет гладковыбритый затылок.

– А что еще? У Вонючки тоже приборы ничего не показали.

– Да и мы удивились, что тут так тихо. Придется менять тактику. Ладно, сейчас летим на базу, позже разберемся что к чему.

Катер уже «под парами», все ребята, кроме нас с Дроновым, внутри. Я забираюсь на борт последним. Корабль медленно поднимается над городом, и я закрываю глаза. Не нравится мне ситуация, ох как не нравится.

Глава 2

Меня зовут Алексей Чагин. Я старший сержант Красной Армии, 2й Белорусский фронт, 3я разведрота. В сорок первом пошел по призыву на фронт, воевал снайпером, успешно уничтожая врага, а спустя два года получил смертельное ранение и очутился здесь. Попал с одной войны на другую, еще более страшную. Страшную настолько, что вначале она казалась за гранью моего понимания. Это даже не война, а кровавая бойня, тотальное истребление человечества.

Как оказался здесь, для меня загадка. Нам вкратце объясняли чтото о временных потоках, петлях и прочей научной зауми, но большую часть сказанного не поняли даже самые образованные из нас. Однако главное до нас донесли. Ученые будущего разработали некую машину, способную вытаскивать людей из прошлого за миг до их физической смерти. Помню, как нам пытались объяснить процесс: «Аппаратура „захвата“ настроена таким образом, что обеспечивает попадание в мерцающий поток некой субстанции, – вероятно, именно той, которую богословы называют душой, – в момент ее сильного волнового всплеска, то есть за мгновение до гибели человека». Знаю лишь, что, несмотря на смертельное ранение в голову, я жив и здоров и нахожусь в суровой реальности далекого будущего. Настолько суровой, что порой берет оторопь. А в прошлом я считаюсь погибшим.

Всем этим процессом руководит профессор Олег Левин. Именно он разработал идею перемещения во времени, открыл возможность вытаскивать людей из прошлого и поставил ее на поток.

К XXII веку человечество, наконец, объединилось. Удалось создать гармоничный мир, без национальных и территориальных распрей. Не сразу, но со временем была принята совсем иная система управления планетой. Человек смог спокойно жить, приносить пользу и радость своим собратьям. Впервые за все существование человечества агрессия и жестокость были побеждены. Наступил Золотой век человеческой Цивилизации, продлившийся целых 68 лет.

Люди будущего добились мира на всей Земле. Не было никаких войн, даже локальных конфликтов. Сбылась мечта всего человечества. Сбылась, чтобы тут же рухнуть. Избалованное мирной и сытой жизнью, человечество постепенно разучилось воевать. Небольшая гвардия, конечно, была, но она лишь изредка выполняла полицейские функции и существовала для поддержания порядка, а не ведения боевых действий. В любом обществе есть преступные элементы, не избежали их и здесь, хотя не в таких масштабах, как это было в прежние века. Но в основном гвардейцы использовались при природных катаклизмах. Даже министерство, к которому они были приписаны, называлось Службой Спасения на Земле и в колониях. Они не были солдатами. Некоторые из них участвовали в редких перестрелках с преступниками, но никто никогда не воевал. У них не было никакого понятия о тактике и стратегии войны.

Когда орды инопланетян ринулись на Землю с небес и принялись безжалостно уничтожать беззащитных людей, гвардия оказалась не в состоянии сдержать натиск. Чужаки ударили одновременно в разных местах. Ударили неожиданно, не пытаясь перед этим войти с людьми в контакт. Люди были не готовы к нападению и, как следствие, стали легкой добычей инопланетных тварей. Чужаки не шли ни на какие переговоры, их обуревала только жажда убивать. Проведенная на Земле мобилизация тоже большого успеха не принесла. Вооружение землян было великолепным, люди обладали поражающей воображение военной техникой, но умение воевать ими было давно утрачено. А потому чужаки побеждали на всей территории нашей планеты.

Землянам не хватало настоящих бойцов, и тогда, что бы сражаться с инопланетными захватчиками, было принято решение воспользоваться открытием профессора Левина и перемещать в будущее солдат прошлых войн. Так здесь, в две тысячи сто двенадцатом году, появились мы – солдаты из тысяча девятьсот сорок третьего года. Мы на вводной лекции задавали Левину вопрос, почему именно этот год, и он, снова погружаясь в научную терминологию, попытался разъяснить чтото о луче, пока захватывающем только временной промежуток лета сорок третьего года двадцатого столетия.

На самом деле и этого оказалось достаточно. В тот год смерть собирала богатый урожай, солдаты гибли тысячами. Мы увязли в жарких боях за родную землю, и недостатка в новобранцах у Левина не было. К слову, профессор без разбору вытаскивал бойцов с обеих сторон фронта. Миру нужны были все солдаты, и его не интересовали наши политические убеждения. Так что теперь мы сражаемся плечом к плечу с немцами.

Один из них сейчас сидит в катере напротив меня – Курт Брюннер, в прошлом оберефрейтор Вермахта, а ныне отличный снайпер из нашей диверсионноразведывательной группы и неплохой, как оказалось, парень. Вместе с ним мы проходили обучение. Для него прошлая война закончилась примерно в то же время, что и для меня. Может, мы даже пересекались на фронте, стреляли друг в друга, но говорить о той войне у нас здесь не принято, существуют более насущные темы для бесед.

Первое время я не мог найти себе места, ведь должен был теперь доверять тому, кто еще недавно топтал мою землю и убивал моих друзей. Но осознание пришло достаточно быстро. У нас одна цель и очень мало времени – чужаки расползаются по планете, их нужно остановить и уничтожить. Тут уж не до наших прежних распрей.

– Леша, – окликает меня Курт, – вы по новому маршруту сегодня ходили?

– Нет. В следующий раз пойдем. Сегодня мы с Вонючкой на «лейтенанта» охотились.

– И как? – вскидывает бровь Брюннер.

– Порядок! – вклинивается в разговор Вонючка. Ему, как всегда, до всего есть дело. – Сняли. И еще десяток рядовых.

Чтобы подкрепить свои слова, Вонючка трясет перед Куртом связкой отрубленных пальцев. Немец брезгливо морщится, но на меня смотрит с уважением и некоторой завистью. Обычное дело – мы все ревностно следим за успехами других. Ненависти к бывшим врагам я уже не испытываю, но дух соревновательности сидит в нас крепко.

– А как ваши успехи? – спрашиваю я.

– Мы почти к Садовому кольцу подобрались, – Брюннер тянется к левому уху. У него оторвана мочка, и он в минуты сосредоточенности постоянно поглаживает это место. Как он был ранен, Брюннер не рассказывал, а я не спрашивал. – Там прорва чужаков, такое ощущение, что они чтото затевают в самом центре города.

Курт говорит понемецки, а я, естественно, порусски, но мы отлично понимаем друг друга. После «прибытия» в будущее ассистенты профессора Левина каждому вставляют в ухо небольшую хреновину размером с таблетку, с помощью которой можно свободно понимать чужую речь, как свою. Так что мы легко общаемся, и проблемы языкового барьера между нами не существует. Однажды я на базе ради интереса вынул «таблетку» и прислушался. Больше половины моих новых знакомых говорило на непонятных языках, а уж немецкий лай вообще резал слух.

– У тебя есть какиенибудь соображения? – спрашиваю Курта.

– Пока не знаю. Слишком мало разведданных. Надо будет еще понаблюдать. Я доложил Дронову, так он аж засиял. Рад, что мы новую тропку нащупали.

– Еще бы! – снова влезает в разговор Вонючка. – Чем ближе мы к ним, тем быстрее войну закончим. Заложим бомбу, и привет!

– Мне бы твой оптимизм, – сетую я, после чего рассказываю Брюннеру о сегодняшних наблюдениях.

– Да, – подтверждает он, – у нас тоже радар ничего не показывал. Чуть на отряд чужаков не напоролись.

– Тото и оно.

На первых инструктажах нам объясняли тактику ведения боя чужаками, да мы и сами потом видели, как они воюют. Они, словно крысы, стараются покрыть как можно большую территорию, расползаясь по Земле. А в бою бросаются на нас как обезумевшие, смерть их не пугает.

Но тут в Москве все в одночасье стало подругому. Никто уже не сомневается, что инопланетяне готовят в самом центре разрушенного города нечто грандиозное. Чужаки копошатся, ведут какуюто активную деятельность, и при этом осторожны, не бегут сломя голову на врага, как было раньше, а отсиживаются в воронках, выжидая. Да еще и эти радары, черт их раздери!

У каждого из нас к рукаву прикреплена небольшая тонкая пластина. Она прозрачная, будто сделана из стекла, но на самом деле это какойто сверхпрочный материал. Однажды, спасаясь от чужаков, я со всего маху налетел пластиной на острый камень, так она даже не поцарапалась и не погнулась.

Пластина – многофункциональное устройство. Потрясающая вещь! Достаточно прикоснуться к ней, и она включается. В этой маленькой тонкой штуковине хранится огромнейшее количество различной информации. Тут и радар, и карта местности, и передатчик, и куча всякой всячины. Хоть кинокартину по ней смотри в цвете, хоть общайся с тем же Вонючкой, видя на экране его физиономию. Нас обучали управляться пластиной, посвятив этому три занятия, но я думаю, чтобы полностью изучить все ее возможности, нужны годы. Мы освоили только базовые функции, но и то хорошо. Между собой мы называем ее просто «пластиной» или «радаром».

Я откидываюсь на спинку кресла и снова закрываю глаза. Давно так не выматывался. Ничего, скоро прилетим на базу и отоспимся. База сокрыта от чужаков в Уральских горах, но современный катер пролетает расстояние от Москвы до нее за полчаса. Это даже не база, а огромный подземный город. Как нам объяснили, построен он был во время последней и самой кровопролитной в истории человечества войны и, к счастью, не подвергся разрушению. Теперь он стал пристанищем бойцов, сражающихся с инопланетными захватчиками. Мы тоже входим в их число. База полностью автономна, напичкана современной аппаратурой, и работа внутри нее не затихает ни на минуту.

Многое я узнал за время, проведенное здесь. Таких баз на Земле осталось несколько. Теперь это настоящие очаги сопротивления, последние рубежи человечества. Поэтому охраняют их особенно тщательно. Каждой базой руководит Советник, чтото сродни коменданта, и все в ней подчиняются ему беспрекословно. Советник имеет исключительные полномочия и подчиняется только Командору, наивысшему начальству на Земле. Командор вроде товарища Сталина, только в масштабе всей планеты. Мне приятно было узнать, что Командор – наш соотечественник. Невысокий, крепкий, слегка полноватый, он похож на этакого добряка, только цепкие пронзительные глаза выдают в нем решительного, сурового человека. Мы видели его один раз, когда Командор лично приезжал посмотреть на первых «новоприбывших».

«Новоприбывшими» нас окрестил профессор Левин, и он был в чемто прав. Там, откуда он нас выдернул, мы умерли, перестали существовать. Мы сполна выплатили Родине свой долг, геройски погибнув.

Я открываю глаза и смотрю на простирающиеся внизу долины и нити рек. Нам пока сопутствует удача, и мы минуем места скоплений вражеских «крабов». Гдето сейчас идут страшные воздушные бои, и летчики сражаются с чужаками за наше небо, но в этом секторе тихо.

Серый и безликий пейзаж за окном навевает тоску. Сколько я ни летал к чужакам в тыл, все время испытывал гнетущее чувство. Наши разгромленные города не могут вызывать иных эмоций, кроме дикого желания стереть с лица земли поганую инопланетную нечисть. Люди будущего достигли совершенства в проектировании. В городах было зелено, их пересекали широкие проспекты и пешеходные улицы. Все строилось на радость человеку. Редкие, чудом оставшиеся целыми после бомбежек высотные здания поражают своей красотой, видно, что архитекторы будущего достигли небывалого умения. Я таких высоких домов прежде никогда и не видывал. Иногда, когда мы низко пролетали над очередным городом, я опасался, что сядем брюхом катера на какойнибудь из торчащих ввысь шпилей, так высоки они.

Мы минуем небольшой полуразрушенный город, и пилот резко забирает вправо. Необходимо сделать крюк, чтобы чужаки не нашли местоположение нашей базы. Пилот у нас из людей будущего и отлично управляется с летательным аппаратом. Я пытался с ним пообщаться, но путного из этого ничего не вышло – пилот засыпал меня современными словечками и терминами так, что голова вспухла. Парень настоящий профессионал своего дела, а остальное его не интересует. Но это неважно. Главное, что пилот он отменный.

Недели две назад во время очередной вылазки за нами увязалась четверка «крабов», и стряхнуть их оказалось непросто. Мы всегда выдвигаемся на задание без прикрытия, и помощи ждать неоткуда. Остается надеяться на этого худенького паренька за штурвалом катера да на наши пушки. В тот день пилот не подкачал, оторвался от преследователей. Когда мы сели, на катере не было живого места. Весь корпус был испещрен следами попаданий, но мы дотянули, и никто не пострадал. Мы как сумасшедшие улюлюкали и обнимали нашего спасителя, а он только скромно улыбался…

– Приближаемся к дому, – сообщает Дронов.

Новость приятная. Нам предстоят сутки отдыха, а именно этого нам сейчас не хватает. Несколько дней, проведенных в тылу врага, превращают нас в параноиков, ведь каждую секунду ты в ожидании нападения и готов молниеносно отреагировать. Во время вылазок в тыл чужаков нервы у всех натянуты словно струны. Поэтому возвращение на базу всегда воспринимается как праздник. Подумать только – сутки без войны!

Мы трудимся на износ, но командование понимает, как важна наша работа. Данные, которые мы передаем, тут же уходят в аналитический центр и потом рассматриваются на уровне Советников. Поэтому к нам особое отношение, и даже в условиях тотальной войны, когда каждый боец не знает сна и отдыха, нам дают сутки передышки.

Мы летим над лесом. Сверху кажется, что это бескрайнее зеленое море, а выступающие горы напоминают торчащие изпод воды рифы. В прошлой жизни я никогда не летал, и первый свой полет совершил, оказавшись в будущем. Было немного не по себе, но я переборол страх. Представил, что если мы вдруг упадем, то смерть будет мгновенной, я даже не успею понастоящему испугаться. А если учесть, что я уже один раз умирал, то волноваться совсем глупо.

– Ну, что? – Вонючка оглядывает наш маленький отряд. – Отоспимся на славу?

– С тобой, балабол, отоспишься, – бурчит из угла Кузя. Оказывается, он весь полет проспал, и только сейчас его разбудил громкий голос Вонючки. В войну Кузя был неплохим подрывником, часто ходил за линию фронта. Его военная специализация здесь тоже пришлась ко двору. С помощью минрастяжек он отправил на тот свет десятки чужаков.

– Грубый ты! – фыркает Вонючка. – Тебе бы хороших манер у фрицев перенять.

– Я тебе перейму промеж ребер, – басит здоровяк Кузя, в миру Степан Иванцов. «Кузей» его прозвали за то, что до войны он был кузнецом.

– Ты сперва подковку погни, – язвит в ответ Вонючка. – Трындеть мы все мастера.

Кузя обладает недюжинной силой, имея при этом добродушный и меланхоличный характер, если его, конечно, не задевать. Его главное сожаление заключается в том, что здесь, в будущем, он никак не может найти подкову, чтобы доказать, что с легкостью ее погнет. Вонючка этим с удовольствием пользуется, подзуживая его.

– Прекратить базар! – резко обрывает их словесную дуэль Дронов, и ребята тут же благоразумно смолкают.

У Дронова непререкаемый авторитет, и не только потому, что он наш командир. Характер у него жесткий, но при этом обостренное чувство справедливости и искренняя отеческая любовь к своим бойцам. Правда, за различные провинности спуску он не дает, за что и получил прозвище «Дрын». Но называем мы его так исключительно за глаза. Советник нашей базы Дейв Броуди очень хорошо относится к Дронову и всегда прислушивается к его мнению, ибо тот практически всегда оказывается прав.

– Мы на подходе.

Катер проносится между двух скал и направляется к густо поросшей деревьями низине. Там находится укрытый от чужих глаз вход на базу. Мы пикируем вниз, и лес вдруг раздвигается, в земле открывается, словно диафрагма, огромный люк. Пилот уверенно направляет катер во тьму открывшегося отверстия.

– Доома! – довольно восклицает Вонючка.

Едва катер проникает в длинный туннель, створки люка за ним сходятся, и мы летим вглубь земли, пока не оказываемся в просторном ангаре. В нем стоит в ожидании вылета больше сотни воздушных машин. Сколько я ни возвращаюсь сюда, никак не могу привыкнуть к этому зрелищу. У людей будущего огромный военный потенциал. Если бы нам в прошлом иметь такое вооружение, то, может, и не было бы войны в сорок первом, когда гитлеровцы вторглись на нашу территорию. Они бы поостереглись, и многие жизни были бы спасены. А сегодня такая силища не может противостоять инопланетным тварям.

Наконец, катер застывает на месте. Я оглядываю нашу группу. Лица у всех довольные, ребята расслаблены. Мы вернулись домой и к тому же в полном составе. Последнее время это бывало не часто, мы постоянно теряли боевых товарищей.

В ангаре не стихает работа. Постоянно взлетают и садятся машины, вокруг них вертятся техники. В большой, похожий на майского жука транспортный катер грузятся пехотинцы. Я приглядываюсь – в основном это «новоприбывшие», парни из нашего времени. Коекого из них я уже знаю. Мы выбираемся из нашего катера, обмениваемся с пехотинцами приветствиями, желаем им удачи.

Выгружаем из катера все вещи и оружие, после чего Дронов отдает распоряжение:

– Всем отдыхать, а я на доклад. Думаю, Чагин, руководству будет полезно послушать о том, что ты заметил перемену в поведении чужаков.

– Надеюсь, они разберутся, что произошло с нашими радарами.

– Я тоже.

Мы бредем к своим комнатам. Живем мы в больших помещениях, рассчитанных на пятьдесять человек. Обстановка там, по мнению людей будущего, спартанская, но после передовой сорок третьего года нас все более чем устраивает. Мы живем не в вонючих, заполненных по колено тухлой водой, пропахших кровью и потом окопах, не кормим вшей в полуразрушенных прогнивших хатах. Чистота, уют, отличная кормежка – что еще надо бойцу, вернувшемуся с передовой? Вонючка заботливо поправляет одеяло на своей койке, зевает во всю пасть:

– Вот я сейчас храповецкого задам!

– Обедать не будешь?

– Еще чего! Пожру, и спать.

Мы заваливаемся на койки в ожидании обеда. Я бы с удовольствием уснул, но мой пустой желудок выводит такие рулады, что о сне и говорить нечего. Лежу, расслабившись, и размышляю, что эти сутки отдыха всем нам пойдут на пользу, ведь мы так жутко вымотались за последние дни.

Но отдохнуть нам не дают.

Глава 3

Наши радары попрежнему не показывают присутствия врага в секторе, но я нутром чую, что чужаки рядом. Мы прошли достаточно далеко, и пока нам сопутствует удача. Но долго ли так будет фортить?

Нас снова бросили в тыл к врагу, не дав положенных суток отдыха. Командование, рассмотрев добытые нами данные, сочло необходимым перепроверить их. Чужаки ведут себя непривычно, и это обстоятельство всех настораживает. А кому, как не нам выяснять причины подобных странностей?

Группу подняли среди ночи и в полной боевой выкладке отправили к ангару, где уже поджидал катер. За штурвалом сидел зевающий, заспанный пилот. Пять минут на погрузку, полчаса лету, и мы снова среди развалин Москвы.

Я выглядываю изза угла, осматриваю окрестности.

– Чисто!

Ребята меня слышат в наушниках, но я все равно жестами показываю, что путь свободен. Дронов поднимает большой палец вверх, что означает «я тебя понял».

Первыми идем мы с Куртом Брюннером, который уже знает этот путь. Основной отряд двигается чуть позади. Мы медленно приближаемся к Садовому кольцу.

– Леша, что у тебя там? – спрашивает Дронов.

– Никакого движения. Будто и нет их вовсе.

– Плохо.

Это на самом деле плохо, несмотря на кажущуюся абсурдность заявления. Чужаки не появляются, радоваться нужно. Ан, нет! Когда враг рядом, ты видишь его или хотя бы знаешь о его присутствии, становится спокойнее. Ты четко понимаешь, как действовать, и концентрируешься на выполнении конкретной задачи. А неизвестность пугает.

К тому же очень странно, что здесь нет чужаков. По словам Брюннера, прежде их тут паслось немерено, и парни чуть не попали к ним в лапы. К счастью, успели вовремя залечь, камуфляж скрыл их от вражеских глаз, и все обошлось.

На душе у меня хреново. День обещает быть чудесным, уже вовсю светит солнце, его лучи согревают землю. Лето в самом разгаре. Среди развалин бродят одичавшие собаки, гдето вдали щебечут птицы, которым явно наплевать на ужас, что творится вокруг.

Оттого, что погода великолепная, настроение портится еще больше. В такой денек хорошо пойти с семьей на пруд, позагорать, искупаться в прохладной воде, а потом лежать на песке, прикрыв веки, и не думать ни о чем. А вместо этого мы крадемся среди руин, прячемся от инопланетных захватчиков и каждую секунду рискуем жизнью.

Я бросаю взгляд на Брюннера, затаившегося через дорогу от меня. Он укрывается за перевернутым автомобилем.

– Курт, у тебя как?

– Тоже тихо, – отвечает он. В его голосе удивление. – В прошлый раз тут у них был пост, и нам пришлось его обходить. А сейчас пусто, будто вымерли.

– Хорошо бы, если и вправду вымерли.

– И не говори.

– Продвигаемся дальше, – приказывает Дронов.

– Понял тебя, – отвечаю я.

Перескочив через небольшую воронку, беспрепятственно добираюсь до следующего здания. Снайперская винтовка висит у меня за спиной, а в руке я сжимаю пистолет. С ним сейчас удобнее, если наткнемся на чужаков. Хотя это оружие формой напоминает пистолеты прошлого, в остальном оно отличается. Размерами и весом, как ТТ, но дальность стрельбы, боезапас и скорострельность поражают. Я могу разделаться с ротой противника не перезаряжая его. Хорошие штуки для убийства научились делать в будущем.

Снова выглядываю изза угла и осматриваю пространство впереди себя. Разбитые витрины магазинов, громадные дыры в стенах, искореженные авто и аэромобили. Обычный пейзаж, ничего особенного. И вдруг в одной из витрин вижу девушку в белом свадебном платье. У меня перехватывает дыхание, от неожиданности едва не выскакиваю из укрытия.

Но это всего лишь голографический манекен. Мода за сто шестьдесят девять лет ушла далеко вперед, но некоторые традиции остались прежними. Не удивительно, что сердце мое в первый момент дрогнуло – манекен выглядел, как живой, и я действительно подумал, что передо мной настоящая невеста. Девушка медленно двигается в танце, жеманно поводит плечами, поправляет прическу и старается всячески привлечь к себе внимание. Платье на ней безукоризненно белое, что сильно выбивается из окружающей действительности. Вражеские снаряды практически полностью разрушили фасад здания, по чистой случайности оставив лишь эту красоту. От нее у меня щемит сердце.

– Доложи обстановку, – отвлекает меня от созерцания невесты Дронов.

– Тут тоже порядок, – сообщаю я, тяжело вздыхая.

– Двигаемся дальше.

Неожиданно впереди раздаются выстрелы. Судя по звукам, стреляют из нашего оружия. Автоматы чужаков издают более глухой звук, словно уханье совы, только чуть громче, и его не спутаешь.

– Что там? – тревожится Дронов.

– Ничего не вижу.

– Я тоже, – отзывается Курт.

– Проверьте.

Били короткими очередями и, как мне показалось, совсем рядом, в квартале от нашего местоположения. Мы с Куртом, не сговариваясь, кидаемся перебежками к предполагаемому месту, откуда велась пальба. Чтобы присоединиться ко мне, Брюннеру приходится пересечь дорогу.

Стараясь соблюдать осторожность и без необходимости не светиться на открытых местах, мы добегаем до нужного переулка. Остается миновать два дома. Карта местности на пластине показывает, что дальше идет спуск. Аккуратно двигаясь вдоль стен, преодолеваем это расстояние и оказываемся на маленькой, поросшей кустами шиповника площадке. Бухнувшись на живот, раздвигаю колючие ветки.

Прямо передо мной внизу открывается небольшая площадь, в центре которой неработающий разбитый фонтан. За ним скрючились трое мужчин в гражданском. Выглядят они ужасно. Грязная изорванная одежда, изможденные, поросшие густой щетиной лица. Эти парни, укрывшись за пандусом, стреляют по невидимой нам с Куртом цели.

Сообщаю Дронову:

– Похоже, партизаны.

«Партизанами» мы называем часть населения, оставшуюся в городах после нашествия инопланетян и отрезанную от наших основных сил. Удар чужаков по Земле был столь стремителен, что многих людей не успели эвакуировать. Они остались в глубоком тылу врага, прячась по подвалам и питаясь продуктами из разгромленных магазинов. Некоторые из них, если вооружены, устраивают засады на чужаков. Но тягаться с инопланетными солдатами им сложно. Обычно чужаки быстро расправляются с подобными группами, зачищая район за районом. Да и мирных вылавливают без особых проблем. Среди партизан есть женщины, старики, дети, но они погибают первыми. Я много слышал о таких группах, но мы еще ни разу с ними не сталкивались. Только натыкались на их останки.

– По кому они лупят? – спрашивает Дронов.

– Трое партизан против семи чужаковпехотинцев, – докладываю я. – Пока они держатся, но твари от них не отстанут.

– Эти парни покойники, – цедит сквозь зубы Брюннер.

– Сможете их отбить?

Вопрос Дронова вызывает недоумение. Парней, конечно, жалко, но если мы вмешаемся и привлечем внимание к своей группе, провалим операцию.

– Засветимся, командир.

– Они могут знать здешние ходы и лазейки. Вы начинайте, мы на подходе.

– Хорошо, командир.

При таком раскладе вмешиваться нам нужно не мешкая. Действия партизан сродни самоубийству. Стреляют они неумело, растрачивая боезапас в пустоту, не высовываясь, не видя цели. С таким же успехом они могут расстреливать из рогаток кирпичную стену. Еще секунда, и от них не останется и мокрого места.

У нас выгодная позиция. Мы находимся на возвышении, и твари, увлеченные пальбой по партизанам, нас еще не заметили. Убираю пистолет, сдергиваю с плеча винтовку. Брюннер занимает удобное положение и готов открыть огонь по моей команде. Ловлю в перекрестие прицела одного из чужаков и кричу Брюннеру:

– Огонь!

Наши винтовки бьют одновременно, два чужака падают. Пятеро оставшихся тут же накрывают нас плотным огнем, а в сторону разбитого фонтана, где засели партизаны, летят гранаты. Грохот разрывов разносится по округе. Выжил ли кто из партизан в этом пекле, мне не видно, а высунуться нам с Куртом не дают.

Справа начинает бить пулемет, и Брюннер с облегчением выдыхает:

– Дронов!

Я задерживаю дыхание и приподнимаю голову. Через оптику вижу, как Дронов, Кузя и Вальдер добивают чужаков, методично расстреливая их с тыла. Успеваю внести свою лепту и уложить еще одну тварь. Когда со всеми семерыми покончено, я поднимаюсь:

– Курт, пойдем, посмотрим, что там с людьми.

Двое партизан мертвы, третий укрылся за обломками и еле дышит от испуга. Приходится схватить парня за плечи, поставить на ноги и слегка похлопать по щекам. Веки его дергаются, он открывает глаза и смотрит на меня. Лицо парня искажается от ужаса, он пытается отстраниться, вырваться. Я не сразу соображаю, что в своих защитных шлемах и бронированных костюмах мы не сильно отличаемся от чужаков. Открываю забрало шлема и говорю ему как можно спокойнее:

– Тихо приятель, свои.

Тот еще какоето время непонимающе смотрит на меня выпученными глазами, но постепенно рассудок к нему возвращается. Выглядит бедняга неважно, волосы спутаны, лицо чумазое, в глазах лихорадочный блеск.

– Все в порядке. Как тебя зовут?

Парень не отвечает, лишь беззвучно шевелит губами.

– Имя у тебя есть? – я наклоняюсь к нему поближе.

– Ммаксим, – наконец, выдавливает он.

– Хорошее имя, – выдавливаю из себя улыбку, чтобы парень успокоился. – Поднимайся, уходим.

Максим растеряно кивает. Он оглядывается, замечает трупы своих товарищей. Нижняя губа у него трясется, и он хлюпает носом.

– Соберись, – хлопаю его по плечу. – Если не уберемся отсюда сейчас, сами тут валяться будем.

Пока помогаю Максиму подняться, подходит Дронов с бойцами. Брюннер показывает ему чтото на карте, поясняя:

– Это в двух кварталах отсюда.

– Хорошо, уходим, – кивает Дронов. – Парня берем с собой.

Я протягиваю Максиму его оружие, он принимает автомат, будто тот весит тонну. Легонько подталкиваю парня, и он плетется следом за Брюннером. Ноги парень передвигает с трудом, он все еще в шоке. Я замыкаю группу, страхуя от нападения сзади.

Танк чужаков появляется неожиданно. Бронированная машина, движущаяся в полуметре над землей, выползает изза угла. Ни колес, ни гусениц. Ничего. Танк просто парит в воздухе. Весь его корпус по кругу ощетинен стволами орудий, способными поразить местность на 360 градусов. Одна из самых паршивых для нас моделей техники чужаков.

Я уже видел их в действии, и, честно говоря, это не самые лучшие воспоминания моей жизни. Такой танк своим огнем сносит огромное высотное здание за несколько минут. Хорошо, что встречается подобная модель не часто.

У летучего танка практически нет слабых мест. Бронирован он полностью, даже днище, и мины ему, так сказать, по барабану. По барабану ему и наши гранаты. Тут требуется более серьезное оружие. Если бы дело происходило на поле боя, наши штурмовики вмиг бы его изничтожили. Но вызывать летчиков сюда, в город, нельзя – «крабы» на них сразу роем набросятся.

И все же, как любая другая машина, летучий танк имеет слабые места. Пара экземпляров попала к нам после того, как штурмовики устроили массированный обстрел большой колонны чужаков, и коечто из их техники досталось нам в качестве трофеев. Ученые сразу занялись ее изучением, а потом на инструктажах мы узнавали от них методы борьбы с ней.

Бронирование летучего танка не было сплошной толщины и в некоторых местах имело утончение. Несколько точных попаданий из гранатомета могли прорвать броню и сжечь экипаж изнутри. Только чужаки редко предоставляли нам подобную возможность. Несмотря на крупные габариты, летучий танк верткий, как юла, легко смещается в любом направлении без разворота корпуса. К тому же экипаж его не сидит в ожидании, когда по нему пальнут лишний раз, а гасит огневые точки ответными залпами. Без применения спецсредств танк невозможно обездвижить. У нас таковых нет.

– Валим! – что есть дури орет Кузя.

Мы бегом кидаемся в противоположном направлении. Я за шкирку тащу за собой молодого партизана. Брюннер подталкивает его сзади.

Квадрат, где только что мы были, накрывают выпущенные танком заряды, превращая место в разлетающийся столб мелкой крошки. Невольно бросаюсь на землю, обхватывая закрытую шлемом голову руками. Рядом стучит падающий с неба щебень. Странно, почему из пушек не долбанул?

Вижу командира, лежащего в метре от меня. Чуть поодаль мордой вниз в невообразимой позе валяется Вонючка. Голова его скрыта на дне воронки, а задница возвышается над кучей. Сперва пугаюсь, что Вонючка погиб, но задница шевелится, уползая в воронку. Значит, жив. Страус да и только!

Вокруг рвутся снаряды, над нами со свистом пролетают осколки и камни. О том, чтобы затаиться, не может быть и речи. Нужно быстрее смываться. Лихорадочно пытаюсь сообразить, что делать, когда в наушниках раздается крик Вальдера:

– Еще один с тыла!

Оборачиваюсь, и с ужасом вижу, как сзади к нам приближается второй летучий танк. Теперь понятно, почему первая машина била только из пулеметов, не подключая пушки, ураганный огонь которых легко мог повредить второй танк.

Дело приобретает совсем хреновый оборот. Нам и против одного не выстоять, а тут сразу два!

Мы валяемся на улице между сплошными линиями стен полуразрушенных домов, а с обоих концов ее на нас прут два чудовищных бронированных монстра. Укрыться нам негде, бежать некуда.

– Эй, – тянет меня за рукав Максим. – Вон там есть проход в здание. Мы там укрывались.

Парень указывает пальцем вправо и, проследив за ним, мне с трудом удается разглядеть среди дыма небольшую дыру в стене здания. Кричу Дронову:

– Командир, на три часа проход!

Дронов соображает гораздо быстрее меня:

– Группа, за мной!

Мы срываемся с места и бежим к провалу в стене. Что нас там ожидает, спасение или ловушка, неизвестно, но лучше рискнуть, чем оставаться на открытой поверхности. За нами грохочут разрывы, но я стараюсь не думать о том, что летучий танк может стереть здание в порошок за несколько минут. Нужно во что бы то ни стало добраться до укрытия, а там, возможно, будет проход на другую сторону, и мы успеем добежать туда прежде, чем дом развалится.

Влетаем в провал в стене и оказываемся в большом, просторном холле, отрезанном от внешнего мира. Перекрытия обвалены предыдущими бомбежками так плотно, что даже щелей нет. Танки начинают бить из пушек, огромное здание содрогается, сверху сыплется штукатурка.

– Чеерт! – орет Вонючка. – Попались!

– Туда надо! – кричит Максим, тыча в дальний угол холла. – Там лестница в подвал!

Перекрытия над нашими головами и окружающие стены дрожат, готовые сложиться, словно карточный домик. Не теряя времени, мы рвем вглубь здания, ожидая, что громадная конструкция вотвот рухнет на нас, раздавит наши тела. Но удача на нашей стороне.

Сбегаем по лестнице, спотыкаясь об обломки камней. Лестница в три пролета, внизу подвальное помещение. Только мы добираемся до него, раздается мощный взрыв наверху. Слышим, как трещат перекрытия, с грохотом падают куски стен. Несмотря на закрытый люк, в подвал сверху с лестницы летит облако пыли, тянет гарью. Грохот настолько силен, что мы инстинктивно пригибаемся. Кажется, еще немного, и потолок обрушится на нас и размажет всех к чертям. Но потолок выдерживает! Мы защелкиваем забрала шлемов, чтобы не задохнуться в пыли и гари. Максиму тяжко без противогаза. Он зарывается лицом в ладони, задыхается, кашляет.

Скукожившись, сидим в пыли и дыму, прижавшись друг к другу. Грохот наверху постепенно стихает. Некоторое время все молчат, затем Вальдер сипит:

– Вроде закончилось. Здание разрушили и успокоились.

– Думают, что нам уже капут, – соглашается Курт.

– Замуровали наглухо, – подытоживает Вонючка.

Хреновая новость. Выбраться отсюда невозможно, остается сдохнуть тут от голода и жажды. Наших пайков надолго не хватит.

Постепенно пыль рассеивается, мы осматриваем подвал. Он небольшой, с высоким сводчатым потолком. Помещение пустое, только в одном углу громоздятся большие ящики. Вонючка уже вскрыл один из них и поворачивается к нам, поморщившись:

– Какоето барахло, тряпки.

Максим машет рукой, пытаясь чтото сказать, снова закашливается. Лицо у него все покрыто слоем пыли, глаза слезятся. Я протягиваю ему флягу, он с жадностью пьет.

– Что ты хотел сказать? – спрашиваю я его, закручивая крышку фляги.

– Нужно ящики сдвинуть, – бормочет Максим. – Там потайная дверь. Только мы ее так и не смогли открыть.

Глава 4

Вонючка вместе со здоровяком Кузей растаскивают тяжелые ящики, и мы с облегчением выдыхаем. В стене действительно обнаруживается дверь. Она крепкая, металлическая, но для нас, в отличие от партизан, преградой не является. Кузя не только великолепный подрывник, но и мастер по вскрытию разного рода замков. А с помощью современных микровзрывов и лазерных лучей можно взломать практически любую дверь. Тем более что в мире будущего, где преступность была сведена практически к нулю, запоры за ненадобностью не отличались особой хитроумностью.

Пока Кузя занимается дверью, мы отдыхаем и собираемся с силами. Вонючка усаживается рядом со мной у стены.

– Знаешь, о чем я мечтаю? – неожиданно спрашивает он.

– Знаю, о жратве.

– Неее, – тянет он. – Сколько мы тут уже лазаем, а я еще ни разу не видел винного магазина.

Действительно, в городе осталось множество уцелевших лавчонок, магазинов, а один раз мы даже побывали в огромном торговом зале. Он был настолько обширен, что мы там едва не заблудились среди различного барахла, аппаратуры и полок, ломящихся от деликатесов. С провизией в рейде у нас обычно проблем не возникало, мы пополняли запасы, устраивая вылазки по магазинам. Я такой роскоши, что лежала на здешних прилавках, в жизни не видывал. Люди будущего до нападения инопланетян жили сытной жизнью, и им можно было только завидовать, пока на их голову не свалились инопланетные твари.

Что такое голод, я знаю не понаслышке. Детство было трудное. Семья моя жила бедно, порой с трудом перебиваясь. Из четверых моих братьев один умер от туберкулеза. Врачи сказали матери, что он был истощен сильно, потому болезнь его быстро скосила. Отец работал на заводе, ему было сложно прокормить такую ораву. Потом еще сестренка родилась. В один из осенних дней отец не выдержал и уехал. Сказал, что отправляется на большие заработки, а на самом деле просто канул в лету, оставив мать с кучей детей и без средств к существованию.

Мать обстирывала соседей, чтото шила на продажу. Мы старались ей помогать, но много ли могут заработать малые дети. Иногда мы с братьями промышляли воровством на городском рынке, и только по счастливой случайности я не загремел в тюрьму. Сколько себя помню, мне всегда хотелось есть. Потом старшие братья пошли работать на фабрику, а я поступил учиться в профессиональное училище, и матери стало полегче. Затем началась война, и опять не до жиру. Немец гнал нас с нашей земли, страна утопала в крови. Все мы, братья, ушли воевать. Служили на разных фронтах. Не знаю, как там было у них, но в моей части мы иногда сутками не получали пропитания.

Люди будущего, победив в себе агрессию и низменные инстинкты, напротив, роскошествовали и радовались жизни, но это продолжалось недолго.

Вонючка прав. Еды здесь полно, но, сколько мы ни ходили по уцелевшим магазинам, спиртного нигде не могли найти.

– Я мечтаю, – продолжает Вонючка, – залезть в винную лавку. Взять там пару бутылей и прикончить их в один присест. В компании друзей, естественно. – Добавляет он, заметив мой насмешливый взгляд.

– Люди о мире мечтают, – укоризненно говорю я, – о победе. А ты о водке. Алкаш.

– Нет. О победе над этими гадами я тоже мечтаю. Но это другое. Разве не может быть у человека еще одна маленькая мечта? В дополнение к основной, так сказать.

– Может, – соглашаюсь я.

Алкоголь в будущем был признан вредным для здоровья людей и не производился. Причем, насколько мы поняли, правительство его не запрещало. Люди сами осознали губительность горячительного зелья и добровольно отказались от спиртного. Подумать только!

То же с куревом. Его здесь не выпускали, и для многих «новоприбывших» это стало настоящей проблемой. Первое время, отправляясь на задания, мы курили листья. Кузя выстругал самодельные трубки, мы набивали их сухой листвой или добытым в магазинах чаем и вдыхали едкий дым, давясь и кашляя.

Потом на базе нам дали какието специальные пилюли, и тяга к никотину прошла сама собой. С табачком мы завязали, но выпить порой очень хотелось. Мы все думаем об этом, просто Вонючка первым озвучил наши мысли.

Кузя тем временем колдует у двери, водит по ней пальцами, прикладывает ухо, прислушиваясь как заправский «медвежатник». Наконец, лезет в свой объемистый рюкзак, достает взрывчатку и прилаживает ее к двери.

– Только не переборщи, – язвительно напутствует его Вонючка, – а то будет как в прошлый раз.

Кузя его замечание игнорирует и жестами показывает нам отойти подальше. Устанавливает заряд и присоединяется к нам.

– Закрой уши, – говорю я Максиму. Тот послушно выполняет указание.

Кузя исполняет свою работу безукоризненно. Раздается негромкий хлопок, почти нет дыма. Мы высовываемся изза ящиков и… разочарованно глядим на дверь. На ней никаких повреждений, она попрежнему на месте и заперта.

– Я же говорил, что заряд побольше надо! – противоречит сам себе Вонючка.

Вместо ответа Кузя не спеша подходит к двери, разгоняет рукой остатки дыма и несильным ударом ноги выталкивает ее внутрь.

Перед нами подземный коридор, который, видимо, соединяет между собой два дома.

Дронов сверяется с картой и приказывает:

– Брюннер и Вальдер, разведайте, что там.

Невысокий и коренастый Вальдер – толковый боец, и военный опыт у него серьезный. Поговаривают, что он входил в состав абверовского полка «Бранденбург800», но молчаливый Вальдер о своем прошлом не распространяется. Бранденбуржцы были опасными бойцами. Подготовка у них велась на высочайшем уровне. Их обучали рукопашному бою, маскировке на местности, взрывному делу. Они осваивали тактику ведения боя в одиночку и малыми группами, тактику засад, борьбу с бронетехникой и танками, назубок знали свое и трофейное стрелковое оружие. Эти люди готовились для диверсий в тылу противника, и Вальдер среди нас на своем месте.

Курт с Вальдером уходят проверить дальнейший маршрут, мы остаемся их ждать.

Максим сидит рядом со мной, уставившись в пол. Парень уже немного отошел, его бледное лицо приобрело легкий румянец.

– Как ты?

– Спасибо, уже лучше, – он вытирает рукой пот со лба, размазывая по нему грязь.

– Глотни, – я снова передаю ему флягу.

Пока есть время, решаю разузнать у него, как он тут оказался, и как выжил среди всего этого ужаса. Максим рассказывает, что в вечер инопланетного вторжения отдыхал на балконе своего дома с девушкой. Они любовались чудесной погодой, были настроены на романтический лад. Все казалось настолько умиротворенным, что хотелось петь и сочинять стихи. Люди неторопливо прогуливались по улицам, стараясь подольше насладиться великолепной летней погодой, а не сидеть по домам.

Внезапно в небе появились базовые корабли чужаков. Огромные, окрашенные в ядовитозеленые тона, они зависли над городом, и из их чрев стали сотнями вылетать маленькие «крабы». На Москву обрушился яростный бомбовый удар, в одночасье превращая прекрасный город в руины. Рушились здания, горели целые кварталы, люди умирали сотнями.

Максим с девушкой бросились бежать и успели выбраться из здания, прежде чем оно рухнуло. Внизу на площади перед домом творился настоящий ад. Все было в огне, пыли, дыму. Обезумевшие люди метались, не зная, что предпринять. Спастись в этой преисподней, казалось, было нереально.

Влюбленные сумели укрыться в глубоком подвале. Они сидели в нем, забившись в дальний угол, крепко обнявшись и трясясь от страха. Сколько времени прошло с момента нападения, они не знали, но им казалось, что целая вечность. Когда грохот наверху понемногу начал стихать, Максим набрался мужества и рискнул выползти на разведку.

Город он не узнал. Все, что еще недавно было родным и близким, теперь оказалось разрушенным. Наступила ночь, но на улице было светло, как днем. Разгромленную Москву ярко освещали многочисленные пожары. Максим вернулся в подвал, опасаясь шататься по городу ночью. Они ни на секунду не сомкнули глаз, вздрагивая от каждого шороха.

На рассвете влюбленные решили выбраться из подвала и осмотреться. Дом, где они укрывались, полностью уцелел, и они, крадучись, по ступенькам поднялись на последний этаж. То, что они увидели через разбитое окно, ошеломило их. Если ночью они еще надеялись, что правительство предпримет меры к сопротивлению, то сейчас надежды рухнули. Чужаки господствовали повсюду.

От чудовищных баз инопланетян отделялись грузовые корабли, доставляющие на землю вражеский десант. Полчища чужаков хлынули на улицы. Вооруженные до зубов, твари практически не встречали сопротивления. Обезумевшие от ужаса люди превратились в скот и становились отличными мишенями. Чужаки производили зачистку, не щадя никого, раненых убивали при первых признаках жизни. Кругом валялись трупы мирных жителей. Человечество хладнокровно истребляли, и никто ничего не мог поделать.

Высовываться на улицу было равнозначно самоубийству, и Максим решил переждать, пока чужаки не уйдут.

Влюбленные вломились в одну из квартир. Во всем доме кроме них никого не было, люди в спешке покинули здание во время первой атаки, боясь оказаться под обломками. Найдя еду, они перекусили, и девушка тотчас уснула на диване. Максим укрыл ее пледом, а сам устроился рядом на полу. Электричества не было, аппаратура не работала, и новостей узнать было неоткуда.

Через несколько дней они все же выбрались из дома. Максим посчитал, что дольше оставаться в городе неразумно, и девушка согласилась. Ей было уже все равно, что делать.

Максим взял с собой большой кухонный тесак. Это была эфемерная защита, но она придавала им уверенности. Крадучись, пережидая за каждой стеной, прячась за каждым углом, они медленно продвигались вперед. Им удалось избежать столкновений с чужаками. Живых людей они не видели, но были уверены, что ктото должен был спастись. Трупы вокруг поначалу пугали их, но потом они привыкли к виду мертвых людей.

У одного из зданий стоял покореженный автомобиль гвардейцев и, оглядев его, Максим нашел на сиденье оружие. Это был модифицированный, приспособленный к городским условиям укороченный АК200 с восьмьюдесятью зарядами. Гвардейцы никогда не ходили в городе с оружием, и Максим даже не подозревал, что оно у них имеется. Наверное, блюстители порядка успели вскрыть хранилище и вооружиться. Правда, это им не помогло – трупы обоих патрульных лежали неподалеку.

Сколько они пробирались по изрытым воронками улицам, он не помнил. Ночевали в подвалах. По наблюдениям Максима, чужакам безразлично время суток, они не отдыхают ни днем ни ночью. Хотя, может, они менялись, этого он не знал, да это было и не важно.

Несколько раз они наблюдали воздушные бои, из чего следовало, что ктото еще сопротивляется пришельцам. Возможно, все было не так уж плохо, и власти готовились к массированному наступлению на врага, а на это требовалось время.

На третий или четвертый день они начали встречать людей. Словно тени, те брели по улицам города, стараясь не собираться в большие группы. Максим сам видел, как большую группу расстрелял подлетевший «краб». Доставалось беженцам и от наземной бронетехники чужаков.

– Зачем ввязался в перестрелку с чужаками? – перебиваю я рассказ Максима.

– Мне к тому моменту было на все наплевать, – отрешенно бурчит он.

– А девушка твоя где? – интересуюсь я.

– Ее звали Соле.

– Странное имя, – замечаю я.

– Соле, поитальянски «солнце».

– Что с ней случилось?

– Погибла, – Максим закрывает лицо руками. – Не уберег ее.

– Ладно, давай по порядку.

Он умолкает.

– Если хочешь, не говори, я не буду настаивать.

Но Максим продолжает рассказ. Видно, что ему надо выговориться, выложить все, что накипело на душе за эти несколько страшных недель.

Влюбленные скитались, потеряв счет дням. Выбраться из города не удавалось, повсюду натыкались на посты чужаков. Но и на месте оставаться тоже было нельзя, поскольку твари планомерно зачищали район за районом. Максим и Соле были вынуждены постоянно переходить с места на место.

Постепенно к ним примкнуло несколько человек. Они передвигались осторожно, прячась на ночлег по подвалам, питались, подчищая полки магазинов. В одну из ночей, скрываясь от патруля чужаков, просидели под сильным дождем до утра на крыше одного из домов. Соле простыла, ей было очень плохо, но она продолжала идти. В уцелевшей аптеке Максим нашел для нее лекарство, однако оно не помогало. Сказывалось физическое истощение и нервное перенапряжение.

К их группе примкнула женщина с маленькой, худенькой девочкой. Малышка постоянно хныкала, а они сидели и боялись, что чужаки услышат плач и обнаружат их группу. Однажды двое мужчин решили прогнать эту женщину, но Максим заступился за нее, пригрозив оружием. Мужчины отстали, но затаили на парня злобу. Теперь ему приходилось опасаться не только чужаков, но и своих, быть постоянно начеку…

Вальдер и Брюннер возвращаются, чтото докладывают Дронову.

– Потом дорасскажешь, – я участливо похлопываю Максима по плечу и прислушиваюсь к словам Курта.

Оказывается, они нашли вход в канализацию, туннель которой тянется в сторону Садового кольца. Дронов воспринимает эту информацию как большую удачу. Решает, что дальше будем пробираться под землей.

Курт предполагает, что внизу легче нарваться на засаду и труднее отойти.

– Знаю, – подводит итог Дронов, – но по открытой местности точно не пройдем.

– Стоит попробовать, – соглашается Вальдер. – На окраинах чужаки редко охраняют подземные коммуникации. Тем более что во многих местах они разрушены, проходы тупиковые.

– Но они стали осторожничать, – напоминает Курт.

Дронов качает головой:

– У нас нет выбора. По поверхности нам не проскользнуть мимо постов, а выполнить приказ и подобраться к центру города нужно. Не просто так они подтягивают к нему свои силы. На той неделе висела всего одна база, сейчас их уже три.

Да, действительно, чужаки явно чтото затевают, концентрируя свои силы в центре Москвы. Узнать их цели можем только мы. Ни летунам, ни беспилотникам сюда пробраться нет никакой возможности, по городу раскидано множество замаскированных зенитных орудий, в небе постоянно барражируют «крабы». Идея разведки с воздуха изначально обречена на провал.

Подробные данные о расположении коммуникаций загружены Дронову и нам на пластины диспетчерами базы, но до сих пор они оказывались бесполезными. Сколько раз ни пытались мы проникнуть в подземелье, постоянно упирались в тупиковые завалы, образовавшиеся во время первой бомбардировки. Что ж, если и здесь не повезет, вернемся назад.

Судя по карте, рядом находится ветка подземного метро, но этот вариант, к сожалению, отпадает. По сообщениям, на данном участке бомбы повредили трубы, в которые были заключены подземные реки, и метро затоплено. Аквалангов у нас в наличии нет.

– Подъем! – приказывает Дронов. – Выходим!

Курт и Вальдер ведут нас за собой. Метров через сто натыкаемся на открытый люк, и видим уходящую по спирали в темную бездну колодца металлическую лестницу. Снизу тянет сыростью. Вонючка, перегнувшись через край, плюет во тьму.

– Я тут был, – вдруг заявляет Максим. Мы смотрим на него, и он, засмущавшись от такого к себе внимания, продолжает: – Мы тут прятались. Только приходили сюда с другой стороны.

– Что там внизу? – спрашивает Дронов.

– Запертая дверь. Мы не смогли ее открыть.

– Потому что у вас не было Кузи, – самодовольно встревает Вонючка, будто Кузя его личная собственность.

– Все вниз, – командует Дронов, затем окликает Кузю: – Иванцов, идешь замыкающим. На всякий случай поставь пару растяжек на входе. Вдруг кто из тварей захочет за нами прогуляться.

– Сделаю, – басит Кузя, сосредоточенно хмурясь.

Первыми по металлической лестнице спускаются Курт и Вальдер, за ними идем мы с Максимом. Шаги гулко отдаются эхом. Внизу останавливаемся перед массивной дверью, запертой на электронный замок. Дронов без усилий отворяет ее, прислонив свою пластину к считывателю замка. Брюннер опасливо заглядывает внутрь.

– Чисто, – тихо констатирует он.

Я представляю себе, насколько в канализации может быть чисто, но решаю промолчать. Сейчас не до шуток. Зато Вонючка себя не сдерживает. Слышу в наушниках его нервный хохоток:

– Добро пожаловать в ад!

Глава 5

Я ожидал увидеть за дверью темный, узкий, пропахший нечистотами туннель, полагал, что придется шлепать по колено в несущейся тягучим потоком вонючей жиже. Я исходил из представлений своего времени, а потому ошибся. Туннель высотой метра в три, шириной около двух. Вдоль одной из стен тянется прозрачный короб, в котором проложены кабели и провода. Тусклый свет льется с потолка, хотя ламп не видно. Возможно, под землей имеются неповрежденные автономные генераторы.

Вонючка поводит носом, принюхивается. Удивленно спрашивает:

– Это и есть канализация?

– Да, – объясняет Дронов. – Сеть таких туннелей тянется под землей по всей территории Москвы.

– А если ты, Петров, – подключается к разговору Кузя, – жаждешь узнать, куда подевалось дерьмо, то у них тут в будущем оно сразу перерабатывалось в электроэнергию. Так что потребности в вонючих трубах нет. Они давно ликвидированы, уж извини.

У Вонючки вытягивается лицо, вызывая у нас приступ смеха.

– Отставить ржач, – жестко командует Дронов. – Начинаем движение. Иванцов – замыкающий.

По старой привычке смотрю на радар, чужаков словно вообще нет в округе. Остается надеяться только на свое чутье, глаза и уши. Что ж, раньше обходились без радаров и сейчас обойдемся. Не впервой.

Наша группа направляется прямо в чертово логово чужаков. Действия всех разведгрупп скоординированы, и каждая работает на своем участке. Но только мы смогли так близко подобраться к чужакам. Кузя установил растяжки на входе в туннель, и теперь важно не забыть про них, когда будем возвращаться. Если, конечно, ктото останется в живых.

На фронте многие смотрели на нас, снайперов, хоть и с опаской, но с долей пренебрежения. По их мнению, мы били врага с безопасного расстояния. Особенно не стеснялась в выражениях «царица полей», пехота. Они всегда первыми шли под пули, сражались с врагом нос к носу. Мне по большому счету на это было наплевать, но после того, как я пару раз спас солдат из нашей роты, меня зауважали.

Главная задача снайпера – обезглавить подразделения врага, посеять панику среди бойцов противника, превратить солдат в безмозглое, мечущееся по полю стадо. А со стадом воевать легче: дал из пулеметов, и конец атаке.

Можно стрелять по солдатам не убивая их, а калеча. Живот, пах, коленная чашечка. Враг орет от дикой боли, как сивый мерин, призывая своего фашистского бога на помощь. Остальные солдаты слышат его истошные вопли и осознают, что их тоже может ожидать подобная участь. Даже храбрецы трусят в такие моменты. Атака захлебывается, и уже никакой командир не заставит солдат идти вперед. Смерть бывает не так страшна, как боль. Мгновение, и ты переходишь из одного состояния в другое. Проще простого. А боль – это ад, который изнутри разрывает твое тело на куски. Многие готовы умереть, но немногие готовы к боли.

Так что моя «Мосинка» порой стоила пары «Максимов» со скорострельностью шестьсот выстрелов в минуту и двумя лентами по двести пятьдесят патронов. Когда пехотинцы в этом убедились на опыте, их отношение ко мне изменилось. Впоследствии я часто входил в разведгруппы, а разведчики парни отчаянные, и к ним всегда относились с уважением.

Пока чужаки на нашем пути не попадаются. В туннеле тихо, лишь гдето вдалеке капает вода и слышится равномерный гул, видимо, работает большой вентилятор. Согласно высвечивающейся на пластине карте, мы всего в полукилометре от Садового кольца. Расстояние плевое, если ты бродишь по мирному городу, а наша «прогулка» смертельно опасна. Мы воюем с необычным врагом, нам не известна логика инопланетных захватчиков, непонятно, как они могут себя повести в той или иной ситуации. С человеком воевать проще, его действия можно просчитать. А как просчитаешь действия чуждых земным созданиям тварей?

Впереди поворот. Брюннер выглядывает за угол, затем резко вскидывает руку, призывая всех остановиться. Мы замираем, Максим неуклюже натыкается на меня.

– Что там? – спрашивает Дронов.

– Я видел тень, – шепчет Брюннер.

– Какую тень?

– Не знаю. Будто промелькнула вдали по коридору.

– Будто? – уточняет Дронов.

– Точно видел.

Командир с секунду размышляет, затем отдает приказ мне и Брюннеру:

– Разведать обстановку. Остальные ждут.

Я перевожу винтовку в режим автоматической стрельбы и первым выхожу изза угла. Брюннер следует за мной, держится чуть левее, чтобы в случае необходимости открыть огонь и не задеть меня. Мы крадемся, ступая словно кошки. Пятка, мысок. Пятка, мысок.

В туннеле никого нет, и он ничем не отличается от того, по которому мы только что прошли. Впереди туннель разветвляется, я останавливаюсь и шепчу:

– Курт, в какую сторону прошмыгнула тень?

– Вправо, – Брюннер указывает направление рукой.

Вижу на карте, что ответвление ведет в сторону от Садового кольца, но проверить, кто там бродит, все равно нужно. Иначе подставим тылы под удар. Неуютно двигаться дальше, зная, что за твоей спиной шныряют какието тени. Растяжку, конечно, установим на всякий случай, но лучше предварительно убедиться, что серьезной опасности нет.

Карта предупреждает о еще одной развилке впереди. Здесь не так светло, как в основном туннеле.

Включаю прибор ночного видения и улавливаю далеко впереди легкое движение, словно воздух колыхнулся. Застываю на месте, всматриваюсь вдаль. Точно! Никакой ошибки! Темный силуэт, ростом метра в полтора, медленно сворачивает за угол. Чужак?! Но почему один? Обычно они ходят группами. На секунду колеблюсь, а вдруг это прячущийся в подземелье ребенок? Ведь говорил Максим, что они укрывались в здешних туннелях. Хотя откуда тут взяться ребенку? От входов далековато, да и как тут выжить? Чем ему питаться? Нет, это точно чужак.

– Видел? – спрашиваю Брюннера, чуть обернувшись.

Тот кивает, и я машу рукой:

– Давай за ним.

Мы проходим еще немного вперед и оказываемся перед развилкой.

– Он направо ушел, так ведь?

– Мне тоже так показалось, – подтверждает Курт.

– Идем за ним.

В том ответвлении, где скрылась загадочная фигура, совсем темно, но встроенный в шлем прибор ночного видения автоматически регулирует яркость. Замечательная и весьма полезная вещь. Я в кромешной тьме чувствую себя так, будто вокруг меня льется солнечный свет.

Судя по карте, впереди нас ожидает поворот налево, затем еще несколько ответвлений. Мы медленно крадемся по пустому туннелю, меня пробивает озноб. Может, предчувствие? Наверное, нервы совсем расшатались. Вязкая, пугающая неизвестность обволакивает сердце, сдавливает его. Чертовщина какаято. Спустя метров сто натыкаемся на очередную развилку. Куда идти дальше, непонятно. Никаких следов присутствия чужаков нет, радар тоже ничего не показывает. Можно вернуться к своим, пока окончательно не заплутали, но я нутром чую, что здесь, совсем рядом, ктото есть, и тень чужака нам не привиделась.

– Бросим жребий? – спрашивает Курт.

Я медлю. Жребий – штука ненадежная. Доверять свою судьбу и жизнь воле случая большого желания я не испытываю. Мы не знаем куда идти, а интуиция моя спит тихим и мерным сном. И тут краем глаза улавливаю движение справа.

Жестом предлагаю Курту следовать за мной и, пригнувшись, устремляюсь за силуэтом. По карте видно, что впереди за утлом находится большое помещение.

– Как у вас дела? – раздается в наушниках голос Дронова.

– Еще минута, – шепчу я, – и проясним ситуацию.

Бум! Слышу, как гдето рядом стукнула закрывающаяся дверь. Звук тихий, но для меня он сродни разрыву бомбы. Сердце начинает колотиться еще сильнее.

Мы с Куртом прибавляем темп. Перед очередным поворотом останавливаемся и переводим дыхание. Собираюсь посмотреть, что там, но Брюннер жестом показывает «не торопись».

Ложусь на живот и осторожно выглядываю. Точно, дверь есть! Она метрах в десяти от меня, а возле нее две твари с оружием на изготовку. Что ж, раз охраняют, значит, прячут за ней нечто важное. Отползаю обратно и поднимаюсь. Показываю Брюннеру два пальца, он понимающе кивает. Следовало бы связаться с Дроновым, но сейчас даже шепотом говорить рискованно. Шлем при опущенном забрале отлично глушит голос, но у чужаков чертовски тонкий слух. В тишине туннеля на таком малом расстоянии могут услышать и насторожиться.

Вопросительно глядя на Курта, провожу пальцем по горлу. Немец согласно кивает. Решение принято. Сосредотачиваюсь, набираю полные легкие воздуха и медленно выдыхаю. Вспоминаю, как стоят чужаки, мысленно представляю, кого из них сниму первым, а кого вторым. Мне кажется, что должно получиться. Сердце стучит ровно, я готов. Пора.

Два еле слышных в наушнике щелчка выстрелов, и оба стража валятся на пол. Готово! Быстро подбегаем к двери и осматриваемся. Массивная металлическая дверь без какихлибо хитростей открывается большим штурвалом. Такие двери в наше прежнее время устанавливали в бункерах и на кораблях. Войти в нее труда не составит. Теперь самое время связаться с Дроновым и объяснить ему ситуацию.

– Командир, в секторе «Р22478ВС» сняли двух тварей, охранявших дверь. За ней помещение.

– Вижу на «радаре», – подтверждает Дронов.

– Мы с Куртом думаем, что неплохо бы туда заглянуть.

Повисает пауза. Без сомнения, Дронов понимает, что за дверью может оказаться все, что угодно. Рисковать нами он не хочет.

– Командир, – настаиваю я, – мы аккуратненько.

– Добро, – наконец, отзывается Дронов. – На рожон не лезьте. Мы идем к вам.

Дверь плотно закрыта, но не заперта. Тяжелый штурвал легко крутится влево до упора, и дверь поддается, открывается, лишь еле слышно скрипят петли.

Рядом в напряжении застыл Брюннер, готовый открыть огонь при первых признаках опасности. Еще недавно, в сорок третьем, он бы вышиб мне мозги, окажись я в перекрестии его прицела, а сейчас, не задумываясь, будет прикрывать мою задницу ценой собственной жизни. Я в нем уверен.

Изнутри помещения льется слабый свет, и я откидываю забрало шлема. В нос ударяет кислый запах сырости и какойто странный, неприятный душок. Точно определить его не могу, похоже на вонь стухшей рыбы, только чуть тоньше. Чем шире становится щель, тем сильнее запах тухлятины.

Пока я тяну на себя тяжелую дверь, Курт заглядывает в помещение и цепенеет. С его губ слетает тягостный шепот:

– Ох, Иесусе…

Я не вижу, что немец узрел внутри, но это явно повергло его в шок. Вскидываю винтовку и присоединяюсь к нему.

– Что у вас там?! – шуршит в наушниках голос Дронова.

Я стою возле Брюннера, не в силах произнести ни слова.

Глава 6

Первая мысль, что я попал в огромную мясную лавку, где вповалку под потолок громоздятся неосвежеванные, покрытые бурой шерстью туши. И только через мгновение соображаю, что передо мной свалка тел чужаков. По самым скромным прикидкам тварей здесь валяется больше двух сотен. Без своих ядовитозеленых панцирей они походят на скопище сдохших крыс. Панцири и шлемы лежат вдоль стен.

Сперва мне кажется, что чужаки мертвы, но потом замечаю, что они дышат. Их поросшие шерстью грудные клетки равномерно вздымаются. Твари спят! Вот так, сгрудившись единой массой, тесно прижавшись друг к дружке, они отдыхают. Мыто думали, что они не знают ни сна, ни отдыха, и тут нате вам!

Я сдвигаю забрало, закрывая лицо и нажимаю на шлеме кнопку видеотранслятора:

– Командир, тебе видно?

Теперь и Дронов может наблюдать все, что видим мы с Куртом. И впечатление на него это производит не менее шокирующее, чем на нас.

– Эттто что такое?! – вырывается у него, и я хрипло поясняю:

– Опочивальня чужаков.

Брюннер стоит рядом, жестом показывая мне, что лучше отойти и закрыть дверь, пока никто из тварей не проснулся. Словно сомнамбула я делаю шаг назад, и Курт аккуратно прикрывает дверь.

– Глазам своим не могу поверить, – произносит он.

– Тепленькие, прямо на блюдечке, – совладать с чувством омерзения после увиденного не получается. – Давай рванем их.

В разговор вмешивается Дронов:

– Парни, вы случаем не забыли об основной цели?

– Командир, но тут такой шанс, – пытаюсь настоять на своем.

– Чагин! – Дронов повышает голос. – Наша задача: произвести разведку центрального сектора и выяснить, что там происходит.

– Но мы сразу прикончим две сотни тварей, – возражаю я. – Оно того стоит, разве не так?

– Леша, я прекрасно понимаю твое желание перебить их, – Дронов смягчается, он уже не приказывает, а скорее уговаривает меня. А заодно и себя. По интонациям его чувствую, что в его душе тоже зародились сомнения насчет выбора цели нашего рейда: – Если рванем это скопище, сбегутся остальные, и их будет очень много. Основное задание окажется под угрозой, да и сами тогда не выберемся.

– Такой шанс, – с сожалением вторит мне Брюннер. – Две сотни чужаков за раз…

– Нет, – жестко прерывает его Дронов. – Возвращайтесь.

Ослушаться Дронова мы не можем. К тому же в его словах железная логика, тогда как мы опираемся исключительно на эмоции. На то он и командир, чтобы исходить прежде всего из холодного расчета, а не переполняющих чувств. Ничего не поделаешь, нужно возвращаться к группе.

Но судьба распоряжается иначе, внося свои коррективы в наши действия. Не успеваем мы сделать и пяти шагов, как дверь с шумом распахивается, и из нее выскакивает чужак.

Инопланетянин на мгновение замирает, буравит нас четырьмя глазамибусинами, затем щерит пасть, обнажая ряды игольчатых зубов. Шипит тихо, злобно. Он не вооружен и без панциря, но длинными стальными когтямилезвиями на кончиках пальцев может легко изрубить незащищенного человека на части. Шипение срывается на визг, чужак подгибает ноги, отталкивается и взмывает в прыжке, полосуя когтями воздух.

Брюннер реагирует молниеносно, и две пули одна за другой входят в узкий, поросший шерстью лоб разъяренного инопланетянина, прерывая его прыжок. Чужак падает прямо передо мной, когтилезвия скользят по бронированному комбинезону, не оставляя на нем следов. У меня кровь в венах застывает от мысли, что могло произойти, ударь чужак по мне в полную силу. Прорубить комбинезон не смог бы, но кости бы переломал точно.

Несмотря на смертельное ранение, тварь извивается всем телом, тянется ко мне ослабевшими лапами. Вытаскиваю нож, ногой вдавливаю морду чужака в пол и перерезаю ему глотку. Тварь, наконец, затихает.

– Убираемся отсюда скорее, – торопит меня Брюннер. – Надеюсь, он своим визгом не успел разбудить остальных.

Ответом ему служит нарастающий гул за приоткрытой дверью. Сначала едва слышный, отрывистый и глухой, затем неумолимо нарастающий.

– Успел… – выдыхает Брюннер, и мы бросаемся к чертовой двери. На ходу выхватываю из прикрепленного к поясному ремню патронташа две гранаты ПГН8. Уже нет смысла таиться. У меня волосы встают дыбом, когда слышу переходящее в вой шипение сотен глоток разбуженных чужаков.

Вдавливаю кнопки детонаторов на максимальное поражение и швыряю гранаты внутрь проема. Курт тут же наваливается на дверь, закрывая ее. Она с грохотом захлопывается, Брюннер как сумасшедший закручивает штурвал. В помещении раздается мощный взрыв, дверь выгибается, но выдерживает напор взрывной волны.

– Бегите оттуда! – кричит Дронов, который наблюдает за происходящим через видеотранслятор. Но мы и без его команды не собираемся здесь задерживаться. Нам не надо проверять, что вытворили с чужаками эти две маленькие ПГН8, мы давно опробовали их на практике и знаем чего ожидать. Рассчитанные на живую силу противника, они сохраняют в относительной целости строения, а все живое рвут в клочья и выжигают на корню. В помещении, где еще несколько минут назад мирно похрапывали две сотни инопланетных тварей, теперь наверняка воняет паленой шерстью, а стены и потолок ровным слоем заляпаны брызгами кровавой массы. Я содрогаюсь, представив, что же там сейчас творится…

Мы бежим со всех ног к нашей группе. Странное дело – вышло так, как мы с Куртом хотели, но я совсем этому не рад. Теперь за нами наверняка начнется охота.

Ребята уже заняли оборону, приготовившись к возможному нападению, но нас никто не преследует. В туннеле нависает вязкая, мертвенная тишина. Мы замираем в ожидании, что сейчас на нас со всех сторон накинутся полчища инопланетян, прислушиваемся к каждому звуку, однако ничего не происходит. Может, тут вообще больше нет чужаков? Верится в такую удачу слабо.

Дронов поднимается первым, оглядывает всех нас:

– Идем дальше запланированным маршрутом. В случае контакта с чужаками – отходим.

Он задерживает взгляд на мне:

– Ну и подставил же ты нас, Леша.

– Ты же видел, что чужак сам на нас выскочил. Что мы могли сделать?

– Да знаю я, – в сердцах отмахивается Дронов, понимая, что не прав. – Ладно, уходим.

Снова двигаемся по маршруту. В туннеле попрежнему светло и тихо. Даже не верится, что несколько минут назад мы укокошили столько чужаков в темном подвале. Однако робкая надежда на то, что наша выходка прошла незамеченной, оказывается иллюзией. Твари не собираются оставлять нас в покое, топот множества ног эхом разносится под сводами туннеля.

Мы успеваем занять оборону и приготовиться к встрече, когда вдали появляются темные фигуры чужаков. Переводим оружие в автоматический режим, Дронов орет «Огоонь!», и мы скашиваем первые ряды преследователей. Чужаки без панцирей и шлемов, из оружия у них только когти и зубы. Это радует, так как если мы их сумеем не подпустить к себе, потерь в группе не будет. Видимо, первыми до нас добрались отдыхавшие в других подземных помещениях твари. Им наплевать на потери, они прут всей массой, абсолютно не зная страха. Тела убитых и раненых валятся под ноги наступающим, и те не останавливаются, бегут прямо по ним. Напоровшись на беспощадный шквальный огонь, волна нападающих откатывается, затем снова бросается на нас. Кинуть бы в их свору ПГН8, чтобы всех их размазало по стенам, но здесь, в узком туннеле, нельзя – нам тоже достанется.

В любом случае, происходящее больше напоминает бойню, чем схватку равных. Несколько оставшихся в живых тварей поворачиваются и бегут прочь, оставляя тела убитых и раненых сородичей валяться на поле брани. Наконец, все стихает.

– Одинноль! – восклицает Вонючка, но все мы понимаем, что это еще не конец.

Я быстро проверяю датчик количества патронов. Оказывается, израсходовал половину боезапаса. Запасные обоймы рассованы по карманам, и я на всякий случай заменяю полупустую полной. Никогда не знаешь, когда на тебя выскочит новая орава тварей.

Гдето вдалеке раздается взрыв, грохот эхом проносится по туннелю. Кузя встревоженно вскидывает голову:

– Растяжка моя на входе сработала.

Мы и без его пояснения это понимаем. Значит, путь назад нам теперь заказан.

Дронов сверяется с картой:

– Впереди ответвление, и там выход на поверхность.

– Если только он не завален, – с сомнением в голосе говорит Вальдер.

– Надеюсь, что проскочим, – кивает Брюннер. – Но это не совсем то место, куда нам надо.

– Мы недалеко от конечной точки, – поддерживаю его я. – Может, рискнем?

Кузя задумчиво потирает подбородок:

– В туннелях у нас шансов нет, они нас телами завалят.

Дронов качает головой:

– Рисковать не стану. Из туннелей теперь надо выбираться. В городе проще затеряться. Уходим!

Нам предстоит пройти на северовосток метров сто пятьдесят. Не так уж и много, если разобраться. Медлить нельзя, очень скоро все подземелье будет кишеть инопланетными тварями, одетыми в панцири и вооруженными смертоносным оружием. И с ними нам не удастся расправиться с такой же легкостью, как с этим заспанным стадом.

Кузя оставляет еще несколько «гостинцев» для наших преследователей и нагоняет нас около выхода на поверхность. Однако выбраться на улицу нам не суждено. Выход намертво завален, рухнувшее здание погребло под своими обломками нашу надежду на спасение.

– Вот поэтому мы, наверное, и не встретили чужаков на пути, – высказывает предположение Брюннер.

– Думаю, они действительно знают, что здесь тупик, – соглашается Дронов.

– Зажмут нас в этом углу, – восклицает Вонючка. – Сматывать надо отсюда.

– Что дальше, командир? – любопытствует вечно невозмутимый Кузя.

– Выбор небогатый, – коротко отвечает Дронов. – Будем пробираться к другому выходу.

– А можно взглянуть на карту? – встревает в разговор доселе молчавший Максим.

– Посмотри, конечно, – Дронов отстегивает пластину от рукава и протягивает ему.

Максим быстро перебирает пальцами по экрану, и на нем одно за другим сменяется изображение местности. Вонючка, не скрывая изумления, кивает в его сторону:

– Мне бы так эту хренотень освоить.

– Успеешь еще, – сухо замечает Дронов.

– Если выберемся, – скептически бормочет Вонючка.

– Поменьше пессимизма, – пытается успокоить его Курт.

– Я не пессимист, я – реалист. У меня уже боезапас заканчивается.

– А ты стреляй точнее, а не пали куда ни попадя с закрытыми глазами, – подзуживает его Кузя.

– Вот! – Максим отрывается от карты, смотрит на Дронова торжествующе.

– Что там? – Дронов склоняется к экрану.

– Я знаю эти места, – радостно сообщает «партизан».

– Туннели?

– Нет, не подземелье, а район, который над нами.

– Продолжай, – командир с интересом смотрит на парня.

– Вот здесь, – Максим тычет пальцем в карту, и изображение увеличивается, – станция метро. Это совсем рядом.

– Не пойдет, – отрезает Дронов. – Метро затоплено.

– Эта станция в порядке, мы там прятались два дня назад. Вряд ли чтото изменилось с того времени.

– Допустим, станция не затоплена и чужаков там нет, но как нам туда попасть отсюда? Я не вижу прохода.

– У вас же есть взрывчатка! – восклицает Максим и указывает пальцем на Кузю.

– Не возьмет, – Кузя хлопает ладонью по гладкой стене. – Слишком толстые.

– Не совсем так, – Максим снова начинает колдовать над пластиной. – У вас тут загружены подробные инженерные планы и карты. Видите, в этом месте туннель проходит параллельно ветке метро. Если вывести дополнительные параметры, то можно просчитать толщину стен и перекрытий, она не везде одинакова.

– А сможешь? – командир с сомнением смотрит на него.

– Я инженер, – глаза Максима сияют. Он доволен, что может быть нам полезен, оглядывает нас победным взглядом.

– Хорошо, – ухмыляется Дронов и поворачивается к Кузе. – Степа, у тебя «гостинцев» хватит?

– Хватит, – Кузя похлопывает по своей сумке.

– Тогда, Максим, укажи Степану место, где установить заряд.

Максим некоторое время идет вдоль стены, ощупывает ее, сверяясь с экраном пластины, затем оборачивается, широко улыбаясь:

– Здесь!

Кузя критически оглядывает стену, зачемто стучит по ней ногой:

– Уверен?

– Совершенно точно, – кивает Максим.

– Ладно, – пожимает плечами Кузя, – давай попробуем.

Он лезет в сумку, достает необходимые принадлежности, а мы укрываемся за углом метрах в сорока от него. Никто не подает виду, но каждый сильно волнуется – если за стеной затопленный участок, нас сметет хлынувшим потоком.

Вскоре Кузя присоединяется к нам.

– Взрывчатка будущего – одно удовольствие, – говорит он. – С такими…

Но договорить не успевает. Туннель содрогается от мощного взрыва, его окутывает едкий дым, сверху сыплется каменная крошка.

– Заряда с гулькин хрен, а рвет, как ящик динамита, – радостно кричит Кузя.

Когда грохот стихает, мы потихоньку поднимаемся и отряхиваемся, наш минер первым бросается смотреть на творение своих рук.

– А неплохо, – важно произносит он, любуясь на огромную дыру в стене.

– Ну, ты зверь! – уважительно замечает Вонючка и заглядывает в образовавшуюся дыру. – Чисто.

Мы еще раз сверяемся с картой и уже собираемся лезь в дыру, как невдалеке раздается еще один взрыв.

– Началось! – рявкает Дронов.

– Нормально все, – довольно встревает Кузя. – Там теперь весь вход завалило, тварям не пролезть.

– Они наверняка знают, – добавляет Курт, – что здесь туннель тупиковый, а значит, думают, что мы в ловушке, застряли в каменном мешке, и спешить нас выковыривать не будут. Так что время есть. Или вообще в покое оставят, решив, что от недостатка кислорода мы сами здесь передохнем.

– Возможно, – соглашается Дронов. – Но я бы на это не надеялся, так что давайте шустрее.

Мы по очереди проскакиваем в проем и оказываемся в узком темном коридоре. Кузя задерживается, устанавливая очередной заряд:

– Я им такое приготовлю, что весь коридор завалит.

– Годится, – кивает ему Дронов и поворачивается к Максиму. – Ну, веди нас, партизан.

Узкий коридор, вдоль стен которого длинными нитями крепятся толстые кабели, довольно быстро приводит нас к двери. Без труда открыв ее, попадаем в широкий туннель с совершенно гладкими, удивительным образом освещаемыми изнутри стенами. Ни проводов, ни рельсов – ничего. Совсем не так мне представлялся туннель метро.

– Этот путь ведет на станцию «Проспект Согласия», где я прятался со своей девушкой, – объясняет нам Максим.

– А если пойти в другую сторону? – интересуется Дронов.

– Там тупик, бомбы все разворотили, – отвечает паренек.

– Тогда у нас билет только в один конец. Уходим.

Судя по карте, до станции нам предстоит пройти пять километров. Сначала мы бежим легкой трусцой, затем Дронов приказывает перейти на шаг. Оно и понятно – все мы порядком подустали за сегодняшний день, и силы надо беречь.

Максим пыхтит рядом со мной, пытаясь отдышатся.

– Алексей, где наша армия? – наконец, не выдерживает он. – Почему правительство Земли позволяет чудовищам безжалостно истреблять людей?

Я без обиняков вкратце выкладываю ему все, что знаю, а заодно рассказываю, кто мы такие и откуда взялись в его времени.

Глава 7

– Мне сразу показалось, что вы странные, – Максим ошеломлен известием, поглядывает на меня выпученными глазами. – Ведете себя не так, как современные люди.

– Да, парень. Свалились мы к вам прямо из огня да в полымя.

Мы молча идем дальше, каждый думает о своем.

– А каково умирать? – вдруг спрашивает он. – Что ты чувствовал?

Каково умирать… Вопрос застает меня врасплох. Не могу ответить, что чувствовал я, когда пришло мое время, но хорошо знаю, что ощущаешь, когда убивают твоих друзей. Картинки прошлого всплывают перед глазами одна за другой.

В тот злополучный день я отправился к немецким позициям «на охоту». Нас долгое время донимал немецкий снайпер. Мы кормили вшей в окопах уже с неделю. Немцы хорошо закрепились, и взять их «в лоб» не получалось. Были загублены две штрафные роты, а результат попрежнему оставался нулевым. Все бы ничего, да и передышка нам всем была как нельзя кстати, но снайпер не давал продыху.

Он не чурался ничем. Ему было безразлично, кто появляется в перекрестии его прицела – командир взвода или молоденькая санитарка. Пуля в голову, и привет. Мы перепробовали все, что могли. Высылали группы разведчиков, устраивали засады, накрывали его возможное местоположение артиллерийским огнем. Ничего не помогало. На следующий день он снова появлялся, и наши бойцы попрежнему гибли. Выследить снайпера не удавалось, он оставался для нас неуловимой тенью.

Однажды мы устроили засаду с манекеном, одетым в форму капитана. Наш «капитан» высовывался из окопа, вращал «головой», двигал «руками». Все это мы проделывали с помощью палок, которыми манипулировали, расположившись на дне траншеи. Наш «капитан» даже курил! Для этого мы брали кусок медицинской трубки, которую просунули ему через туловище, а с того ее конца, что выходил изо «рта», вставили сигарету. Таким образом трубка представляла собой длиннющий мундштук, и, вдыхая через нее, можно было затягиваться. «Капитан» с сигаретой иногда высовывался из окопа, осматривая позиции, и представлял хорошую цель.

У нас служила девушка снайпер – ефрейтор Таисия Слягина, отличный стрелок. Не было в полку бойца, который бы тайно не воздыхал по ней. Воевала она с конца сорок второго, но на счету имела уже около шестидесяти убитых фрицев. У девушки был прирожденный талант. Так вот, заманивая немца «капитаном», именно Таю мы отправили в засаду, надеясь на ее верный глаз. Она должна была наблюдать за местностью и, заметив врага по бликам оптики или вспышке выстрела, уничтожить.

Фашистский снайпер не клюнул на нашу уловку. Он вычислил Таю и выстрелил в нее. Девушка получила ранение, следующая пуля должна была ее добить. Увидев, что девушка лежит на боку, корчась от боли, я потерял контроль, выскочил из укрытия.

– Стой! – кричал мне мой напарник, но я его не слушал.

Сломя голову зигзагами рванул к раненной девушке. Она была в сознании, но не могла двигаться. Схватив Таю, я оттащил ее в безопасное, на мой взгляд, место. Меня насторожило странное поведение немецкого снайпера. Он раньше никогда не промахивался, всегда убивал с одного выстрела… И тут до меня дошло, что фриц перехитрил нас. Пока мы выманивали его «капитаном», он выманил меня «на живца». Знал, скотина, что постараемся спасти девушку, уберечь ее от второго выстрела. Черт! Он наверняка уже сменил позицию, заранее просчитав, куда я потащу раненую! Я вжался в землю, но было поздно…

– Ты хочешь знать, каково умирать? – переспрашиваю я Максима.

– Да.

– Очень просто. Яркая вспышка перед глазами, пронзительная острая боль и темнота. Больше ничего.

– Многие, пережившие клиническую смерть, говорят о туннеле и луче света, – робко продолжает парень.

– Не знаю, больше я ничего не почувствовал. Только темнота. Очнулся в лаборатории профессора Левина. Извини, если тебя разочаровал.

– Может, ты не видел туннель или свет, потому что тебя сразу вытащили в будущее? – спрашивает Максим.

– Может, и так, – пожимаю плечами. – Если увижу нечто подобное в следующий раз, то обязательно тебе расскажу.

Парень понимает, что разговор мне неприятен, и переводит тему в другое русло:

– Ты думаешь, что человечеству конец?

– Я этого не сказал. Пока в людях есть вера в победу, их трудно одолеть.

Сказав это, вспоминаю вдруг, что первое, чего хотел узнать после переноса в будущее, – когда мы переломили хребет фашистской гадине. У меня не было в этом никаких сомнений, я просто хотел знать, сколько еще продлилась та война. Оказалось, что большинство немцев, перенесенных сюда, совсем не были шокированы информацией о поражении Германии. В сорок третьем году многим из них уже было понятно, что война идет к концу. Они продолжали яростно сражаться лишь для того, чтобы не пустить наших солдат в Германию. Они опасались, что их страну ждет возмездие за те зверства, которые они творили в Советском Союзе. Конечно, среди «новоприбывших» оказалось некоторое количество оголтелых нацистов, но их быстро изолировали от остальных групп. Куда их потом направили воевать, я доподлинно не знаю, но ходили слухи, что «буйные», как мы их между собой называли, попадали в самое пекло сражений с инопланетянами. Поговаривали, что некоторых даже пришлось уничтожить. Среди наших бойцов попадались не желающие воевать плечом к плечу с бывшими врагами, и из них составляли отдельные подразделения. Я никого из них не винил, считая, что каждый имеет право на выбор и личное мнение.

Сам я быстро адаптировался, поняв, что между нашей с фрицами враждой лежит пропасть в сто шестьдесят девять лет, и попросту глупо плевать друг в друга, стоя на краю пропасти в тот момент, когда наши города громят инопланетные чужаки. Тем более, как выяснилось, в Третьей мировой войне Россия и Германия воевали на одной стороне, а США и Британия – наши союзники по Второй мировой – оказались по другую сторону баррикад вместе с Союзом арабских государств и несколькими странами, которых в наше время еще не существовало.

Все «новоприбывшие» были шокированы, узнав о тотальной Третьей мировой войне, оказавшейся гораздо кровопролитнее, чем Великая Отечественная, впоследствии названной Второй мировой. Потери были огромными. Планета оказалась на грани уничтожения, но правительствам удалось остановить войну, она закончилась пактом о ненападении и полным пересмотром внешней политики всех стран. В результате долгих переговоров государства объединились, и спустя некоторое время всеобщий мир перестал быть иллюзией, люди вздохнули свободно.

Те, кто быстро осознал тяжесть ситуации, постарались сплотиться, чтобы крушить инопланетного врага. Взять к примеру Курта Брюннера. Толковый парень, отличный снайпер, у которого в прошлом осталась жена и две дочери. Он не стал лить слезы и горевать, он сразу принялся за дело. Ведь нам предстояла уйма работы – от изучения современного оружия и всяких приспособлений будущего, с которыми совладать нам, людям прошлого, сложно, до тактики ведения боя с инопланетянами. Конечно, распухала голова и плавились мозги, мы валились с ног от усталости, но упрямо получали необходимые знания, чтобы быстрее отправиться на передовую.

Я представляю себе мир без войн, мир всеобщего благоденствия, который удалось создать людям будущего, и мне страстно хочется стать его частью. Но для этого необходимо сперва, объединив усилия всех людей, победить инопланетных тварей.

– А что ты почувствовал, когда очнулся? – не унимается заинтересовавшийся вопросами о жизни и смерти Максим. Видимо, это отвлекало его от размышлений на тему нашего тяжелого положения.

Только я собрался с мыслями, что ему ответить, как далеко за спиной раздается серия глухих, рокочущих взрывов. Я бросаю взгляд на Кузю, он с довольным видом поднимает большой палец вверх, показывая, что сработали его растяжки и проход в метро завален, погребя под собой новую порцию чужаков.

– Там я много «гостинцев» поставил, метров на сто в округе все обвалилось, – лыбится он. – Им неделя понадобится, чтобы раскопать лаз.

– Не расслабляться, – гаркает на него Дронов. – Темп не снижать.

Командир прав, чужаки повсюду. Они могут поджидать нас на станции метро, могут устроить засаду на поверхности. К тому же у них в распоряжении имеются мощные пушки, способные легко пробивать толстые стены.

Впереди виднеется яркое пятно света в конце туннеля. Станция «Проспект Согласия». Вспоминаю размышления Максима о предсмертных видениях волшебного света в конце туннеля и невольно улыбаюсь. Вот ведь судьба! Хочу посмеяться над парнем, сказать ему, что уже вижу положенное яркое пятно, но тут голову посещает крамольная мысль – а что, если я действительно умер? Вдруг то, что со мной сейчас происходит – нереально? Вдруг действительно нахожусь в преисподней? И неважно, атеист я или глубоко верующий – то место, где я сейчас, очень напоминает адские чертоги. Что последнее запомнил я из той жизни? Раненую Таю, мой бросок к ней и желание спасти девчонку во что бы то ни стало? Может, именно тогда часы моей жизни остановились безвозвратно, и никто и никогда не пытался запустить их вновь? А все эти Левины, инопланетяне, будущее и прочее – дьявольская игра, и я с такими же грешниками размеренно шлепаю в сторону яркого пятна в конце туннеля, где всех нас ожидает парочка чертей с вилами? И черти готовы закинуть нас в котел, где мы будем вечно гореть в адском пламени?

– Что с тобой? – доносится до меня голос Максима. Он исходит откудато сверху, издалека.

Ноги ватные, к горлу подкатывает противный комок горечи, рот наполняется кислой слюной, а перед глазами все плывет. Останавливаюсь, прислоняюсь к стене и медленно сползаю по ней на пол.

– Я в норме, – отвечаю нарочито бодро, но голос у меня хриплый и тоже звучит словно издали.

Черт! А ведь я и вправду испугался своих мыслей! Испугался до дрожи в коленях, до помутнения в глазах! Бывает же такое… На фронте не пугался, а тут! Мне становится стыдно перед собой, перед боевыми товарищами. Но в голове свербит тревожная мысль: «А если они и правда не существуют? Вдруг мне все привиделось?»

Чтото теплое касается моего лица, ощущаю очень неприятный резкий запах, и туман перед глазами рассеивается. Он уходит, окружающие контуры становятся более четкими. Я пытаюсь сфокусировать взор. Надо мной нависает Вонючка:

– Леша, ты в порядке? – спрашивает он, встревоженно хмурясь.

– Да, все нормально, – отвечаю ему и хватаю протянутую руку.

Вонючка помогает мне подняться. Стою ровно, меня больше не шатает, но кислый привкус во рту остается. Пробую сплюнуть, но слюны нет. Ребята столпились вокруг меня, ктото протягивает флягу. Беру ее и с жадностью опустошаю глоток за глотком.

– Ну, ты и напугал нас, – оглядывает меня с ног до головы Вонючка. – Шел, шел, и вдруг – бумц! Сел на жопу.

– Идти можешь? – это уже Дронов интересуется.

– Да, мне лучше.

– Тогда вперед. Станция близко.

Ребята глядят на меня участливо, в их глазах читается: «С кем не бывает». Они полагают, что я перенапрягся за последние дни. Может, они правы, не знаю.

– Идем, я в норме, – говорю им.

Дронов пристально смотрит на меня, я не отвожу глаз. Командир еле заметно ободряюще подмигивает мне и тут же отворачивается. Он идет в сторону яркого пятна, ускоряя шаг. Мы следуем за ним.

Нам неизвестно, что ожидает нас на станции с мирным названием «Проспект Согласия», и мы крепко сжимаем в руках оружие, готовые в любую минуту открыть огонь.

Глава 8

– Тоскливо тут както, – ворчит идущий в авангарде Вальдер.

– А тебе веселье подавай? – подначивает его Вонючка.

Вальдер не реагирует, ему не до того. Он внимательно осматривает станцию, озирается, пытаясь предугадать, откуда можно ждать внезапного нападения. Пока все тихо. Подозрительно тихо.

На той, прежней войне, тишина во фронтовой зоне всегда вызывала у меня тревожные чувства. Да и не у меня одного. Мы крепко засыпали под стрекот пулеметов и пальбу орудий и просыпались, слыша те же звуки. А когда наступала тишина, становилось страшно. Страшно понастоящему. От неведения, от ожидания.

– Брюннер, Вальдер, – командует Дронов, – проверить периметр.

Судя по нервозным ноткам в его голосе, от тишины нашему командиру тоже не по себе.

Станция метро «Площадь Согласия» представляет собой две большие просторные платформы. С обеих сторон лифты с прозрачными стенками, в прошлое время увозившие и привозившие пассажиров. Кроме лифтов есть еще широкие лестницы наверх. Все здесь оформлено без изысков, зато практично.

Станция не пострадала от бомбежек. Тут светло и сухо.

– Никого, командир, – сообщает после осмотра Брюннер.

Соблюдая осторожность, мы поднимаемся на одну из платформ. Наши шаги эхом отдаются под сводами огромного зала. Повсюду раскиданы различные вещи. Наверное, когда началось вторжение инопланетян, люди в спешке покидали станцию, побросав свой скарб.

– Чагин, – зовет меня Дронов, – поднимись по лестнице и проверь обстановку наверху. Возьми Максима. Он местный, поможет тебе сориентироваться.

– Пошли, – я тяну Максима за рукав.

Парень стоит, молча взирая под ноги. Потом молча поднимает с пола кусок сиреневой ткани и прижимает к лицу.

– Это ее платок.

– Чей? – я не сразу понимаю, что он имеет ввиду.

– Моей девушки, – обреченным голосом произнес он.

– Нужно идти, – тяну его за собой. Не хватало еще, чтобы он совсем расклеился.

– Она умерла, – лицо Максима искажается, на глаза накатывают слезы. Он явно на грани истерики: – И мы тоже все умрем.

Хватаю его за плечи, разворачиваю к себе и говорю, пристально глядя в глаза:

– Ты ее не воскресишь, но можешь за нее отомстить. И если погибнешь, твоя смерть не будет напрасной. Понял?

Он неуверенно кивает.

– Понял?! – рявкаю так, что Максим вздрагивает.

– Да, – рассеянно бормочет он.

– Громче, солдат! – ору ему в ухо.

– Да! – парень отвечает уже более уверенно.

– Вот и славно. Пошли, у нас дел много.

Максим поворачивается и идет к лестнице. Вонючка ухмыляется:

– Леша, ты прямо педагог.

Я бросаю на него такой взгляд, что ухмылка сразу сползает с его лица.

Максим ждет меня у начала лестницы, мы прислушиваемся. Кажется, что наверху так же тихо, как и здесь. Что нас ждет там?

Способ узнать это только один. Смотрю на Максима. Он уже справился с собой, и стоит, крепко сжимая оружие. Мои слова возымели действие, и это хорошо. Наша жизнь напрямую зависит от того, как каждый поведет себя в минуту опасности.

Начинаем подъем. Ступени покрыты похожим на резину материалом, мягким и светлым. Ступать по нему удобно, ноги пружинят, шагов не слышно. Максим старается не отставать.

– Что там наверху? – спрашиваю его. Карта у меня подробная, но парень может знать то, что не отмечено на экране.

– Там выход из метро завалило, но узкий лаз остался. Мы его тщательно замаскировали. Раньше мы сразу выходили из высотного здания к большому проспекту. Очень красивое место было. Но сейчас дом полуразрушен, как, впрочем, и все окрестные строения.

– Веселенькое дело. Ты выбирался наружу?

– Да, ночью. У нас кончились припасы, и мы решили вылезти на поверхность. Перебегали от воронки к воронке.

– Чужаков было много?

– Несколько патрулей, но мы проскользнули.

– Будем надеяться, что нам тоже удастся.

Станция находится на небольшой глубине, и вскоре мы протискиваемся через узкую щель наверх в некогда просторный, а ныне заваленный обломками холл. После блуждания по подземельям и туннелям с искусственным освещением яркие солнечные лучи, пробивающиеся внутрь сквозь зияющие оконные проемы и трещины в стенах, слепят глаза.

Крадучись подбираемся к окнам и внимательно осматриваем округу. Весь проспект, как и говорил Максим, изрыт взрывами, а здания в пределах видимости полуразрушены. Страшно представить, что тут творилось во время бомбардировки.

Особой активности чужаков на проспекте не наблюдается, но и пустым его назвать нельзя. В самом его конце виден зависающий над землей летучий танк. Вдали колышатся маленькие точки. Настроив оптику шлема на увеличение объектов, распознаю в них несколько легких открытых машин. Размерами они напоминают мотоцикл с коляской, но развивают высокую скорость и очень маневренны. Двигаются они, как и танки, в полуметре над землей, и колдобины с рытвинами им нипочем. На вооружении у «мотоциклов» мощный пулемет, а экипаж состоит из трех чужаков. Преследователи на таких легких машинах очень опасные противники. Но пока они нас не заметили, мы в относительной безопасности.

Для обычного поста слишком много техники, но рассмотреть, чем вызвано такое скопление, обзор из окна первого этажа не позволяет. Дабы оценить обстановку, нужно забраться повыше – на самый верх здания.

Сообщаю о своем намерении Дронову, и командир дает «добро». Оставляю Максима в холле встречать группу, а сам отправляюсь наверх.

В стенах зияют дыры от снарядов, несколько пролетов лестницы разрушены взрывами, и приходится карабкаться, цепляясь за обломки руками и ногами. Подниматься чертовски трудно, винтовка за спиной создает дополнительные неудобства. Пока добираюсь до последнего этажа, кажется проходит целая вечность. «Последним» его назвать можно только условноверхние этажи сметены во время массированной бомбежки. Пол усеян обломками бетона и искореженными стальными балками. Над головой то и дело проносятся эскадрильи «крабов». Приходится не только следить за небом, чтобы не быть обнаруженным ими, но и под ноги смотреть, иначе можно навернуться и переломать кости.

Центр города, куда нам так и не удалось пробраться, виден отсюда очень хорошо. Авиация чужаков усердно поработала, чтобы уничтожить город – многие дома разрушены до второго этажа, а некоторых и вовсе нет. Я на базе видел обзорное кино прошлых лет, в котором нам показали красивые высотные здания, опоясывавшие восстановленный после Третьей мировой Кремль. Теперь твари так измордовали центр Москвы, что на город больно глядеть. Кремль уничтожен, одни камни от него остались.

Но меня сейчас больше интересует, а скорее даже пугает активность чужаков километрах в пятишести южнее. Инопланетяне расчистили огромную площадку, причем постарались серьезно. Чтобы представить, сколько мусора им пришлось убрать там, где в прошлом стояли высотные дома, достаточно посмотреть на горы обломков, вывезенные тварями за периметр. Площадка напоминает здоровенный плац, вокруг которого ощетинилась орудиями боевая техника. Сверху в небе зависают десятки «крабов», а несколько эскадрилий постоянно облетают прилегающие районы. Улицы на подступах к площадке кишат постами, усиленными бронетехникой.

Нда… Охраняется плац будь здоров!

Но самое любопытное творится на площадке – над ней нависает диковинный летательный механизм, из днища которого то и дело вырывается яркий огненный луч, плавящий поверхность плаца. Ставлю настройку оптики шлема на максимальное увеличение и вижу отверстие метров десяти в диаметре, прожигаемое лучом странного аппарата. Любопытно, что они затеяли…

– Что у тебя? – звучит в наушниках голос Дронова.

– Не понимаю, – честно признаюсь я. – Могу включить транслятор, но лучше тебе подняться и самому посмотреть.

Дронов улавливает взволнованные нотки в моем голосе и тут же принимает решение:

– Сейчас будем.

– Осторожнее на лестнице, ноги берегите.

– Понял тебя.

Чужаки трудятся усердно, старательно пробивая в центре площадки пласты грунта. Огненный луч сменяется синими мерцающими потоками направленного света, они входят в землю, и под их действием она взрывается клубами пыли и снопами искр. Отверстие получается глубоким, ровным и округлым. Невероятно!

Завороженно смотрю на работу инопланетян, пока не слышу шаги поднявшихся на этаж бойцов. Оборачиваюсь. Первым карабкается Дронов. Парни отряхиваются и подходят ко мне. Нет только Вальдера, которого Дронов оставил вести наблюдение внизу.

– Смотри, командир, – указываю Дронову направление.

– Что за строительство? – удивляется Дрын.

– Понятия не имею, но очень похоже, что они клад ищут.

– Не поленились такой кусок земли расчистить, – размышляет вслух Дронов. – И на черта им это?

– Мама родная! – присвистывает за моей спиной Вонючка. – Такого мы еще не видали.

– Что будем делать? – спрашиваю командира.

– Нам туда не пройти, – сетует Дронов.

– Командир, надо спешить, – вмешивается Кузя, – иначе не успеем на катер. Летуны дольше отведенного срока ждать не будут.

Кузя прав. Хорошо бы уйти потихому, не привлекая внимания и не ввязываясь в бой. В следующий раз можно будет продумать другой маршрут или заглянуть сюда да полюбопытствовать, что с таким усердием копают инопланетяне. Сидеть здесь или под землей на станции до следующего прилета катера и ждать, когда нас засекут чужаки, сродни самоубийству.

То, что наша попытка пробраться в самый Центр провалилась, уже понятно. Главная задача теперь – уйти отсюда живыми. Но это мое мнение, а как посчитает Дрын, я, естественно, не знаю.

– Вы как отсюда выбирались? – спрашивает Дронов Максима.

– Пошли вон туда, направо, – указывает он. – К тому зданию.

– А потом?

– Потом снова повернули направо и через узкий проулок проскользнули по двум кварталам, надеясь уйти подальше от центра города.

– Удалось?

– Нет, нас засекли, – тяжело вздыхает Максим. – Мы сами виноваты. Расслабились и налетели на патруль чужаков, а те тут же открыли огонь.

– Ясно, – Дронов возвращается к наблюдению за действиями чужаков, размышляя, что предпринять дальше.

Представляю, что пережил Максим во время нападения патруля и мне становится его жаль. Обычно твари реагируют на появление человека мгновенно, сразу стараясь уничтожить всеми доступными способами: поливают огнем из оружия, режут острыми когтями, рвут зубами. Чужаки в своем поведении напоминают стаю голодных волков, которая бросается на добычу, только заприметив ее.

– Сильно потрепали? – спрашиваю его, заранее зная ответ.

– Они стреляли из больших автоматов, взрывы были повсюду. Нескольких человек сразу накрыло осколками. Женщина с ребенком погибла, ей голову оторвало. Ребенка тоже убило. Оставшиеся бросились врассыпную. Я схватил Соле за руку, потащил к ближайшему пролому в стене. Мы уже почти добежали, когда я почувствовал сильный толчок в спину. Такой мощный, что меня подбросило в воздух и отшвырнуло далеко вперед. Я ударился о стену и потерял сознание.

– А девушка?

– Погибла, – он говорит об этом спокойно, бедолага смирился с потерей.

Я молчу. Все, что мог, сказал ему чуть ранее, а начни сейчас болтать с ним об этом, не выдержит, даст волю чувствам, успокаивай его потом.

Возвращаюсь к созерцанию местности. На площадке ничего не изменилось. Тут пока все попрежнему. Чужаки ловко орудуют своими механизмами, и яма на глазах увеличивается в размерах.

Все молчат, увлеченно разглядывая плац и то, что на нем происходит.

– Мы так далеко забрались, – с сожалением ворчит Дронов. Ясно, что он понимает необходимость эвакуации группы, но ему чертовски не хочется возвращаться с пустыми руками. – Практически в двух шагах от цели.

– Туда не пройти, – говорит Брюннер. – Тут же нарвемся на танки. Они нас непременно засекут. А вот в обратном направлении можем попробовать. Техника у них стоит так, что нормального обзора с этой стороны у них нет.

– Вижу, – отвечает Дронов.

– Время теряем, командир, – озабоченно вздыхает Кузя.

– Не нравится мне, что они в земле ковыряются, – в слух размышляет Дронов. – Раньше за ними такого не водилось. Чтото строить, возможно, собираются.

– Слишком много новшеств, – соглашаюсь я. – Что ни день, то сюрприз.

Прямо под нами по улице в сторону Центра проходят отряды чужаков. Двигаются они ровной цепочкой друг за другом, процессию возглавляет «лейтенант». Я раньше не видел, чтобы твари ходили так, и это удивляет. Обычно они рассыпаются цепью, или прут нестройной толпой, а тут, как на параде. В сердцах сплевываю.

Краем глаза замечаю, что палец Максима играет на спусковой кнопке. Судя по лицу парня, наш с ним разговор о Соле все же не прошел даром, и он готов в любой момент открыть по чужакам огонь. Этого только не хватало! С такой высоты попасть у него вряд ли получится, слишком руки дрожат, но шуму он точно наделает. Чужаки тогда за пару минут сровняют наш дом с землей, мы даже вниз спуститься не успеем.

– Даже не думай, – говорю я ему как можно спокойнее. – Нука посмотри на меня.

Максим поворачивает голову, и по блеску в его глазах я понимаю, что парень плохо соображает. Пальцы его крепко сжимают оружие, аж костяшки побелели.

– Палец с кнопки убери.

Он пару секунд медлит, затем послушно выполняет мое указание.

– Ты же не хочешь, чтобы нас всех укокошили по твоей глупости?

– Ннет, – мотает он головой.

– Тогда сиди спокойно и не дергайся. Я тебе советовал мстить, а не напролом под пули лезть.

– Извини, – оправдывается он. – Я понимаю.

– Надеюсь…

– Что было в том месте, где они роются? – отвлекается от созерцания работающих чужаков Дронов.

Максим поживает плечами:

– Да ничего, дома. А за ними сразу Кремль стоял, его после Третьей мировой восстановили.

– Странно, – задумчиво произносит Дронов. – Рядом глубокая станция метро, и копать ничего не надо.

– Значит, есть какойто смысл, – ворчит Кузя.

– Ладно, – говорит командир, оглядывая нас. – Немного передохнем, и уходим к месту эвакуации. Ребята обещали подлететь по возможности ближе. Главная задача сейчас – дойти до катера. В бой не ввязываться, двигаться скрытно. Карта у всех есть, координаты места встречи загружены. Кто отстанет, добирается самостоятельно.

Дронов поворачивается к Максиму:

– Покажешь путь?

– Постараюсь.

– Командир, нужно понаблюдать за их возней, – встреваю я. – Нельзя так оставлять это дело.

– Поставим камеры, и довольно, – отрезает Дронов.

У нас с собой имеются миниатюрные камеры, которые записывают и передают кино прямо на наши пластины и на базу. Оставлять их, конечно, гораздо безопаснее, чем человека.

– Сам знаешь, что чужакам теперь удается глушить наши сигналы, – резонно возражаю я. – Информация придет либо с большими помехами, либо вообще не пройдет.

– Потом вернемся и заберем их, – парирует Дронов.

– Может, мне остаться тут? – неожиданно для себя говорю я.

Все поворачивают головы, удивленно взирают на меня.

– Тебе жить надоело? – Кузя крутит пальцем у виска.

– В любом случае, я увижу то, чего не заметят камеры. Смогу проанализировать ситуацию, а потом, если их глушилки будут мешать, найду место, откуда ее передать. Подумай, командир.

Дронов устало прикрывает глаза. Мои слова разумны, но я понимаю его переживания. Предложенная мною миссия самоубийственна, и именно он может либо разрешить ее, либо запретить. Если я погибну, он будет считать это своей виной. Даже если останусь в живых, неизвестно, смогут ли меня забрать. А скитаться в городе одному долго не удастся, чужаки рано или поздно вычислят. Группу по пути к катеру тоже ждут вражеские патрули и засады, их тоже могут перебить всех до единого. Но все же у них есть шанс, а у меня, если я останусь здесь один, шансов вернуться практически не будет. Если же группа не дойдет до катера, ни обо мне, ни о моем задании вообще никто знать не будет. Даже если в одиночку выберусь из города, попасть на базу без катера невозможно. Слишком велико расстояние.

Однако, оставшись следить за чужаками, я могу выяснить, что за новую пакость они затевают и, вероятно, это даст ответы на многие интересующие наше командование вопросы.

Дронов медлит, и это начинает нервировать. Ясно, что катер – не извозчик. Он всегда забирает нас в определенное, заранее обговоренное время. Летунам тоже приходится несладко, они постоянно рискуют нарваться на вражеских «крабов» или попасть под огонь понатыканных повсюду в огромном количестве зениток.

Нашему командованию необходима информация, и мы ее добываем, это наша боевая задача. А любой приказ необходимо выполнять на «отлично», иначе не видать нам победы, как своих ушей. Сегодня наше задание провалилось, мы не добрались до цели. Возможно, сделаем это в следующий раз, или же туда проскользнут другие группы. Но именно мы обнаружили изменения в поведении чужаков, мы выяснили, что им тоже требуется отдых, и как они спят. Наконец, мы застали их за странным рытьем ямы на расчищенной площадке. Дронов понимает, что в моей просьбе есть резон, но он знает, какая опасность меня поджидает здесь.

– Командир, – настаиваю я. – Мне не впервой сутками сидеть в засаде, пробираться по занятой врагом территории. Я умею быть незаметным, справлюсь.

– Хорошо, – наконец, неохотно соглашается Дронов. – Оставлю тебя наблюдать. Но только наблюдать. Никаких других действий не предпринимать. И дам тебе напарника.

Я пытаюсь воспротивиться, но командир слушать меня не хочет, жестом прекращает мои излияния. Он внимательно оглядывает людей:

– Парни, это должен быть доброволец, так что решайте сами.

Все призадумываются. Трусов среди нас нет, каждый отличился и в сорок третьем, и здесь. Однако затея моя слишком опасна. Мы привыкли работать в тылу у инопланетных тварей, но оставаясь на одном месте прямо у них под носом, превращаемся в смертников. Риск быть обнаруженными очень высок. Если нас засекут, рассчитывать нам не на кого, кроме как на себя. Огневой поддержки спасательных групп не будет. А чужаки, в случае нашего обнаружения, вмиг превратят наш дом в гору камней.

Молчание длится недолго.

– Я останусь, – вдруг говорит Курт Брюннер. – Хочется узнать, что эти твари затевают.

– Хорошо подумал? – прищуривается Дронов.

– Да, – спокойно кивает Брюннер.

– Только без самодеятельности, – приказывает нам Дронов. – А теперь надо перекусить, путь предстоит неблизкий.

У нас с собой стандартные армейские пайки «неприкосновенного запаса»: небольшие брикеты, плотно запакованные в серебристый, напоминающий фольгу материал. Ко всему прочему, у нас имеется такой шедевр, как Вонючка, который, будучи вечно голодным, постоянно таскает чтото из магазинов.

Брикет «неприкосновенного запаса» весит не больше ста грамм, но в каждой упаковке полноценный рацион дней на десять, плюс напитки. Достаточно высыпать в любую емкость содержимое одного из находящихся внутри упаковки маленьких пакетиков и добавить каплю жидкости из хранящейся там же специальной капсулы, спустя минуту получается довольно густой ароматный горячий суп или же каша с кусками мяса и овощей. С напитками точно так же. Как нам объясняли, все это искусственно синтезировано, но витамины при этом не исчезают, плюс ко всему в пищу добавлены безвредные стимулирующие препараты, состоящие исключительно из органических веществ.

Дронов приказывает первым уничтожившему свою порцию еды Вонючке сменить Вальдера, несущего вахту на первом этаже. Сашка вздыхает, выражая покорность судьбе, и, тяжело пыхтя, идет к ведущей вниз лестнице. Оно и понятно, после еды скакать по разбитым ступенькам мало кому захочется. Остальные тем временем могут немного расслабиться, расчистив от камней место на полу под балками перекрытий. Кузя, по обыкновению, тут же засыпает.

Завидую ему черной завистью. У парня крепкие нервы и железная выдержка. Несмотря на то, что я смертельно устал, все равно не могу сомкнуть глаз. Чтобы хоть както отвлечься, спрашиваю Максима:

– Слушай, а кто были те двое с тобой, когда вы атаковали чужаков?

– Обычные люди, – партизан пожимает плечами. – Я на них натолкнулся вскоре после гибели Соле. Они называли себя «Движением сопротивления» и устраивали вылазки на чужаков.

– И много ты с ними сделал вылазок?

– Та была первой, – вздыхает Максим.

– Не подоспей мы, она бы для тебя стала последней.

– Мне было наплевать.

– Не забывай, о чем я тебе говорил. Тебя никто воскрешать не будет.

– Я помню, – кивает Максим.

Глава 9

Время небольшого перерыва быстро истекает, Дронов по переговорному устройству спрашивает Вонючку, как обстоят дела в холле.

– Все то же, – слышится недовольный Сашкин голос. – Патрули, правда, зачастили.

– Готовимся к выходу, – приказывает нам Дронов. – Всем проверить оружие и экипировку.

Ребята собираются быстро, два раза никому повторять не приходится. Командир поворачивается к нам с Брюннером:

– Даю вам двое суток, чтобы все тут разнюхать. По истечении этого срока на прежнем месте вас будет ждать катер.

– Ясно, – отвечаем мы одновременно.

– Постарайтесь успеть, – говорит он, и слова его звучат, как просьба, а не приказ.

Мы начинаем прощаться. Никто из нас никогда не говорит «до свидания» или «пока». Тем более мы не произносим слова «прощай». Вместо этого желаем друг другу удачи или говорим «возвращайся».

– Удачи вам, ребята, – я пожимаю руку каждому. – Мы проследим за отходом и, если что, прикроем.

– Категорически запрещаю! – бесстрастное лицо Дронова сразу становится суровым. – Не вздумайте себя раскрыть. Я вас не для того здесь оставляю.

– Командир… – начинаю я, но Дрын не дает закончить.

– Чагин, Брюннер! Слушайте меня очень внимательно. Что бы ни произошло после того, как мы покинем это здание, я запрещаю вам вмешиваться. Пусть хоть ад разверзнется и нас всех переколошматят, вы обязаны сидеть как мыши. Вы теперь наши глаза и уши. Обзор местности во время нашего отхода и корректировка, не более.

Спорить с ним бесполезно.

– Петров, – Дронов вызывает наблюдающего за чужаками внизу Вонючку. – Как там дела? Включи этот чертов транслятор, чтобы мы видели.

Сашка выводит изображение Дронову на пластину, и мы подходим поближе, чтобы взглянуть.

– Там справа, – Вонючка комментирует возникающие на экране картинки, – патрули появляются реже. Я попытался отследить по времени, но график их движения хаотичен.

– Продолжай, – велит командир.

– Вон та широкая воронка у стены, край которой еле видно, достаточно глубока. Можем там после первого броска затаиться и отдышаться.

– Отлично, жди, будем через десять минут.

Дронов отключается и обсуждает с парнями план отхода.

Я испытываю щемящее чувство. Так обычно ощущаешь себя, когда твои близкие покидают тебя, а ты не знаешь – увидишь ли их еще когданибудь. Слишком часто за последние несколько лет мне приходилось расставаться с людьми. Ледяное, тянущее чувство безвозвратной потери засело глубоко в сердце.

Переживаю за наших ребят: впятером им придется пройти почти десять километров до места эвакуации, пробираясь через цепь постов и вражеских патрулей, рискуя каждую секунду попасть под вражеский огонь.

Парни отправляются домой, а мы с Брюннером остаемся, чтобы провести среди тварей двое суток. Конечно, мы рискуем больше остальных. Но мы – снайперы, и долгое ожидание не тяготит нас, как других людей. В этом наше отличие. Железная выдержка, умение сутками находиться на одном месте и ничем не выдавать себя – вот основные качества хорошего стрелка.

Группа спускается по лестнице, Дронов идет последним. Он задерживается на секунду, оборачивается, всем своим видом показывая, что за ослушание его приказа нам не поздоровится. Мы киваем, подтверждая, что уяснили, хотя не очень понимаем, как Дрын собирается нас наказать, если твари обложат его со всех сторон.

Нам с Куртом предстоит корректировать действия группы, когда парни окажутся на улице. Занимаем позиции, из окна отлично видна площадка перед домом и соседние здания. Минут через десять слышим голос Дронова:

– Мы у выхода. Что видно сверху?

– Пока порядок, – отвечает Курт, осторожно выглядывая наружу. – Улица пустая.

Я тем временем держу на контроле периметр.

– Хорошо, давай отсчет, – распоряжается Дронов. Слыша его спокойный голос, понимаю, что Дрына ничто не сможет сбить с намеченной цели.

Кажется, что секунды тянутся вечностью. Еще раз внимательно осматриваю окрестности, опасаясь, не пропустил ли чего. Понимаю при этом, что и медлить нельзя, ведь ситуация в любой момент может резко измениться. Но Курт медлит, и это начинает раздражать.

Наконец, Брюннер дает отсчет:

– Три… Два… Один!

– Вперед! – резко цедит сквозь зубы Дронов и нам видно, как он, пригибаясь, выскакивает на изрытый взрывами проспект. Следом за ним устремляются остальные. Вонючка бежит замыкающим.

Мы с Куртом напряженно наблюдаем, как парни бегут по открытому участку к спасительной воронке. Не знаю, о чем в этот момент думает Брюннер, а в моей голове колоколом звенит лишь одно слово: «Давайте!» Повторяю его как заклинание: «Давайте, давайте, давайте!»

Ребята беспрепятственно проскакивают открытое место и скрываются на дне глубокой воронки. Первый этап пройден!

Бросаю взгляд в ту сторону, где находится усиленный бронетехникой пост чужаков, но там пока все спокойно. Они попрежнему занимаются своими делами, не подозревая, что у них под носом находятся люди.

Вызываю Дронова, спрашиваю:

– Как вы там, командир?

– Что с чужаками? – вместо ответа интересуется он, не отвлекаясь на мелочи. Что ж, отозвался, значит, все нормально.

– Пока хорошо, вас вроде не засекли.

– Если бы засекли, я бы это и сам понял, – пытается отшутиться командир.

– Удачи.

– Надеюсь, – замечает Брюннер, – что дело и дальше так пойдет.

– Да, – соглашаюсь я, – тогда они доберутся до переулка, а там им полегче будет.

Оглядываюсь в сторону плаца. Твари попрежнему работают. Что же они всетаки затевают? Никогда прежде чужаки не ковырялись в земле, а всегда приспосабливали под свои нужды наши подвалы и подземные коммуникации.

Вдали появляется несколько групп чужаковпехотинцев, Дронову с его людьми их не видно. Сразу сообщаю ему:

– По периметру чисто, но к чужакам пополнение приближается. Если хотите выбраться отсюда, то сейчас самое время.

– Понял.

Парни резко выскакивают из воронки и, пробежав метров пятьдесят, укрываются за огромным, отвалившимся от фасада дома куском стены. Этот отрезок пути им тоже удалось пройти беспрепятственно и остаться незамеченными.

Начинает смеркаться, мир вокруг окрашивается в черные тона. Чужакам ночь не помеха, они в темное время суток видят, как днем. А у нас, к счастью, есть приборы ночного видения.

Снова внимательно осматриваю окрестности, но пока ничего настораживающего не замечаю:

– Порядок. Выждите три минуты, и на следующий рывок.

Сердце мое бешено колотится. Мы с Брюннером чувствуем себя паршиво, ведь мы можем лишь наблюдать, как парни пытаются выбраться из этого кошмара, не в праве вмешаться в случае их столкновения с чужаками. Но вместе с тем мы ответственны за их безопасность. От напряжения Курт слегка барабанит по прикладу винтовки кончиками пальцев. Цыкаю на него, и он прекращает.

Если сейчас парням удастся пробежать еще немного по открытому участку, они доберутся до безопасного места, скроются из поля зрения чужаков.

– Выходим, – слышится голос Дронова.

Мысленно желаю им удачи.

Еще один рывок. Они почти преодолевают опасный отрезок, когда темное небо пронзает резкая вспышка – словно мимо пронеслась горящая огнем молния. В том месте, где только что находились ребята, раздается страшный, оглушительный взрыв. Обломки камня летят во все стороны, улицу заволакивает дымом. Успеваю отследить траекторию вспышки, и смотрю, откуда произведен выстрел.

В проеме окна на уровне восьмого этажа полуразрушенного здания напротив меня мелькает фигура чужака. Кричу что есть силы:

– Командир!

Ответа нет. Сквозь дым пока ничего не видно, и мы с Брюннером с напряжением смотрим, ожидая, что он вотвот рассеется.

– Командир!

В эфире полная тишина. Неужели все они погибли?! Я не знаю, что предпринять. Чужак еще на своем месте, и мы легко можем снять его. Позиция у нас удачная, сверху отлично видна его голова. Хватаю винтовку, прицеливаюсь, готовый отстрелить твари башку, как вдруг через помехи доносится голос Дронова:

– Мы в порядке.

– Что у вас?

– Успели укрыться. Только Кузю слегка зацепило.

Дым рассеивается, и я вижу, что ребята залегли за грудой камней и балок. С тринадцатого этажа они напоминают муравьев. Преодолели они больше половины расстояния, но теперь, находясь в секторе обстрела, и двинуться не могут. Этот гад в здании крепко держит их на мушке.

Совершенно ясно, что долго им там не пролежать. Еще пара выстрелов из смертоносного оружия чужака, и парням конец. Странно, однако, что чужаки в конце улицы против обыкновения остаются на месте, словно их это не касается. Может, посчитали, что противник не представляет большой угрозы и для его устранения хватит одного засранца в здании? Ответа у меня нет. Сейчас важно срочно чтото предпринять, дать возможность ребятам выбраться изза камней и добежать до угла. Они даже высунуться не могут, им нужно помочь.

– Чужак в окне здания напротив. Мы с Куртом сейчас его снимем.

– Нет! – рявкает Дронов. – Это приказ!

Чужак снова выпускает огненную молнию. Баррикада, за которой укрылись наши бойцы, разваливается на глазах. В эфире сквозь помехи слышатся крики и отборный мат.

Положение ухудшается тем, что с дальнего конца улицы в направлении группы Дронова все же выдвигаются несколько «мотоциклов» и взвод пехотинцев. Прочухались, твари!

Надо действовать, нельзя сидеть сложа руки и ждать, что все само образуется. Не образуется. Брюннер тоже явно пребывает в сомнении, но немецкая выдержка и привычка четко выполнять приказы командования останавливают его от безрассудных поступков.

И вдруг мне в голову закрадываются крамольные мысли. А что, собственно говоря, Дрын мне сделает? Отдаст под трибунал? Так это меня не особо пугает. Я уже прошел через все круги ада, и не по одному разу. Да меня уже убивали, что мне этот трибунал. К тому же, чтобы Дрыну отдать меня под трибунал, ему для начала выжить нужно. И я ему в этом должен помочь.

Риск есть. Никогда нельзя недооценивать противника. Если твари засекут нас, нам крышка. Но спокойно наблюдать, как убивают моих товарищей, я тоже не намерен. Чтобы меня не услышал Дрын, молча показываю пальцами Брюннеру, что попробую снять стрелка. Тот машет руками, как бы говоря: «Ты с ума сошел? А приказ Дронова?» В ответ я указываю ему в сторону лестницы: «Спускайся и отходи».

Брюннер понимает, что я предлагаю ему убраться. В том случае, если меня подстрелят, он останется и в одиночку продолжит наблюдение. Курт отрицательно качает головой, а затем кивает в сторону стрелка, и по старой привычке сгибает указательный палец, как бы нажимая на невидимый спусковой крючок снайперки. Что ж, немец в очередной раз показывает себя с хорошей стороны.

Готовлюсь к выстрелу. Чужак на мушке, мне отлично виден его шлем. С такого расстояния могу снять его, одновременно танцуя гопак. На винтовке есть функция «самозахвата цели», но я ею никогда не пользуюсь, обычно доверяясь своему глазу и руке. Навожу прицел на чужака и говорю Дронову:

– Приготовьтесь к броску.

Он сразу понимает мои намерения и вскипает:

– Что ты там, твою мать, затеял?!

– Леша, не балуй! – вторит ему Вонючка.

– Чагин, немедленно прекратить!

Не обращая внимания на матюки и угрозы, которыми осыпает меня Дронов, прикрываю один глаз и говорю, глядя в оптику:

– На счет два.

На секунду в эфире повисает тишина.

– Ать… Два…

Нажимаю на спусковую кнопку, чужак дергается и исчезает в проеме. Брюннер, тем временем наблюдавший за остальными чужаками, сообщает мне:

– Нас не заметили.

Я вызываю Дронова:

– Командир!

Нет ответа.

– Командиир! Вонюючка! Куузя!

Тишина.

«Мотоциклы» на большой скорости несутся к тому месту, где еще секунду назад находились наши бойцы, поливают улицу огнем из всех стволов. Там все горит чудовищным огнем, осколки и куски камней разлетаются во все стороны. Спаслись наши парни или нет, мы не знаем. В эфире полная тишина, и это наводит на весьма невеселые мысли.

Я сделал что мог, и теперь нам с Куртом остается лишь наблюдать и молиться, чтобы ребятам удалось улизнуть.

– Командир! – вызывает Брюннер. – Вальдер! Отзовитесь!

Что же, черт возьми, происходит? Почему они не отвечают? Неужели никто не спасся?

Смотрю на радар. Синие точки, отображавшие местоположение нашей группы, исчезли.

– Никого… Не удалось нам их спасти.

Курт пытается меня успокоить:

– Мы не знаем, почему тишина в эфире. Может, чужаки частоту глушат? Посмотри, нас на радаре тоже нет.

Действительно, радар не показывает нашего присутствия. Экран работает с помехами, по нему периодически идет рябь. Брюннер протягивает мне руку, и я смотрю на его радар. У него то же самое.

В словах Курта есть разумное зерно. Наверное, рано я начал раскисать, ведь парни могли смыться. У нас с Брюннером еще полно дел, и все свои силы нужно теперь сосредоточить на основной задаче. Стараюсь успокоиться, но получается плохо. Так и хочется, наплевав на собственную безопасность, выскочить и перестрелять тварей, благо патронов еще предостаточно. Невольно вспоминаю, что именно так и хотел поступить Максим. Нет, мне негоже терять рассудок. Курт чувствует мое состояние, спокойно советует:

– Остынь.

– Не волнуйся, я в норме, – отвечаю твердо, хотя на самом деле это не так, и мне до нормы далеко. Невольно завидую хладнокровию и выдержке немца. Он действительно умеет держать свои эмоции в кулаке.

Твари, вдоволь настрелявшись, превратив и без того изуродованный бомбежкой проспект в кучу развалин, успокоились и удаляются. Нам же нужно сосредоточить внимание на тех, кто занимается «раскопками». Но для меня это непросто. Чувствую себя после происшествия очень паршиво. Перебираюсь к той стороне, которая выходит на расчищенную чужаками площадку, прячусь под нависшей балкой. Несколько раз глубоко вздыхаю, чтобы окончательно успокоиться, и настраиваю оптику. Видимость отличная.

Дело у чужаков вдет споро, твари вовсю суетятся вокруг отверстия в земле.

– Ладно, устанавливаем камеры, – говорит Курт и начинает выбирать для них наиболее подходящие места.

Он прав, несмотря на то, что мы находимся в полном неведении относительно Дрына и группы, необходимо заниматься своим делом, хочется нам того или нет.

– Что же они тут творят? – в очередной раз спрашиваю я.

– Копают, – спокойно отвечает Брюннер. – Думаю, мы скоро все сами узнаем.

Он быстро расставляет по периметру миниатюрные камеры и устраивается в углу малость перекусить. Мне есть неохота, кусок в горло не полезет. Вокруг тихо, только изредка звучат далекие выстрелы. Наверное, чужаки вылавливают «партизан» и оставшихся гражданских. На странной площадке работа не прекращается, но уже нет такой суеты.

Стоит глубокая звездная ночь. Я смотрю на небо, на нем россыпи светящихся точек. Раньше я подолгу любил вглядываться в ночное небо, восхищаясь им, а сейчас ненавижу его.

Глава 10

Постепенно небо начинает светлеть, легкая дымка тумана обволакивает руины. Зябко.

Сейчас мое время дежурить, и Брюннер спит. Всю ночь на плацу чужаки трудились, но ничего нового мы не увидели. Равномерное уханье да голубоватые вспышки. И без того мощная охрана площадки значительно усилилась – недавно подтянулись еще три десятка летучих танков, столько же бронетранспортеров и несколько взводов пехоты. Количество «крабов» в небе возросло раза в два, как минимум.

Такого числа войск достаточно, чтобы начать обширную боевую операцию, но они нагнали их, дабы защитить какуюто дыру в центре Москвы! Как я ни гадал, какова их цель, ничего путного в голову не пришло. Спрашивал у Курта его мнение, но он попросту отмахнулся. В действиях чужаков есть какаято логика, но нам она не ясна.

От мыслей меня отвлекает странный звук в небе. Равномерное такое жужжание, постепенно нарастающее. Звук все усиливается, постепенно превращаясь в тяжелый гул, от которого закладывает уши. Даже наше здание начинает вибрировать.

Брюннер просыпается, трет заспанные глаза. После короткого беспокойного сна его лицо выглядит опухшим, и глаз почти не видно.

– Что за черт? – спрашивает он, задрав голову вверх.

– Понятия не имею.

Утреннее небо затянуто облаками, но и без того понятно, что сверху на землю спускается нечто большое.

– Вон там, смотри! – завороженно шепчет Брюннер.

Но теперь я вижу все и без его слов. Задрав голову, неотрывно вглядываюсь в то, что происходит над застывшими внизу на площадке чужаками. Удивительное и одновременно пугающее зрелище.

– Мама родная! – вырывается у меня.

Какаято неведомая сила моментально разметала облака, и нашему взору предстал огромный инопланетный корабль. Выглядит он странно, и скорее похож на гигантскую, скомканную в некое подобие шара гору металлолома. Зрелище грозное и устрашающее. Шар медленно и грузно спускается с неба. Чужаки предусмотрительно заранее покинули площадку, охрана застыла в ожидании по периметру.

Корабль еще высоко, а к плацу подлетают новые «крабы». Их много, даже приблизительно сосчитать не получается. В одну секунду небо становится тесным от летающих эскадрилий. Они постоянно перемещаются, четверка «крабов» проносится прямо над нашими головами. Мы прячемся, чтобы нас не заметили.

Груда железа вызывает подсознательный животный страх.

– Вот это даа, – тянет, разинув рот, Курт. – Какой же он огромный.

Несмотря на размеры, громадина опускается словно пушинка. Днище корабля зависает метрах в двухстах над площадкой, из него вылетает катер. Его сопровождает рой боевых «крабов».

– Это кто же такой к ним прилетел? – не выдерживаю я.

– Сейчас увидишь. У нас билеты в первом ряду.

Пока катер садится, «крабы» кружат вокруг него, словно назойливые мухи над банкой варенья. Наконец, он приземляется недалеко от дыры, пробитой ранее техникой чужаков.

Сотни «крабов» устремляются высоко в небо, зависают над городом расходящимися кругами, готовые отбить атаку любых сил противника – и воздушных, и наземных.

– Смотри! – восклицаю я. Сердце мое бешено колотится, во рту вмиг пересохло.

На ближайшем к нам борту приземлившегося катера отходит панель, и тут же раздается отвратительный, режущий ухо звук, похожий на подвывание пса, только более резкий, отрывистый. От неожиданности вздрагиваю. Откуда он исходит, не понятно, но разносится по всей округе. Противнее ничего не слышал.

Из открывшейся двери выходят клубы зеленоватого пара, они окутывают всю площадь. Мерзкий звук прекращается, резко оборвавшись.

Мы с Куртом терпеливо ждем. Ясно, что сейчас начнется некое «представление».

Пар рассеивается, и плац после него приобретает зеленоватый оттенок. Пехотинцы собираются по периметру плаца, замирают, встав в стойку, и держа наготове оружие. Из катера выходят чужаки, но выглядят они не совсем так, как остальные, привычные нам. Брюннер присвистывает. Высокие – около двух метров ростом, в абсолютно черных панцирях. Их около пятидесяти. Черные окружают периметр, и тоже замирают.

– Похоже на свиту, – говорю я.

– Или на элитную охрану, – вторит мне Курт.

Неужто мы сейчас воочию увидим инопланетного Гитлера?! Кого еще чужаки могут встречать с такой помпой? Сердце мое готово выпрыгнуть из груди. Снова возобновляется мерзкое подвывание, но уже тише, и не так сильно режет слух. Может, это приветственная музыка, которой чужаки встречают своего лидера? Но на хрена ему сдалась эта яма?!

Инопланетяне явно ждут, пока из кабины выйдет ктото еще. И, наконец, их ожидания оправдываются. Как, впрочем, и наши с Куртом. Из недр катера медленно выезжает нечто, походящее на телефонную будку, только размером с большой сруб. Оттуда появляется белесая субстанция с конечностями. Настраиваю резкость оптики, чтобы получше разглядеть.

Существо медленно выползает из кабины. Выглядит оно омерзительно! Уродливое, белесое тельце полупрозрачно, как у медузы. Шипастая голова на тонкой шее, сморщенная, как у старухи, кожа. Носа на морде существа нет, но два маленьких глаза пылают такой злобой, что у меня мороз пробегает по спине. Безгубый, напоминающий разрез рот монстра открывается, из него наружу то и дело выскакивает узкий, фиолетового цвета язык, покрытый белыми, похожими на червей, волосками. Существо двурукое и двуногое, конечности без суставов, и напоминают скорее гибкие щупальца, чем руки и ноги.

Существо останавливается: его удерживают тянущиеся из кабины толстые провода, крепящиеся к белесому телу присосками. Спустя секунду провода один за другим отсоединяются от тела и, скользя в воздухе, исчезают в глубине кабины.

– Что за урод? – Брюннер старается оставаться хладнокровным, но голос его не может скрыть изумления.

– Понятия не имею. Чертовщина какаято.

Камеры, установленные Брюннером, а также встроенные в наши шлемы, все фиксируют. Понимаю, что теперь уж точно нам нужно добраться до базы, чтобы наши командиры смогли увидеть то, что мы сейчас лицезреем.

При появлении белесого черные чужаки тут же опускаются на одно колено. Вслед за ними то же делают остальные твари.

– Прямо генерала встречают, – выдыхает Брюннер.

– Похоже на то. Видишь, как эти чижики подобострастно стоят? Прям готовы кинуться ему задницу лизать.

– А если мы его снимем? – поворачивается ко мне Курт. – Расстояние позволяет. Дадим из двух стволов, и привет.

– Тогда никто из наших не узнает, что здесь творилось. Нас ухлопают через пару минут максимум. К тому же надо посмотреть, что же дальше будет.

Оказывается, концерт действительно не окончен. Из кабины выползает еще одно белесое существо. Оно останавливается рядом с первым и ждет, когда отсоединятся его провода.

– А это жена генерала, – пытается пошутить Брюннер.

Белесые уродцы, покачиваясь на ногахщупальцах, направляются к огромной дыре, вырытой чужаками. Двигаются они медленно, можно даже сказать степенно. И правда, как генералы на смотре строя.

Мы молчим, наблюдая за процессией. Брюннеру уже не до шуток.

– Может, всетаки выстрелим? – спрашивает он серьезно. – Они же как на ладони.

– Нет. Я никогда прежде не слышал, чтобы среди чужаков были такие существа. Это может быть очень важной информацией. Данные о них необходимо передать командованию.

– Согласен, – вздыхает Курт.

Добравшись до ямы, белесые долго вокруг нее крутятся, словно обнюхивая и примеряясь. Потом один из них со странной проворностью ныряет внутрь.

– Смотри, какой шустрый! – восклицает Брюннер.

Часть черных охранников спускается в дыру следом за существом.

Второй белесый, немного потоптавшись на месте, ковыляет до кабины и забирается в нее. Обратный путь у него занимает гораздо меньше времени. Остальные черные чужаки поднимаются на борт катера вместе с ним.

Панель входа закрывается, противный вой затихает. Ясно, что церемония «встречи гостей» подошла к концу. Катер взлетает и исчезает в недрах висящего над площадкой огромного шара. Космический корабль плавно уходит вверх, из скрытых от наших глаз дюз вырываются струи огня. Снова нарастает гул, и наше здание начинает вибрировать. Я всерьез опасаюсь, как бы оно не рухнуло. Гигантский корабль быстро растворяется в небе. Мы сидим, и не можем поверить в то, чему только что были свидетелями.

– Концерт окончен, – нервно ворчит Курт.

– Надо валить отсюда, пока они заняты возней на своей площадке.

– Камеры оставляем?

– Да.

Предварительно оглядываем периметр. Патрули имеются, но их не так много и они далеко от нас, так что есть шансы пройти по пути Дронова.

Мы уходим на сутки раньше намеченного срока, но это даже хорошо. Лучше подождем спасательный катер в назначенном месте, чем будем сидеть здесь.

Вот только будет ли катер? Если группа Дронова не дошла, его некому вызвать. Да и доберемся ли мы сами к месту посадки, тоже вопрос.

Спускаемся по лестнице вниз на первый этаж и укрываемся у выхода из здания. Жаль, что у нас никого нет на крыше для корректировки действий, но выбора нет. Брюннер занимает позицию у прохода, осматривает в прицел площадь и зияющие пустоты окон зданий напротив. Убедившись, что там никого нет, говорит:

– Ты рви первым вон до той воронки, а я прикрою.

– Хорошо. Как только я добегу и дам знак, ты сразу за мной. Если кто появится, я прикрою.

Курт кивает, берет оружие на изготовку, а я готовлюсь к броску.

Для нас сейчас как никогда важно остаться в живых. Переданные нами сведения могут помочь больше узнать об инопланетянах, а уж профессор Левин натаскает из прошлого достаточно пушечного мяса, чтобы бросить его в атаку и приблизить победу. Я знаю, что мы, солдаты из сорок третьего, нужны нашей планете. Тот, кто никогда не лежал в вонючем окопе в тот момент, когда на него прет вражеский танк, не поймет меня. Танк сокращает расстояние, и с каждым метром окопчик становится для тебя все меньше и меньше. Как ботинки на размер меньше, надетые вами по глупости на праздник. Они натирают, давят, и праздник уже не праздник. Только в окопе эти ощущения в тысячу раз сильнее. Страшно до блевоты. Ты покрываешься потом, дрожишь, а руки трясутся так, что граната вотвот выскользнет из пальцев.

Но ты делаешь взмах, рука вытянута, бросок от плеча, как учили, и кидаешь гранату. Тут же зарываешься в песок, накрываешь голову руками, и ждешь. Ждешь, когда рванет. И знаешь, что если ты промахнулся, или не смог остановить это металлическое чудовище, тебя сейчас намотает на гусеницы.

И здесь, в этом времени, нас убивают, но на нашу смену приходят другие. Такие же, как мы, солдаты. Сытая жизнь сыграла злую шутку с людьми будущего. Она их сделала мягкими. Кто видел жирного дворового кота? Не бывает таких. Настоящий дворовый кот – поджарый, стремительный боец, в любой момент готовый среагировать на опасность. И знает, откуда ее может ожидать. Вот и мы такие. А люди будущего – они другие. А еще у нас есть умение убивать. Убивать любого врага – двуногого или четырехногого, нам все равно. Люди будущего годами вытравливали из себя эту способность.

– Пошел! – командует Курт, и я выскакиваю из здания и бегу сломя голову, стараясь как можно быстрее добраться до спасительной воронки. После налета на группу Дронова, на проспекте ровного места нет. Больше всего боюсь споткнуться, упасть и переломать себе ноги. Тогда точно до катера не дойду.

Но все проходит как по маслу, и я скатываюсь в воронку целым и невредимым.

– Молодец, – раздается голос Брюннера. – Сиди тихо, на два часа чужаки появились.

Вжимаюсь в землю. В воронке жутко воняет, на дне, в луже протухшей воды лежит труп мужчины в гражданской одежде. Тело раздулось на жаре, пиджак на нем разошелся по швам. С трудом давлю дурноту. К такому зрелищу никогда не привыкнешь.

Чужаки проходят буквально в нескольких метрах от меня. Слышу, как шуршит под их ступнями бетонная крошка, как твари шипят, переговариваясь между собой. Сжимаю в руках винтовку, готовый в любой момент продырявить их, если меня заметят. Но удача на моей стороне, патруль проходит мимо.

– Пошел, – шепчу Курту. – Поторопись.

– Выхожу.

Теперь я прикрываю Брюннера. Если его заметят, незамедлительно открою огонь, к этому я готов. Наша жизнь зависит друг от друга, от взаимовыручки, и положиться кроме себя нам не на кого.

Курт выскакивает из здания и стремглав бросается ко мне. Я же в это время слежу за окрестностями. Брюннер добирается быстро, но неудачно заскакивает в воронку, соскальзывает и съезжает задницей в грязь на самое дно. Ногой отпихивает от себя труп мужчины и поднимается.

– Поменьше шуми, я не хочу лежать как он, – указываю ему вниз.

Брюннер устраивается рядом со мной, мы осторожно выглядываем наружу.

– Теперь надо к тому большому обломку подобраться. За ним укроемся.

– Не нравится мне все это, – медленно растягивая слова, говорит Курт. – На Восточном фронте хотя бы все ясно было, а тут каждый день чудеса.

Я его понимаю. Мы тогда воевали с людьми, а тут полчища тварей. Да еще белесые «гости», для которых заботливые твари расчистили плац и вырыли яму. Для чего, спрашивается? И что это за новые уродцы?

Осторожно высовываюсь из воронки и оглядываюсь. Пока все спокойно, патруль чужаков прошел, вокруг ни души.

– Рванем?

– Давай, – соглашается Курт. – Вместе.

Мы проворно выбираемся из воронки, быстро несемся к обломку бетонной плиты и прячемся за ним.

– Что дальше? – спрашивает Брюннер.

Осторожно выглядываю. Замечаю размеренно идущий патруль чужаков, а с ними аж два «лейтенанта». Особей штук двадцать пять, они доходят до той воронки, где мы только что прятались, и разделяются. Половина заходит в здание метро, а другая располагается по периметру. Нашего укрытия им не видно, но и дальше двигаться мы не можем. Создается ощущение, что они идут по нашему следу, как псы. Паршиво…

– Надо ждать. Отсиживаемся.

– Хорошо, – соглашается Брюннер и устраивается поудобнее.

Смотрю на тварей из укрытия и пытаюсь понять их поведение. Чужаки до появления белесых вели себя иначе. Лезли на рожон, бросались стаей, входили в раж. Теперь все изменилось. Строем ходить начали!

Глава 11

Лето в самом разгаре, на улице тепло, солнце уже прогрело землю, начался новый день. Гдето вдали даже щебечут птицы. Если закрыть глаза, абстрагироваться от всего этого ужаса, то легко представить, что нет войны и ужасных порождений ада, выжигающих наши земли.

Но закрывать глаза нельзя. Мы с моим бывшим врагом прячемся в оккупированной чужаками Москве по воронкам да за обломками стен, пребывая в будущем, которое страшнее любого кошмара, а вокруг кишмя кишат внеземные твари.

Вспоминаю Максима, скитавшегося несколько недель в попытке спасти свою любимую от инопланетных солдат, и его вопрос – каково умирать? Он не спросил другого – каково мне было воскресать? А может, просто не успел.

Вспоминаю, как очнулся, словно вынырнул из густого тумана, или из страшного сна, когда кажется, что тебе грозит гибель, и ты резко просыпаешься, а потом долго не можешь успокоиться. Но моя ситуация была гораздо страшнее – меня выдернули за мгновение до смерти, из самых лап ее. Я дышал, думал, мог двигать конечностями. Я был жив! Лежал в открытом контейнере матового цвета. Движения мои сдерживали лишь его стенки. Странно, но у меня не возникло ощущения нереальности происходящего. Может, сознание замутилось, но я был совершенно спокоен.

Осознав, что живой, я приподнялся, осмотрел помещение, в котором находился. Просторный зал, освещаемый невидимыми мне лампами, был заполнен сотнями таких же контейнеров, как и мой. И во всех них лежали люди! Обнаженные, они походили на больших рыб в тесных аквариумах. От странного вида контейнеров в пол уходило множество проводов, соединяясь и переплетаясь.

Вот тогда и подумал, что сошел с ума или сплю. Первым делом ущипнул себя и чуть не взвыл от боли. Потом протер глаза, надеясь, что странное видение рассеется, но зал попрежнему оставался залом и контейнеры не исчезли. Грудные клетки находящихся в контейнерах людей равномерно вздымались. Они не были мертвыми! Они дышали!

Меня начала одолевать паника. Никто за контейнерами не следил, не было никакой охраны, вокруг полнейшая тишина.

С трудом выбрался из контейнера, встал рядом с ним, оглядываясь по сторонам, затем осмотрел себя. Я тоже был обнаженным, тело покрывала пленка какойто липкой жидкости.

Решил срочно бежать из этого страшного места, но ноги подкашивались, меня мутило. Прошел по узкому проходу между контейнеров, цепляясь босыми ступнями за пучки проводов. Впереди виднелись большие стеклянные двери. Спотыкаясь, хватаясь за контейнеры, чтобы не упасть, я устремился к ним. На «содержимое» контейнеров старался не смотреть.

Неожиданно двери раскрылись и в зал вбежали люди в аквамариновых комбинезонах странного покроя. В руках они сжимали короткие дубинки. Ничего хорошего от такой встречи ожидать не приходилось, и я решил защищаться. Сжал кулаки, готовясь дать отпор любому, кто приблизится ко мне. Драться я умел, сказывался огромный опыт жизни в рабочем районе. Люди чтото возбужденно говорили, но их языка я не понимал. Они окружили меня плотным кольцом, однако приближаться явно не торопились.

Один из незнакомцев вытянул вперед руки, словно стараясь успокоить меня, на что я отрицательно помотал головой. Сдаваться я не собирался. Человек с сожалением кивнул. Один из его напарников резким движением направил на меня дубинку…

Очнулся я на кровати в маленьком помещении. Голова раскалывалась, глаза слезились, перед взором сплошной туман. На краю кровати сидел пожилой мужчина, совершенно седой.

– Здравствуйте, Алексей, – сказал он порусски. – Меня зовут Олег Левин, я профессор этой лаборатории.

Вид у профессора был изможденный, он явно нервничал, и казалось, очень торопился. Я молча разглядывал его, не отвечая.

– У меня мало времени, – продолжил Левин. – Выслушайте внимательно.

Он вкратце рассказал о ситуации на планете, о своем изобретении, о возможности «вытаскивать» бойцов из тысяча девятьсот сорок третьего года в будущее. Я слушал его, подозревая в крайней стадии сумасшествия, но когда Левин включил висевший на стене экран, мое мнение изменилось. Я увидел короткую кинохронику того, что происходило на улицах разных городов. Это было странное кино, цветное, объемное. В мое время таких не было. На экране полыхали огромные, уходящие шпилями в небо дома, заваленные трупами улицы заволакивал черный дым, толпы беженцев спасались от невидимого врага.

– Фашисты? – хрипло спросил я.

– Инопланетные захватчики, явившиеся к нам из космоса.

– Откуда?!

Вместо ответа Левин поднял указательный палец вверх. У меня отвисла челюсть, когда мне удалось, наконец, уразуметь сказанное. Не знаю почему, но я поверил этому человеку.

– Вы нам нужны, – проговорил профессор, когда хроника закончилась, и удивительный экран погас. Я сидел с открытым ртом, не в силах вымолвить слова.

– Все, кто находится в том зале, – профессор указал в сторону двери, – ваши современники, отважные бойцы, павшие на поле брани. Среди них есть и ваши противники, солдаты Германии. К этому вам предстоит привыкнуть. Нам нужны все, иначе мы не победим чужаков.

Он немного помолчал, давая мне возможность осмыслить сказанное, затем продолжил:

– У меня нет времени, впереди уйма работы. Вами сейчас займутся мои ассистенты, доверьтесь им. Они введут вас и ваших товарищей в курс дела.

Позже выяснилось, что я оказался не первым и не последним «новоприбывшим». Дело было поставлено на поток, я «прибыл» во второй партии. Обычно после поступления сигнала ассистенты сразу бежали к контейнеру и встречали «новоприбывшего», постепенно вводя его в курс дела. Но мне «повезло». Дежуривший за пультами ассистент, измученный многочасовой работой, закемарил и проворонил мое воскрешение.

Когда же я принялся рассекать по залу голышом и проявлять агрессию, меня вынуждены были отключить с помощью прибора, вырубающего человека на расстоянии. Профессор как раз находился в лаборатории и принял меня лично, понимая, что я теперь едва ли поверю его «аквамариновым» помощникам. Вот так я и воскрес.

Мы проходили курс обучения, знакомились с современными приборами и оружием, а после сдачи экзамена становились в строй. Не у каждого все шло гладко. Были и нервные срывы, и незатухающая ненависть к бывшим врагам. Конфликты жестко пресекались, а несговорчивых сразу отправляли на передовую, где они становились пушечным мясом в пехотных подразделениях. Тут было не до сантиментов, чужеродные твари наступали повсеместно. В военное время нет место лирике. У нас в прошлом тоже так было. Чуть что – и штрафная рота ждет тебя с распростертыми объятьями. Ну, или пуля в затылок после скоротечного трибунала.

В будущем каждому находилось применение. Летчики осваивали современные катера, танкисты – мощные танки. Я же попал в диверсионноразведывательную группу, возглавлял которую Дронов. Он появился здесь в числе первых, и уже имел солидный боевой опыт.

Группа у нас была смешанная. Поговаривали, что вначале набирали раздельные подразделения: немцы с немцами, а красноармейцы с красноармейцами. Каждая сторона косо посматривала на другую. Но потом Советник Броуди с подачи одного из наших, русских, летунов решил, что будет лучше перемешать коллективы, и добился этим положительных результатов. Теперь выполнение боевой задачи зависит от каждого члена группы, а тут уж не до распрей и раздоров. «Шпрехаешь» ты или говоришь порусски, неважно – от тебя зависит жизнь остальных…

– Патрулей меньше стало. Может, рванем? – спрашивает Брюннер.

Я внимательно оглядываю округу:

– Надо рискнуть.

Здесь можно просидеть месяц, если не рисковать, а я понимаю, что чем скорее передадим сведения о белесых и их черной гвардии, тем лучше. Мы не знаем, выжили ли наши ребята. Связи с ними нет, и мне это не нравится. Чужаков в районе стало значительно меньше, видимо, они считают, что пробраться сюда через их кордоны невозможно. А группу Дронова могли принять за горстку беженцев, прятавшихся по подвалам. Да это и не важно. Главное для нас теперь – пробраться через посты. До переулка осталось совсем чутьчуть, один рывок и мы скроемся с широкого, хорошо просматриваемого проспекта.

– Давай!

Брюннер мчится перебежками, и беспрепятственно достигает цели. Бегу вслед за ним, и мы быстро проделываем весь путь до переулка. Останавливаемся, переводим дыхание. Снова пронесло! Я выглядываю изза угла. Нас не засекли, преследования можно не опасаться.

Продолжаем движение, по дороге пытаемся разглядеть, нет ли где останков наших товарищей, но, к счастью, ничего не видим.

Короткими перебежками, а иногда попластунски метр за метром двигаемся к своей цели. Несколько раз натыкаемся на патрули, но успеваем спрятаться, и нас не замечают. Понятия не имеем, что ожидает нас дальше. Ведь мы приближаемся к тому району, где у чужаков сосредоточены серьезные заградительные посты. Вчера нам пришлось забраться под землю, чтобы миновать их, но сегодня путь по коммуникациям нам заказан, ибо сами все завалили взрывами.

Выходим к небольшому, чудом уцелевшему скверу с деревьями и кустами по краям тенистой аллеи, когда сверху вдруг раздается страшный рев. Прячемся, задираем головы и видим, как по небу стремительно проносится наш катер, а за ним гонится эскадрилья «крабов».

Не можем поверить в происходящее. Еще ни одному нашему летчику не удавалось так глубоко забраться в тыл к чужакам. Катер и «крабы» так низко пролетают над нами, что мы невольно вжимаем головы в плечи и закрываем забрала шлемов, чтобы уберечь перепонки от разрыва.

– Черт! – ругается Брюннер. – Откуда этот смельчак взялся? Да еще в одиночку!

– Понятия не имею! – ору ему в ответ.

Пилот катера, вероятно, настоящий самоубийца. Забраться так далеко, сумев пройти мимо стольких зенитных орудий!

– Вот, дурной, – вырывается у меня.

«Крабы» загоняют катер и делают это не иначе, как для развлечения. Я такие их «штучки» уже наблюдал. Они ведут себя, словно охотники, преследующие жертву. В подтверждение тому их пушки пока молчат.

Наш летчик показывает чудеса пилотирования. Он маневрирует, заходит на виражи, пытаясь сбросить врагов с хвоста. Бесполезно. Мы с Брюннером понимаем, что ему не выиграть здесь бой, и скоро все закончится. Но пилот оказывается наглее и изощреннее, чем нам думалось в самом начале. Он бросает катер вниз, проносится в нескольких метрах от земли между домами и принимается лавировать между ними, проходит в узких местах, словно нитка в ушко иголки. Увлеченные погоней чужаки следуют за ним. Два чужака не справляются с управлением и с грохотом врезаются в здания, в небо рвутся языки пламени и клубы черного дыма.

Два оставшихся «краба» расходятся в стороны, чтобы не повторить участь своих товарищей. Пилоту это на руку. Он ловко заходит в хвост одному из летательных аппаратов чужаков и выпускает ракеты. «Краб» с оглушительным треском взрывается в воздухе.

Завораживающее зрелище! На наших глазах пилот показывает чудеса отваги и профессионализма! Он за несколько минут ухайдокал троих врагов. На моей памяти это первый воздушный бой, где один наш катер расправился с тремя «крабами».

Последний чужак, поняв, что игра в охотников и жертву закончилась совсем не так, как планировалось, открывает ответный огонь. Теперь он сам легко может превратиться из охотника в жертву. В небе начинается настоящая дуэль, длящаяся всего несколько секунд. Противники резко расходятся, а затем направляют машины друг на друга и стреляют из всех стволов как бешеные. Оба получают пробоины, но наш выходит победителем. «Краб» разваливается на части, и обломки его падают вниз с длинными шлейфами дыма. Однако и нашему досталось. Катер теряет управление и боком снижается гдето за домами.

Парню повезло, что полчища «крабов», барражировавшие небо до прибытия белесого, уже улетели. Иначе набросились бы роем еще в начале боя.

– Это в полукилометре отсюда, – прикидываю я расстояние.

– Около того, – кивает Брюннер.

– Нужно добраться до него.

– Попадемся, – недовольно ворчит Курт. – Да и неизвестно, жив ли он.

– Это может быть нашим шансом.

– Мы не должны рисковать. Для нас главное передать информацию о белесых. А к летуну сейчас сотни тварей набегут, нам тогда не выбраться.

– Послушай, – стараюсь вразумить немца, – на катере может быть установлен мощный передатчик, и мы свяжемся с базой. А если катер на ходу и летчик жив, появляется хороший шанс удрать отсюда.

– Но катер подбит, – настаивает на своем Курт. – Он потерял управление и ушел вниз. Ты же видел!

– Его подбили, но он не разлетелся на куски, разве не так?

– Так, – кивает Брюннер.

– Повреждения могут быть незначительными. Реальный шанс для нас выбраться.

– Но… – начинает Курт, но я перебиваю его.

– Живыми такое расстояние нам не преодолеть, ты сам знаешь, сколько на пути чужаков, а на катере может получиться.

– Нас не выпустят, – парирует Брюннер. – Сейчас налетят «крабы», а по ходу еще и зениток сотни понатыканы.

– Он уделал четырех «крабов», Курт. Четырех! Ты своими глазами видел, что этот пилот настоящий ас. В случае неудачи мы потеряем немного времени на прогулку в полкилометра. Если там опасно, просто не высунемся и вернемся.

– Серьезная прогулка, – высказывает сомнения немец.

– Не спорю, но если все сложится удачно, мы скоро будем на базе.

– Хорошо, согласен, – сдается Брюннер.

Немца я уговорил. Остается самая малость: преодолеть полкилометра, которые наверняка будут кишеть тварями.

Глава 12

Времени понапрасну терять нельзя, и мы сразу выдвигаемся в путь. Для этого нам приходится покинуть спасительное укрытие, но ничего не поделать. Все так же крадучись, преодолеваем половину расстояния, когда замечаем, что в одном с нами направлении движется отряд чужаков. Им руководят два «лейтенанта». Всего насчитываем около тридцати особей.

Нет сомнений, что пилот катера их тоже заинтересовал.

– Что делаем? – спрашивает Брюннер.

Понимаю, что он сейчас снова предложит оставить эту затею и придерживаться прежнего плана.

– Пойдем вперед и хотя бы понаблюдаем.

– Ладно, – разочаровано машет рукой Курт, – давай поглядим, что там.

Полкилометра преодолеваем довольно быстро. Укрывшись за развалинами одного из домов, осматриваем окрестности. Никаких следов катера не видно, что кажется странным. На всякий случай смотрю на радар. Пусто. Это меня настораживает – ладно мы, солдаты, но катерто уж точно должен проявится на экране на таком близком расстоянии. Хотя, может, действительно Курт прав, и чужаки научились глушить все наши частоты.

Судя по дымному следу, оставленному в небе, катер должен был приземлиться гдето рядом, но его нет. И дыма тоже.

– Не мог же он раствориться, – размышляю я вслух.

– А может, улетел? – высказывает предположение озадаченный не меньше моего Брюннер.

– Мы бы увидели, тут открытое пространство.

Курт кивает.

– Зато я вижу чужаков, – шепчу я и ныряю за укрытие, хватая Брюннера за рукав.

Хорошо, что эти твари наряжены в свои ядовитозеленые «костюмчики», иначе бы точно их не заметил. Все правильно – они чувствуют себя здесь хозяевами, могут разгуливать не таясь. Зато мы ползаем по развалинам когдато величественного города, крадемся, озираемся, вздрагивая при каждом шорохе. Эти крысы превратили нас самих в крыс. Ну, ничего, мы еще вернем себе гордое имя хозяев матушки Земли.

Чуть приподнимаюсь изза укрытия:

– По чужакам мы найдем катер.

– Ты с ума сошел?! И что мы будем с ними делать?!

Молчу, прикидывая, что мы и впрямь можем предпринять.

– Посмотрим. Если катер и пилот целы, то просто перестреляем чужаков к чертям, да и дело с концом.

– Ты авантюрист, – цедит Брюннер.

По тону Курта совершенно ясно, что ему до сих пор не по душе эта идея с поиском пилота.

– Иди за мной.

Мы потихоньку пробираемся между обломками, преследуя две цели: не потерять из виду чужаков и при этом не попасться им на глаза. Задача сложная, но мы пока с ней справляемся.

Чужаки сворачивают за угол. Мы выжидаем некоторое время, чтобы они протопали немного вперед, а потом шагаем в переулок за ними.

Ловлю себя на мысли, что на самом деле мы, «новоприбывшие», здесь неоценимые бойцы. Что было у людей будущего? Отменные технологии со всякими диковинными экранами и пластинами; великолепная аппаратура, выполняющая кучу разных функций; чудесный транспорт, доставляющий людей за минуты в разные концы света; прекрасная связь, передающая цветные картинки и кино на многие километры. И что? Где все это теперь?

А мы с Брюннером безо всякой связи чешем на своих двоих по развалинам былого великолепия. Мы привыкли к малому, этому нас научила та, прошлая война. Мы готовы сражаться в любых условиях, будь то непроходимые болота или леса, до отказа забитые въедливым комарьем, или заснеженные поля, когда руки намертво примерзают к оружию. Нам все по плечу. Нам не страшны вши, которые не переставали нас изводить ни на минуту. Нам наплевать на отсутствие пищи, мы привыкли голодать. Нас не пугает холод, мы морозили конечности, чудом избежав ампутации. Без связи, боеприпасов, вооружения, продовольствия и чистых постелей мы воевали. И воевали отменно!

Повторюсь, мы можем довольствоваться малым, а посему нас сложно загнать в угол. Люди будущего, привыкшие к своим технологиям, и шагу без них не могут сделать. И потому они проигрывают войну. Они не сидели на корточках в вонючих окопах, мучимые сильнейшими приступами дизентерии, и не спали, зарывшись в солому под проливным дождем. Они не закалены в боях. Еду им готовит автоповар, а мы же жрали кору и убивали врага саперной лопаткой, а то и голыми руками.

Вот в чем наша сила и в чем их слабость. Люди будущего не способны бить врага без своих технологий. Наш Дрын, если, конечно, он жив, доберется до места эвакуации безо всяких карт на пластинах. Зоркий Вонючка, не имея радара, выследит врага, а Вальдер неслышно подберется к чужаку и перережет тому горло. Кузя из говна слепит бомбу, и та рванет так, что только клочки пойдут по закоулочкам. Да и мы с Брюннером не лыком шиты.

Да, мы все погибли на той войне. Погибли, отчаянно сражаясь. Многие из нас воевали с самого ее начала. А гвардейцы будущего, забрось их в сорок третий год, не прожили бы там и дня. Молодец профессор Левин, что изобрел такую машину. Только мы способны победить инопланетных тварей.

– Смотри! – восклицает идущий впереди Брюннер.

Он останавливается и показывает направление рукой. Перед нами площадка. Когдато посреди нее стоял дом, а теперь вместо него огромная куча мусора и пепла. Прямо на этой куче водружен искомый нами катер. Черного цвета, метров около семи в длину, он имеет округлую, обтекаемую форму, сужаясь к концам. Ни окон, ни какихлибо видимых глазу дверей нет и в помине, хотя сбоку находится большая скрытая панель, а обзор изнутри салона великолепный.

Как летает эта штука и каким образом управляется, мы никогда не вникали, да и не старались. Летает и ладно. Вооружение на катере, кстати, очень мощное.

– Вот она наша «сигара», – довольно усмехается Брюннер. И действительно, черный катер, лежащий на горе пепла, определенно походит на сигару. Добавляет ему сходства небольшой дымок, клубящийся со стороны носа.

– А вон чужаки, и они очень заинтересовались катером, – добавляю я, переводя винтовку на автоматический режим.

– Что делаем?

– Я же сказал, поглядим.

Выбираемся из переулка, подкрадываемся ближе и укрываемся за обломками стены. Чегочего, а обломков и свалившихся сверху разного рода балок и плит тут везде хватает, твари постарались на славу. Чужаки, как теперь у них повелось, двигаются осторожно. Они стараются потихому обступить катер.

– Жив ли пилот? – Я искренне переживаю за парня, и не только потому, что у нас появился шанс улететь. Мне хочется быть уверенным, что герой, сбивший четырех крабов, не пострадал.

– Понятия не имею. Катер вроде цел. По крайней мере, с видимой нам стороны.

Брюннер медлит, смотрит на чужаков, а потом недвусмысленно указывает на свою винтовку:

– Я правильно тебя понял?

– Всего тридцать штук, – говорю нарочито бодро. – Перестреляем, как куропаток.

– А если остальные сбегутся?

– Тогда и посмотрим.

– Начнем с «лейтенантов», – Брюннер вскидывает винтовку.

– Хорошо.

Снять их нам кажется плевым делом. Плохо лишь то, что чужаки рассеялись. Раньше они бросались сворой, и отстреливать их было гораздо легче. Теперь ведут себя иначе, медленно подбираются к катеру. Мне совершенно непонятна их цель. Не собираются же они взять пилота в плен, в самом деле. Прежде людей они всегда убивали. Хотя, после увиденного нами сегодня, я уже ни в чем не уверен. Ясно одно – медлить нельзя.

– Огонь!

Два выстрела, и оба «лейтенанта» валятся мордами в пыль. Затем очередями палим по чужакам. Твари мечутся в растерянности, уж нападения с тыла они никак не ожидали. Пока они приходят в себя, мы успеваем уложить с десяток. Сейчас чужаки ринутся на нас, и пока они будут сокращать расстояние, мы будем сокращать их количество. Маленькие, верткие, стремительные, они, конечно, трудные мишени, но их природная ярость служит им дурную службу.

Чужаки, наконец, засекают, откуда ведется стрельба, но то, что происходит дальше, поражает меня. Твари не кидаются на нас вопреки ожиданиям. Они рассредоточиваются и залегают!

Мы не можем поверить своим глазам – эти уродцы начали играть против нас по нашим правилам. То, что изменение их поведения произошло одновременно с прилетом белесых, теперь не вызывает сомнений. Но чтобы настолько!

– Мне это не нравится. Ох, как не нравится, – изумляется Курт.

Если наша задача еще минуту назад была сложной, но осуществимой, то теперь она становится чертовски трудной, а может, и вовсе невыполнимой. Двое бойцов против оравы чужаков, залегших за обломками в позиционном бою, когда противники если и перемещаются, то очень незначительно. И у кого шансы на победу?! Да они просто массированным огнем прижмут нас к земле, не дав носа высунуть, обойдут с флангов, и привет! Как говорится – пишите письма.

Чужаки, однако, огонь не открывают, видимо, оценивают ситуацию. Что ж, и на том спасибо. Вероятно, уверены, что на данном участке людей нет, и растерялись. Совершенно не свойственное им поведение!

– Что предпримем? – поворачивается ко мне Курт.

– Надо почаще менять позицию. Один прикрывает – второй перемещается.

– Почему они не начинают действовать? – нервничает Брюннер.

– Прикидывают, что и как. Времени у них много.

– Свиньи, – ругается Брюннер. – Паршивые свиньи.

– Полностью с тобой согласен, но надо спешить. Слева от тебя хорошее укрытие, переползай туда. Я двину правее. Нам фланги надо прикрыть, не ровен час обойдут.

Брюннер ползет в сторону укрытия, явно не довольный тем, что позволил вовлечь себя в эту авантюру.

Я в это время через узкую щель в обломке стены наблюдаю за чужаками, готовый стрелять, если хоть одна четырехглазая башка высунется. Брюннер беспрепятственно преодолевает расстояние и занимает позицию.

– Порядок, действуй.

Теперь мы меняемся местами, и я, усиленно работая локтями, ползу правее. Здесь и обзор получше, и сектор обстрела больше. Могу держать на прицеле этот участок плюс правый фланг. Если чужаки попытаются нас обойти, встречу их во всеоружии.

– Готово.

– Что? – переспрашивает Брюннер. Голос у него глухой, словно изпод воды говорит.

– Готово! – громко кричу я.

– А?

Чтото непонятное творится со связью. За все время, что мы здесь в будущем, с такой проблемой сталкиваюсь в первый раз. Смотрю в сторону Брюннера. Несколько десятков метров – мизерное расстояние для устройств связи. Какаято чертовщина творится. Кричу ему:

– Ты меня слышишь?!

– С трудом! – булькает в ответ Брюннер.

Еще не хватало остаться без связи в такой момент! В Отечественную, когда мы шли в тыл к противнику с напарникомнаблюдателем, вырабатывали собственную систему знаков и жестов. Каждый жест обозначал определенный сигнал. Так же поступали и немцы, в этом я не сомневался. Но мыто с Брюннером ничего не обговаривали. Кто ж знал, что тут начнутся такие пляски? И все же я надеялся, что мы поймем друг друга. Курт в пределах моей видимости, и тоже видит меня.

Чужаки все еще не предпринимают никаких действий, чегото выжидая, и я решаю начать первым. У нас, в отличие от них, времени совсем нет.

– Я брошу гранату, а ты снимай тех, кто высунется!

– Что?

Поворачиваюсь на бок, достаю гранату, демонстративно верчу в руке, чтобы Брюннер все видел, а потом делаю жест, будто ее бросаю. Курт кивает. Готовлюсь к броску, определив расстояние. Брюннер следит за моими действиями, держа винтовку наготове.

– Ну, с Богом! – говорю сам себе и бросаю цилиндрик гранаты в сторону чужаков. Раздается мощнейший взрыв. Уж бабахнуло, так бабахнуло! Надеюсь, что попал именно туда, куда метил. На меня сверху сыплются камни и щепки. Я рассчитывал бросить гранату таким образом, чтобы мой взрыв накрыл правую сторону позиций. Брюннер же должен был расстреливать высунувшихся изза укрытий чужаков.

Дым постепенно рассеивается. Вижу, как Курт стреляет по врагу, давая короткие очереди.

Теперь настает мой черед. Высовываюсь и открываю огонь. Некоторые чужаки, оглушенные или контуженные взрывом, на некоторое время теряют ориентиры и становятся отличными мишенями. Пока это походит на тир. Но чужаки быстро очухиваются, их автоматические винтовки ухают, заставляя нас вжаться в землю. Крошки камня брызжут в разные стороны. Откатываюсь на заранее примеченную позицию чуть правее. Вовремя! Мощная бетонная плита, за которой я прятался, разваливается на куски, словно сделана из папьемаше.

Резво они начали! Долго нам под таким огнем не продержаться. Гляжу в сторону, где укрывается Брюннер, но там все сокрыто в дыму. Жив ли он? В наушниках чтото булькает, и я понимаю, что немец жив, но что пытается мне сказать, ума не приложу.

Высунувшись из укрытия, вижу за одним из обломков черный шлем чужака и раскалываю его с первого выстрела. Еще одной тварью меньше!

И тут нас накрывают плотным огнем. О том, чтобы высунуть нос, и речи не может быть. Откатываюсь чуть назадвправо, помня, как разлетелась на куски плита. Прав был Курт, когда не хотел ввязываться в поиски катера. Все пошло наперекосяк. Тут мы долго не продержимся. Видимо, пришла пора отступать в переулок и пытаться скрыться. Там, в узком месте, у нас хотя бы есть небольшое преимущество.

– Брюннер! Отходим! – что есть мочи ору я, надеясь, что он услышит. В ответ тот кричит чтото нечленораздельное. Но я вижу его, машу рукой в сторону переулка. Курт отходит, пятясь и стреляя из пистолета. Винтовки при нем нет. Я тоже отступаю, поводя стволом и вдавливая спусковую кнопку.

Теперь нас разделяет всего несколько метров, и я, наконец, слышу в наушниках его голос:

– Скорее!

– Уходим в переулок!

Что за черт? Либо связь барахлит, либо мы теперь можем разговаривать только находясь на небольшом расстоянии друг от друга. Но не это сейчас меня заботит. Нам нужно отойти вглубь и, если не найдем какогонибудь лаза в коммуникации, закрепиться и дать отпор чужакам. Не сговариваясь, бросаем в сторону наступающих тварей гранаты. Они не остановят их, но хотя бы немного задержат.

Мы уже почти добираемся до переулка, как вдруг судьба преподносит нам новый нелицеприятный сюрприз. С другого конца переулка по нам открывает огонь подоспевшая к чужакам подмога, и нам ничего не остается, как залечь в небольшом углублении возле стены дома. Вот теперь ситуация стала по настоящему отвратительной. Отходы отрезаны, высунуться невозможно, так что деваться нам отсюда попросту некуда. Шах и мат.

– Может, попробовать гранатой ту стенку рвануть? – предлагает Брюннер, указывая на дом на противоположной стороне переулка. – Пробьем дыру и скроемся.

– Боюсь, не возьмет. Да и добежать до нее нам никто не даст.

– Попробовать стоит, другого выхода нет.

Достаем по гранате, и на счет три одновременно бросаем их, тут же присев на корточки и накрыв головы. Бабахает что надо! Отзвук взрыва проносится по переулку, натыкаясь на стены и отдаваясь эхом. Дым и облако пыли заволакивает пространство перед нами, мелкая крошка сыплется сверху.

– Ну, что там? – кричу Брюннеру, который усиленно всматривается, надеясь увидеть дыру.

– Ничего, – разочарованно отвечает Курт, и я сразу понимаю, что ни хрена у нас не получилось.

Стена даже не треснула, мы только наделали в ней выбоин да откололи несколько крупных кусков камня. У нас остается всего три гранаты на двоих, и не факт, что мы ими решим нашу проблему. Больше вариантов у нас нет.

– Эх, сюда бы Кузю с его «игрушками», – невесело усмехается Брюннер.

– Ладно, помирать так помирать, – устало говорю я. – Лишь бы побольше этих тварей с собой забрать.

– Согласен, – отвечает Брюннер.

– Тогда до встречи в аду. В рай с нашим прошлым путь заказан.

Я крепче сжимаю в руках винтовку, а Брюннер поигрывает пистолетом, насвистывая какуюто дурацкую мелодию. Мы готовы встретить последнюю атаку чужаков. Зажатые с обеих сторон, мы можем только сражаться и убивать, пока нас самих не прикончат.

И в тот момент, когда мы окончательно отчаялись найти выход из ситуации, со стороны катера начинают работать пушки.

Глава 13

С катера бьют сдвоенными пушками! Этот звук не спутать ни с чем. Мы с Куртом удивленно переглядываемся – неужели пилот очухался?!

– Таким калибром сейчас там камня на камне не останется, – я радостно хлопаю немца по плечу, покрывающая его с ног до головы серая пыль от хлопка летит в разные стороны.

– Надо рвать! – орет в ответ Брюннер.

Один из нас должен оставаться в углублении у стены, чтобы прикрыть огнем второго. Ведь с другой стороны переулка чужаки легко могут расстрелять нас в спины. Ткнув Курта локтем в бок, кричу ему:

– Иди первым!

Брюннер кивает, и я осторожно выглядываю из укрытия. На этот раз мне не надо стрелять метко. Достаточно не дать чужакам высунуть головы, пока Брюннер не минует простреливаемую зону. Убираю бесшумный режим стрельбы, приподнимаюсь, встаю на колено и нажимаю на спусковую кнопку. Патронов не жалею.

– Пошел!

Брюннер мчится что есть духу. Расстреливаю практически всю обойму, когда слышу в наушниках его голос:

– Я на месте. Начну стрелять – жми!

Едва успеваю перезарядить обойму, Брюннер открывает огонь. Бросаюсь вперед, стараясь держаться ближе к стене, чтобы ненароком не попасть под пули Курта. Легкие готовы разорваться от напряжения, спина взмокла, пот заливает глаза. Залетаю за угол и, пока немец продолжает лупить по врагам, быстро ставлю растяжку, закрепив на ней гранату. Надеюсь, чужаки не посмотрят под ноги, когда начнут преследовать нас.

– Готово!

Сломя голову бросаемся по направлению к катеру. Участок, где мы еще недавно отбивались от чужаков, трудно узнать. Пушки катера окончательно сравняли окружавшие его развалины с землей, теперь тут даже укрыться негде. Об отряде преследовавших нас чужаков напоминают только разбросанные по периметру яркозеленые кусочки панцирей.

Зато катер остался на прежнем месте, только теперь боковая панель его входа сдвинута в сторону, а трап опущен. У входа с оружием на изготовку стоит пилот в черном комбинезоне, и отчаянно машет нам рукой. Мы несемся к нему и мне кажется, что я сейчас сдохну от напряжения: воздуха не хватает, хочется рухнуть на землю и отлежаться хотя бы минут пять.

Пилот салютует нам, потом, пошатнувшись, свободной рукой хватается за поручни трапа и тяжело опускается на ступеньку. С парнем явно не все в порядке, по его белому как мел лицу стекают струйки крови.

Подбегаем к трапу, открывая на ходу забрала.

– Вы откуда и кто такие? – хрипло спрашивает пилот.

– Войсковая разведка, – отвечаю я и представляюсь. – Алексей Чагин, а это Курт Брюннер.

– Василий Меньшиков, – пилот устало тычет себя в грудь. – Шестая истребительная.

Чужаки могут появиться в любую секунду, времени на пустые разговоры нет. Я киваю Курту в сторону пилота, а сам контролирую подступы к катеру. Немец ловко забирается по ступенькам, сноровисто втаскивая летчика внутрь, затем быстро осматривает его голову, открывает аптечку и принимается колдовать над раной.

– Что там? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от выхода из переулка.

– Рана на лбу, видимо, головой треснулся. Ничего страшного, сейчас укол сделаю и мазью замажу.

– Давай, лечи, доктор, – морщась от боли, цедит сквозь зубы пилот. – Только быстрее.

– Машина на ходу? – интересуется у него Курт с надеждой в голосе.

– Пока нет.

– Хорошие дела! – присвистывает Брюннер. – Что значит «пока»?

– Я в отключке был, – поясняет Василий, Курт тем временем делает ему укол. – Прихожу в себя, а вокруг пальба, катер в дыму. Я с пола поднялся, смотрю – вы улепетываете, а твари за вами. Ну, я и дал по ним хорошенько. Надеялся, что хоть чемто вам помогу.

– Уж помог, так помог! – я бросаю благодарный взгляд на летчика. Лицо его порозовело, ему явно получше – препарат действует быстро и эффективно: – Так что с катером?

– Отстрелялся я, значит, и давай поломку выявлять.

– Нашел? – не выдерживает Курт.

– Конечно, – через силу улыбается Василий. – Только починить еще не успел.

– Это надолго? – тревожно интересуюсь я. Чужаки с минуты на минуту могут появиться, да еще и дополнительные силы наверняка подтянут. А уж если прилетят «крабы», так нам точно труба.

– Быстро.

– Чини, мы прикроем.

– Ладно, – Василий поднимается и уходит внутрь катера. Брюннер занимает позицию рядом со мной.

– Как с патронами? – интересуется он.

– Пока хватит.

– А у меня последняя обойма, и полбатареи заряда.

– Ничего. Думаю, наш бравый пилот быстро управится. Если нам так долго везло, то фортуна и сейчас не оставит.

– Мне бы твой оптимизм, – скептически замечает Брюннер.

Наша задача отстреливать любую тварь, которая покажется, и не дать чужакам использовать гранатометы. Закрываю забрало, настраиваю бинокль. Выход из переулка виден теперь как на ладони. Батарея в винтовке заряжена наполовину, а потому меняю ее на новую. Ждем.

Василий, стуча каблуками, спускается по трапу, неся в руках небольшую коробочку.

– Минуты две мне надо, – сообщает он нам. – Так что не подведите, ребятки, если полетать хотите.

– И ты не копайся, – бурчу я, не поворачивая головы.

Страшный взрыв возвещает о том, что чужаки нарвались на оставленную мною растяжку. Взрыв их не остановит, но хотя бы уменьшит численно. Вскоре появляются высовывающиеся из укрытий головы, и мы с Куртом открываем огонь. Расстояние большое, но с нашей техникой это не помеха. Бью очередями, не беспокоясь за расход боезапаса – минут на десять плотного боя зарядов мне хватит, а если катер не взлетит, так никакие запасные обоймы не помогут.

Твари кидаются в атаку, стреляя изо всех стволов, пули свистят над нашими головами, вгрызаются в землю совсем рядом. И все же схватка больше походит на стрельбу в тире по мишеням. Чужаки падают как подкошенные один за другим, палец на спусковой кнопке начинает неметь.

Первая волна спадает, твари прячутся по щелям. Воспользовавшись небольшой передышкой, разминаю ладони и снова готовлюсь к стрельбе.

Пошла вторая волна. Теперь весь переулок забит ядовитозелеными панцирями. Гляжу на боезапас и переключаю скорострельность на максимум. Твари валятся десятками, но за ними выползают новые. Чужаки бьют по нам из автоматов, но у нас с Куртом очень выгодная и хорошо защищенная позиция. Однако оба мы понимаем, что долго это продолжаться не может. Жаль, что никто из нас не умеет управляться с бортовыми пушками, а пилот занят починкой.

– Курт, посмотри, что с пилотом!

Брюннер кивает и отползает, а я продолжаю отсекать врагов. Во мне клокочет ненависть, мир сузился до маленького перекрестия прицела. Я уже не хладнокровный снайпер, выискивающий цель, а безжалостный мясник, стреляющий во все, что движется.

– Готово! – слышу, наконец, сквозь помехи голос Брюннера. – Давай быстрее!

Вскакиваю на ноги и мигом взбегаю по лестнице в катер, панель двери плавно закрывается за моей спиной. Теперь огонь чужаковпехотинцев нам не страшен.

Василий уже сидит в кресле пилота, водит пальцами перед мерцающим экраном. Тот вспыхивает, мигает различными цветами, по нему струятся колонки цифр и символов, змейками расползаются линии графиков.

– Взлетаем, – улыбается Курт, облегченно вздыхая.

Катер вертикально взмывает над площадкой как раз в тот момент, когда на нее выливается сплошная зеленая масса. По нам открывают огонь, но заряды ручного оружия чужаков нашему катеру как слону дробина.

– Бросим им подарочек? – полуобернувшись, интересуется Василий.

– Мы совсем не против, – кивает Брюннер.

– Кто б отказался! – вторю ему я.

Пилот делает легкое движение перед боковой панелью, и мы видим на экране, как от катера отделяются четыре шарика размером в кулак. Несмотря на размеры, бомбы обладают устрашающей разрушительной силой, и я на мгновение ловлю себя на мысли, что мы еще не набрали достаточной высоты для их применения. По спине пробегает холодок. Одна надежда, что пилот знает, что делает.

Спустя несколько секунд внизу раздается оглушительный грохот, и мы видим на экранах, как взрывная волна сметает площадку и соседние с ней здания. Достается и нам. Катер со скрежетом встряхивает, словно пустую консервную банку, кидает в сторону, но пилот тут же выравнивает его.

Два квартала внизу превращаются в сплошной огненный ковер, ненасытное пламя пожирает тела чужаков. Мне кажется, что даже находясь высоко над землей, я ощущаю сильный жар.

– Привет вам от Васи! – кричит пилот, будто ктото там внизу, где свирепствует огонь, может услышать его.

Настроение на борту сразу улучшается, можно, наконец, немного перевести дух и даже расслабиться. Несмотря на то, что катер является боевой машиной, отделка внутри под стать генеральским апартаментам: мягкие и удобные бежевые кресла, теплые тона расцветки салона – все это удивительным образом успокаивает накаленные до предела нервы. Сколько летал, всегда поражался умению людей двадцать второго века сделать все максимально комфортным для человека. Вроде бы все просто, поставь два ряда лавок вдоль салона для десантной группы, и парням будет достаточно. Ан нет! Мягкие кресла! Выстланные упругими ковровыми дорожками проходы меж ними. После полной разрухи, из которой мы только что выбрались, кажется, что мы попали в рай.

Сняв шлемы и закрепив их вместе с оружием в специальных отсеках, мы с Куртом разваливаемся в креслах, пытаемся расслабиться, но получается с трудом. Не сразу замечаю, что нервно отбиваю ритм левой ногой. Да и пальцы, на самом деле, не перестали дрожать. Брюннер сидит закусив нижнюю губу, и теребит мочку уха. Тоже нервничает.

Мне не дает покоя вопрос связи с базой, и я окликаю пилота:

– Вась, как у тебя с приборами и навигацией?

– Никак.

– То есть? – недоуменно переспрашиваю я.

– А почему, думаешь, я здесь очутился?

– Откуда ж мне знать…

– Все отказало, летел вслепую, ну и нарвался на этих упырей.

– Ясно…

Мы идем на небольшой высоте, чтобы не напороться на патрулирующих «крабов». Вокруг разрушенные дома, но Василий ловко лавирует между ними и при этом умудряется еще и разговаривать с нами.

– Мы прикрывали штурмовиков, работали по наземным объектам. Все шло гладко, пока парни не зашли на цели. Тут, как водится, появились упыри и будто коршуны на наших набросились. Мы, ясное дело, прикрывать их стали, на себя оттягивать. Бой разгорелся нешуточный. Ято в сорок третьем на фронте на Ла5 летал, там полная задница, в кабине жарища постоянная. Не поверите, подошвы кирзачей трескались после пятнадцати вылетов. А тут комфорт, чего не повоевать. Ну, я и стал им хвосты накручивать…

Василий смолкает, снова сосредотачиваясь на полете.

– И что дальше? – спрашивает Курт.

Пилот не отвечает. Взглянув на экраны, я понимаю почему.

Мы входим в зону скопления вражеской техники и зенитных орудий. Я хорошо помню это место. Когда мы шли в тыл к чужакам, вынуждены были обогнуть его чуть севернее. Сейчас нам предстоит прорываться сквозь заградительный огонь, и вся надежда на пилота. Мы с Брюннером никак не можем повлиять на ход событий, и нам остается только уповать на мастерство летчика.

– Пристегнитесь!

– Готово!

– Хорошо, – кивает Василий и предупреждает: – Сейчас поболтает мальца.

Я вцепляюсь в подлокотники кресла. Брюннер делает то же самое. Мне раньше, пока я не начал летать тут в будущем, казалось, что самыми отчаянными бойцами были разведчики. Ребята, не боявшиеся идти за линию фронта, постоянно рискующие жизнями ради добывания «языка». А где его взять, как не во вражеских окопах? Это же сколько нужно иметь выдержки и хладнокровия? Но, полетав, понял, что наши пилоты еще более безбашенные. Такого наплевательского отношения к собственной жизни я еще не видел. Ведь у разведчика есть шанс укрыться за деревом, вжаться в землю или спрятаться в овраге. А где спрячешься в небе?! Как вообще можно воевать, стрелять из пулеметов, когда под твоими ногами бездна высоты, и ничего больше. Да еще на таких скоростях. Конечно, технологии будущего, все автоматизировано, и всетаки…

Василий резко набирает высоту, и я вижу, как на внутренних экранах с бешеной скоростью проносятся смазанные картинки пейзажа и вспышки выстрелов. Впечатление такое, что в воздухе вокруг катера распускаются сотни кровавокрасных бутонов. Уши закладывает, я вжимаюсь в спинку кресла, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Закрываю глаза, стараюсь отогнать от себя мысли о том, что в любую минуту мы можем рухнуть вниз.

Нас бросает из стороны в сторону и, кажется, пару раз сотрясает и переворачивает, но я не уверен. Я уже ни в чем не уверен. Глаз не открываю, страшно. Мы с группой пару раз попадали в передряги, когда летели с задания, но сейчас нечто особенное. При выключенных динамиках экранов звукоизоляция в салоне катера великолепная, но по вибрации машины, по болтанке понимаю, что, как ни маневрирует пилот, по нам попадают. Остается только молиться. Я не из трусливых, но только полный псих не боится. А то, что творится сейчас внутри меня, это уже даже не страх. Ужас пронзает каждую клеточку.

Катер начинает резко снижаться. Я широко открываю рот, но пользы от этого маловато. В уши будто ктото пробки накрепко вбил. Затем машина вдруг взмывает вверх, тошнота в горле усиливается, моя голова от такой болтанки чудом не отрывается от шеи. Наконец, чувствую, что пилот выровнял катер, и мы идем, придерживаясь одной скорости.

– Проскочили, – едва слышу голос Василия, словно ктото вещает мне издалека. Открываю глаза.

– Что? – собственный голос кажется мне чужим.

– Можете спокойно стирать штаны! – хохочет пилот.

Оглядываюсь по сторонам и вижу под нами желтозеленое поле, похожее на залатанное одеяло, маленькие кустики лесных посадок, небольшие деревушки, опустевшие, но не пострадавшие от бомбежек.

– Неужто ушли?

– А то.

– Ну, ты ас! – нервно хохочет Брюннер. – Я уже подумал, что конец нам.

Василий смеется, а я глубоко вдыхаю. Пейзаж внизу умиротворенный и просто очаровательный. Возникает ощущение, что нападение чужаков было всего лишь дурным сном.

– Так как ты в центре Москвы оказался? – спрашивает пилота Курт, надеясь, что тот прояснит нам свою историю.

– У них перевес в технике, а штурмовикам отбомбиться надо, – невозмутимо продолжает Василий ровно с того места, на котором остановился. – Было жарковато. Мы с моим звеном начали уводить упырей, оттягивать на себя. Такая буча завертелась, вы не поверите! У меня в глазах искры, «крабы» мельтешат, но автоматика исправно пашет, пушки ловят цели и бьют не переставая. Короче, работать можно. Вдруг бамц! Экран блажить начал. Я сразу неладное почувствовал, на ручное перешел. Мало ли чего.

– И что?

– Сложнее стало, но мы привыкшие. Двух «крабов» завалил, но остальные меня оттеснили и звено наше развалили. Каждый за себя, значит. Связь не работает, ни хрена не слышно. Хорошо, местность заранее выучил, технологиям этим разным я не очень доверяю. Упыри за мной гонятся, я от них удираю. Мотал, мотал, еле сбросил. А когда сбросил, огляделся и понял, что ни хрена не понимаю, где нахожусь. Тутто мы не летали. Заблудился, короче. Связи нет, экран сикосьнакось. В небе ни наших, ни чужих. Один я оказался, как голубь мира.

– Долго плутал? – спрашиваю я.

– Минут пять полетал, попал в городскую зону, сориентировался, где нахожусь. Вот тутто за мной четверка «крабов» пристроилась, и давай меня гонять. Вот в центр и загнали.

– Подожди, – останавливает его Брюннер. – А зенитки? Кордоны?

– Так они видели, что меня четыре упыря пасут и шансов у меня никаких. А может, в своих боялись попасть, не знаю.

– А обратно как ты нас вывез? – изумляюсь я.

– Пока они меня гоняли, я местность срисовывал. И зениточки эти, и кордоны. А дальше просто: вперед, на Восток!

– Молодца, летеха! – хвалю его я.

Несмотря на его показушную беззаботность, мы видели, насколько продуманно и грамотно действовал пилот. Курт восхищенно цокает языком:

– Лихо ты с той четверкой расправился.

– Да, чего уж скромничать, – горделиво соглашается Василий, – хорошо вышло. Жаль, последний меня зацепил, пришлось садиться, где потише. Правда, чуть носом там не воткнулся. Автопилотто не работает.

Экран вдруг загорается ярким светом, и пилот от неожиданности вздрагивает, но тут же радостно восклицает:

– О! Заработало.

Вася внимательно вглядывается в экран, пальцы его скользят по нему, производя мудреные манипуляции, потом он откидывается на спинку кресла и удивленно бурчит:

– Парни, не поверите, все в норме. И связь есть.

Не дожидаясь нашего ответа, он связывается с диспетчером, докладывает о нас с Брюннером, после чего дает координаты катера. А у меня тем временем начинает складываться в голове мозаика из странных событий предыдущих дней.

– Ну конечно! – громко говорю я вслух, расплываясь в довольной улыбке.

Брюннер удивленно смотрит на меня, Василий тоже оборачивается.

– Сходится! Все связано с прилетом белесых тварей, их командиров. И связь они нашу глушили в том секторе, где засел белесый. А здесь она есть, и приборы в полном порядке.

– А почему у нас раньше связь вышла из строя, а у Василия позже?

– Мы были ближе к центру. Вспомни, мы с тобой могли переговариваться, если только рядом находились. Чуть отошел в сторону, и сплошное бульканье.

– Понятно, – Курт скребет чумазый, заросший щетиной подбородок.

– Чужаки и вести себя стали подругому. Видел, как они залегли у катера?

– Ну.

– Потому что их главные прилетели, обстановку оценили и приказали иначе действовать, не растрачивать силы впустую. Раньшето твари, как собаки бросались, а теперь за камнями ховаются. Видимо, мы им неплохо отпор даем, беречь своих солдат начали.

– Да и так понятно, что они главные, – скептически ворчит Брюннер. – Вон как их встречали, словно на параде.

– Дело не в том, что главные, а в том, насколько главные. Четырехглазые у них как марионетки, разве не понятно? Отрежь у марионетки ниточки, и все. Она лишь кукла.

– Хорошо, – возражает Курт, – но, когда они на Землю напали, ими же ктото руководил?

– Представь себе охоту, – терпеливо объясняю ему.

– Так.

– Есть охотник, его собака и дичь. Птичка, лисичка, неважно. Охотник спускает собаку, но псина знает, что он гдето рядом, и уверенно чешет вперед. Собака находит и треплет зубами дичь. Охотник подходит, гладит собаку и дает ей сухарь или чего там дают собакам. А дичь вдруг оживает, и как врежет охотнику промеж рогов. Понимаешь?

– То есть мы дичь? – недовольно хлопает глазам Брюннер.

– Именно! Но дело даже не в этом. Если ухлопать охотника, который вооружен и кинжалом, и ружьем, то собака перестанет быть опасной. Потеряв хозяина, устанет гоняться за дичью и удерет домой. Чужаки, когда на Землю напали, не ожидали такого сопротивления и таких огромных потерь. А теперь белесые засуетились…

– Эй, охотнички, – поворачивается к нам Василий. – Мы дома.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

«Хамелеон» стремительно несется по небу. Раннее утро, снаружи бушует непогода, хлещет проливной дождь, все вокруг затянуто черными, похожими на огромные грязные тряпки тучами. Изломанные молнии огненными стрелами прорезают пространство. Но для нас такая непогода в помощь. Проще и безопаснее подлететь к месту высадки. Конечно, хотелось бы подобраться ближе к цели, но это слишком рискованно. Придется несколько километров протопать пешком. Мы пребываем в состоянии нервного напряжения, ибо задача на этот раз поставлена весьма необычная. Мы – это разведывательная группа из двадцати человек плюс два пилота «Хамелеона».

Десантноразведывательный катер, сокращенно ДРК6, неспроста назвали именем ящерицы, умеющей менять цвет. Он изготовлен из специального сплава, который легко маскирует катер под окружающую среду и к тому же не виден на радарах чужаков. Я когда узнал про эту машину, был просто поражен. Да, наша форма могла изменять вид камуфляжа, но чтобы такое можно было вытворить с огромным катером, просто непостижимо! Таких уникальных машин на нашей базе всего пять штук, и их берегут как зеницу ока.

И теперь мы на «Хамелеоне» летим туда, где разверзся настоящий ад, туда, откуда еще неделю назад еле выбрались. Что нас там ждет, не знает никто.

Прошла всего неделя с тех пор, как мы с Брюннером вернулись на базу, но мне она показалась целой вечностью. Мы тогда добрались до дома без проблем, Василий знал свое дело. Едва связь с базой заработала, мы, не теряя времени, еще в полете передали всю добытую нами информацию.

Встречал нас лично Советник Дэйв Броуди, что было высокой честью. Мужчина мощного телосложения, с иголочки одетый в военную форму, Броуди заметно нервничал. Он, казалось, никак не мог дождаться нашего появления. Мы отдали честь.

– Выкладывайте все, что видели, – сказал он, лишь только мы спу