Book: Путь к жизни



Сергей Уксус

Путь к жизни

Мертвец – 1

Название: Путь к жизни

Автор: Уксус Сергей

Серия: Мертвец – 1

Издательство: Самиздат

Страниц: 358

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Что делать магу, если жизнь подходит к концу, а передать знания некому? Можно, конечно, создать себе ученика. Можно. Вот только ученику-то потом что делать?

Сергей Уксус

ПУТЬ К ЖИЗНИ

«…понимаешь, дорогой друг, что нынешняя магия способна продлевать жизнь не бесконечно. Далеко не бесконечно. И как бы мы ни замедляли старение наших тел, время берёт своё. И чтобы убедиться в этом, достаточно просто посмотреть в зеркало. И также тебе прекрасно известно, что никто из нас не может уйти просто так, не может унести свои знания на ту сторону бытия. Не имеет права. Потому что мы — последние осколки былого величия. Последние капли былой силы. Мы обязаны воспитать учеников. Но — увы. Грустно, мой друг. Грустно и печально…

…старых листков одной из древнейших книг. И, кажется, нашёл выход: если ученика нельзя найти — его можно создать. Если нельзя продлить жизнь — можно продолжить существование в нежизни. Да-да, друг мой, я говорю о давно утерянном искусстве создавать так называемую высшую нежить. Последние десять лет я посвятил как раз этой проблеме. И нашёл решение. Или, во всяком случае, что-то похожее. То, что в худшем случае позволит мне получить ученика, а в лучшем… Нет, не буду загадывать. Говорят, это дурная примета. А я в последние годы становлюсь суеверным. Увы, друг мой, как я писал в начале — время берёт своё. Сейчас же я могу сказать только одно: если у меня получится, ты узнаешь об этом первым.

Засим прощаюсь.

Твой…»

ЧАСТЬ 1

Мертвец

— Ты совершил столько ужасных грехов, что Святые Отцы тоже взяли на себя грех и повелели мне ускорить твой путь к Престолу Справедливого, — высокий широкоплечий человек в небогатой поношенной одежде охотника, под которой скрывалась отличной выделки кольчуга, говорил размеренно, негромко. Он не испытывал к собственноручно искалеченной и пока ещё живой жертве никаких чувств. Он просто следовал освящённому не одним десятком лет ритуалу: казнимому следовало объяснить, за что его казнят.

— Первый и наибольший твой грех — ты не отрёкся от данного тебе Нечестивым, — Храм Справедливого не одобрял магию.

— Второй и не менее страшный твой грех — ты выбрал из данных тебе путей темнейший из тёмных, — некромантию Храм считал мерзостью и уничтожал её адептов везде, где встречал.

— И третий, такой же страшный, как и первые два — ты встал на пути Истинной Веры, — тех же, кто осмеливался помешать претворению в жизнь его планов, Храм ненавидел. И не считался ни с чем, сокращая земной путь дерзнувших. Таких, как этот старик с переломанными костями и розовой пеной, пузырящейся на губах при каждом выдохе. Первый из четырёх, которых должен был отыскать палач.

Жертва, лежащая на отполированном гранитном полу, пошевелила губами, и убийца прервал свою речь: если вдруг грешник решит покаяться, покаяние сие следует принять и сообщить о том святым отцам. Дабы молитвами своими могли они смягчить сердце Справедливого. Потому замолчавший храмовник опустился на одно колено и склонил голову пониже, пытаясь разобрать невнятный шёпот. Несколько секунд спустя он огорчённо вздохнул. Старик раз за разом повторял всего одно слово: «Опасность! Опасность!»

«Свихнулся, — мелькнула в голове палача мысль. — Моя вина. Не рассчитал. Думал, он крепче». Свихнулся. Жертва, не выдержав мучений, сошла с ума. И дело было даже не в том, что теперь святые отцы наложат на нерадивого исполнителя епитимью. Нет. Наказание за плохо сделанную работу — справедливое наказание. Хуже было другое: теперь преступник покинет этот мир, не осознав всей глубины своего падения. Намного хуже.

Вздохнув ещё раз, убийца потянулся к высокому голенищу, за которым был спрятан тонкий длинный стилет, но не успел: костлявые пальцы, опустившиеся сзади на широкую мускулистую шею, впились в тело, разрывая плоть и дробя позвонки. Иссохшая чуть ли не до состояния скелета мумия, ранее неподвижно лежавшая на лабораторном столе, получив команду хозяина, пришла на помощь, забирая у чужака не только жизнь, но и душу. Увы — слишком поздно…

«Слишком поздно, слишком поздно, — мысль билась в виски Гельда, пытаясь проломить тонкие кости и вырваться наружу. — Слишком поздно. Не успею. Не…» — старик понимал, что умирает. И что даже с помощью доступной в таком состоянии магии протянет не больше получаса. Нет, будь сейчас рядом целитель или хотя бы просто тупой крестьянин… Увы, его детище понимало лишь самые простейшие команды, и одно только объяснение, что следует сделать, могло занять значительно больше отпущенного некроманту времени.

«Слишком поздно, дитя моё. Слишком поздно я взялся за твоё создание. Предпочёл лишний раз проверить все расчёты, и вот… Прости меня. Мой мальчик. Моё творение. Тебе придётся начинать с намного меньшим, чем я думал. Но ты начнёшь. И ты выживешь. Если можно так сказать про немёртвого. И ты… Ты меня поймёшь. Потом. Когда-нибудь. Обязательно. Я надеюсь».

Испачканные кровавой пеной губы опять шевельнулись:

— Подойди. Когда я скажу: «Делай!» — ты сделаешь вот что…

* * *

Хребет с поэтическим названием Каменные Клыки славился тем, что всегда (во всяком случае, на памяти разумных) был границей. Какие бы войны ни бушевали, какие бы армии ни собирались, крутые тропы и почти неприступные перевалы оказывались непреодолимым препятствием для любого, кто желал расширить свои владения за счёт земель, расположенных по другую сторону подпирающих небо заснеженных вершин. Ни магия, ни отчаянная храбрость и ловкость смельчаков не могли преодолеть разреженного воздуха, ураганного ветра и лютых морозов, встречающих любого дерзнувшего взять штурмом голые каменные склоны. Только тайком, только медленно, каждую минуту рискуя сорваться в пропасть, угодить под камнепад или лавину. Только небольшими группами, соблюдая почти абсолютное молчание, страшась лишним словом разбудить гнев горных духов. Только так.

Ещё протянувшийся с северо-запада на юго-восток огромный массив, делящий материк на две неравные части, славился долинами своих южных предгорий. Многочисленные, плодородные и хорошо укрытые от посторонних взглядов, они испокон веков служили убежищем для тех, кто по разным причинам не хотел либо не мог оставаться в досягаемости властей предержащих. А поскольку в таких — особенно среди хумансов — недостатка никогда не было, в упомянутых долинах как-то сам собой возник новый народ. Народ предгорий. Пасущий скот, обрабатывающий землю, выращивающий различные плоды и торгующий с подземными жителями.

Само собой, многие правители примыкающих к Каменным Клыкам государств не желали спокойно смотреть на проплывающее мимо богатство и посылали войска, организовывали экспедиции, назначали владельцев в надежде на то, что новоиспечённые бароны, графы и прочая найдут способ привести под длань монаршью и новые земли, и новых подданных. Вот только заканчивались подобные попытки всегда плачевно. Войска попадали в засады и ловушки, а когда, наконец, прорывались в долины, находили там только пустые дома. Экспедиции же и всякие титулованные проходимцы со своими отрядами вообще пропадали бесследно.

Однако самое неприятное начиналось потом. Вернувшиеся на прежние места жители сразу же повышали цены на всё, что проходило через их руки: на добытую кобольдами руду, на изготовленные дварфами вещи, на не растущие нигде, кроме предгорий, лечебные травы, на… На многое. И оставалось излишне жадным королям, князьям и просто герцогам лишь молча скрипеть зубами, глядя, как пустеет и без того скудная казна…

Разные они, эти долины, но и во многом похожи. И прежде всего — в отношении к чужакам. И будь ты хоть трижды беглецом, не избежать тебе косых взглядов, пока не докажешь, что можешь стать добрым соседом. А не докажешь… Кладбища — они при каждом поселении есть. Хорошие кладбища. Ухоженные. Красивые…

Немолодой по человеческим меркам некромант пришёл в одну из долин около полутора сотен лет назад. Пришёл, огляделся и…

— Своего не упустит! — уважительно кряхтели старики, покачивая седыми головами. И тут же добавляли: — Однако ж и сделает по совести. А что язва первостатейная, так попробуй полжизни с мертвяками-то провозиться!

Проведя первый год на постое у одной нестарой ещё вдовы, на второй переселился маг в древнюю башню, руками близживущих дварфов приведённую в приличное состояние. Да что там в приличное?! Постарались подгорные мастера! От всей души постарались! Отплатили работой за работу. По чести. Потому что тёмный не просто навёл порядок в беспокойных до того погребальных пещерах, но и, полазав по ним неделю, нашёл-таки то, что не давало костям предков отдыхать от трудов прижизненных. Нашёл, показал собравшимся ради такого случая старейшинам родов и объяснил:

— Волшебное оружие, почтенные. Хорошее оружие. Само Силу накапливает. Не делают сейчас подобного. Разучились. Не любит оно в могиле ржаветь. Не любит и не станет.

Вызванный на совет подгорный маг, внимательно осмотрев лежащее на большом круглом столе короткое копьё с широким исписанным рунами наконечником, только согласно бородой дёрнул. Несло от оружия — хоть нос зажимай. Кровью и смертью. Болью и страхом. Такое и правда само хозяйские руки найдёт. А не найдёт, так поднимет. Из-под земли вытащит. Из склепа.

Вот после этого каменных дел мастера не только обвалившиеся этажи восстановили да дыры в стенах заделали, но и многое другое подправили. Даже тюрьму под башней привели в порядок. На всякий случай. Мол, а вдруг уважаемый некромант пленниками обзаведётся? И как в воду глядели: спустя ещё пару месяцев с очередным купеческим караваном прибыл в долину бродячий жрец. Ну, прибыл и прибыл: здоровался уважительно, за столом ел с достоинством, а не жрал по-свински, пил в меру. И рассказывал. О новом боге. О порядках, им установленных. О том, что если порядки эти поддерживать, то всем счастье будет… Простые порядки. Правильные. Что служить следует. Крестьянам — лордам, лордам — королям и князьям. Королям и князьям — Справедливому. И что маги — зло страшное. Особенно те, что со смертью работают.

Предгорцы слушали внимательно, кивали согласно и подливали проповеднику. Из особого кувшина. Который для таких вот гостей держали. А когда чужак захрапел, утомившись от трудов праведных, бережно отнесли его в башню…

— Ты, господин Гельд, хуманс хоть и злой да вредный, — полутролль-полуорк не переставая говорить, легко забросил здоровенного мужика в поношенной рясе в каменный мешок, — однако ж, наш. Свой. Здешний. Мы тебя знаем. И пользу от тебя видим. И хаять тебя только нам можно. Потому как — соседи! А этот, — огромная голова качнулась в сторону незадачливого проповедника, продолжающего оглашать подземелье своим храпом, — чужак. И нам он без надобности. Так что общество подумало, что ты, господин Гельд, его с пользой употребишь…

Это был первый раз, когда разменявший уже вторую сотню лет некромант подумал о том, что не мешало бы завести ученика. Увы, одного желания зачастую бывает недостаточно. Так и здесь. Дети, одарённые Тёмной Силой, рождались редко. И ещё реже выживали: большинство магов, обнаружив такого ребёнка, бежали в ближайший храм и… В лучшем случае дитя исчезало в одном из созданных жрецами тайных поселений, в худшем — сгорало вместе с родителями и домом, в котором появилось на свет. Хотя кто знает, была ли эта казнь действительно худшим? Кто знает…

Вторым препятствием был долг. Долг перед королём Карсидии, к которой примыкала долина, либо его потомками. Долг жизни.

Умудрённый годами монарх прекрасно знал подоплёку ненависти к тёмным: зависть, желание убрать конкурентов… Да-да, и второе тоже! Жрецы, к примеру, всех магов извели бы с большим удовольствием. Вот только кто ж им позволит?… Или светлые. Как признался однажды в порыве пьяной откровенности его величеству личный целитель (в него пришлось влить почти кувшин старого вина): «Не будут ненавидеть их — начнут ненавидеть нас. Мы же ничем не отличаемся!» Вот в это вот «ничем» Гимхард Третий Мудрый поверил сразу, потому что прекрасно знал, сколько приговорённых к казни преступников доставляют его собутыльнику. Живыми. Помнил король и другое признание лекаря: «Из нас, светлых, вояки никакие. Серые (таково было иное название магов, не имеющих выраженной склонности к какому-либо цвету силы) — они, твоё величество, в армии хороши. А вот когда врагу надо большую гадость сделать…»

Помнил Король. Хорошо помнил. И потому присматривали за немногими имевшимися в королевстве некромантами особо доверенные люди из тайной службы. Наблюдали. Помогали выпутываться из наветов. Вытаскивали из тюрем. Подсказывали, где можно скрыться. В обмен на обещание, подкреплённое клятвой Крови и Силы: один-единственный раз отдать долг королю либо его потомкам. Долг жизни.

Эти-то две причины и заставляли Гельда ограничиваться одними лишь мыслями об ученике. А если быть уж совсем честным, и времени на поиски подходящего кандидата у некроманта не было: туго в долинах с магами, очень туго…

Вот так — год за годом занимаясь мелкими делами вроде упокоения ни с того ни с сего зашевелившегося кладбища, уничтожения то ли зародившейся, то ли просочившейся через Междумирье нечисти и тому подобного — и провёл некромант следующие сто сорок лет. Шли к нему с разным. Люди и нелюди. Хумансы, дварфы, эльфы, орки, тролли, полукровки… Даже кобольды — народец скрытный, не переносящий солнца — хоть и редко, но стучали тёмными ночами в тяжёлую дверь башни. Платили за помощь… кто, чем мог. Ценной рудой, шкурами, продуктами, самоцветами. Работой… Женщины — те, что мужей лишились, но из возраста ещё не вышли — чуть не дорогу протоптали: прибрать, если требуется, вкусного приготовить, постирать. Да и до утра задержаться… Чего уж тут? Жизнь есть жизнь…

А вот через эти самые сто сорок лет прибыл с одним из купеческих караванов среднего роста человек. Одет скромно, лицо обычное… Другими словами, встретишь такого в толпе — потом не узнаешь. Прибыл человек этот, чтобы напомнить магу о долге и о слове, данном когда-то прапрадеду Горгарда Первого, прозванного в народе Хмурым. Вот только стар был уже почтенный Гельд. Настолько стар, что королевскому посланцу осталось только вздохнуть тяжело да совета спросить: что бы такого сделать заклятым «друзьям» захребетным, чтобы занялись они своими делами и не лезли в карсидские? А пока должник думал, поведал о событиях, вынудивших его величество старые связи потревожить…

Началось всё, по словам гонца, с тех же проповедников новой веры. Точнее, с разгневанных жрецов старой, заявившихся однажды к королю с требованием изгнать нечестивцев, восхваляющих нового бога и порицающих старых. Увы, слова, выбранные преподобными, не нашли отклика в монаршем сердце. «Знаю я, — проговорил Хмурый, — кого и как порицают чужеземцы. Ваших собратьев, когда видят их упившимися как свиньи или вылезающими нагишом от жён чужих. Сами же, как мне ведомо, блюдут меру и в питье, и в еде. И не только лишь вымогают подаяние у людей, но помогают им советом и сочувствием!»

Так бы и не стал его величество вмешиваться, да только и среди вассалов его нашёлся сторонник Справедливого. Месяц спустя, во время торжественного приёма в честь дня рождения королевы герцог Рамдисский стал прилюдно восхвалять нового бога и установленные им порядки. «Вдумайтесь, дамы и господа! — вещал герцог. — Смысл жизни каждого — служение! Простолюдины служат нам, мы — королю, а король — богу! И служащий должен всемерно заботиться о благополучии господина! И даже, — тут герцог слегка понизил голос, — если господин возжелает жену своего подданного… „…оный подданный обязан доставить её господину, — раздался позади голос Горгарда Первого. — Если же подданный женится, в ночь свадьбы невеста навещает господина в его спальне. Я ничего не перепутал, герцог?“ „Вы всё верно изложили, Ваше Величество, — склонился тот. — Прекрасный обычай, не так ли?“ „Возможно, возможно. У вашего сына, герцог, свадьба ровно через месяц, как я помню? Позаботьтесь, чтобы его невеста навестила меня в моей спальне!“

Стоит ли говорить, что правителю Рамдиса повеление сие не понравилось? Однако же никакой поддержки среди слышавших разговор этот придворных он не нашёл: долг подданного есть долг подданного.

Утром же следующего дня король отправил в Рамдис десять вернейших своих людей для проверки, в каком состоянии находятся дела в герцогстве. А чтобы посланным не помешали различные невзгоды вроде пожаров, землетрясений, наводнений и просто разбойников, в сопровождение им выделил две тысячи конных гвардейцев.

Сам герцог и семья его всё время, пока шло следствие, гостили во дворце, не покидая отведённых им покоев. Затворничество сие было исключительно добровольным и причиной своей имело злые языки придворных — мужчины при каждом удобном случае интересовались, когда же герцог отошлёт его величеству свою прекрасную супругу. То же и дамы, включая фрейлин королевы. Сама её величество подобной нескромности себе не позволяла, однако было отмечено, что и вопросы, и ответы на них вызывают её неизменный интерес.



Из других примечательных событий, произошедших за время ожидания, необходимо отметить расстройство намечавшейся свадьбы. Формальным поводом для этого явилось требование короля, но всё те же злые языки утверждали иное. По слухам, ни сама несостоявшаяся невеста, ни её родственники не имели ничего против визита в королевскую спальню, но вот явно пошатнувшееся положение отца жениха… Учитывая обычаи высшего света, следует признать, что подобные подозрения вполне имеют под собой основание.

К началу третьего месяца после отправки следственной комиссии поступил первый доклад, доставленный особым курьером. Одно то, что для охраны гонца была выделена целая сотня гвардейцев, уже говорило о многом, а стремительность, с которой развивались события после получения королём донесения, многих повергла в шок. Так, буквально на следующий день герцог Рамдисский был обвинён в государственной измене, лишён титула и уже вечером публично казнён. Такие же обвинения предъявили нескольким его ближайшим вассалам, находившимся в это время в столице. Кроме того, в полдень на главной площади огласили королевский указ об объявлении проповедников и жрецов Справедливого вне закона и о назначении награды за их головы. Большой награды. В довершение же всего в герцогство скорым маршем отправились два пехотных полка: попытки бунта, если таковые последуют, следовало давить в зародыше.

Казалось бы, всё — скоро порядок будет восстановлен и жизнь Карсидии вернётся в привычное русло, но… Послы государств, лежащих по ту сторону Каменных Клыков и давно уже признавших нового бога главным, неожиданно потребовали от имени своих правителей не только немедленно прекратить преследование единоверцев, но и, в качестве компенсации, построить в столице большой храм, посвящённый Справедливому. В противном случае…

Внятных объяснений, что будет в противном случае, Хмурый не дождался: воевать с захребетниками невозможно, особой торговли с ними нет и не было — посольства и те добирались настолько кружным путём, что… Вот только способов испортить кому-нибудь жизнь и без всяких войн достаточно, и потому король вспомнил о давних должниках его рода…

— Его Величество поручил мне сказать вам, господин Гельд, — закончил рассказ посланец, — что даже если вы не сможете помочь ничем, кроме совета…

— Ну почему же не смогу?! — от улыбки некроманта по коже гостя пробежали мурашки. — Смогу, юноша. Только ответьте мне на один вопрос: среди тех, кто пойдёт туда, — седая голова неопределённо качнулась в сторону, — маги будут?»

Из «Жизнеописаний Людей и Нелюдей, След Великий в Истории Мира Оставивших, составленного по Велению Неумирающего Императора». (Примечание, сделанное Его Императорским Величеством собственноручно на первом экземпляре: «Отдать кому-нибудь с хорошим слогом. Пусть перепишет одним стилем. Читать невозможно!»)

* * *

— Гля, Драхг! Мы не первые! — молодой дварф, облачённый в мелкозвенчатую кольчугу на кожаном поддоспешнике, кожаные штаны и такие же сапоги со стальными накладками, ткнул старшего товарища локтем в бок и кивнул на закутанную в тёмный плащ фигуру, сидевшую на крыльце башни. — Тока вот чё этот-то ждёт, а?

— То! — Драхг не поворачивая головы отвесил молодому подзатыльник. — Я те, олух, в пивной Драгх! А здесь — господин десятник! Понял, сопля?

— Да понял я, понял, — проворчал тот, почёсывая пострадавшее место, и под взглядом всё же развернувшегося к нему начальника поспешно добавил: — Господин десятник!

— А понял, так рот закрой. А то ляпнешь чего, а господин Гельд после этого цену-то и поднимет… Кто разницу возмещать будет? А? — командир небольшого отряда, в задачу которого входило доставить хозяину башни двух преступников, а затем пригласить его для выполнения очередной очень важной работы, знал, о чём говорил. Не отличавшийся добрым нравом некромант имел дурную привычку, услышав непочтительный отзыв о себе, взвинчивать цену. И не просто взвинчивать, но и сообщать о причинах такого подорожания услуг. Совет же родов, в свою очередь, тоже имел дурную привычку — перекладывать непредвиденные расходы на виновных. И поскольку работа предстояла серьёзная, ляпнувший лишнее запросто мог угодить в кабалу к общине на год, а то и больше. — Вот то-то!

Указав подчинённому его место, десятник задумался: странную фигуру он приметил намного раньше, ещё за четверть часа до. И готов был поклясться всеми подземными богами, что за прошедшее время фигура эта ни разу не шевельнулась. Ни плечами не повела, ни ногами не переступила. Подобная неподвижность для живых — дело из ряда вон. Значит, что получается? Неживой он, сиделец этот, что ли? С другой стороны, шли они именно что к мастеру по таким вот… созданиям. К некроманту, вполне способному сделать себе то ли стража, то ли привратника. Зачем? А кто ж его знает! Может, вместо дрына, которым старик раньше дверь в башню подпирал, когда уходил куда. А может, просто захотелось. Бывает такое у мастеров: вот ударит ему моча в голову какую-то вещь сотворить — и всё! Не на продажу — просто так, для себя. Или вредный старик чучело это посадил, чтобы тех, кто с пустяками, отваживать? Бывают, бывают — Драхгарк таких даже среди соплеменников встречал. И не раз. Однако легче от этого не становится, потому что получается другая сложность: как объяснить тупому болвану, что твоё дело достаточно важное? А? Вот то-то!

Вздохнув, десятник отцепил от пояса шлем, нахлобучил его на голову, и ещё раз предупредив своих, чтобы не болтали лишнего, дал команду подходить к башне. Когда до крыльца оставалось не больше десятка метров, Драхгарк остановил отряд и двинулся дальше в одиночку. Мертвец — а теперь это было ясно видно — не отреагировал никак. Даже голову свою, скрытую капюшоном плаща до самого безгубого рта, не повернул. Дварф же, подойдя к сидящему на пару шагов, замялся: следовало как-то дать понять этому ходячему трупу, что они не просто так тут прогуливаются, а пришли к хозяину.

— Слышь, это, как тебя, башка костя… — договорить десятник не успел: неподвижный ранее стражник вдруг оказался прямо перед ним, и костлявая, обтянутая высохшей кожей рука, ухватив почтенного мастера за бороду, потянула вверх, заставляя встать на цыпочки. — Извини! Извини! — немедленно зачастил Драхгарк. — Виноват! Не со зла! Из…

Мёртвые пальцы разжались, и спустя миг покойник опять сидел на крыльце, уставившись в никуда. Только волна взбаламученного стремительным движением воздуха, бесцеремонно хлестнувшая подгорного жителя по заросшему лицу, говорила о том, что что-то было.

Немного отдышавшись, незадачливый переговорщик снял шлем, прицепил его к поясу и, стараясь унять невольную дрожь в голосе, предпринял вторую попытку:

— Это, почтенный, ты извини. Не со зла я. Думал, неразумен ты. Не встречал таких раньше. Вот и… — сильные руки с мозолистыми лопатообразными ладонями разошлись в стороны, показывая всю меру неловкости, испытываемой их владельцем. — Тут такое дело. Мы, это, к господину Гельду пришли. К хозя… то есть, к хозяину башни. По делу. По важному.

Страж не шелохнулся, как будто и не слышал, однако полное отсутствие реакции десятника не обескуражило. «Понятное дело, — подумал он. — Все говорят, что к хозяину и что с важным делом. А потом выходит, что у него прыщ на заднице сидеть мешает. Объяснить надо. Подробно».

— Мы, почтенный, преступников привели. Вон тех, — Драхг ткнул пальцем в двоих связанных соплеменников. — Вон тот, сивый, — при этих словах один из охранников вытолкнул указанного вперёд, — он на свои поганые недоделки чужое клеймо ставил, а…

Снова порыв ветра, и не успевший даже ойкнуть изготовитель фальшивок повис на проткнувшей его грудь мёртвой руке, на глазах высыхая и превращаясь в мумию…

* * *

— И чё теперь? — десятник, успевший сходить к могилам старого Гельда и его убийцы, собрал своих и устроил импровизированный военный совет. — Старые штольни бросать, так, что ли?

Речь шла о выработках, заложенных ещё первыми переселенцами и до сих пор не истощившихся. О богатых жилах драгоценных камней, железа и серебра. О лабиринте, кормившем добрую треть подгорных жителей. И о том, что вгрызавшиеся в недра гор подземники то и дело натыкались на большие и маленькие пещеры, заселённые далеко не безобидной живностью. Оголодавшие в своих тесных мирках твари — ползающие и прыгающие, летающие и сидящие на месте — радостно приветствовали незваных гостей, потирая лапы, щупальца и сглатывая набегающую слюну. И хорошо, если, как в этот раз, слишком жадный добытчик, не прислушавшийся к данному народу дварфов чувству камня, успевал поднять тревогу. Да и то до спасительной перегородки с тяжелой дверью, отгораживающей большой участок штолен от главного коридора, четверть из шести десятков работающих добраться не смогла.

Само собой, способ борьбы с такой напастью у соплеменников Драхгарка имелся: пробиться к дыре, заделать её, а потом постепенно, шаг за шагом очистить захваченный зверьём участок. Беда была в том, что ни разу ещё такое дело не обходилось без жертв. Иногда — больших. И подгорные маги помочь в этом деле могли мало: магия земли сильна, но слишком уж нетороплива.

— Ну, так чё? — переспросил Драхгарк минут пять спустя. — Так назад и отправимся?

— Зачем так? — не выдержал измученный долгим молчанием молодой. — Зачем так-то? Этого наймём! — и ткнул толстым, поросшим рыжими волосами пальцем в мертвеца, всё с тем же безразличием сидящего на крыльце башни.

Безмолвный страж не обратил на этот весьма неуважительный жест никакого внимания. Не потому что не увидел его, нет. Увидел. Да и разговор гостей слышал, хотя и не слушал: старый некромант вложил в своё детище достаточно большие возможности, но, что бы ни воображали визитёры, не сумел дать главного. Разума. То, что заставляло «ожившую» мумию двигаться, реагировать на оскорбления и совершать множество прочих действий, в каком-нибудь другом мире назвали бы программой. В этом же если и было когда-нибудь соответствующее слово, оно, как и многие другие слова, знания и вещи, затерялось в глубинах времени. Того самого времени, которого не хватило Гельду, чтобы исправить закравшиеся в тщательно составленную схему взаимодействия Сил недочёты. Отпусти Судьба магу ещё хотя бы год жизни… Пока же на каменных ступенях сидело существо, обладающее, главным образом, всего лишь задатками. Семенами, которые — возможно! — когда-нибудь прорастут. Если будет Сила. Жизни, выпиваемые из врагов, из преступников, из тварей. Такие же, как те, что сейчас вытекали сквозь прорехи в сети заклинаний, рассеиваясь в окружающем мире и оставляя высосавшему их лишь ничтожную часть.

Между тем визитёры, обсуждавшие очень важный вопрос — согласится ли нежить на предложенную оплату или же потребует предоставления кого-нибудь живого для поедания — решили попробовать всё же договориться о первом. Само собой, высокая честь была доверена никому иному, как всё тому же десятнику: мол, ты самый главный, тебе и расхлёбывать. Драхг, другого от соплеменников не ожидавший, только вздохнул и, почесав в затылке, отправился беседовать с тем, кто не то что словами, а даже жестами объясняться упорно не желал. Поскольку же статус трупа повысился с обычного охранника до возможного делового партнёра, начать дварф решил со знакомства:

— Почтенный, я прошу прощения, сразу не догадался. Меня Драхг зовут. Драхгарк Мастер Ножей из рода Румхарка Каменного Молота, — свои родословные подгорные жители вели с тех времён, когда ещё не знали металла, и страшно гордились этим, задирая носы перед прочими расами. — А ты?

Вместо ответа мертвец опять повёл десятника к могиле своего создателя, где указал сначала на неё, а потом на себя.

— Гельд, значит, — догадался дварф. — Как сына, значит, тебя назвал, — бормотал он себе под нос на обратном пути. — Как старшего, значит…

Бормотание это продолжалось до тех пор, пока оба не вернулись к крыльцу, где Драхг наконец-то вспомнил, ради чего завёл этот разговор. К его удивлению, новый владелец башни, выслушав предложение, не стал ни думать, ни торговаться. Молча кивнув, Гельд-младший просто поднял из травы валявшийся там длинный дрын, аккуратно подпёр им входную дверь в знак того, что хозяина нет дома, и застыл, выражая своим видом готовность отправиться немедленно…

* * *

Любые разумные существа, собравшись для решения важных дел, начинают спорить. И чем больше существ, тем дольше этот спор длится и тем сильнее накал страстей. И всякие попытки как-то с этим бороться, избирая или назначая всяких там председателей, ведущих и так далее, если и помогают, то очень слабо. Увы, такова природа разумных: сколько голов, столько и мнений…

Дварфы, как существа очень даже разумные, исключением не являлись. Скорее, наоборот: таких отъявленных спорщиков было поискать. На поверхности даже ходила злая шутка: от пары подземников шума больше, чем от десятка гоблинов. Стоило двум коротышкам сойтись где-нибудь, как тут же начиналось обсуждение… Да чего угодно! Какой способ проходки лучше, у кого клинки и кольчуги качественнее, сменила ли дочь такого-то уже восьмого любовника или пока только пятого…

Старейшины, собравшиеся на совет для решения важного вопроса — стоит ли выпускать нанятую нежить обратно на поверхность — были истинными сынами своего народа. Разгорячённые и охрипшие, успевшие заплевать друг другу бороды и припомнить все грехи пра-, пра- и ещё много раз «пра»-пращуров, они наконец-то пришли к согласию: спросить совета у мага и поступить по его слову. Решили и тут же сделали: одного молодого послали в старые штольни, где ходячий труп воевал со зверьём, второго — в кладовую, за пивом. Не терять же зря времени? Да и в глотках давно уже пересохло…

Гельд же, не подозревая, что решается его судьба, медленно шагал в это время метрах в пяти перед стеной щитов. Медленно — не из-за темноты: мёртвые видят не глазами, и потому свет им не нужен. Медленно — потому что идущим сзади приходилось сохранять строй, что в коридорах, постоянно меняющих свою ширину, было не так уж и просто. То и дело кому-нибудь из щитоносцев приходилось либо отставать, либо, наоборот, выдвигаться вперёд, закрывая образовавшуюся брешь. А ещё — усталость, а ещё — почти полное отсутствие у подгорных жителей профессиональных вояк.

После очередной остановки, понадобившейся для заделки бокового прохода, с безразличием ожидающего окончания работ неживого бойца подозвал маг:

— Меня Брух зовут, — представился он, роясь в поясном кошеле. — Брухтарк Грибник. Я гляжу, не в обиду тебе, плохо умеешь ты пока Силу собирать. Совсем, можно сказать, не умеешь. Так что, — на свет появились несколько довольно крупных — с ноготь большого пальца — мутноватых кристаллов, — возьми их. Как тварь выпьешь, что не сможешь ухватить, туда сливай. Это просто. Не мешай тому, что утекает, утекать, только поток подправляй.

Гельд, в протянутую ладонь которого высыпались накопители, остался стоять, как будто ожидая продолжения.

— Понимаешь! — одобрительно хмыкнул маг. — Давай так сделаем: сколько кристаллов зарядишь, половина тебе, половина мне. Ну как?

* * *

Когда Хассрат понял, что им удалось наконец-то достичь долины, сил радоваться у него уже не осталось. У него вообще не осталось сил ни на что. И если б не Ниссрита с Расси, измученные переходом ещё больше, рухнул там, где стоял. Прямо на голые камни, на которых даже мох не сумел закрепиться. Вот только обострившееся до предела чутьё буквально вопило о приближении непогоды, а значит, необходимо было искать укрытие. Иначе те, ради кого он пустился в бегство, а не остался принять бой и умереть, как подобает воину, не выживут.

Хассрат оглянулся и, встретившись взглядом с женой, одними глазами спросил: «Вы как?» Губы женщины едва заметно дрогнули в слабой улыбке: «Продержимся». «Это хорошо, — мелькнула в голове мысль. — Хорошо. Совсем немного надо. Вроде бы из-за склона что-то выглядывает. Совсем рядом…»

Ледяные капли дождя нагнали их у самой башни. Сбив какую-то палку, Хассрат пропустил внутрь своих, ввалился сам, на остатках сил закрыл за собой тяжёлую дверь и тут же упал, заснув раньше, чем его тело коснулось пола.

На следующее утро, с огромным трудом разлепив непослушные веки и по запаху найдя кухню, в которой проснувшаяся раньше жена уже что-то готовила, Хассрат был озадачен простым, казалось бы, вопросом:

— Ты знаешь, где мы?

— На другой стороне хребта, — пожал он плечами, — в долине.

— Нет! — досадливо тряхнула головой женщина, отворачиваясь от плиты. — Ты знаешь, чей это дом?

— Какая разница? Если хозяин появится до нашего ухода, мы заплатим, если не появится, оставим деньги где-нибудь на видном месте…

В глазах Ниссриты мелькнуло извечное женское «Ох уж эти мужчины!». Вернувшись к готовке, она принялась объяснять, сбиваясь едва ли не через слово:



— Я… осмотрела дом… пока… Там, наверху, лаборатория… Расси плох, я… Я взяла кое-что… А внизу…

— Что внизу? — внутри Хассрата медленно поднималась тяжёлая волна тревоги.

— Тюрьма там, Хасси. Понимаешь? Тюрьма. Сейчас пустая, но…

Поискав глазами, куда бы сесть, мужчина подошёл к стене и опустился на широкую крепкую лавку рядом с тряпичным свёртком, из которого доносилось хриплое частое дыхание. В голове было пусто. Долгий тяжёлый путь к спасению закончился ловушкой. Смертельной ловушкой. Надо было бежать. Бежать немедленно. Но…

— Я… — Хассрат сглотнул, — я поклянусь ему в верности. Если этого… — слова давались тяжело. Тяжелее, чем весь долгий путь сюда, в эту долину. — Если этого не хватит, я отдам свою кровь. А если… — он посмотрел на жену: её взгляд был направлен на вход, а в глазах плескался ужас. Медленно, очень медленно воин повернул голову и наконец-то увидел хозяина башни. «Надо было бежать!» — мелькнула в его голове горькая мысль.

* * *

Гельд не знал, что ему делать. С одной стороны, вошедшие в чужой дом без разрешения считались преступниками и их можно было убить. С другой — один из преступников, стоя на коленях и страшно коверкая язык, повторял слова: служба, клятва, кровь… Такая поза говорила о готовность подчиниться. А значит, преступник предлагал свою службу. Но для чего клятва и при чём здесь вообще кровь?! Наконец стоящий на коленях произнёс ещё одно слово: защита. И показал на женщину, на ребёнка и на себя. И Гельд понял: его просят защитить этих троих и хотят заплатить службой. А «клятва» и «кровь» не означали ничего важного. Как и многое другое, что говорят живые. В этом мертвец убедился, побывав у дварфов. Теперь оставалось решить, следует ли соглашаться. К сожалению, создатель, оставляя приказы, не предусмотрел такой ситуации, а значит… Значит… Перебрав имеющиеся у него инструкции, страж остановился на «Охранять башню». А какая разница, будет ли в ней кто-то живой, если этот кто-то служит Гельду? Можно ли считать этого кого-то частью имущества? Ответа не было. Зато имелись целых четыре полных накопителя. А создатель, перед тем как отдать свою жизнь, сказал: «Каждая поглощённая капля сделает тебя сильнее! Помни это!» «Решу потом, — подумал мертвец, — когда стану сильнее».

* * *

Когда высохший труп, закутанный в дырявый плащ с выглядывающей через прорехи кольчугой, медленно кивнул, у Ниссриты отлегло от сердца. В тех местах, откуда им пришлось бежать, о нежити ходило много страшных сказок и выдаваемых за правду историй. И не только о низшей, вроде выкопавшегося из могилы покойника. В рассказах о подвигах жрецов Справедливого упоминались и намного более опасные немёртвые твари. Высшие. Сотворённые мерзкими некромантами для уничтожения всего живого. Личи, умертвия, вампиры. Последние, по словам проповедников, были наиболее опасны, так как могли успешно притворяться живыми. То же самое говорили и слухи, доходившие до их захолустья время от времени. Слухи, утверждавшие, что то в одной части королевства, то в другой вдруг ниоткуда возникало очередное чудовище и устраивало резню. А этот… эта…

Пока Нисси гадала, следует считать приютившее их существо мужчиной или женщиной, вернулся куда-то уходивший Хассрат и опять сел на ту же лавку рядом с сыном. Выражение лица у него было задумчиво-озадаченным.

— Что-то не так? — спросила Ниссрита, осторожно снимая с плиты чугунок и заливая кипятком целебные травы в небольшом глиняном горшочке.

— Не так? — переспросил муж, как-то странно хмыкая. — Не так, — повторил он минуту спустя. — Он показал комнаты.

— Комнаты?

— Две комнаты, — подчеркнул воин. — Как я понял, мы можем занять обе.

— А-а-а…

— А потом он повёл меня в подвал…

— Значит, ты дал ему свою кровь… — кровь. Нет надёжнее поводка, чем поводок крови. А в умелых руках он может дотянуться даже до детей. До их сына. До Расси. Ниссрита почувствовала, что у неё слабеют колени, и поспешно села рядом с мужем.

— …и показал кладовые.

— Что?!

Хассрат вздохнул: эти женщины! Они всегда куда-то торопятся!

— Нам разрешено жить в комнатах на втором этаже и брать еду и вещи из кладовых, — медленно объяснил он. — Правда, еды немного, но мы можем попробовать её купить. Для начала. А потом я буду ходить охотиться.

— Удивительно, что еда тут вообще есть! — фыркнула Нисси.

— Ты же сама рассказывала о тюрьме! — укоризненно глянул на неё муж. — Надо же чем-то пленных кормить.

— А почему ты решил, что их кормили? — после пережитых тревог Ниссрите захотелось о чём-нибудь поговорить просто так.

— Потому что хозяин мог заниматься каким-нибудь другим делом.

— А почему ты думаешь, что это — мужчина?

— Потому что он не болтает без остановки! — Хассрат, прекрасно понимавший желание жены выговориться, тем не менее решил, что пора заняться делами. Впрочем, он тут же постарался смягчить излишнюю резкость своих слов: — Нисси, у нас ещё будет время поговорить. Теперь у нас будет достаточно времени.

На следующее утро, выложив из походного мешка скудные пожитки и хорошенько его почистив, Хассрат взял кошелёк, в котором грустно позвякивали несколько серебряных монет, и отправился добывать пропитание. К его бесконечному удивлению, на крыльце обнаружился хозяин, так и не снявший свой драный плащ. «Не спит он, что ли?» — удивился было воин, но тут же едва не хлопнул себя по лбу за недогадливость: не спят мёртвые. Не нужно им это. А ещё Хассрат вспомнил, что теперь уже не свободен, как раньше, и обязан спрашивать разрешение на отлучку.

Ему пришлось повторить одни и те же слова — еда, купить, люди — трижды, прежде чем костлявая рука ткнула в одну из четырёх отходящих от башни тропинок и опять спряталась под плащ. Поблагодарив хозяина лёгким поклоном, воин двинулся в указанном направлении и уже через полчаса подходил к крайним домам поселения, рассматривая их с завистью: в его родной деревне жили намного хуже. Намного. А дойдя до начала улицы, чуть не споткнулся от неожиданности: вдоль невысоких заборов по обе стороны были проложены деревянные мостки на случай дождя. «Справедливый! Да у нас не во всяком городе такое есть!» Впрочем, на лице Хассрата не отразилось ничего, кроме лёгкого удивления.

Вот так, глазея по сторонам и сравнивая увиденное с родными местами, он шагал вперёд, пока не услышал чей-то голос:

— Доброго дня тебе, почтенный! Издалека к нам?

Развернувшись в сторону говорящего и предположив по тону, что его поприветствовали, воин вежливо ответил на своём языке, а затем, вытащив из кошелька серебряную монету, медленно, старательно выговаривая слова, произнёс:

— Еда. Купить.

Высокий — на полторы головы выше даже самого рослого хуманса — широкоплечий мужик с коротко остриженной бородой и почему-то совсем без усов озадаченно поскрёб подбородок и что-то прогудел.

— Не понимать, — на всякий случай сказал Хассрат и повторил: — Еда. Купить.

Великан, подумав немного и почесав в этот раз затылок, подошёл к калитке, открыл её и приглашающе махнул рукой — заходи. Затем ткнул пальцем в стоящую в стороне скамью и, убедившись, что чужак понял его правильно, скрылся в какой-то пристройке. Минут через пять он вернулся, держа в руках два небольших свёртка и несколько холщовых мешков разной величины. Сгрузив всё на лавку, мужик уселся с другой стороны и принялся показывать принесённое: вяленое мясо и солёное сало в свёртках, муку, два вида крупы и какие-то клубни в мешках.

На клубни Хассрат посмотрел с сомнением: по ту сторону хребта таких не водилось. Однако понявший его затруднения местный, хмыкнув, достал нож, показал, что нужно счищать кожуру, а затем кончиком всё того же ножа быстро нарисовал на утоптанной земле что-то похожее на огонь и кипящий котелок над ним. Кивнув, воин протянул селянину монету и изобразил на лице вопросительное выражение.

Внимательно осмотрев серебряный со всех сторон и даже попробовав на зуб, великан, в свою очередь, показал руками, как сдвигает всю кучу в сторону Хассрата. И весело оскалился, увидев, как оторопел покупатель: тащить всё сразу смог бы разве что сам хозяин дома или кто-то ему подобный. Хассрат уже начал прикидывать, сможет ли перенести всё за два похода, когда продолжающий весело ухмыляться мужик вдруг наклонился вперёд и осторожно хлопнул его по плечу огромной ладонью, затем встал, легко подхватил два самых больших мешка и повернулся в сторону калитки: мол, помогу, мне не трудно.

* * *

Некоторые почему-то считают, что при большом количестве мускулов ум не нужен. Такие, встретив сильного человека, начинают разговаривать с ним как с младенцем, зачастую даже не подозревая, что «младенец» этот намного умнее их самих.

Гримгирд или, как его чаще называли, Грим, обладая огромной силой, унаследованной от относящихся к разным расам (деревенские однажды насчитали целых пять) предков, умел ещё и пользоваться головой. И, что намного важнее, любил. Нет, он не писал философских трактатов, не изрекал мудрых мыслей и не разгадывал хитрых загадок, придуманных для развлечения досужих бездельников. Гриму вполне хватало того, что время от времени подкидывала жизнь. Вот и сегодня, сначала помогая чужаку донести купленную еду, а потом возвращаясь домой, он размышлял об очередной странности бытия.

Весть о том, что башня сменила хозяина и теперь в ней живёт (дойдя до этого слова, Грим хмыкнул) то ли сын старого некроманта, то ли создание, то ли то и другое сразу, облетела долину, когда Гельд-младший ещё бродил по подземным коридорам, избавляя коротышек от последствий излишней жадности (подгорные жители, не будучи такими нелюдимыми, как думали на равнинах, всегда с удовольствием делились с соседями новостями). Как к этому отнестись, предгорцы не знали и с решением не торопились. «Время покажет», — говорили они друг другу. Время покажет. Пока что наследник старого некроманта вёл себя очень даже прилично: не отправился грызть всех подряд, не отказал в помощи (хоть и за плату) и даже — о, странность! — не торговался. Другими словами, в чём-то оказался даже лучше своего предшественника. Но что будет дальше? «Подождём — увидим. А пока…»

А пока получалось, что, во-первых, в долине появился неизвестно откуда взявшийся чужак (пройди он через вход, обязательно попался бы на глаза караульным). Чужак этот каким-то образом сумел договориться с мертвецом, это во-вторых. Наконец, в-третьих, пришелец, по виду явный воин и просто гордый человек, кланялся ходячему покойнику, как своему хозяину. И это последнее не лезло ни в какие ворота.

Привычно почесав заросший подбородок, Грим начал прикидывать, не найдётся ли в округе кого бывалого, кто смог бы опознать монету, однако вот так сразу припомнить не смог. Тогда он задумался над предлогом, который позволил бы не только почаще ходить к башне, но и пообщаться с её новым обитателем. Здесь тоже ничего достаточно уважительного в голову не приходило. Разве что только охота? Уж в чём-чём, а в хищниках недостатка никогда не было. Как и в пастухах, согласных отблагодарить избавителя хорошим куском свежатины и кругом сыра. А ещё шкуры, клыки, когти… Самому-то Гриму они не слишком и нужны — так, капля в море. Сад больше дохода приносит. Намного больше. А вот человеку новому для начала, пока хозяйством не обзаведётся, очень даже не помешают. Будь даже этот новый хоть трижды у кого-то в услужении.

Ещё раз хорошенько подумав, здоровяк внёс в план два уточнения: во-первых, нужно было узнать, где сейчас хищники распоясались сильнее всего, а во-вторых, место должно быть не слишком далеко от дома. Не дальше дня пути неторопливым шагом.

* * *

После ухода мужа Ниссрита напоила ребёнка остывшим отваром и задумалась. Травы, которые она стащила в первый день, почти закончились, а где взять ещё, женщина не знала. Попросить хозяина? Увы, дело было даже не в том, что пришлось бы признаваться в посещении лаборатории. Не хватало слов. Мертвец не понимал их языка, а они, в свою очередь…

Как ни крути, надо было выйти из башни и поискать в окрестностях… А сын?! Оставить его одного? А если проснётся?!

Хассрат был несправедлив, обвиняя жену в излишней суетливости: Нисси думала целую минуту, перед тем как начать действовать. Прежде всего женщина взяла из комнаты одну из больших подушек и аккуратно завернула в сдёрнутое с кровати покрывало. Затем, проверив постиранную вчера запасную одежду Рисси, с сожалением убедилась, что та ещё не высохла, и, отправившись в кладовую, отыскала там кусок чистого небелёного полотна. «Надо бы плащ господину найти, — мелькнула в её голове случайная мысль, — а тот, в котором он сейчас, постирать и зашить». Пообещав себе заняться этим при первой же возможности, Ниссрита сняла с ребёнка успевшие пропитаться за ночь потом тряпки, запеленала его в полотно, и, подхватив свёрток с подушкой, вышла наружу.

Безразличный с виду мертвец сидел спиной к двери, то ли разглядывая что-то на подёрнутых сизой дымкой дальних склонах, то ли размышляя о чём-то своём, и даже не повернул укрытой капюшоном головы на скрип петель. На всякий случай поклонившись — сказки утверждали, что нежить умеет видеть всё вокруг себя — женщина осторожно уложила так и не проснувшегося малыша на подушку и направилась в обход башни, оглядываясь едва ли не на каждом шаге.

Первым, что заметила Ниссрита, завернув за угол, оказались два продолговатых холмика, сложенных из камней, из-под которых ощутимо тянуло тленом. И этот запах был единственным, что выдавало в кучках могилы. Ни больших полированных плит, которые заказывают для усопших родственников богачи, ни шестов с чёрной и белой лентами, что в ходу у людей попроще, ни даже просто палок с такого же цвета нитками, как у нищих или преступников. Тот, кто отправлял этих покойников в последний путь, не пожелал отдавать их души на суд Справедливого. Если у бедолаг вообще остались души: немёртвый колдун вполне мог и…

«Он дал нам приют и защиту!» — мысленно одёрнула себя женщина: думать плохо о благодетелях — идти на поводу Неправедного. Грех. Страшный грех. Что бы ни натворил хозяин башни, не ей его осуждать!

Ещё раз осмотрев захоронения и определив, что они довольно свежие, Нисси вздохнула и двинулась дальше: с этой стороны среди редких кустиков зелени не нашлось ничего, что могло бы помочь. Однако стоило ей, обогнув ещё один угол, оказаться с обратной стороны башни, как губы сами начали шептать благодарственную молитву Справедливому. Десятка полтора вырубленных в камне углублений правильной формы, засыпанных явно принесённой откуда-то землёй и засаженных разнотравьем, не оставляли сомнений, что здесь Ниссрита отыщет всё необходимое.

* * *

Сидя на кухне, Хассрат чинил снаряжение и размышлял над рассказом жены и собственными наблюдениями. Свежие могилы, кольчуга с эмблемой Палача Справедливого — небольшой, в четыре ногтя, пластинкой с выгравированным на ней однолезвийным топором на длинной прямой рукояти — надетая на мертвеца, явное уважение, выказанное тому рослым селянином… Не так-то уж и просто всё было, как думала Нисси! Далеко не так просто! Чтобы местные не понимали, кто есть кто в этой башне?! О предгорцах говорили много всякого, но никто ни разу не назвал их наивными. А значит, его, Хассрата, хозяин — не пугало у входа. И именно хозяин, хотя формально клятву верности не принимал (тяжело вздохнув, мужчина отложил перевязь и занялся мечом). Опять пришлось спорить с женой. Она считала, что без клятвы ни о какой постоянной службе и речи не может быть. Глупая женщина. Очень глупая. Нельзя разбрасываться данным словом. Нельзя забывать об обещаниях. Нельзя! Иначе очень быстро перестанешь быть воином, превратившись в не имеющего ни чести, ни совести грабителя. В жалкое существо, трясущееся за свою бессмысленную жизнь. И как потом смотреть в глаза сыну?

Сын… (мысли Хассрата перескочили на Рисси). Теперь-то уж точно выживет. Жар почти спал. Хотя дыхание ещё хриплое и кашель остался, но это пройдёт. В тепле, с нормальной едой, с травами… И на свободе. Без лордов-владельцев, без жрецов, без сборщиков податей. Захочет — построит дом и станет вести хозяйство. Захочет — отправится странствовать. И никто не потребует от него бесплатно обрабатывать чьё-то поле или отдавать своих детей. И мертвец не потребует. В этом Хассрат был почему-то абсолютно уверен. Почему? А Справедливый его знает!

* * *

К удивлению Грима, в этот раз Гельд на его приветствие отреагировал: повернул голову и слегка кивнул. И даже с первого раза понял, чего от него хотят. Встал, вошёл в башню и спустя пару минут вышел уже с чужаком. Правда, после этого опять уселся на своё место, не обращая внимания на происходящее рядом. Мол, сумеете договориться — хорошо, нет — не моя беда. Но это было его право, и ничего обидного в таком поведении великан не видел. Да и потом, чем может помочь тот, кто не то что языка не знает, но даже говорить вряд ли умеет? Вот-вот. Ничем. К тому же Гримгирд, предвидя возможные проблемы, заранее позаботился об их решении: на большом куске полотна угольком были тщательно нарисованы несколько охотничьих сцен. Оставалось только, ткнув в фигурки людей, показать потом на себя и чужака.

Ещё немного времени ушло, чтобы утрясти вопрос с оружием. Поначалу пришелец, решив, что лук со стрелами и короткое копьё ему дарят, отказывался, и Гриму пришлось снова тыкать в рисунки. Но наконец, ненадолго исчезнув внутри башни, Хассрат появился с заброшенной за спину котомкой и выразительно глянул на здоровяка: мол, готов, отправляемся?

Подхватив связку дротиков (сам великан ни луков, ни арбалетов не признавал. Обходился дротиками и обычными камнями, которые метал с удивительной точностью), Гримгирд указал рукой направление и зашагал не оглядываясь. В том, что чужак не отстанет, он был уверен.

Горные пути к болтливости не располагают: далеко не везде тропа достаточно широка чтобы идти рядом. И шума такие места не любят. Потому до самого привала охотники вряд ли перекинулись десятком слов. Да и то говорил один Грим, время от времени указывая на приметную скалу или дерево и называя прозвища, данные им местными. Хассрат только кивал, запоминая. Повторить он даже не пытался: всё равно с первого раза правильно не получится. Зато на обеденной стоянке, перекусив бутербродами с салом, здоровяк принялся за обучение языку всерьёз: показав на предмет, называл его, просил повторить, поправлял, если у «ученика» получалось плохо, опять просил повторить… Воин не возражал: если уж они с женой и сыном здесь останутся, надо хотя бы с хозяином уметь объясниться без посторонней помощи.

После привала снова был переход, а за ним — снова остановка. Но уже на месте. На том пастбище, которое им предстояло спасти от засилья горных волков.

— Новый выводок, — рассказывал старый орк, морщинистая кожа на лице и руках которого была густо усеяна бурыми пятнами. — Волчица их водит. Сильная. Умная. Хитрая. Как наш прародитель. Я её видел однажды. Издали. Приходила посмотреть, — пастух снял с пояса флягу с козьим молоком и отхлебнул из неё. — Она каждую осень здесь разбойничает. Молодняк натаскивает. Её бы взять!

Сидевшие вокруг костра согласно закивали: было бы неплохо. Было бы. Но это — дело почти несбыточное. И потому шкура матёрого зверя ценится в пять раз дороже шкуры годовалого щенка. Даже летняя.

— Сегодня пойдёте? — прервал задумчивое молчание старик.

— Пойдём, — кивнул Грим. — У нас и так всего две ночи. Что время терять?

— Хорошо, — согласно приопустил веки пастух. Великана он знал давно и потому не стал говорить об отдыхе после дороги. Что же касается чужака, проглядывало в нём что-то, чего не замечали глаза молодых. Что именно, орк ответить затруднился бы, но всё равно был уверен — этот тоже в засаде не заснёт. — Они от Птичьей Лапы пойдут. Мы там, в стороне, козла привяжем. Бодливого, — послышались слабые смешки.

Посидев ещё полчаса, все стали расходиться: кто — в засаду, кто — собирать стадо на ночь. Тщательно выбрав место сначала напарнику, а потом себе, Грим расстелил старое полотнище, сшитое из бараньих шкур, разложил поудобнее дротики и приготовился ждать. Чуть дальше к Птичьей Лапе возился и недовольно взмекивал тот самый бодливый козёл, привязанный длинной верёвкой к вбитому в землю колышку, а за спиной, нахально щурясь серым пятном на снежно-белом лике, с медленной торжественностью взбиралась в зенит Большая Луна. Именно на ней, как утверждали жрецы, находились дворцы богов. Именно оттуда они наблюдали за подвластным миром. Что же касается её сестры, Малой Луны, — вполовину меньшей по величине и значительно менее яркой — она предназначалась для душ, закончивших круговорот смены жизней (по каким признакам это определяется, храмовники не говорили, лишь делали многозначительные лица), а также для тех, кто ожидает очередного перерождения. И размещались покинувшие земное существование вполне обычно: на светлой стороне — праведники, на тёмной — грешники. Так говорили служители богов. Так думали те, кто им верил. И потому нередко можно было услышать: «Чтоб мне на светлую сторону не попасть!» — или: «Чтоб тебя с тёмной стороны не выпускали!»

Сам Гримгирд таких выражений не употреблял. Он верил словам деда — настоящего великана, а не просто большого человека. «В мире есть две главных силы, — объяснял старик уютно устроившемуся у него на коленях внуку, — Огонь и Холод. Это они создали мир. И это из них он состоит. И когда кто-то умирает, он становится частицей Огня или Холода. А что касается хорошего и плохого… Тут, малыш, думать только тебе. Потому что люди изменчивы, и то, что сегодня считают хорошим, завтра будут считать плохим… Понимаешь меня? — маленький Грим тогда, конечно же, кивнул, однако старик не поверил: — Ничего. Поймёшь когда-нибудь. Главное — помни!»

Из воспоминаний здоровяка вырвало возмущённое блеяние: вредная скотина металась на привязи, пытаясь рвануть в бой, но крепкая верёвка не пускала. В той стороне, куда были направлены острые длинные рога, Грим разглядел несколько сгустков тьмы. Подхватив дротик, он резко оттолкнулся левой рукой от земли и метнул его в ближайшую тень. «Попал!» — радостно отметило сознание, и сразу же от лёжки чужака один за другим донеслись два щелчка тетивы. «Быстро что-то, — засомневался здоровяк, поднимая второй дротик и всматриваясь в темноту. — Если промазал, придётся стрелы потом искать». Чуть прищурив глаза, он всматривался в ночь, выискивая очередную цель. Однако, к огромному разочарованию великана, ничего не находил, да и козёл, как-то вдруг перестав беситься, теперь просто громко орал, то ли жалуясь на свою козлиную судьбу, то ли выражая презрение трусливо сбежавшим врагам.

— Хасси! — наконец позвал Грим, поднимаясь на ноги. — Хасси! Идти! Искать!

Через пять минут, глядя на двух убитых напарником волков, великан почесал в затылке:

— И как это у тебя получилось, а?

Хассрат, догадавшийся о смысле вопроса, порадовался незнанию языка. При желании он мог видеть в полной темноте. Не так хорошо и далеко, конечно, как на свету, но на сотню шагов — очень даже сносно. Вот только рассказывать о своих необычных способностях считал преждевременным. В конце концов, именно из-за них им пришлось бежать. Поэтому, даже не пытаясь хоть как-то ответить, воин осторожно вырезал ножом стрелы, затем ухватил обоих добытых зверей за передние лапы и не спеша зашагал в сторону стоянки: на сегодня охота, похоже, была закончена.

Через день, неся три свёрнутых в рулон шкуры и таща за собой двух упитанных баранов (благодарные пастухи хотели ещё и того самого козла всучить, но не получилось), довольные охотники отправились обратно. Волчица явно решила, что трёх потерянных щенков с неё достаточно, и увела выводок. Не забыв, правда, напомнить двуногим, кто именно хозяин в этих горах. Во всяком случае, именно так истолковал Хассрат дружный вой, раздавшийся под конец второй ночи и переполошивший стадо. Перепуганные животные, никогда раньше не слышавшие подобного «концерта» настолько близко, чуть было не понеслись в сторону ближайшей пропасти. Положение спас старик, издавший своей лужёной глоткой нечто неописуемое.

— Крик прародителя, — пояснил орк позже. — Мальчик не станет воином, пока не сможет его повторить, — о том, что это было далеко не единственным испытанием, пастух говорить не стал. Потом как-нибудь. Может быть. Если захочется вспомнить молодость.

* * *

Последние три недели Словоблуд находился в состоянии тихой ярости, постоянно вспоминая и проклиная тот день, когда сделал неправильный выбор. Тогда к нему в камеру вошёл маленький пухлый жрец и тихим, лишённым каких-либо эмоций голосом предложил выбирать между петлёй и служением Справедливому. Словоблуд от радости готов был по потолку бегать. Недоумок.

Прежде всего от него потребовали отдать кровь.

— Вы же понимаете, брат, — ласково улыбаясь, объяснял долгорясый, — что заниматься вы будете очень щекотливыми делами. И Храм должен… Да что там должен?! Просто обязан быть уверенным в сохранении своих секретов!

Затем Словоблуда и два десятка таких же глупцов привели в большую комнату, где на примере какого-то бедолаги показали, чем грозит разглашение тайны или даже просто невыполнение приказа. А потом… За всё время своей разбойничьей вольницы бывший главарь, а ныне служитель — тайный! — Справедливого не пролил столько крови, сколько за последние три года! И всё ради очередного слуха о появлении сотворённой мерзкими некромантами нежити, уничтоженной потом доблестными паладинами в рясах. Хотя нет, не всё. Ещё были те, кому Храм не мог либо опасался предъявить обвинения открыто. Неугодные — ах, какая жалость! — становились жертвами ночных грабителей или работничков с большой дороги. Или сгорали в ни с того, ни с сего запылавших среди ночи домах. Или… Или.

В последний раз им приказали добраться до одной из глухих деревенек в предгорьях, забрать оттуда годовалого мальчишку и целым и невредимым доставить в один из захолустных монастырей. Дело как дело. Что придётся убить родителей, не пожелавших отдать своё дитя жрецам добровольно, никого не беспокоило. Сами виноваты.

Сложности начались, когда отряд добрался до места: сначала их направили совсем в другой конец селения, потом оказалось, что нужная семья успела сбежать… Помянув Неправедного, Словоблуд с минуту раздумывал, не спалить ли пару домов, однако это означало дать беглецам лишнее время, да и угрюмые мужики с вилами и топорами в руках, поглядывающие из-за заборов, вовсе не выглядели такими уж беззащитными. Поэтому, плюнув на землю и пообещав себе на обратном пути обязательно сюда заглянуть, он приказал начать погоню.

Погоня… Как красиво врут про неё в трактирах! Как заливаются пьяные проходимцы, описывая бешеную скачку по холмам и оврагам! Как красочно расписывают попадающихся на пути красавиц, готовых за мимолётный поцелуй показать тайную тропинку, позволяющую нагнать добычу!

Погоня. Да, у них были лошади, вот только беглецы уходили по такому густому лесу, что скотина не столько помогала, сколько задерживала, а посылать кого-то с животными в обход… Куда? Двуногая дичь постоянно петляла, запутывая преследователей, и когда наконец выяснилось, что направляется она к горам…

«Это моё последнее задание, — каким-то шестым чувством понял тогда Словоблуд. — Моё и всех этих ублюдков».

Он не ошибся. Сначала на выходе из леса погиб Нюхач: то ли на что-то наступил, то ли что-то задел, но чуть в стороне вдруг взметнулся гибкий ствол и хлестнул поперёк чётко видимого следа, пробив голову отрядного следопыта коротко обрубленным и заострённым суком. Затем, уже в горах, Потроху вдруг приспичило чихнуть, и небольшой камнепад смёл с тропы и его, и шедшего следом Хромого. Поскользнувшегося при переходе через ручей и сломавшего руку Паука добили сами: возиться с раненым возможности не было, и главарь лично перерезал ему глотку. А на последней стоянке карауливший под самое утро Визгун просто исчез…

И им ещё повезло! Каменные Клыки в этот раз смилостивились и взяли лишь малую дань! Правда, след был давно потерян, но разве это оправдание для проклятой Неправедным клятвы крови? Ищи и проживёшь дольше. Ищи. Не останавливайся. А если сдохнешь во время поисков… Что ж, по крайней мере, это будет не так мучительно. Правда, хозяева могли решить, что ты слишком уж задерживаешься, и тогда…

О том, что случится тогда, Словоблуд думать не хотел. Особенно сейчас, когда замаячила надежда всё же выполнить это проклятое задание. Сейчас, когда остатки — чего уж тут? — банды наконец-то вышли в одну из многочисленных долин и уткнулись прямиком в жилище колдуна. Да не просто колдуна, а, похоже, одного из тех самых некромантов, чьи кровавые следы они столько раз подделывали. Об этом говорил то ли привратник, то ли страж, то ли Неправедный знает кто ещё, сидящий на крыльце. Даже не говорил — кричал всем своим видом. Осталось только придумать, чего такого предложить неизвестному магу, чтобы тот согласился помочь.

* * *

Сказать, что Гельд размышлял, было бы неправильно: то неизвестное, что заменяло ходячему мертвецу мозг, пока что имело слишком уж ограниченные возможности. Конечно, в конце концов выпитая из четырёх накопителей Сила оказала своё благотворное влияние на развитие зачатков разума, но её требовалось больше, много больше! Так что сейчас хозяин башни перебирал доступные возможности, сравнивая их с заложенными в память запретами.

Жителей долины и их скот пришлось отбросить сразу. Дикие звери? Поиски могли затянуться надолго, да и слишком чуткие они к присутствию нежити. Чужаки? Эти — да, имелись. Неподалёку. Много. Больше десятка. Хотя и меньше двух. Но, опять же, нападать без повода было нельзя. Следовало дождаться проявления враждебности или хотя бы сильного оскорбления. Или просто оскорбления, поскольку речь идёт о чужаках. А что потом? Возможной добычи много, а Сила в кристалл переливается хоть и быстрее, чем получается усвоить, но всё равно слишком медленно. То есть пока Гельд осушает одного, остальные могут успеть сбежать. Значит… значит… Значит, сначала надо лишить их возможности бегать. Самое простое — повредить одну из нижних конечностей. Каждому. А потом уже можно будет не торопиться.

Приняв такое решение, мертвец занялся поиском других возможностей пополнить запасы: это только живым свойственно нетерпеливое ожидание какого-либо события.

Спустя четверть часа один из чужаков подошёл ближе и что-то проговорил. Язык был незнакомым, и потому Гельд ничего не понял. Правда, тон вежливостью явно не отличался, но для нападения этого было недостаточно.

Постояв немного, чужак повторил свои слова и опять не дождался никакого ответа. Тогда он плюнул на землю, произнёс много других слов и решительно шагнул мимо мертвеца, протягивая руку к двери…

* * *

Когда до поворота тропинки, после которого должна была показаться башня, осталось не больше двадцати шагов, Хассрат вдруг остановился, прислушался, а затем, отшвырнув верёвку, помчался вперёд. Недоумённо поглядев ему вслед, Грим подхватил привязь барана и не спеша зашагал дальше. Впрочем, спокойствие его длилось недолго. Стоило великану обогнуть скалу, как открывшаяся картина заставила здоровяка не мудрствуя ухватить обоих животных под мышки и побежать вслед за напарником.

Нет, Грим вовсе не собирался останавливать мертвеца: Гельд уже показал себя если не мирным, то вполне сдержанным в общении, а значит, неизвестные нарушили какие-то правила или законы долины. Но вот какие и кто именно? Односельчане? Вряд ли. Точнее даже, однозначно нет. Тогда кто? Откуда могли взяться, — Грим ненадолго остановился, — раз… два… пятнадцать человек? Пришёл караван? Какой? И почему во внеурочное время?… Нет, поторопиться явно стоило: может, удастся застать кого-то живым и расспросить подробно.

Между тем не успевший добежать до башни Хассрат внезапно встал. На его глазах обрастала плотью одна из страшных сказок теперь уже далёкой родины: мертвец выпивал жертву. Высасывал жизнь и, может, саму душу! Медленно. Очень медленно. Те две минуты, которые понадобились Гельду на превращение схваченного за горло человека в мумию, воину показались часами. Наконец костлявые пальцы разжались, позволяя иссушенным останкам рухнуть на камни, и Хассрат вынырнул из оцепенения. В его голове заметались множество всяких «а если». А если хозяин не наелся? А если хозяин не сможет остановиться, сожрав этих? А если хозяин сошёл с ума? А если…

В это время один из пока ещё живых, упорно пытавшийся отползти подальше, заметил, что жуткая фигура направляется к нему, и разразился проклятиями, призывая на голову немёртвого всякие кары. При этом бедолага ухитрялся поминать одновременно и Справедливого, и Неправедного. Такое дикое сочетание высших сущностей, резанув слух воина, заставила его отвлечься от собственных панических мыслей и вновь обратить внимание на происходящее. И прежде всего — на то, что богохульник говорил на языке оставшегося за хребтом королевства.

* * *

Заполнив кристаллы, мертвец сел на привычное место и занялся поглощением собранной Силы. Одну из главных задач он решил успешно и теперь мог позволить себе заняться чем-нибудь менее важным. Например, как поступить с имуществом башни, появившимся совсем недавно. Имуществом, попросившим его, Гельда, о защите. Имуществом, третья часть которого в этот самый момент занималась обыском и связыванием семерых оставшихся чужаков. Пытается принести пользу? Какую? И вообще, вещи должны приносить пользу? Если да, то какую пользу приносят, например, запасы еды для живых, хранящиеся в подвалах?

Спустя несколько минут мертвец понял, что с этой стороны проблему не решить, и попробовал другой подход: Хассрат просил защитить его и ещё двоих. Тогда Гельд не стал их убивать или выгонять, а значит, согласился. Согласился выполнить работу. Но за работу положено платить. Чем могут заплатить эти?… Тоже тупик.

В это время воин и помогавший ему здоровяк подхватили по пленнику и подошли ближе.

— Господин Гельд, — прогудел великан, — мы этих тебе в тюрьму отнесём. Всё одно им не жить, а ты их потом… это… — и замолчал, ожидая разрешения.

О тюрьме — девяти камерах на втором подземном уровне — мертвец знал. Для чего она предназначена — тоже. Но одно дело — знать, и совсем другое — догадаться использовать. Тем более что создатель то ли не успел, то ли не счёл нужным оставить инструкции о содержании двуногой добычи. Может быть, просто не предполагал, что у его творения, не пройдёт и месяца, появится подобная необходимость? Может быть.

Напоминание о темнице помогло Гельду-младшему разобраться также и с подопечными. «Они полезны», — решил хозяин башни, тем самым определив своё дальнейшее отношение к подзащитным.

* * *

«Нет, странный всё же чел… то есть покойник, этот Гельд, — думал Грим по дороге к дому. — Не одного приютил, оказывается, а трёх сразу! Это ж!»

Чтобы понять удивление великана, нужно было хорошо знать старого некроманта. Маг, не отличавшийся излишней добросердечностью и уживчивостью, скорее отправил бы нуждающихся к кому-нибудь из деревенских, чем позволил поселиться у себя. И даже в тех редких случаях, когда его удавалось уговорить заняться чьим-нибудь лечением, тёмный предпочитал отправиться к пациенту. Если требовалось — то и в другой конец долины. Лишь бы только не «топтались тут всякие». И такая вот нелюдимость распространялась на всех, включая довольно многочисленных охотниц за холостяками. Как бы вкусно они ни готовили, как бы старательно ни грели постель, ни одной ни разу не удалось задержаться в башне хотя бы до полудня следующего дня. И быть бы неудачницам всеобщим посмешищем, если б не хитрость и изворотливость женского ума: каждая изгнанная не уставала превозносить мужскую силу своего объекта внимания.

Дойдя в своих воспоминаниях до этого места, Гримгирд вздохнул: наслушавшиеся всяких, как считала сильная половина населения долины, сказок, законные жёны начинали настойчиво намекать своим мужьям на… В общем, не давать жить спокойно, размеренно, попивая пиво и обсуждая доходящие да здешнего захолустья слухи.

Наибольшая беда состояла в том, что нельзя было объяснить герою-любовнику всю глубину его заблуждений привычным способом — на кулачках. Да и уважение к весьма почтенному возрасту мага тоже играло немалую роль. Наконец, что бы ни говорили долинщики промеж собой, а перед караванщиками неизменно хвастались: вот, мол, из хуманса давно песок сыплется, а девки с бабами от него-о-о-о!..

А лет сто назад нашлись смельчаки, не побоявшиеся заявиться к некроманту с вопросом, а нет ли у него какого зелья, чтобы по этому самому делу… ну, понятно, по какому… в общем, поспособствовать? На что вредный старик честно предупредил, что зелье есть, вот только действует оно не только на это самое. Увы, затурканные жёнами мужья на предупреждение особого внимания не обратили. Мол, подумаешь, на заднице прыщ вскочит! Обрадовались, расплатились, получили по маленькому горшочку и…

Больше всего пострадали самые неосторожные, принявшие кто двойную, а кто и тройную порцию сразу. Эти из отхожего места неделю не могли выйти. Хотя — да, мужская сила у них всю эту неделю, говорят, была ого-го!

«Интересно, — подумал Гримгирд, — мертвец так же шутить будет?» Тревоги в этой мысли не было. Одно только любопытство.

* * *

— Нисси, это они, — воин вяло перебирал собранные трофеи, раскладывая кошельки к кошелькам, ножи к ножам и так далее. Напряжение последнего часа схлынуло, оставив после себя опустошение и усталость. Не физическую. Моральную. Когда не то чтобы нет сил куда-то идти и что-то делать, а просто не хочется. — Это они, — повторил Хассрат. — Те, кто за нами шёл. И ты знаешь… — он замолчал, разглядывая перчатку с приделанными к ней короткими железными когтями. — Мне их жаль. Хозяин… он… Он ведь специально калечил их. Чтобы не могли убежать. Одинаково. Всех, кроме одного. Последнего. Которого съел первым. Я так думаю.

— Калечил? — не переставая помешивать в стоящем на плите котелке, женщина повернула голову к мужу.

— Ноги, — пояснил тот не поднимая взгляда. — Он каждому сломал ногу. В колене. Полтора десятка. Пятнадцать человек. Бойцы. Неплохие.

— Магия? — Ниссрита наконец-то сняла посудину с колдовского огня, который тут же угас, и принялась накладывать в глиняную тарелку что-то среднее между густым супом и жидкой кашей.

— Нет. Не магия. Не знаю. По мне — обычный удар.

— И что тебя так смутило?

— Что смутило? — переспросил Хассрат. — Ты знаешь, мы сильнее хумансов. И не только их. И быстрее. Но…

— Не думай об этом, — Нисси решительно сунула в руки мужа тарелку, от которой шёл аппетитный запах, и протянула ложку. — Не думай. Ты ведь решил. Так? И дал слово.

— Да, — кивнул воин. — Я дал слово.

* * *

— Нет, Грим, вот ты мне скажи, — высокий тощий хуманс, не обращая внимания на давно принесённую лично трактирщиком кружку, занимался любимым делом. Поиском правды. — Вот ты у нас кто? Садовод, правильно? — великан, которого подобные разговоры неизменно забавляли, кивнул. — А если тебя назовут Садовником или, к примеру… ну-у-у… Что там у тебя за инструмент есть?

— Лопата, — прогудел Гримгирд, старательно скрывая улыбку.

— Во! — поднял палец тощий. — Если тебя Лопатой звать будут, ты ведь обидишься, так?

Немного подумав, Грим пожал плечами: чего обижаться-то? Не со зла ведь. Собеседник понял его совершенно правильно и махнул рукой:

— Спокойный ты слишком. Толстокожий. Тебя пронять — даже не знаю, что нужно. Скалу на башку сбросить, что ли? — в чуть раскосых, щёлочками глазах тощего, цвет которых определить было довольно сложно, появилась задумчивость.

— Я те дам скалу! — немедленно отозвался подошедший хозяин заведения, ставя перед великаном полную кружку и забирая пустую. — Лучшего моего клиента прибить хочешь!

Немногочисленные посетители встретили это высказывание сдержанными смешками: великан, благодаря своей комплекции, мог, по мнению односельчан, выпить за один вечер добрую четверть трактирных запасов пива. Правда, никогда подобного не проделывал, но и хорошо: попробуй, успокой такого, если во хмелю разгуляется!

— И правда, Щепка! — поддержал трактирщика приятным тенором высокий четвертьэльф, чей сад соседствовал с садом Гримгирда. — Если ты его прибьёшь, кто нам про чужака расскажет, а?

— А может, позже, когда все соберутся? — говорить у великана настроения сейчас не было.

— Говори, Грим. А то про скалу буду думать! — шутливо пригрозил Щепка.

— Ну, если про скалу-у-у… — тяжело вздохнув, протянул здоровяк. — Вот только вам про какого именно, а?

— То есть как это? Их что, много, что ли?! — посыпалось с разных сторон.

— Тихо! — дав петуха, перекрыл гомон трактирщик. — Я щас мальцов пошлю, пусть людей позовут. Прав Грим. Пусть все соберутся.

Возражений не было. Несколько чужаков — это не одиночка, сумевший как-то просочиться мимо караульных. Это уже серьёзно. Так можно и нападение проспать.

Где-то через полчаса зал заполнился едва до половины: изначально ведь строили пристанище для караванщиков. С запасом. Чтобы и гостям было где разместиться, и соседям, прибывающим на ярмарку, да и самим у стеночки не стоять. Сообща строили. Всем миром. Потом, опять же, всем обществом назначили прапрапрапрадеда нынешнего трактирщика ответственным. Мол, содержи в порядке, а что сверх этого наторгуешь — твоё. И традиция сразу родилась: когда собираются решать что-то важное, квас либо что ещё нехмельное и лёгкая закуска — бесплатно. Покрепче — нальют уже за плату. Но и то: раз нальют, другой, а на третий просто не позовут на совет.

Подождав, когда все рассядутся и слегка угомонятся, Грим кашлянул:

— Почтенные. В общем, тут такое дело. Что старого Гельда убили и теперь вместо него мертвец, вы уже знаете. Что чужак в долине появился — тоже. Видели, когда он ко мне еду покупать приходил, — тут великану пришлось недолго подождать, пока стихнет согласный гул. — Расплатился чужак, — Садовод вытащил из небольшого кармашка в поясе полученную от Хассрата монету и пустил её по кругу, — вот этим. Я таких денег не видел, но, может, кто узнает?

Пока серебряный ходил по рукам, Гримгирд счёл за лучшее помолчать. Вообще, он успел уже не один раз пожалеть о своём решении посидеть сегодня за кружечкой. В конце концов, выпить и дома можно было, да вот поди ж ты! Компании захотелось! Вот и получил. Компанию. Беда была в том, что после рассказа все захотят узнать его мнение. То самое, которого пока ещё не было. Ни о Гельде-младшем, ни о чужаках. Окончательного.

— Никогда таких не видел, — наконец объявил трактирщик, возвращая монету хозяину. — И что?

— А ничего, — пожал плечами Грим. — По-нашему он говорить не умеет. Пришёл с женой и дитём. Живут сейчас в башне.

От выражения недоверия присутствующих удержало только одно: великан никогда не был склонен к розыгрышам. Не водилось за ним такой привычки. Но и для молчаливого переваривания такой новости тоже потребовалось время.

— А сегодня, — продолжил здоровяк, немного выждав, — ещё полтора десятка пришли. И тоже оттуда же — из-за Каменных Клыков.

— А с чего ты взял, что из-за Клыков?! — почти в один голос спросили Щепка и Левый, полудварф, по своей привычке занимавший небольшой столик в самом тёмном углу зала. Его отец лет семьдесят назад поссорился с кем-то и был вынужден, оставив родные подземелья, переселиться на поверхность.

В чём там было дело, никто не знал, однако родичи отщепенца тайком от него просили своих знакомых в долине помочь изгнаннику обустроиться. Но тот и сам прекрасно справился, сначала нанимаясь строить и чинить дома, сараи и тому подобное, а потом каким-то образом сойдясь с довольно молодой, но уже изрядно вредной вдовой, обременённой тремя детьми. Как они нашли общий язык, никто не знает, однако же через год после свадьбы (а сыграли её по всем правилам), помимо приёмных, новоявленный долинщик получил ещё и парочку собственных сыновей. Двойняшек.

Близнецами полудварфы не были, но тем не менее всюду старались ходить вместе. Причём один предпочитал держаться справа, а второй, соответственно, слева. И прозвища мальчишки получили ещё в детстве: Правый и Левый. Время шло, дети выросли, обзавелись семьями, разъехались по разным концам долины, а прозвища так и остались.

— Хассрат сказал, — заглянув в кружку, Гримгирд поморщился. — Так первого чужака зовут, — пояснил он. — Который семейный.

— А не врёт? — не унимался Левый.

— Да погоди ты! — шикнули на него. — Грим, что с другими чужаками?

— Семеро их осталось, — великан всё же отхлебнул кваса. — В тюрьме под башней сейчас.

— А остальные?

— А остальных Гельд съел.

* * *

День Гримгирда начался с привычной и — что греха таить — любимой работы: ухода за садом. Тело само где нужно выпалывало, рыхлило, подпирало прогибающиеся под тяжестью плодов ветки специально заготовленными рогульками, оставляя разум свободным для размышлений. Лишь изредка всплывали мысли, что солнечник, к примеру, кусты которого, выстроившиеся вдоль ограды, выглядели ярко-жёлтыми из-за обилия крупных ягод, можно собирать уже через два дня. Потом — слегка проредить заросли бараньего рога. Травку эту, когда-то считавшуюся сорняком и нещадно изгоняемую, ещё прадеду Садовода посоветовал сажать старый Гельд. Предок, уставший бороться с летающими и ползающими вредителями, попросил тогда некроманта о каком-нибудь зелье либо амулете, а получил совет. Хороший совет. Полезный. И почти что бесплатный. Да что там почти? Всего-то и нужно было, что собрать осенью корней травы да отделить половину магу. Остальное же очень охотно покупали посещавшие долину купцы, платя по два серебряных за каждый небольшой пучок невзрачных серо-коричневых прутиков.

Один из караванщиков, пребывая как-то в изрядном подпитии, проговорился, что на равнинах унция этих корешков идёт в пять, а то и в десять раз дороже. Может, и так. Но то — на равнине. До неё ещё добраться нужно. И не только по узким тропкам, рискуя получить по голове свалившимся со склона случайным камнем, но и мимо разбойников. Обычных — с дубьём, и титулованных — с перьями, законами, традициями… От первых предприимчивых торговцев защищала сильная охрана, вторым же не позволяли слишком уж наглеть политика и особые отношения таких вот купцов с сильнейшими из сильных мира сего. С королями, князьями, великими герцогами и их ближними. Тоже, конечно, не задаром, но одно дело — кинуть кусок вожаку, другое — кормить всю многочисленную шакалью стаю…

Чуть отвлёкшись, разум Грима опять вернулся к вчерашнему совету. Внимательно выслушав и выспросив все подробности, собравшиеся сначала долго молчали, а потом долго спорили. Не о чужаках: с семейным решили как всегда подождать, на побитых махнули рукой — а нечего! Говорили о мертвеце. Существо, воспринимавшееся ранее, как нечто забавно-необычное, вдруг оказалось смертельно опасным. Хуже того — случись что, никакой возможности остановить разбушевавшегося монстра у жителей долины просто не было! Мага звать? А откуда? У подземников, правда, имеется, да только согласится ли? А если согласится, то сколько за работу потребует?

Как ни крутили, получалось, что надо или где-то во внешнем мире искать, или не торопиться. Да и четвертьэльф умную мысль высказал. Мол, если что такое проявится, попросить коротышек подкинуть Гельду очередной заказ. На очистку новых пещер. А там… Вот только лично Гримгирду такой выход не нравился. Потому что запереть в пещерах не означало уничтожить. Потому что долина могла приобрести себе сильного врага. Очень сильного. Потому что вряд ли мёртвые умеют забывать и прощать. И не вышло бы хуже, когда покойник наконец-то выберется. Так что, по мнению великана, следовало хорошенько подумать и найти всё же способ жить с новым хозяином башни в добром соседстве. В конце концов, такой боец и самим ведь пригодиться может!

* * *

Отомкнув замок, Хассрат стремительно шагнул в камеру и лёгким ударом в шею отправил узника в бессознательное состояние. Неизвестно, когда это мясо потребуется хозяину — завтра или через месяц — а значит, оно должно дожить до того момента, а не подохнуть от раны. Тем более — от такой пустяковой.

«Мясо! — воин усмехнулся про себя. — А кем ещё вас считать, твари? Кем считать тех, кто, убивая, подделывается под диких зверей? Или под нежить? Ведь не просто так вы таскали с собой эти когтистые перчатки, совершенно не пригодные для боя? — занятый такими мыслями, Хассрат вспорол штанину на покалеченной ноге пленного, убедился, что перелом закрытый, и принялся плотно приматывать повреждённую конечность к обломку какой-то палки, отысканной в кладовой. Правильно или неправильно срастутся кости, его не волновало. Хватало и других забот: — В вещах порядок навести надо. Хозяину, конечно, плевать на это. Но он ещё, если Нисси права, молодой. А когда повзрослеет… Интересно, а может мёртвый повзрослеть?»

С той стороны прохода за действиями невольного лекаря следили внимательные глаза. Проявляемая тюремщиком забота, пусть даже такая слабая, позволяла тайному служителю Справедливого надеяться на то, что мерзкий колдун заинтересуется пленниками. И тогда можно будет попробовать выбраться. Например, выторговав свободу в обмен на сведения, кем на самом деле являются те, кто служит последователю Неправедного. Вот только как быть с заданием? Захочет ли чернокнижник отдать ребёнка? Хотя… Соврать, что малыш — вполне обычный? Мол, похищен злобными перевёртышами у законных родителей и… А если не поверит? В любом случае, попытаться следовало. Поэтому, дождавшись, когда оборотень закончит перевязку, сиделец позвал:

— Слышь, нелюдь, скажи своему хозяину, дело есть. Важное.

Закрыв камеру, Хассрат отнёс ключ на положенное ему место, снял с крючка на специальной доске другой и только потом ответил:

— Хозяин занят.

— Но ты всё равно скажи! — не унимался бандит. — Ему интересно будет!

Воин кивнул: он скажет. Обязательно. Таков его долг. А кроме того, ему очень хочется посмотреть, как вытянется физиономия ублюдка при виде мертвеца. Если, конечно, господин соизволит тратить время на разговоры с мясом.

* * *

— С-солос-сис-стый…

— Стоп! Хасси, ты опять присвистываешь! — Гримгард уже целый час бился над исправлением произношения у Хассрата. Тот честно старался, однако дела от этого старания шли только хуже. Что интересно, стоило чужаку ослабить контроль, и речь становилась чище и разборчивее. Что намного интереснее — изначально она была ещё чище. До тех пор, пока учитель, обрадованный успехами ученика, не решил избавиться от мелких недостатков. Увы, привело это лишь к подтверждению древней мудрости: лучшее — враг хорошего[1].

Впрочем, сами участники процесса этого печального обстоятельства не замечали, свидетели же не вмешивались. Ниссрита, пару раз выносившая мужчинам кружки с ягодным отваром,

посчитала бестактным делать замечание тому, кто стремился помочь от чистого сердца, Гельд же был занят. Хозяин башни уже во второй раз пытался решить простую, но в то же время неразрешимую задачу: следует ли подождать опустошения всех накопителей или заполнить выпитые прямо сейчас? Проблема состояла в том, что ни один из вариантов не имел ни явных плюсов, ни столь же явных минусов. И это ставило мертвеца в тупик: как можно выбирать между двумя совершенно одинаковыми вещами? Возможно, вспомни Гельд о необходимости тратить на пленников пищу, решил бы немного сэкономить, но он не вспомнил. И потому в очередной раз отложил этот вопрос до времени, когда станет сильнее…

* * *

Невысокий толстячок в простой серой рясе медленно прохаживался по крытой галерее, то и дело бросая задумчивые взгляды вниз, на послушников, наводивших порядок во внутреннем дворе. Мальчишки — самому старшему не было и четырнадцати — мели выложенные крупным камнем дорожки, старательно выщипывали редкие травинки, под присмотром наставников поливали и пропалывали высаженные в огромных клумбах целебные растения. Жизнь кипела и с другой стороны стены, на монастырских огородах, тоже видимых с галереи, однако там работали старшие, и с самого начала своей прогулки толстячок ни разу туда не посмотрел.

Наконец на верхушке восточной башни дважды ударили в бронзовое било, и жрец, тяжело вздохнув, всё так же неторопливо отправился в трапезную, располагавшуюся на первом этаже главного здания. Однако стоило ему только сойти с последней ступеньки лестницы, как из тени выступила фигура в точно такой же рясе:

— Да пребудет с вами милость Справедливого, брат Римзо.

При звуке этого голоса толстячок скривился как от чего-то кислого, но всё же ответил не останавливаясь и не поворачивая головы:

— И с вами, брат Зехван, и с вами. Прошу меня извинить, у нас сейчас завтрак. Не хочу задерживать братию, — пояснил он.

— Не беспокойтесь, брат Римзо, — отозвался Зехван, приноравливаясь к шагам собеседника, — я всё понимаю: распорядок есть распорядок. Как ваши воспитанники?

— А как мой заказ? — толстячок наконец-то соизволил развернуться к собеседнику.

Тот только вздохнул: другой на месте этого восьмидесятилетнего мага, выглядящего всего на сорок с небольшим, давно уже познакомился бы с Очищающими, коротышка же… Коротышка обладал двумя несомненными достоинствами. Во-первых, в отличие от многих других обладавших даром Нечестивого — абсолютной преданностью Храму. Во-вторых, заменить его было просто некем. Впрочем, первое достоинство среди посвящённых высших кругов считалось скорее недостатком, поскольку исключало участие как самого колдуна, так и большинства воспитанников его во внутрихрамовых интригах, а сила без хозяина… К счастью для всех, колдун не просто был самостоятельным, а всеми силами избегал политики. Вплоть до того, что даже школу свою открыл не в какой-нибудь из столиц, а в захолустном монастыре, где не только крупных городов, но даже и приличных дорог поблизости не наблюдалось. Иерархам от этого было спокойнее, а вот ему, Зехвану, а также ещё двоим братьям, вынужденным служить связующим звеном между ними и этим склочным упрямцем — наоборот: отчёты, проверки, списки вопросов, которые следовало ненавязчиво задать… И всё это — в дополнение к приказам и «заказам», сыплющимся с двух сторон.

— Судя по вашему молчанию, брат, — насмешливо-язвительный голос отвлёк Зехвана от размышлений, — ваши доблестные паладины опять осрамились. Что на этот раз? Перепились по дороге? Увлеклись наставлением крестьянок на путь истинный? Встретили зайца и испачкали штаны?

— Ни то, ни другое, ни третье, — отозвался посланец, старательно копируя тон собеседника. — Доблестные представители Храма в этом деле вообще не принимали участия. Да будет вам известно, брат, исполнение вашего заказа поручили… м-м-м… братьям…

— Ублюдкам, говорите уж прямо, брат. И, кстати, перестаньте относиться к этим бедолагам с такой брезгливостью: бывшие разбойнички всего лишь занимаются исправлением ошибок, допущенных нашими добропорядочными братьями.

— Занимались, — поправил Зехван, вслед за магом останавливаясь у входа в трапезную.

— Простите?

— Собственно, в этом и проблема. Каким-то образом взрослые сумели отбиться и ушли через хребет, а эти, как вы совершенно верно сказали, ублюдки двинулись следом.

— Во-от! — короткий толстый палец вынырнул из широкого рукава и наставительно поднялся вверх. — Ублюдки — двинулись! А что сделали бы паладины, а? Не нужно, не отвечайте. Я вам сам скажу: они тут же развернулись бы и занялись чем-нибудь более привычным. Задиранием юбок, например. Вы мне лучше на другой вопрос ответьте: почему не отправили никого из моих учеников?

Теперь посланец вздохнул уже не скрываясь: разговор подошёл к самой неприятной своей части. Следовало как-то объяснить колдуну, что стало с — как он любил говорить — предыдущим выпуском и почему Храму потребовались ещё маги. Срочно потребовались. И проделать всё так, чтобы не только не предстать пред Справедливым раньше времени, но и увезти с собой хотя бы двоих, а лучше троих, а лучше…

— Но давайте обсудим это позже. После завтрака. Брат Зехван, не желаете присоединиться?

Само собой, брат Зехван желал: откажись он от столь любезного приглашения, и пришлось бы либо брести в ближайшую деревеньку, либо поститься по меньшей мере до обеда. Кроме того, повар в этом монастыре хоть и готовил исключительно простую пищу, однако же ухитрялся делать это так, что могли бы позавидовать и при королевских дворах. Наконец, следовало внимательно приглядеться к братии, чтобы иметь побольше аргументов в предстоящем споре. Явно догадавшись о последней причине, коротышка указал гостю удобное для наблюдения за залом место, прочёл вслух короткую благодарственную молитву Справедливому, подождал, пока все присутствующие усядутся, после чего и сам опустился на широкую деревянную скамью и приступил к завтраку.

* * *

— Слушай, а правда, что у вас там может прийти лорд и забрать себе чью-нибудь жену? — обучение языку перешло на новый этап. Посчитав, что чужак вызубрил достаточно слов, Гримгирд предложил ему просто разговаривать. О землях по ту сторону, о долине, об обычаях… Да о чём угодно!

— Просто так не может, — начал объяснять Хассрат. — Может, если… это… мужчина и женщина начинают жить вместе. И когда праздник в честь этого.

— Свадьба? — подсказал великан.

— Да, — кивнул воин, — с-сватьба. На одну ночь. Потом должен отпустить.

— А… — не решившись спросить прямо, Садовод покосился в сторону башни, из двери которой как раз выглянула Ниссрита.

— У нас вольное село, — объяснил оборотень. — Стало. Когда ваши прислали смерть. Много лорд…

— Лордов.

— Да, много лор-дов умер.

— Умерли.

— Много людей умерли. Много сёл сгоре-ли? Сгорели? — здоровяк кивнул. — Земля стала вольная.

— А разве у вас такое бывает? Ну, чтобы земля вольная?

— Редко. Где опасно. Чтобы люди не бежать… бежа-ли, им говорить…

— Говорят.

— …гово-рят: вольная земля, нет лордов. Люди остаются.

— И что, совсем никто не трогает?! — поразился Грим. Из рассказов купцов выходило, что на равнине королевские сборщики налогов даже в самые глухие деревеньки заглядывают. Да и патрули нет-нет, да навестят: помыться, постираться, под крышей заночевать… Пива попить. Безобразничают, бывает, но редко: в отдалённых местах люди знают, с какой стороны за дубину браться.

— Жрецы, — коротко объяснил Хасси. — Но они нужны: свадьба, имя дать… когда умирает, проводить, — затем помолчал немного и спросил в свою очередь: — А здесь?

Великан вздохнул, поскрёб в затылке, опять вздохнул, но в конце концов ответил:

— Понимаешь, мы тут сами себе жрецы.

— Как это?! — опешил оборотень.

— Ну-у-у… Кхм… В общем, приходили, но ни один не ужился. А сейчас и приходить боятся, — и, видя непонимание в глазах собеседника, объяснил: — Понимаешь, прийти-то к нам просто. А вот уйти… Если сразу не ушёл, тот тут и останешься. А вот как все или… Мы таких старому Гельду отдавали.

Хассрат задумался. Получалось, что если местные их не примут, то… То что? Отдадут хозяину? Как будто прочитав его мысли, Гримгирд проворчал:

— Ты, Хас, раньше времени не шугайся. С тобой случай особый. Ежели молодой Гельд тебя принял…

Оборотень согласно хмыкнул: хозяин и сам по себе был страшной силой, с которой не всякий маг совладает…

Правда, Нисси, случись что, придётся одной сына растить, но такова судьба жены воина. И она справится, случись что. Уж если через Каменные Клыки пере…

Плеча Хассрата коснулось что-то лёгкое. Скосив глаза влево, он увидел костлявую кисть, обтянутую тёмной пятнистой кожей, а подняв взгляд — закутанную в плащ фигуру, всем своим видом как бы говорящую: «Это — моё!»

Постояв немного, мертвец спрятал руку под плащ, но не вернулся на привычное место, а опустился рядом прямо на камни, как будто ему вдруг стало интересно, о чём беседуют смертные.

* * *

Говорят, маленькая песчинка может стронуть большую лавину, а маленькая соломинка — сломать спину верблюду. За свою короткую нежизнь Гельд не успел столкнуться ни с камнепадами, ни с бродящими по пустыням горбатыми животными. Вообще, из всех природных явлений и зверей он видел пока только дождь и баранов. И уж тем более мертвец не задумывался над глубоким философским смыслом этих высказываний. Просто маленькая капля энергии из почти пустого накопителя перетекла в сформированную старым некромантом сеть, пробежала по главным нитям каркаса, просочилась во второстепенные и…

Разговоры живых, раньше проходившие мимо сознания, вдруг стали интересны. Почему? Гельд-младший не знал, он просто сначала прислушивался, потом намекнул здоровяку, что живущие в башне находятся под его защитой, потом решил поучаствовать в беседе, потом… Потом, проводив взглядом уходящего домой великана, вошёл в башню, разыскал на кухне что-то стряпавшую женщину и под её удивлённым взглядом опустился на широкую скамью у стены. Подальше от малыша, который, сидя на коврике, увлечённо копался в куче каких-то веточек и камешков. Детёныш то и дело подносил к носу что-нибудь особо приглянувшееся, обнюхивал и либо пытался взрыкивать, либо недовольно шипел, после чего предмет чаще всего падал обратно в кучу, но иногда и пробовался на вкус. Ниссрита, каким-то образом успевавшая это заметить, тут же строго одёргивала маленького исследователя, не забывая бросить очередной тревожный взгляд на неподвижную фигуру, закутанную в плащ.

Гельд же смотрел на малыша только в первые несколько минут, затем внимание его переключилось на мать, а спустя ещё немного времени — и на само помещение. Подобно живому существу, кухня оказалась опутана нитями Силы разной толщины и яркости, сплетающимися в причудливую сеть и уходящими куда-то вниз, на подземные этажи, и вверх. Куда — мертвец не знал, но захотел узнать, очень захотел. Любопытство проснулось окончательно и потребовало решительных действий по своему удовлетворению. Хозяин башни вскочил и быстро вышел, как-то ухитрившись проскользнуть между стеной и не успевшим посторониться Хассратом. Развернувшись, воин с недоумением посмотрел на застывшую в нескольких шагах фигуру господина: Гельд думал, куда пойти сначала. Впрочем, в этот раз проблема выбора между двумя одинаковыми вариантами решилась быстро — изучать собственный дом следовало с его основания. То есть с подвалов.

* * *

Каша на мясном бульоне, каша с озёрной рыбой, каша с фруктами, каша с речной рыбой, каша на молоке… На пятый день ожидания один только вид тарелки с размазнёй приводил посланца в состояние тихого бешенства. При этом Зехван отлично осознавал, что на самом деле является причиной такой раздражительности: ожидание. Ожидание и какая-та смутная тревога, а вовсе не однообразие завтраков. Тем более что его самого в пору ученичества кормили намного однообразнее. И не только его. В подавляющем большинстве монастырей настоятели предпочитали не баловать братию излишествами, а здесь… «Вас бы в нашу школу! — злобно думал посланец, глядя, как кто-то из жрецов, вяло поковыряв в тарелке, отодвигает её в сторону. — Быстро научились бы посуду вылизывать!» Однако на лице его не отражалось ничего, кроме лёгкой скуки: в сложившейся ситуации давать колдуну повод для недовольства было бы крайне неразумно, а в том, что коротышке сообщают о каждом шаге гостя, последний ни мгновения не сомневался. Как и в том, что «гостеприимный хозяин» на самом деле не размышляет над проблемой, а выжидает.

Посланец ошибался лишь частично: досточтимый Римзо, настоятель монастыря и глава школы, и правда не размышлял. Сильнейший из магов на службе Храма, единственный владеющий магией крови, маленький человечек ещё до появления гонца успел всё обдумать и принять решение и теперь действовал. Медленно, осторожно, в тайне от давно выявленных шпионов, одним из которых был тот самый искусник-повар. Оставалось немного: составить послание иерархам и блокировать особые амулеты, посредством которых соглядатаи докладывали хозяевам. Последнее трудности не представляло — парочка заклинаний, и невзрачные камешки с просверленными в них дырочками, потеряв привнесённые свойства, превратятся в обычные кусочки красного гранита, к тому же плохо обработанные, а вот первое… Римзо до сих пор не мог, как ни старался, просчитать его последствия. Кроме, конечно, ярости, в которую придут эти зажравшиеся сластолюбцы, по какому-то недоразумению называемые досточтимыми старшими братьями. Да и то только потому, что они в неё приходят каждый раз, когда что-то начинает идти не по их желанию. В остальном же оставалось только гадать. Вот настоятель и гадал, попутно претворяя в жизнь разработанный как раз на подобный случай план.

— Учитель! — после короткого стука в приоткрывшуюся дверь просунулась голова одного из мальчишек. — Наставник Гассмит спрашивает, можно ли отправляться!

— Обед взяли? — толстячок отвернулся от окна.

— Ага!

— Тогда отправляйтесь. И попроси брата казначея привести ко мне нашего гостя.

— Аг… Да, учитель! — голова дёрнулась вниз и исчезла, а тяжёлая дверь мягко затворилась.

«Ну вот и началось, — вздохнул Римзо, — да помогут мне Справедливый и старые боги!» Он подошёл к массивному шкафу, достал из него продолговатую деревянную шкатулку, запиравшуюся на обычный крючок, и поставил её на свой рабочий стол. Невзрачная коробочка с исцарапанной поверхностью содержала то, что могло сыграть главную роль в затеянной авантюре.

Спустя четверть часа опять раздался стук, и опять визитёры не стали дожидаться разрешения. На пороге кабинета возник казначей:

— Учитель, вызывали?

— Проходите, братья, присаживайтесь, — маленькая пухлая рука коротышки указала на два массивных табурета. — Я прошу прощения, брат Зехван, что заставил вас ждать так долго, — продолжил маг, когда посетители устроили свои зады, — но поверьте, у меня на это были весьма веские причины.

— Не беспокойтесь, брат Римзо, — немедленно отозвался посланец, которому очень не понравились выражение благодушия и доброжелательный тон колдуна. — Я прекрасно понимаю, какую большую ответственность возложил Справедливый на ваши плечи.

— Да-да, ответственность… — вздохнул настоятель. — Но перейдём к делу. Взгляните, брат Зехван, — попросил он, открывая шкатулку.

Зехван скосил глаза: в обитом войлоком углублении лежали одиннадцать пузырьков вроде тех, что использовались аптекарями, заполненных какой-то тёмной жидкостью. И так же, как в аптеках, на каждый была приклеена небольшая бумажка. Прочитав надписи на наклейках, посланец побледнел и испуганно посмотрел на хозяина кабинета.

— Да-да, брат, — ласково улыбаясь, покивал тот, — вы догадались совершенно правильно. В пузырьках действительно кровь.

— Н-но-о… вы понимаете… Если…

— Узнают, брат, непременно узнают. Вы им расскажете.

— Я?!

— А кто же ещё?! — выражение удивления на лице коротышки было насквозь фальшивым. — Ведь это вас те, кого по недоразумению называют досточтимыми старшими братьями, послали за новыми магами. И это вы будете вынуждены докладывать им о причине неудачи. Или я ошибаюсь?

Чтобы прийти в себя, Зехвану понадобилось несколько секунд, затем он покачал головой и медленно проговорил:

— Не ошибаетесь, брат Римзо. Но могу я узнать, чем вызван ваш отказ и почему… — последовал кивок на шкатулку.

— Тем и потому, досточтимый брат, — толстячок опять ласково улыбался, — что мою школу перепутали с борделем. Брат Енз, — повернулся он к казначею, — расскажите нашему гостю, что вам удалось выяснить.

Казначей, высокий худой жрец, до этого сидевший смиренно потупив глаза, не вставая поклонился и заговорил лишённым каких-либо эмоций голосом:

— Некоторое время назад одного из наших выпускников-целителей, приставленных к досточтимым старшим братьям с целью наблюдения за их здоровьем, один из названных старших братьев попытался затащить в свою спальню. По причине того, что предварительные уговоры результата не дали, попытка была предпринята при помощи…

Вслушиваясь в бормотание Тощего, как Зехван обозвал про себя казначея, он сравнивал его рассказ с той версией, что перед самым отправлением изложили ему. Совпадало только главное: один из магов причинил вред иерарху и приближённым к нему братьям, после чего исчез. Ещё трое целителей остались на своих местах, но почти сразу же были арестованы и переданы Очищающим. А вот подробности… Хотя какое они теперь имеют значение? И кто сможет засвидетельствовать правдивость какого-либо варианта? Оставшиеся трое? Не смешно! Любой пообщавшийся с мастерами допросов ордена, призвание коего следить за чистотой Храма, подтвердит что угодно. Тогда кто? Беглец? И где его искать?

Как бы то ни было, Храм ждут тяжёлые времена. Наверняка часть иерархов воспользуется ситуацией, чтобы уничтожить соперников, да и слухи, которые теперь пойдут… И плевать на обывателей — сомнение в умах братьев много хуже! Ещё хуже — что одарённые Неправедным в глазах окружающих будут выглядеть выступающими на стороне Справедливого, а это — повод усомниться в канонах Веры!

Зехван посмотрел на настоятеля:

— Брат Римзо, вы понимаете, к чему может привести… — и посланец опять кивнул на шкатулку.

Маги переглянулись, затем коротышка тоном, которым разговаривают с маленькими детьми, объяснил:

— Эти пузырьки, брат, не причина и даже не следствие. Эти пузырьки — всего лишь попытка удержать старших братьев от опрометчивых поступков, к которым они так склонны. Что же касается раскола, о котором вы сейчас подумали… Его не будет. Будет всего лишь маленький передел власти, — настоятель опять ласково улыбнулся и добавил: — Второй на моей памяти.

— Маленький?! Вы…

— Именно, брат Зехван, имен-но! Маленький. Просто тем, кто допустил ошибку, подсыплют яда, а новых на их места не выберут. И правильно сделают. Совершенно правильно.

— А… — раскрыл было рот посланец, но сразу же его захлопнул. В исторических документах тут и там мелькали — нет, не описания и даже не намёки — тени намёков, что когда-то досточтимых старших братьев было не одиннадцать, как сейчас, а пятнадцать. Потом случилось что-то такое, упоминания о чём были тщательно вычищены. Кто-то, как выразился колдун, допустил ошибку. Какую? Разве это имеет значение? Важен итог: было-стало. Сейчас тоже будет важен итог, причём для него, Зехвана, в первую очередь. И если повезёт…

Следующая мысль заставила жреца сжаться от ужаса. «А что если, — подумал он, — не докладывать об этих пузырьках? Не докладывать, но сообщить только…» Необходимость передавать столь опасные сведения через посредников интригана не беспокоила: слишком важное известие, чтобы кто-то рискнул присвоить заслугу себе. Покровитель наверняка захочет…

— Передайте также, — колдун как будто подслушивал мысли, — что если нас вынудят воспользоваться этим средством, мы не станем выискивать виноватых. И я вовсе не читаю ваши мысли, брат, просто людям свойственно пытаться использовать ситуацию для собственной выгоды. Вам же в вашем положении это, можно сказать, сам Справедливый велел.

С минуту Зехван всматривался в лицо коротышки, а затем молча склонил голову, признавая поражение. Впрочем, забирая одно, настоятель дарил другое: случайно либо намеренно, но он оговорился. И оговорка эта — короткое слово «мы», не ускользнувшее от внимания посланца — могла дать многое. Правда, не сейчас, а в будущем, но это не страшно: терпению в монастырских школах учили едва ли не в первую очередь.

— Ну что ж, братья, — поднялся он, завершая разговор, — общение с вами доставляет истинное удовольствие, однако долг вынуждает меня покинуть гостеприимные стены вашего монастыря. Пусть Справедливый не оставит вас своей благосклонностью.

— И вас, брат Зехван, — отозвался толстячок, вставая. — Ваша лошадь готова, припасы собраны. И позвольте надеяться, что это не последняя наша встреча.

* * *

«Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным!»[2] Гримгирд не помнил, где услышал или прочитал это выражение, однако, как он с усмешкой думал, оно как нельзя лучше подходило к сложившейся ситуации: неожиданно для себя здоровяк обзавёлся ещё одним учеником. Старательным, с отличной памятью, но в то же время довольно непоседливым и… неживым. Гельд-младший, ранее не всегда считавший нужным хотя бы повернуть голову к собеседнику, вдруг превратился в… Садовод долго не мог сообразить, кого же именно напоминает ему мертвец своим поведением, пока однажды совершенно случайно не обратил внимания, как его младшие слушают что-то объясняющую мать, а потом так же долго не мог поверить в свою догадку. И действительно, разве может детский разум сочетаться с самым страшным убийцей в долине? И Хассрат никак не помог. Он, когда здоровяк подошёл за разъяснениями, ответил просто:

— Извини, Грим. Тайны хозяина — это тайны хозяина.

Грим не обиделся и если бы не ошеломление, никогда не полез с подобным вопросом, поскольку чужак был совершенно прав: взялся служить — служи честно. Стремясь загладить возникшую неловкость, он заговорил о том, что задумал уже довольно давно:

— Хас, у меня скоро урожай поспеет, мне бы помощник не помешал.

— Если господин разрешит, — не раздумывая согласился воин.

— Спросим. А может, и его позовём. Ему, я так понимаю, сейчас всё интересно.

Оборотень хмыкнул. Великана он уважал и успел научиться немного понимать: несмотря на свой взрослый вид, здоровяк был ненамного менее любопытен, чем теперь хозяин. И да, добровольный учитель оказывался-таки прав: господин сейчас очень походил на ребёнка. С того самого дня, когда вдруг вмешался в разговор, он почти не сидел на своём любимом месте, а лазал по всей башне, то и дело застывая в ничем не примечательных с точки зрения Хассрата местах, как будто разглядывал что-то видимое лишь ему. Вот и сегодня, услышав, что урок закончен, быстро собрал письменные принадлежности и исчез, словно растаял.

В это время дверь распахнулась, и на крыльцо вышла группа настолько странная, что у беседующих мужчин отвисли челюсти от удивления: впереди медленно шёл Гельд, следом, крепко ухватив мертвеца за костлявый палец, важно вышагивал малыш, а завершала процессию Ниссрита, глядящая на идущую перед ней пару со смесью испуга и недоумения. Осторожно спустившись по ступенькам, все трое не торопясь дошли до угла и скрылись за ним.

— Это… — спустя минуту пробормотал Гримгирд, ткнув пальцем, — это они куда?

— За травами, — не обернувшись, механически ответил Хассрат.

— Какими травами? — не то чтобы Садовода это интересовало, просто ничего более умного не пришло в голову, а молчать удивлённый до крайности великан не мог.

— Лечить.

— Ле-е-чи-и-ить, — протянул здоровяк и повторил несколько раз на разные лады: — Ле-чить, леч-чить, лечить, ле… Че-го?!

Такая бурная реакция на простое слово помогла оборотню выйти из ступора и заставила посмотреть на учителя-приятеля с удивлением:

— Лечить. Если кто болеет. Травами.

— Угу, угу, угу, — согласно кивал Гримгирд, — только чё ж ты раньше-то не сказал, а?

— Что раньше? — не понял Хасси.

— Что жена твоя травы знает.

— Так у нас всё село их знает. Знало, когда мы там жили. У вас разве не так?

Грим открыл рот, закрыл, почесал в затылке, опять открыл, после чего со стариковским кряхтением махнул рукой, признавая, что всё случившееся явно отразилось на его мыслительных способностях, причём далеко не лучшим образом. Ну откуда же было пришлым знать, что со смертью старого некроманта селение оказалось без лекаря? Повитуха имелась, да, а вот хотя бы завалящего травника… Нет, случись беда, попробовали бы и к мертвецу обратиться, да вот только сомневался Садовод, что тот сумеет помочь. Добираться же до соседей, особенно зимой…

— Вот такие вот дела, Хас, — закончил Гримгирд. — Никто же не думал, что старика убить могут. Вот и… — развёл он руками. — А тут выходит, что не всё так уж и плохо. Да и вам с женой хорошо: есть-то что-то надо, а одной охотой не проживёшь. А господин твой, не в обиду будь сказано, он по-своему судит, по-мертвецки.

Оборотень пожал плечами:

— Грим, трав нету. Нисси, конечно, что-то собрать успеет, но мало. Да и не для всех сейчас сезон. Осень же. И где искать? Я кроме вашего села да того пастбища нигде не был.

Здоровяк опять задумался. Воин не про все трудности ему сказал: женщину нужно было ещё и охранять, если пойдёт куда. Малец опять же. А Хаса он успел позвать с урожаем помочь, и тот уже почти согласился. А мертвеца просить — это уже верхом наглости будет. А… Рановато радоваться оказалось. Хотя…

— Хас, а давай, твои у нас поживут немного? У меня в саду растёт что-то, у соседа, за садами — выгоны, покосы, там поискать можно. И пастухи там, если что — присмотрят, подскажут. А? Что-то всяко найдётся, а чего не хватит, так у Гельда наверняка припрятано. Купим, если что. Или сменяем.

Оборотень с сомнением оглянулся на башню, потом посмотрел на собеседника:

— Ты знаешь, что может пригодиться моему господину?

— Ну-у-у, — протянул великан, — что-нибудь. А если у нас нет, у купцов спросить можно будет.

— У купцов?

— Два раза в год к нам караваны приходят, — принялся объяснять Гримгирд. — Осенью по заморозкам и весной, когда снег сойдёт и земля просохнет. Так что шкуры те вы лучше приберегите, волчьи которые, — предупредил Садовод, — и клыки с когтями. Да и корешки, что я недавно Гельду занёс. Их хорошо берут.

— Господин сам решит.

— А ты подскажи. Видишь же, что… — Грим, не закончив, замолчал.

— Скажи, — так и не дождавшись продолжения, спросил вдруг Хассрат, — а почему ты помогаешь?

* * *

На этот раз встреча проходила в одном из старинных домов столицы одного из королевств, перешедших под руку Справедливого. Не слишком просторная комната, в которой кроме шести массивных кресел, стоящих у стен, никакой другой мебели не было, скудно освещалась несколькими масляными светильниками. Желтоватый свет изредка колеблющихся язычков пламени выхватывал из темноты шесть закутанных в плащи сидящих фигур со скрытыми надвинутыми капюшонами лицами. Впрочем, такая таинственность была больше данью традиции, чем необходимостью: присутствующие прекрасно знали друг друга не один десяток лет и уже довольно долгое время являлись союзниками в борьбе за власть.

Нет, друзьями собравшиеся не были, и в другой ситуации любой из них с большим удовольствием спровадил остальных к престолу придуманного их предшественниками бога. Но — именно что в другой. Потом. Когда-нибудь. Если не удастся договориться. А пока… Пока двое из них спорили, остальные же внимательно слушали, изредка вставляя отдельные слова или короткие фразы.

— Так, значит, подсыпать провинившимся яда и на их место никого не избирать… Каков наглец!

— Полноте, досточтимый! Лет пятьдесят…

— Сорок шесть.

— Благодарю. Так вот, сорок шесть лет назад так и было. Правда, я не думал, что это выплывет.

— Вы так говорите, досточтимый, как будто согласны с этим ублюдком!

— А вы? Вы можете предложить что-то иное?

— Мнэ-э-э…

— Вот именно. Сейчас, досточтимые, когда магов с нами нет…

— По вине этого предателя!

— Вы о ком? Об этом придурке Кирсте, надеюсь?

— …

— И не надо так возмущённо пыхтеть, досточтимый! Кем бы мы ни считали Римзо, в этом кризисе виноват не он. Более того, прошу обратить внимание, досточтимые, что предпринятые им действия наносят Храму минимальный ущерб. В подобной ситуации любому из нас пришлось бы действовать достаточно резко. Значительно резче, я бы сказал.

— Однако, досточтимый, вы и сравнили! Кто мы — и кто этот выскочка?!

— А в чём разница? Этот, как вы сказали, выскочка держит нас за яйца. И не пузырьками с кровью, не думайте. Скажите лучше, сколько мы протянем без всяких этих зелий, эликсиров, заклинаний, а? Вам, например, уже девяносто четыре, а из вашей спальни по ночам… Н-да.

— Из вашей, досточтимый, между прочим, тоже!

— И?

— Что?

— Благодаря кому мы можем позволить себе подобные развлечения?

— Знаете, досточтимый!

— Знаю! Да, Римзо мог прислать других целителей, но где гарантия, что этот мужеложец не обратит на них внимания и история не повторится? Вы можете это обещать?… Нет? Я так и думал.

— Кхм, досточтимый, вашу позицию мы поняли. Что вы можете предложить?

— Предложить? Предложить в этой ситуации можно только одно: прислушаться к намёкам нашего брата-мага.

— Э-э-э, вы сказали — намёкам. Это оговорка или?…

— Или, досточтимый. У меня было время поразмыслить. В своём послании брат Римзо предлагает несколько уменьшить количество иерархов. Это первый слой. Второй же… Досточтимые, как вы смотрите на то, чтобы выбрать одного из нас, скажем, Высшим Иерархом?

* * *

Большие сбитые из досок колёса немилосердно скрипели, поворачиваясь на толстых осях, однако ни кучер, сидевший на высоком облучке фургона, ни охранник, устроившийся справа от него, не обращали на этот мерзкий звук никакого внимания. Да и не удивительно — больше месяца в дороге, больше месяца с рассвета и почти до самого захода солнца. За это время можно привыкнуть и к чему-нибудь более противному. К тому же вою баньши, например, звучи он не умолкая. Вот и занимались кто чем. Один притворялся, что управляет парой волов, другой же изображал бдительного караульного — при постоянной тряске разглядеть в проплывающих мимо кустах укрывшегося человека или нелюдя было делом совершенно безнадёжным…

Охранник пошевелил плечами, разминая мышцы, после чего спрыгнул на землю и зашагал, держась рукой за борт: слишком большой караван, слишком много охраны. Какими бы безбашенными ни оказались предполагаемые разбойники, от такой добычи они предпочтут держаться подальше, проникшая же из-за хребта нежить шалит почти сотней лиг южнее. Да и то её изрядно проредили отряды храмовников, усиленные дружинами баронов, графов, герцогов и королевскими войсками…

— Эй, Красавчик! Ты там чё, заснул и свалился? Или с перепугу обделался? — почти сразу же донеслось с другой стороны фургона.

Охранник чуть было не посоветовал любопытному десятнику прогуляться по всем известному и довольно часто рекомендуемому маршруту, однако сдержался: до конца найма ещё около двадцати дней, глупо портить отношения с начальством. Но вот по-то-ом! Если память не обманывала и карты не врали, свой путь этот огромный караван закончит на землях, Храму Справедливого неподвластных, а значит, можно будет уже не шарахаться от каждой тени. Ну и, само собой, о магии вспомнить. Пока же нужно как следует подумать, куда податься: вряд ли Учитель устроит с извращенцами вечную войну — всё же на нём ответственность и за других учеников тоже, а это значит, что он, Лиртво, стал лишним. Нет, из родной Школы не выгонят! Уж где-где, а в монастыре работа для одного из лучших выпускников наверняка отыщется. Да вот только безвылазное сидение в четырёх стенах… Раньше хоть надежда была попутешествовать. Не в своё удовольствие, так хоть сопровождая важного подопечного. А теперь?… Значит, получается, что особого выбора на самом деле нет: подальше уходить надо, подальше. Или далеко на север, к совсем уж диким племенам, или на юг, за хребет, к… Да кто бы там ни был! Пусть хоть через одного некроманты. Купцов-то, говорят, не съедают, авось, и его сразу не съедят, а потом… Потом, глядишь, и договориться получится…

Красавчик тряхнул головой, хмыкнул и полез обратно на облучок — всё же, как утверждала народная мудрость, плохо ехать значительно лучше, чем хорошо идти.

* * *

Мелкая морось оседала на широких мясистых листьях гигантского дерева, собиралась в крупные капли, и уже те, слетая вниз, звучно шлёпали по навесу из тростниковых циновок, вываренных в какой-то смоле.

«Ещё одна загадка, — лениво подумал Римзо, удобно устроившийся в массивном кресле, вырезанном из огромного пня. — Сколько их тут? Не счесть. Вот это дерево, например. Скажи кому, что такой великан может вырасти на болоте — не поверят. Скажи кому, что такой великан вообще может вырасти… М-да-с… Да и сами болота. Гоблова топь. Сердце Гиблого леса. Скажи кому, что даже в самые лютые морозы оно не замерзает… А всё — магия. Дикая Сила. С нашей точки зрения дикая. Потому что плевать на нас, цивилизованных магов, хотела. А она просто не привыкла, чтобы ей приказывали. Ей это не нравится. Она любит, когда её просят и платят за помощь. Платят… Даже не знаю, как это назвать. Разумом? Как можно платить разумом? Я, цивилизованный, не понимаю, а дикари… Те самые гоблины, которых у нас неприлично считать разумными. Потому как нечисть, созданная Неправедным. Хорошо, что дед так не считал. Интересно, он ещё жив? А если да, то сколько ему сейчас? Семьсот… э-э-э… восемнадцать?… Хм, вряд ли. Даже если предположить, что здешние ма… э-э-э… шаманы живут дольше. Но ведь не в два с… Стоп-стоп-стоп! Римзо, ты опять торопишься! Ты опять учитываешь только одно, забывая об остальном! Видел бы тебя отец! — бывший монах инстинктивно оглянулся, а затем, сообразив, где находится, мысленно выругался. Нет, против собственно папы толстячок ничего не имел, но вот слова наставника, подысканного родителем для любимого дитяти, так невовремя подкинутые услужливой памятью! Впрочем, несмотря на все свои занудство, язвительность и прочие недостатки, учить, а вернее, вдалбливать знания в несознательные головы, папашин приятель умел. Хорошо умел. Так хорошо, что Римзо не раз потом готов был поблагодарить при встрече за науку. — Эх, отец! Ты бы, может, и увидел, да только угораздило ж тебя с Храмом-то поссориться! С Храмом, с дедом… А то, глядишь, тоже сейчас сидел бы в этих болотах, разбираясь с их тайнами. Мне бы что умного подсказал», — маг вздохнул: укрыть-то их укрыли, но дальше-то что? Сидеть на этих островках до конца жизни? Нет, чем заняться тут однозначно найдётся. И чем прокормиться. Но вот душа — не лежит! И не только у него — у всех, кто постарше. Наставники, взрослые братья… Ну не воспринимают они гоблинов людьми! Привыкнут, конечно, со временем, если выхода не найдётся. Если он не найдёт выхода.

Римзо плотнее завернулся в плащ, пытаясь спастись от вездесущей сырости. «Вот ещё беда. Как вещи сушить, если магия то работает, то нет? Наша магия, привычная, классическая, можно сказать. А здешняя… Что-то меня не тянет бродить с отсутствующим взглядом, дышать дымом всякой гадости и жрать мухоморы. М-да-с. И опять то же самое — куда податься? Что дальше? Обратно на земли Храма — нельзя: ни мне, ни моим ученикам не простят ни бегства, ни неподчинения. И плевать этим зажравшимся козлам на Справедливого с Неправедным, потому как не верят они ни в одного, ни в другого. Сказочкой считают. И используют. А я…»

Строго говоря, маг и сам не верил в новых богов. Более того — точно знал, что их не существует. Знал он также и истинную причину гонений на магов: Храм не желал, чтобы кто-либо мог разоблачить его махинации с чудесами. Так называемыми чудесами, ибо творились они не вмешательством высших сущностей, а посредством различных амулетов, изготавливаемых «братьями, получившими благословение Справедливого». Да-да! Тот, кто служит Храму, последователем Неправедного просто не может быть!

С таким подходом недавний глава школы был совершенно согласен: индивидуализм и пренебрежение человеческими законами, характерные для одарённых Силой, не один раз приводили к самым неприятным последствиям, вплоть до вымирания обширнейших областей либо заражения их всякого рода монстрами, живыми и неживыми. То же, хоть и в меньших масштабах, случалось и из-за противостояния магических школ.

Доигрались. Доспорились. Довоевались. Медленно набирающие силу жрецы нового бога принялись активно стравливать и без того ненавидящих друг друга адептов, добивая раненых и приманивая недовольных своим положением. И вполне успешно приманивали. Вот только, к их сожалению, мелочь — неудачников, не сумевших добиться успеха своими силами либо имеющих ничтожный дар, только-только дающий право именоваться магом. Впрочем, даже такие негодные инструменты проповедники ухитрились использовать на удивление эффективно.

Первыми спохватились жрецы старых богов, обнаружив в один прекрасный день, что народившихся младенцев кто-то нарёк, умерших в последний путь проводил, а паства глядит теперь не с почтением или хотя бы равнодушием, а с ненавистью. Затем дошёл черёд до самых дальновидных из магов и, наконец, до правителей. Строго говоря, последних просто поставили перед фактом, подсластив пилюлю обещанием значительно большей покорности подданных…

Сам Римзо оказался одним из последних, правильно оценивших серьёзность ситуации, хотя и не по причине тугодумия. Просто от веку семья его предпочитала держаться подальше от столиц, не особо интересуясь доходящими из них слухами. К тому же молва уделяла основное внимание не новой вере, а разгоревшейся грызне — то есть делу вполне обычному. А потом стало поздно…

На срочно собранном семейном совете мнения разделились: отец при молчаливой поддержке матери решил податься на север, где имел хороших знакомых, сын же предпочёл остаться. «Когда-то давным-давно мудрецы говорили, — заявил он, — „Не можешь одолеть — возглавь!“[3] Мы не можем их одолеть, значит, придётся возглавить!»

«Хочешь стать верховным жрецом?!» — удивился тогда старший.

«Вовсе нет, — усмехнулся младший. — Они сейчас становятся тенью за тронами королей и герцогов, я же стану тенью за ними».

Мечты, планы… Шестьдесят лет упорной работы и хождения по лезвию меча. И смерти. Смерти учеников и смерти тех, чья верность в будущем вызывала сомнения. Необходимые жертвы. Нет, первые гибли не по вине Римзо. Их посылали исправлять ошибки, допущенные другими. И они исправляли. Зачастую — ценой своей жизни. Вторые же… Глава школы не запоминал ни лиц их, ни имён: что толку отягощать память неудачниками?

Что толку… Что толку было затевать то, что не смогло выдержать одной-единственной подлости, совершённой одной-единственной мразью? Конечно, даром эта выходка не пройдёт ни самому извращенцу, ни его союзникам, но что толку? Если не осталось выхода? Если любое движение, любой ход в этом жизненном аналоге шахматной партии ведёт к проигрышу?

Утешало одно: уход получился громким, и громкость эта заключалась не в шкатулке с пузырьками — добытой всеми правдами и неправдами крови иерархов отводилась роль всего лишь сдерживающего фактора, не более. Дело было в уходе из Храма всех магов, воспитанных когда-либо школой. Во всяком случае, Римзо имел основания на это надеяться. А ещё ему очень хотелось, чтобы арестованные Очищающими дожили до того момента, когда переданная через посланца весть достигнет иерархов. Может, тогда его ученики выживут…

* * *

— Так в чём трудность? — непонятливо переспросил четвертьэльф. — У нас у каждого в доме хоть что-то, да найдётся. Соберём всем миром.

— Что соберём-то? — недовольно прогудел Левый. — У кого ни глянь, к настоям сборы. Одно и то же.

— Жадина! — смачно припечатал Щепка, оторвавшись от кружки. — Про свои запасы молчишь!

— А чем мои запасы от остальных отличаются, а?

— А тем! У всех — к настоям, а у тебя — к настойкам!

По залу прокатились смешки: своё хмельное делали если не все, то почти все. Это уж как водится. И, опять же, как водится — каждый по-своему. Для себя делали, не на продажу, хотя, бывало, и увозил караван бочонок-другой. Но если большинство варило пиво, ставило брагу либо вино, полудварф предпочитал что покрепче. Нет, творения свои коротыш не прятал: и на праздники выкатывал, и гостям наливал, и поменяться мог, но вот на чём настаивал и, главное, как получал напиток такой крепости — эту тайну из него вытащить так и не удалось. В конце концов, даже пари на это перестали заключать, признав совершенно безнадёжным, а сейчас… Дело ведь нешуточное: травница без трав — считай, что её и нету. А на носу — зима. И получалось, что Щепка прав: жадиной будет Левый, если не поделится. Жадиной и…

Впрочем, потомок подземника и сам всё прекрасно понял и сейчас лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации: с одной стороны, секрет, пусть даже не весь, мог уплыть на сторону, с другой, отказывать в этом случае — прежде всего самому перестать уважать себя. В конце концов, поёрзав под выжидающими взглядами собравшихся на совет односельчан, коротыш крякнул и хмуро буркнул:

— Да покажу, что у меня есть, покажу! Только пусть обещает, что никому не скажет.

Селяне оживились. Посыпались предложения не ограничиваться обещанием, а потребовать страшной клятвы. Очень страшной — на…

— Левый, ну как там твоя настойка называется, а? — веселился Щепка.

— Настойкой и называется, — бурчал полудварф.

— Знач, клятва на настойке! Во! — глядя на разошедшегося хуманса, какой-нибудь чужак вполне закономерно заподозрил бы того в употреблении чего-нибудь согревающего кровь, пронесённого под полой. — Так что ты, главное…

— …сам всё не выпей! — докончил трактирщик и, не давая говоруну продолжить, обратился к залу: — Ну что, всё на сегодня? Или ещё что решать будем?

— Караван скоро, — напомнили сразу несколько голосов. — Кто встречать пойдёт?

— Ещё нескоро, — тут же нашлись несогласные, на чём обсуждение вполне могло закончиться, если б не Гримгирд. Негромко — по его понятиям — прочистив горло, здоровяк подождал, пока установится тишина, после чего спросил, ни на кого не глядя и ни к кому не обращаясь:

— Что про некроманта говорить будем?

Молчание в зале мгновенно стало тягостным: стоит слухам о смерти старика просочиться вовне, и спокойной, по меркам долин, жизни придёт конец — соседей, вон, чуть не раз в двадцать лет захватить пытаются. То одних, то других, то третьих… Так что вопрос Садовода на самом деле значил немного иное: как дальше жить?

Люди обменивались взглядами, пытались найти ответ в своих кружках, на потолке, под ногами, но увы. Наконец сидевший у самой стойки широкоплечий дед допил остывший отвар, крякнул и, вытерев рот тыльной стороной ладони, поинтересовался:

— Слышь, Грим, а мертвяк что?

— Что что? — не понял великан.

— Он же ж, — начал объяснять дед, — этот… Сын Гельда-то вроде как. Наследник. Этот… Как его…

— Почтенный Верга, — раздался вкрадчивый голос четвертьэльфа, — а вот скажи, пожалуйста, у тебя когда сын родился, он сразу стал кожу выделывать, а?

— Как это? — не понял Верга.

— Я про то, он сразу всё умел или ты его сначала учил?

— А сын-то мой при чём?! — всё никак не мог сообразить широкоплечий.

— Да при том, седая твоя башка, — четвертьэльф, несмотря на молодой вид, возрастом кожевеннику не уступал, а то и превосходил и потому мог позволить себе говорить со стариком на равных, — что магов тоже учить надо! А кто мертвяка учить будет, а? Ты? Я? Он? — длинный тонкий палец с коротко остриженным тщательно отполированным ногтем ткнул в трактирщика и замер.

— Подземников просить надо, — глубокомысленно изрёк Щепка после недолгой паузы. — У них маг есть. Вот пусть нашего мертвяка и поучит.

— Ага! — немедленно раздалось угрюмое бурчание Левого. — Размечтался! Вот щас он всё бросит! И пойдёт… Спрашивать, сколько заплатят.

— А что такого? Дело же делать будет. Значит, и плата положена.

— А то! Кто платить-то будет? Мертвяк? А ему зачем? Ему, наоборот, выгоднее, чтобы чужаки лезли. Он их жрать будет.

— А…

Гримгирд следил за разгорающимся спором, пытаясь сообразить, что именно в сложившейся ситуации кажется ему неправильным. Какое обстоятельство — очень важное обстоятельство! — и он, и спорщики упускают из виду? Оглянувшись, Садовод сначала наткнулся на такой же задумчивый взгляд трактирщика, а потом, ещё немного повернув голову — на насмешливый четвертьэльфа. Похоже, сосед и всегдашний соперник то ли догадался, то ли заранее знал, в чём беда, и сейчас просто ждал, когда особо буйным надоест драть глотки.

* * *

К великану Гельд не пошёл. Конечно, он уже не воспринимал указания отца-создателя, как нечто совершенно неоспоримое, однако считал, что тот просто так ничего не говорил. И если сказано оставлять башню только по делу, значит, уходить нельзя. Как бы ни хотелось. Впрочем, мертвец не очень уж огорчился: в доме, то есть в башне, тоже оставалось великое множество интересного. Особенно на верхних этажах — в лаборатории, библиотеке и личных покоях. Последние притягивали сильнее всего: во-первых, наверчено и накручено нитей Силы там было больше, чем даже в лаборатории, а во-вторых… Во-вторых, Гельд никак не мог сообразить, а для чего они ему вообще? Спальня с широкой кроватью под балдахином, какая-то непонятная комната с большим столом и письменными принадлежностями, ещё одна — но просто с диваном и двумя мягкими креслами и, наконец, маленькая каморка без окон, отхожее место и комната для мытья. Спрашивается, для чего всё это тому, кто не спит, не ест пищу живых и не моется? Разве что под дождик попадёт. Или всё же надо? А зачем? Чтобы прилично выглядеть? А это как? И вообще!

В очередной раз отложив проблему на «потом, когда стану сильнее», мертвец, вспомнив настойчивость, с которой подопечная предлагала время от времени менять плащ, решил пока ограничиться периодическим лежанием в наполненной водой ванне. В конце концов, малыш, которого Ниссрита постоянно купала, хуже от этого не выглядел.

* * *

После ужина женщины занялись какими-то своими делами (что примечательно, незнание языка почему-то не мешало им понимать друг друга), мужчины же не сговариваясь направились на задний двор, где под одной из старых яблонь стояли врытые в землю не менее старый, но всё ещё крепкий стол и пара таких же скамей. По дороге, заговорщицки подмигнув, великан сунулся в один из чуланов и вынырнул уже с приличной ёмкости бочонком, заткнутым выстроганной из дерева пробкой, и двумя литровыми деревянными же кружками.

— Ты как? — очень тихо, на грани слышимости поинтересовался он у Хассрата.

Оборотень, непроизвольно оглянувшись, тряхнул головой:

— Угу.

Пару минут спустя, расположившись со всем возможным удобством, Грим, разлив пиво по кружкам и пододвинув одну воину, похвастался:

— Сам варил!

— Хорошо получилось! — похвалил Хасси, сделав пару глотков. — Мы тоже варили. Раньше, — сказал он с лёгкой грустью. — Когда…

Садовод смущённо кашлянул и опустил глаза: даже у сильных бывают приступы слабости. И когда такое случается, лучше не мешать…

Наконец послышался стук кружки о стол и шумный выдох. «Пронесло», — сообразил здоровяк и, на всякий случай подождав ещё несколько секунд, тоже допил своё пиво, после чего разлил по второй.

— Ты, Хас, — начал он, отставив бочонок, — погоди немного. Сейчас с урожаем разберёмся, и можно будет прикинуть, где вам дом ставить.

— Зачем? — оборотень успел прийти в себя и теперь спрашивал без явного интереса.

— Как это?! — Гримгирда поразил не смысл вопроса, а тон, которым он был задан. — Вы что же, так и собираетесь в башне жить?!

Воин пожал плечами:

— Я поклялся. Ты же знаешь.

— Ну, поклялся, и что? Я ж не говорю, что ты должен вот так вот взять и уйти?

Хассрат хмыкнул и покачал головой, подумав при этом: «Отпустить-то отпустит, да только… Прав ты, Грим, тогда был: хозяин сейчас — как дитё малое. Вроде Рисси. Брось его, и… Выжить выживет, да только что из него получится, когда вырастет, а? Я — не знаю, но вряд ли что хорошее. И получится, что уход наш хуже предательства оказаться может. Только, Гирд, не стану я тебе это объяснять. Потому что тайны хозяина — это тайны хозяина».

* * *

Зехван уже был в этом кабинете. Один раз, недавно, когда подробно докладывал о неудавшейся поездке. Тогда душевное состояние посланца, обеспокоенного возможными перспективами — как радужными, так и наоборот, — а также невероятными усилиями, направленными на то, чтобы голос звучал ровно, а речь текла плавно, не позволили увидеть что-либо, кроме лица Самого. Точнее, светлого пятна, в которое слились черты.

Теперь же жрец был почти спокоен — невелика шишка принимать кару лично от Самого. Да и стоявший за пюпитром досточтимый, на секунду оторвавшись от писанины, кивнул в сторону окна: мол, присядь и подожди. А ведь запросто мог не обратить внимания! Мог. Но ведь обратил же! Значит…

Несмело опустившись на самый краешек одного из мягких кресел, Зехван принялся исподволь рассматривать помещение, старательно не позволяя глазам пялиться на его хозяина — чужой взгляд отвлекает, да и невежливо это. Очень невежливо. Особенно в отношении старшего.

Наконец высокий крепкий старик в белой рясе — цвет был единственным отличием иерархов — отложил перо, взял с пюпитра исписанный лист пергамента и несколько раз взмахнул им в воздухе. Затем, подойдя к массивному столу, оттиснул под нижней строкой маленькую личную печать, скрутил письмо в трубку и аккуратно вложил в небольшой кожаный тубус. Завершающим штрихом стала другая печать, побольше, из синего сургуча, повисшая на концах шёлкового шнура.

С минуту постояв с задумчивым видом, старик наконец-то вспомнил о госте:

— Вам предстоит сделать важное дело, брат Зехван, — посланец тут же вскочил на ноги, всем своим видом демонстрируя готовность. — Сделать тайно и по возможности быстро. Первое — важнее!

Жрец склонил голову, показывая, что понял. Иерарх внимательно оглядел его, чему-то хмыкнул и продолжил:

— Вы должны будете разыскать брата Римзо и передать ему это письмо.

Посланец вскинулся, собираясь возразить, однако резкий короткий жест старческой руки не дал даже открыть рта:

— Терпение, брат! Возможно, когда-нибудь вы всё поймёте, пока же поверьте тому, у кого больше опыта. На чём я?… А! Так вот, письмо должно…

Зехван слушал и запоминал, а где-то в глубине сознания крутилось: «Проклятый колдун! Всё из-за тебя! Опять! Проклятый колдун!»

* * *

— Как дела, Красавчик? — невысокий крепыш в начищенной до блеска местами латаной кольчуге, натянутой поверх такого же ненового колета, водрузил на стол литровый кувшин с местным пивом и не спрашивая разрешения опустился на лавку напротив. — Решил уже, что дальше делать будешь?

— Хм? — оторвавшись от созерцания старой шкуры, висевшей на стене за стойкой, упомянутый Красавчик перевёл взгляд на наглеца и вопросительно выгнул бровь: — Почтенный, я тебе уже говорил, чтобы ты шёл на…?

— Плохое настроение, да, Красавчик? — оскалился крепыш. — Думал, уберёшься от Храма, и жизнь начнётся, да? Человеческая? А она всё не начинается и не начинается?

Бывший охранник каравана посмотрел на своего бывшего десятника с каким-то брезгливым сожалением:

— Контракт закончен. Ты мне больше не командир.

— И что?

— Можешь и в рыло получить.

Крепыш изобразил на физиономии смертельную обиду:

— Нет, ну вот что за люди, а?! Ты к ним — с добром, со всем уважением, а они…

— …а они тебя мордой в дерьмо ткнуть норовят, — послышался слева чей-то бас — у торца стола скалил клыки немолодой орк, — да не просто ткнуть, а ещё и повозить, да, почтенный?

— Э-э-э… — бывший десятник попытался подыскать достойный ответ, однако зеленошкурый уже повернулся к Красавчику:

— Готов?… Ну пойдём тогда, а то до вечера дел ещё… — судя по тону, дел этих самых у сержанта купеческой охраны хватало.

Впрочем, отойдя от таверны шагов на пять, сержант поинтересовался:

— Что за крыса?

— Временный десятник, — объяснил Лиртво, догадавшись, о ком речь. — Я как раз в его десятке был.

— Странный обычай, — хмыкнул орк. — Нет чтобы нормальные отряды нанимать.

— Нормальные тоже были, — пожал плечами маг.

— Да знаю я! Думаешь, мы в первый раз тут? Раз в три года бываем. Так что и про ваши обычаи, и про соседей ваших… Или ты как раз от соседей сбежал?

Лиртво скривился. Он совсем не рассчитывал на то, что его маскировка осыплется вот так сразу. Следивший за ним краем глаза сержант опять хмыкнул, но теперь уже весело:

— А ты думал! Не ты первый, парень. От вас постоянно бегут. Теперь, конечно, пореже, а вот раньше…

— И что, все сюда?

— А Тьма его знает! Но сюда — многие. Я так думаю, что… Давай-ка для начала вон в ту лавку заглянем, — большая рука указала на вывеску в виде вырезанной из дерева реторты, приколоченную над массивной дверью, — если повезёт, всё нужное там найдёшь, меньше беготни будет… Ага, на чём я?…

— На том, что ты так думаешь, — неожиданно для мага рассуждения старого вояки его заинтересовали.

— Так вот, думаю я, что в силу людской глупости ваши в разные стороны лезли. Даже через Клыки. А может, и не от глупости, а от отчаяния, но сюда — точно большинство.

— И никто не ловил?

— Может, и ловили. Не видел. Знаю, что резали. Ты думаешь, почему капитан меня с тобой отправил, а? — сержант неожиданно остановился и упёрся насмешливым взглядом в переносицу бывшего жреца. — Думаешь, думает, что ты с задатком сбежишь? Не-е-е! — перед лицом Лиртво появился когтистый палец и качнулся вправо-влево. — Капитан у нас людей насквозь видит. Не сбежишь ты. А вот не дожить… Ладно, парень. У нас впереди дорога долгая, захочешь — наговоришься ещё. Пойдём.

* * *

Грибник полировал заготовку амулета и думал. Предложение, с которым пришли сидевшие напротив Левый и Ушастый (так под землёй за глаза называли четвертьэльфа), на первый взгляд выглядело до крайности глупо. Глупо с точки зрения любого, хоть что-то понимающего в магии. Брухтарк понимал. Понимал, потому что и сам был магом, пусть и посредственным. И первым его желанием было рассмеяться в лицо пришедшим. Но только первым — остановило присутствие Ушастого. Потомок остроухих тоже знал о Силе не понаслышке и если всё же заявился с таким…

Однако ничего умного в голову не приходило, и дварф оказался перед выбором: спросить сейчас или сказать гостям, чтобы навестили в другой день, в надежде всё же додуматься самому. Хорошо, если получится. А если нет? А если нет, только одно останется — отказать. Потому что иначе дураком будешь выглядеть, спрашивай-не спрашивай…

Грибник вздохнул, мазнул взглядом по полукровке — не усмехается ли? — и отложил заготовку:

— Так что вы там придумали, почтенный Уш… э-э-э… Элиранд?

— Да ничего особо гениального, мастер Брухтарк, — тоже вздохнул четвертьэльф. — Я, увы, не настолько хорошо знаком с магией, чтобы опровергать основы…

«Ну-ну, скромник», — хмыкнул про себя дварф, вслух же сказал:

— Вы, почтенный Элиранд, объясните сначала, а то вот так мнётесь, а потом вдруг окажется, что новый сплав изобрели. Ну… это… в общем, важное что-нибудь.

— Увы, мастер, — с явным сожалением покачал головой Ушастый, — изобрести я ничего не изобрёл. Я просто подумал, что у всех видов магии имеются несколько общих черт. Пусть их даже немного.

«Угу, — настроение у Грибника было скептическим, — то-то ваши листоухие архимаги даже с самым маленьким камешком справиться не в состоянии. Да и наши со всякой зеленью не…» — тут маг вспомнил, за что получил прозвище, и кашлянул, заставив четвертьэльфа прерваться на полуслове. Гость некоторое время рассматривал хозяина своими зелёными чуть раскосыми глазами, после чего осторожно поинтересовался:

— Вы находите мои рассуждения… э-э-э… ошибочными, уважаемый мастер?

— Нет-нет! — замахал руками Брухтарк. — Что вы, почтенный Элиранд! Вы всё говорите правильно! Но… — он слегка замялся, — меня два обстоятельства смущают.

— Обстоятельства?

— Ну, первое — это захочет ли сам мертвяк учиться…

Левый, за всё это время не произнёсший ни слова, вскинулся было, однако тут же опять опустил голову, наткнувшись на осуждающий взгляд Грибника: молодёжь — а по понятиям подземников даже полукровка, не проживший сотни лет, взрослым не считался, — в присутствии старших должна молчать, пока не спросят. Во всяком случае, когда старшие эти — из подгорного народа.

— А второе? — быстро спросил Ушастый, пытаясь замять возникшую неловкость.

— Время! — отрубил дварф. — Способности способностями, однако ж объяснять и показывать — это время.

«А время — это деньги, — процитировал про себя четвертьэльф поговорку торговцев из Расция — купеческой республики, расположившейся далеко к юго-западу, на берегу Горького Моря. — Вот и подошли к главному. Н-да-с. Может, и правда стоило сначала с Гельдом-младшим поговорить? Садовод почему-то уверен, что тот согласился бы. Знать бы ещё, на что. А так… Нехорошо оно получается. Долг на человека вешаем, хоть и неживого, долг перед общиной. Небольшой, конечно, но тут главное начать: раз не спросили, другой, третий…» — Элиранд вздохнул, поморщился — толку-то сейчас жалеть, если решение принято? — и, старательно отводя глаза, честно рассказал Брухтарку и о сложившейся со смертью некроманта ситуации, и о спорах на совете, и о том, до чего в конце концов договорились. Грибник слушал внимательно, не перебивая, а когда гость закончил, опять ухватил свою заготовку, — то ли она ему думать помогала, то ли из-за привычки что-то в руках держать…

Минут пять прошло в молчании, потом дварф грустно усмехнулся:

— Да-а-а, хорошо вы о нас думаете.

Четвертьэльф в ответ только руками развёл. Мол, как заслужили, так и…

— Угу, — покивал маг, — вот и я о том же. Сами виноваты… Ладно. Схожу я в башню. Поговорю с мертвяком. Думаю, столкуемся мы с ним. Только сразу говорю: мне его не то что до мастера, до подмастерья не дотянуть, так что…

— Да я понимаю…

— Ты — понимаешь. Может быть. А ваши?

— Они тоже поймут, — Элиранд постарался, чтобы в его голосе было побольше уверенности. — Им просто привыкнуть надо.

— Привыкнуть, — теперь Грибник бурчал так тихо, что четвертьэльф различал слова только благодаря чуткому слуху, доставшемуся в наследство от предков, — привыкнуть им надо. Сколько уже прошло, а они так и не привыкли. И ни… не сделали. А потом ещё чесаться начнут. И опять ни… не сделают. А кончится всё… — не договорив, маг посмотрел на собеседника: — Вот скажи, Ушастый: ну в этот раз торгаши не узнают, ну в следующий… Потом-то что, а? Всю жизнь других дурить ведь не получится! Год-два — слух разойдётся! Что делать-то будете, а?

Элиранд не ответил: возразить нечего, а соглашаться… Соглашаться гордость не позволяла, хотя где-то в глубине души четвертьэльф и признавал справедливость упрёков. Так же, как признавал и право подземника упрекать: слишком тесно связаны в этой долине живущие на поверхности с обитающими под горой. И слишком сильно стали они зависеть друг от друга за прошедшие сотни лет спокойной жизни…

* * *

— Эй! Хозяева! — тяжёлый кулак гулко ухнул в толстые доски. — Есть кто?!

Немного подождав, визитёр развернулся и присел на каменное крыльцо: дверь не подпёрта, значит, кто-то дома, значит, надо просто немного подождать. Мало ли почему сразу не открыл? Может, спит или в отхожем месте засиделся. Или занят чем, что не бросить — всякое может быть. Особенно у магов. Даже у мёртвых. Тем более у мёртвых. Их же в последний раз видели… И не упомнишь уже — настолько давно было. Так давно, что не то что свидетелей, записей не осталось! Нет, встречается, конечно, то тут, то там, что были, мол, такие-сякие вредные, ну а толку? Ни как жили, ни что ели… Да и ели ли?… Одно ясно: со Смертью работали. С чёрной Силой. Именно с чёрной, а не с тёмной. С тёмной — проклясть кого или призвать демона — даже остроухие управляются. Не все, конечно, особенно с призывом, но есть, есть. И это при том, что Сила у них — Жизнь! Да. А вот зомби поднять, пусть даже самого простейшего… Впрочем, то же самое касалось и других Сил — ни Земля, ни Вода, ни Огонь с Воздухом, будучи в ком-то главными, не желали иметь дела с Обратной Стороной Жизни. Тьма разве что. Наверное. Но…

Скрип за спиной заставил дварфа отвлечься от размышлений и обернуться: на пороге стоял мертвец, ожидая, когда Брухтарк заговорит.

— Доброго дня тебе, господин Гельд, — не стал тянуть Грибник. Из того, что он успел увидеть в первую встречу и узнать из гуляющих по долине слухов, следовало, что творение старого некроманта вполне способно было, немного подождав, развернуться и отправиться по своим делам, оставив излишне спесивого гостя в глупом положении. — По делу я к тебе. Поговорим?

К удивлению мага, хозяин башни сначала медленно кивнул, отвечая на приветствие, а потом так же медленно отступил вовнутрь, как бы приглашая следовать за собой.

«Растёт малыш! — аккуратно прикрывая дверь решил дварф. — Раньше уж точно бы с места не сдвинулся. Неужели…» — не додумав мысль до конца, подземник попытался рассмотреть ауру Гельда. Увы, никаких линий, никаких узоров. Ничего такого, что позволило бы выяснить об этом ходячем покойнике хоть что-нибудь. Удалось увидеть лишь тёмное облако, плотное в середине и разреженное по краям…

Огорчённо вздохнув, Брухтарк вернул своё зрение в обычное состояние, осмотрелся и тут же удивлённо хмыкнул: помещение, в которое привёл его мертвец, оказалось кухней. Той самой кухней, в восстановлении которой когда-то участвовал сам Грибник и в которой Гельд-старший просто обожал принимать клиентов. А теперь и его «сын», похоже, решил приобрести ту же привычку. Или это старик такое указание оставил? Или это он сам и есть? И нет на самом деле никакого старшего и младшего, а лишь один и тот же труполюб, просто перенёсший свою душу в другое тело? И смотрит небось этот выкидыш Тьмы, как вокруг него бегают, и смеётся… А что? Вполне в духе пердуна старого шуточка. Нет, не поменять тело — это-то как раз по другим причинам случиться могло: болезнь, скажем, или просто срок подошёл. Но вот притвориться теперь собственным сыном и смотреть, как у других из-за этого головы дымятся…

Опустившись на указанную хозяином башни лавку, дварф мрачно глянул на застывшее перед ним творение некромантии:

— Ты мне, господин Гельд, честно скажи: это ты?

* * *

— Эй! Ты там живой? — в небольшой лючок просунулась голова матроса и принялась всматриваться в темноту. — Слышь, лекарь, живой ты?

— Живой! — отозвался Лиртво, осторожно выглядывая из-за загородки.

— Ща мы тебя достанем! — сообщил матрос. — Потерпи чуток.

Голова исчезла, и наверху началась какая-то возня, сопровождаемая постукиванием и вялой руганью. Наконец сразу несколько досок палубы, сбитых вместе, приподнялись и куда-то исчезли, и над подслеповато щурящимся магом возник широкоплечий человек, кажущийся снизу гигантом. Человек некоторое время смотрел на целителя, после чего присел и протянул руку:

— Вылезай, уже можно, отошли.

Ухватившись за мозолистую ладонь, Лиртво неуверенно поднялся на ноги, немного постоял, покачиваясь, а затем всё же выбрался на палубу. Корабль и правда успел не только выйти из порта, но и удалиться от него на приличное расстояние.

Пока целитель осматривался и переминался с ноги на ногу, разгоняя кровь, человек ждал, а затем, каким-то непонятным образом уловив, что маг более-менее пришёл в норму, развернулся и не оглядываясь двинулся к корме, аккуратно обходя уложенные на палубе штабелями ящики. Лиртво осторожно шагал следом — ему казалось, что пол качается.

На корме немного не доходя до стоявшего на небольшой площадке рулевого их уже ожидала группа из капитана охранников, сержанта-орка и невысокого щуплого хуманса, одетого неброско, но добротно. Расположившись на тюках и ящиках, все трое лениво поглядывали по сторонам, время от времени роняя короткие фразы.

Когда целитель с проводником приблизились, щуплый кивнул магу на ближайший ящик и, подождав, когда тот усядется, представился:

— Керах Антир. Так меня зовут. Вы, почтенный, можете называть меня господином Керахом.

— Лиртво, целитель. Ещё меня называют Красавчиком. Но лучше по имени.

— Не нравится прозвище? — понимающе усмехнулся щуплый. — Ну что ж, почтенный Лиртво, пусть будет так, — он немного помолчал. — Капитан Жерк сказал, что вы с нами до конца пути. Скрывать не буду, меня это радует: дорога нас ожидает дальняя, опасностей на ней много, и человек вашей профессии будет совсем не лишним. Особенно если вы на самом деле целитель, а не простой травник или костоправ. Вот только, — взгляд маленьких чёрных глаз Антира стал жёстким, — что такого вы натворили на землях Храма, что агенты жрецов пошли даже на то, что обратились в здешнюю стражу?

Лицо мага закаменело. Он покосился в сторону борта, прикидывая, сможет ли доплыть до берега, и уже приготовился прыгнуть, но тут на плечо легла ладонь стоявшего позади здоровяка, а купец внезапно усмехнулся:

— Почтенный Лиртво, а вы не подумали о том, что если бы мы хотели вас выдать, давно бы уже сделали это?

Красавчик застыл ненадолго, вглядываясь в собеседника, а потом обмяк. Торгаш был совершенно прав: захотели бы — давно выдали, а раз не выдали — имеют право знать, во что вляпались, из-за кого рискуют. И чем.

Придя к такому выводу, он решительно тряхнул головой и коротко, уложившись в считанные минуты, рассказал нанимателю, кем был раньше и почему вынужден бежать, умолчав о монастырской школе и о том, чему в ней учат на самом деле. Слушали целителя не перебивая, а когда он закончил, некоторое время молчали, обдумывая услышанное. Наконец щуплый бросил быстрый взгляд на капитана, после чего с задумчивым видом поинтересовался:

— Объясните мне одну вещь, почтенный Лиртво. Ваша вера считает магию искушением Неправедного, а тут вдруг…

— Даром Неправедного, — поправил Красавчик и едва не прикусил язык — перебивать нанимателя было по меньшей мере невежливо. Однако купец не обиделся и изобразил на лице внимание. Пришлось продолжать: — Для мирян — да. Способности к магии считаются дарами Неправедного.

— А для жрецов?

— Благословением Справедливого.

— Вот как, — хмыкнул Антир. — Я вижу, ваши жрецы ничем не отличаются от наших, — брови целителя поползли вверх от удивления. Заметивший это купец хмыкнул ещё раз: — А ты как думал, парень? Люди везде люди. И везде они одинаковы. Вот и… Ладно! — оборвал он сам себя и обернулся к сержанту: — Шурраг, устрой почтенного Лиртво и покажи, где и что, а то время к полудню уже.

Молча кивнув, зеленошкурый легко, как молодой, поднялся и направился в середину корабля, где возвышалась небольшая надстройка. Поспешно вскочивший на ноги целитель коротко поклонился и заторопился следом.

* * *

— Ну… ну… осто…! — Брухтарк в сердцах хлопнул себя по бедру: очередная попытка заполнить Силой руну закончилась, как и предыдущие, пшиком. И это несмотря на то, что материал в этот раз использовался самый что ни на есть некромантский! Притащенная Гельдом кость, которую Грибник уверенно опознал, как человеческую! Да и не просто кость. Вырезанная на ней руна была тщательно промазана собственной Брухтарка кровью. Однако же…

Выдав с десяток крепких выражений, дварф махнул рукой и посмотрел на внимательно слушающего мертвеца:

— Ну что, парень, придётся тебе на равнину отправляться. Если, конечно, научиться хочешь. Я тебя — сам видишь, — маг вздохнул. То самое «А вдруг?», благодаря которому было сделано не одно открытие и которое заставило мастера ввязаться в заведомо безнадёжное дело, себя не оправдало. Нет, что-то, конечно, получилось, но этого чего-то оказалось так мало! Так мало!

Между тем, сам Гельд явно задумался — за четыре дня тесного общения Грибник научился худо-бедно разбираться в позах своего несостоявшегося ученика. К примеру, склонённая к плечу голова означала вопрос, а такое вот неподвижное стояние — либо ожидание, либо, как сейчас, размышление. О чём? А Тьма его знает! Гадать Брухтарк, как и любой уважающий себя подземник, не любил и потому занялся более важным — принялся припоминать, что сумел сделать, и высчитывать заработок. Выходило не так чтобы очень — на половину большого кристалла, заполненного Силой. Нет, если поторговаться, можно было и две трети выпросить, да только с кем торговаться-то? Мертвяк не то что по подгорным, по хумансовым меркам в младенцах числился, хоть и вымахал в росте да убивать умеет. Года ещё не исполнилось, совсем дитё неразумное. С другой стороны, и эту половину сам Грибник месяц бы накапливал, не меньше, и то если ни на что больше не тратиться. Н-да. А тут и за языком не уследил от расстройства, про равнину ляпнул… Вот возьмёт сейчас младший, да и отправится на поиски! Собственной погибели. Поскольку из-за своего вида вряд ли уйдёт дальше первого же мага. Да и не столько вида — амулет личины, хоть и не очень хороший, Брухтарк сделал бы, а вот ауру не спрячешь и не перекрасишь. Конечно, и врать не стоило, но…

Гельд наконец-то сдвинулся с места и поманил дварфа за собой, стараясь идти не слишком быстро. Заинтригованный, маг припустил следом, шустро перебирая короткими ногами, и не разочаровался: парой минут спустя его глазам предстала Библиотека. Да-да, именно с большой буквы, поскольку такого количества книг и свитков, собранных в одном месте, ни самому Брухтарку, ни его обитающим у долины сородичам видеть явно не доводилось. Под горой, к примеру, в общественном хранилище насчитывалось всего лишь шесть томов и пара десятков свитков, а здесь…

Грибник обвёл взглядом массивные полки: двадцать девять! Двадцать девять толстенных переплетённых в чёрную кожу инкунабул! А ещё свитки на специальной подставке… Так вот на что некромант тратил заработанное! Хотя… Нет, не хватило бы. Похоже, старик ещё и амулеты на сторону продавал. И хорошие, судя по всему, амулеты, ведь собранное в этой комнате стоит вряд ли меньше, чем половина какого-нибудь графства на равнине! А это — не одна тысяча золотых…

Пока поражённый до глубины души маг приходил в себя, мертвец неторопливо снял с полки один из томов, положил на стоящий у узкого высокого окна пюпитр, раскрыл и отступил в сторону, как бы приглашая гостя прикоснуться к мудрости минувших веков. Тот, помявшись в нерешительности (по слухам, далеко не каждый гримуар, особенно из созданных Древними, подпускал к себе кого попало), подошёл поближе, посмотрел на титульный лист и с сожалением покачал головой:

— Извини, господин Гельд, но я таких букв не знаю.

Гельд вернул книгу на место и выложил другую. История повторилась. И ещё раз, и ещё, и ещё… И только после того, как число осмотренных книг перевалило за двадцать, удача наконец-то соизволила улыбнуться исследователям — буквы, которыми было тщательно выписано название, хотя и с большим трудом, но сложились в знакомые слова: «Трактат о Законах Миром Правящих и о Влиянии Законов Сиих на Сил Магических Приложение». Брухтарк, уже отчаявшийся прочесть хоть что-нибудь, от неожиданности потянулся перевернуть лист, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают, но не успел — на середине движения руку как клещами стиснуло. Хватка у мертвеца оказалась железной.

Со стороны молодого такое поведение было вопиющей наглостью, и Грибник открыл уже рот, чтобы высказать своё возмущение столь явной непочтительностью, однако вспомнив, с чем имеет дело, решил всё же посмотреть магическим зрением. Облако тьмы, окружавшее фолиант, не просто оказалось гуще, чем на первых экземплярах, оно колыхалось словно живое, то и дело выбрасывая в сторону дварфа длинные языки. На хозяина же башни, что интересно, тьма не обращала никакого внимания. «Своего чует!» — подумал маг и сам удивился собственному неудовольствию, после чего вспомнил, что всё ещё стоит с глупым видом, и промямлил:

— Э-э-э… Я, господин Гельд, это… Лист бы перевернуть, а?

* * *

— Глупости! — припечатал орк. — Никого они не ненавидят. А что ваших проповедников вешают, так у нас в степях их вообще волкам скармливают. Проповедников, в смысле. Даже в жертву не приносят, потому что наши духи ими брезгуют.

— Как это?! — поразился Лиртво. — Как ваши духи могут брезговать человеческими жертвами? Они же… — целитель хотел было ляпнуть «придуманные», но вовремя прикусил язык — учитель любил повторять: «Ты можешь не верить в чужих богов, но никогда не высказывай пренебрежения к ним».

— …злобные, кровожадные и не любят никого, кроме нас, — закончил мысль сержант, — так, да?

— Ну-у-у…

— Да ла-а-дно! Все так думают. Во всяком случае, все те, кто у нас не жил. А духи у нас обычные. Как, вон, у остроухих тех же самых. Только не лесные, а степные. И от хорошей жертвы не отказываются.

— А проповедники Справедливого, получается, плохие? — к удивлению самого Лиртво, последние слова зеленошкурого царапнули обидой.

— Ну, плохие или нет, не знаю, но только шаманы говорят, что их души никуда не уходят. Так и шляются без присмотра. Разве что на чёрных шаманов набредут, — Шурраг, заметив реакцию собеседника, перестал скалиться. — Это как ваши некроманты примерно. Не знаю. У нас о них легенды ходят. Стр-ра-ашные! — долго сохранять серьёзность у орка сегодня не получалось. И причины для этого имелись самые уважительные. Во-первых, переход до эльфийского леса прошёл спокойно — никаких неприятных сюрпризов ни боги, ни духи не преподнесли, а речных разбойников в этих местах отродясь не водилось. Во-вторых, стоянки у остроухих всегда были самыми безопасными. То ли оттого, что нарушитель порядка рисковал не деньгами, а жизнью, то ли оттого, что принимали здесь далеко не каждого. Тем не менее, гости даже часовых не выставляли, выказывая уважение к хозяевам. Наконец, сам торговец, пользуясь возможностью, распорядился отдыхать и выдал каждому из своих по небольшому кувшинчику здешнего лёгкого вина. Не самого лучшего по местным меркам, конечно, но и не той кислятины, которую нещадно разбавляют трактирщики в человеческих землях. Вот и сидели сейчас по всей гостевой поляне одиночки и небольшие группки, наслаждаясь покоем.

Впрочем, беглец понимал, что, несмотря на всеобщую кажущуюся расслабленность его без надзора не оставят. Понимал и, как ни странно, был благодарен за недоверие: слишком уж нелицеприятные истории ходили в Храме об обитателях этих лесов. Страшные, прямо говоря, истории. И потому постоянное присутствие рядом зелёной клыкастой физиономии не раздражало, а, наоборот, успокаивало. Да и разговор получался познавательным, местами даже очень. Про тех же остроухих, к примеру…

— Вот сам подумай, — с лёгкой насмешкой вещал сержант, — стал бы ты пускать в свой храм кого попало, а? И не просто кого попало, а такого, который там гадить начнёт, а? И не одного, а сотню, тысячу, а?

По словам старого наёмника выходило, что не такие уж здешние жители и злобные. Просто дом защищают. От варваров. Точнее, от уличной швали. Да и вообще…

— Тоже врут, — всё так же легко развеивал очередной миф Шурраг. — Вот чего нам делить, а? Мы к степи привычные, ушастые — к лесу. Для нас главное богатство — это стада, а для них… Знаешь, Лирт, а я ведь до сих пор точно сказать не могу! Но уж не наши овцы, быки и кони — точно! Наконец, женщин мы друг у друга не воруем. И с чего ссориться, а?… Во-о-о! — хорошо знакомый целителю когтистый палец опять поучительно ткнул в небо…

— Шур, слушай, — маг в очередной раз не выдержал, хотя и чувствовал, что вопрос окажется глупым. — Вот ты говоришь, женщин не воруете. Ну, ваших — понятно почему, а эльфийки? Они ж, они… — не найдя слов, целитель развёл руками, изобразив при этом, как будто задыхается от восторга.

Несколько секунд орк наблюдал за пантомимой, а потом захохотал, завалившись на спину и колотя свободной рукой по земле. Глянув на него с осуждением, Лиртво отвернулся. Ненадолго. Спустя несколько секунд сзади раздалось певучее «Чё ржешь, скотина?», какой-то непонятный звук, а затем сердитое шипение:

— Ш-шелезный ты, ш-што ли?

— А не пинайся! — сквозь смех ответил сержант. — Вот сколько раз уже попадаешься, а?

Неизвестный, до самых глаз закутанный в странный балахон зелёного цвета, присел рядом и вытащил откуда-то большой продолговатый плод, оказавшийся флягой:

— Стаканы давай, деревенщина. И перестань учить ребёнка глупостям.

— Я не ребёнок! — не выдержал целитель.

— Ребёнок-ребёнок! — довольно скалясь, заявил Шурраг. — Мы для него все ребёнки. Ему уже знаешь сколько лет? Кстати, знакомьтесь.

— Ирсиэль, — представился закутанный, чуть ли не насильно всовывая в руку магу наполненный стакан. — Когда-то имел несчастье учить вот этого зубастого недоумка.

* * *

— …странные они очень, буквы эти, — вспоминая визит в библиотеку башни, Брухтарк задумался настолько, что даже позабыл о стоящей перед ним кружке с пивом. — Явно хумансовские, но как бы не с имперских времён. А они, времена эти, ещё до моего рождения закончились. Вот и считайте.

Щепка, весь вечер ведущий себя на удивление серьёзно, хмыкнул:

— Больше полутора тысяч лет получается! А значит…

— …там и слова другие. Такие, что и не каждый книжник поймёт, — закончил за него четвертьэльф, заглянул в кувшин и, обнаружив, что осталось едва на донышке, махнул рукой своему младшему, скромно сидевшему в сторонке — мол, неси ещё.

Высокий красивый парень, тайная мечта половины деревенских девок (да и не только девок), протянул руку в ближайший куст, вытащил требуемое (заранее приготовил, чтобы лишний раз не бегать) и, легко вскочив на ноги, поднёс к столу.

— Ты его когда женишь? — поинтересовался Гримгирд.

— Как поумнеет, — отмахнулся Элиранд и не удержался от подначки: — Вот подрастут твои, тогда и подумаю!

— Пока мои подрастут, твой из дому сбежит, — буркнул здоровяк.

— Не сбежит, — не сдавался Ушастый. И когда сын отошёл, прошептал: — Плохо, конечно, но вдов у нас хватает.

— Угу, — отозвался Грим, — вот понесут эти вдовушки последствия на твоё крыльцо… Старика-то нету! Свалить больше не на кого!

— Да он когда и был, на него свалить… — вздохнул Грибник и тут же очнулся: — А?!

Собеседники смотрели на него с явно нездоровым любопытством. Непроизвольно поёжившись под их взглядами, дварф поспешил вернуть разговор в деловое русло:

— Ну… Прочитать, в общем, малыш эту книгу прочитает, да вот толку с того… Разве что не сразу странствовать отправится.

— А почему малыш?

— Так а сколько ему от рождения-то? Ты, Ушастый, не смотри, что он с тебя ростом и голову оторвать может.

— Похоже на то, — кивнул Садовод.

— Только похоже?!

— Похоже! — упёрся Гримгирд. — Кто их знает, мертвяков, как у них быть должно? Вы знаете?

Брухтарк только покачал головой: мало где упоминалось о возрасте высшей нежити, а если упоминалось, то весьма смутно. Грим же продолжил:

— Но я бы предпочёл считать, что вы, мастер, правы — нельзя Гельду одному путешествовать. Да и не одному… Если его увидят…

— Ну, это смотря кто увидит и как смотреть будет, — усмехнулся маг. — Доводилось мне, знаете ли, некоторые амулеты делать.

— Не расплатимся, — хмыкнул Щепка. — Цены у вас, подземников…

— …пониже, чем у вас, надземников. А с малышом мы договоримся, он с башней освоился, так что найдёт, чем заплатить. Вы лучше подумайте, куда и с кем ему идти.

* * *

Не то чтобы глава ордена Очищающих любил подземелья. Нет, он просто привык. За долгие годы служения Справедливому мрачные, скудно освещённые коридоры, отзывавшиеся гулким эхом на каждый звук — стон ли, крик ли, шаг или скрежет ключа в замке — въелись в кровь, перестав угнетать разум. Ведь даже провинившийся подчинённый, спешащий на вызов к начальству, обязательно — обязательно! — проходит мимо тесных камер и немногим более просторных допросных, настраиваясь тем самым на нужный лад! Что уж говорить о преступниках? Правильно, правильно сказал когда-то один из первых наставников молодого тогда ещё следователя: «Был бы подозреваемый, а вину мы докажем»!

Был бы… Недавно появились сразу трое. Причём все трое — из числа одарённых Справедливым. И что? Братья ордена быстро доказали, что на самом деле это отступники, принявшие дары Неправедного. Очень быстро. Слишком быстро, как потом выяснилось. В кои-то веки глава пожалел о царившем в ордене порядке и эффективных действиях своих подчинённых. Вот чего стоило держать в штате хотя бы парочку лентяев, предпочитающих откладывать дела в долгий ящик?! Однако же… И вот теперь один из досточтимых старших братьев намекнул. А это значит, что после следующей ошибки…

Глава посмотрел на стоящего перед ним палача. Чуть выше среднего роста, крепкий, длиннорукий. На лице ни одного, даже самого маленького, шрама. Ни одной приметной родинки. Ни бороды. Ни усов. Никаких признаков, по которым, не зная этого брата в лицо, его можно было бы определить. Разве что само отсутствие этих самых признаков. Но таких людей… И отличный послужной список. Впрочем, у того, первого, был не хуже. Даже лучше, если учитывать больший опыт…

Ещё раз внимательно оглядев подчинённого, глава задал вопрос:

— Вы уже ознакомились с заданием, брат?

— Да, брат, — палач подтвердил слова лёгким кивком.

— Хорошо, — в свою очередь кивнул глава. — Но помимо этого будет ещё кое-что. А именно — отыскать вашего пропавшего предшественника. Несколько месяцев назад он прислал известие, что вышел на след, и после этого замолчал. Вам предстоит отыскать его и в случае необходимости помочь. Любым способом. Любым!

— Да, брат, — и опять кивок: пропавший будет найден, вытащен из тюрьмы, если попался, или убит, если устроить побег либо выкупить не получится. Сожаления в этом случае будут потом. Как и молитвы Справедливому. Карающие руки Храма не ценили и свои жизни тоже.

— Хорошо, — выдержав небольшую паузу, проговорил глава. — Подробности и деньги — как всегда. Теперь идите, брат. И да пребудет с вами милость Справедливого.

Палач на мгновение вытянулся подобно военному, затем неглубоко поклонился и, развернувшись через левое плечо, покинул кабинет. Глава же, которому в этом прощании почудилась скрытая насмешка, смотрел вслед уходящему и мысленно проклинал неведомого идиота, придумавшего набирать убийц из ярых фанатиков.

* * *

Встряска вырвала Лиртво из созерцательного состояния, заставив оторвать взгляд от разложенных аккуратными кучками слегка подвявших травок и обернуться. Позади обнаружилась знакомая зелёная физиономия, лучащаяся довольством. «Ага, понятно, — подумал маг, — сделал гадость — день прошёл не зря».

— Ну чего тебе, дикое дитя диких степей? — поинтересовался он. — Если запор замучил, могу накапать в стаканчик. Есть у меня как раз для таких случаев…

— Не-не-не! — в притворном испуге замотал головой сержант. — Если что, я уж лучше сам! А то ты как капнешь! Скажи лучше, с чего ты на это сено с таким восторгом пялишься, а?

— Сено?! — горло целителя перехватило от возмущения. — Се…

— Тихо! — орк мгновенно посерьёзнел и зашипел. — Тих-хо! Приучайся не орать по любому поводу! На корабле все свои, но так не всегда будет!

Маг вздрогнул от неожиданности и попытался прикрыть собой злосчастную крышку лючка, на которой разложил свои богатства. Затем наткнулся на насмешливый взгляд приятеля и быстро зашептал:

— Шур, ты правда не понимаешь! Знаешь, сколько эти травки стоят? Знаешь, что из них сварить можно?

— И что?

— Лекарство!

— Ну-у-у…

— От старости!

— То есть? Яд, что ли? — притворился непонимающим сержант.

— Да ну тебя! — неожиданно обиделся целитель. — Я серьёзно, а ты! Я их раз пять всего за свою жизнь видел! Их у нас только досточтимым братьям привозили! Стебельки поштучно выдавали! А-а-а! Что тебе объяснять! Вот сварю, попробуешь, помолодеешь — сам поймешь!

— Вот когда…

Разговор затянулся на полчаса, если не больше. Лиртво к своему удивлению узнал, что далеко не все обитатели мира стремятся срочно получить молодость и что не все способы лечения ран, принятые у солдат и путешественников, следует называть чепухой. Шурраг же в свою очередь получил явное удовольствие, наблюдая за реакцией лекаря на подначки, и кучу знаний — полезных и бесполезных — о правилах сбора, сушки и хранения трав, необходимости соблюдать чистоту и тому подобном.

Эта своеобразная перепалка не осталась незамеченной остальными участниками похода, и скоро команда и пассажиры корабля разделились на две неравные части. Были и ставки. Правда, хозяин не одобрял игр на деньги во время похода, но и риск при проигрыше забраться, к примеру, на рассвете на носовую фигуру и приветствовать восходящее солнце тройным петушиным криком тоже помогал бороться со скукой.

Увы, зеленошкурый, заметивший краем глаза нездоровое оживление и догадавшийся о его причине, не стал доводить спор до конца. Насмешливо пожелав целителю успехов в нелёгких трудах обнюхивания всякой растительности, орк встал и направился к корме, по дороге делая замечания тем, у кого, по его сержантскому мнению, оружие и снаряжение не находились в надлежащем порядке.

Дойдя до облюбованного начальством места, где сейчас сидел только капитан, Шурраг с тяжёлым вздохом опустился на расстеленную волчью шкуру, налил в кружку холодного ягодного отвара и залпом выпил.

— Командир, а давай, я его просто прирежу, а? — сказал он, отдышавшись.

— Хм-м-м? — Жерк оторвался от демонстративного созерцания проплывавших мимо берегов и с удивлением посмотрел на подчинённого.

— А то вы с хозяином скоро по ночам спать не будете, — пояснил тот. — Всё головы ломаете — засланный, не засланный… А так — не будет лекаря, не будет забот. Давай, а?

— А если серьёзно? — шутить капитан был явно не расположен.

— Серьёзно? — орк грустно оскалился. — Серьёзно — пока ты не попёрся в жрецы, был нормальным хумансом. А теперь? Чутьё потерял?

— Не потерял, — покачал головой Жерк. — Но это не то дело, где можно ошибиться.

— У тебя теперь все дела не те. Ты сейчас даже в сортир с оглядкой бегаешь. Чтобы не ошибиться.

Тяжело вздохнув, капитан огляделся по сторонам, приподнялся, посмотрел назад — всё было в полном порядке. Второй корабль, меньших размеров, уходивший по крупному притоку на север и встреченный сегодня в условленном месте, держался в сотне шагов как привязанный. Купец сейчас находился на нём и, если судить по лёгкой возне на палубе, портил жизнь своему помощнику, проверяя товар. «Лучше бы он здесь был!» — с тоской подумал Жерк. В присутствии хозяина Шурраг докладывал коротко, по-деловому, на вопросы отвечал чётко. И вообще вёл себя как подобает старому сержанту. Сейчас же…

Орк, легко догадавшись, о чём думает старый друг, посерьёзнел:

— Ладно, слушай. Во-первых, парень совсем не жадный. И про подарок рассказал, и даже попробовать предложил…

— Подожди! — попросил капитан. — А с чего вообще твой приятель такие подарки делает?

— Я попросил. Хотел проверить. Кое-что.

— И как?

— Я ж сказал. Ты чем слушаешь?

— Извини. Говори дальше.

— Дальше… — сержант ненадолго задумался. — Дальше получается, что у них что-то вроде магической школы есть. Но это у вас наверняка давно знают. А вот чего не знают… Понимаешь, парень-то в своего Справедливого явно не верит!

— И?

— И считает своего учителя и других магов чем-то вроде семьи. Старается про них не рассказывать. Оговаривается, конечно, то и дело, но тут же спохватывается и замолкает. Выводы сам сделаешь?

— Сделаю, — кивнул Жерк, — обязательно. А ты пока продолжай приглядывать.

— Да, капитан! — орк не вставая вытянулся, ударив себя кулаком в левую сторону груди. — Будет сделано, капитан! — по зелёной клыкастой физиономии расползлась ехидная улыбка. — Разрешите исполнять, капитан?

ЧАСТЬ 2

Путник

Любая дорога начинается со сборов. С долгих ли, десятилетиями, с коротких — подхватил меч. Или лук. Или любимый нож. Или просто палку — и как дубина сойдёт, и как посох пригодится… Припасы? Если позволит время, будут и они. Хоть какие-нибудь. Хлеба там кусок, штаны запасные, рубаха… И сборы начинаются не сами по себе. Одни — из-за прочитанной книги, другие — из-за услышанной сплетни, третьи — из-за насланного богами сна. Четвёртые, пятые, шестые… Да мало ли может быть причин, заставляющих представителей беспокойного двуногого племени задумываться о необходимости покинуть насиженное место? Немало, хотя и вряд ли кто-то когда-нибудь подсчитывал.

Наконец, есть у сборов ещё одна сторона — кто собирается. Вернее, сколько людей и нелюдей, хумансов, дварфов, эльфов и представителей других народов. Один, двое, десяток… И не всегда чем больше участвующих, тем лучше. Далеко не всегда! Ведь не просто же так народная мудрость гласит: «У семи дварфов плавильня холодная»? И хоть говорится в этой мудрости о подгорных жителях, применить её можно к любому из других народов. Увы.

* * *

Встреча купцов в долинах простым делом никогда не была. Прежде всего из-за нежелания предгорцев пускать к себе отряды с оружием. Поэтому прибывший караван для начала делился на тех, кого проведут узкими проходами, и тех, кто останется ожидать в лагере. Затем товары перегружали с больших телег, влекомых парой тяжеловозов каждая, на ослов, взятых на время в одной из близлежащих деревенек. За плату взятых, само собой. Наконец, когда у гостей всё было готово, поздним вечером появлялись встречающие, и следующим ранним утром караван отправлялся в долину. Хлопотно? Безусловно. Но куда деваться? Всё равно в лабиринте ущелий дорог нет и потому пришлось бы оставлять привычный транспорт под охраной…

Хозяева тоже не сидели сложа руки: требовалось проверить и привести в порядок жильё для гостей, озаботиться припасами для угощения, подобрать помощников для трактирщика, если таковых не было… Да мало ли?! Тех же сопровождающих нужно было не меньше десятка! А ещё — разобрать привезённое на продажу, подсчитать, выбрать тех, кто будет вести торговлю… Наконец, просто обсудить вопросы, важные для всей долины.

* * *

Компанию, устроившуюся за длинным столом недалеко от стойки, можно было смело именовать представительной. И не потому, что кто-то из пятнадцати человек выглядел важно и значительно (хотя были и такие). Нет. Просто все сидящие на длинных лавках представляли какое-либо селение долины. Пусть даже маленькое, из пяти домов, лишь бы они, дома эти, стояли отдельно и вдалеке от соседей.

Остальной зал тоже не пустовал: и местные, и приезжие, закончив дела, приходили промочить горло и посмотреть бесплатное представление — никогда ещё подобные мероприятия не проходили спокойно, без ругани. И едва ли не ближе всех к советникам, почти сразу за спинами четвертьэльфа и случайно оказавшегося рядом с ним седобородого старейшины подземников, известного, как Гдахтург Наковальня, постепенно собрались Грибник, Садовод и Щепка. Последний, только что уполовинив кружку пива, шёпотом поинтересовался:

— Ну как?

— Пока не ругались, — тоже шёпотом отозвался Грим, прекрасно понимая, что интересует хуманса в первую очередь.

— Угу, — важно кивнул Щепка и, довольный тем, что самого главного не пропустил, потребовал подробностей: — А вообще?

— А вообще, — хмыкнул здоровяк, — на этих, вон, глянь. — Массивный подбородок указал сначала на ухмыляющегося Брухтарка, а затем на спину старейшины. — Видишь, довольные?

— Ну?

— Что «ну»?

— Ну… А-а-а! — наконец-то дошло до хуманса. — Заработать надеются! Причём много!

— Ну? — не остался в долгу Гримгирд, ухмыляясь.

— Запряги сначала! — с притворной сердитостью отозвался Щепка. — Похоже, на броню заказ получат. И на оружие, — Садовод с магом переглянулись и одобрительно закивали, — значит, будем нормальную дружину делать. Значит… — тощий немного помолчал, пожевал губами и наконец вздохнул: — А учить-то кто будет, а?

Тем временем господа советники перешли к последнему вопросу. Совершенно спокойно, даже с некоторой монотонностью в голосе, Ушастый изложил историю мертвеца (на всякий случай. Мало ли, что напридумывала молва. Слухи — они всегда склонны, мягко говоря, преувеличивать) и предложил отправить его на равнины, для обучения.

Некоторое время собравшиеся переваривали сказанное, а потом один из них — по виду орк с примесью неизвестно чьей крови и почему-то эльфийским именем Тормиэль — недовольно заворчал. Мол, раз нежить, значит, у неё хозяин должен иметься. И пусть, мол, этот самый хозяин за свой счёт своего мертвяка и собирает. Советники тут же разделились: одни согласно кивали, вторые, поглядывая на первых, кривились, третьи же косились на Элиранда. Кем-кем, а глупцом четвертьэльфа даже злые языки не называли. Недаром у Ушастого хозяйство одно из лучших в долине, да и детей он пристроил на зависть другим. А значит, вот так сразу говорить, что его новая мысль, мягко говоря, неумна… Сам же представитель в эту минуту с трудом сдерживался, чтобы не наорать на некоторых, поскольку их привычка спорить по любому поводу — лишь бы поспорить — успела изрядно утомить за сегодняшний вечер. Несколько раз глубоко вздохнув, Элиранд дождался, когда ворчание стихло, и коротко скомандовал:

— Вперёд!

— Что? — не понял смесок.

— Я говорю, идите и объясните мертвяку, что у него есть хозяин! А мы, — здесь Ушастый злобно оскалился, — потом обязательно похороним то, что от вас останется, — подождал немного, глядя на ошарашенного Тормиэля, и уточнил: — Если, конечно, господин Гельд-младший не найдёт вашим останкам применения.

Пока изумлённые посетители таверны — а слышали четвертьэльфа все, кто находился в это время в зале — переваривали это заявление, Наковальня, старательно сохраняя на морщинистой физиономии безразлично-внимательное выражение, мысленно прикидывал, на сколько придётся урезать планы расширения подземного города. Если, конечно, Элиранду удастся образумить своих. А ведь планы эти…

Поначалу и сам почтенный мастер возражал против отправки нежити куда-то далеко, несмотря на все заявления Грибника об опасности необученного мага. Поначалу. Потом Брухтарк перестал пугать старейшин и зашёл с другой стороны, объяснив, сколько подгорные жители смогут на этом заработать. Надо ли говорить, что ему не поверили? Тоже поначалу. Однако услышав подробности…

«Во-первых, — маг неторопливо загибал свои толстые, но чуткие, как у ювелира, пальцы, — можем ту пещеру, что к Старым Штольням примыкает… Ну, ту, в которую наши всё время дыры делают… Ага. Её, в общем, перекрыть. Я гору слушал — там всего четыре прохода, причём через два речушка идёт… Во-от, амулеты я сделаю, Гельд их заполнит, вот и… А потому, почтенный Грартуг, что на каждый амулет не меньше двух больших накопителей надо! И амулетов не четыре, а девять — там в одном месте не дыра, а расщелина. Длинная. Где я вам столько лишней Силы-то найду, а?… Вот именно. На чём я?… А! Благодарю вас, почтенный. Так вот, во-вторых, малыш его потом… Да мертвец, конечно! Молодой он ещё! В общем, он потом тварей пожрёт, да. В-третьих, он потом ещё камней зарядит, так что…»

Но всё это — если и мертвяка, и его спутников снарядят сами дварфы, без вмешательства наземных, поскольку только один-единственный большой заполненный камень стоит… стоит… А тьма его знает! Что Гдахтург помнил, так это ругань мага каждый раз, когда неотложные дела заставляли его тратить эту самую Силу. И ещё более страшную ругань, когда он возвращался от некроманта, к которому ходил договариваться о заполнении этих самых накопителей… Ах, какие проклятия тогда звучали! Какие проклятия! Вспоминая некоторые, Наковальня испытывал истинное наслаждение — видеть работу мастера всегда приятно. Даже если это мастер по крепким выражениям.

Отогнав несвоевременные воспоминания, Наковальня вернулся к наблюдению и подсчётам. Пока что, к счастью, Ушастый достиг совсем немногого — мертвеца перестали считать чьей-то собственностью. Всего лишь. Старейшина наклонил голову, притворяясь, что заинтересовался чем-то на столе — то ли царапиной, то ли щелью между не слишком хорошо подогнанными досками — и облегчённо вздохнул: пока что всё шло не так уж и плохо. И даже прозвучавшие в эту минуту слова четвертьэльфа, что он собирается отправить с Гельдом младшего сына, беспокойства не вызвали — маг предупредил. Собственно, как раз наличие спутников и должно было дать едва ли не половину ожидаемого дохода — броня, амулеты, оружие опять же… Правда, по поводу последнего Гдахтург сомневался — копьё и арбалет ещё ладно: держать первое все мальчики с детства учатся, как-то приспособиться ко второму за неделю можно. А меч? Или хотя бы топор? Да тот же кинжал! На что, казалось бы, бесполезная ковырялка, однако ж гости с равнин и её вниманием не обходят, да и добрая треть заказов (знал бы старейшина, что большая часть этой трети служит лишь подтверждением богатства носящего!) на эти недоножи приходится… Однако ж надо, потому как положено по равнинным обычаям. Вот и набегала цена. Немалая, конечно, но и камни пойдут совсем не мелкие. И не какие-то там рубины, а самые настоящие изумруды, огранённые, как когда-то умели в империи… Одним словом, любому встречному понятно станет, что непростой путешественник ему попался. Совсем не простой. А очень даже знатный.

Заметив, что опять отвлёкся, Наковальня начал было укорять себя за невнимательность, однако махнул рукой: в крайнем случае Грибник откажется от дополнительных накопителей. Конечно, часть прибыли будет потеряна, вот только хуже от этого станет прежде всего самим долинщикам — стараниями некроманта они успели обзавестись немалым количеством всяких амулетов, а заряжать их кто будет?… Вот то-то! Что старейшину удивляло, Ушастый до сих пор об этом не упомянул! А казалось бы — намекни на не слишком радостное будущее и предложи выход! Забыл, что ли? Или не хочет? Да какая в конце концов разница? И вообще, пора уже уходить: хмельного не наливают, нормальной еды — Гдахтург грустным взглядом обвёл стол, уставленный мисками с сухарями, орешками и даже мелкой вяленой рыбёшкой — не дают, так что…

— Прошу прощения, почтенные, — пробормотал Наковальня, тяжело поднимаясь со скамьи, — дело это ваше, я тут не нужен, да и если что — завтра опять посидеть можно будет…

* * *

— Куда, осла твоего задним копытом в левое ухо! Назад! Быстро! — чья-то рука, ухватив Лиртво за шиворот, отшвырнула целителя за лучников и арбалетчиков. Там его, не дав упасть, подхватил один из слуг и пригнул к земле, чтобы не зацепило случайной стрелой. Почти сразу же откуда-то сбоку ядовитый голос купца посоветовал «почтенному магу» заняться прямыми обязанностями и не лезть «куда не просят».

Оглядевшись по сторонам, Лиртво обнаружил тоже сидящего охранника, трясущего головой. Похоже, прилетевшая из далёких кустов стрела ударила в шлем и нанесла вояке контузию. Собственно, ничего сложного: проверить простейшие реакции, уложить и предупредить о нежелательности резких движений в ближайшее время. Ну, может, ещё в стаканчик чего накапать. Будь они в городе или деревне и не собирайся куда-то отправляться в ближайший месяц, целитель так бы и поступил, но в дороге… Тем более что несколько дней назад Керах предупредил: места пошли опасные, а времени пережидать нет — холода приближаются. Надо успеть на ту сторону Клыков, иначе придётся зимовать на этой. Другими словами, задерживаться из-за раненого никто не станет. Следовательно… Целитель принялся припоминать нужные заклинания, но всё же оглянулся на хозяина — тот выглядел совершенно спокойным. По-хорошему спокойным, а не как перед последним боем, Лиртво определил это совершенно точно. В свою очередь и Антир углядел что-то, потому что шустро перебрался к лекарю.

— Сотрясение мозга, — хмуро пояснил тот. — Нежелательно совершать резкие движения хотя бы неделю.

— А магия?

— Четверть резерва. И потом, учитель предупреждал, что разум не любит таких… — целитель на миг задумался, — таких вторжений.

— Хорошо, — купец не сомневался ни секунды. — Подождём до конца боя, недолго осталось. А потом… Я правильно понимаю, что чем позже лечить магией, тем риск меньше?

Лиртво только пожал плечами:

— Даже в теории не знаю. Нас учили оказывать помощь сразу же, потому что… — он замолчал, подыскивая подходящие слова.

Антир понимающе хмыкнул:

— Слишком важные пациенты, а они не любят, когда им оказывают недостаточно внимания. По их мнению недостаточно. Понятно. А если…

Кераха прервали сначала долетевшие со стороны нападавших крики, а затем громкая команда капитана:

— Вперёд!

— Вперёд! Шагом! Держать строй! — тут же в свою очередь проревел Шурраг, и живая стена, отгородившая целителя и торговца от врага, качнулась вперёд.

— Вот и, можно сказать, конец, — с едва заметным облегчением вздохнул Антир и пояснил: — Волок этот от обжитых мест далековато, если кто и мог засаду устроить, так только какая-нибудь банда. Это и по стрелам понятно было. Сами посудите, почтенный Лиртво — один стукнутый по тому ведру, которое ошибочно принимают за голову (вопреки ожиданиям мага, контуженый ничем не показал, что услышал такое нелестное высказывание) и ещё пара царапин. Всего лишь. Проще говоря, плохое вооружение, плохая стрельба…

— А если бы хорошая? — воспользовавшись паузой встрял целитель.

— На корабле бы спрятались и за товаром. Вот тогда и вам, почтенный Лиртво, наверняка пришлось бы повоевать, потому что никто не стал бы ждать, когда у стрелков стрелы кончатся. Ударили бы с двух сторон, и всё.

— Совсем?

— А это, — усмехнулся торговец, — только богам ведомо, но вот малой кровью не обошлись бы.

От бойцов долетело:

— Шире шаг! Держать строй! — и почти сразу же: — Дротики! Бей!

Лиртво почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он уже видел эти тонкие, короткие, если сравнивать с обычным копьём, прутики и хищные зазубренные жала, которыми они оканчивались. И сейчас живо представил, как жала эти входят в тела, разрывая внутренности, превращая их в кровавое месиво. А такие раны лечить… Тошнота отступила под напором истинно целительского любопытства, Лиртво вскочил и помчался вслед за наёмниками, уже закончившими рубить самых смелых и теперь решавшими, стоит ли преследовать самых сообразительных. Керах хотел было окликнуть его, но передумал. Вместо этого он обернулся и вопросительно посмотрел на лежащего.

— В ухе звенит, — хмуро пожаловался тот.

— Значит, ведро пустое, — не полез в карман за словом торговец. — Ты бы ещё больше башкой тряс, во втором тоже зазвенело бы. Скажи лучше, куда это наш маг так рванул? Вроде позеленел сначала, а потом…

— А Бездна его знает! — контуженый потёр лоб и скривился. — Лекари, они все ненормальные. Посмотришь, как такой в ране ковыряется — блевать тянет, а он ещё и лыбится, и шуточки свои, Тьма их, лекарские шутит! «Хо-ро-о-шенькая раночка! Просто пре-е-лесть!» Век бы не слыхать!

Между тем, целитель успел добежать до места столкновения нападавших с обороняющимися и быстро определил, что раненых, к сожалению, нет — слишком хорошо наёмники понимали, как опасно оставлять за спиной недобитого врага. Мысленно сплюнув, Лиртво подошёл к ближайшему трупу, у которого дротик торчал из правой стороны груди, а голова вместе с лёгким кожаным шлемом была развалена чьим-то ударом, и принялся аккуратно срезать то, что ныне покойный бедолага ничтоже сумняшеся считал бронёй…

* * *

Закрыв блокнот, приказчик — невзрачный хуманс неопределённого возраста — поклонился, показывая, что закончил. В движениях, как и в голосе до этого, сквозило лёгкое подобострастие. Занятый своими мыслями купец вяло покивал: что всё в порядке, он и сам знал прекрасно, доклад был всего лишь данью привычному распорядку — вдруг подчинённый заметит ускользнувшее от хозяйского глаза. Случалось и такое, однако не в этот раз, и вялым движением руки торговец разрешил помощнику отдыхать. Хуманс поклонился снова — теперь несколько глубже — и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь: солнце ещё не село, а значит, можно было заняться и собственными делами. Для начала следовало занести небольшой кожаный футляр, от которого веяло тёмной Силой, здешнему колдуну, потом… Потом можно было и посидеть за кружечкой чего-нибудь лёгкого. Именно посидеть, не выпить. Послушать разговоры местных — мало ли что интересное скажут.

Вздохнув — ноги уже слегка гудели от беготни — приказчик покрутил головой и уверенно направился в сторону ведущей к башне тропы. Однако когда до окраины селения оставалось несколько шагов, позади раздался знакомый бас:

— Доброго вам дня, почтенный Гжирни!

Гжирни — точнее, Гжирнитарис Кхерникис, — едва заметно поморщился, остановился и обернулся:

— И вам доброго дня, почтенный Гримхирд, — лёгкий поклон, — почтенный Элиранд, — ещё один. — Как ваши дела?

— Нормально наши дела, — ответил за обоих Садовод. — Вы никак в башню? Так пойдёмте, поговорим по дороге.

— Пойдёмте, — приказчик развернулся в нужном направлении и стронулся с места. Провожатые же заняли места по бокам. Такой вот шеренгой троица добралась до тропы, где опять пришлось перестраиваться — теперь уже в колонну. Беседа тут же прервалась — Кхерникис предпочёл поберечь дыхание, поскольку подъём, как он помнил, предстоял достаточно длинный. Местные, похоже, рассудили так же, и на ближайшие полчаса или около того в группе воцарилось молчание.

Наконец извилистая тропа закончилась, выведя всех троих на просторную каменистую площадку, в середине которой возвышалось жилище некроманта. Остановившись, чтобы немного передохнуть и отдышаться, приказчик огляделся по сторонам и замер: почти у самого крыльца крутились двое вооружённых палками, изображая что-то похожее на поединок. Один, облачённый в лёгкие кожаные доспехи, атаковал, второй же, закутанный в длинный плащ с капюшоном, закрывавшим голову почти до самого подбородка, как-то лениво отмахивался. Во всяком случае именно такое впечатление возникло у Гжирнитариса за ту секунду, которая понадобилась дуэлянтам, чтобы заметить гостей и разойтись, занимая места по обеим сторонам каменного крыльца. Подождав, пока поднимутся спутники, Кхерникис осторожно двинулся вперёд и чуть было не остановился, услышав негромкое: «Повежливее! Убьют!» «Повежливее так повежливее» — давно не снимаемая маска приказчика прекрасно знала, что делать в таких случаях. Подойдя поближе, она отвесила соответствующий предполагаемому (высокому!) статусу встречающих поклон, произнесла положенные слова приветствия (оба к удивлению носителя кивнули в ответ), после чего сообщила о послании для «глубокоуважаемого господина Гельда». Не успела маска договорить, как закутанный стремительно шагнул вперёд, протягивая руку, второй же встал так, чтобы между ним и посланцем не было никаких помех.

«Не кормят его, что ли? — Гжирнитарис наблюдал, как тощие руки — почти кости, обтянутые странного бледного с землистым оттенком цвета кожей — смело ломают печать и достают свёрнутый в трубку лист, плотно исписанный мелкими буквами. — И как он в таком капюшоне читать может?» — всё те же странные руки развернули письмо и поднесли к голове.

Постояв секунду, закутанный развернулся и исчез в башне, следом за ним, прикрыв за собой тяжёлую дверь, внутрь шагнул и второй. Маска, как ей и полагалось, замерла в почтительном ожидании, носитель же почувствовал, как у него медленно закипает мозг: впервые за двадцать с лишним лет его службы на этом посту в долине что-то случилось! Осторожно сделав глубокий вдох, истинный владелец тела огромным усилием воли заставил себя успокоиться: перед тем как отправлять срочный доклад (для этого имелся особый амулет), следовало хотя бы попытаться разобраться в обстановке. Проще говоря — попробовать выяснить хоть что-нибудь. Самое наименьшее — что это за телохранители и откуда они взялись. Со вторым более-менее понятно — хуманс или из расы, похожей на хумансов, тренированный, если судить по движениям, боец, даже мастер боя. Или почти мастер боя. В долине появился… Тут сложнее: он мог жить в ней уже давно, просто не попадался ни самому Кхерникису, ни его «напарнику» из «весеннего» каравана. Спросить «конвоиров»? (Что Садовод с Ушастым просто сопровождают его, а не пришли к магу по делам, Гжирни догадался). Можно, но скорее всего бесполезно: обитатели долин — вообще всех, не только этой — очень не любили рассказывать о своей жизни кому-либо, и носитель эту привычку одобрял, несмотря на создаваемые ею затруднения.

Покрутив мысль так и эдак, посланец отложил её на время и занялся первым охранником. Тут всё было проще и в то же время сложнее. Во-первых, явно нежить. Во-вторых, явно разумная. Вот только какая и, опять же, откуда взялась? Старик сам поднял? Если да, то почему только сейчас? И что такого плохого произошло, что могущественному без преувеличений магу вдруг понадобилась защита? Или этот немёртвый откуда-то выкопался, а некромант его себе прибрал? Но, опять же, зачем? На старости лет игрушку захотелось? Хороша игрушечка! Особенно если этот — вампир. Такое возможно?…

Тренированная память услужливо вытащила из своих глубин всё, что было известно об Ужасе Ночи — легенды, сказки, слухи. А что поделать, если достоверных сведений не сохранилось даже в храмах? Из недостоверных же с небольшими вариациями получалось следующее: пьют кровь, боятся чеснока и солнечного света, не боятся серебра, не могут войти в дом без приглашения, умеют затмевать своей жертве разум. Выглядят как люди. Могут обращать других, укусив. Укушенный становится младшим вампиром, полностью преданным обратившему. Мало того, что мало, но ещё и неизвестно, можно ли этому верить! А если…

Наконец дверь башни отворилась снова, и закутанный, быстро преодолев расстояние до курьера, протянул ему всё тот же футляр, но запечатанный другой печатью. Впрочем, само послание приказчика почти не волновало. В отличие от внешнего вида нежити. Однако и в этот раз разглядеть удалось слишком мало — уже виденную тощую руку, такой же тощий лишённый даже следов растительности подбородок и тонкие очень бледные губы. Ни торчащих клыков, ни каких-либо когтей. «А может, и не кровосос, — с сомнением подумал Гжирни. — А если нет, кто тогда?» — в последний раз поклонившись (оба стражника опять ответили вежливыми кивками), он осторожно развернулся и медленно, чтобы не создать впечатления бегства, направился к ведущей вниз тропе.

* * *

Зябко передёрнув плечами, Зехван попытался ещё ближе придвинуться к небольшому костерку, специально для него разведённому одним из патрулирующих окраину леса гоблинов. Однако спустя всего лишь полминуты край отсыревшего плаща, в который укутался посланец одного из иерархов Храма, затлел, и хумансу пришлось срочно отодвигаться подальше от единственного на полянке источника тепла. «Проклятый колдун! — привычно, без всяких эмоций буркнул жрец, сбивая ладонью искры. — Когда ж ты сдохнешь-то?!»

Как ни странно, где-то в глубине души Зехван вовсе не желал брату Римзо ничего плохого, а тем более — смерти. Не желал, поскольку несносный маг в сложившейся ситуации был для посланца если не дорогой к верхним этажам храмовой пирамиды, то уж во всяком случае тропой. Пусть узкой, каменистой, неудобной. Пусть. Главное — она была, а значит, была и надежда по ней подняться, получить пусть маленький, но кусочек могущества, а не оказаться под старость затворником в каком-нибудь из захолустных монастырей, по причине телесной немощи приставленным к протиранию пыли с полок или иной подобной работе. Да, эти старики пользовались уважением несмотря даже на то, что характеры у некоторых становились невыносимо склочными. Но и только. С ними даже посоветоваться о делах обители далеко не всегда считали нужным. Уж Зехван-то на подобное насмотрелся: и в юности во время обучения, и совсем недавно, сидя в родном монастыре в ожидании, когда предполагаемые шпионы других досточтимых братьев перестанут обращать на него внимание. Вот во время этой отсидки как раз и пришла в голову мысль о тропе наверх. И если бы не превратности пути…

Выяснить, в каком направлении бежал Римзо со своими учениками, особых трудов не составило. Удалось даже обойтись без чрезвычайных мер. Правда, кошель «похудел» на несколько полновесных серебряных, однако сохранение тайны (родные пенаты посланец покинул под видом обычного паломника) того стоило. Сложнее оказалось преодолеть страх: благодаря своему населению, Гиблый Лес вполне оправдывал собственное название. Войти в него было проще простого, а вот покинуть… Строго говоря, второе тоже получалось у достаточно многих. Обглоданными костями со следами зубов, похожих на человеческие. Гоблины — проклятое Справедливым творение Неправедного — считали других двуногих ничем не хуже обычной дичи, и Зехван семь дней провёл в одной из деревенек, пережидая непогоду, набираясь решимости и удивляясь, как преследуемые посмели искать убежища в таком страшном месте.

Спустя неделю ежевечернего выслушивания разных историй и сказок жрец окончательно убедился, что не только не наберётся этой самой решимости, но и уже имеющуюся совсем растеряет. Местные как сговорились: что ни день, то новое повествование об ужасах Гиблого Леса и о злобности тварей, населяющих его. Зачем им потребовалось с такой настойчивостью пугать приезжего? Справедливый их знает. Может, просто хвастались своей храбростью? Может. Однако легче от понимания причин не становилось, и на восьмой день, навьючив кобылу немудрёным походным скарбом и небольшим запасом продуктов, путешественник отправился выполнять поручение. Так и не прекратившийся мелкий затяжной дождь успел к этому времени хорошенько промочить чернозём, и несчастной коняге, то и дело проваливающейся по самые бабки, понадобилось целых три часа, чтобы довезти хозяина до опушки. Там спешившийся жрец минут пять постоял, ожидая, не покажется ли какая-нибудь зверская рожа, с которой можно было бы договориться заранее, потом вздохнул, ухватил скотину за повод и шагнул на чужую территорию… чтобы буквально через двадцать шагов оказаться окружённым десятком низкорослых — под подбородок — зеленокожих существ, одетых в безрукавки из шкур мехом внутрь.

Ещё около пары минут и хозяева, и Зехван разглядывая друг друга: посланец собирался с духом, встречающие же просто ждали. Похоже, недавнее стояние всё же сыграло свою роль. Наконец посланец, невольно перейдя на манеру речи дикарей, заговорил:

— Наша большой шаман там, — он махнул рукой куда-то в сторону середины леса. — Моя нести весть наша большой шаман. Важный весть. Весть от наша большой вождь. Шаман получить весть и радоваться. Шаман не получить весть — сильно сердиться.

За спиной кто-то хрюкнул. Похоже, этот звук был командой, поскольку покрытый шрамами гоблин, вместе с двоими более молодыми зеленошкурыми стоящий перед Зехваном, повернулся к одному из них и коротко что-то рыкнул. Тот с подозрением оглядел пришельца с ног до головы и поманил за собой, одновременно сдвигаясь куда-то в сторону. Жрецу оставалось только двинуться следом в надежде, что его наконец-то отведут к цели путешествия…

То ли караульный, то ли охранник вскочил на ноги и скрылся за кустами, оторвав посланца от воспоминаний. «Приспичило бедолаге, — философски подумал тот. — Будь ты хоть хумансом, хоть эльфом, хоть досточтимым братом, а как живот скрутит… — выскочивший на полянку дикарь бросил на землю рядом с подопечным охапку свежесрезанных веток и опять исчез. — А?!» — удивлённо спросил сам себя жрец и на всякий случай посмотрел по сторонам: вокруг почти ничего не изменилось — кобыла всё так же ощипывала с ближайшего куста понравившиеся ей листики, совершенно не беспокоясь о том, что её могут сожрать. Ещё стало немного темнее — наступил вечер.

«Вечер! Ну конечно же! — обрадовался своей догадке посланец. — Получается, ночевать придётся здесь», — медленно поднявшись, он поковылял на затёкших ногах к лошади: следовало расседлать глупую скотину и достать из вьюка лежащую там пару одеял.

* * *

— И-и-и… р-раз! — корабль сдвинулся на полметра вперёд и замер. Две пары матросов шустро подхватили из-под кормы освободившиеся катки, почти бегом дотащили до носа и положили на землю. — И-и-и… р-раз! — ещё полметра, выигранных у широкой перемычки между рекой и довольно большим озером. — И-и-и…

Лиртво стоял неподалёку от дежурных наёмников, внимательно наблюдая за работающими. Сегодня ему уже пару раз пришлось прибегать к своему искусству: то и дело кто-нибудь спотыкался и падал, и не всегда удачно. И хотя переломов, к счастью, не было, однако, например, ушиб пальцев, который заработал один из переносящих трёхметровые брёвна матросов, заставил целителя прибегнуть к заклинаниям: дел много, а запасных рабочих рук нет.

Искоса следивший за лечением купец только одобрительно кивнул: парень всё же стоил потраченных на него сил и денег. Ещё бы как-нибудь прояснить его прошлое… Увы, в имеющихся условиях такой возможности не было. Разве что просто поверить довольно невероятному рассказу. Пока просто поверить. Пока не пришло подтверждение от агентов. Но это уже будет делом других братьев. Его же, Антира, задача — не дать беглецу понять, с кем на самом деле он встретился, а то ведь придётся либо вербовать, либо резать. А второго не хочется, поскольку есть в мальчишке что-то светлое, хорошее. Да и знания, которые он несёт, терять…

Отвлёкшись от размышлений о целителе, торговец прикинул расстояние до места, где можно будет оставить большой корабль, и удовлетворённо хмыкнул: к вечеру должны успеть и малый разгрузить. Должны. А если поднапрячься, то и поднять. Вот только хватит ли у людей сил?

Как будто подслушав мысли нанимателя, подошёл маг:

— Господин Антир, надо перерыв сделать, люди устали, — медленно произнёс он на общем южном, который начал учить почти сразу после отплытия.

— Ещё немного, и сделаем, — так же медленно отозвался купец. — Короткий. Нам очень желательно поднять сегодня и второй корабль.

— Поднять? — не понял Лиртво.

— Тут небольшой уклон, — пояснил Керах, — здесь он идёт вверх, а вон там, видите вон тот камень?… Вот от него начинается спуск к озеру.

Целитель ненадолго задумался, наморщив лоб, затем покачал головой:

— Как хотите, господин Антир, но это опасно. Люди стали чаще спотыкаться на ровном месте. Так и…

— Боюсь, господин маг, — перебил купец, — оставаться здесь ещё опасней. Год назад поблизости жило племя дикарей, долго жило. А теперь не живёт. Откочевали куда-то, — ответил он на непонимающий взгляд лекаря. — А вот почему откочевали…

Теперь Лиртво думал дольше, не забывая, впрочем, следить за работающими. Беспокойство нанимателя было ему вполне понятно — просто так люди с обжитых мест не уходят. Даже дикари. Тем более — оседлые. И получается…

Тем временем не дождавшийся очередного вопроса наниматель заговорил сам:

— Было бы неплохо, господин Лиртво, дать людям что-нибудь бодрящее. Надеюсь, такое у вас найдётся?

— Сильно бодрящее нельзя, — не задумываясь покачал головой маг. — Они потом ночь спать не будут, а днём свалятся. А это, как я понимаю, нас не устраивает.

«Нас, — мысленно хмыкнул Керах. — Похоже, мальчик, ты освоился. Будем считать, что это к лучшему». Вслух же спросил:

— А несильно?

— Можно приготовить, — целитель поскрёб успевшую изрядно обрасти щеку — поначалу он брился два раза в день, утром и вечером, но потом по примеру некоторых спутников решил отрастить бороду. — Часа за два. Только нужно бы чего-нибудь сладкого. Мёда или… этого… — как на общем южном будет «сахар», парень ещё не знал, и потому объяснение заняло некоторое время.

Подсказав собеседнику нужное слово, купец подозвал одного из тех, кто помогал повару, и распорядился обеспечить «господина Лиртво» всем, что тому потребуется. И всего лишь четверть часа спустя пожалел о такой вольной формулировке: вместо довольно дорогого горного мёда приставленный приволок целителю бочонок кленового сиропа. Да, по эту сторону хребта выпаренный сок дерева стоил сущие гроши, но вот по ту… Впрочем, истинную цену этой жидкости знали только алхимики Ордена и ещё несколько особо доверенных братьев, в число которых сам Керах, например, не входил. Он просто догадался, благодаря своей наблюдательности и привычке складывать цельные картины из незначительных деталей — слово там, гримаса здесь… Наконец — знакомый бочонок, случайно попавшийся на глаза в одном из монастырей. И это при том, что заказчик — человек совершенно мирской и к делам Храмов никакого отношения, казалось, не имеющий! «Лучше бы притворились, что эта гадость полюбилась кому-то из высокопоставленных братьев», — подумал тогда Антир и… промолчал. Не потому, что опасался за свою жизнь — Орден не терпит напрасного расточительства, особенно в отношении людей, и потому «наказанием» за разгадку тайны наверняка стал бы перевод на другую должность. Очень возможно — более важную. Вот только о путешествиях пришлось бы забыть. О них, конечно, и так придётся забыть, лет через семь, когда возраст перевалит за пятьдесят. Или позже, если повезёт со здоровьем. Но ведь не сейчас же! Сейчас… Сейчас можно, например, одобрительно кивнуть в ответ на вопросительный взгляд слуги. Потом снять пробу с приготовленного обеда и скомандовать перерыв. И вполне возможно — немного подумать о преемнике. Которого, если не хитрить перед самим собой, пора бы уже начинать натаскивать.

* * *

— Что ты там ищешь? — ухо оборотня дёрнулось от щекотки, получило лёгкий щелчок пальцем и насторожилось.

— Ничего, — Ниссрита, отпустив волосы мужа, зашла слева и опять принялась разглядывать шею Хасси.

Так ничего и не обнаружив, женщина отошла к плите и задумалась. Хассрат ждал, не сводя с неё настороженных глаз. Наконец Нисси взодхнула и принялась неохотно рассказывать:

— Господин изменился, понимаешь? А я только сегодня это заметила.

— Что значит изменился? — спросил воин. — Да, он теперь ведёт себя почти как живой, и мы заметили это довольно давно. А ты сейчас говоришь…

— Не только ведёт! — перебила жена. — Я сегодня ему плащ носила. Чистый. Так он теперь и выглядит как живой. Как очень тощий, которого давно не кормили. И в глазах какие-то тёмные облачка. Но если в них не смотреть, то… — она замолчала.

— И ты… — Хасси размышлял вслух, — ты решила, что он пьёт мою кровь, так? А сейчас искала следы укусов…

Посмотрев на Ниссриту и увидев подтверждающий кивок, воин продолжил:

— Но следов нет, потому что господин меня не кусал. Тебя он тоже не кусал, так? — опять кивок. — И Рисси не кусал — его-то ты осматривала в первую очередь, — оборотень не спрашивал, он утверждал. Обеспокоенная мать просто не смогла бы поступить иначе. — Получается, никого господин не кусал, а всё равно изменился.

— Никого из нас! — не выдержала женщина, отворачиваясь.

Хассрат еле удержался от скептического хмыканья: или ему показалось, или в возгласе супруги явственно прозвучало сожаление. Мол, господин нами брезгует! Мол, как же так! Вспомнились слова отца, что можно прожить с женой всю жизнь, но так и не понять её. Тогда Хасси подумал, что родителям просто не повезло, и был твёрдо уверен, что уж они-то с Нисси… Они с Нисси. Оказывается, ничем они с Нисси от других не отличаются, так что зря он тогда перед родителями нос задирал. Очень зря. И теперь понятно, почему отец с матерью улыбались: щенок ещё, молодой, глупый… «Да я и сейчас молодой, — вздохнул оборотень. — И всё такой же глупый. Нет, чтобы о насущном думать!»

Да, думать о насущном следовало в первую очередь. И не только потому, что оно — насущное. Ещё был долг. Долг воина перед господином. И старшего по возрасту перед младшим. Проще говоря, следовало выяснить, где именно мертвец раздобыл кровь и, соответственно, откуда ожидать неприятностей. Правда, в голове не укладывалось — каким образом. Господин ведь, насколько знал Хассрат, только к подземникам ходил. Один-единственный раз. И потом, двигался-то он быстро, ничего не скажешь, но вот красться… Мысленно поставив себе пометку обучить Гельда хотя бы простейшим приёмам скрытности, Хасси продолжил обдумывать ситуацию. Увы — безрезультатно. Постоянно дежурить по ночам, ожидая похода господина за очередной порцией, он не сможет — тело не выдержит подобного, телу отдыхать нужно. Да и кто сказал, что мертвец продолжит пить кровь? Никто не говорил. Значит… значит…

Раздражённо мотнув головой и тяжело вздохнув, оборотень поднялся со скамьи:

— Пойдём, Нисси. Пойдём спать. Господин сейчас занят. А завтра я его спрошу.

— Пойдём, — согласилась женщина, — только… — она приблизилась и уткнулась лицом в грудь мужа, — только скажи господину, что если нужно, я… я…

— Скажу, любимая. Обязательно скажу.

* * *

«Они полезны», — в который раз подумал о живущих в башне пришельцах Гельд. Ещё он подумал, что совершенно правильно поступил тогда, решив считать их частью имущества. И тот, который обещал службу, Хассрат, Хасси, и второй, который «женщина», Нисси. Только самый маленький, который «ребёнок», пока ничего не делает. Но это временно. «Ребёнки», то есть «дети», растут. Они сначала маленькие. Совсем маленькие. Настолько, что помещаются в животе «женщины». Потом выходят наружу и продолжают расти дальше. И когда вырастают, тоже становятся полезными.

Сам Гельд тоже растёт. Или не растёт? Хасси недавно сказал, что он изменился. Стал больше походить на живого. И спросил, не пьёт ли он кровь. Не пьёт. Он вообще ничего не пьёт, кроме Силы. Даже воду, в которой лежит каждый вечер. Просто потому, что не проходит. В рот набирается, а дальше — ни в какую. Точнее, просачивается очень медленно. По каплям. И не вся. А кровь…

Противник отскочил назад и подал знак к остановке боя:

— Господин, этот удар нельзя отражать таким движением, — хм, а почему, собственно? Гельд был уверен, что всё сделал правильно: память ещё никогда не подводила его. — Вот смотрите…

Как всегда в последнее время, объяснение заняло не больше минуты. Затем бой продолжился, а мертвец вернулся к своим размышлениям — причины для этого имелись более чем основательные. И прежде всего — противоречие между указаниями, оставленными отцом-создателем. Серьёзные противоречия. Очень. Потому что беречь башню и одновременно учиться магии не получается. Никак. Оставить охранником Хассрата? Но он сам просил о защите для себя и своих. И Гельд пообещал. Во всяком случае, так получается: не убил, не выгнал. А что не сказал ничего — а зачем? И без слов ведь понятно. Нет, можно, конечно, взять их с собой, если отправиться путешествовать, а башня? Она же не ходит, не ездит и не летает! И в мешок её не положишь… Значит, оставаться? А как тогда учиться? Здешний маг, который подземный, что-то, конечно, показал. Сколько смог. Он вообще странный, коротышка этот. Гельд ему за уроки тогда полный большой кристалл предложил, а маг отказался. Сказал, что не заработал столько. «С твоим отцом я бы, — сказал, — поторговался. А ты ещё маленький и несмышлёный, как вон тот, даже меньше, — и ткнул пальцем в Рисси. — Тебе и полугода ещё не исполнилось. Так что слушай старших». И Хасси, который недалеко стоял, кивал, что коротышка, мол, прав.

Ага, прав… А защитить — взрослый?!

Гельд потом так и спросил. Когда дварф ушёл. А Хас извиняться принялся. Мол, они тогда думали, что древнего мага встретили. Очень древнего. Такого, что давно умер, а ещё ходит. Вот и… А потом поняли, что совсем молодой. Но всёравно сильный. Только не маг, а воин. Хоть и необученный. Вот и…

Н-да. А отец, оказывается, долину защищал. Тем, что в ней жил. А теперь он умер, и долинщики боятся, что на равнинах про это узнают. Особенно эти, из селения внизу которые. Потому что они ближе всех к выходу живут. И его, Гельда, хотят магии обучить, чтобы тоже защищал. Потому и подземника позвали. Только не получилось у него почти ничего: «Это всё не магия, это баловство одно. Хоть как-то Силой управлять…»

Хасси тогда много рассказал. И когда только узнать успел? Хотя он же вниз ходил, здоровяку помогать, Гримгирду. А там наверняка с ним говорил. Живые вообще говорить любят. Для них это что-то вроде еды: не поедят — умрут… Хм, не поговорят — тоже умрут? Так, что ли?… Интересно. Где бы найти ненужного живого, чтобы проверить? В долине таких нет. В долине ненужных всегда в башню ведут. Правда, иногда ненужные и сами приходят, как те полтора десятка, но такое редко случается. Очень редко. Так что ждать придётся. Или, опять же, на равнину. Там-то наверняка много ненужных бегает.

Гельд внезапно замер, и Хассрату стоило огромного труда остановить движение: в руке, конечно, не меч, а палка, но не воспримет ли хозяин случайный удар, как преднамеренное оскорбление? Мертвеца же поразила простая мысль: «Если я защищаю долину, значит, она тоже моя?!» Этот вопрос следовало прояснить. И желательно — побыстрее. Поэтому Гельд кивнул оборотню, чтобы шёл следом, и не торопясь направился в башню. Там на первом этаже ждали стопка бумажных листов и новомодное изобретение, доставленное торговцем — карандаш.

* * *

— И это всё?! — тонкая рука, блеснув надетым на средний палец перстнем, аккуратно положила лист с донесением на обтянутую тёмно-синим сукном столешницу.

— Увы, Ваше Величество, — моложавый генерал состроил приличествующую случаю печальную мину. — Донесение отправлено амулетом. Сразу же, как караван вышел из долины. Если ничего не случится, то через месяц-полтора мы, возможно, узнаем подробности.

— Возможно?!

— Ваше Величество…

— Генерал! — третий из присутствующих в кабинете оторвался от созерцания выстроившихся вдоль стен шкафов. — Подождите в приёмной!

Начальник военной разведки вопросительно глянул на короля и, получив подтверждающий кивок, чётко развернулся и едва не печатая шаг вышел в открывшуюся перед ним дверь. Проводив его взглядом, третий, одетый в точно такой же мундир, но без знаков различия, хмыкнул:

— Ты чего это так взъелся? Неприятности?

— А что это по-твоему, приятности? — Его Величество указал подбородком на злополучный листок. — Нам только высшей нежити не хватало.

— Мне — не хватало, — честно признался третий, — не хватает и не будет хватать.

Посмотрев на него с подозрением — не шутит ли? — король откинулся на спинку массивного деревянного кресла и покрутил пальцем у виска:

— Знаешь, брат, я долго не верил, что у военных головы — сплошная кость, но сейчас… Тебе что, подраться не с кем?

Во взгляде принца появилось хорошо заметное сожаление:

— До хранилища ты, я смотрю, не добрался.

— До какого ещё хранилища?

Вместо ответа Его Высочество встал, не торопясь подошёл к одному из шкафов, достал из него хрустальный графин, наполненный тёмно-красным вином, пару высоких узких бокалов и вернулся к столу.

— В дворцовой библиотеке есть два зала, — начал он после первого глотка. — Один для всех, так сказать. Второй — для имеющих особый допуск, — принц поднял бокал на уровень глаз. — Третий — только для нас.

— Я же говорил, — усмехнулся Кирхан Четвёртый, — вы даже до трёх считать не умеете.

— Не умеем, — согласно кивнул его брат. — Тем более что этот третий зал — на самом деле небольшая комнатка, про которую даже не все библиотекари знают. Да что там библиотекари? Ты сам, будучи королём, только сейчас про неё узнал, нет?

— Н-ну, предположим, да, — Его Величество наконец-то взял свой бокал, поднёс к носу и принюхался. — И что дальше, господин главнокомандующий? Что в этой тайной комнате такого?

— Да ничего особенного, собственно, — главнокомандующий пожал обтянутыми мундиром плечами. — Так, растопка для костра. Свитки, книги, папки…

— И?

— Ну-у-у…

— Хватит! — свободная рука глухо стукнула по столу. — Тебе напомнить, что вы вдвоём с Арсом обещали, когда уговаривали меня принять корону?

— Я имею счастье созерцать монарший гнев?! — деланно удивился старший брат, округлив глаза.

— Пока ещё нет. Но если не прекратишь кривляться! Серьёзно, Рис, — сбавил тон король, — у меня ещё куча дел сегодня!

— У тебя всегда куча дел! — парировал Рисхан. — А вот на отдых времени не находится. Это, кстати, папины слова. Он просил тебе передать.

Его Величество поморщился: с отца станется лично заявиться в свой бывший кабинет и выгнать наследника отдыхать пинками. Или ремнём. На глазах слуг, гвардейцев и придворных. И плевать ему будет на авторитет сына: не внял родительскому предупреждению — сам виноват!

Кирхан залпом выпил вино, после чего, не выпуская пустого бокала из рук, медленно встал и подошёл к выходившему на дворцовый парк окну. Старший брат проводил младшего насмешливым взглядом. Судя по ехидной физиономии, его так и подмывало спросить, не зачесалась ли у Его Величества монаршая задница. От детских воспоминаний.

— Ладно. Уговорил, — буркнул после продолжительного молчания король. — Закончим с тобой, и пойду смотреть портреты. Можешь так и передать папе. Так что с той комнатой?

— Передам, — серьёзно кивнул главнокомандующий. — А в той комнате — история. Правдивая, а не та, которую преподают сейчас.

— История чего? — Кирхан Четвёртый наконец-то обернулся.

— История развала Империи.

— Ты хочешь сказать…

— Именно. Всё было совсем не так, как сейчас врут жрецы и многие маги. Вина за развал лежит вовсе не на тёмных и не на высшей нежити. Они-то как раз выступали на стороне императора.

В кабинете снова воцарилась тишина. Король думал. Рисхан успел прикончить второй бокал, когда наконец Его Величество тряхнул головой:

— Ничего не понимаю! Если тёмные защищали императора, то как бунтовщики смогли добиться успеха?!

— Предательство, — хмыкнул старший. — Последние три императора, если верить хроникам, были плохими правителями. Никуда не годными, если говорить прямо. Вот и расцвело при дворе. И не только при дворе. Сначала Храмы захотели больше власти, потом привлекли на свою сторону светлых, потом кое-кого из серых… Их ведь всегда боялись меньше, чем демонологов, некромантов и проклинателей. Соответственно, и контролировали не так жёстко: отслужил после обучения положенный срок — свободен!

— А тёмные, значит…

— А тёмные — как разведка. Увольнение только частичное. Будь ты хоть трижды отставником и четырежды инвалидом, призовут при первой же необходимости. И клятву верности они давали не Империи, а императору и его семье.

— А заговорщики начали именно с уничтожения семьи? — король потёр ладонью гладко выбритый подбородок. — И когда присяга перестала действовать…

Главнокомандующий тоже встал и подошёл к соседнему окну. Отсюда, со второго этажа, осенний парк, раскрашенный в ярко-жёлтый, пурпурный и местами зелёный цвета, выглядел особенно красиво. Полюбовавшись некоторое время открывшейся картиной, Рис вздохнул:

— К тому времени в столице почти никого не осталось, всех разогнали по дальним гарнизонам. Почти всех. Но и те немногие, что были, дали заговорщикам проср…ся. Как я понял из хроник, никто из них даже не попытался бежать.

— Понятно, — тоже вздохнул Его Величество. — Теперь понятно. И ты надеешься восстановить… — тонкая рука сделала неопределённый жест, — это?

— Ну, во-первых, не один я. Когда с той стороны Клыков завоняло палёным, кое-кто из долгорясых тоже схватился за голову.

— А во-вторых?

— А во-вторых, вряд ли это возможно в прежнем виде. Сейчас ни у нас, ни у соседей не осталось ни одного демонолога, знаешь ли. Во всяком случае, ни одного толкового. Да и с проклинателями то же самое.

— А некроманты? Это ведь они у нас, нет?

— При деде их было то ли шестеро, то ли семеро, а сейчас только двое. Да и те древние старики. И учеников у них нет: как только светлые научились запирать Силу, они совсем распоясались. Теперь чуть ли не новорождённых обследуют. И любого, у кого тёмный дар хоть сколько-нибудь заметен… Н-да. И ведь не остановишь мерзавцев! Их преподобия, видишь ли, не желают открыто заявлять о поддержке тёмных! Так что такие вот дела, брат. Такие дела…

— Я понял, — кивнул Его Величество. — Королевству выгодно иметь тёмных магов и держать их на коротком поводке, так? — судя по тому, что дожидаться ответа Кирхан не стал, вопрос был риторическим. — В идеале желательно держать на таком поводке всех магов, но не имея достаточной силы, этого не добиться, так? Силы у нас нет, и получить её простым путём мы не сможем, так? А если непростым? — карие широко посаженные глаза монарха впились в лицо главнокомандующего.

Тот совершенно спокойно выдержал этот взгляд, после чего предложил прогуляться по парку:

— Красиво там сейчас. Спокойно.

— Ну, спокойно — это если сверху смотреть, — ухмыльнулся Его Величество, — а загляни под любой куст…

— Холодно сейчас дам по земле валять, — отмахнулся Рисхан. — По личному опыту знаю.

— Я вообще-то про шпиков, — пояснил младший и ехидно добавил: — Что-то мне подсказывает, что в семье у нас не только Арс бабник.

— Не бабник, — наставительно воздел вверх палец старший, — а мужчина, уделяющий прекрасному полу должное внимание! Но ты прав — этот разговор не для лишних ушей. Пусть даже доверенных.

— Тогда наливай, — король вернулся к столу и присел на край. — А заодно выкладывай, что надумал. И не ври, что не думал раньше.

* * *

Обратный путь занял у посланца значительно меньше времени. Во-первых, уже не было необходимости в поисках следов. Во-вторых, не пришлось долго отсиживаться в обители — пара дней отдыха, и сменивший одежду мирянина на приличествующую жрецу сутану Зехван направляется в один из храмов близлежащего городка — воздавать хвалу Справедливому следует неустанно и повсеместно. Да и останавливаться его служителю лучше в родных стенах, нежели в какой-нибудь забегаловке — пристанище скрытого порока. Особенно сейчас, когда с излечением вполне вероятной дурной болезни могут возникнуть сложности. Тем более что рано утром, как только откроются городские ворота — снова в дорогу. По предписанному маршруту. Попутно доставляя братьям письма настоятеля родного монастыря (бедолага долго трудился, выдумывая поводы). Время от времени исповедуя встречных, нарекая детей, отпевая умерших — увы, работающие с мирянами жрецы успевали не везде.

Но чем бы посланец ни занимался, голова его была занята только одним. Раз за разом Зехван вспоминал каждый день, каждую минуту, проведённую в гостях у гоблинов. Каждое слово, сказанное колдуном, каждую гримасу на его лице. Все полторы недели — толстый паршивец как всегда не торопился с ответом, то ли обдумывая его, то ли ожидая каких-то известий из своих таинственных источников. И все полторы недели жрец старательно избегал мясной пищи: вот так вот попробуешь кусочек и превратишься в людоеда, а потом Справедливый…

Что потом сделает Справедливый, думать не хотелось, и мысли опять возвращались к воспоминаниям. Наверняка ведь заставят отчёт писать. И не столько о самом маге, сколько о приютившей его нечисти — слишком страшной она выглядела за пределами своего Гиблого Леса. Слишком опасной и слишком сильной. Хуже же всего — слишком таинственной. А ну как надоест ей таиться в своём глухом углу? А ну как взбредёт в головы её шаманов на мир посмотреть и себя показать? Или просто за счёт соседей запасы мяса пополнить? И что тогда? Наконец, сам досточтимый брат может полюбопытствовать. А там, глядишь, оценит способности посланца и при себе оставит. И Зехван согласится, потому что лучше быть помощником Самого, чем помощником помощника…

Размышляя подобным образом, жрец в конце концов добрался до Дрегса — столицы одноимённого герцогства. Сюда у него никаких писем не было, за исключением обычного ежегодного отчёта о жизни монастыря, который следовало отдать покровителю, после чего «ожидать ответа». Так себе легенда, однако как сказал в самом начале брат-секретарь досточтимого: «Можно, конечно, что посерьёзнее придумать, но смысла нет. Да и более серьёзная история скорее привлечёт внимание… э-э-э… любопытных». Этот немолодой уже жрец явно хотел сказать «шпионов», но сдержался, решив, что если посланец умный, то и сам поймёт. Зехван понял. Для него борьба за власть между досточтимыми тайной с недавнего времени не была. Более того, он уже знал достаточно, чтобы в случае ошибки оказаться запертым в какой-нибудь келье, к которой не подойдёт никто, кроме давших обет молчания или просто немых.

Час сидения в приёмной в компании пары таких же курьеров из захолустья, гримасы неудовольствия, то и дело возникающие на холёном лице высокопоставленного брата при чтении отчёта… «Идите за мной, брат. Возможно, досточтимый пожелает задать вам вопросы об обители». Завистливо-сочувствующие взгляды, буравящие спину: с одной стороны — попадёшь на глаза высшему начальству, с другой, если что не так… Короткая мысль: «Эх, знали бы вы!» — и наконец: «Я вас слушаю».

Зехван опустил веки, сосредоточиваясь, и заговорил, старательно повторяя интонации брата Римзо:

— По первому. Для полной уверенности — не раньше, чем через восемь недель, считая с завтрашнего дня. По второму. Очень интересно, однако нынешняя обстановка этому не благоприятствует. Кроме того, желательно обсудить некоторые детали, — открыв глаза, посланец поклонился: — Это всё, досточтимый. Завтрашний день — это второе ноября.[4]

— Восемь недель, — задумчиво пробормотал иерарх и повторил: — Восемь недель. Пятьдесят шесть дней, считая от второго ноября… — спустя минуту старик как будто очнулся: — Вы прекрасно справились, брат…

— Зехван, — поспешно подсказал посланец, кланяясь в очередной раз.

— Брат Зехван, — кивнул досточтимый. — Отдохните недельку. Скажите моему секретарю, пусть найдёт вам комнату во дворце. Я вас вызову.

* * *

— Тяни! — коренастый бородатый мужик из местных махнул с берега рукой, и команда, ухватившись за длинные толстые канаты, принялась втягивать корабль между двух причалов. После нескольких дружных рывков тот же бородач проорал: «Стой!» — и тяжёлый корпус пополз дальше по инерции, постепенно замедляясь.

— Раскошелился хозяин! — довольный голос незаметно подошедшего сержанта заставил Лиртво вздрогнуть.

— Раскошелился? — переспросил он, поворачиваясь к приятелю.

— Разгружаются тут у других причалов, а потом подходят сюда, — пояснил Шурраг. — Время теряют и силы лишние тратят. А если доплатить, то можно сразу.

Тем временем корабль остановился шагах в пяти от уложенных на берег досок, и местный проорал приказ крепить. Орк тут же потерял интерес к разговору, хлопнул целителя лопатообразной ладонью по плечу и посоветовал не путаться под ногами:

— Сейчас бегать будем. Ты сам не лезь, твоё дело лечить, если что. Так что бери свои вещи и…

— Чего стоим? — хозяин, несмотря на свои невеликие размеры, умел говорить так, что его слышали далеко за пределами корабля. — Быстро! Начали! Работаем! Работаем!

— Всё! Пошёл! — сержант слегка подтолкнул лекаря в спину, а сам, подняв ближайший тюк, подал его успевшим выбраться на причал. Потом следующий. И ещё, и ещё. Принимающие подхватывали груз и быстро оттаскивали в сторону, укладывая в аккуратный штабель.

Лиртво оглянулся по сторонам — такое происходило вдоль обоих бортов. Палуба быстро пустела, и дело грозило дойти в ближайшее время до трюмов. Пришлось срочно бежать на нос, уворачиваясь от работающих и получая добрые пожелания (споткнуться, выпасть за борт, поскользнуться и тому подобное), отыскивать котомку (сумка с лекарствами и так висела на плече) и вылезать на причал, где так же срочно отскакивать в сторону. То ли место здесь было небезопасным, то ли — более вероятно — после работы ждало что-то приятное, но и матросы, и слуги, и даже охрана носились будто ужаленные в нижнюю часть спины какими-то зловредными насекомыми.

«Приятное, — в конце концов решил целитель, сообразив, что не видит непременного атрибута любой стоянки — караульного. За всё время путешествия его не выставляли только у эльфов. — Или просто смысла нет?» — действительно, подобраться сейчас можно было разве что по причалам, к тому же чуть позади болтался в ожидании своей очереди второй корабль. Следить за обстановкой могли — и наверняка следили — с него. И оставалось только овладевшее людьми непонятное воодушевление…

— Эй, парень! — один из подошедшей группы, на которую лекарь не обратил внимания (оружия не видно — и ладно), одетый несколько приличнее остальных, выступил немного вперёд. — Почтенного Антира позови!

— Господин Керах занят, — не задумываясь отозвался Лиртво, тем самым ставя чужака перед выбором — ждать, когда торговец освободится, или назвать причину визита. Пока же гость раздумывал, целитель принялся беззастенчиво его разглядывать: обычный хуманс, без магических способностей, высокий, широкоплечий, обросший. Самое примечательное — брови. Густые, кустистые, с седыми волосками. А вот борода, усы и волосы до плеч — чёрные как смоль. Ну и голос, конечно: такого баса Лиртво раньше никогда не слышал.

Тем временем чужак определился:

— Скажи, Гаргиг Подкова пришёл. За заказом, — и ухмыльнулся с изрядной долей самодовольства.

Целитель в ответ молча кивнул, спрыгнул на палубу и принялся пробираться на корму, выслушивая по дороге очередную порцию добрых пожеланий — кричать на всю заводь показалось ему неприличным.

Торговец, узнав, кто и зачем его спрашивает, поморщился, но всё же попросил передать Гаргигу, что сейчас подойдёт, и принялся что-то шептать на ухо ближайшему слуге. Тот понятливо кивнул, после чего купец отправился на встречу с клиентом, поминая про себя демонов преисподней. Нет, как торговый партнёр, Подкова вполне Антира устраивал, а вот как человек… Было в этом здоровяке что-то непонятное. Что-то, чего Керах никак не мог определить. И это смущало. Тем более что проверить Гаргига не имелось никакой возможности — слишком маленькие здесь деревеньки, сёла и городки. Слишком недоверчивы живущие в них. Слишком заметны чужаки. Да и жрецы не пользуются таким авторитетом, как в цивилизованных землях. Точнее, официальные жрецы не пользуются, храмовые. Свои-то были чуть ли не в каждом роду, но — странные. Не принадлежавшие какому-то одному богу, а молящиеся тому, чья помощь нужна сейчас. Не чуравшиеся общения с духами. Не соблюдавшие общепризнанных канонов поведения. Больше похожие на шаманов диких племён. И тем не менее! И получалось, что присылать кого-то бесполезно: не скажут ему ничего. И хорошо, если просто не скажут, а то ведь места вокруг дикие: пошёл, мол, поохотиться и сгинул… А надолго кого сажать — как законники говорят, чувства к делу не пришьёшь. Даже если это чувства опытного агента. Потому и кривился Керах каждый раз, как со здоровяком сталкивался… Тот, в свою очередь, похоже, догадывался о чём-то. Во всяком случае, рассматривающий без всякого стеснения Подкову Лиртво (Шур объяснил, что лучше уж глядеть прямо, чем коситься) заметил мелькнувшую в глазах Гаргига насмешку и на всякий случай сдвинулся так, чтобы успевший подойти наниматель не загораживал от него чужаков.

Разговор начальников надолго не затянулся, и спустя пару минут пятеро сопровождавших здоровяка работников уже удалялись, таща каждый по большому тюку, а явно довольный сделкой Антир, проходя мимо целителя, весело оскалился:

— Поздравляю, господин Лиртво! Теперь вы официально Лиртво-мясник!

* * *

— Ваше Высочество! — дворецкий в чёрной, отделанной серебряным галуном ливрее вытянулся, щёлкнул каблуками и боднул воздух.

— Вольно! — по привычке скомандовал Рисхан. Вся мужская часть прислуги в доме второго сына бывшего короля состояла из таких вот ветеранов-отставников, прошедших не одну кампанию. — Его Высочество?

— В настоящее время занят! — отрапортовал бывший гвардейский десятник, продолжая тянуться. — Прикажете доложить?

— Дама? — главнокомандующий не торопясь подошёл к одному из низких кресел, предназначенных для ожидающих гостей, уселся и немного поёрзал, устраиваясь поудобнее.

— Виноват? — изобразил непонимание дворецкий.

Рисхан хмыкнул: сменив место службы, его люди — бывшие его люди! — сменили и хозяина. Конечно, уважение к командиру у них осталось, как остались и привычки: вместо обычных поклонов, к примеру, армейские кивки. Но и только. А вот что касается дел нынешнего нанимателя… Впрочем, всё было правильно: в своё время главнокомандующий специально подбирал для брата таких. Надёжных. Живущих по принципу «служить так служить». Вот и притворяются слегка обтесавшимися деревенскими мужиками. Правда, возникни какая серьёзная угроза, сами придут и расскажут, даже если Арс будет против.

Арс. Арсхан. Самый непутёвый из троих сыновей Рисхана Второго. Отказавшийся от короны из-за своих любовниц. «На обеих я не смогу жениться, а на одной — вторая обидится».

Одна, вторая… Наивный. Наивный, потому что скорее всего пришлось бы жениться на третьей: среди соседей хватает тех, кто не прочь укрепить отношения с Карсидией, выдав за нового короля свою дочь. Да и самих этих дочерей… Рота не рота, а взвод наверняка наберётся. Пристраивать надо. Не все, правда, в нужном возрасте, но даже таких… Киру, вон, для выбора целый десяток портретов прислали. От шестнадцати до восемнадцати лет девчонки. Миленькие, чего уж скрывать. Точнее, нарисованы миленькими, а как оно в жизни будет…

Незаметно подошедшая молодая горничная в глухом чёрном с серебром платье и чистом белом передничке, подчёркивающими весьма приметную грудь, склонилась перед креслом, протягивая гостю серебряный поднос со стоящей на ней одинокой стопкой. Учуявший знакомый запах главнокомандующий оторвался от размышлений, обозрел пытающиеся прорвать материю выпуклости, одним махом влил в себя крепкую настойку и, поставив пустую посудину обратно, одобрительно крякнул, выражая отношение сразу и к напитку, и к открывшейся картине. Явно не страдавшая слепотой девчонка уловила мужской интерес и поинтересовалась, не желает ли благородный господин чем-нибудь скрасить ожидание, однако Рис отрицательно покачал головой. Увы, возраст для подобных приключений уже не тот, а оставаться на ночь не позволяли дела, поэтому, проводив горничную взглядом (очень уж соблазнительно вилял упругий задок), Его Высочество вернулся к воспоминаниям.

Арсхану тогда повезло — оказавшись единственным почти женатым, средний братец выдвинул совсем уж убойный аргумент. Внуков. В смысле, детей, которых успели родить ему подруги-любовницы и в которых Его Величество буквально души не чаял. Потому и отделался легче всех. Самого-то Рисхана отец едва ремнём не отходил, когда услышал отказ: старший сын не пожелал бросать свою любимую армию ради государства. Мол, не для этого он отдал ей почти всю сознательную жизнь.

В этих словах никакого преувеличения не было: в семь поступив в военное училище для дворянских детей, Рис выпустился в семнадцать в чине прапорщика, отправился на границу, в один из егерских батальонов, десятником и за следующие восемь лет выслужил капитанский чин, попутно заработав несколько лишних дыр в шкуре, знак «За храбрость» и пару орденов.

Нет, происхождение, конечно же, сыграло свою роль: Рисхана, в отличие от сослуживцев, не придерживали в чинах и не зажимали с наградами. Но вот перстень Наследника, висящий на шее на шнурке, Его Высочество доставал только раз — когда переведённый из столицы бригадный интендант окончательно обнаглел, вообразив, будто его связей достаточно для прикрытия от чего угодно. Рис до сих пор помнил удивлённые глаза мерзавца, до самой смерти так и не поверившего, что это — конец… Само собой, родственники повешенного попытались потом предъявить королю претензии, однако никто их не поддержал: дураков и неосторожных не любят нигде. А Рисхана сначала на границе, а потом и по всему королевству солдаты стали называть «наш принц»…

Потом был перевод в полк. Тоже егерский, но занимающийся охотой на дорогах. Гоняющий банды. Как настоящие, так и организованные владельцами земель. Именно тогда наследник впервые столкнулся с разведкой: мало было разделаться с лихими людишками, требовалось ещё и выяснить, не имелось ли у них связей со всякими баронами, графами и тому подобными. Особенно там, где проходили караваны из долин Каменных Клыков.

Потом гвардия, потом Главный Штаб, должность помощника главнокомандующего и наконец…

— О чём мечтаешь? — средний брат, довольной физиономией напоминающий добравшегося до сметаны кота, нахально скалился с верхней ступеньки ведущей на второй этаж широкой лестницы из белого мрамора. — Кир решил поставить тебя ещё и верховным адмиралом при нашем флоте?

Старший фыркнул: пара десятков кораблей, патрулирующих единственную судоходную реку, протекающую через всё королевство, давно уже имелась. Командовал этими скорлупками, а также морской, то есть речной пехотой и всеми соответствующими службами самый настоящий адмирал. Вот только называть это безобразие флотом… Фыркнув ещё раз, Рисхан заговорил о другом:

— Одевайся, во дворец поедем.

— Во дворец?! — брови Арсхана приподнялись в удивлении.

— Угу, — вздохнул главнокомандующий. — Поможешь невесту выбрать. Папа решил заодно и меня женить.

* * *

Мир выглядел необычно. Площадку перед башней покрывал слой чего-то непонятного, рыхлого. Неизвестно откуда взявшегося: никто ночью к башне не приближался и тем боле не поднимался на крыльцо — уж Гельд бы почувствовал. Он застыл в дверном проёме, пытаясь определить, насколько опасно это непонятное нечто и откуда оно могло взяться. Стоял, пока выглянувший из-за плеча Хассрат не произнёс со странной интонацией:

— Вот и снег выпал…

Снег. Это слово было хозяину башни известно. Снег. Замёрзшая вода, падающая с неба. Сама замёрзшая и сама падающая. Как дождь. Снег — это замёрзший дождь. Ещё — снег идёт зимой. Снег холодный. Зимой холодно. Значит, сейчас зима?

На всякий случай сделав Хасси знак не выходить, мертвец осторожно спустился с крыльца и опять огляделся. Никого. Тогда он прислушался к себе. Тоже никаких новых ощущений. А почему? Должно же быть холодно! Или он просто не чувствует?… Хассрат тоже выглядит как обычно. Ему тоже не холодно? Значит, не зима? А тогда почему снег?

Гельд ещё раз присмотрелся к оборотню и уловил исходящее от него непонятное чувство. Может, как раз этот самый холод действует? Вряд ли. Оно, чувство это, и раньше мелькало. Только не у Хасси, а у Нисси. И не всегда на улице. На кухне тоже. А там тепло, там даже Рисси купают. Значит, не то? А что? И почему?…

Недолго думая мертвец вернулся к крыльцу и довольно быстро написал пальцем прямо по пороше: «Чувство. Почему?» Оборотень какое-то время пытался сообразить, что интересует хозяина, а потом всё же спросил:

— Господин, а какое чувство?

Костлявый палец ткнул ему в грудь, а голова в капюшоне склонилась к правому плечу.

— Моё чувство?! — Хассрат снова задумался, а потом медленно, неуверенно проговорил: — Наверное, грусть. У нас… то есть там, где мы раньше жили, первый снег был праздником. Собирались, угощение собирали, веселились… Дети играли… Мы же в деревне жили, — пояснил он, — а в деревне морозная зима без снега — это голод.

Мертвец отступил на шаг, развернулся, и на белой поверхности появилась ещё одна надпись: «Холод есть?»

— Есть, — кивнул воин. — Холод есть. Только пока ещё слабый. Зима только начинается…

* * *

Три человека в чёрных рясах служителей Нурьена Милостивого медленно пробирались по заснеженному кладбищу. Впереди размахивал широкой лопатой младший жрец, расчищая путь, следом, немного приотстав, брёл с закрытыми глазами невысокий плотный старик, замыкал шествие ещё один младший, внимательно следивший, чтобы Наставник — так называли старика в храме — не упал, если, упаси Милостивый, споткнётся или поскользнётся. Иногда дорожку пересекали другие, идущие поперёк, и тогда передний останавливался и спрашивал, куда дальше. Чаще всего старший просто взмахом руки указывал направление, изредка — не открывая глаз поводил головой, как бы принюхиваясь, и тогда сопровождающие замирали, затаив дыхание.

Часа через полтора, изрядно попетляв, жрецы наконец-то вернулись туда, откуда начали свой обход — к массивному зданию, сложенному из полированных блоков чёрного гранита, стоящему на границе между главным столичным кладбищем и территорией города. Обмахнув снег с сапог специально положенным на крыльцо веником, служители бога смерти собрались было посетить трапезную, где их наверняка уже ждали кружки с горячим отваром, когда из внутренних помещений прибежал послушник — парень лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Торопливо поклонившись всем троим по очереди, мальчишка протараторил:

— Наставник, вас отец-настоятель спрашивает!

Один из молодых жрецов, услышав такое обращение, демонстративно кашлянул и показал нахалу кулак. Тот скривился, заявил, что должен сообщить о выполнении поручения, и исчез в одном из коридоров. Поглядев ему вслед, старик обернулся к сопровождающим:

— Идите, братья, попейте горячего. Я подойду позже…

Кабинет настоятеля, казалось, ничуть не изменился с того времени, когда старик увидел его впервые. Разве что стулья для посетителей довольно новые. Но и только. Всё те же два шкафа с бумагами, всё тот же малый алтарь Милостивого в углу возле широкого окна. И стол. Массивный деревянный стол. По слухам — ровесник кладбища, созданный давно уже умершим мастером ещё для прежнего храма.

Ещё настоятели менялись. Нынешний на памяти старого жреца был четвёртым. И вторым из его учеников, «доросших» до столь высокого поста. Его учеников. Его, когда-то Тервиза Злоглазого, а ныне брата Тервиза. Некроманта, спрятанного от светлых магов на самом видном месте. «Где лучше всего прятать лист? — всплыло в памяти древнее выражение. — В лесу!»[5] Где лучше всего спрятать мага? В храме. Король и спрятал. Старый король, не нынешний. Чего это стоило Мудрому, Злоглазый не знал и не стремился узнать. Он просто согласился с ценой, которую назвали, и… прижился. Стал своим среди тех, кто охотился за ним и ему подобными. Вот только среди тех ли?…

Сначала были догадки, потом подозрения, а потом — факты. Храмы, оказывается, хоть и объединялись Синклитом, грызлись друг с другом хуже крыс в бочке — за прихожан, за подношения… За Власть! А тут ещё и Светлые… И особняком — Храм Милостивого. Почему? Да очень просто! Постоянное близкое общение с левой рукой Нурьена[6] любого сделает тёмным. Ну, почти любого. Светлого, например, сведёт с ума, раздувая тёмную искру и провоцируя конфликт Сил. И потом, кто из мирян захочет рисковать посмертием близкого человека, доверяя проводы его души не служителям того, в чьих руках это посмертие, а непонятно кому? И кто из высокопоставленных жрецов пожелает терять подчинённых?…

Конечно, пытались. Те же Светлые. Они же первыми и получили полной мерой. Здесь, в столице королевства, в городе, волею богов расположившемся над мощнейшим источником дикой магии, мёртвые упорно не желали лежать спокойно. И даже пепел тех, кого согласно обычаям их предков предавали огненному погребению, со временем преобразовывался в нечто неописуемое, но при этом неизменно опасное для живых. И ведь нельзя было упокаивать такое чем-то убойным, потому как не поймёт простой люд неуважения к усопшим! А тут и другие Храмы сообразили что к чему и вмешались: попробуйте сунуть в упомянутую бочку руку — крысы тут же забудут о вражде.

Тервиз вздохнул. Он вздыхал каждый раз, когда вспоминал прочитанное о событиях тех времён: сообрази его коллеги предложить свои услуги жрецам Милостивого…

— Вас что-то печалит, Наставник? — настоятель, встретивший Злоглазого стоя, поспешно вышел из-за стола и, подхватив старика под руку, проводил к одному из стульев.

— Прошлое, — скрипуче отозвался Тервиз, усаживаясь. — Прошлое, брат Зорнис. То, чего уже не вернуть и не изменить.

— Увы, — кивнул настоятель, опускаясь на другой стул. — Даже боги вряд ли властны над временем.

Немного помолчав из уважения к чувствам учителя, Зорнис достал из внутреннего кармана небольшой футляр:

— В храм пришло письмо для вас, Наставник. И ещё — странное известие. Не знаю, насколько оно достоверно, но…

— Известие? — некромант насторожился.

— Человек, побывавший в долине, утверждает, что видел высшую нежить, — пояснил настоятель. — Эта нежить охраняла башню вашего коллеги, приняла письмо и вынесла ответ.

— Вот как! — старик потянулся к футляру. — Вы позволите, брат Зорнис?

— Конечно-конечно! — закивал тот.

Быстро, но внимательно осмотрев футляр и печать, Тервиз нахмурился: вместо заклинания в кружке воска была просто тёмная Сила. В широкой бочкообразной груди — наследстве от затесавшегося в длинную череду предков дварфа — возникло тревожное чувство. Быстро выпив из печати Силу, Злоглазый достал свёрнутый в трубку лист хорошей бумаги, развернул и прочитал: «Отец умер». Ниже стояла подпись: «Гельд Младший». Почувствовав, как чья-то ледяная лапа стискивает сердце, старик выронил письмо и ухватился за грудь…

* * *

Лиртво вспоминал, как хотел путешествовать, и саркастически хмыкал: ну что за удовольствие день за днём любоваться заснеженными пейзажами или отсиживаться в четырёх стенах, ожидая окончания очередной метели? Что за удовольствие смотреть по сторонам, когда листья осыпались, трава укрылась белым ковром, птицы куда-то делись, а почти всё зверьё попряталось? И лечить некого: что караванщики, что местные отличаются исключительным здоровьем. А синяки и шишки… Разве ж это работа для целителя?

Впрочем, маг лукавил: даже самый толстый снежный покров не смог бы скрыть то поразительное обстоятельство, что крестьяне по эту сторону Клыков жили значительно лучше даже тех, которые принадлежали родной обители. А самое главное — совершенно этого не скрывали! Да на землях Справедливого, увидев такие дома и дворы, любой сборщик налогов наизнанку бы вывернулся, выдумывая недоимки, но перетащил своему сеньору не меньше половины столь богатого хозяйства! А здесь…

— А ты попробуй, отбери! — хмыкнул в ответ на вопрос зеленошкурый сержант. — Снимутся люди да уйдут к другому хозяину. А что тебе толку с земли, если её обрабатывать некому?

— Подожди, — отмахнулся Мясник, — как это — снимутся? Разве смерд может покинуть хозяина?

— Это у вас смерды, — возница, прислушивавшийся к разговору, обернулся и насмешливо посмотрел на мага. — А у нас все свободные. Даже в свободных баронствах и графствах. Про королевства и говорить нечего.

— И что? — не понял Лиртво. — У сеньора ведь дружина наверняка есть? Есть. Поймает да развернёт. Да ещё плетей всыпать прикажет…

— …а потом отравится случайной стрелой и тихо-мирно упокоится, — орк откровенно ржал. — Лир, тут каждый четвёртый где-нибудь служил, а каждый второй с луком дружит. И потом, как думаешь, из кого сеньоры дружины-то набирают, а?

— Не каждый четвёртый, — поправил Шуррага возница, — В свободных владениях — один из шести, а то и из восьми. А здесь уже Карсидия, тут два из трёх наверняка лямку тянули, а в Суннии — каждый второй. А теперь прикинь: приходит вот такой служака и видит, что сеньор его родных совсем прижал. И дальше что?

— Ну-у-у… — рука целителя сама собой потянулась к затылку, наткнулась на меховую шапку и опустилась.

— Ты ещё учти, что хорошо служившие увольняются с оружием!

Первой мыслью Лиртво было, что над ним смеются: какой правитель не то что позволит, а просто согласится вооружать толпу? Серую массу, готовую в любую минуту бросить всё и…

— Не везде так, — хмыкнул орк.

— Не везде, — легко согласился возница. — В Рилгере — это на юге — и без того у каждого своё. И бронька какая-никакая. А всё почему? А всё потому, что там его, — мужик опять обернулся к целителю и кивнул на сержанта, — родичи частенько в гости заходят. И что плохо лежит, с собой забирают. В смысле, всё, до чего дотянутся. Так там вокруг каждой деревни частокол, а любая баба с луком, как с ухватом управляется.

— Не ври, не любая, — оскалился Шурраг, — одна из трёх. Да и луки у них бабьи, слабенькие.

— Слабенькие не слабенькие, а вашим хватает!

За следующие пять минут маг довольно много узнал о далёком Рилгере, его крестьянах, крестьянских жёнах и кочующих по степи орках — неблагодарных разбойных тварях, одна из которых, самая неблагодарная, сидит рядом и нагло скалится, вместо того чтобы с уважением отнестись к знающему человеку. Потом спорщики отвернулись каждый в свою сторону, переводя дух и явно готовясь к следующей словесной схватке. «От скуки бесятся», — сообразил Лиртво, попытался было прикинуть, о чём пойдёт речь, но тут же бросил. Во-первых, он слишком плохо знал эту часть мира, а во-вторых, от головы колонны долетела команда принять в сторону. Теперь уже возница ругнулся совсем другим тоном: «в сторону» означало на обочину, а там снег был совсем не утоптан. Проще говоря, пришлось останавливаться, пропуская встречных.

Тут же сержант, буркнув целителю, чтобы пригнулся и не высовывался, подхватил щит и копьё и поднялся на ноги, пытаясь высмотреть, кого боги послали навстречу каравану. С минуту он напряжённо глядел вперёд, после чего расслабился, опустил оружие и коротко пояснил:

— Егеря. Патруль.

— Егеря? — переспросил маг, вылезая из-за тюков.

— Егеря, — повторил орк и уточнил: — Не пограничные, правда, но всё равно. Те ещё бойцы. Разбойников как вшей гоняют. Эт тебе не бездельники из гвардии.

— Ты про какую гвардию там бормочешь, а? — возница, воспользовавшийся остановкой, чтобы проверить упряжь, отвлёкся от своего занятия и грозно нахмурился.

— Тихо! — оборвал его Шурраг. — Потом болтать будешь!

Мужик понимающе хмыкнул и на всякий случай перешёл на другую сторону, спрятавшись за парой флегматичных тяжеловозов. Сержант же оглянулся на лекаря и подмигнул, едва заметно улыбнувшись краешками губ. Мясник понятливо опустил веки: приятель нашёл способ осадить говоруна и воспользовался им, подложив заодно свинью. Большую такую. Жирную…

Когда последняя пара егерей прорысила мимо, орк широко оскалился:

— Эй, вояка! Вылазь из своей засады! Сейчас поедем.

* * *

Иметь среди братьев целителя — благо. Пусть даже не настолько хорошего, как Светлые, зато своего: не надо думать, звать или не звать, предаст или не предаст. Не надо терять времени. Настоятель размышлял об этом, сопровождая учителя на прогулке по кладбищу. На обычной прогулке. Некромант не осматривал могилы и склепы внутренним зрением, а просто шагал куда глаза глядят, дышал чистым воздухом, любовался природой… Да-да! Даже сейчас, когда аккуратно подстриженные деревья и кусты потеряли свою листву, а надгробные камни (эта часть была отведена для одиночных захоронений) укрылись снежными шапками, это место сохранило свою красоту. Или, если угодно, приобрело новую. Зимнюю. Которая в должное время сменится весенней, весенняя — летней, та — осенней, и всё вернётся на круги своя…

Дойдя до очередной лавочки, старик аккуратно смахнул снег с толстой дубовой доски и присел отдохнуть. Настоятель опустился рядом, продолжая хранить молчание. Спустя некоторое время некромант тяжело вздохнул:

— Мне придётся оставить храм, брат Зорнис. Я должен продолжить дело друга.

— Вы говорите о Гельде Младшем, Наставник? — не задумываясь спроси Зорнис. — Сыне почтенного Гельда?

— Сыне… — грустно усмехнулся Злоглазый. — Сыне, — повторил он после небольшой паузы. — Сыне, ученике, работе…

— Наставник, я не понимаю, — настоятель обеспокоенно поёрзал на скамье.

— А что тут понимать? — Тервиз огляделся — в глаза бросилась плохо вычищенная боковая дорожка. Кто-то из молодых братьев то ли торопился закончить работу, то ли решил, что старшие сюда не заглянут.

Проследивший за взглядом старика настоятель мысленно сделал пометку объяснить нерадивым недопустимость подобного.

— Не было у Гельда сыновей. И дочерей не было.

— Самозванец? — насторожился Зорнис.

— Нет, — в голосе Злоглазого появились знакомые нотки. Точно так же он говорил, предлагая воспитанникам решить очередную загадку.

— Тогда… — настоятель задумался. Если учитель спрашивает, значит, ученик способен ответить. — Тогда… Наставник, вы говорите о том кровососе?

Зорнис готов был услышать очередное «нет», однако к его удивлению старик кивнул:

— О нём, юноша. Только он не кровосос. Точнее, вряд ли он кровосос: всё же Гельд был достаточно ответственным, чтобы создавать подобное существо. Более вероятно, что он поднял лича.

— Лича?! — дела становились ещё хуже, чем вначале показалось настоятелю. — И вы называете своего друга ответственным?!

— Мы все, — успокаивающе произнёс Тервиз, — близки к Грани, а знания передать некому. Гельд просто создал себе ученика. И умер, не успев его обучить. Теперь его дело должен продолжить я.

— Наставник! — в голосе Зорниса звучала лёгкая паника. — Наставник, личи и без того известны, как самые опасные твари, а вы ещё собираетесь учить его?!

Злоглазый удивлённо посмотрел на ученика, а потом засмеялся дребезжащим старческим смехом. С его точки зрения ситуация почему-то выглядела презабавной. Впрочем, веселье это продлилось недолго. Смахнув выступившую на глазу слезинку, некромант начал объяснять:

— Извините, брат. Всё время забываю, что о нежити вы знаете ещё меньше меня. Я не о вас лично, брат. Я о нынешних поколениях.

Настоятель в ответ только пожал плечами: любая война, пусть даже тайная, приводит к потере знаний. Особенно если враг охотится за теми, кто эти знания носит. Между тем, старик продолжал:

— Так вот, вы наверняка подумали об обычных личах. Тварях тупых, злобных и очень опасных. Н-да. Не беспокойтесь. Гельду нужен был, как я уже говорил, ученик, а не тупой убийца. Так что он наверняка поднял высшего, если тот немёртвый, конечно, лич.

— Простите, Наставник, — не выдержал настоятель, — вы хотите сказать, что высшие личи не так опасны?

— А это смотря для кого, юноша! — Тервиз коротко хохотнул. — Для врагов высший ещё опаснее. Потому что умеет думать! Думать, юноша! Вот вам главное отличие высшего от обычного! Умение думать!

— Как думать? — Зорнис поёжился: довольно долгое сидение на холодной доске давало о себе знать.

— Да так. Как все думают. Я, вы, братья, миряне… Какая разница, как кто? Высших разве что к женщинам и выпивке не тянет. Им это не интересно. Они в этом отношении мёртвые.

— Только в этом?

— Ну, ещё едят не мясо, хлеб и тому подобное, — старик закряхтел, поднимаясь. — Пойдёмте-ка, брат, в тепло. А то, вижу, замёрзли вы. Простудитесь ещё. Во-от… Так на чём это я?…

Весь обратный путь настоятель напряжённо размышлял. Если Наставник не ошибался, у дела, взваленного на себя Храмом, появлялось будущее. Ну как появлялось? Из безнадёжного дело это превращалось в очень сомнительное. Очень. Тот же немёртвый, к примеру, получив знания, мог отказаться сотрудничать в дальнейшем. В лучшем случае. В худшем — некромант просто не доедет до долины. Светлые перехватят. Наверняка они знают о Злоглазом и не нападают лишь потому, что это будет означать войну. Войну не между магами и Храмом Милостивого, а между Светлыми и Храмами. И секрет продления жизни зазнаек не спасёт: большинству не то что обычных смертных, но даже многих серых магов никогда не набрать столько денег, чтобы хватило на это самое продление. А вот в дороге… Настоятель остановился.

— Брат Тервиз, а может, лучше пригласить этого немёртвого сюда, в храм?

На лице некроманта появилось неподдельное удивление:

— Брат Зорнис, с вами всё в порядке? Да его же любой жрец опознает! И потом, он же на любое нападение отреагирует крайне агрессивно! Да весь его путь от долины сюда будет трупами завален! И это, прошу заметить, если он вообще согласится поехать!

— Простите, брат Тервиз, — теперь удивился настоятель, — что значит — вообще согласится?

— Да то и значит! — воскликнул старик. — Мы для него никто! Ни я, ни тем более Храм! Он о нас не знает, никогда не слышал и, возможно, слышать не хочет! С чего ему куда-то отправляться? И потом, вы не думали, что будет, если про него Светлые узнают?

Зорнис вздохнул: во-первых, волноваться Наставнику было строго противопоказано. Целитель это несколько раз повторил, словно подозревал, что о его рекомендациях очень быстро забудут. Во-вторых, сам он просто не подумал о том, что кто-то может не прислушаться к мнению некроманта. А вот что касается опасностей в пути… Учитель их явно преувеличивал — никто ведь не собирался везти мертвеца открыто и без сопровождающих. Если же по дороге попадётся какой-нибудь тупой упрямец… В конце концов, этот покойник важнее десятка… нет, даже сотни дворян, поскольку от него зависит будущее. Так что…

— Я понял вас, Наставник. Но давайте хотя бы попробуем. А не получится — подготовим ваше путешествие. Как следует подготовим.

* * *

Гельд не слушал: живые по своей привычке говорили лишнее. Маг опять объяснял, что нужно сделать (мертвец ещё в первый раз запомнил — вылезти, добежать, прилепить амулет, вернуться. Зверьё бить, только если пройти мешают), какой-то коротышка с важным видом желал удачи, остальные… В общем, тоже ничего умного.

Наконец бестолковая возня закончилась и все встали по местам: двое с молотами — у выбранной стены, Гельд — в полутора шагах от них, рядом — маг, а позади — трое с большим бронзовым щитом, которым будут «затыкать дырку», как выразился Грибник. Дальше всех оказался важный.

— Все готовы? — спросил он.

Мертвец покачал головой и показал пустые руки: Брухтарк так и не выдал ему главное — амулет. С полминуты маг непонимающе чесал бороду, потом смущённо крякнул и полез в мешок:

— Вот, значит, — на всеобщее обозрение явился грубо отёсанный каменный кирпич. — Вот это вот, господин Гельд, и прилепишь.

Внимательно наблюдавший за происходящим важный буркнул под нос что-то вроде «Ох уж эти маги!», поднял сжатую в кулак руку и резко опустил:

— Начали!

Он даже договорить не успел, а два молота врезались в стену, заставляя камень пойти трещинами и осыпаться. В образовавшуюся дыру тут же проскочил мертвец: следовало поторопиться, пока твари не ринулись в штольню. Оказавшись в пещере, Гельд повернул влево, большими прыжками доскакал до нужной дыры и с маху шлёпнул амулетом о стену. Что-то чавкнуло, раздался еле слышный гул, и мертвец понёсся обратно. Какая-то то ли особо нахальная, то ли — что вернее — вконец оголодавшая зверюга попыталась было откусить кусок от чужака, но… В штольню Гельд ввалился, сжимая в левой руке длинную толстую змею с огромной, усеянной мелкими зубами пастью.

— Это… это чего это у тебя, а?

Пожав плечами, мертвец протянул добычу важному, но тот, вместо того чтобы принять и поблагодарить, шарахнулся назад и замахал руками:

— Убери это! Убери! Убери!

Грибник тоже почему-то не выразил энтузиазма, хотя мог бы сделать чучело и продать: Хасси рассказывал, что богатые… Ну, это которые… у которых, да. Так вот, у них много денег. И они любят покупать такие вот чучела, а потом хвастаться, что сами добыли. Однако Хасси рядом не было, а Гельд объяснял не очень хорошо, поэтому он просто пожал плечами, высосал из змеи жизнь и разжал пальцы, роняя останки на пол.

Тем временем гул амулета докатился до штольни, но теперь он был громким и неприятным. Казалось, сама гора сердится. И ругается. Так ругается, что аж зубы вот-вот выпадут. У всех. То-то за челюсти похватались. А с той стороны заслонки плеснуло сырой Силой. Сильно плеснуло. Удалось даже ухватить немного. А что? Всё равно просто так пропадает!

Потом гул смолк, и живые принялись ругать мага. Мол, ты чего, молоток ржавый? Гельд понимал плохо — язык дварфов он учил мало — но выражения запомнил. Потом попросит кого-нибудь объяснить. Если придумает, как повторить. А то вдруг и его самого так ругать будут. Надо же знать, за что убиваешь. А Грибник не обиделся — стоял и скалился, как будто так и надо. А потом сказал:

— Пока вы тут глотки дерёте, там нечисть очухивается.

И все замолчали, а важный опять спросил:

— Готовы? — а когда узнал, что маг снова амулеты не выдал, обозвал его непонятным словом «рас…дяй».

Бегать пришлось ещё четыре раза: два — к длинной дыре, там нужно было по нескольку амулетов лепить, а два — к маленьким, через которые вода текла. А потом самое интересное началось. Зачистка! То есть, конечно, в первую очередь — обучение. Это мастер Брухтарк ещё во время первого прихода в башню показал. Оказывается, заклинания делать совсем не обязательно. Можно ещё просто скрутить Силу в жгут и получить третью руку. Или ногу. Или ещё чего-нибудь. И этой рукой или ещё чем-нибудь можно, например, камни бросать. И убивать тоже можно — воткнуть в кого-нибудь и жизнь высасывать. Вот только тренироваться не на ком. Раньше было. А сейчас — пожалуйста! Для того-то в щите и щель проделана, сейчас дверцей закрытая: ясно же, что после всех этих выскакиваний с пробежками у дыры много зверья соберётся. Из тех, что не в засадах сидят, а сами добычу ищут. Да вот, пожалуйста! Стоило только эту дверцу-заслонку открыть, как нате вам! Не голова, а сплошные зубы! И язык. Длинный, на четверть длины раздвоенный. Трепещет. Воздух щупает… Хотя нет, уже не трепещет: хозяин умер. Только что. И что интересно — не Гельд его убил! Кто-то ещё нашёлся. Из пещерных жителей. Откусил, похоже, хвост. По самую голову. И вообще, с той стороны так и тянуло смертью. Точнее, болью и смертью. Похоже, там большая охота началась — друг на друга. Жаль, конечно: столько Силы зря пропадает. А с другой стороны — да и пусть! Пещера большая, всяких тварей в ней много, что-то да останется. Пока же можно один вопрос выяснить…

Наклонившись, мертвец подобрал один из валяющихся на полу обломков гранита и прямо на полированной поверхности щита выцарапал «Чучело». Затем отодвинулся, чтобы не мешать, и ткнул в надпись пальцем. Грибник и подошедший ближе важный прочитали, а затем непонимающе уставились на Гельда:

— Э-э-э… Это в каком смысле? — поинтересовался важный.

— Господин Гельд, — маг, в свою очередь, даже не подумал, что речь идёт об оскорблении, — а почему ты камнем пишешь, а не Силой?

Тёмный жгут вырвался из ауры и впился в чёрную бронзу. Металл сначала никак не отреагировал, а потом начал плавиться, тут же застывая неопрятными потёками.

— Не так! — досадливо хлопнул себя по ляжке Грибник. — Не так. Ты не дырку прожигай, а конец острым сделай. И царапай.

— Слышь, Брух, — не выдержал важный, — мож, господин Гельд потом поучится, а? А то и так обед уже… того.

Живые опять начали ругаться, но недолго, потому что внутри мага что-то громко буркнуло. Несколько раз. Вокруг засмеялись. Брухтарк тоже потом засмеялся и рукой махнул:

— Господин Гельд, пиши уж так. Чего ты хотел?

Мертвец поднял брошенный камень и под первым словом нацарапал второе. «Делать». Дварфы замерли: деньги, считай, под ногами валяются, а они… Правда, мастеров-чучельников под горой никогда не водилось, так зато в долине есть! Договориться о доле и… А тварей можно и сейчас наловить. Вон, попросить костлявого. Само собой, не просто так попросить, тоже за долю. Да и придумка его, не чья-нибудь…

Важный переглянулся с остальными, кашлянул, выпятил для пущей солидности брюхо и густым басом поинтересовался:

— А вы, мастер Гельд, я так понимаю, этих зверьков много наловить можете?

* * *

— Как хочешь, но я бы его не менял, — Его Высочество кивнул на закрывшуюся за министром финансов дверь. — Приворовывает, конечно, но в меру. А главное — своё ближайшее окружение в ежовых рукавицах держит. Даже слухи ходят, что в Казначействе своя табель о рангах имеется. С указанием, сколько на какой должности стащить можно.

— Вот как! — хмыкнул Кирхан Четвёртый, выходя из-за стола и разминая затёкшую от долгого сидения спину. — А что он делает с теми, кто хапнет лишнего?

— У тебя на сегодня всё? — вместо ответа поинтересовался главнокомандующий и выразительно покосился на шкаф, в котором хранилась выпивка.

— А тебе в твоём штабе уже не наливают? Ладно уж, доставай.

— В моём штабе, — натужно кряхтя, Рисхан выдрал своё тело из уютных объятий кресла, — эти придурки притворяются трезвенниками. Наивные. А то я не знаю, кто где свою заначку держит.

— Любят они тебя, — король щёлкнул ногтем по стоящей на столе малахитовой чернильнице, а когда в кабинет просунулась голова секретаря, объявил: — На сегодня всё!

— Да, Ваше Величество, — голова дёрнулась вниз-вверх, изображая поклон, и исчезла.

— Надо будет себе такую же завести, — задумчиво проговорил принц, — а то дежурного вечно не дозовёшься.

— Потом заведёшь. Наливай, давай. И вообще, что за дурные манеры?! Заставляешь своего сюзерена ждать!

— А будешь ругаться, — Рис с предвкушением, едва не облизываясь, смотрел, как рубиновая струя течёт в кубок, — новости не расскажу!

Кирхан бросил на брата насмешливый взгляд, как бы говоря: «Да куда ты денешься!» — однако смолчал. Его Высочество, судя по блеску глаз и хорошему настроению, явно принёс что-то интересное, и продолжать перепалку означало оттягивать момент, когда он это выложит. Вместо ответа король ещё раз потянулся, плебейским (как брезгливо говорил преподаватель этикета) жестом поддёрнул рукава ярко-алого камзола, богато украшенного золотым галуном, немного подумал и снял его совсем, оставшись в алой же рубашке с кружевными манжетами и воротником.

— А штаны? — подначил не дождавшийся ответа на свой выпад Рисхан.

— Через сапоги не снять, — с деланным безразличием отмахнулся Кир. — А сапоги — нельзя, ибо, — голос Его Величества приобрёл гнусавые нотки, пародируя того самого преподавателя, — босоногость есть первый признак простолюдинства!

— Да уж, — хмыкнул главнокомандующий и протянул брату бокал. — Этот старый пер…н как скажет, бывало! Однако учить умел, умел…

Отпив немного, Кир присел на край рабочего стола и резко посерьёзнел:

— Докладывай.

— А присесть можно, Ваше Величество?

— Как хочешь. И перестань тянуть время.

— Как хочу… — задумчиво пробормотал Рис. — Ладно. Слушай. Помнишь сообщение о появившейся в одной из долин нежити?

— Помню, — кивнул король. — А ещё помню, что мне обещали подробности. Через полтора месяца. И?

— И не было подробностей. От нас отмахнулись. Хоть и вежливо.

— А сейчас, судя по твоему появлению, что-то изменилось, — это был не вопрос. Это было утверждение.

Старший прогулялся по кабинету от кресла к окну и обратно, подошёл к столу и сел рядом с братом.

— Знаешь, давай я сначала начну? Теперь с подробностями?

Кирхан кивнул, соглашаясь, и принц продолжил:

— Когда курьер отправился к башне, следом увязались двое местных. Ну, увязались — да и хрен бы с ними. Не прогонишь же. Так что к башне вышли втроём. Там двое фехтованием занимались, причём один из них, в плаще, двигался, как показалось курьеру, как-то лениво.

— Лениво? — Его Величество приподнял бровь, ожидая пояснений.

— Лениво, — кивнул Рисхан. — Я такое не раз видел, когда инструктор от новобранца какого-нибудь отмахивается. В общем, фехтовали, увидели гостей и остановились. И тут местные курьеру посоветовали быть повежливее, а то, мол, убьют, — Рис прервался на то, чтобы сделать пару глотков. — Курьер, соответственно, к совету прислушался. А когда отдавал письмо — его как раз закутанный взял — сообразил, что столкнулся с мертвяком. По рукам сообразил — лица не разглядеть было. Голова в капюшоне, только подбородок виден.

— Подожди, — Кир отставил кубок и недоверчиво посмотрел на брата, — как же он фехтовал-то?

— А Тьма его знает! — главнокомандующий встал и опять принялся прохаживаться. — Нет, говорят, есть мастера, которые и с завязанными глазами биться могут. Мне даже показывали парочку таких. Вот только, знаешь ли, как они, не видя ни гоблина, сражаются… В общем, забрал мертвец письмо, вскрыл, прочитал, забрал напарника и ушёл в башню. А через некоторое время вышел и вынес ответ. Вот тебе подробности первой части. А, нет! Не всё. Этот мертвец ещё и вежливый. На поклоны курьера отвечал. Кивками.

— А что тут такого? — не понял Его Величество.

— Да как тебе сказать… — допив вино, Рисхан заново наполнил свой кубок. — Вот скажи, много ты видел дворян, которые станут, к примеру, кивать кланяющимся им лакеям? Или не дворян, а просто богатых простолюдинов?

— Ну-у-у… — король задумался. Собственно, богатых простолюдинов он почти не встречал, если не считать присутствовавших на коронации и подносивших подарки, что же касается дворян…

— Не мучайся, — Рис, правильно понявший затруднения брата, насмешливо фыркнул. — Среди придворных таких не больше двух наберётся. Да и те большую часть поклонов игнорируют. А тут… Н-да. Вот теперь по первому эпизоду всё. Теперь по второму. Наши храмовые, хм, друзья жаждут притащить этого немёртвого сюда. В столицу. И сделать это так, чтобы нежить по дороге убила как можно меньше всяких нахалов. И просят им в этом помочь…

* * *

— И как вам путешествие, господин Лиртво? — судя по весёлому голосу, настроение Кераха, успевшего размяться и сейчас наблюдающего, как караван становится на ночёвку, было преотличнейшим. — Не разочаровались ещё в кочевой жизни?

— Скучновато немного, господин Керах, — Мясник спрыгнул со своего воза и отошёл в сторону, к купцу.

— И холодновато, — усмехнулся тот, поглядев на покрасневший нос собеседника.

— Всего лишь естественная реакция организма, — парировал целитель. — И потом, разве ж это холод? Вот у нас…

— У них! — с нажимом поправил торговец и повторил: — У них. Или на севере. Или за хребтом. Чем скорее привыкнете, господин Лиртво, тем дольше проживёте, — весёлость из его голоса исчезла. — Даже по эту сторону найдутся те, кто пожелает заполучить вас в единоличное, так сказать, пользование. И не все они станут обращать внимание на ваше мнение.

— Э-э-э… — Лиртво встревоженно огляделся: поставленные на полозья гружёные телеги въезжали в ворота постоялого двора и расползались по сторонам, становясь вдоль частокола. Возчики, не обращая внимания на окружающих, распрягали коней и уводили их к большому сараю, пассажиры же, негромко переговариваясь, устремлялись к двухэтажному дому с двускатной крышей, сложенному из толстых потемневших от времени брёвен.

— Ну, о наших-то можете не беспокоиться, — усмехнулся Керах. — В таких вот караванах болтуны не задерживаются, а вот местные… За пару лишних монет любому расскажут. Или почти любому. Или просто так, бесплатно. От скуки, — наблюдая за сменой выражений на лице мага, купец мысленно качал головой: нет, парень однозначно не шпион. Совершенно не умеет себя держать.

— Но господин Антир, — слегка успокоившийся Мясник решил выяснить, кому он может понадобиться, — а зачем?! Я же ничего…

— Многое, — перебил торговец. — Вам только кажется, что вы ничего не знаете. К примеру, для разного рода разведок вы просто кладезь сведений о Захребетье. Для Светлых, которые здесь занимаются целительством — о принятых там приёмах лечения. И так далее. Кстати о лечении! Господин Лиртво, а вы знаете, что кроме наших караванщиков, вы на территории королевств и герцогств не можете никого лечить?

— Как это?

— А вот так! Вы не состоите в гильдии! А чтобы в неё вступить, вам придётся назвать своего учителя и предъявить его письмо с рекомендацией. Без этого любая деревенская знахарка может на вас пожаловаться. И уж будьте уверены, на эту жалобу обратят самое пристальное внимание.

Целитель погрустнел: в описании Кераха положение выглядело совершенно безвыходным. Или почти безвыходным — либо оставайся при караване, либо переселяйся в какую-нибудь глушь. Либо забудь о магии. Нет, первое, конечно, не было таким уж страшным, но это сейчас, а потом? Молодость ведь не длится вечно. Рано или поздно придётся осесть где-нибудь и… И что? Что потом? Подумав ещё немного, Мясник так и спросил, на что почти сразу же получил ответ, как оказалось, лежащий на поверхности:

— Можно попробовать поискать покровителя…

* * *

— Ну где они там?! — один из скрывающих лицо недовольно поёрзал в своём кресле. — Мы уже полчаса ждём!

— Четверть часа, брат Гумзат, — поправил голос из полумрака. — Мы ждём всего лишь четверть часа.

— Завидую вашему чувству времени, брат Торквист, — Гумзат снова заёрзал, — но есть же правила приличия?! Неужели этот… не сообразил прибыть раньше? Или с ним что-то случилось?

— Ничего не случилось, досточтимые, — негласный хозяин и организатор этой встречи, досточтимый Кирво, только что вошедший в комнату, услышал последние слова и поторопился успокоить коллег. — Просто я подумал, что если уж мы собрались, можем обсудить и другие вопросы. И потому попросил вас прийти немного раньше.

Это объяснение некоторые из присутствующих встретили ворчанием: действительно, заговорщикам стоило значительных трудов собираться вот так, незаметно для остальных иерархов, но ведь можно же было и предупредить? Немного повозмущавшись, жрецы всё же перешли к делам. Прежде всего следовало решить судьбу непримкнувших. Убить? Но как объяснить потом такой, по выражению одного из присутствующих, «падёж скота»?… Обвинить в ереси? А не даст ли это повода нижестоящим братьям усомниться в праведности и других досточтимых? Не сейчас, так потом?… Оставить на своих местах? А не устроят ли обиженные свой собственный заговор, тем более что возможности ждать, когда место повыше освободится естественным, так сказать, образом, в силу преклонного возраста у упомянутых просто нет?…

Увы, несмотря на то, что проблема была старой и обсуждалась уже неоднократно, к единому мнению прийти так и не удалось. И в этот раз вялый поначалу спор довольно быстро чуть не перерос в скандал. К счастью, как раз в тот момент, когда двое из присутствующих уже готовы были плюнуть на всё и покинуть собрание, в дверь тихо постучали. Кирво, поперхнувшись очередным ругательством, вскочил на ноги и чуть ли не выбежал из комнаты, едва успев придать раскрасневшемуся лицу выражение, более приличествующее занимаемой должности. Гости замолчали: вышедший брат не догадался прикрыть за собой дверь, и теперь каждое слово могло достичь чужих ушей. Впрочем, вынужденная пауза в переговорах пошла на пользу — не имея возможности высказаться, верховные жрецы наконец-то вспомнили, кто они есть. Тем более что брат Торквист пробормотал:

— Похоже, это тот, кого мы ждём.

— Хотите сказать, что уже прошло три четверти часа? — усомнился кто-то.

Торквист покачал головой, но потом спохватился и ответил вслух:

— Меньше, досточтимые, меньше. Хотя и не намного.

— Лучше, чтобы это был он, — пробормотал Ронзо, самый старый из присутствующих. Его возраст приближался к полутора сотням. — Может, что и посоветует.

— Кто?! Этот сопляк?! — вскинулся Гумзат. Обычно сдержанный и рассудительный, сегодня он явно был чем-то выведен из себя.

Из полумрака послышалось чьё-то хмыканье: говоря о возрасте гостя, очень легко было ошибиться — сведений о том, когда и где он родился, раздобыть так и не удалось, а внешность… Внешность могла и обмануть, и жрецы знали это по себе.

Наконец в дверях появился кто-то невысокого роста и, подталкиваемый в спину братом Кирво, шагнул в комнату. Сделав несколько шагов, он глубоко поклонился:

— Приветствую вас, досточтимые. Рад видеть вас в добром здравии.

— Мы тоже рады, брат. Мы тоже, — на правах самого старшего отозвался Ронзо. — Скажите, — взял он быка за рога, — как лучше поступить с заблудшими?

Новоприбывший выпрямился, постоял немного, изображая раздумье, и произнёс, чётко выговаривая слова:

— Мой учитель говорил, что мёртвые не кусаются, — добавив про себя: «Пока их не поднимешь».

* * *

— И как вам Карс, господин Лиртво?

Караван уже четвёртый день, как прибыл в столицу Карсидии, и сейчас люди отдыхали, свалив заботы о грузе и охране на персонал местного торгового представительства. Кому оно принадлежало, Мясник не знал — то ли самому купцу, то ли его партнёрам. Но как бы то ни было, этот вопрос волновал целителя меньше всего. Хватало и собственных забот. В первую очередь — куда податься. Совет Кераха — найти покровителя — оказался хорош только на первый взгляд. На второй же… Как искать, если никого и ничего не знаешь? По внешности? Так ведь и тот досточтимый, из-за порочности которого пришлось пуститься в бега, тоже негодяем не выглядел. А ещё как? И потом, кто ж поверит без серьёзных рекомендаций от серьёзных людей? Наконец, в качестве кого наниматься?…

Шурраг, с которым Лиртво поделился своей бедой, долго не раздумывал:

— Тебя от светлых только Храм прикрыть сможет. Да и вообще от магических гильдий. Вот только не всякий Храм на это согласится. Да и ты… Ты согласишься служить другому богу?

Мясник в ответ только плечами пожал: в последнее время он сомневался даже в том, что боги, какими бы они ни были, вообще существуют.

— Во-от, — поднял когтистый палец орк. — Не знаешь. Да и Храм выбирать… Не советчик я тут. Тут кого другого спрашивать. А я тебе вот что скажу: оставайся с нами. У нас караван особый, тебя в нём не тронут. А ты пока и денег поднакопишь, и знакомствами обрастёшь, и места разные поглядишь… — он немного помолчал. — Или, вон, в Рилгер подавайся. В армию. Если хорошо служить будешь, лет через десять и гражданство получишь, причём полное, и денег, опять же. Вот так.

Вот так. Всё просто. Правда, до этого самого Рилгера ещё добраться надо. Да и срок службы… И дело даже не в риске. Дело в начальниках. Попадётся сволочь вроде того временного десятника, и… Другими словами, как ни крути, а лучше каравана в ближайшем будущем ничего не было. Так Мясник и собирался ответить, однако изрядная доля фальши в весельи Кераха заставила его изменить планы.

— У вас что-то случилось, господин Антир?

— Разве? — торговец приподнял бровь, изображая удивление. Затем, не услышав ответа, посерьёзнел: — Не знаю, как это лучше сказать, господин Лиртво, но не могли бы вы… э-э-э… продать мне немного вашей эльфийской травы? Той самой?

— Я могу её даже подарить, — без промедления отозвался целитель. — В конце концов, без вашей помощи я вряд ли бы выжил. Вот только умеют ли здешние целители с ней работать?

— А разве… — начал было купец, но тут же замолчал: у него не было однозначного ответа. А маг вряд ли стал бы задавать этот вопрос, будь всё просто. Немного подумав, Керах кивнул: — Хорошо, господин Лиртво, а приготовить из неё отвар вы сможете?

Внимательно посмотрев на нанимателя, целитель спросил:

— Это ведь не для вас, не так ли? — торговец покачал головой. — Тогда я должен видеть пациента.

Теперь Керах думал значительно дольше, уставившись своими маленькими чёрными глазками в никуда. Мясник ждал. Он сказал чистую правду: конечная рецептура эликсира молодости зависела от состояния здоровья того, кому он предназначался. Учителя чуть ли не вбивали это — как и многое другое — в головы будущих целителей.

— Вам придётся дать клятву, господин Лиртво, — неожиданно заговорил торговец.

— Клятву?

— Вы никогда никому ничего не расскажете об этом… м-м-м… пациенте.

— Хорошо. Клятва Силы вас устроит, господин Антир? — Мясник вытянул вперёд левую руку ладонью вверх.

* * *

— Вон там она прячется, господин Гельд, — коренастый плотный мужик указал копьём на узкую расщелину в базальте. — Днём, значит, прячется, а ночью вылезает и пакостит.

Мертвец кивнул — эти пакости ему уже показали: дыры в окружающей деревеньку невысокой — по плечо — каменной стене, разломанный хлев… По словам местных, тварь появилась недели две назад. Побродила вдоль склонов, нашла себе логово и отправилась безобразничать. В первый раз просто натоптала следов по селению и перепугала скотину. Во второй — корову уволокла. В третий мужики попытались засаду устроить: привязали в уже поломанном коровнике бурёнку похуже и затаились в окружающих домах. Однако то ли зверюга была очень хитра, то ли что-то учуяла, то ли мозгов совсем не имела, но не полезла в уже проделанную дыру, а развалила стену другого сарая. Пришлось охотникам бежать следом, матерясь и швыряя в вора копья. Вот так до самого логова и гнали. Попытались даже в расщелину сунуться, однако там роли сразу же поменялись: бросив наконец-то добычу, тварь развернулась и махом разорвала передних — сначала одного, потом другого. Остальные тут же дали дёру, подгоняемые угрожающим рычанием. Вот тогда-то местные и решили пригласить мага: два трупа и две оставшихся без кормильцев семьи — слишком весомый аргумент против переходящей в скупость бережливости…

Постояв немного, Гельд жестом приказал Хассрату остаться на месте и неторопливо пошёл к расщелине: он уже почувствовал ждущую впереди жизнь. Оставалось только забрать её.

* * *

— Это ж надо так… Это ж… — Брухтарк переводил взгляд с кольчуги, разорванной едва ли не от ворота до самого низа, на оканчивающийся кривым костяным клинком хвост твари и обратно и повторял одно и то же: — Это ж надо так! Это ж…

Грибник никак не мог понять, почему выглядящая совершенно тупой кость смогла не просто прорвать изделие подземных мастеров, пусть даже созданное в другом поселении, а аккуратно, подобно какому-нибудь острому инструменту, разрезать попавшие под неё кольца. Без всякой магии!

Впрочем, непонятность случившегося беспокоила в первую очередь Брухтарка-мага. Брухтарка-дварфа же волновало иное: теперь подземники не смогут, как раньше, называть свои изделия самыми надёжными. Теперь, когда выяснилось, что те же кольчуги для демонов — что тряпка для обычного ножа, цены…

А что цены? Обитатели Нижнего мира не первый год в этот прорываются. И даже не первую тысячу лет. И наверняка не раз рвали откованную дварфами броню. То же — обитатели Верхнего. Хотя, по слухам, они-то как раз в Срединный и не приходят. Мол, грязно здесь для них. А если приходят, то своим божественным, как легенды говорят, оружием…

Хм, божественным. А может, в этом всё и дело? Там — божественное, здесь — демоническое? И не смертным, пусть даже долгоживущим, с ним тягаться? Так, что ли, получается?… Эх, купцов бы спросить! Да только торгаши эти прожжённые мигом учуют, что любопытство это не просто так! Мигом начнут цены сбивать! Так что…

Так что получается, что пока лучше помолчать. В смысле, своим рассказать, конечно, подумать, поэкспериментировать — вдруг какой новый сплав создать получится. Или режим закалки. Или ещё что. Чтобы если вдруг, то сразу — раз! Н-да. А пока…

— Тебе, господин Гельд, спасибо большое, — Брухтарк слегка склонил голову, выражая благодарность. — Не только от меня спасибо, от всех наших. Что сказал про такое, спасибо. Вот только просьба одна будет… — Грибник упёрся взглядом в то место капюшона, за которым должны были находиться глаза мертвеца, и продолжил: — Не говори никому про это. Повредить это может. Народу нашему повредить.

Немного подождав, Гельд медленно кивнул. Чем разодранная кольчуга может повредить дварфам, он не понял, однако врагами подземников не считал, да и, как ни крути, относились они к обитателям долины. То есть к своим. Пусть даже и не были, как выяснилось, собственностью.

Между тем маг, добившись, как он считал, главного, перешёл к другому делу:

— Господин Гельд, а не продашь ли эту кость? — широкая мозолистая ладонь погладила наконечник хвоста.

— Прошу простить, господин, — тут же встрял сидевший рядом Хассрат, — решать, конечно, вам, но будет лучше сделать из неё кинжал.

Грибник, покосившись в его сторону, скис: что ни говори, а перевёртыш был прав — кинжал отменный получится. И предложить взамен нечего — даже в тех оружейных, которые для своих, из которых на поверхность не продавали никогда и ничего, вряд ли найдётся что-то не то чтобы превосходящее, а просто подобное этому порождению Тьмы. А если учесть, что кость для некроманта всегда лучше стали — и подавно. И не схитрить, сообразил маг: назвав когда-то мертвеца малышом, Брухтарк сам себя в ловушку загнал — свои же уважать перестанут. Теперь даже если малыш этот согласится, придётся отказываться.

Однако малыш не согласился: кивнув своему оборотню, повернулся к подземнику и склонил голову к плечу — мол, а ещё что предложишь? Хмыкнув в бороду, дварф потянул шкуру на себя, добрался до лапы и опять царапнул многострадальную кольчугу. Но уже когтем. Кольца снова разошлись, хотя и не так легко, как под наконечником.

— А когти продашь? А мы ему, — указал подбородком на Хасси Грибник, — из этой шкуры броню сделаем? Ты ж видел, её нож не берёт.

Хассрат, к которому тут же повернулся хозяин, пожал плечами:

— Господин, решать вам, только одной брони за два десятка когтей маловато будет…

* * *

Сказать, что Керах находился в недоумении, значило не сказать ничего. Запугивая спасённого мага и подводя его к мысли выбрать покровителем Храм Милостивого, Антир вовсе не ожидал, что Лиртво решит продолжить путешествовать с караваном. Нет, с точки зрения торговца это решение было просто идеальным: маг-целитель, да ещё ни с кем не связанный и не дерущий за свои услуги непомерную цену — это ли не предел мечтаний любого караванщика?! А вот брат Антир не понимал. Казалось бы, вот тебе пример: некромант, являющийся объектом охоты, спокойно живёт себе поживает да ещё занимается любимым, можно сказать, делом. И что с того, что он тёмный, а ты — почти Светлый? Заклинание защиты ауры тебе показали? Показали. Что спрятать могут не обязательно в столичном храме, где уровень Тьмы так высок, а где-нибудь в небольшом городке неподалёку, объяснили? Объяснили. И?… Чего ж тебе ещё-то надо?! Приключений на задницу? Учителя? А Злоглазый чем плох? И что, что он другого цвета? Есть же множество заклинаний, которым, если можно так сказать о них, плевать на этот самый цвет! Во всяком случае, именно такой вывод сделал Керах из беседы между двумя магами, при которой присутствовал. Так в чём же дело?…

А тут ещё непонятное решение старших братьев, выразившееся в приказе не запугивать, не давить, отвечать на вопросы. По-возможности, конечно. Не выдавая тайн. И при этом — в Храм не тянуть! Надеются, что сам придёт? Это жрец-то Справедливого, чтоб ему посмертия не видать?! Справедливому, не целителю. Сам-то Мясник явно не заслуживает такой кары, хотя и любит в трупах поковыряться…

Торговец хмыкнул, из-за чего два сидевших на той же телеге охранника покосились в его сторону, переглянулись, но ничего не сказали — мало ли о чём размышляет старший? Старший же тем временем задумался об иронии судьбы: прозвище, достойное отъявленного головореза, прилипло к тому, кто не забирает чужие жизни, а наоборот, спасает. Не слишком заботясь при этом о собственной выгоде… Дикость какая-то! Или шутка богов… Или совершеннейшая неприспособленность к жизни вне Храма.

Керах тряхнул головой: мысли окончательно запутались. Сам не заметил, как причислил Справедливого к смертным… Впрочем, неудивительно — отдохнуть в Карсе так и не удалось. Сначала пришлось писать отчёты, потом — выполнять просьбу настоятеля храма, потом… В результате за все две недели пребывания в столице не то что спокойно посидеть, а даже просто выспаться не удалось! Нет, если говорить честно, удалось, конечно, и не раз. И выпить, и выспаться, и даже с сёстрами пообщаться. Но разве ж это отдых, когда знаешь, что на следующий день придётся опять заниматься делами?… Или это уже возраст сказывается? Может, и правда пора на покой, как он недавно думал? Подобрать по возвращении из долины преемника и…

Что и? Керах и сейчас бы его взял с собой, если б не необычное задание. Необычное и опасное: уговорить лича — лича! — добровольно отправиться в столицу. Мало того — присмотреть при этом, чтобы по пути нежить убивала как можно меньше. Другими словами, старшие братья уверены, что мертвец будет убивать обязательно, и хотели, чтобы он всего лишь занимался этим не слишком часто. Вот только как прикажете его контролировать?

Нет, брат Тервиз, конечно, объяснял им с Лиртво, как правильно обращаться с тварью, и сомневаться в его словах причин нет. Недаром же слава о мудрости Наставника распространилась далеко за пределы столичного Храма. Вот только главная мысль этих объяснений — вежливость. И благожелательность. Первое — ладно. Но второе?! Как прикажете благожелательно относиться к существу, которое почти во всех детских сказках выступает главным злодеем? И как прикажете требовать благожелательности от людей, на этих сказках выросших?… Вот потому-то торговец и не решился брать с собой молодого брата. В конце концов, все они, не считая, конечно, мага, пожили достаточно. Да и опыта набрались. Мальчишка же…

Мальчишка. Наверняка он будет в том же возрасте, что и Мясник. Ну, может, на год-два моложе. Однако в целителе Керах уверен, а в брате — почему-то нет. Почему? Кто знает. Может, предчувствие, а может, он, Антир, просто ошибается. Жизнь покажет. Что толку сейчас гадать?…

Купец снова хмыкнул — на этот раз мысленно — и, покачав головой, задумался о делах более приземлённых: что лучше купить, а что продать на следующей стоянке. В маленьком городке.

* * *

— Господин… — тихий молодой голос заставил Римзо приоткрыть один глаз. Склонившийся перед ним сын старосты — юнец лет шестнадцати на вид — торопливо пробормотал: — Не гневайтесь, господин, там господин келарь новый из обители приехали, вас требуют…

— Требуют?! — переспросил маг и, кряхтя, начал подниматься с широкой лавки: сам не заметил, как задремал в тепле. — Требуют, говоришь?

— Требуют! — часто закивал кинувшийся на помощь юнец. — Говорят, нельзя просто так по монастырской земле ездить. Говорят, подать платить надобно.

— Подать… — буркнул себе под нос Римзо, наконец-то утвердившись в стоячем положении. — Требуют… Кот на двор — в доме мыши пляшут… Келарь новый… Отец-то где? — обернулся он к мальчишке.

— Так, это, на дворе он сейчас, — немедленно отозвался тот.

— Скажи, сейчас буду, — жрец не торопясь оправил рясу, вытащил из-за пазухи знак настоятеля монастыря на толстой серебряной цепи, немного подумал и убрал обратно — следовало для начала выяснить, что за новый келарь безобразничает в деревне. В сенях с сомнением посмотрел на висящий на колышке тулуп, хмыкнул и вышел на крыльцо.

В просторном дворе, сейчас загромождённом пятью тяжело нагруженными распряжёнными санями, обнаружились трое незнакомых жрецов, одетых в полушубки поверх длинных ряс и треухи. Двое из них — помоложе и поплечистее — бродили вокруг саней, то и дело вороша мешки и бараньи туши и черкая палочками по навощённым дощечкам, третий же, постарше, ухватив старосту за бороду, что-то от него требовал.

При виде открывшейся картины на лице Римзо расцвела довольная улыбка: вот и не придётся из деревни мужиков забирать, чтобы сани до Гиблого Леса довести… Ещё немного полюбовавшись происходящим, маг заговорил:

— Да пребудет с вами милость Справедливого, братья.

Неизвестные жрецы обернулись. Старший, оценив взглядом покрой рясы, слегка поклонился:

— И с вами, брат. И с вами… Позвольте спросить, брат, — перешёл он к делу после небольшой паузы, — что привело вас в наше захолустье?

— Дела, брат, дела, — продолжая улыбаться, развёл толстячок руками. — Вот за обозом присмотреть надобно. Да и вообще.

— За каким обозом? — нахмурился старший.

— Да вот за тем, что братья сейчас осматривают.

— Э-э-э… — судя по мгновенно скисшей физиономии новоявленного келаря, он уже успел прикинуть примерный размер платы за проезд по монастырской земле.

Между тем, раздвинув губы ещё шире, что казалось просто невозможным, толстячок продолжил:

— А этого вы чего трясли, брат?

— Так… это… — начал мямлить старший, не успев прийти в себя, — недоимки, брат.

— Недоимки — это плохо, — сочувственно покивал Римзо. — А велики ли?

— Велики, брат, очень велики. Аж за двадцать лет недоимки!

— Ай-я-яй… Плохо, брат, плохо… Ведь ещё полгода назад никаких недоимок-то и не было! Вы представляете? Полгода назад! А тут раз — и за двадцать лет! Ай-я-яй!

Келарь, наконец-то сообразивший, что происходит нечто странное, прищурился:

— А вы, брат, простите, кто?

— Я кто?! Эй, ты! — Римзо посмотрел на старосту, пытающегося притвориться, что его здесь нет. — Кто я?

— Дык, настоятель наш, господин. Тоись, обители нашей настоятель. Тоись…

— К-как настоятель?! — опешил старший.

— Да вот так! — маг вытащил из-за пазухи толстую серебряную цепь с висевшим на ней знаком Справедливого — кольцом, разделённым горизонтальной перегородкой на две части. — И сдаётся мне, братья, что поддались вы соблазну Неправедного. Но ничего, мой долг служителя — помочь вам очиститься, так что… — Римзо сделал вид, что задумался, — так что… — повторил он, — так что придётся вам, братья, помочь мне с этим обозом. Но это — завтра с утра, а сегодня… Эй, ты! Разместишь братьев в сарае. И покормить не забудь. Что-нибудь постное.

Вернувшись в дом, маг уселся на лавку, довольно потирая пухлые ладошки: всё получилось, как он и рассчитывал. И рабочими руками обзавёлся, и имущество обители сохранил. Этих, конечно, искать будут, но староста ищейкам всё в подробностях распишет. И что настоятель приходил, и что гневался сильно. Плетей получит, это уж само собой, ну да чего смерду с десятка горячих сделается? Штаны поддёрнет да пойдёт дальше работать да жизни радоваться. А эти… Кто от простуды умрёт, кого волки загрызут… Двуногие. Зелёные. В Гобловой Топи живущие. Конец зимы — не то время, когда можно с едой привередничать…

* * *

— Добрый вечер, Ваше Величество! — главнокомандующий боднул головой воздух и щёлкнул каблуками. Длинные золотые шпоры отозвались нежным звоном.

— Добрый вечер, брат, — прогуливающийся по дворцу король остановился. — Мы рады видеть вас. Как дела в нашей доблестной армии?

— Готова выполнить любой приказ Вашего Величества! — бодро отрапортовал Рисхан, продолжая стоять по стойке смирно.

— Вольно, брат, вольно, — усмехнулся Кирхан Четвёртый и развернулся, намереваясь продолжить прогулку. — Как тебе подготовка к свадьбе?

— Лучше не вспоминайте, Ваше Величество, — принц изобразил тяжёлый вздох. — Легче целый год муштровать новобранцев, честное слово!

Монарх благосклонно кивнул стайке девушек, склонившихся в глубоком реверансе, после чего опять повернулся к главнокомандующему:

— Посмотрите, какие красавицы, брат. Если бы не государственные интересы, обязательно выбрал бы королеву из них!

Покосившись в сторону потупивших глазки красавиц, принц шепнул, не скрывая ехидства:

— А если бы не мода на закрытые платья, выбирать было бы значительно легче.

— Да уж, — тоже шёпотом отозвался король. — Найти бы того негодяя, что придумал, что декольте немодно.

— Я пытался, — разочарованно махнул рукой главнокомандующий. — Не лично, конечно. Разведку снарядил…

— И?

— Нашли десяток идиотов. Каждый кричит, что это он придумал, а остальные — мошенники.

Кирхан Четвёртый фыркнул и поинтересовался:

— А твои сказали, зачем ищут этого изобретателя?

— Сказали. Потом, — принц замолчал — как раз в этот момент они проходили сквозь высокие двустворчатые двери, отделяющие Хрустальный зал от Жемчужного.

— Ну? — поторопил Его Величество.

— Что ну? Идиоты ещё громче завопили. Только теперь орали, что мошенники — это они сами, а изобрёл… Ну, тут можешь называть любое имя из оставшейся девятки.

Представив себе эту сцену, король остановился и захохотал, запрокинув голову. Спустя секунду сдержанные смешки прокатились и по обоим залам.

Отсмеявшись, Кирхан снова сдвинулся с места: ещё нужно было пройти два зала, включая этот, чтобы показ себя подданным можно было бы считать завершённым. И что, что скучно? Зато — традиция! Якобы при такой прогулке любой подданный-дворянин может обратиться к своему королю. Если, конечно, сумеет каким-то чудом проникнуть во дворец.

Нет, можно, конечно, ещё подать прошение об аудиенции, но вот только никто не гарантирует, что оно не потеряется на длинном и извилистом пути от кабинета Министерства двора, где принимают эти самые прошения, до большого тронного зала, в котором даются аудиенции. Особенно если речь идёт о притеснении слабых сильными. Тут не всякий барон сумеет прорваться, что уж говорить о простых дворянах?

Увы, чем дольше живёт государство, тем сильнее его власть обрастает всякого рода прилипалами, начинающими вместо правителей решать, что важно, а что — нет. Причём — с непременной пользой для собственного кармана. И как ни крутись, всё в этом отношении становится только хуже, любые изменения работают только какое-то — весьма недолгое — время после введения. Потом превращаются в очередную бесполезную традицию. Вроде этой.

Некоторое время помолчав, Его Величество опять повернул голову к спутнику:

— Скажите, брат наш, а вы уже определились с гостями на свадьбе?

— Вы о моей свадьбе, государь? — без задержки отозвался главнокомандующий и, увидев подтверждающий кивок, начал рассказывать: — Ну, во-первых, я очень надеюсь на ваше присутствие, Ваше Величество, а во-вторых, уже отправил некоторым приглашение. Тем, кому предстоит дольше всего добираться. На север.

— На север, — задумчиво повторил король. — На севере у нас вольные баронства, не так ли?

— Да, Ваше Величество. Некоторые из тех, с кем я когда-то служил, осели в тех краях. А иные добрались даже до долин.

— Вот как?! Не знал, не знал… Будет любопытно взглянуть на них. Вот только… м-м-м…

— Ваше Величество?

— Мы слышали, что места там беспокойные. Вы уверены, что ваш посланец сможет передать приглашения?

— Не беспокойтесь, Ваше Величество, — усмехнулся Рисхан, — его хорошо охраняют.

Остаток прогулки прошёл в молчании. Главнокомандующий без всякого стеснения рассматривал дам, Кирхан Четвёртый же, машинально кивая и улыбаясь приветствующим его подданным, думал, правильно ли он понял намёк брата…

* * *

— Как ваше самочувствие, Наставник? — настоятель поднялся со скамьи, приветствуя возвращающегося с обхода Тервиза.

— Превосходно, волей Милостивого, брат, превосходно! — весело отозвался старик. — А вы, я гляжу, на солнышке решили погреться?

— Скорее, нос погреть, — улыбнулся жрец. — Зад — сами понимаете.

— Ну, у него судьба такая, брат Зорнис. Из хорошего ему мало что достаётся, зато за шалости остальных частей тела… — Злоглазый коротко хохотнул. — Может, присядем, брат, если вы ещё не замёрзли?

— Да не замёрз, хвала Милостивому, — подождав, когда усядется некромант, настоятель, демонстративно кряхтя, опустился на нагретое место. — Хорошо на улице. Не знал бы календаря, подумал бы, что весна началась.

— Да уж, — согласился старик, — тёплая в этом году зима выдалась, — и тут же, без всякого перехода, спросил: — Так что вы с тем мальчиком решили?

— С которым? — попытался было изобразить непонимание Зорнис, однако встретив насмешливый взгляд учителя, вздохнул: — Извините, Наставник. Вы же знаете…

— Знаю, юноша, знаю, — покивал старик. — Но ведь не вы начали этот разговор, а я задал вопрос. Значит?…

Отвернувшись к кладбищу, настоятель некоторое время молчал. Некромант его не торопил, но и отступать явно не собирался — в конце концов, планы иерархов Храма, среди которых было несколько учеников Злоглазого, касались и его тоже.

Минут через пять Зорнис вздохнул:

— Наставник, а может, вы выскажете свои догадки, а я… м-м-м… э-э-э…

— Хорошо, — согласился Тервиз. — Если вам это кажется более удобным… Итак. Светлые обо мне знают. Наверняка. За столько времени, даже не будь у них наблюдателя при храме…

— Наблюдателя? — перебил настоятель. — Вы знаете, кто это?

— Знаю, юноша. Но его не имеет смысла трогать. Даже если сюда прибудет лич.

— Но, учитель…

— У него нет магических способностей, брат, — усмехнулся старик. — И амулета, позволяющего видеть ауру, тоже уже нет.

— Уже? — приподнял бровь настоятель. В его голосе прозвучало лёгкое недоверие.

Злоглазый усмехнулся:

— Деревяшка, которую он таскает с собой, теперь показывает то, что нужно мне! Конечно, повозиться пришлось… Гм, лет пять возился, да. Разные варианты пробовал. Однако же… Н-да… Главная трудность состояла не в том, чтобы сделать его — я про амулет — неправильно работающим, а чтобы меня он показывал правильно. А теперь его опять переделывать придётся… Хм… В прин-ци-пе… ес-ли…

— Отец настоятель, отец Наставник! — послушник, выскочивший из небольшой двери, уважительно поклонился и протянул сидящим две большие глиняные кружки, исходящие паром, и маленькую склянку: — Отец Наставник, отец повар… — при этом слове Зорнис хрюкнул и отвернулся, скрывая улыбку, — отец повар приказал напомнить вам о лекарстве!

— А разлить эту гадость где-нибудь по дороге ты не мог?!

— Да я бы с удовольствием, отец Наставник! — стукнул себя в грудь кулаком юнец. — Только…

— Учитель, ну чему вы молодёжь учите! — деланно возмутился настоятель, поворачиваясь. — А ты брысь отсюда!

Поглядев вслед послушнику, Зорнис покачал головой и вздохнул:

— Эх, молодость! Я в его время…

— Был точно таким же, — хмыкнул Тервиз. — А иногда и похуже. Этот, по крайней мере, мне мелких пакостей не делает, в отличие от тебя.

— Э-э-э…

— А то я не знал, кто мои тапочки вечно в какой-нибудь угол засовывает и склянки в лаборатории переставляет!

Поглядев на смеющегося учителя, настоятель вздохнул ещё раз и приложился к кружке. Ответить на обвинение было нечем.

Осушив одним глотком склянку, некромант скривился: совсем не горькое зелье имело устойчивый неприятный привкус. Очень устойчивый. И ни отваром, ни вином смыть его было невозможно. Ругнувшись несколько раз и всё же отхлебнув горячей жидкости, Злоглазый вернулся к разговору:

— На чём я… А! Так что, брат Зорнис, по поводу соглядатая вы не беспокойтесь. Иллюзию живого я на лича наложу, а аура будет выглядеть не тёмной, а тёмно-серой. Н-да… И не слишком сильной. Так что останется только придумать, кто он есть и откуда взялся. И зачем. Главное, чтобы он приехал.

— Но всё же, Наставник, кто этот шпион?

— Кто… Брат Люрех, конечно же!

— Лю… Кх… кх… — настоятель поперхнулся отваром и закашлялся.

— Ну вот, юноша. Разволновались, — Злоглазый от всей души приложил начальника между лопаток. — И чего беспокоиться? Занимается человек своим делом — и пусть занимается. Собирает своим клювиком всякий мусор — и пусть собирает. А то, что на сторону его выбрасывает, так и пусть. Главное, что ничего опасного не видит. И не увидит. А если вдруг всё же увидит, всё равно никому рассказать не сможет. Потому как немолодой он уже, восьмой десяток разменял, вот сердечко у него и не выдержит. Слабенькое у него сердечко. Старенькое. Побаливает.

— Но…

— Другого пришлют, брат Зорнис. Просто пришлют другого. Если, конечно, не заподозрят, что этот не просто так умер. Но не заподозрят. Я Люреху давно уже сердечко это самое подлечиваю. Пошаливает оно у него из-за снов, — довольно улыбнувшись, Тервиз закрыл глаза и подставил лицо солнцу. — Плохих снов. Страшных. В которых нежить его по храму гоняет.

Представив, что мог навеять шпиону Злоглазый, настоятель поёжился и тут же услышал сочувственный голос некроманта:

— Замёрзли, юноша? Ну, пойдёмте внутрь. А про мальчика потом договорим…

* * *

— Жаль, что ты погоду предсказывать не умеешь, — буркнул орк, вползая в заваленную снегом палатку. — Знать бы, когда это дерьмо закончится, всё легче ждать было бы. А то прямо как в родной степи.

— А что в родной степи? — Лиртво лениво приоткрыл один глаз. — У вас же шаманы. Они-то, говорят…

— Гобла с два они что говорят! — рыкнул сержант. — Если просто так… Нет, предупредить-то предупредят, чтобы кто сдуру никуда не попёрся, — Шурраг аккуратно стянул облепленный снегом плащ, осторожно встряхнул и отложил в сторону, — а вот когда закончится… Хочешь знать — готовь подарок. И не пустяк какой-нибудь, а овцу, например. Или козу. Или…

Что-то тяжёлое шлёпнулось на крышу палатки, прервав монолог наёмника. Тот, сбившись с мысли, помолчал немного и полез на своё место, стараясь не зацепить небольшой светящийся шарик, висящий в воздухе. Некоторое время Мясник следил за ним, а потом неожиданно спросил:

— У тебя голова не болит?

— Голова?! — удивился зеленошкурый, прислушался к себе и кивнул: — Есть немного. А что?

— То-то, я смотрю, злой ты, — хмыкнул целитель, вытащил из лежащей за головой сумки какую-то палочку и протянул: — На, погрызи. Горько, но болеть перестанет. Только слюну глотай, а не сплёвывай.

— Я от безделья злой, — проворчал Шур, взяв палочку и поднеся её к носу.

— Угу, — кивнул маг, — часовых по такой погоде не выставили, вздрючить некого…

— И это тоже, — кивнул сержант, укладываясь на спину. — Но самое обидное — до деревни часа три оставалось. Там нас знают. И остановиться есть где. И вдовушки нестарые имеются… — он наконец-то сунул лекарство в рот и принялся меланхолично жевать.

— Слушай, — Лиртво повернулся на бок и подпёр голову кулаком, — а почему господин Антир хотел у меня траву купить? Он разве у эльфов не покупал?

— А духи его знают! — отозвался Шурраг после недолгого раздумья. — Нет, наверное.

— А почему?

Орк хмыкнул:

— Может, дорого, а может, просто не продали… Знаешь, Лир, я вот у ушастых пожил, хотя и немного. Учил меня ушастый. Путешествовал с ушастыми… А всё равно их не понимаю. Могут запросто подарить что-нибудь дорогое, а за дешёвку какую-нибудь так цену задрать…

— Не про-да-ли… — задумчиво протянул Мясник. — Но ведь нашим… То есть тем, за хребтом, продают?

— И на поводке держат. Долгой жизнью. И ваши… то есть те, за хребтом, к ним не лезут, — в голосе клыкастого прозвучала явная насмешка.

— И меня тоже на поводок посадить хотят?

— Не, — сержант вытащил изо рта палочку и принялся изучать размочаленный конец. — Это я Ирса попросил. Хотел посмотреть, как ты себя поведёшь.

— И как?

Шурраг повернулся к целителю и посмотрел в глаза:

— Нормально, Лир. Добычу с тобой можно делить.

— Ну спасибо! — Мясник откинулся на спину и опустил веки.

— Молодой ты ещё, — хмыкнул орк, тоже отворачиваясь. — Потому сейчас и обиделся. На пустом месте.

— На пустом?!

— На пустом… — Шур снова вытащил палочку и прислушался к себе. Головная боль прошла. Немного подумав, сержант сунул огрызок в висевший на поясе мешочек со всякой мелочью и прикрыл глаза — до ужина далеко, делать нечего, можно подремать. А Мясник… пусть обижается. Попутешествует ещё, наберётся жизненного опыта — и поймёт. Когда-нибудь. Если не погибнет раньше.

* * *

Гости рассматривали неподвижно стоящего Гельда и переглядывались. Сейчас, в новой одежде и без привычного плаща, с плотной повязкой, закрывающей заполненные тьмой глазницы, он походил скорее на давно и тяжело болеющего хуманса, чем на нежить. Богатого хуманса. Бледная, землистого оттенка кожа, обтягивающая тонкие кисти и вытянутый череп, полностью лишённый волос, чёрно-коричневый кожаный камзол старинного фасона с малахитовыми пуговицами, из-под которого выглядывали края светло-серых манжет и воротника рубашки из пещерного паучьего шёлка — материала редкого, дорогого, совершенно не поддающегося окраске. Чёрные кожаные штаны, заправленные в невысокие — до середины голени — сапоги. Широкий пояс из кожи подземных тварей, украшенный воронёными стальными пластинами, с тоже воронёной пряжкой в виде человеческого черепа, поблёскивающего сидящими глубоко в пустых глазницах маленькими изумрудами. Меч и кинжал в потёртых ножнах…

— Герба не хватает, — первым высказал своё мнение Хассрат. — У дворянина должен быть герб. Сверху. Чтобы все видели.

— Да где ж его взять-то, герб этот, — вздохнул один из четверых дварфов, сидевших на широкой скамье у стены кухни. — Тут настоящий нужен. И не просто настоящий, а герцогский.

— А если его… это… из рода выгнали? — поскрёб заросший щетиной подбородок Гримгирд.

— Не выйдет, — хмуро буркнул Грибник. — С герцогскими обручами из рода не выгоняют. Так что герб нужен. Перевёртыш прав.

— Что за обруч? — поинтересовался Элиранд.

— Да вот… — Брухтарк заглянул в свою сумку и вытащил отполированное до блеска разомкнутое кольцо из какого-то светлого металла с крупным изумрудом в середине. — Амулет это, — пояснил маг, не дожидаясь вопросов. — Ауру… хм… изменять. Скрыть-то не получится, а вот цвет поменять немного… В общем, без него никак. А означает… что гладкий — значит, не наследник. Камень — оно понятно. Герцогский. Вот… Огранка имперская — род древний.

— Всё понял, — кивнул Ушастый, — кроме одного: почему всё же герцогский?

Подземники переглянулись: говорить, что из-за одной только цены, не хотелось — нечестностью попахивало. Отмолчаться тоже не получится. Как и просто заявить: «Так надо!»

Наконец, после минутного покашливания и похмыкивания, Багтург Ремень, нашедший, как ему показалось, уважительную причину, принялся объяснять:

— Да тут вот какое дело. Господин Гельд, он ведь как какой-нибудь высокородный себя ведёт. Либо как герцогский сын, либо вообще как королевский. Ежели графский, к примеру, камень брать или вообще баронский, так не поймут. Всё время лезть будут. И хорошо, если только поединщики. А ежели войско кто своё натравит, а? Да ещё с магами? А?

Все присутствующие дружно посмотрели на мертвеца: боец-то он, конечно, знатный, вот только маг необученный. Сумеет ли от кого серьёзного отбиться?

Ремень подождал, пока слушатели опять повернутся к нему, и продолжил:

— Во-от! Значит. А к герцогу, да ещё и к магу, меньше лезть будут. Потому как герцоги, ежели узнают, что к одному из них неуважение выказали, молчать не будут. И короли не будут. Потому как сёдня на герцогского сына напали — а завтра на кого? На самого герцога? А послезавтра?… А герб… Его ж всё равно надо. Вот и… — короткие руки с широкими лопатообразными ладонями разошлись в стороны, показывая, что подземным мастерам деваться было просто некуда.

С минуту четвертьэльф пристально разглядывал Багтурга, после чего наконец-то кивнул, принимая объяснение. Конечно, в то, что дела обстояли именно так, он не поверил, однако доказательств обратного не имел. Кроме того, уговорить мертвеца отправиться в путешествие стоило огромных трудов, и сейчас Элиранд опасался, что тот передумает. Наконец, в словах подземника присутствовало рациональное зерно: чем выше будет положение мертвеца, тем меньше буду приставать к нему равнинные. Да и уважение… Вот наряди Гельда обычным наёмником, и что тогда? Каждый второй из имеющих хоть какую-то власть сначала позовёт: «Эй ты!» — а потом превратится в высохшую мумию. Нет, их жизни Ушастого не волновали, но ведь наверняка будут свидетели! А значит…

Элиранд усилием воли отогнал безрадостные видения возможного будущего и вернулся к настоящему. Дварфы успели распаковать очередной из принесённых тюков и сейчас наряжали мертвеца в доспехи: колет, воронёная кольчуга тонкого плетения с небольшим круглым зерцалом и такие же воронёные наручи и поножи, но не на ремешках как обычно, а на защёлках. Набедренников почему-то не было. Как и латных перчаток.

Работали мастера со скоростью, выдававшей давнюю привычку, и не прошло и пяти минут, как один из них, отойдя в сторону, попросил:

— Ты, господин Гельд, подвигайся. Походи, руками пошевели, плечами… Нигде не жмёт?

* * *

Разбудила Злоглазого сигнализация. Магические нити, опутывающие кладбище, дёргались каждый раз, стоило кому-нибудь из чужаков задеть их. Иногда та или другая ещё и звенели, сообщая хозяину о том, что один из пришельцев либо маг, либо имеет при себе сильный работающий амулет.

— Что ж вам неймётся-то? — ворчал Тервиз, нашаривая босыми ногами тёплые тапочки. — Мало вас, недоумков, тут сгинуло? Всё лезете и лезете. Надоели уже. Собачек на вас спустить, что ли?

Собачками некромант называл небольшую — в пять голов — свору костяных гончих, собранную ещё в первые годы жизни при храме. На всякий случай собранную — вдруг Светлые, потеряв осторожность, всё же сунутся? Однако те не совались, и шустрая нежить большей частью спала в одном из давно забытых потомками древних склепов, подпитываемая окутывающей кладбище аурой Смерти и время от времени — когда на Злоглазого накатывала страсть к экспериментам — просыпающаяся, дабы послужить хозяину на ниве науки. Во всяком случае, последнюю сотню лет. А поначалу, когда местные гробокопатели ещё не привыкли, что и без того небезопасное занятие превратилось в смертельно опасное и даже безнадёжное, собачки «гуляли» едва не каждую ночь…

Наконец-то обувшись, Злоглазый подошёл к стулу, на котором была аккуратно сложена одежда, и задумался. Выходить не хотелось: как бы ни бодрился Тервиз перед братьями, однако же возраст брал своё, да и нескольких часов сна явно не хватило для отдыха. А ведь одним только захватом незваных гостей дело не закончится! Их же надо будет ещё доставить в тюрьму под лабораторией, разместить… Другими словами, если и удастся лечь поспать, то разве только под самое утро. Что однозначно грозит головной болью и чувством разбитости на весь следующий день. А назавтра, как предупредил позавчера настоятель, назначены похороны какого-то купца, наследники которого не пожалели денег на участие в церемонии самого уважаемого из жрецов храма! «Хороший, видно, человек был!» — сказал тогда настоятель. «Или боятся, что покойник встанет и задаст всем перцу», — цинично хмыкнул в ответ некромант. «Ну, если на то будет воля Милостивого!» — отшутился бывший ученик, разведя руками…

Шутки шутками, однако же работать всё равно придётся. На совесть работать. И не из-за заплаченных денег, а потому, что просто нельзя иначе. Потому что таков долг жреца: проводить душу усопшего со всем тщанием, независимо от того, насколько богат тот был при жизни. Уж кто-кто, а тёмный маг знал о необходимости этого лучше многих.

Покрытая морщинами рука потянулась к висящему на шее амулету, но остановилась на полпути, а потом опустилась: Злоглазый вспомнил о возможном прибытии ученика. Возможного ученика. Пусть так. Однако же если всё пойдёт, как хотелось бы, нынешние пленники окажутся совсем не лишними! Вряд ли в ближайшие месяцы найдутся ещё идиоты, готовые сунуть голову в пасть Смерти!

Ухватившись за амулет, некромант послал своре приказ: «Следить!» — и принялся быстро одеваться. Закончив, спустился на первый этаж, где в специальной комнате сидели двое дежурных — мало ли, захочет кто и в неурочное время вознести молитву! Такое хоть и редко, но случается.

Стукнув пару раз по косяку, Тервиз заставил тем самым клюющих носами вскинуться и приказал:

— Будите смену, братья. К нам гости пожаловали.

— Гости?! — не понял один.

— Грабители, — коротко объяснил другой и отправился выполнять распоряжение.

Спустя пару минут он вернулся в сопровождении ещё двоих, зевающих и трущих кулаками слипающиеся глаза.

Внимательно оглядев импровизированный отряд, Злоглазый скривился и махнул рукой, призывая следовать за собой.

Судя по звёздам, было около трёх ночи. Погода стояла тихая, на небе ни облачка. Половинка Малой луны света почти не давала, однако благодаря снегу темень не была абсолютной.

Покрутив головой и прислушиваясь к дрожанию нитей, некромант определился с местонахождением чужаков и решительно двинулся по дорожке, идущей вдоль склепов. Нынешние любители потревожить чужие кости ничем не отличались от своих предшественников — какой смысл долбить мёрзлую землю, если гораздо проще взломать дверь?

Минут через пять Злоглазый остановился: во-первых, грабители, похоже, уже нашли себе цель, а во-вторых… Тервиз сжал в ладони управляющий сворой амулет и прикрыл глаза. Тут же перед внутренним взором нарисовалась картина, заставившая старика весело хмыкнуть: тварь, «глазами» которой он смотрел, неподвижно стояла на дорожке, а метрах в четырёх-пяти от неё, сбившись в плотную кучу у стены, застыли пришельцы.

— Добегались, зас…цы! — довольно сообщил некромант своим спутникам. — Никуда теперь не залезут.

— Наставник?

— Я к ним собачек послал. Следить приказал, — старик наконец-то открыл глаза, — вот они и следят… Вот что, братья, я быстро идти не могу, а вы поторопитесь, поторопитесь. Нежить вас не тронет, а чужаков может и сожрать, если дёрнутся. А мне это мясо живым нужно…

* * *

— Да не оставит вас удача, почтенный Антир! — плотный широкоплечий мужик в шубе поверх пластинчатой брони и малахае вместо шлема развернул своего гнедого у первых саней и пустил шагом. — Как добрались до наших мест? Разбойники не обижали?

— Волею богов, спокойно добрались, ваша милость, — купец склонил голову, приветствуя встречного, позади которого разворачивался десяток конных воинов. — А разбойники… Холодно в этих местах для разбойников. Вымерзают, бедолаги.

— Вымерзают, говоришь, — широкоплечий оскалился, демонстрируя отсутствие двух верхних зубов. — А мы-то думали, что они от петли дохнут! А?

Сопровождающие поддержали хозяина дружным гоготом.

Отсмеявшись, барон вытер выступившую на глазу слезу и спросил:

— В гости не заглянете? А то до долины ещё ехать и ехать, денёк отдыха не помешает.

— Можно и заглянуть, — немного подумав, кивнул торговец. — А как у вас с урожаем, ваша милость, не в тягость будем?

— И с урожаем хорошо, — степенно кивнул барон, одновременно отдавая жестами какой-то приказ, — и с мясом, и со шкурами…

— Ну, это на обратном пути разве что… — пробормотал Керах и тут же получил по плечу широкой мозолистой ладонью.

— Ох и торгашеская у тебя душа, почтенный Антир!

— А что такого? И погостим, и делами к обоюдной выгоде займёмся.

— К обоюдной выгоде, говоришь? — мгновенно ухватил суть барон.

— А как же иначе? — развёл руками торговец.

Тем временем сначала первые сани, а за ними и весь обоз свернули на боковую дорогу и направились к виднеющемуся неподалеку замку и раскинувшемуся у его подножия то ли ещё селу, то ли почти уже городу.

— Смотрю, ваша милость, вы всё богатеете и богатеете! — хмыкнул купец, обозрев открывшуюся картину.

— Да с вами разве разбогатеешь?! — деланно возмутился барон. — То вам не нужно, то не по дороге… И эти, — широкоплечий оглянулся на дружинников, — едят — куда только лезет. А таких уже сотня наберётся!

Керах мысленно хмыкнул — однако! Сотня одоспешенных, да ещё и конных! Четыре года назад, когда он был здесь в последний раз, в дружине семь десятков еле наскребалось. Правда, и тогда на стенах и башнях каменного исполина точно так же прогуливались часовые, обозревая окрестности и высматривая тревожные дымы днём и костры — ночью. Не как дань древней традиции. Как жизненная необходимость: несмотря на то, что земли эти уже не одну сотню лет считались цивилизованными, опасностей в них по-прежнему хватало. Банды большие и малые, зверьё, нечисть. И потому рыцарь считался бароном не тогда, когда построил замок, а когда ещё и нанимал на службу боевого мага. А лучше нескольких. И самым интересным видом охоты до сих пор считалась здесь охота на лихих людей, нередко превращаемая в своеобразный праздник. Созывали соседей с небольшими отрядами, делали ставки, пировали. Зачастую — в виду гирлянды повешенных.

Впрочем, уничтожить разбойников полностью не получалось. Приходили новые банды, выдавленные из родных мест егерями, сползались одиночки, уже здесь объединяясь в шайки… Другими словами, скучать местным владетелям не приходилось.

Кайгар, вольный барон Кай, широкоплечий, приземистый, с лицом, заросшим до самых глаз русой ухоженной бородой, имел на службе трёх магов. Правда, один из них, помнивший ещё прадеда барона, по причине возраста давно уже сидел в замке, никуда не выезжая, благо числился не нанятым, а вассалом, зато двое других попеременно занимались патрулированием обширных земель. Не хватало только вассалов-рыцарей. Или уже успели появиться за это время? Керах не знал. Значительно больше его интересовало, есть ли в замке агенты Светлых. В изученных в Карсе документах о них не упоминалось, но и только. А ведь владение перспективное! Того и гляди перерастёт в нечто большее! И чтобы тайный враг оставил такое без присмотра?!

Механически отвечая на вопросы гостеприимного хозяина, торговец размышлял о том, стоит ли в замке держать Мясника поближе к себе. На всякий случай. Или достаточно просто предупредить, чтобы не болтал лишнего?

* * *

Щупальце подхватило валявшийся на площадке крупный обломок, швырнуло в грубо нарисованный на скале человеческий силуэт и метнулось следом, на полдороге опередив снаряд и выбив из изгрызенной ветрами поверхности облако мелких осколков на уровне груди. Ещё два щупальца поразили «противников», расположившихся по обеим сторонам ближе к краям скалы, и только после этого камень ударил «главного врага» в голову…

— Ловко! — хмыкнул позади кто-то из дварфов. Среди собравшихся оценить готовность группы к путешествию, подземников набралось больше половины. — А четверых сразу?

Мертвец не оборачиваясь покачал головой: даже с тремя щупальцами одновременно управиться было сложно, а уж больше… Может, потом, после тренировок. Или когда вырастет и станет сильнее.

Между тем, коротышка не успокоился:

— А если по трое, но… э-э-э… десятка три, скажем?

Гельд пожал плечами: чтобы такое отрабатывать, нужны мишени. Мишеней нет. О чём говорить?

— Господин не пробовал, — перевёл Хассрат.

— А… — опять начал было неугомонный, но, судя по звуку, получил под ребро от соседей и замолк.

Лич на это никак не отреагировал: ещё одна глупая странность живых, всего лишь. Он был занят воспоминаниями и размышлениями. Прикидывал, как разбирался бы с пришедшими с той стороны гор бандитами, умей тогда управляться со жгутами. Получалось, что никак. Нет, убить бы убил, но а толку? Мёртвых не выпьешь. Во всяком случае, обычных мёртвых.

И сейчас… Будь эти трое не рисунками на камне, а живыми, Гельд предпочёл бы пробежаться и сломать каждому ногу. Чтобы не успели удрать. А потом…

Хотя нет. Здесь, возле башни, никаких проблем с Силой не было. Отец-создатель оставил после себя источник, способный напитать десяток мёртвых, не меньше. И если бы он, Гельд, понял это сразу…

— Ты, господин Гельд, попробуй теперь это пробить, — подошедший дварф показал нагрудную пластину доспеха и пояснил: — Край перекален, всё равно в переделку. А середина нормальная.

Не дожидаясь ответа, подземник быстро отволок пластину к скале и отошёл в сторону.

Первым побуждением мертвеца было попробовать ударить рукой — в конце концов, обычную броню он пробивал без вреда для себя. Лич уже приготовился сорваться с места, но остановился, вспомнив, как Грибник относился к изделиям соотечественников. Как к чему-то особо прочному. Очень крепкому. Такому, что… В общем, кости могли не выдержать. И сломаться. А ощущения при этом… Не боль, нет. Просто чувство, что с телом не всё в порядке. И стремительно пустеющий запас Силы — оно, тело, торопилось исправить повреждение, не обращая внимания на происходящее вокруг. Неприятно. Очень.

Подумав ещё немного, Гельд сформировал щупальце и ударил им в середину мишени. Пластина, зазвенев, подпрыгнула и упала на утоптанный снег.

* * *

Малыш давно уже сопел носиком в соседней комнате, а родители всё никак не могли уняться. Вполне естественное для молодых — и не только — занятие сменилось извечным женским «А поговорить?!». Благо было о чём.

— Может, не поедешь? — устроив голову на плече мужа, Нисси выцарапывала коготком узоры на мускулистой широкой груди. — Господин не хочет, чтобы ты ехал.

— Господин и сам ехать не хочет, — вздохнул Хассрат. — Еле уговорили.

— С господином понятно! — Ниссрита приподнялась на локте и заглянула мужу в глаза. — Ему учиться надо! А ты-то там зачем?

— За этим.

— За чем за этим?

— Чтобы господин мог научиться, — слабо улыбнулся воин. — Хоть чему-нибудь.

— Ин-те-ре-эсно-о, — с заметным сарказмом протянула женщина, — и как же это твоя наглая морда будет помогать господину учиться?

Оборотень вздохнул — супруга явно не желала понимать простейших вещей. Как и господин, некоторое время назад. Но если с тем всё было ясно — воля родителя и забота о подопечных — то сейчас… Ведь сама же всё прекрасно знает! И что господин очень молод и не имеет никакого жизненного опыта. И что с придуманной легендой ему просто необходимы слуги-спутники — а где их ещё взять? И что поедут они в неизвестность — писание старому магу писем ещё не означает желания или просто возможности учить его потомка. И как быть, если именно так и окажется? Наконец, кто ещё умеет понимать господина настолько хорошо? Сын Ушастого?… И когда, позвольте спросить, он этому научился?

Ещё раз вздохнув, Хассрат погладил жену по спине и выдал самый главный свой аргумент:

— Это мой долг…

* * *

Вертин Дарсиг, капитан конной гвардии, что табелью о рангах приравнивалось к армейскому подполковнику, с умным видом прогуливался вдоль периметра, изображая проверку караулов. Вот уже четыре дня, как он и сопровождающий его взвод егерей, доставив все письма с приглашениями, вышли в заданную точку и стали лагерем. И принялись ждать. Ждать начала второй и, как подозревал Дарсиг, главной части задания. В виде приказа это выглядело следующим образом: «1. Дождаться каравана в долину. 2. Передать начальнику каравана пакет. 3. Получить дальнейшие инструкции 4. Забрать пакет обратно и уничтожить». И серьёзный, очень серьёзный взгляд главкома, как бы говорящий: «Не подведи!»

«Не подвести, — хмыкнул тогда про себя капитан. — Если б я тебя, командир, когда-нибудь подводил…» Что было бы в этом случае, Вертин не додумал: коню понятно, что не секретное задание, а хвост от дохлой крысы. И не соответствующая награда после выполнения, а…

Впрочем, награда интересовала гвардейца постольку поскольку. Тому же коню было ясно, что из-за секретности она, скорее всего, последует не сразу — раз, и окажется не слишком заметной — два… Плевать! Главное — она будет. Принц за такими вещами следит особо. Как, кстати, и за тем, чтобы не награждали недостойных.

Завершив круг, капитан поговорил с командовавшим взводом лейтенантом, перекинулся парой слов с взводным магом, попил у одного из костров горячего отвара и собрался было подремать в офицерской палатке, когда часовой подал сигнал о приближении неизвестных. Десятью минутами позже стало ясно, что это караван, и Дарсиг невольно подтянулся, расправляя плечи: похоже, время ожидания наконец-то закончилось. Однако следовало соблюдать осторожность — места дикие, мало ли — и Вертин приказал лейтенанту привести людей в боевую готовность. Егерь понятливо кивнул и подал своим несколько знаков. На первый взгляд, в лагере ничего не изменилось, однако гвардеец удовлетворённо хмыкнул — несмотря на молодость, взводный своё дело явно знал.

Впрочем, эти приготовления оказались излишними: хозяин каравана соответствовал полученному описанию и на пароль ответил правильно.

Подождав, когда купец закончит отдавать распоряжения, Дарсиг пригласил его прогуляться…

— Наша с вами задача, господин капитан, — Керах говорил неторопливо, поглядывая на собеседника снизу вверх, — сопроводить… м-м-м… некое существо от долины к Карсу. Перед городом мы расстанемся — каравану придётся идти сразу в столицу, а вы с вашим отрядом проводите… м-м-м… подопечного вокруг. В храм Нурьена Милостивого. К настоятелю. Он предупреждён. Это в общих чертах.

Вертин кивком подтвердил, что всё понял, но промолчал. Не дождавшись вопроса, торговец продолжил:

— Проблем здесь несколько. Первая — он может просто не согласиться поехать с нами. Да-да! — покивал караванщик в ответ на приподнятую в удивлении бровь. — Заставлять его нельзя. Да и, если честно, вряд ли получится. Вторая — нас могут попытаться перехватить по дороге. С целью это существо уничтожить. Сами понимаете, мы в этом случае можем погибнуть хоть все, но приказ должен быть выполнен!

«Кому другому расскажи! — мысленно скривился гвардеец. — И рожай, наконец, быстрее! Что ты каждое слово будто на зуб пробуешь!»

— Третья, — не догадываясь о мыслях военного, всё так же медленно объяснял купчишка, — присмотреть за тем, чтобы он в дороге не убивал слишком, — это слово торгаш выделил особо, — много.

Дарсиг остановился, притворившись, что разглядывает что-то на горизонте. Хотя темнеть ещё не начало, удаляться от лагеря больше, чем на уже пройденные три десятка шагов, ему не хотелось. Наконец, приведя мысли в относительный порядок, гвардеец развернулся в обратном направлении и начал задавать вопросы:

— Скажите, господин Антир, а кто и какими силами может на нас напасть?

— Если не считать обычных разбойников, — хмыкнул караванщик, — то светлые маги. Вряд ли их будет слишком много, но вот сопровождение…

— А что за существо?

— Лич.

— Что?!

— Причём высший, — теперь уже остановился Керах. В его взгляде сквозило сочувствие. — Я сам не поверил, когда услышал, однако… Приказы, увы, не обсуждаются.

— Вы правы, господин Антир, однако что прикажете делать, если эта тварь начнёт убивать с нас?

— Прежде всего, господин капитан, — караванщик сдвинулся с места, — отвыкайте считать лича тварью. Как мне объяснили, эти существа, во-первых, разумны, то есть с ними можно договориться, а во-вторых, они чувствуют отношение к себе. И уж тем более — угрозу. Так что если не сможете относиться к нему с благожелательностью, то относитесь хотя бы с безразличием.

— И всё?

— Ещё — вежливость. Данный конкретный экземпляр не терпит неуважения.

— Я должен предупредить своих людей, — хмуро буркнул Дарсиг, когда до линии постов осталась всего пара шагов. — Иначе… — он не договорил.

— Ваше право, — согласился Керах, — но учтите, чем раньше светлые узнают о нашей задаче…

— Не беспокойтесь! — хищно оскалился гвардеец. — Сторожевые псы не изменяют. Мы этого просто не умеем!

* * *

Глядя, как мертвец вскрывает футляр и разворачивает письмо, Керах всеми силами пытался сдержать дрожь. Позади, поскрипывая снегом, переминались с ноги на ногу сопровождающие из местных. Справа неподвижно застыл Мясник. Осторожно покосившись в его сторону, торговец с завистью отметил, что на лице целителя нет ничего, кроме удивлённого любопытства.

«Мне бы так! — подумал Антир. — Увидел что-то интересное и тут же обо всём забыл! И нежить ему уже не нежить, а… А боги его знают, что! Что угодно, но не страшное!»

Тем временем закутанная в плащ фигура слегка обернулась, и почти сразу рядом с ней появился то ли слуга, то ли кто ещё, при взгляде на которого купец от удивления позабыл о страхе. Мало того, что этот некто оказался оборотнем — перевёртышей купец умел отличать. Учили. Да и за время странствий раз пять-шесть попадались — так ещё и броня у него из шкуры потусторонней твари! Причём, судя по сохранившемуся меху, сделана правильно! Такой доспех больше дварфовской кольчуги стоил. Раза эдак в два-три!

Двуликий тоже внимательно прочёл послание, вернул пергамент хозяину, после чего, повинуюсь жесту лича, повернулся к визитёрам:

— Господин Гельд приглашает вас в башню, почтенные.

В башне Кераха ожидал сюрприз. Даже несколько. Для начала, ему сразу же предложили сесть. И не только ему — и Мяснику, и Садоводу, и Ушастому. И двум неизвестно откуда (во время разговора снаружи их не было) взявшимся дварфам, с одним из которых — Грибником — торговец познакомился ещё в те времена, когда сам был молодым стажёром, а другого — назвавшегося Гдахтургом Наковальней — увидел впервые.

Затем — внешний вид нежити, скинувшей плащ на руки своего слуги-помощника. При взгляде на украшавший голову мертвеца герцогский обруч Антир от удивления рот раскрыл: если старик поднял члена столь высокородной семьи, причём правящей, а не просто титулованной… Знать бы ещё, какой именно и помнит ли лич свою предсмертную жизнь? А то ведь ситуация запросто может стать намного хуже! Как бы лояльно тот же король Карсидии ни относился к планам Храмов, на такую жалобу ему придётся отреагировать. Соответствующим образом!

Тем временем ерзающий рядом Лиртво неожиданно пробормотал:

— На живого похож…

— Что?! — вздрогнул торговец. — На живого?

— Угу, — кивнул Мясник. — И так, и аурой…

— А может… — начал Керах, немного подумав, но был тут же перебит целителем:

— Нет. Мёртвый. Но если б я не знал заранее…

— Вот как…

— И ещё, господин Антир, — поспешил добить нанимателя маг, — аура у него не чёрная, а тёмно-серая.

— То есть вы хотите сказать, господин Лиртво?…

— Совершенно верно, господин Антир, — кивнул целитель. — Если не подпускать к нему посторонних слишком близко, никто не догадается.

Пока посланцы так перешёптывались, письмо успело обойти всех присутствующих, и теперь они с интересом ждали, когда гости наговорятся. Наконец-то заметивший это торговец выпрямился и положил руки на колени:

— Почтенные, если у вас есть вопросы, я готов на них ответить.

Дварфы дружно хмыкнули в бороды, переглянулись, после чего второй, который Наковальня, хитро прищурился:

— Вы, господин Антир, человек, как я слышал, опытный, много где ходивший…

Керах с достоинством кивнул, подтверждая высказанное предположение.

Довольно улыбнувшись, Гдахтург продолжил:

— Значит, и с гербом нам помочь сможете.

— С каким гербом? — нахмурился торговец.

— Ну как с каким? С герцогским, конечно! Не может же господин Гельд, — коротышка кивнул на мертвеца, — без герба-то путешествовать!

На постоялый двор Керах возвращался в весьма смешанных чувствах. С одной стороны, задумка местных могла сильно облегчить обратный путь. Особенно в замках, миновать которые, не вызвав подозрений, нельзя никак. С другой — а где герб-то взять? Да и не только герб. Ещё родословная нужна, земли, родственники… Да мало ли?!

Одно спасает: сам лич говорить не может, а слуги… Нет, хоть что-то, но и слуги должны знать. Например, как герцогство называется. И в какой стороне находится. И кто в нём сейчас правит. И…

Торговец остановился, немного подумал и с сожалением покачал головой: всё равно требовалось слишком многое. Ну, или не многое, но…

Антир снова замер, стараясь не спугнуть мысль, замаячившую где-то на периферии сознания. Снова немного постоял, а потом вдруг обернулся к магу, молча ожидавшему сзади:

— Господин Лиртво, а вы случайно не помните какой-нибудь герцогский герб с той стороны хребта?

* * *

— …у вас, господин Гельд, и меч очень даже подходящий, — объяснял торговец. — Как раз такие в тех местах и используют. Такими при абордаже рубиться удобно. Я даже удивился, когда его здесь увидел.

— Чему удивляться-то? — не понял Наковальня, отставляя кружку. — Не так давно пол-Империи с таким ходило!

Посмотрев на коротышку с подозрением — не издевается ли? — Керах хмыкнул:

— Мастер Гдахтург, далеко не все живут так долго, как вы и ваши… м-м-м… сородичи. Для нас, например, хумансов, тысяча лет…

— Понял-понял! — выставил перед собой руки ладонями вперёд старейшина. — Понял. Вы — племя беспокойное, живёте мало, вечно что-то придумываете. Вместо того чтобы до ума довести, что уже есть. Так что там с гербом?

— Ну-у-у… — потерявший нить разговора Антир потянулся было почесать в затылке, но вовремя остановился: подобные жесты в компании людей воспитанных считались неприличными. — В общем, означает сей герб, что основатель рода господина Гельда, — последовал уважительный кивок-поклон в сторону сидящего напротив мертвеца, — начинал честным пиратским трудом — об этом как раз и говорит абордажный меч, рассекающий корабль — и на сём опасном поприще оказался столь удачлив, что вышел в князья…

Внимательно слушавший купца лич склонил голову к плечу, требуя пояснений.

— Это такой титул, — поспешил сообщить Керах, не дожидаясь, когда стоящий за спиной господина оборотень озвучит вопрос. — Его ещё во времена Империи приравняли к герцогскому. И с тех пор так и пошло, поскольку очень удобно получилось — с одной стороны, говорит о высоком положении, с другой — что владелец титула происходит из варваров. Простите…

Мертвец в ответ только плечами пожал: всякие деления по титулам и степени цивилизованности он считал очередной придурью живых. Варвары и неварвары, короли и крестьяне — все они мёрзнут, когда холодно, болтают лишнее, гадят… Вот между живыми и мёртвыми разница есть. Между мёртвыми и немёртвыми — это слово лич недавно вычитал в одной из книг — тоже. Наконец, между магами и немагами. С этим Гельд согласен. Это правильно. А титулы…

Правда, Хасси — да и не он один — утверждает, что чем больше титул, тем легче, например, путешествовать. Заинтересовавшись, хозяин башни потребовал объяснений, внимательно их выслушал, прикинул, насколько сильно придётся менять уже появившиеся привычки, и согласился. Во-первых, он и без того вёл себя почти так, во-вторых, продлится это не больше пары месяцев. Потом… Как объяснил торговец, в месте, куда нужно добраться, глупостями не занимаются. Хотя и живые. Странно…

— …сразу объяснит, и почему про вас на Юге не слышали, и почему вы путешествуете, и как оказались в моём караване.

— И как? — молчавший до этого Элиранд приподнял бровь.

— Да очень просто! — Керах очень постарался, чтобы в этом восклицании не прозвучало и грамма превосходства. — На вас, господин Гельд, кто-то наложил проклятие, и пришлось отправиться на поиски того, кто может его снять! Вот вы сначала на той стороне постранствовали, потом в долину попали и здесь же к моему каравану присоединились!

— А такое бывает?!

Торговец задумался. Специально или сам того не желая, но четвертьэльф на самом деле задал не один вопрос, а два. Можно ли присоединиться к такому вот особому каравану — один. Бывают ли покидающие долину — другой. И если в ответ на первый легко было отговориться — мол, можно, но оч-чень дорого, то вот со вторым… Антир о таком не слышал. И в отчётах других братьев не читал. Вход в долину — любую, не только эту — дорога в один конец. Исключение делалось только для купцов.

Изрядно поломав голову под выжидательными взглядами предгорцев, Керах наконец по-стариковски крякнул и махнул рукой:

— Скажем, что бывает. Кто нас на вранье ловить-то будет?

* * *

— Так что же вы решили, брат Римзо? — покончив с приветствиями и усадив гостя в удобное кресло, высокий седой старик не торопясь подошёл к стоящему у стены буфету и принялся наливать вино в высокие серебряные кубки.

— Увы, досточтимый брат, — толстячок с сожалением развёл руками, — я пока что не могу оставить преподавание. А заняв предлагаемый вами пост…

— Но ведь ваша школа, брат, — старик протянул гостю один из кубков, а сам всё так же медленно подошёл к другому креслу, установленному напротив, — существует уже-е-е…

— …скоро пятьдесят лет, — подсказал маг, принюхиваясь к вину. — И да, досточтимый брат, за это время мне удалось подготовить нескольких преподавателей. И они вполне успешно воспитывают молодое поколение, вот только, — он наконец-то сделал глоток, замер на несколько секунд, затем одобрительно кивнул и продолжил: — Вот только они… эм-м-м… не перекрывают, если можно так сказать, всех необходимых направлений.

Досточтимый Кирво нахмурился:

— Брат Римзо, должен вам признаться, я довольно далёк от магии. Точнее, не понимаю в ней ничего. Не могли бы вы разъяснить подробнее?

— Хм, подробнее… Подробнее… — брови толстяка сошлись на переносице, на лбу образовались морщины, но тут же исчезли. — Досточтимый брат, вы наверняка слышали, что существуют так называемые светлые маги и тёмные маги…

Седой кивнул.

— Хорошо, — в свою очередь склонил голову Римзо. — Однако же это слишком простое деление. Например, есть ещё маги крови, как я. Точнее, имеющие способности к магии крови. Так вот таких ни мне, ни другим братьям найти так и не удалось. Тем не менее, этот вид магии очень полезен. Помните ту банду ручных разбойников?

— Помню, брат Римзо, — опять кивнул досточтимый. — Кстати, не знаете, куда они пропали?

— Умерли.

— Умерли?!

— В процессе выполнения задания отправились на ту сторону хребта, и там их кто-то убил. Или что-то.

Не выпуская из рук кубка, Кирво встал и принялся вышагивать по кабинету. Судя по выражению его лица, досточтимый имел определённые виды на этих исполнителей.

Маг на метания начальства не отреагировал никак. Планы иерархов — это планы иерархов. Всего лишь.

Наконец старик успокоился. Правда, в кресло не вернулся, остался стоять у окна, но морщины на вытянутом лице несколько разгладились, а глубоко посаженные глаза притухли. Отхлебнув вина, досточтимый обернулся:

— Брат Римзо, как скоро вы сможете создать другой отряд?

— Время на сбор людей плюс три дня, — не задумываясь отозвался толстяк.

— Три дня?

— День на проверку, поскольку не каждый мерзавец подходит на такую роль, а братья, показывая своё ревностное служение, наверняка пренебрегут некоторыми, малозначительными на их взгляд, рекомендациями. День на сам ритуал и ещё сутки — на… хм-м-м… привыкание, скажем так, рекрутов к своему новому положению. Всё равно их придётся снаряжать. Так что…

— Хорошо! — довольно резко кивнул Кирво, подошёл к столу и позвонил в стоявший на нём серебряный колокольчик. Затем отдал возникшему в дверях секретарю несколько указаний, после чего наконец-то вспомнил о вине: — Не желаете ещё, брат Римзо?

— Благодарю вас, досточтимый брат, с огромным удовольствием, — легко улыбнулся маг. — Должен признать, в нашей обители столь великолепного напитка отродясь не было.

— А вы соглашайтесь на моё предложение, брат, и будете пить подобное каждый день. Если, конечно, пожелаете, — теперь ни по голосу, ни по лицу старика нельзя было определить, что ещё минуту назад он готов был буквально порвать голыми руками первого попавшегося.

Внимательно всмотревшийся в него маг мысленно хмыкнул: весьма благодатный материал. Можно смело сказать — повезло. Теперь главное — не торопиться.

Тем временем Кирво, совершенно правильно истолковав молчание собеседника, решил сменить тему:

— А скажите, брат Римзо, я слышал, у вас были какие-то проблемы с возвращением. Якобы в вашем монастыре появился новый настоятель. И не только он.

— Никаких проблем, — покачал головой Римзо, довольно улыбаясь.

— Они… умерли?

— Ну что вы, досточтимый брат! — от переизбытка чувств толстяк даже руками всплеснул. — Портить такой материал! Как можно?! Эти оступившиеся братья очень даже живы! И смею надеяться, сыграют немалую роль в разработке новых методов лечения!

Некоторое время старик глядел на мага с недоумением, а потом вдруг расхохотался. Впрочем, приступ веселья продолжался недолго. Довольно быстро успокоившись, иерарх выразил надежду, что буде такое произойдёт, заслуги оступившихся обязательно станут достоянием общества.

— Как будет угодно досточтимому брату, — не вставая изобразил поклон Римзо. — Можно даже добавить в названия методик их имена. А потом сообщать пациентам, каким именно способом их лечили.

— Ну, второе явно лишнее, — криво улыбнулся досточтимый. — В конце концов, мы же не собираемся возводить их в ранг святых, — он немного помолчал, о чём-то размышляя, затем решительно тряхнул головой: — Ну ладно. Так что вы говорили о проблемах с магией, брат?

* * *

Страх. Он накатывался волнами одновременно и спереди, и сзади, и с боков. И это было… приятно. Это была Сила. Чистая тёмная Сила. Не требующая никакого напряжения, никакой сосредоточенности для поглощения. Впитываемая с невозможной лёгкостью. Не стремящаяся бесполезно вытечь и бестолково рассеяться. Сила Ужаса, испытываемого живыми при виде немёртвого…

Ещё одно непонятное свойство этих самых живых.

Зачем бояться, если Гельд обещал не нападать на своих спутников первым? Скотина — понятно. У неё разума нет. А двуногие? Не все, конечно. От мага, к примеру, любопытством тянет. От Хасси с Велли — тоже. А вот остальные… Даже та шайка не помогла, что два дня назад вышла к дороге посмотреть на знаменитый караван. Вышла, затаилась и… И Хассрат её учуял. Точнее, сначала, конечно, сам мертвец почувствовал, но внимания не обратил — мало ли зачем живые в снегу копошатся? И так бы и проехал мимо, если бы не оборотень, объяснивший, что как раз этих-то убивать не только можно, но и нужно. Ну, лич и убил. Силой. Раньше, чем остальные поняли, что что-то не так. А когда поняли и трупы вытащили, стали ещё больше бояться. Почему-то. Хотя старший, который Антир Керах, который на санях едет, а не на лошади, как другой старший. В общем, тот, который письмо привёз. Так вот он сказал, что Гельд правильно сделал. И тоже стал ещё сильнее бояться.

А на следующей стоянке маг подошёл. Сначала долго извинялся за то, что побеспокоил, а потом спросил, каким таким интересным заклинанием лич прикончил разбойников и почему три трупа выглядели высохшими, как будто долго в пустыне валялись. А то он, маг, разглядеть не успел. Велиранд, который рядом сидел, ответил, что господин не говорит. Совсем. Маг опять извинился и ушёл. Глупый. Мог бы Хассрата спросить. Тот-то знает. И рассказал бы. Если бы, конечно, хозяин разрешил. А Гельд разрешил бы, потому что маг этот интересный.

Впрочем, на равнинах вообще интересно. Мертвец это в самые первые дни заметил. Ещё когда караван в самое первое поселение прибыл (Керах объяснил, что нужно ослов вернуть). Жители там почему-то тоже боялись. Но не лича — им про него никто не рассказывал — а вообще. То есть всех. В смысле, караванщиков и охрану. И Хасси сказал, что девок попрятали. Он это, правда, Велиранду сказал, но Гельд тоже слышал. И те же разбойники, и…

И много чего ещё. Разобраться было бы интересно, вот только не получалось. Однако мертвеца это не беспокоило — до конца пути не один день. Время есть. Тем более что оборотень постоянно спутников о чём-нибудь спрашивает. Ему тоже интересно. Он раньше в других местах жил. Он спрашивает, а лич слушает. И Велиранд слушает. Ушастый, когда сына отправлял, сказал слушать и смотреть. И запоминать. Хассрат тогда отвернулся и притворился, что что-то разглядывает где-то далеко. Почему — Гельд не понял, но почувствовал, что оборотню весело. Сейчас тоже бывает весело, но редко. Сейчас Хасси похож на жгут Силы. И старается держаться поближе к мертвецу. А если отходит, то ненадолго. И тоже чувствует. Хозяина. Мертвец это понял, когда несколько раз ночью охотился. На зверей. Такого тоже в долине не было, чтобы дикие звери к башне подходили. А на равнинах есть. Подходят. К лагерю. Вот их-то Гельд и убивал. Ему всё равно спать не нужно, а читать нечего: книги дома остались. И тренироваться не получается, потому что все сразу начинают ещё больше бояться. Остаётся только следить, что вокруг лагеря делается. Вот лич и следил. И выследил. В первый раз — живых. Меньше десятка. Осторожные. Долго вокруг ходили. Так долго, что ждать надоело. Мертвец встал, и тут же Хассрат проснулся. И в следующий раз проснулся. И в следующий. Точно чувствует. Хорошо это или плохо, Гельд окончательно не решил: по-разному получается. Если охотиться на живых — однозначно хорошо. Особенно сейчас — снега много, ходить неудобно, много Силы тратится. Ну, не так чтобы совсем много, но больше, чем обычно. Плохо. Так никаких накопителей не хватит.

А живые тогда сбежали. Почти все. Полыхнули страхом и сбежали. Последнего Гельд успел убить, но только одного. Быстрые очень. И жгуты в лесу плохо работают — деревья мешают. Но всё равно все довольны были. Даже оба старших — их часовой разбудил, когда увидел, что лич с оборотнем в лес пошли. А сначала ругаться хотели. А потом добычу увидели. И сказали, что всё правильно. Потому что горные волки нашли бы способ напакостить. А тот, который Керах, сразу захотел шкуру купить, и они с Хассратом торговаться начали. Но этого Гельд уже не слушал — глупое занятие. Совсем глупое. Для живых.

* * *

Кайгар был доволен. Из всех собравшихся в замке вольных баронов только он подписывал договор о караванах в долины, и только с ним купцы-караванщики вели дела, предоставляя баснословные скидки. И старый пройдоха Керах не был исключением: всем остальным — что угодно, но по ценам столицы Карсидии. То есть раз в десять дороже. А то и в сто. Не нравится — ждите, потом подойдёте к его милости. Конечно, его милость тоже своего не упустит, но обойдётся в конце концов всё равно дешевле. Главное — успеть подойти. Потому как желающих всегда много, а вот товара… Не продают торгаши столько, сколько здесь могли бы купить. У них, видите ли, и другие заказчики имеются. И не простые, а очень важные, и огорчать их…

Самому Кайгару такой подход только на руку. Особенно если о будущем задумываться. А владетель Кая задумывался. И не раз. И о своём, и о будущем детей, и о будущем внуков. Вот кто наверняка в графы выйдет! Если, конечно, ушами хлопать не будут. А они не будут: сыновей барон правильно воспитал. Крепко. Как основатель завещал. Так что лет через сто, а может, и раньше, кто-нибудь из потомков и обруч с изумрудом наденет. И не исключено, что с таким же, как у этого Гельда Проклятого — старой работы, имперской…

Вспомнив об уже убывшем госте, Кайгар весело хмыкнул: он готов поставить собственный меч, что бедолага получил прозвище до того, как его накрыло проклятием. Да-да! Именно проклятием, а не болезнью, что бы там ни говорили сопровождающие! Сильным проклятием. Посмертным. Похоже, приказал какому-нибудь захваченному жрецу глотку перерезать. Или, что вернее, сам перерезал. Такое у варваров бывает. Многое у них бывает, что в цивилизованных землях неприличным считается. Но зато и служат им вернее, чем каким-нибудь маркизикам в королевствах. Потому что не посадит такой маркизик на пиру лучшего воина за свой стол, побрезгует. А эти — запросто. И оружие не для красоты носят, для дела. По самому оружию видно. Вон, у князя: броня новая, тряпки новые, а меч…

Барон машинально огладил рукоять собственного бастарда. Пробежал пальцами по виткам шнура и положил широкую ладонь на навершие. Старый друг. Не одно поколение служит. Никогда не подводил… И у вождя, похоже, такой же. У вождя. Не у князя и тем более не у герцога. Нет таких глупостей у варваров. Вожди у них. Те, кто ведёт. Те, за кем идут. Те, за кого умирают. За этого — умирали. И до сих пор умирать готовы, если судить по тому перевёртышу. И плевать, кем он назовётся. Пусть даже королём. Самозванцем от этого не станет.

Самозванцем… Кайгар опять хмыкнул. Вчера кое-кто из приехавших соседей намекал на это. Не прямо в лицо Проклятому, конечно — дураки в этих местах не выживают — однако было, было. Остальные, кто слышал, посмеялись: все они тут самозванцы. Ни один не может похвастаться, что баронский титул от какого-нибудь правителя получил. Кайгар тоже посмеялся. И болтуна на заметку взял, чтобы в будущем держаться подальше. И не его одного — улучив момент, когда рядом с хозяином замка никого не было, ещё один сосед сообщил, что князь не просто маг, а маг тёмный. И если, мол, захватить его и передать светлым…

Первым желанием барона было снести наглецу голову, однако ж сдержался. Сдержался и напомнил о подписанном договоре, с которого многие в этих местах имеют выгоду. И ревнитель дела Света в том числе. А потом спросил, готовы ли светлые маги эту выгоду компенсировать, причём не один раз, а всё время, пока в долины будут ходить караваны? И по роже ублюдка понял, что вряд ли. Пообещать — может, и пообещают, а вот платить…

Но дело даже не в золоте. Дело в слове. Нарушь его один раз, и не станет у тебя будущего в этих местах. Не прощают здесь предательства. А договор — то же слово…

Правда, и Проклятому Кайгар о разговоре не сообщил: не мальчик, горного волка, говорят, по дороге сюда взял и даже шкуру не попортил. Такому десяток светлых на один зуб. Да и не пошлют десяток, одного-двух разве что — обнаглели, зажрались. Барон помнит. Помнит, как они вели себя, когда он, Кайгар, просил вылечить мать. Помнит, сколько заломили и как отказались поверить в долг. Он всё помнит. Потому и попросил старого Холга вспомнить молодость и проехаться с отрядом до границ Карсидии, караван проводить. Мол, о большой банде слух прошёл. Так что если что…

Бросив последний взгляд вслед уходящему каравану, Кайгар развернулся и вошёл в замок, махнув караульным, чтобы затворяли ворота. Как оно будет — покажет будущее. В конце концов, со здешними богами варварский князь не ссорился…

* * *

Если бы Дарсига спросили, как он относится к своему подопечному, капитан скорее всего просто пожал плечами. Как можно относиться к заданию? Только как к заданию. Его нельзя любить, его нельзя ненавидеть. Нельзя уважать, нельзя не уважать. Любое чувство может привести к ошибке и провалу. Эту аксиому вбивали в курсантов в училище. Эту аксиому сам Вертин вдалбливал в своих подчинённых.

Но это если бы спросил кто-то другой. Другого можно обмануть. Но то — другого. Не себя. Перед собой следует быть честным. Иначе — тоже ошибка и тоже провал. И вот с этой позиции пожатием плеч было не отделаться. Прежде всего — потому что гвардеец боялся. Причём бояться начал ещё до того, как увидел объект. И ни одна попытка преодолеть этот иррациональный страх так и не увенчалась успехом.

Егеря тоже боялись, хотя и старались держать лицо. Все, от самого старшего и опытного до самого молодого. Капитан это чувствовал. Любой хороший командир почувствовал бы подобное.

Как ни странно, когда тварь наконец-то появилась, наступило некоторое облегчение. Взводный маг, присмотревшись к объекту, вдруг сообщил своему лейтенанту:

— Командир, а ведь он живой! Но тёмны-ы-ый!

Эта весть мигом разнеслась по отряду, не миновав Дарсига и заставив его встревожиться: «Провал?! Но ведь торгаш…» На удивление, Керах никакого беспокойства не выказывал. Если не считать того же страха. Подошёл, поинтересовался готовностью к путешествию, а на вопросительный взгляд капитана сообщил, что всё в порядке.

«В порядке так в порядке», — хмыкнул тогда офицер. Его дело было маленьким — сопроводить. А уж кого конкретно… Секретные службы в своих играх всегда муть разводят. И всегда стараются подстрелить нескольких птиц одной стрелой. И окажись, что нынешнее задание — ещё и проверка перед чем-то более сложным, гвардеец бы не удивился: это служба!

Страх отступил, но окончательно не исчез: о тёмных магах тоже хватало историй, которые на ночь лучше не слушать. С другой стороны, живому можно и сонного зелья в отвар подлить. В крайнем случае.

Увы, жизнь любит пошутить. Дарсиг об этом как-то позабыл. Ненадолго. Но ему напомнили. Сначала — убийством разбойников. Один из ветеранов, видевший происшествие от начала до конца, выразился коротко и категорично: «Нежить!» И только потом, вечером, когда караван встал на ночь, объяснил: «Слишком быстр. Живые так не могут. Ни с амулетами, ни с эликсирами».

Ветерану не поверили. Не захотели поверить. Ни маг, утверждавший, что у нежити просто не может быть такой ауры. Ни Вертин, успевший несколько раз увидеть, как по вечерам этот варварский князь укладывается спать вместе со своими спутниками. «Мёртвые не спят, — говорил себе капитан. — Мёртвые не нуждаются в сне».

Лейтенант… Лейтенант хоть и прослужил уже больше года, но оставался молодым и в чём-то по-юношески наивным. Или романтичным, что, в принципе, одно и то же. Лейтенанта манила Тайна. И, ослеплённый её блеском, он не замечал мелочей…

Тех самых мелочей, в которых скрывается Тьма.

Может ли живой обходиться без еды и питья? Нет! Будь он трижды магом или жрецом. Может ли живой не справлять нужду несколько дней подряд? Тоже нет. Аура? А что аура? Разве её нельзя исказить?…

В конце концов гвардеец не выдержал. Улучив момент, подошёл к торгашу и высказал все свои сомнения. Некоторое время коротышка молчал, что-то выискивая на лице Вертина маленькими чёрными глазками, а потом неожиданно вздохнул:

— Знаете, капитан, а ведь я вам завидовал…

* * *

— Сто-о-ой! — крик-приказ с головных саней был не столько неожиданным, сколько несвоевременным. Обед уже прошёл, до вечера далеко, никаких селений в этих местах отродясь не было. Да и не засада разбойничья. Тогда что?

Поднявшись на ноги, Керах глянул вперёд и скривился: началось! Отряд из нескольких десятков наёмников — точнее определить отсюда не получалось — сопровождающий двух магов. Светлых, судя по ослепительно-белым плащам поверх таких же мантий, магов. Похоже, в замке Кай оказался-таки шпион. Знать бы ещё, кто.

Конечно, встреча могла оказаться и чисто случайной — мало ли по каким делам понесло этих лицемеров на вольные земли? — однако легче от этого не будет. Привыкнув всюду совать свои длинные носы, наверняка Светлые проверят ауры караванщиков. Проверят и потребуют объяснений. В лучшем случае. В худшем — придётся драться. А в бою не бывает, чтобы гибли только чужие. «Конец каравану», — понял Антир. Отбиться-то получится, даже если эти пришли именно по их души, но цена… Всяко маги успеют нанести хотя бы по одному удару и размениваться на пустяки вроде сна не станут — им точно так же не нужны свидетели. Орден Света ведь тоже подписывал договор. И вряд ли там горят желанием попасться на его нарушении. Значит…

Оглядевшись по сторонам, торговец хмыкнул: место открытое, снег за пределами дороги глубокий. У проигравших не останется ни малейшего шанса на спасение.

Внезапно Керах почувствовал, что липкий страх, преследовавший его с момента входа в долину, сменился весёлой злостью: «Говорите, присмотреть, чтобы он не убивал слишком много? Да, Наставник?»

Тем временем охрана, повинуясь коротким командам Жерка, заряжала арбалеты, придвигала поближе дротики и цепляла щиты. Егеря, всю дорогу шедшие в хвосте, подтягивались ближе к началу каравана, а отряд барона свернул на целину, обеспечивая своему магу возможность использовать дальнобойные заклинания. Один только мертвец продолжал сидеть в выделенных ему санях, как будто происходящее его совершенно не касалось…

Светлым наконец-то надоело болтать с передовым дозором, и они двинулись вперёд, внимательно вглядываясь в людей и нелюдей. Охрана ехала следом, отставая на пару лошадиных корпусов. Достигнув саней с Керахом, маги остановили коней и первый поздоровался:

— Спокойной вам дороги, почтенный торговец, — его чисто выбритое лицо не отражало никаких чувств. Второй, на вид немного помоложе, с тонкими усиками, слегка растянул губы в улыбке, но промолчал.

— И вам лёгкого пути, господа, — поклонился в ответ Антир. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Возможно, почтенный, возможно, — покивал первый. — В вашем караване следует опасный преступник, — не стал он тянуть, — и мы будем рады, если вы его выдадите.

— Увы, господа, — позволил себе лёгкую ухмылку купец, — мой караван имеет особый статус, и выдавать кого-либо я могу только по решению Торгового Совета. Надеюсь, оно у вас с собой?

Светлый слегка приподнял брови, демонстрируя удивление:

— Особый статус, почтенный? А разве мы его оспариваем? — он слегка обернулся к напарнику, как бы призывая того в свидетели. — Вовсе нет, почтенный. Вовсе нет. Однако статус этот, насколько мне известно, действует лишь на территории земель, чьи правители подписали соглашение. А здесь… Это вот, — маг повернулся к подъехавшему гвардейцу, — и господин капитан подтвердит. Не так ли, господин капитан?

— Не так! — Дарсиг, получивший наконец кого-то, на ком можно было сорвать злость, притворяться не счёл нужным. — Это вы, господа, здесь никто. И это ваши права и привилегии на диких землях не имеют никакого значения. Как, впрочем, и в вольных баронствах. И кстати, ваши действия, господа, нарушают то самое соглашение, которое вы, будучи подданными Карсидии, обязаны соблюдать!

— Вот как! — губы Светлого расползлись в злобной усмешке. — Ну что ж, капитан. Мне остаётся только сожалеть, что вы так и не научились выбирать себе врагов. Думаю…

О чём он думал, никто так и не узнал. Кераху показалось, что перед глазами что-то мелькнуло, и в следующую секунду лошади магов шарахнулись в сторону, выбрасывая из сёдел тела своих седоков, теряющие головы. Затем все звуки перекрыло испуганное ржание — кони наёмников валились с ног, вставали на дыбы, отпрыгивали за обочину, увязая в глубоком снегу. Да и не только наёмников. Сани под Антиром дёрнулись с такой силой, что купец не удержался, чувствительно приложившись задом о бочонок с маринованными грибами, выпрошенный у подземников для себя лично. С трудом поднявшись, торговец огляделся по сторонам, и только не обнаружив на привычном месте закутанной в плащ фигуры подопечного, сообразил, что именно произошло. В очередной раз вспомнив пожелание Наставника, Керах набрал в грудь побольше воздуха и заорал во всю силу тренированных лёгких:

— Живыми брать! Живыми, гобловы дети!

* * *

К месту ночёвки караван подошёл уже после захода солнца. Без всяких дополнительных указаний люди быстро ставили лагерь, распрягали и рассёдлывали лошадей, разводили костры…

Пленных не церемонясь оттащили в сторону и аккуратно разложили в два ряда. Наёмники, среди которых не было ни одного целого, стискивали зубы, стараясь не стонать. Возможно, некоторые из них успели не один раз пожалеть о минутном малодушии, заставившем сдаться почти без сопротивления. Возможно. Дарсиг читать чужие мысли не умел. Но в одном был уверен: знай бедолаги, что их ожидает, предпочли бы сами перерезать себе глотки. Лишь бы не достаться мертвецу.

Совершенно бесшумно рядом появился слуга лича и вопросительно посмотрел на гвардейца. Говорят, у тех, кто долго кому-нибудь служит, появляются привычки хозяина. Вот и перевёртыш предпочитал объясняться жестами. Отрицательно качнув головой, Вертин направился к караванщику, неторопливо прохаживающемуся туда-сюда, разминаясь после долгого сидения.

— Как настроение, господин капитан? — судя по голосу Кераха, у него самого настроение было достаточно хорошим.

Дарсиг скривился, как будто сжевал целый лимон:

— Не понимаю вашего веселья, почтенный. Несколько часов назад и вы, и я имели возможность убедиться в опасности… э-э-э… нашего подопечного. Вы представляете, что случится, если… — что именно «если», гвардеец не договорил, предоставляя торговцу догадываться самостоятельно.

— Так для того-то мы с вами как раз и здесь! — не стал ломать голову Антир. — Чтобы этого самого «если» не случилось!

— Да неужели?! И как прикажете этого добиваться?

— Капита-ан! — укоризненно протянул торгаш. — Вы не желаете видеть очевидного! Кстати, не желаете прогуляться?

Оглядевшись по сторонам, гвардеец кивнул — прогуляться было бы совсем не лишним.

— Так вот! — продолжил купец. — Наш подопечный — то есть я хотел сказать, его слуга — взял только половину собранных с наших противников денег и пленников. И всё. Остальное же, включая лошадей, отдал нам.

— Просто не хотел с ними возиться, — хмыкнул Дарсиг.

— Кроме того, — Керах не обратил на комментарий собеседника никакого внимания, — этих самых пленников забрал не сразу, а сначала спросил, нужны ли они нам.

— И что с того?

— Я же говорю, вы, господин капитан, не желаете видеть очевидного. Наш подопечный воспринимает нас не как наёмную охрану, а как своих. Или, выражаясь другими словами, соблюдает не только букву договора, но и его дух.

— Вы уж меня извините, почтенный, — голос Вертина был полон неприкрытого сарказма, — но это разные вещи. Дух и восприятие. Но предположим, я вас понял, — гвардеец кивнул вытянувшемуся при их приближении часовому, — и согласился. Объясните мне другое. А именно — зачем тащить в королевство столь опасное существо? И пожалуйста, не ссылайтесь на приказ. У меня такой же, и я его выполню. Но мне хотелось бы понимать смысл.

— Смысл, говорите, — пробормотал караванщик и надолго замолчал.

Гвардеец уже потерял надежду услышать ответ, когда Керах вдруг заговорил:

— Знаете, капитан, точный ответ я вам дать не могу. Просто его не знаю. Но если вас интересуют мои предположения… — он остановился и пристально посмотрел на Дарсига.

Тому оставалось только кивнуть: если уж нельзя получить полную и чёткую картину происходящего…

— Орден Света.

— Что Орден Света? — не понял гвардеец.

— Они странно себя ведут, — пояснил торговец. — За последние несколько веков их численность практически не увеличилась. Нет, они, конечно, набирают учеников, но-о-о… Часть отчисляют в самом начале обучения, как неспособных. Часть гибнет — это в целительской-то школе! — во время этого самого обучения. Ещё кто-то покидает школу по разным причинам, а из выпускников в Орден принимают… Да почти никого не принимают! Исключения настолько редки, что… Само собой, не членов Ордена не обучают таким интересным вещам, как, например, продление жизни. И некоторым другим. Добавьте сюда, капитан, что Светлые не служат в армии, не помогают простым людям… Точнее, заламывают за свою помощь такие цены, что даже насморк у них не вылечишь. Зато! — Керах резко остановился и повернулся к Вертину. — Зато вряд ли вы найдёте в королевстве влиятельного человека, рядом с которым не ошивался бы тип в белой мантии… Вам это ничего не напоминает?

— Власть за троном! — ответ выскочил из Дарсига мгновенно.

— Тише! Прошу вас! — торговец осторожно огляделся по сторонам, затем кивнул: — Власть за троном. Вот так. Выводы, надеюсь, вы сделаете сами?

Капитан усмехнулся: при таком подробном раскладе выводы даже крестьянин сделает. Не то что офицер гвардии, хотя и говорят, что у них в головах сплошная кость. Кому-то потребовался противовес. Вспомнив внимательный взгляд Его Высочества, Вертин поправил себя: кое-кому.

* * *

— Ваше сиятельство, вы позволите мне присутствовать? — старый маг коротко поклонился и замер в ожидании ответа.

Закутанная в плащ фигура пожала плечами.

— Господин не возражает, — донесся со стороны голос оборотня.

— А мне? — это уже был маг каравана.

На этот раз мертвец кивнул.

— Можно, — проговорил Хассрат на случай, если Мясник не разглядел кивка в темноте.

Пленники завозились. Кто-то застонал сквозь зубы, кто-то ругнулся, помянув тёмных богов. Собравшиеся маги не обратили на это никакого внимания. В значительно большей степени их интересовал мертвец. Тот же, постояв некоторое время в неподвижности, быстро подошёл к одному из лежащих, нагнувшись, схватил за горло и поднял так, что голова жертвы оказалась на уровне капюшона.

— Коллега, вы что-нибудь видите? — спустя несколько секунд шёпотом поинтересовался старик, обращаясь к Лиртво.

— Он… — Мясник запнулся, подбирая подходящее слово. — Он угасает… Причём быстро.

— А заклинание?

В этот момент Гельд разжал пальцы, и высохший труп рухнул на прежнее место.

— Сволочи! — заорал один из пленников. — Пожиратели падали! Да чтоб… — звук удара заставил крикуна замолчать. Хассрат не знал, может ли хозяину повредить проклятие обычного смертного, но предпочёл не рисковать.

Тем временем мертвец выбрал очередную жертву, и всё повторилось. И снова маги, сколько ни вглядывались, не смогли заметить никакого заклинания. Наконец, после четвёртого раза Мясник не выдержал:

— Господин Гельд, а вы можете показать, как с теми разбойниками справились?

— С какими разбойниками? — удивился Холг. В пределах баронства Кай дорога была вычищена.

— Это во владениях вашего северного соседа, коллега, — пояснил Лиртво. — Банда там была совсем маленькая и нападать не собиралась. Просто спрятались поблизости.

— А-а-а, да-да, я помню. Вы, коллега, рассказывали, что его сиятельство убил их на расстоянии… Да-да. И вроде бы некоторые тела… э-э-э…

Хасси напрягся и посмотрел на хозяина: одно дело рассказать что-то кому-нибудь. Совсем другое — когда этот кто-то болтает об услышанном с посторонними. Однако Гельд, уловив напряжённость подопечного, покачал головой: пусть этот старик и не участвовал в схватке, однако проявил себя, как союзник.

Холг же, не замечая нависшей над ним опасности, продолжал:

— В общем, ваше сиятельство, не могли бы вы показать, каким образом… э-э-э…

Гельд кивнул.

— Хозяин согласен! — тут же продублировал Хассрат.

Теперь лич, выбрав очередного пленника, сначала указал на него рукой, затем отступил на несколько шагов и повернул голову к магам. Те поспешили заверить в своей готовности к наблюдениям. Кивнув, мертвец выпустил жгут и принялся медленно, очень медленно выпивать жертву. Спустя минуту Мясник неуверенно пробормотал:

— Кажется… это… Господин Гельд, вы используете один канал?

Не прекращая процесса, мертвец кивнул. Старик же некоторое время пытался разглядеть то, что заметил его более молодой коллега, потом шумно перевёл дух:

— Нет, почтенные, как хотите, а я уже староват для этого. Да и слабоват, если честно. А вот вы, юноша, — вассал барона повернулся к Лиртво, — сильны. Я бы даже сказал, очень сильны.

Мясник в ответ только пожал плечами. По его мнению, дело здесь было вовсе не в силе, а в специализации. Старик, по его рассказам, был боевиком, а значит, видеть магические потоки его особо не учили. Вот скорость творения заклинаний — да. Она для таких важна. Можно даже сказать, жизненно важна. А вот целителям необходимо различать малейшие колебания ауры, оттенки свечения и тому подобное…

Когда лич закончил, Холг поглядел на останки и неожиданно спросил:

— Ваше сиятельство, а вы не пробовали заливать Силу в мёртвое тело?

* * *

В следующие дни после нападения Керах не один раз проклял и Светлых, и подопечного, и задание, и начальство. И старого мага, подавшего, как позже выяснилось, мертвецу умную мысль. В кавычках умную. Лич, ни с того ни с сего научившийся вдруг поднимать нежить, упорно не желал отказываться от экспериментов и таскал с собой пару высохших трупов, при любой возможности заставляя их вытворять Тьма знает что. Единственное, на что удалось его уговорить — не заниматься этим при движении, а на стоянках отходить от лагеря. На приведённые же Антиром и капитаном аргументы ответил жестом, который всё время отирающийся рядом с хозяином оборотень перевёл коротко: «Глупости!»

Кому глупости, а кому и мороз по коже! Да и с людьми что делать прикажете? Это ведь не скотина тупая, которая ничего не понимает и давно привыкла. Дошло до того, что купец обратился к Мяснику с просьбой приготовить какой-нибудь отвар, успокаивающий издёрганные нервы. Тот посмотрел с недоумением, пожал плечами и пообещал заняться этим на ближайшей стоянке. Мясник. Целитель, чтоб его! Не видел бы раньше, ни за что сейчас не поверил.

Отхлебнув успокаивающего из небольшой фляги, торговец протянул её тихо подошедшему гвардейцу:

— Не желаете, господин капитан? Всего пара глотков, и…

— И? — поднял бровь Дарсиг.

— И мир становится не таким страшным, — хмуро объяснил Керах. — Во всяком случае, некоторые его части.

— Вон те, например? — Вертин кивнул в сторону лича, что-то рисующего на снегу под внимательным взглядом Лиртво.

— Вон те — в первую очередь, — вздохнул купец.

Взяв флягу, гвардеец поднёс её к носу, понюхал горлышко и с сожалением вернул:

— Спасибо, почтенный Антир, но не могу. Насколько я знаю, подобные лекарства плохо отражаются на боевых качествах. Но когда всё закончится, напьюсь. Вусмерть. Обязательно.

— Как скажете, — снова вздохнул торговец, затыкая ёмкость и подвешивая её к поясу.

Дарсиг в ответ пожал плечами и поспешил сменить тему:

— Скажите, почтенный Антир, а почему ваш маг столько времени уделяет нашему подопечному?

— А боги его знают. Все эти одарённые — они, знаете ли, с тараканами в голове. А уж Мясник…

— Да и прозвище у него для целителя, мягко говоря, странное.

— Ну, с прозвищем-то как раз всё просто, — хмыкнул караванщик. — Он человеческие трупы режет, как обычный мясник коровьи туши. Или свиные.

— Трупы?! — удивился Вертин.

— И не только. Сами, господин капитан, знаете: дорога — она такая. В ней всякое быть может. Так что и живых, знаете ли… — вручая нанимателю зелье, Лиртво предупредил о побочном эффекте, выражающемся в повышенной болтливости, однако обрадовавшийся избавлению, пусть и кратковременному, от страха Керах не обратил на это особого внимания. — …,с таким же спокойствием. И вообще, думаю, маги-целители ещё более сумасшедшие, чем просто маги.

— Особенно те, что соглашаются наниматься в торговые караваны, — пошутил гвардеец, поворачиваясь к объекту беседы. Там обстановка несколько изменилась: мертвец больше ничего не рисовал, просто стоял рядом со странно подёргивающим руками Мясником.

— Ну, этому-то просто податься некуда, — неожиданно объяснил караванщик. — Он на той стороне тамошних высших жрецов лечил. Вот один из них и перепутал его с девочкой. Пришлось мальчишке отбиваться и удирать. Так что… А у нас — сами понимаете, господин капитан. Без покровителя — никуда. А где ж ему взяться, покровителю этому? Да ещё достаточно сильному, чтобы от тех же Светлых прикрыть? — развёл руками Керах и продолжил не дожидаясь ответа: — А парень хороший, честный. Доверчивый. И путешествовать любит. Вот и…

— Да, действительно, — согласился Вертин. — Учитывая неприкосновенность вашего каравана, почтенный Антир…

— Именно, — недавний задор в голосе купца куда-то исчез. — У меня его никто не тронет. А там, глядишь, паренёк и жизни настоящей подучится, и примелькается, и… И на что-нибудь решится…

* * *

Не зря лич разрешил тому старому магу присутствовать. Очень не зря. Да и молодому тоже. Второй разглядел, а первый… «Этому сейчас, ваше сиятельство, не учат. Этому и в моей молодости уже не учили. Если б не мой прадед…»

Да уж, прадед у старика явно умным был: мало ли, что пригодиться может? Н-да. Вот и пригодилось. Не правнуку, правда, а ему, Гельду, но всё равно. Да и молодой заинтересовался. Его тоже такому не учили. И он тоже старается теперь жгуты делать. Получается у него… Паршиво, как говорил Грибник, когда мертвец выдавал что-то подобное: широкое, рыхлое, короткое… С которым ничего полезного не сделаешь. Точнее, которым не сделаешь. Но ничего. Натренируется. Трупы, конечно, поднять не сможет — не та у него Сила. Зато сможет что другое. Например, убивать. Потому что жгут можно приготовить заранее и держать при себе.

Нет, и с заклинанием такое тоже можно. Наверное. Вот только запускать его дольше. А ещё — один и тот же жгут может много разного. И просто проткнуть, и Силу высосать, и шею сломать, и камень кинуть, и… И ещё много чего. Гельд это чувствовал. Так что зря перестали этому учить. Очень зря. А вот что касается поднятия, тут сложнее. Тупые они оказываются. Совершенно тупые. Отпустишь его — на ближайшего живого кинется. И загрызёт. Если успеет. Потому что ни Силу пить не умеет, ни жизнь. И загрызенный потом не поднимается. А ещё, бойцы из них никакие. Хасси сказал, такого даже новобранец зарубит, если, конечно, в штаны не наделает. Самое же главное — хозяина они не помнят. Один раз жгут убрал, во второй можно не цеплять. Разве что Силу обратно высосать. Угу, ту самую, которой на поднятие целый кристалл уходит. Причём полный. А это — три пленника. Да. А назад только четверть возвращается…

В общем, глупо. И расточительно. Разве что издали в лагере противника. Или просто в толпе. Для паники… Правда, Хасси рассказывал, как такие вот много чего могут сделать. А потом сказал, что всё это сказки. Мол, никто не знает, правда или неправда. Может, живые придумали, чтобы друг друга пугать. Зачем-то. А молодой убежал, а потом привёл орка. Ну, это он так сказал. Лич посмотрел — живой как живой. Ничего особенного. Боится, правда, меньше, чем другие. Тот про своих магов рассказал, только называл их шаманами. И сердился, когда его поправляли. И объяснял, что они — не маги. Потому что умеют то, чего маги не умеют. И наоборот. В общем, опять какая-то путаница. Не в этом дело. Так вот шаманы эти тоже мёртвых поднимать могут. Не все, правда — только самые сильные. А которые слабые — только призывать духов умерших. И даже попросить их убить кого-нибудь. Но опять же — не все, а только которые посильнее. Посильнее из слабых, в смысле. И опять — сам не видел. Н-да. Хотя-а-а… А ведь сам Гельд тоже ведь поднятый, так? Так. То есть получается, что сказки не врут, так?…

Короче говоря, мертвец в очередной раз отложил дело на потом. Не всё, конечно. Потренироваться в поднятии и управлении нежитью всё же стоило. На всякий случай. И потом… Потом… А кто сказал, что нужно именно человеков поднимать? А если лошадь? Она большая, тяжёлая. Заставить её бежать через толпу — многих просто снесёт. И пока догадаются ноги подрубить…

Нет, даже в таком примитивном виде идея старика стоила многого. Жаль, отблагодарить было нечем. Гельд, конечно, предложил ему полный кристалл, но тот не взял. Сказал, что слишком дорого стоит. Он столько не заработал. И Хасси кривился. Когда отворачивался. А когда поворачивался, сам старика уговаривал. А тот всё равно не взял. Почему-то. Сказал, что здесь цены совсем другие, чем на севере. И торговаться не стал. Зато ещё одну интересную мысль высказал.

А потом пришли оба старших и начали ругаться. Но как-то… м-м-м… слабенько, неинтересно. Грибник, когда Гельда учил, сильнее ругался. Точнее, длиннее. Потом отворачивался и хмыкал. А эти боялись. Ругаются и боятся. Боятся и ругаются. Мол, почтенные маги своими раз-бор-ка-ми спать мешают. А завтра — опять дорога. А люди — устали. А… А что делать, если эти орут? Особенно когда мертвяки их жрать начинают? Или когда тех, кто рядом, жрут?… Нет, можно, конечно, их по голове бить, но они тогда бояться перестают. А страх — это Сила, а Силу можно накопить. На потом. На всякий случай…

В общем, те, кто ещё не проснулся, успели проснуться и тоже ругаться стали. Но очень хитро. Мол, какие придурки там шумят. Это про старших-то! И старшие услышали. Тоже отвернулись, захмыкали и в конце концов вежливо попросили на сегодня закончить. Пришлось послушаться. В смысле, не совсем закончить, а с опытами. Так, быстренько выпить оставшееся мясо и расходиться. В конце концов, магам и правда спать надо. И Хасси тоже. Живые они…

* * *

Тихая ругань продолжалась уже с полчаса. Караванщик с гвардейцем старательно делали вид, что мирно беседуют, однако давно уже были готовы схватиться один за кинжал, а второй за меч. Камнем преткновения была следующая ночная стоянка. Точнее, как протащить через неё мертвеца и не вызвать при этом подозрений. Проблема состояла в том, что ночевать придётся не посреди чиста поля, а на огромном постоялом дворе, аналоге караван-сараев Юга. Построили этот двор в давние времена, когда на перекрёстке торговых путей возникла небольшая деревенька, переросшая потом сначала в село, а затем и в небольшой городок, жители которого с удовольствием принимали гостей, предоставляя им всяческие услуги, начиная с кузнецов и заканчивая блудливыми девками и выпивкой. А заодно и возможность что-то прикупить, а что-то и продать, благо в окрестностях хватало и полей, и садов, и охотничьих угодий.

Вот и повелось у проходящих мимо караванов задерживаться там на денёк-другой — лошадей перековать, сани-телеги-упряжь починить, новости послушать, поторговать, наконец… Керах и сам намеревался там остановиться, как уже не раз делал, и Дарсиг против этого не возражал — действительно, проскочи караван мимо, выглядеть будет слишком уж подозрительно. Вот только зачем ещё и лича с собой тащить? Явно же кроме всего хорошего в том месте и всякие любители совать нос в чужие дела свои глаза и уши держат! Те же Светлые, например.

«Оно-то как раз и хорошо! — пытался вдолбить вояке купец. — Мы там как раз жалобу на нападение подадим. Королевскому судье. А вы, господин капитан, её и засвидетельствуете. И подопечный наш засвидетельствует».

«Скажите ещё, почтенный, — язвительно отвечал гвардеец, — что он тоже жалобу подаст!»

«Не угадали, господин капитан! — выражать голосом мнение об умственных способностях собеседника торгаш умел не хуже. — Его сиятельство жалобу подавать не станет, поскольку это нападение доставило ему удовольствие!»

«Ну коне-э-эчно! Так и заявит, что, мол, в результате два десятка пленников сожрал! Мол, хорошо пообедал!»

Затем оба смотрели друг на друга, как на юродивых, и ненадолго расходились, чтобы остыть. А немного побродив по лагерю, встречались опять. И всё начиналось заново.

Собственно, Антир собрался ни много ни мало, а узаконить мертвеца, подложив при этом Ордену Света изрядную свинью. Белорясым придётся либо объявлять своих отступниками, либо признаваться в нарушении договора о караванах, а за это… Какое наказание предусмотрено за нарушение договора, Дарсиг не знал. Но как бы то ни было, такая новость, разлетевшись по королевству, вызовет множество слухов и сильно подпортит репутацию Ордена. Объявить напавших самозванцами белорясые не смогут — оба тела едут в последних санях и наверняка будут опознаны. Смущала капитана именно безопасность объекта: если вдруг окажется, что он недостаточно серый… Или, другими словами, слишком тёмный… Как бы ему, Дарсигу, и его сопровождению не пришлось выполнять приказ по захвату и уничтожению подопечного. Убийственный, следует сказать, приказ. Убийственный для исполнителей — Вертин ни секунды не сомневался в исходе такого боя, буде он состоится.

Однако ж упёртый торгаш в ответ на подобные аргументы только хмыкал, таинственно улыбался и вообще всеми силами давал понять, что знает какую-то тайну. И продолжал настаивать на своём, отмахиваясь от предложения Дарсига разделиться и встретиться за городом.

— Ну как вы не поймёте, господин капитан?! Подозрительно это будет выглядеть! Очень подозрительно!

Вот этого Вертин не понял. Какому идиоту придёт в голову подозревать егерей, проверяющих дорогу? Однако не успел гвардеец раскрыть рот, чтобы высказать это оппоненту, как купчишка его срезал:

— Ну вот скажите, господин капитан, разве бывают патрули с санями? — и добил, насмешливо глядя в непонимающие глаза военного: — С чего вы взяли, что князь и его спутники умеют ездить верхом? И где вы возьмёте лошадей, согласных везти на себе лича и оборотня?

Так и не найдя приличных выражений для ответа, Дарсиг развернулся и отправился в очередную прогулку вокруг лагеря. Следовало успокоиться и хорошенько подумать, в каких словах признавать своё поражение. Проклинать собственную недогадливость можно будет и потом.

* * *

Те, кто думает, что в провинции жизнь останавливается, глубоко заблуждаются. Она всего лишь притворяется остановившейся. На самом же деле здесь бушуют такие же жуткие страсти и плетутся такие же сложные сети интриг. И провинциальная мода на самом деле отстаёт от столичной не так уж сильно. Более того, если называть вещи своими именами, нередко как раз именно достижения этой самой провинциальной моды её столичная сестра выдаёт за свои. И ещё многое и многое другое. Надо лишь суметь разглядеть это под тонким покрывалом патриархальности и неторопливости.

Наконец, древние не зря говорили, что лучше быть первым в деревне, чем вторым в столице. Совсем не зря.

Конечно, Урегис Люцис, королевский судья Наргса, не был первым в этом захолустном городке, однако же и в Карсе мог рассчитывать на место лишь во второй полутысяче. Причём в самом лучшем случае. Здесь же… Здесь хватало различных дел, больших и малых, требовавших если не прямого одобрения королевского судьи, то хотя бы благосклонного его отношения. Которое, в свою очередь, достигалось… О нет! Не взятками! Ни в коем случае! Обычным добрым отношением. Выражающимся, к примеру, в уступчивости пары молодых вдовушек весьма приятного вида, отдающих должное благородным сединам. Или в возможности доставлять этим вдовушкам удовольствие. Или…

Впрочем, меру Люцис знал, в откровенно грязные дела не лез и время от времени проявлял требуемую должностью принципиальность. Так что вездесущие злые языки если и прохаживались по сухощавому немолодому господину, блюдущему в городке закон и порядок, то лишь для того, чтобы он не чувствовал себя обойдённым вниманием…

Сейчас Его честь досиживал в своём кабинете положенное время, заодно прикидывая, какую из любовниц прихватить с собой на вечерние посиделки к одному из членов городского совета. Вопрос довольно серьёзный и требующий тщательного подхода…

Увы, почтенного Урегиса отвлекли. Не успел просунувшийся в приоткрытую дверь секретарь должным порядком доложить, как кто-то невидимый отодвинул его в сторону, и в кабинет шагнула закутанная в плащ фигура, сопровождаемая одним из известных торговцев, гвардейским офицером и каким-то верзилой в кожаной броне. Удивлённый подобной бесцеремонностью Люцис раскрыл было рот, чтобы поставить нежданных посетителей на место, но тут закутанный откинул капюшон, распахнул плащ, и слова застряли у уважаемого судьи в горле. В самом деле, ставить на место варварского князя — а что перед ним именно варвар, Люцис понял по гербу — мог либо безумец, либо самоубийца. Подобные гости хоть и редко, но появлялись в королевстве, и ещё ни один такой визит без скандала не обходился. Гордые, заносчивые варвары могли снисходительно отнестись к простому стражнику, но вот чиновников почему-то считали чем-то вроде слуг… И хватались за мечи при первых же признаках неуважения. Или того, что считали неуважением.

Тем временем верзила в шкуре на едином, но с таким жутким акцентом, что старик едва не поморщился, прорычал:

— Его сиятельство Гельд Проклятый! — после чего отступил за спину своего хозяина.

«Уж точно проклятый», — подумал судья, успевший разглядеть и необычайную худобу варвара, и закрывающую глаза чёрную повязку. Впрочем, мысли не помешали ему отвесить глубокий поклон:

— Рад приветствовать вас в Наргсе, ваше сиятельство. Чем могу служить?

Вместо ответа варвар сдвинулся чуть в сторону, пропуская вперёд торговца. Тот, в свою очередь поклонившись, заявил:

— Ваша честь, я, Антир Керах, владелец особого каравана, заявляю о разбойном нападении на особый караван, совершённом магами Ордена Света на нейтральных землях!

— Свидетельствую о том! — тут же вздёрнул подбородок гвардеец.

— Мой господин подтверждает! — в свою очередь прорычал верзила.

Некоторое время Люцис разглядывал визитёров, ожидая, что они сейчас развеются дымом и окажутся глупой шуткой какого-нибудь мага. Или просто кошмарным сном, вызванным плотным обедом. Однако все присутствующие оставались на своих местах, и пробуждение тоже не приходило. Вздохнув, Урегис решил следовать процедуре.

— Ваше сиятельство, — поклон, — господин капитан, — лёгкий поклон, — почтенный Антир, — кивок. — Прежде чем мы продолжим, мой долг спросить: уверены ли вы в том, что это было именно нападением и что напавшие — маги Ордена Света?

— Да, Ваша честь, — склонился купец. — Тела магов мы привезли с собой для опознания. Они внизу, в санях. Прикажете доставить сюда?

Судья молча покачал головой: видеть в своём кабинете трупы он не горел желанием. Вызвав секретаря и приказав ему известить судебного мага, Люцис достал из шкафа тёплый, подбитый волчьим мехом плащ и накинул его на плечи.

— Что ж, господа, давайте тогда спустимся вниз и проведём процедуру опознания.

Впрочем, Люцис и без всяких процедур мог сказать, что одним из убитых будет Светлый, уже который год живший и практиковавший в Наргсе, другим же — его родственник, месяц назад приехавший погостить. Он хорошо помнил тот день, когда первый, вскочив на коня, подмигнул и сообщил, что отправляется на охоту. «Вот и поохотились», — с тоской подумал королевский судья. На его хороших отношениях с Орденом можно было ставить крест: не успели все покинуть кабинет, как проклятый гвардеец, учуяв возможность выслужиться, потребовал предоставить ему копии всех материалов «ввиду особой важности дела». И никакой законной причины отказать этому гоблову карьеристу у Урегиса не было. Ни-ка-кой!

* * *

— А вы боялись!

Дарсиг покосился на стоящего рядом торговца, но промолчал. Отвечать было просто нечем. Как говорил дядька[7]-сержант в Академии, обучая своих воспитанников неофициальным премудростям воинского быта: «Кто ж тебе виноват, что ты устава (наставления, норм снабжения) не знаешь, а? Никто. Вот и получается, что ты сам себе злобный гоблин!» Правда, в Академии, если чужие «негоблины» слишком уж зарывались, старик разбирался с ними лично, но то в Академии. Вертин тогда сопляком был. Несмышлёным. Сейчас же… «Кто вам, капитан Дарсиг, виноват, что вы штатское крючкотворство не удосужились изучить внимательно, а? Никто!»

Самым первым желанием гвардейца, когда они наконец-то покинули дом королевского судьи, было обвинить купца в сокрытии важной информации. Однако сдержался. Устраивать разборки внутри отряда, находясь в опасном месте — верх глупости. Такое лучше делать потом, после возвращения в родную казарму. Или, если уж совсем неймётся, оторвавшись от противника. Вот и стиснул зубы. А ночью, валяясь на непривычно мягкой перине и слушая храп дрыхнущего на соседней койке лейтенанта, подумал. Хорошенько подумал. И вспомнил детство.

Н-да. Сам себе злобный гоблин.

А этот торгаш… Тихушник грёбаный! При каждом удобном случае!

Что ж. Надо признать — имеет право.

Правда, дело всё равно было скользким. Весьма скользким. Хорошо, караванный маг подтвердил под присягой, что Светлые уже начали колдовать, когда им снесли головы. Иначе не спасло бы подопечного ни чужое подданство, ни высокое положение. И тогда — конец тайне. Окончательный. Но — подтвердил. Так что судье осталось лишь рожу кривить. И вежливо, очень вежливо поинтересоваться, насколько всё же тёмен его сиятельство. И вот тут-то купчишка и ткнул Дарсига носом в это самое. Оказывается, тёмность определяется не просто так, на глазок, а в соответствии с какой-то там шкалой, составленной едва ли не в имперские времена. И по шкале этой мертвец на тёмного не тянет. Чуть-чуть, самую малость! Однако ж, как Вертину показалось, королевский крючкотвор вздохнул с облегчением. С непритворным. А потом выяснилось, что даже окажись князь темнее самой Тьмы, его всё равно не пришлось бы немедленно хватать. Потому что тёмность — не преступление. А всего лишь основание для тщательного надзора. Вот так! Точнее, как соизволил чуть позже объяснить торгаш, для всяких провокаций, призванных дать повод посадить виновного на цепь или, что лучше, уничтожить на месте.

Опять н-да. Опять…

Казалось, можно бы успокоиться и наконец-то заснуть, но мешало ощущение, что что-то пропустил. Однако сколько Дарсиг ни ворочался, сообразить не сумел. Так и провалился под самое утро в тяжёлый сон без сновидений…

— А вы боялись! — в очередной раз позлорадствовал Керах, когда дела по устройству лагеря опять привели его поближе к гвардейцу.

— Достаточно, почтенный Антир! — вдруг отозвался тот, поморщившись. — Я уже понял свою ошибку. Ещё ночью.

— Так и сказали бы сразу, — неожиданно примирительным тоном отозвался караванщик. — Поверьте, дразнить вас мне особого удовольствия не доставляет.

— А неособого? — чуть насмешливо хмыкнул Вертин. — Впрочем, можете не отвечать. Насколько я понимаю, ничто человеческое вам не чуждо.

— Грешен! — развёл руками купец. — Увы, грешен. А если взглянуть с точки зрения живущих по ту сторону Клыков — грешен беспросветно. Ибо — человек. А человек, как известно, слаб!

— Маразм! — немного подумав, заявил Дарсиг. — И как они только живут с такой верой?

— А вы о чьей жизни спрашиваете, господин капитан?

— То есть?

Внимательно посмотрев на гвардейца, Керах принялся объяснять:

— Во-первых, крестьяне и ремесленники. То есть простой люд. Живут по-разному. Главным образом, дерьмово. Однако если хозяин попадётся, как у них говорят, добрый, то просто плохо. Правда, сами этого не замечают. Привыкли. Затем дворяне. Этим попроще и полегче, однако ж говорить о жрецах и своём боге опасаются. Наконец, правители. Им совсем хорошо.

— Вы сказали, почтенный Антир, о жрецах и боге говорить опасаются?

— У них там придумали интересную штуку, — пояснил купец. — Обвинение в ереси. Завидуешь соседу? Хочешь избавиться от конкурента? Внимательно прислушайся, что они говорят, и напиши донос. Главное — чтобы неосторожное слово было сказано. Между прочим, ругать господина — тоже ересь.

— Вот как… — Дарсиг покивал, провёл носком высокого сапога по утоптанному снегу полукруг и тут же обратным движением ноги затёр получившуюся едва заметную черту. — А скажите, почтенный Антир… А не слишком ли мы… м-м-м… поторопились поднимать шум? Особенно если учесть ваш рассказ об Ордене?…

* * *

Алет Синсар, Великий магистр Ордена Света, сидел за своим нелюбимым массивным столом красного дерева в своём нелюбимом кабинете и размышлял. Перед ним на отполированной столешнице лежали два листка. Один — обычная бумага, густо исписанная мелким аккуратным почерком, другой — отлично выделанный пергамент с привешенной на красном шёлковом шнуре малой королевской печатью. Донесение и приглашение во дворец…

Как уже говорилось, этот кабинет, предназначенный исключительно для, если можно так выразиться, мирских дел Ордена, Великий магистр не любил. Ему были намного ближе прекрасно обустроенная лаборатория и огромная тихая библиотека. Точно так же не любил он и свою должность, тем более что приставка «Великий» в её названии казалась старому целителю насмешкой — при таком-то количестве полноправных братьев! Увы, ни от одного, ни от второго избавиться возможности не имелось. Первую просто некому было передать, второе же осталось наследством со времён развала империи. Традиция, Тьма её задери…

В те давние времена Орден состоял не из одних лишь целителей, был намного сильнее и изрядно многочисленнее. Вот только тогдашние братья, сломав хребет главному врагу-конкуренту, не придумали ничего лучше, как устроить драку за власть. Как результат, приз победителя достался тем, кто в драке этой участия не принимал. Остальные же… Остальные со временем просто вымерли, оставив целителей в одиночестве пожинать и плоды победы, и плоды неразумности своих собратьев. Именно тогда в Ордене появились ещё две традиции — не увеличивать слишком сильно свою численность, дабы не провоцировать неизбежного, как учит история, в таких случаях раскола. И не вылезать вперёд, предпочитая власти явной власть тайную. И если первое ещё как-то удавалось, то второе… Один только гоблов договор о караванах чего стоит! Тот самый, из-за которого Орден оказался сейчас в достаточно неприятном положении. Впрочем, он и так бы в нём оказался, но хоть без обвинений в нарушении обязательств…

Вздохнув, Синсар протянул руку, взял донесение и ещё раз внимательно его просмотрел. И снова скривился, а угасший гнев полыхнул заново: этим сопливым идиотам захотелось поиграть в охотников на тёмных! Героями себя возомнили, придурки! Да теперь этому тёмному памятник ставить надо, что пришиб обоих на месте, а не в плен взял! Да на что он мог повлиять, этот варвар, проклятый своими богами?! И вообще, перебрали с тёмными! Перебрали! Кого теперь прикажете назначать врагом? Жрецов? А просто повеситься или яд выпить не проще?…

Сделав глубокий вдох и задержав дыхание, Великий магистр приказал себе успокоиться. Об общем состоянии дел можно было подумать и потом, на досуге, сейчас же следовало определить, чего ждать от высочайшей аудиенции. Что произошедшее оказалось случайностью, а не было кем-то подстроено, Синсар понял сразу — просто ни один из нынешних врагов Ордена не имел возможности довести завязавшуюся интригу до логического конца. Другими словами, тот же король и его советники находились сейчас в растерянности, а значит, дело можно будет свести всего лишь к некоторым уступкам. То же самое — с Торговым советом. Про сборище дармоедов под названием Дворянское собрание и говорить нечего — поворчат и заглохнут. В конце концов, как сообщил королевский судья Наргса, никаких жалоб варварский князь предъявлять не стал. Наоборот, заявил, что ему понравилось развлечение. Дикарь. Наверняка ведь развлекался, пытая пленников на стоянках. Да и Тьма с ними. Наёмники. Расходный материал. Зато — прекрасная возможность заткнуть рты высокородным горлопанам. «Его сиятельство выразил своё удовлетворение!» Кстати, что интересно — само сиятельство не сказало ни слова. Не могло? Или не пожелало? Сочло ниже своего достоинства говорить с чиновником? Может быть, может быть. У них-то, говорят, лично вожди судят. Или те, кого выберут на всеобщем собрании. Для каждого дела — особо. Н-да. А вообще — интересно было бы взглянуть. Всё же божественные проклятия — случай редкий. Крайне редкий. Не мешало бы знать, как выглядят. А то если не лечить, то хотя бы изобразить что-то похожее…

Поймав себя на том, что снова уклонился от темы, Синсар тряхнул головой. Итак. Чего такого может потребовать коронованный сопляк в обмен на закрытие дела?… Да чего угодно! Вот только всё же чего? Торгаши — понятно, либо цены поднимут, либо квоты урежут. Ну, или скидок на услуги целителей потребуют. А вот мальчишка?…

Хотя, с другой стороны, а не всё ли равно? Он ведь сейчас сам себя своей женитьбой в ловушку загоняет: стоит родиться наследнику… Вот-вот. Регентом, конечно, станет кто-то из братьев. Королева — вряд ли: во-первых, чужестранка, во-вторых, глупа. Не от природного недостатка ума, от молодости. Кто первый ей красавца-любовничка подсунет, тот и будет этой курицей вертеть. Так что… Да, принцы. Один кроме своей армии ничего знать не желает, другому вообще только бабы интересны. Идеальная ситуация. Если хорошенько подумать да постараться, можно будет и молодого короля в правильном духе воспитать. Вот так вот. Что же касается «виновного»… Хорошо бы этот варвар в королевстве до того времени проторчал. Идеальная кандидатура: тёмный маг, да к тому же чужой. Наконец — князь. Ну а Светлые… А что Светлые? Они могут оттянуть старость, но не даровать бессмертие. Не боги потому что. Да и невиданную ранее болезнь как лечить? Старались, все силы приложили, однако…

Прикрыв глаза, Великий магистр откинулся на высокую спинку кресла. На его губах играла лёгкая улыбка…

* * *

— Ну как?

Не отвечая, Рисхан, вылезший из низкой хорошо замаскированной дверцы между книжным шкафом и буфетом, сунулся в оный буфет, привычно извлекая графин и два кубка.

— Слушай, брат! — не выдержал Его Величество. — А поимел бы ты совесть, а? А то такое ощущение, что твои штабные свои заначки пополнять перестали!

— Пусть только попробуют, — хмуро буркнул главнокомандующий. — Я им живо припомню, с чего служба начинается. А то, понимаешь, в край разжирели. Мундиры уже на брюхах не сходятся.

— Тогда какого гоблина ты у меня вино таскаешь?

— А тебе жалко? — принц протянул Кирхану наполненный до краёв кубок и принялся наливать себе.

Вздохнув, король откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, пытаясь загипнотизировать ползающую по нему одинокую муху. Та, не обращая на монарший взгляд ни малейшего внимания, продолжала разыскивать непонятно что, то и дело останавливаясь и потирая передние лапки. Вопросы большой политики не волновали её совершенно.

Убедившись в тщетности попыток, Его Величество отхлебнул вина и посмотрел на окно. Видневшаяся за ним большая сосулька оплакивала свою приближающуюся смерть, роняя вниз редкие крупные капли.

Все были заняты своими собственными делами.

— Дерьмо, — неожиданно заявил Его Высочество. — Самое натуральное дерьмо.

— Что дерьмо? — не понял Кирхан.

— Всё дерьмо. От своих этот, — главнокомандующий мотнул головой в сторону дверей, за которыми скрылся Великий магистр, — отказался. На наши требования согласился. Почти не торговался… А самое дерьмовое — такой прекрасный повод прижать ублюдков!

— Ну-у-у, не такой уж и прекрасный, — хмыкнул после недолгого раздумья король. — Всех проблем — объявить своих отступниками. Неприятно — не спорю. Однако ж и не смертельно. Десяток недовольных в Ордене, не больше. Да и то вряд ли: репутация Ордена важнее, а мёртвые… Им особой разницы нет. Тем более что сами виноваты.

— Жрецы Милостивого тебя не слышат, — усмехнулся Рисхан.

— Кстати, как они там? — встрепенулся Его Величество.

— Довольны, как обожравшийся гоблин. Уж не знаю, как они сумели выдать мертвеца за живого, но после этого случая протащить эту нежить в храм можно без всяких проблем. Да и во дворец на аудиенцию, если что…

— На аудиенцию?!

— А! Я ж тебе не сказал! — главнокомандующий допил вино и широко ухмыльнулся: — Они не просто за живого его выдали, они из него варварского князя сделали. Хоть и не правящего, но и не изгнанного. И гобла дохлого докажешь обратное. Его сиятельство Гельд Проклятый, видишь ли, не просто из-за хребта, а вообще с дальнего Севера. Якобы морской разбойник бывший. А там — у кого десяток мечей, тот и князь. Вот так! — и старший принялся наливать себе вторую порцию, бурча под нос что-то вроде: «Мои б бездельники так работали…»

Вслушиваясь в это бормотание, Кирхан согласно кивал: решение и правда выглядело весьма изящно, предоставляя широкие возможности для манёвра. Конечно, самозванство не есть хорошо, но… Но а вдруг это так и есть? В том смысле, что происходил нынешний мертвец из знатного рода, пусть даже и не княжеского? Что тогда? Сохраняются ли за покойником прижизненные титулы и звания? Или, выражаясь другими словами, является ли факт смерти достаточным основанием для лишения усопшего титулов, званий, наград и тому подобного? В законе об осквернении могил говорится…

— Что?… — увлёкшись решением неожиданно подвернувшейся задачи, Его Величество пропустил слова брата мимо ушей.

— Говорю, задумал этот ублюдок что-то! — повторил Рисхан, немного повысив голос.

— Мертвец? — не понял Кирхан.

— Какой, к гоблинам, мертвец?! Кир, ты о чём думаешь?!

— А? Я?! Извини, отвлёкся.

— Отвлёкся он, — проворчал главнокомандующий. — Вот так вот отвлечёшься не в то время и… Ладно, — махнул он рукой, — гоблин с ним. Скажи лучше, что делать будем?

— Делать? — переспросил Его Величество. — А что мы сейчас можем делать? Только ждать…

* * *

Несмотря на все опасения, дальнейший путь до самой столицы прошёл спокойно. Ночевали большей частью на постоялых дворах, и тогда мертвец требовал себе в номер ванну, удивляя этим караванщиков и вояк. Уставшие бояться люди заключали пари, выдвигая самые различные предположения, для чего князю (и Дарсиг, и Керах предупредили своих, что тот, кто назовёт лича иначе, будет отдан оному на опыты) столько воды. И осаждали вопросами сопровождающих, однако Хассрат с Велирандом только насмешливо фыркали и то и дело отваживали молодых и не очень служанок, стремившихся потереть спинку важному господину. А заодно и заработать известным способом.

Впрочем, получив отлуп, дамы не слишком-то и огорчались: пусть не таких знатных, но мужчин вокруг хватало. Сын Ушастого, уже довольно долго обделённый женским вниманием, тоже попытался было принять участие в утешении неудачниц, однако нарвался на короткую, но весьма информативную лекцию старшего товарища. Оказалось, что здесь — не долина и утешаемым придётся заплатить. И потом, есть риск подхватить от них какую-нибудь гадость. За лечение от которой опять же придётся выложить денежку, но уже магу. Например, Мяснику. Последовал кивок в сторону как раз проходившего мимо Лиртво. Целитель, прекрасно слышавший весь разговор, сделал серьёзную физиономию и важно кивнул: мол, да, всё правильно, платить придётся. О том, что в таких случаях в первую очередь проверяет ауры жриц любви на предмет наличия этих самых гадостей, он, само собой, сообщать не стал — зачем портить чужую игру? Тем более что научиться плохому юнец всегда успеет. Особенно в столице, в непосредственной близости которой пареньку придётся провести не меньше полугода — до следующего каравана.

Ещё Хассрат время от времени ощущал чей-то пристальный взгляд, а один раз какая-то подвыпившая компания попыталась затеять драку. Забияк связали их же собственными поясами и передали стражникам городка, у которого остановились. Бравые служаки, явившиеся якобы наводить порядок, попытались чего-то требовать, однако гвардеец вызвал командовавшего ими десятника на поединок и тут же воткнул ему в глотку свой меч. После чего пообещал провести расследование нападения на особый караван, совершённого в присутствии его, капитана королевской конной гвардии Вертина Дарсига, и взвода егерей. Услышав волшебные слова «особый караван» и «расследование», доблестные стражи порядка поспешили исчезнуть, а спустя час на постоялый двор заявился их капитан — извиняться и обещать наказать виновных лично. Уловив идущий от него запах страха, оборотень подумал, что этот тип явно знал о шалостях своих подчинённых и имел с этих шалостей долю. Но промолчал: господина это не касалось.

И вот так добрались до самого Карса, где всё же пришлось расстаться. Караванщики остались перегружать товары на телеги, поскольку на улицах города снега уже не было, егеря же, прихватив сани с мертвецом, двинулись по предместьям в объезд.

Велиранд, уже считавший себя бывалым путешественником, ошеломлённо крутил головой по сторонам — те городки, мимо которых проходил караван, не шли ни в какое сравнение со столицей королевства. Забавное зрелище. Хотя, если совсем уж честно, Хассрат и сам держался на одной лишь гордости, постоянно напоминая себе, что воин с открытым ртом выглядит мягко говоря глупо. И не будь здесь свидетелей…

Свидетели, окружившие сани плотным кольцом, тихо посмеивались. Большинство из них тоже когда-то увидели Карс впервые и помнили собственные ощущения. И потому каменная физиономия Хасси их не обманывала: впечатлён провинциал, впечатлён!

Один только Гельд сидел как обычно — закутавшись в плащ, надвинув капюшон до подбородка. То ли разглядывал окрестности магическим зрением, то ли думал о чём-то своём…

Наконец небольшие домики, окружённые огородами, раздались в стороны. Довольно кривая, хотя и широкая улица выскочила на свободу и тут же упёрлась в небольшие ворота в городской стене.

— Кладбищенские, — пояснил путешественникам кто-то из ближайших к саням егерей.

— Что? — не понял Хассрат.

— Ворота называются Кладбищенские.

— А…

— С другой стороны, — указал кивком направление всё тот же егерь. — Вон, храм видишь?

ЧАСТЬ 3

Ученик

Сидя на скамье, Тервиз наблюдал, как его новоявленный ученик бродит вокруг невысоких длинных холмиков, то и дело замирая на месте. Сам того не подозревая, этот молодой лич выбрал едва ли не самое интересное место кладбища. Интереснее могли быть разве что лаборатория Злоглазого и библиотека храма, содержавшая, кроме прочего, записи, сохранившиеся с имперских времён. Но тут кому как. Лично Наставник выстраивал приоритеты именно в таком порядке, другие же… Вот, к примеру, этот самый Гельд. Узнав, что сегодня уроков не будет (после дороги положено отдохнуть хотя бы пару дней, как ему сказали. На самом же деле будущему учителю требовалось сначала присмотреться к мертвецу), он направился гулять между могил, задержавшись всего в трёх местах. У склепа, под которым спала свора, у склепа, в котором размещалась лаборатория, и здесь. Один из его спутников — оборотень — предпочёл не выпускать из вида своего господина и сейчас торчал на дорожке, то и дело оглядываясь по сторонам. Другой же, в котором Тервиз почуял слабую примесь эльфийской крови и способности к лесной магии, основное своё внимание уделил кустам и деревьям.

«Каждому своё, — мысленно хмыкнул Злоглазый. — Мёртвому нежить, воину служба, остроухому веточки с листиками… Кстати, надо будет подсказать юнцу, как развить свои способности».

Подумав о нежити, Наставник не погрешил против истины ни на каплю: кроме прочего, эти общие захоронения, вызвавшие такой интерес со стороны лича, являлись ещё и самым опасным местом кладбища. В их глубинах давным-давно зародились и медленно созревали какие-то огромные твари. Какие — старый некромант не знал. С равной вероятностью это могли оказаться и костяные химеры, и костяные драконы, и даже — упаси Милостивый! — драколичи. По большому счёту, давно следовало вскрыть могильники, уничтожить зародыши, а кости перезахоронить более мелкими частями. Однако останки тех самых древних записей утверждали, что покоятся там жертвы магических болезней, прокатившихся по этим местам в смутные времена. Каких именно — в свитках не упоминалось, и потому, посоветовавшись с братией и через настоятеля поставив в известность короля, Тервиз в конце концов решил подождать. Благо давным-давно кто-то неизвестный, то ли заметив начало процесса зарождения, то ли просто предполагая возможное развитие событий, озаботился защитой.

Кто это был, Злоглазый так и не узнал. Судя по остаткам защитных контуров, обнаруженных в одно из первых обследований — тёмный, получивший имперское образование. Но вот некромант ли, демонолог, проклинатель… Увы, история далеко не всегда сохраняет имена героев, а героем неизвестного мага Тервиз назвал бы не задумываясь. И ещё — гением. Во всяком случае, по нынешним временам. Догадаться использовать собирающее Силу заклинание для замедления роста нежити! Хотя, возможно, в те времена это не было чем-то необычным.

Пока Наставник вспоминал прошлое, мертвец закончил осматривать могильники и, сопровождаемый оборотнем, подошёл к скамье. Подошёл и остановился, ожидая, когда на него обратят внимание. Старик удивился такой… хм, вежливости? Неторопливости? А удивившись, притворился, что занят размышлениями. Лич продолжал стоять неподвижно, и его то ли слуга, то ли охранник — тоже. Пауза длилась уже целую минуту, когда Злоглазому наконец надоело:

— Гельд, мальчик, ты что-то хотел спросить?

Вместо ответа мертвец указал рукой назад, на холмики захоронений, после чего склонил голову к плечу.

— Господин спрашивает, что там, — судя по всему, перевёртыш давно привык переводить жесты хозяина в слова.

— Опасность там, — вздохнул Тервиз. — Опасность, с которой я не могу справиться, — и пояснил, видя, что голова лича так и остаётся склонённой: — Там какая-то нежить зарождается, но это полбеды. Ещё там болезнь прячется. И вот это намного хуже.

Медленно кивнув, мертвец развернулся и опять направился осматривать могильники, оборотень же задержался:

— Святой отец…

— Брат Тервиз, — машинально поправил его Злоглазый. — Что ты хочешь знать, двуликий?

* * *

Отправляясь докладывать о выполнении задания, Дарсиг мечтал только об одном — упасть и заснуть. И проспать пару суток не просыпаясь. И даже запой, о котором он говорил торговцу, отложить на потом. На после сна. Потому что устал. Устал не физически, душевно. Устал каждый миг ожидать засады. Устал бояться.

Однако главнокомандующий, едва только капитан возник на пороге его кабинета, встав из-за стола, приказал следовать за собой. Вертину осталось лишь мысленно пожать плечами и выполнять — с начальством не спорят. Особенно когда начальство явно ведёт тебя в королевский дворец. Вот гвардеец и молчал, вышагивая за старшим принцем и приветствуя кивками стоявших на постах сослуживцев. Те, вытянувшись в струнку, провожали неизвестно куда исчезнувшего и теперь вот вернувшегося приятеля.

Поскольку главнокомандующий не особо торопился, чтобы добраться до королевской приёмной, им потребовалось около получаса. Там Рисхан кивнул гвардейцу на одно из мягких удобных кресел и скрылся в кабинете Его Величества. Дарсиг огляделся по сторонам, сел на указанное место и притворился дремлющим, кожей ощущая любопытные взгляды ожидавших аудиенции и их желание поболтать.

Последнее не удивляло: слухи о нападении Светлых успели разойтись не только по дворцу. Даже в казармах, куда Вертин заглянул, чтобы переодеться в парадную форму, его пытались расспросить об этом. Отговориться удалось лишь спешкой. Здесь же…

Минут через десять дверь кабинета распахнулась, выпустив взмыленного, но, судя по блеску глаз, довольного казначея, уже второй десяток лет именуемого по новой моде — министром финансов. И тут же раздался голос королевского секретаря:

— Господин капитан, вы можете войти.

Кивком поблагодарив немолодого графа, служившего ещё прежнему монарху, Вертин встал и почти печатая шаг направился на встречу, как он подумал, со своей судьбой.

К удивлению гвардейца, прежде всего ему предложили сесть. Осторожно опустившись на край довольно жёсткого стула для посетителей и поблагодарив за придвинутый кубок с вином, Дарсиг принялся подробно излагать события своего похода. Приходилось то и дело останавливаться и отвечать на уточняющие вопросы, задаваемые августейшими слушателями, так что к тому времени, когда Вертин наконец закончил, кубок давно уже опустел.

Некоторое время в кабинете царила тишина, а потом Его Величество вдруг спросил:

— Скажите, капитан, как вы думаете… Если предложить этому князю службу… Он согласится?

* * *

Место было… странным. Во-первых, сам храм. Выглядящий по-другому, населённый множеством живых, он почему-то напоминал мертвецу родную башню. Во-вторых, кладбище. Его для чего-то огородили со всех сторон. У храма — фигурными железками, дальше — высокой, в полтора Гельдовых роста — стеной из камня. И при всём при том пускали на огороженную территорию кого попало! Зачем тогда было огораживать?

Нет, с теми, кто привозит сюда покойников, всё ясно. А остальные? Приходят, сидят возле могил, что-то говорят… Пытаются мертвецов поднять? Как, интересно, если у большинства ни способностей к магии, ни каких-либо сильных амулетов? Да и учитель говорил, что им придётся не только учиться, но и поднявшуюся нежить упокаивать…

Вообще-то Хасси потом сказал, что эти, которые просто так приходят, они на самом деле не поднимают, они на самом деле разговаривают… Угу, а с кем? Мёртвые кости — это просто мёртвые кости, как с ними говорить? И даже поднятые мёртвые кости не всегда разговаривают. Во всяком случае, те, которых поднимал сам лич, не умели. Или не хотели. Но скорее всего первое. Потому что совсем тупые…

Или это так любовь живых к болтовне проявляется?… Да, надо было тогда одного-двух пойманных оставить, как ещё дома собирался. Сделать так, чтобы не могли говорить, и посмотреть, что с ними дальше будет. Гельд тогда о таком просто не подумал. Да и старшие вряд ли согласились бы. Зато сейчас… Правда, подопытных пока нет, но в городах, как говорят, можно поймать. Причём даже искать не придётся — они сами выскакивают и нападают. И городские старшие сердиться не будут, если таких вот меньше станет. Только… Только как уйти? Учитель, когда узнал, что лич дома часто в воде лежал, приказал и здесь тоже лежать. И не только ночью, но и днём. И пить эту воду. И даже уроки проводил в воде. Ну, в смысле, мертвец в воде, а учитель рядом. Рассказывает про магию, а потом проверяет, как Гельд с упражнением справляется. Он его пока только одно дал — представить простой рисунок и наполнить его Силой. Сказал, что если лич не научится — не сможет магичить, пока не начнёт говорить. А если научится, то… Хм, а все почему-то говорили. И Грибник, и Мясник, и тот старик из форта, и маг в городке. Странно. Гельд хотел спросить, но не получилось — Хасси рядом не было, его правильно разговаривать учат, а жесты учитель плохо понимает. Да, а Вела тоже учат. Но даже не магии, а увеличению способностей. И этой, как её, кон-цен-тар… нет, трации. Кон-цен-трации. Да. Тоже упражнения дают.

А потом учитель принёс особую дощечку, на которой можно царапать палочкой. Чтобы писать. И лич наконец-то смог спросить. И учитель объяснил, что бывают три способа делать заклинания. Или создавать? Не важно. Важно другое: говорить вслух — это самый простой способ. И самый медленный. Второй, говорить про себя, побыстрее. Но учителя его не любят. Потому что если ученик ошибётся, его не поправить. И хорошо, если при этом заклинание просто не получится. Ну а третий — когда надо представить себе рисунок — самый быстрый. Раньше, в древние времена, ему старались научить всех. А теперь учат только некоторых. И потому многие про него теперь не знают.

А ещё учитель иногда приносит кровь…

* * *

С учеником оказалось одновременно и тяжело, и легко. Легко — потому что неживая память впитывала знания, как пересохшая губка — воду. Кроме того, лич не страдал такими пороками, как лень, разгильдяйство, нежелание учиться. Наоборот, всеми силами демонстрировал старательность и внимание. И ещё — явно умел думать. И, судя по задаваемым вопросам, умением этим не гнушался пользоваться. Чего стоила одна только просьба научить его другим языкам. Причём в первую очередь — старым. Тем, книги на которых ещё сохранились.

С другой стороны, Тервиз за прошедшие недели так и не смог разобраться, что же перед ним такое. Или кто такой. Например, кровь на младшего Гельда не действовала. Никак. Сначала Злоглазый подумал, что кровь не та — он брал её на храмовой кухне, когда там резали кур и прочую живность — и попросил братьев поделиться красной жидкостью. Однако и человеческая не произвела на мертвеца ни малейшего впечатления. Лич даже не выказал интереса. Мол, если учитель считает, что так нужно… Следствия у этого обстоятельства были самые разные. Например, что старый друг то ли преднамеренно, то ли по ошибке лишил поднятого этой потребности. Или что единственная сохранившаяся с давних времён книга, описывающая различные виды нежити, мягко говоря, ошибается. Но если она ошибается в одном, значит…

Хотя вопрос был спорный. Тех же гончих, зомби и некростеров разного уровня, а также прочую низшую нежить древний справочник описывал достаточно точно.

Возникшая неопределённость была из ненавидимых магами за непредсказуемость последствий.

А тут ещё агент. Задание-то он выполнил, но при этом так трясся от страха, что почти не замечал мелочей. Соответственно, о характере мертвеца смог рассказать очень мало. Очень. От Мясника и то больше толку оказалось. По утверждению целителя, Гельд-младший делит мир на своих и чужих, глядя на первых с некоторой снисходительностью и делясь с ними знаниями и считая вторых исключительно подопытным материалом. Насколько далеко распространяется снисходительность, маг сказать не мог. Но это-то понятно: мало кто захочет выяснять границы терпения ходячей смерти…

Впрочем, купец всё же сообщил под конец разговора, что его старшинство в походе мертвец почти не оспаривал, и привёл пару примеров. Хороших примеров, показательных. Но, опять же, недостаточных, чтобы как-то определить образ мыслей ученика.

Наконец, сопровождающие. Разговорить далёкого потомка эльфов особого труда не составило, однако он, опять же, мало что знал — в долине с личем общался его отец. Оборотень же выдавать что-либо, что он считал тайнами господина, отказался наотрез. Сообщив лишь, что должен ему жизнь свою и своей семьи. Даже на исповеди, ради которой подошёл тогда к Тервизу (хорошо, Злоглазый слышал об этом обычае поклоняющихся Справедливому и не ударил лицом в грязь), промолчал. Конечно, это не удивительно — перевёртыши если и нанимаются на службу, служат верно. А уж когда долг жизни отдают…

Долг жизни — мертвецу. Однако! Расскажи кто месяц назад что-нибудь подобное, Злоглазый бы его высмеял, но сейчас… Сейчас все попытки сложить из кусочков хотя бы смутное подобие картины давали только одно: с учеником можно договориться. Вот только это Тервиз знал и сам. Причём задолго до того, как старый друг начал свои эксперименты. О подобном даже в некоторых сказках упоминалось. Мол, приходил герой к Злобному Личу за какой-то помощью, а тот сначала посылал беднягу принести ему что-то особо ценное. Герой отправлялся за этой ценностью, но оказывалось, что обманул его Злобный Лич, послав на верную смерть… Ну, тут народная молва явно привирала: никакая ценность не будет лежать так, что её первый попавшийся подберёт. Короче говоря, стоило герою выбраться из ловушки и принести заказчику требуемое, тот, в свою очередь, оказывал запрошенную помощь…

Иными словами, всё, что узнал Наставник в последнее время, лишь подтверждало давно известную истину и ни намёком не отвечало на главный вопрос: как правильно учить лича?…

* * *

Досточтимый, то есть уже святейший Кирво вошёл в отведённые ему покои, сорвал с головы высокую шапку из белой ткани с вышитым спереди ликом Справедливого, пару секунд подержал в руках и аккуратно положил на стоящий у двери низенький столик. За шапкой последовали знак первосвященника — золотая ажурная цепь с символом Справедливого — и парадное облачение, неподъёмное от обилия шитья и мелких драгоценных камней. Мягким белым туфлям на высоком каблуке повезло меньше — их просто отшвырнули в сторону.

Оставшись в одной только белой рясе, Кирво подошёл к буфету, налил полный кубок вина и со вздохом облегчения буквально рухнул в мягкое глубокое кресло.

Из дальнего угла послышался негромкий смешок. Повернувшись в ту сторону, святейший обнаружил удобно устроившегося в таком же кресле толстячка. И тоже с кубком…

— Римзо? — без всякого удивления спросил Кирво. — Что-то случилось?

— Ничего важного, святейший брат! Пришёл первым поздравить вас с новой должностью! Всего лишь! — маг снова хихикнул.

— Опоздали, Римзо, опоздали! — настроение первосвященника начало медленно улучшаться. — Нашлись ещё более, знаете ли, подхалимистые.

— Как?! — на лице толстяка отобразились одновременно бесконечное удивление и возмущение. — Подхалимистее меня?! Кто посмел?!

— Вам бы в театре играть, — наконец засмеялся святейший. — В королевском… Так что вы там высмотрели?

Маг резко посерьёзнел:

— Всё, как мы и предполагали, святейший. Наши, хм, соратники только рады: власть увеличилась, обязанности уменьшились, титулы удлинились…

— Титулы?

— Ну, названия должностей… Были досточтимыми, стали досточтимейшими… Мелочь, как говорится, а приятно. Н-да. Даже завидовали вам, святейший, как-то лениво. По привычке, я бы сказал. В общем, с этой стороны в ближайшее время пакостей можно не ожидать.

Задумчиво покивав, Кирво отхлебнул вина и спросил:

— А с других сторон?

— С других… Ну, чернь обычная как всегда довольна. Зрелище удалось. Как мне доложили, чуть ли не по всему городу на улицах давка. Даже те, у кого есть дворы, на всеобщую молитву на эти самые улицы выходили. Короче говоря, всеобщий восторг. Мало того, заметили одного с кислой рожей, так тут же на куски порвали. Пришлось моим мальчикам поработать, чтобы утихомирить. А то так бы и пошла толпа еретиков искать. Н-да… — маг отпил из своего кубка и продолжил: — А вот чернь титулованная… Вот здесь восторгов меньше. Намного меньше. И вот этого мы не предполагали.

Кирво, несмотря на усталость, вылез из кресла и принялся шагать по комнате. Так было привычнее думать. Да и ворсистый ковёр приятно щекотал натруженные за день босые ступни.

Покосившись на него, толстяк притворился, что интересуется исключительно вином: пусть святейший побегает, помечется. Думать он умеет, нужные выводы сделает. А поправить, если ошибётся, и потом можно…

Наконец Кирво подошёл к Римзо и остановился:

— Надеюсь, вы их запомнили, брат?

— И даже записал, святейший, — маг вынул из широкого рукава рясы свиток и протянул покровителю.

— Ну-ка, — глава Храма развернул лист и быстро пробежал глазами. — Вот как! Это получается… — он на пару мгновений застыл, припоминая карту, — …получается север и восток. И все — у самых наших границ… Хм, не нравится им, видите ли, что мы делаем. Не нравится…

— Да и пусть их, — отмахнулся толстяк. — Поворчат да замолкнут.

Кирво посмотрел на мага с сожалением:

— Римзо, а вы не учитываете возможность их объединения?

— Объединения? Да даже если мы будем просто сидеть и ничего не делать, — а мы, насколько я понимаю, такой глупости не совершим, — им для этого не один год понадобится. А потом они столько же времени будут решать, кого назначить главным.

— Сразу видно, что вы не сталкивались с этим направлением, брат Римзо, — первосвященник неторопливо вернулся к своему креслу и сел. — Соседей с востока подпирают длинноухие, а север… Северянам ничего не стоит объявить поход и тут же сняться с места, не оглядываясь на возможных союзников. И особых проблем с объединением у них не будет: короли там такие же разбойники, как и их подданные. Им достаточно будет намекнуть на возможность хорошенько пограбить.

— Но ведь до сих пор не пошли? Были, как я слышал, мелкие набеги, но дальше них дело не сдвинулось. Значит, не так уж и выгодно устраивать большой грабительский поход.

— Просто они предпочитают стричь стадо, а не резать его. Но как только заметят, что овцы отращивают клыки…

Теперь по комнате зашагал толстяк, изображая раздумье. Кирво же, в свою очередь, попивал вино и с интересом наблюдал: маг уже не раз демонстрировал способность находить совершенно безумные решения. Безумные на первый взгляд. На второй же…

Наконец Римзо остановился:

— А может, это и хорошо?

* * *

Костлявый палец ткнул в земляной холмик, а такая же костлявая ладонь другой руки чуть качнулась вправо-влево. Наставник кивнул, младший жрец записал номер могилы, поставив рядом с ним значок возможной опасности, мертвец же шагнул к следующей…

Эта прогулка по кладбищу началась ранним утром. Злоглазый вдруг заинтересовался, насколько хорошо лич чувствует нежить, и вытащил ученика из ванны. Результаты превзошли все ожидания старого некроманта, и он недолго думая отправил одного из молодых жрецов за письменными принадлежностями, превратив эксперимент в работу на благо храма. В самом деле, надо же знать, сколько и какой пакости скрывает подконтрольная территория?

Скрывала она, надо сказать, совсем не мало. Едва ли не в каждой могиле покойники или поднялись, или были достаточно близки к этому. Исключение составляли разве что довольно свежие захоронения, не старше двух лет. В остальных же… Хорошо ещё, ни один из поднявшихся не пытался выкопаться — два метра той самой пропитанной дикой магией земли, что не давала усопшим лежать спокойно, надёжно забивали их чувствительность к жизни. Но что случится, если природные источники Силы в один прекрасный момент иссякнут?… Думать об этом не хотелось. Тем более что предпринять что-либо Тервиз не мог — не станешь же каждую могилу раскапывать? А упокаивать так… Покосившись на ученика, маг вздохнул: вот кому сил хватило бы, вот кто бы смог. Только не получится: сейчас Гельду знаний не хватит, потом — времени. Ни мертвец, ни его спутники не скрывали, что пробудут в храме не больше полугода. Потому что их ждут в долине. Ну, со спутниками понятно — семьи… А мальчик? Ему ж отроду всего ничего! Когда он успел-то? Да и вообще, родня у мертвеца… Хотя…

Хотя в том же справочнике сказано, что личи — существа оседлые, стремящиеся обзавестись владениями и не терпящие в них конкурентов. Владениями обзавёлся?… Или в наследство получил? От старого Гельда? Тот тоже в некотором роде относился к оседлым, хм, существам… И не магией, так занудством и вредностью способен был выжить со своих земель кого угодно. Хоть того же драколича. С молодости. Да и потом. Даже когда подружились. Он, Злоглазый, помнит. Хорошо, что младший в этом отношении не в своего создателя пошёл. Очень хорошо. Но…

Но всё же как быть с просьбой короля? Его величество по какой-то неведомой причине возжелал заполучить на службу неживого бойца-мага и сообщил об этом брату настоятелю. Не лично, само собой, через агентов. Настоятель же, в свою очередь, переадресовал вопрос брату Тервизу. Мол, вы, Наставник, человек мудрый, опытный… И что, что опытный? Этот опытный высшую нежить впервые в жизни увидел! Между прочим. А так — только в книге читал. В том самом справочнике. Который то ли правду говорит, то ли привирает. Поди разберись. Ещё, конечно, легенды слышал об имперских временах. Вот только до сих пор понять не может, как тогда заставляли всех этих личей с умертвиями и кровососами терпеть друг друга, если они такие индивидуалисты. И как отразится присутствие Гельда при дворе на смертности среди его обитателей? Слух-то у мальчика — любой шпион позавидует! А шепотки пойдут, пойдут… Нет, можно было, конечно, у самого ученика спросить, да только Злоглазый всерьёз опасался, что тот по молодости согласится. И вляпается в неприятности. В серьёзные неприятности. Те же Светлые такого скорее всего не простят. Припомнят, по чьей вине им недавно хвост прищемили. Обязательно припомнят. И прощай надежды на будущее. Надежды на возрождение тёмного искусства. Просто не останется, кому его возрождать, потому что сам Тервиз долго не протянет. Хорошо, если ещё хотя бы полвека. А то как бы через десяток лет не пришлось проситься в долину к нынешнему ученику, если, конечно, малыш продолжит дело своего отца и преуспеет. Проситься, чтобы стать таким же личем. Разве что более знающим. Так что перебьётесь вы, Ваше королевское. Или, как сейчас молодёжь говорит, перетопчетесь. Некогда нам, тёмным магам, всякими глупостями заниматься. Нас работа ждёт. Нам учиться надо…

Очнувшись от размышлений, Наставник посмотрел на заходящее солнце и приказал на сегодня заканчивать.

* * *

Палач понял, что ошибся, не когда слетевшая с петель дверь пронеслась через кабинет настоятеля, врезавшись в противоположную стену. И не когда на пороге возник силуэт в рясе послушника. Нет. Чтобы осознать это, ему потребовалось услышать из коридора старческий голос: «Мальчик мой, возьми его живым. Он нам понадобится».

«Мальчик» кивнул, и каратель вдруг почувствовал, как что-то спеленало его по рукам и ногам. «Это провал, — подумал он, и, повернув голову, посмотрел на изломанную фигуру жертвы. — Это провал. Я занялся не тем. Я решил, что тёмный захочет стать самым главным. Я выбрал не ту цель. Я виноват. Я ошибся».

Тем временем послушник наконец-то сдвинулся с места, подошёл ближе и внимательно посмотрел на знак, прикреплённый к кольчуге пленника чуть ниже левого плеча — небольшую пластинку с вычеканенным на ней изображением топора на длинной прямой рукояти.

— Каратель Справедливого! — раздался новый голос, и палач мысленно обругал себя за потерю бдительности: отвлёкшись на пленителя, он пропустил появление в комнате ещё двоих — жреца и другого послушника.

— Каратель? — переспросил старик-жрец, поднимая голову от искалеченного настоятеля.

— Да, Наставник. Это такой орден при Храме Справедливого. Они карают тех, кто нагрешил очень сильно и кого нельзя судить открыто. На старой кольчуге господина был такой же знак.

«Что?! — не веря своим ушам, палач наклонил голову, пытаясь разглядеть под низко надвинутым капюшоном лицо первого послушника. — Брат?! Ты… изменил?! — спроси у него сейчас кто-нибудь, почему он решил, что господином является именно этот, последователь Справедливого ни за что не смог бы ответить. — Или…»

Между тем, жрец, именуемый Наставником, заговорил снова:

— Так, мальчики, этого оттащите в лабораторию, к другим пленникам, и скажите братьям, чтобы сбегали за целителем. А потом возвращайтесь.

— Да, Наставник! — сразу же отозвался второй и повернулся к первому: — Господин?

Тот молча кивнул, и на карателя обрушилась тьма.

Сознание вернулось, когда в зубы ткнулся край какого-то сосуда и в пересохший рот потекла холодная вода. Торопливо сглатывая, палач разлепил веки и увидел прямо перед собой одного из вчерашних послушников. Вот только какого? И почему именно вчерашних? С чего он взял, что провисел (провисел?!) здесь всю ночь?

Попробовав пошевелиться, — послушник никак не отреагировал на эту попытку — палач обнаружил, что прикован к чему-то наклонному и, похоже, совершенно наг. Даже голову закрепили то ли обручем, то ли какой-то повязкой. Похоже, у хозяев имелся богатый опыт содержания опасных пленников.

Мысленно хмыкнув, каратель допил воду и, когда послушник развернулся уже, чтобы уходить, буркнул на всеобщем северном:

— Справедливый покарает вас.

Остановившись, будущий жрец обернулся:

— Пока Справедливый карает Храм и его негодных служителей. Тебя, твоего предшественника, ту вашу банду, которая, притворяясь нежитью, вырезала деревни…

Палач мысленно улыбнулся: похоже, его тюремщику забыли объяснить, что нельзя разговаривать с узниками. Вот только откуда по эту сторону Клыков знают о тайнах Храма? Довольно неприглядных, строго говоря, тайнах. Причём не в какой-нибудь особой службе, а в обычном храме ложного бога. И не жрец высшего посвящения, а…

— Ты сбежал, — в голосе карателя не было ничего, кроме констатации факта. — Сбежал от своего господина.

— У меня не было господина. Наша деревня была вольной, — фыркнул послушник.

— Тогда почему? Надеялся, что здесь будет лучше?

— А здесь на самом деле лучше. Господин спас меня и мою семью, не требуя ничего взамен. И господин не требует отдать ему моего сына, как потребовал ваш Храм. Господин не стал даже брать мою кровь. И я служу ему по доброй воле. Потому что таков мой долг. А ты… Я не знаю, сколько на тебе грехов, но, похоже, очень много и очень тяжких. Иначе Справедливый не отдал бы господину твою душу!

* * *

Сегодня Его Величество решил устроить себе отдых. Сообщив секретарю, что приёма не будет, Кирхан Четвёртый отправился на прогулку по дворцовому парку, сопровождаемый немногочисленной свитой из десятка молодых дворян и пары офицеров конной гвардии. Дам не было. Во-первых, последние дни «свободы» перед женитьбой следовало проводить в компании себе подобных, дабы достойно отпраздновать окончание холостой жизни. Во-вторых, не далее как этим утром батюшка провёл с женихом воспитательную беседу. Мол, перед прибытием невесты и скорой свадьбой надо бы себя кое в чём ограничить. А если уж совсем прижмёт — обойтись служанками. Это, мол, не считается… За что и удостоился многообещающего взгляда от присутствовавшей при сём наставлении матушки.

Поспешно откланявшись, молодой монарх собрал друзей детства и устроил своеобразный военный совет. Требовалось решить, чего б такого замутить, чтобы, с одной стороны, было что потом вспомнить, а с другой — «не опозорить корону».

Мнения, само собой, разделились. Часть почтенных советников предлагала устроить грандиозную попойку с участием тех самых, с которыми «не считается», господа же гвардейцы, ссылаясь на приобретённый за время службы опыт, настаивали на посещении красавиц полусвета, обитающих в одном из не самых дорогих, но в то же время весьма приличном заведении.

Строго говоря, второй вариант казался Его Величеству значительно привлекательнее, поскольку начинался пусть и с небольшого, но приключения — тайного покидания дворца. А кроме того, Кир ещё ни разу в жизни не бывал в таких вот храмах любви. Однако ж и молоденькие служанки, набранные в штат ввиду предстоящего празднества, тоже представляли определённый интерес. Причём именно сейчас, когда до них не успели добраться дворцовые любители подобной охоты.

Внезапно набравшую обороты дискуссию прервал грозный рык:

— Смир-рно! Что за бардак?! Делать нечего?! Сейчас найду!

Молодые дворяне замерли, господа же гвардейцы, безуспешно попытавшись превратиться в невидимок, вытянулись, подобрав животы и выпучив глаза. Будучи в дурном настроении, Его Высочество Рисхан вполне мог отправить всех присутствующих, исключая разве что короля, мотать круги по дворцовому парку. А то и по главной площади.

— Рис?! — удивлённо обернулся на голос Кирхан. — Ты же в отпуске!

— Да е… я этот отпуск, этот медовый месяц… — не договорив, главнокомандующий махнул рукой ожидавшим в отдалении лакеям и, когда те подбежали, велел принести вина. Затем, обозрев превратившихся в статуи подчинённых, недовольно буркнул: — Вольно. И всё остальное.

— Э-э-э… В каком смысле? — не понял Его Величество.

— В смысле е… — вежливо объяснил старший принц. — И вообще, сам скоро поймёшь. Как только женишься.

Свитские, получив разрешение шевелиться, переглянулись: похоже, семейная жизнь Его Высочества с самого начала пошла как-то не так. Кирхан, тоже успевший додуматься до этой простой вещи, ухватил брата за рукав мундира и потащил вперёд, подальше от лишних ушей.

— Рассказывай! — коротко приказал он, отойдя на пару десятков шагов.

— «Рассказывай!» — передразнил его Рисхан. — Что тебе рассказать? Что у меня теперь не дом, а курятник? Моей дражайшей супруге, видите ли, фрейлины полагаются! Она у меня, видите ли, жена принца!

— И что? — не понял король. — Ты — принц, она — твоя жена. Всё правильно.

— Правильно?! — вскинулся главнокомандующий. — Правильно?! И что в спальню просто так не войти, тоже правильно? Я, видишь ли, предупреждать должен! Фельдегеря отправлять, тьма его задери, с пакетом! За полгода до! Ты это правильным считаешь? А что служанок теперь — плюнуть некуда? А что Тольд, видишь ли, какой-то там салатик не умеет готовить, и поэтому его надо выгнать? А…

Глядя на раскрасневшееся лицо брата и выслушивая его жалобы, Его Величество размышлял о том, что отправится именно в бордель. В конце концов, если и его супруга окажется с таким же характером…

* * *

Весну Мясник ненавидел. И родилась эта ненависть ещё во время обучения. В обители. Где жизнь на монастырских огородах и клумбах начинала кипеть, стоило лишь сойти снегу. И что казалось маленькому Лиртво особенно несправедливым, сажали там не клубнику, малину или ещё что-нибудь вкусное, а какие-то совершенно никому не интересные травки. К тому же горькие.

Конечно, повзрослев, будущий целитель понял, почему их заставляют возиться в только-только оттаявшей земле, но понимание это не добавило ни капли любви ко времени, когда мир начинает просыпаться от зимнего сна.

Вот и теперь, сидя в тяжело нагруженной телеге, Лиртво утыкался носом в высокий меховой воротник тулупа и только фыркал в ответ на подначки неунывающего орка. Зеленошкурый же не оставлял попыток расшевелить приятеля, то и дело вспоминая случаи из своей бродячей жизни. Всё бы ничего, да только каждый второй рассказ начинался словами: «Вот так же весной дело было». Затем следовало подробное описание набухших почек, проклюнувшихся листочков, щебечущих птичек и прочего. А перед глазами Мясника возникали длинные грядки, раскисшие от сырости башмаки, грязная одежда, стирать которую предстояло самому, и красные руки, зудящие от цыпок… И возникало нестерпимое желание послать болтуна куда подальше.

Облегчение наступало, когда встречалась какая-нибудь достопримечательность. Шурраг отвлекался от воспоминаний и принимался рассказывать очередную легенду. Или быль. Вот их Лиртво выслушивал очень внимательно. И не просто выслушивал, а уже сам надоедал орку, выспрашивая подробности. Чаще всего в ответ слышались фырканье, ругань на орочьем и обвинения в занудстве. Иногда — редко — ещё одна легенда, после которой у слушателя появлялись новые вопросы…

Совсем хорошо становилось на стоянках. Быстро сделав все положенные по должности дела и поужинав, целитель отходил в сторонку и занимался магическими тренировками, напрочь отсекая от себя окружающую действительность. Благо поработать было над чем: и те самые силовые жгуты, показанные мертвецом, и парочка новых заклинаний, подкинутых некромантом, и, наконец, довольно странное упражнение, предложенное им же. Именно предложенное: «Как хочешь, — сказал тогда старик. — Тебе решать». Лиртво подумал-подумал, и захотел. Как говорили в обители, учиться можно и у деревенской знахарки. Кстати, одно из показанных Наставником заклинаний оказалось именно лекарским, предназначенным для лечения небольших ран. Мясник знал несколько подобных, но ни одно из них не было устроено так. Та самая знаменитая имперская школа, о которой по эту сторону хребта ходило столько слухов? Наверное. К сожалению, обсудить это с кем-нибудь возможности не имелось. Предупреждение Кераха, высказанное ещё в первом путешествии, вынуждало соблюдать осторожность, а непродолжительность встреч со старым магом заставляла тратить время на что-нибудь более важное, чем простое удовлетворение любопытства.

Кстати о встречах. Несмотря на заклинание защиты ауры, подаренное некромантом ещё в первый раз, Лиртво всё равно чувствовал себя на кладбище не очень уютно. Похоже, дело было не в природной Силе, приобретавшей, проходя через могилы, этакий привкус тлена. Или запах. Или что-то ещё, чего Мясник не мог описать не из-за нехватки слов, из-за невозможности точно определить причину. Дело было в чём-то неизвестном. И оставалось лишь ссылаться на конфликт между Жизнью и Смертью. Всё же целители служили первой, а на кладбищах царила вторая и видеть на своей территории представителей антагониста просто не желала. Косвенно это предположение подтверждалось и отсутствием какого-либо дискомфорта при общении с личем: маг просто воспринимал его, как пациента с тяжёлой формой неизвестной болезни. Всего лишь. А то, что такая болезнь не лечится… Что ж, целители — не боги, они не всемогущи. С этим можно только смириться…

Вывод из рассуждений следовал однозначный: не быть Лиртво служителем Милостивого. Ни сейчас, ни в будущем. Пойти в какой-нибудь другой Храм? А не окажется он похожим на Храм Справедливого, бывшего, в конечном итоге, всего лишь средством получения власти, где вера — не более чем ширма? Впрочем, в родной обители этого и не скрывали. Во всяком случае, от старших курсов, на которых фанатиков уже не оставалось. Как не скрывали и историю всякого рода «чудес», то и дело демонстрируемых простому люду — учителю Римзо требовались соратники, а не слепые исполнители. Здесь же…

Старый маг, называемый в храмах Милостивого Наставником, в своего бога верил. Причём верил искренне. Однако подозревать его в наивности было, мягко говоря, неразумным: это вам не жрец низшей ступени, тупо повторяющий написанное в священных книгах. Значит ли это, что и другие языческие боги существуют на самом деле?…

На этом месте рассуждения целителя заходили в тупик. У него просто не хватало сил признать обоснованность чьей-то веры. Во всяком случае — признать в полной мере. Не ходить же по другим Храмам, выискивая в них кого-то, подобного Наставнику? Даже если таковые найдутся, вряд ли они захотят беседовать неизвестно с кем, тем более имеющим связи с чужим Храмом. А значит…

Сам того не ведая, Мясник поступил по примеру Гельда-младшего — отложил решение на потом. Когда «станет мудрее»…

* * *

Наконец-то дворец притих. Покои для будущей королевы приготовили, служанок назначили, фрейлин выбрали…

Фрейлины! Кирхан и не предполагал, что такая простая вещь поднимет такую волну интриг. Нет, возни Его Величество ожидал — без неё ни одно дело не обходится, каким бы мелким оно ни было. Чай, не нищая развалюха — королевский дворец! Но ведь и меру же знать надо! А то за каких-то пару месяцев всплыло столько грязи! Все, кто имел дочерей или жён подходящего возраста, забыв о привычных склоках, ринулись распускать всяческие слухи о предполагаемых соперницах этих самых дочерей и жён. В покоях королевы-матери было не протолкнуться от доброхотов, спешащих сообщить Её Величеству о неблаговидных поступках предполагаемых кандидаток или их близких родственников. Мол, как можно?!

Правда, до прямой лжи не опускались, но не по причине морали, а из боязни угодить под суд за обман Короны. Тем более что начальники всяких тайных служб не остались в стороне и сейчас бродили с физиономиями обожравшихся сметаны котов. Мало того, что их родственниц уже включили в будущую свиту (с определёнными целями, само собой), так ещё и удалось получить просто невероятное количество компромата на высшую знать. Оставалось лишь вытащить в нужный момент нужную папочку и сдуть с неё пыль.

Их предшественники — те, кто ещё не умер, — смотрели на «счастливчиков», скрывая усмешки. Они тоже когда-то думали так же, но… Но потом оказалось, что большая часть добытых сведений вряд ли когда-нибудь будет пущена в дело.

Впрочем, не обошлось и без жемчужных зёрен в навозной куче. Как доложил Кирхану Четвёртому его брат, главнокомандующий Рисхан, военная разведка, знавшая, в каком направлении имеет смысл рыть, раскопала-таки связь некоторых претенденток с орденом Света. Едва просматриваемую, тщательно скрытую, но существующую.

«Это-то им зачем?!» — удивлённо хмыкнул Его Величество, услышав новость.

Братья тогда долго беседовали, обсуждая ситуацию, но в конце концов пришли к выводу, что одну такую иметь поблизости не помешает. Просто для того, чтобы Светлые не слишком активно искали другие способы влияния на королевскую семью. В том, что целители попытаются так или иначе отвоевать утраченные позиции, сомнений не было — слишком уж привык к власти этот орден. Оставалось убедить матушку, поскольку именно она набирала высокородных служанок для будущей невестки.

Потратив ещё час на споры, братья в конце концов решили обратиться к отцу: уж если кто и мог повлиять на старую королеву, так только её муж. К тому же батюшке не пришлось бы объяснять смысл интриги, в отличие от прочих.

Закончилась эпопея как раз сегодня: секретарь Его Величества сообщил, что Её Величество королева-мать просит своего венценосного сына утвердить состав фрейлин будущей супруги…

Непроизвольное фырканье молодого монарха вызвало у графа понимающую улыбку: всё, что касалось женщин, старая королева считала исключительно своей прерогативой. Восклицание «Да что эти… понимают?!», где под «этими» подразумевалось в лучшем случае «самцы», а в худшем вообще нечто непечатное, фактически являлось жизненным принципом супруги предыдущего короля. Именно при ней приказала долго жить тысячелетняя традиция набирать во фрейлины исключительно незамужних. «А давай посмотрим?» — заявила тогда ещё просто королева попытавшемуся было возразить супругу. Ход был беспроигрышный: мало кто откажется оставить жену на придворной должности, несмотря даже на возникающие при этом некоторые неудобства в личной жизни. Представители же Дворянского собрания, попытавшиеся порадеть за традиции, поддержки, само собой, не получили: ну кто же из счастливчиков, имеющих, между прочим, немалую родню, станет рубить сук, на котором сидит?

В конце концов Рисхан Второй, сообразив, что ничего, кроме напряжённых отношений в семье, не получит, махнул рукой. Тем более что дражайшая половина в «мужские» дела не лезла совершенно и дала клятвенное обещание оказывать Его Величеству всемерную помощь и поддержку. И даже на королевские «шалости» смотрела сквозь пальцы, благо носили они характер эпизодический и нежелательных последствий в виде бастардов не имели…

Другими словами, мать Кирхана Четвёртого была из тех, кому проще уступить, чем переспорить.

К счастью, Кир тоже прекрасно знал характер своей матушки и потому, скользнув взглядом по списку, недолго думая расписался на протянутом секретарём листе пергамента, шлёпнув сверху большую королевскую печать.

Аккуратно убрав указ в специальную папку, обтянутую малиновым бархатом и украшенную тиснёным золотом гербом Карсидии, граф смущённо кашлянул:

— Сир, ваша матушка просит посетить её покои, дабы лично представить вам свиту вашей будущей супруги.

И посмотрел на своего повелителя с нескрываемым сочувствием…

* * *

— Хр-рс-с-с…

— Нет, не так. Давай сначала. Хо.

— Х-х-х…

— Ро.

— Р-р-р…

— Шо.

— С-с-с.

— Нет. Ш-ш-ш.

— Ш-с-с.

— Ш-ш-ш.

— Ш-с-ш-с…

Уже второй день Гельд учился говорить.

Ошибшись с кровью, Злоглазый угадал с водой: тело лича было слишком уж пересушено. То ли его ныне покойный создатель специально выбрал такое, то ли влага испарилась в процессе поднятия — как бы то ни было, это можно было изменить, и тогда…

Тогда мертвецу станут доступны и ритуалы высшей магии. Те, при которых заклинания приходится произносить вслух, поскольку ни один разум не сможет построить и удержать рисунок. Те, при которых пропускать Силу через себя просто опасно — слишком мощный поток просто выжжет заклинателя изнутри.

Однако, судя по результатам, Наставник явно поторопился: несмотря на всю свою старательность, мертвец так и не сумел членораздельно произнести ни одного слова. Даже самого короткого. То ли голосовые связки не пришли ещё в нормальный вид, то ли Тервиз просто не умел объяснять, как произносить те или иные звуки.

С языками тоже, к сожалению, оказалось не всё гладко. Если умхат, на котором Злоглазый переписывался с Гельдом-старшим, Наставник помнил хорошо, то вот лими, как выяснилось, используемый покойным другом для записей, — почти забылся. Лучше всего дело обстояло с магикусом, истинное название которого давно забылось: в имперские времена на нём писались многие научные труды и учебники, и даже сейчас, по прошествии стольких лет, существовала возможность отыскать его словарь. Во всяком случае, в королевской библиотеке Карса он точно был. Другое дело, что взять его оттуда, а тем более надолго… Тервиз мимоходом пожалел, что не подумал об этом раньше: можно было заказать караванщикам, пока те сидели в столице, пережидая распутицу. Впрочем, такая возможность ещё представится, жаль только, что несколько поздновато. Сейчас же имело смысл подумать, как уговорить королевского библиотекаря расстаться с сокровищем. Попросить настоятеля воспользоваться связями во дворце? Однако бесплатно такие услуги не оказывают, а учитывая стремление короля заполучить нежить себе на службу… И это странное приглашение «его сиятельству князю Гельду» на торжества по случаю бракосочетания… Обменять на что-нибудь из библиотеки Храма? Так у неё такой хранитель, что… Н-да. Что-нибудь из личной библиотеки?

Злоглазый непроизвольно поскрёб в затылке: лично у него книг было меньше двух десятков. Восемнадцать, если говорить точно. Причём все — исключительно по магии. Даже тот злосчастный справочник. Справочник… Справочник! Ну конечно же! Дать его личу полистать, благо текста там очень мало, а потом обменяться. И лучше не самому, а попросить библиотекаря храма. Этому книжному червю будет намного проще найти общий язык с себе подобным.

Наставник посмотрел на ученика, спокойно ожидающего продолжения урока:

— Знаешь, Гельд, похоже, твоё тело ещё неготово.

Мертвец не пошевелился. Для начала, он не слишком понимал, зачем тратить драгоценное время на обучение пустой болтовне. Подопечным станет удобнее приказывать? А зачем? Хасси и без того всё прекрасно понимает.

Уловив в молчании лича скепсис, Тервиз принялся рассказывать ему о сложных ритуалах. Точнее, сложных для него, некроманта с опытом двухсот с лишним лет. Лич слушал внимательно. Что маги различаются по типу Силы и её количеству, он уже знал. Что по умению — тоже. А теперь получается, что есть ещё одно различие? То есть один может… Мог бы, если б его этому учили. Да. Так вот, один мог бы представить схему только какого-нибудь простейшего заклинания, например, иглы тьмы, а другой — более сложного? И как это назвать?

Между тем, Наставник в качестве примера стал описывать заклинания поднятия. Мол, зомби или некростер — это очень просто, а умертвие или тот же лич…

Лич?! Мысль о появлении в родной долине ещё одного немёртвого мага Гельду не понравилась. Даже если тот окажется мирным и понимающим, то есть не будет убивать всех подряд и не захочет стать главным. Не меняя позы, мертвец напрягся, оскалился и от него повеяло смертью.

Почуявший неладное Тервиз торопливо заговорил:

— Твой отец, парень! Твой создатель! Он ведь был живым? Так? А живые не могут жить вечно! Если бы он попросил тебя, ты бы согласился? Ты бы сделал его личем? А?

Гельд застыл. Отец. Создатель. Отец-создатель. Тот, кто отдал ему свою жизнь, когда он был слабым и глупым.

Почуяв, что немедленная опасность миновала, Злоглазый продолжил, но уже немного спокойнее:

— А я? Мне ведь тоже уже немного осталось. Если тебя попрошу я?

Склонив голову к плечу, мертвец посмотрел на сидящего перед ним жреца. Это не было вопросом. Гельд просто рассматривал старика, пытаясь решить, можно ли ему доверять, как отцу. Озёра тьмы в пустых глазницах, казалось, кипели. Теперь пришла очередь Наставника замереть. Конечно, в обычной магической схватке молодой лич был некроманту не противник, но то в обычной. Сейчас же должна была решиться судьба дела его жизни. В очередной раз. И потому оставалось только ждать…

* * *

— Жарко! — Мясник мотнул головой, заставляя освобождённые от стягивающего их шнурка волосы рассыпаться, и опрокинул на себя ведро.

— Нормально! — отозвался Шур, успевший избавиться от кольчуги и подкольчужной куртки. — Ты бы у нас в степи побывал. Летом.

— Может, и побываю, — Лиртво, успевший набрать в реке ещё воды, вылил её на широкую покрытую шрамами спину наклонившегося приятеля. — Вот сейчас господин Антир как всех обрадует, что планы изменились…

— Не-е-е, — протянул десятник, встряхиваясь по-собачьи, — не обрадует. Торговое дело, оно порядок любит. Сказано — не пойдём, значит, не пойдём. Нам сейчас что главное, а?

— Да знаю я! — отмахнулся целитель и, подхватив ведро, осторожно, чтобы не расплескать, понёс его к стоянке. — Ты мне этим все уши прожужжал.

Зеленошкурый хмыкнул: маг больше не походил на испуганного жеребёнка, каким показался орку при первой встрече. Походная жизнь обветрила ему шкуру, расправила плечи, силы добавила… Нет, парень и раньше, конечно, слабаком не был. Для хуманса, во всяком случае. Но выглядел как-то по-домашнему. По хумасовскому домашнему, само собой. Сейчас же стал больше походить на воина. Молодого и глупого. Шурраг сам когда-то таким был: нахальным, наивным… Н-да, и доверчивым. В том смысле, что не ждал подвохов от первых встречных…

Потом, конечно, поумнел. Дырки в шкуре поспособствовали. Некоторые. Да и духи предков помогли. Это уж наверняка. Иначе как объяснить, что пару раз выжил только чудом? Не в родной степи, уже здесь, среди «цивилизованных»… Хотя Мясник излишней доверчивостью, конечно, не страдает, а с ними тогда пошёл явно от отчаяния — просто некуда больше податься было. Вот купец его и захомутал. И отпускать явно не хочет. То ли из-за дел храмовых, то ли по натуре своей купеческой — как ни крути, а маг в караване полезнее пары хороших бойцов будет. Только мозгов бы ещё этому магу кто добавил, а то что ни драка, то со своими заклинаниями лезет. Постоянно одёргивать приходится. Чему-то такому его тот мертвец научил, что парень никак не успокоится, каждый день свои магические тренировки устраивает, а при нападениях это, похоже, и пробует. Во всяком случае, никаких огненных шаров, молний или ещё чего. Просто стоял разбойник, а потом задёргался и упал. И ни следа на нём. В степи такое только сильные шаманы умели — уговорить духов чью-то жизнь выпить или душу забрать. Но так то шаманы! Они никогда себя магами не считали, да и маги их за равных не держат. Мол, варвары.

Десятник задумчиво смотрел, как приятель возится у разведённого возницами костра: опять что-то для лошадей готовят. И не обязательно лекарство, может, просто шкуру протирать, чтобы всякая кусачая гадость меньше садилась. Что ни говори, а весна и правда слишком жаркая выдалась, вот и повылезали раньше времени… И не только мелкие. Двуногие, вон, тоже: за неделю два нападения. Оголодали, похоже, лихие людишки за зиму, обтрепались. Особенно те, что в замках живут — последняя банда хоть и нарядилась в рваньё, но вела себя слишком уж слаженно. Да и оружие не такое дерьмовое, как обычно…

Впрочем, это не их дело. Их дело — отбиться да присмотреть, чтобы Мяснику не мешали, когда тот очередного покойника резать станет. Что не для удовольствия маг этим занимается, уже самый тупой слуга понял. Хотя как раз тупых в караване нет. И случайных нет. Все либо с Храмом связаны, либо с Жерком. Либо с самим Шуррагом. Семья не семья, а друг другу не по разу жизни спасали. А теперь вот ещё и Лиртво приняли. Вот только парню лучше бы всё же осесть где-нибудь — и заработает больше, и связями обрастёт…

Да и не только парню. Самому орку тоже уже пора бы в степь вернуться. Жениться, хозяйство поднять, толпу орчат нарожать… А что? Мир повидал, денег скопил. Слава? Слава тоже есть. В некоторых землях. Хорошо, что он, Шур, больше там не появляется. А то бы ещё больше прославился. «А было это в тот год, когда казнили…» Н-да. И это — благодарность хумансовская. Сами же от того герцога воем выли! И сынок его спал и видел, когда папашу в могилу спровадят. И как бы не люди этого сынка его, Шуррага, отряд тогда наняли. Хорошо, догадался половину обещанной платы вперёд потребовать, а когда за остальным сунулся, пути отхода присмотрел. На всякий случай. Потому и сам ушёл, и большую часть своих спас. Вот только самостоятельность на этом закончилась — не любят вольные бойцы, когда от командира удача отворачивается.

Впрочем, неважно. Главное — всё, за чем уходил из родной степи, получил. Осталось только паренька пристроить…

Или с собой взять? Есть в степи поселения хумансов и прочих. Есть. Ещё с давних времён. И не одно. А то куда всяких беглецов девать, которые на здешних землях с правителями не ужились? В рабство? Так не держит вольный народ рабов. И вообще не терпит. Вот предки и решили выделить землю. И не прогадали: сейчас степные сабли и ятаганы не ниже дварфовых мечей и топоров ценятся. Правда, если стальные, а со сталью в степи туго. И с деревом туго. И с железом туго. И… И много с чем. Даже с городами. Есть, конечно, один, но если честно, по меркам здешних земель он только на большую деревню тянет. И жизнь там идёт, как в этой самой большой деревне — медленно, неторопливо. Какое-нибудь выдающееся событие, вроде рождения телёнка необычной масти, по полгода обсуждают. Потому что других новостей нет. А Мясник к столицам привык. К шуму. К суете. К новым людям. Уживётся он там? Вряд ли. Протомится какое-то время и сбежит. Разве что шаманы его в ученики возьмут…

Покрутив последнюю мысль так и этак, Шурраг с сожалением покачал головой: не возьмут. Они и от своих-то способных отмахиваются, а тут чужак. Да не просто чужак, а которой ещё и уйти может. Другими словами, тащить Лиртво в степь не имело смысла. А значит, и самому придётся подождать с возвращением. Не то чтобы зеленошкурый что-то обещал магу. Нет. Он просто не любил оставлять дела недоделанными.

* * *

— Садитесь, досточтимейшие, прошу вас, — не утруждая себя приветствиями, святейший Кирво кивнул соратникам на те самые кресла, с которых они поднялись при его появлении. — Сейчас принесут вина, и мы сможем начать.

Переглянувшись, старики, составлявшие теперь совет при верховном иерархе, заняли свои места, и тут же три молодых жреца внесли в комнату, именуемую залом малого совета, глиняный кувшин, запечатанный сургучом, высокие серебряные кубки и поднос с лёгкими закусками. Расставив всё это на большом круглом столе и распечатав кувшин, братья удалились, плотно прикрыв за собой высокие двустворчатые двери.

Проводив их взглядом, святейший собственноручно разлил вино и, взяв свой кубок, принялся неторопливо прохаживаться вокруг стола:

— Ну что ж, досточтимейшие. Начнём с севера? Как там у нас дела, брат Торквист?

Торквист, самый молодой из собравшихся, пожал плечами и коротко доложил:

— Они фактически начали войну. Нападают на нашу территорию, грабят, крестьян частично вырезают, частично угоняют в рабство. Действуют небольшими отрядами, города и замки пока не трогают.

— А храмы? — поинтересовался Гумзат.

— Только грабят. Мол, исполняют волю Справедливого, избавляя его служителей от соблазнов.

— Вот как?! — удивлённо приподнял бровь Ронзо, поворачиваясь к докладчику всем телом.

— Именно, досточтимейший, — хмыкнул Торквист. — При этом, прошу заметить, наших братьев не убивают и даже не калечат, даже если те бросаются на защиту имущества Храма. Да и сами храмы не жгут. В отличие от тех же деревень.

— А замки почему не трогают? — заговорил молчавший до этого Лорзо, тут же забросив в рот ломтик ветчины и принявшись со вкусом его пережёвывать. Среди бывших заговорщиков ходила шутка, что этот брат посещает собрания только лишь ради закусок.

— А мне откуда знать?! — ответил вопросом на вопрос Торквист. В его голосе отчётливо прозвучало недовольство. — Вы можете заглянуть в их варварские головы? Я — нет!

— Досточтимейшие! — поспешил вмешаться Кирво, пока перепалка не разгорелась и не переросла в скандал. — Прошу вас! Дело, которое мы обсуждаем, весьма важно для Веры!

Ответом на последние слова послужило дружное хмыканье присутствующих. Они давно уже относились к Справедливому, как к полезной сказке. Не более. Однако приличия следовало соблюдать хотя бы для того, чтобы не оказаться на месте тех, кто до сегодняшнего дня просто не дожил.

Подождав немного, святейший повернулся к Торквисту:

— И всё же, брат, что вы об этом думаете?

— Думаю? Думаю, что нам готовят большую гадость. Сейчас вдоль северных границ образовалась полоса в два-три пеших перехода, на которой войско не прокормить. Думаю, что замками дикари займутся, когда тамошние сеньоры будут вынуждены распустить часть своих дружинников. Опять же из-за того, что их нечем будет кормить. А ещё я думаю, что нам старательно не дают повода говорить о попрании веры.

— А ограбление храмов вы таковым не считаете, брат?! — изобразил крайнюю степень удивления Гумзат.

— Сельских храмов, — счёл необходимым поддержать Торквиста Кирво. — Сельских. Если мы скажем, что в них есть, что грабить…

— Да уж, — согласно кивнул Ронзо. — Проще будет сразу признаться, что это мы всё затеяли.

— Можно подумать, никто об этом не догадывается! — фыркнул Гумзат. — И потом, зачем сразу говорить об ограблении? Можно говорить о нападении на храмы, осквернении… Кстати, брат Торквист, вы не знаете, храмы как-то оскверняли?

— Разве что своим присутствием.

— Ну-у-у… тогда об оскорблении… э-э-э… Храма…

— А они в ответ… — Лорзо говорил, не отрывая взгляда от куска копчёной рыбы, наколотого на двузубую вилку. Казалось, здоровяк никак не мог решить — съесть всё сразу или сначала попробовать. — А они в ответ заявят, что хотели поинтересоваться канонами веры, но их неправильно поняли.

— Канонами! Досточтимейший брат, да они слов-то таких не знают!

— Вы уверены?!

— Досточтимейшие! Прошу вас! — иногда святейшему казалось, что эти пятеро, включая до сих пор не проронившего ни слова Варзага, преднамеренно стараются вывести его из себя.

— О чём я?… — спохватился Гумзат. — Ах да! И наконец, в священных книгах, конечно, не написано, что истинно верующие обязаны помогать ближнему своему, однако подобное в сложившейся ситуации наверняка будет угодно Справедливому! В конце концов, это же нашу паству грабят, убивают, угоняют… Тем более что тамошние правители уже обратились за помощью к соседям, — добавил он, немного помолчав.

— То есть вы считаете?… — Кирво вопросительно посмотрел на советника.

— Я считаю, что можно продолжать, — решительно кивнул тот. — Только не так, как мы планировали раньше, а немножко по-другому. Объявить священный поход для помощи единоверцам и против язычников. Создать свою, святую армию и…

— Свою армию?! — от возмущения Ронзо едва не поперхнулся вином. — Брат, вы представляете, во сколько это обойдётся?! Да одно только вооружение всяких голодранцев…

— Наших голодранцев! — поднял указательный палец Гумзат. — Наших! Любой, пожелавший выступить в её рядах, должен будет присягнуть Храму. И может надеяться получить кусок завоёванной земли. Если, конечно, отличится. А простолюдин — так ещё и рыцарство. И подчиняться эти дворяне, как новые, так и старые, будут потом Храму!

В зале воцарилась тишина. Эту идею обдумывали уже не раз, очень уж заманчиво она выглядела: Север, занимаемый — пока! — язычниками, мог похвастаться не только шкурами и рыбьим зубом. Хватало и дерева, и железа, и меди. Да и серебро с золотом, по слухам, водились. А кроме того, тех самых безземельных рыцарей и просто авантюристов, не дающих спокойно жить цивилизованным королевствам, можно было не просто убрать куда подальше с глаз долой, а превратить в силу, подконтрольную одному лишь Храму. Вот только всё упиралось в чернь. Где взять столько крестьян и ремесленников? Кто будет возделывать поля, добывать руду, ловить рыбу? Сколько пройдёт времени, прежде чем вложенные деньги начнут возвращаться?…

Святейший с сожалением вздохнул:

— Увы, досточтимейший Гумзат. Увы. Действовать придётся именно так, как мы планировали раньше… Что там у нас на востоке?

* * *

Из всех родовых усыпальниц, расположенных на кладбище Карса, королевская по праву считалась самой красивой. Облицованное полированными плитами чёрного камня строение поражало строгостью своих линий. Никаких завитушек. Никаких фигурных ниш. Никаких барельефов, бюстов или статуй. Никаких прочих излишеств. Всё — внутри. Всё скрыто от посторонних глаз…

Впрочем, и в самой усыпальнице было достаточно строго: чёрные саркофаги, хранящие прах монархов, чёрная статуя Милостивого в два человеческих роста и воронёная подставка для факела слева от неё. Чёрная лестница, уводящая на нижние этажи, где в стенных нишах покоились останки тех, кого миновала корона.

Но главной достопримечательностью был небольшой сад, окружающий строение со всех сторон. Именно сад — яблони и груши с мастерски сформированными кронами, аккуратно подстриженные ягодные кусты… Разве что трава в этом саду была обычной.

Так повелел основатель династии.

Обычно сад пустовал: мало находится желающих отдыхать среди могил, если, конечно, ты не жрец Милостивого. Но даже если находятся такие, предпочитают держаться поближе к своим предкам. И духов уважить, и совета у них спросить. И что, что раньше не отвечали? А вдруг?…

Другими словами, большую часть времени усыпальница проводила в одиночестве, хотя случались и хлопотные дни. Такие, как сегодня.

Сначала едва ли не с рассветом прибежали дворцовые тихушники и вежливо, но весьма настойчиво попросили проверить гробницу на предмет наличия нежити. За ними, пару часов спустя, прибыли гвардейцы при полном параде, оцепив чуть ли не всё кладбище и перекрыв даже путь двум похоронным процессиям. Впрочем, после личного увещевания настоятеля (пригрозившего, по слухам, проклясть именем Нурьена всю гвардию, как пешую, так и конную), их таки пропустили, но выделили сопровождение и глаз не спускали. И наконец, ближе к полудню, появились Его Королевское Величество с невестой, дабы испросить у предков жениха благословения на брак. Сам брат Тервиз, известный своей праведностью далеко за пределами Карса, ради такого случая вошёл в усыпальницу, поддерживаемый двумя крепкими послушниками, и долго стоял, вслушиваясь в тишину. Потом низко поклонился Милостивому, развернулся и кивнул: предки дали своё согласие.

Поклонившись в ответ, король с принцессой в сопровождении свиты и гвардии отправились обратно во дворец, не забыв оставить храму богатые пожертвования.

Как ни странно, старший брат Его Величества задержался, попросив настоятеля храма брата Зорниса о поучительной беседе.

Впрочем, среди знавших о наставлении, незадолго до этого данном настоятелем гвардейцам, никакого удивления поступок сей не вызвал, ибо кто ещё должен следить за поведением войск, как не сам главнокомандующий? Что же касается остальных, им как всегда пришлось удовольствоваться различными слухами, породившими самые невероятные толкования данного события…

* * *

— Прошу вас, маркиз, присаживайтесь, — Великий Магистр, встретивший гостя на первом этаже главной резиденции ордена Света, указал на два низких мягких кресла, стоящих возле маленького круглого столика. — Простите, что не предлагаю вам вина, однако вы, как я вижу, и без того не следуете нашим рекомендациям.

Маркиз, высокий плотный мужчина с заметным брюшком, двойным подбородком и пухлыми щеками, благодарно кивнул в ответ на первое и отмахнулся от второго:

— Помилуйте, барон! Вокруг столько соблазнов, особенно сейчас! Нет, я стараюсь! — тут же поправился он. — Я очень стараюсь! Я, вот, даже сегодня… хм… ограничил себя, да! И вчера тоже… хм… ограничил! Но если б вы только знали, чего мне это стоило!

— Здоровья вам это стоило, — сухо заметил глава Светлых, — причём не то, в чём вы себя, маркиз, ограничили, а то, в чём не сдержались! Печень, небось, покалывает, не так ли?

— Покалывает! — согласно закивал здоровяк, усаживаясь и хватаясь за левый бок. — Вы совершенно правы, магистр, покалывает. И желудок… — широкая лопатообразная ладонь с толстыми длинными пальцами переместилась вправо.

«Идиот, прости меня Свет, — мысленно скривился Алет Синсар, опускаясь в соседнее кресло и делая знак слуге подавать чай. — Этак спроси его, где голова, за задницу схватится. Хотя, впрочем, будет совершенно прав, ибо мыслит именно этой частью тела». Искренне любивший свою работу, целитель относился к путающим кишки с лёгкими или, как сейчас, печень с желудком с брезгливостью. Увы, как говорилось ранее, уже давно Великий Магистр был вынужден заниматься ещё и интригами, и вот в этой области Варсин Харс, маркиз Герсидский, был довольно полезен.

Склонный к всякого рода излишествам маркиз лет шесть назад столкнулся с большой, можно даже сказать, огромной проблемой — его тело, с детства наделённое богатырским здоровьем, внезапно отказалось потакать капризам хозяина. Нет, оно ещё могло послужить, но только при условии соблюдения множества ограничений. Как то: строгая диета, воздержание от алкоголя и встречи с женщинами не чаще одного раза в две недели. А иначе… К счастью, Варсин успел к тому времени обзавестись многочисленными приятелями, один из которых и свёл его с орденом.

Великий Магистр думал долго. Да, с одной стороны — агент в высшем свете, имеющий возможность бывать при дворе и обширнейший круг знакомств, но с другой… Обжора, пьяница и бабник, физически не способный думать о деле. Да, обладает неплохими магическими способностями, но толку с того? Ни в детстве, дома, ни потом, в магической школе, не сумел выучить ничего, кроме правил безопасности, и в результате был изгнан со второго курса за беспримерную лень. И такое же беспримерное пьянство. Другими словами, совершенно бесполезное существо. Разве только слухи распускать. Однако, насколько знал Синсар, этим с огромным удовольствием и совершенно бесплатно занимаются почти все разумные существа. Причём с младых ногтей.

Хотя, если подумать, одно достоинство у маркиза имелось: никто просто не поверит, что это может быть чьим-то агентом. «Пусть будет», — в конце концов решил Великий Магистр, и вот сейчас это сидело рядом и кривлялось, вызывая в хозяине глухое раздражение:

— …в коленках дрожь. Особенно к перемене погоды, да. А ещё…

— Всё-всё, дорогой маркиз! Я вас понял. Однако поймите и вы меня: ладно, служанки, ладно, фрейлины… Кстати, маркиз, а вы не задумывались, как на это посмотрит Её Величество королева-мать?

— Ну-у-у…

— И совершенно напрасно! Потому как весьма вероятна в этом случае женитьба на одной из этих самых фрейлин с последующей высылкой счастливого мужа куда-нибудь в деревню, к свежим крестьянкам.

— Кхм, вы так думаете, барон? Или…

— Пока — пока! — это просто мои предположения, — немного успокоил собеседника Синсар, но тут же поспешил ещё раз испортить тому настроение: — Однако зная характер и привычки Её Величества… — развел он руками, скорчив при этом соответствующую случаю гримасу.

Некоторое время Харс задумчиво отхлёбывал чай из небольшой фаянсовой чашечки, после чего тяжело вздохнул:

— Должен признать, барон, вы меня убедили. Чего только не сделаешь ради собственного здоровья. Придётся ограничивать себя ещё больше.

— Вот и прекрасно, — кивнул целитель, после чего, помолчав немного, спросил: — И как прошла церемония? Вы ведь сопровождали Его Величество?

— Церемония как церемония, — скривился Варсин. — Прокатились, постояли, получили благословение и подкинули золота храму. Можно было просто послать кого-то и не тратить время на ерунду.

Великий Магистр осуждающе покачал головой: в истории имелась пара примеров, к чему приводит пренебрежение этим древним обычаем. Вот только рассказывать об этом такому неучу — всё равно что метать бисер перед свиньями. Лишняя трата времени.

— Что ж, может, вы и правы, маркиз, однако традиции есть традиции, и не нам их менять. Скажите лучше, вам удалось увидеть… м-м-м…

— Мне удалось увидеть какого-то послушника, — хмыкнул Харс, отставляя полупустую чашку. — Был ли это этот самый «м-м-м», не знаю, лицо разглядеть не смог. Однако тёмной Силой от него разило знатно.

— Именно тёмной?

— Именно. Была б она чёрной, всех лошадей распугала бы.

— Лошадей?! — лошади на территорию карского кладбища не допускались никогда. Разве что во время эпидемий магических болезней, когда рук просто не хватало. Но последняя такая эпидемия случилась в незапамятные времена.

— Да это я так, дорогой барон, — отмахнулся маркиз, — к слову пришлось. Не обращайте внимания…

* * *

— Ну? — Его Величество, наконец-то избавившийся от будущей супруги и удалившийся в свои покои, дабы подготовиться к ужину, вскочил навстречу вошедшему в гостиную брату. — Видел?

Главнокомандующий, оглядев Кирхана с ног до головы, хмыкнул и плюхнулся на первый попавшийся стул, расстёгивая ворот парадного мундира.

— Ну так что? — от нетерпения король сам подскочил к столу, чтобы налить Рисхану вина.

Благодарно кивнув, тот ухмыльнулся:

— Ты его видел.

— Кого? — не понял Кир.

— Мертвеца.

— Э-э-э…

— Послушник, — объяснил главнокомандующий. — Один из тех двоих, что некроманта сопровождали. Тот, что пониже.

— А повыше? — машинально спросил Его Величество, пятясь к креслу.

— А повыше — оборотень, — старший принюхался к содержимому кубка и довольно кивнул. — А вообще, братец, я одного не понимаю. Это я должен подпрыгивать от нетерпения, а не ты.

Не найдя, что ответить, Кирхан только вздохнул и развёл руками. Внимательно наблюдавший за ним Рис скривился:

— Азартен ты, брат. Слишком азартен. Смотри, глупостей так наделаешь.

— Значит, не уговорил, — неожиданно сделал вывод король.

— А? — переспросил главнокомандующий, а потом, сообразив, невесело усмехнулся: — Да уж. Уговоришь такого.

— Много хочет?

— Больше, чем у нас есть.

— Это сколько?

— Не сколько, а чего, — Рисхан расстегнул ещё один крючок, уже на груди, и надолго присосался к кубку, опустив веки.

Подождав, пока он допьёт, король, не сводя внимательного взгляда с лица брата, принялся перечислять:

— Чью-то жизнь? Земли? Титул?

— Знания, — сдался старший. — Он хочет знания. И говорю сразу: ни у нашего некроманта, ни у нас их нет. Точнее, почти нет. Ему, знаешь ли, одних только мёртвых языков штук шесть надо. И хорошего учителя, чтобы побыстрее научиться. И… А-а-а! — махнул рукой принц. — Что толку? Всё равно на вечную службу не согласился бы.

— Подожди, — король потёр лоб, — ты сказал, хорошего учителя. А некромант? Не наш, а который его поднял? Этот, как его…

— Нет его, — хмуро буркнул главнокомандующий, встал, налил себе ещё вина и пересел в кресло. — Успел только лича поднять, и тут его убили. Так что наш — последний. Потому-то мертвец сюда и приехал. Говорю сразу: убийца пришёл с той стороны, прикончил его уже мертвец. А недавно ещё один убийца напал на настоятеля храма Милостивого. Думал, что он тоже некромант.

— Но настоятель…

— …жив. И тоже благодаря мертвецу. Эти убийцы, оказывается, не просто так, а каратели. И у них ритуал есть особый. Вот лич этот ритуал и почуял. Успел. Вовремя. И опять сразу говорю: допросить ублюдка не получится. Пока, во всяком случае. Мертвец его просто не отдаст — у него свои счёты, сам понимаешь.

— Так его…

— Угу, — булькнул Рисхан, не отрываясь от кубка.

— А выменять на что-нибудь?

Главнокомандующий промокнул губы вынутым из-за обшлага мундира платком и посмотрел на Его Величество, как на неразумное дитя:

— Кир, а ты сам такого сменял бы? А? Я — точно нет. И плевать мне было бы на государственные интересы. Тем более — на чужие. Лучше надейся, что от ублюдка хотя бы душа останется, чтобы Наставник потом призвал её. И подумай, что личу такого предложить, чтобы он эту душу не сожрал. Или сожрал потом, когда мои парни с ней побеседуют…

— Месть! — это слово Кирхан произнёс раньше, чем успел сообразить.

— Что?!

— Личу можно предложить месть! — король вскочил и принялся вышагивать по гостиной, объясняя на ходу: — Что толку наказывать одних только исполнителей? Те, кто отдаёт приказы, пошлют следующего. И ещё. И ещё. И не всех их мертвец сможет поймать. А так… Мы узнаем, кто помогает этим справедливцам здесь, и ещё пошлём отряд на ту сторону. С некромантскими амулетами. Причём в этот раз они не станут бродить по окраинам, а проберутся к крупным городам.

— Главных виновников всё равно вряд ли достанут, — хмыкнул Рисхан.

— Вряд ли, — кивнул Кир, останавливаясь, — но заставят задуматься и заняться своими делами. А за это время мертвец научится чему-нибудь новому и найдёт способ добраться до главных. Н-да… Ну, и пообещать отдавать ему отловленных вражеских агентов. Насколько я понимаю, ему понадобится материал для работы.

— Не насколько ты понимаешь, а насколько в сказках говорится, — пробормотал принц, обдумывая идею.

— А ты думаешь, они на пустом месте появились? — весело оскалился Его Величество.

* * *

Тяжёлый день подходил к концу. Кладбище покинули последние посетители, молодые братья заперли ворота, калитку и отнесли ключи дежурным, несносный мальчишка притащил от «брата повара» поднос с двумя кружками и двумя склянками с лекарством, опять «забыв» расплескать его по дороге, а два старика, сидя на излюбленной скамье, любовались далёкими облаками, подсвеченными уже почти скрывшимся за горизонтом солнцем.

— Вот так! — ни с того ни с сего проговорил один из сидящих, вертя в руках полупустую кружку.

— Угу, — глубокомысленно отозвался второй.

— Что?

— Я говорю, прав ты, — чуть повысил голос Злоглазый.

— А-а-а… А кричишь зачем? — Зорнис отхлебнул едва тёплого отвара и посмотрел на друга и учителя.

— Кричу? — с лёгким удивлением переспросил тот и покачал головой: — Я не кричу, я думаю.

— О чём?

— О «вот так!». Вот так сидишь, думаешь, планы строишь… А потом — р-раз! И вот так! И всё. Опять надо сидеть, думать, строить планы… И так всю жизнь.

— Да. Так всю жизнь…

Старики помолчали ещё немного, потом настоятель неуверенно спросил:

— Может, уговоришь?

— Даже пробовать не стану! — решительно покачал головой Наставник. — После того, что он с тобой сделал.

— Ну, сделал. Но ведь не убил? И потом, я же уже того, выздоровел.

— Выздоровел он! — фыркнул Злоглазый. — Его ветром шатает, а он — выздоровел! Меня-то не смеши, а?

— Да я не смешу, — покачал головой брат Зорнис. — Я… ну…

— Перебьётся твоё начальство, — буркнул Тервиз, отворачиваясь. — И королевские шпики перебьются. Всё равно этот ничего под пыткой не скажет. Язык себе скорее откусит. И что мне тогда малышу сказать, а? Что врага у него просто так забрали?… И потом, ты ему жизнь должен. Никто ведь не пошевелился, а он не только почуял, но и побежал.

— Ну-у-у… — настоятель потянулся было поскрести гладко выбритый подбородок, но передумал. — Ну, пусть он его убьёт, а ты потом духа вызовешь…

С минуту некромант смотрел на жреца с подозрением, а потом вздохнул:

— Нет, ну вот чему я тебя учил, а?

— Вере, — неторопливо начал перечислять тот, — обрядам, жизни… Всему, в общем. Даже магии, вот только способности у меня как были никакими…

— Да плевать на способности, олух! Что есть душа и что есть дух? Как я этого грёбаного духа вызывать буду, если малыш душу съест, а?

— А если не съест? — продолжал убеждать Зорнис. — В смысле, не сразу съест, а потом, после вызова духа?

Наставник опять вздохнул:

— И как ты себе это представляешь? Это надо душу поймать, куда-нибудь засунуть и держать, пока я духа не вызову.

— И что?

— И ничего. Это шаман нужен. Маги так не умеют.

Солнце уже давно отправилось на отдых, короткие сумерки сменились ночью, мальчишка-послушник, сладко посапывая носом, видел сон о том, как станет таким же мудрым и знаменитым, как Наставник, а старики всё сидели, разглядывая звёзды и думая каждый о своём…

* * *

Гельд рассматривал добычу и думал. Слева от него стоял учитель, а справа — один из начальников, вёзших его сюда. Бывших начальников. Который повыше. Он пришёл сегодня утром и предложил меняться. Лич отдает ему добычу, а он… Нет, не он. Он — просто голос. Голос других начальников, которые большие. Одного зовут король, а другого — главнокомандующий. Эти большие начальники хотят меняться. И торгуются. Это Хасси объяснил, когда спорил с этим, бывшим. А учитель молчал. И спасённый молчал. Он тоже был тогда рядом и тоже хотел, чтобы Гельд согласился. А голос говорил. Говорил, что если добычу допросить, будет ещё добыча. Только не у Гельда, а у начальников. Её тоже допросят, а потом могут отдать личу. Может быть. А ещё про месть говорил. Что это такое, мертвец знал, но не мог понять, зачем ему оно. Тогда Хасси стал объяснять. Потом голос стал объяснять. Потом все стали объяснять…

Нет, не все — учитель молчал. И сердился. Гельд это чувствовал. Только не знал, на кого учитель сердится. И объяснения уже не слушал. Потому что понял: чтобы таких не присылали, надо чужим сделать гадость. Большую. Чтобы они возились с этой гадостью и боялись. Только всё равно глупо получалось. Можно ведь и с гадостью возиться, и такого сюда послать. Н-да.

И тогда он убьёт учителя. Потому что лича не будет здесь. Потому что он уедет. Потому что у него долина. И башня. И Нисси с Рисси…

Нужно было подумать. Поэтому Гельд развернулся и ушёл. В лабораторию. А Хасси всем сказал, что они господину думать мешают. Потому что шумят много. И тоже ушёл. И все пошли. В лабораторию. Хотя их никто не звал. Правда, шуметь перестали, но всё равно. Надоели. И убить нельзя — не за что. И нехорошо получится…

А интересно, как гадости делают? В долине говорили, что отец-создатель их тоже делал. А другие — что он шутил так. А потом получалось, что он шутил гадостями. И что такое шутка? Это гадость или не гадость? Лич спрашивал, ему объясняли, но он всё равно ничего не понял. Но об этом потом подумать можно. Что с учителем делать? Убьют ведь его здесь. Как отца…

Мертвец отвернулся от пленника и принялся что-то старательно выцарапывать ногтем на стене камеры. Закончив, отошёл на шаг и показал Злоглазому на надпись. Тот всмотрелся — света было мало, а стариковские глаза и без того уже не очень хорошо видели — и прочитал: «Уедешь со мной?» Удивлённо оглянувшись на оборотня, Тервиз увидел одобрительный кивок. По мнению Хассрата, это было наилучшим выходом: господин сможет нормально учиться дома, да и Наставник окажется в большей безопасности. Точнее, даже без «в большей». Просто в безопасности. А то ведь наверняка жрецы Справедливого ещё карателей пошлют: не в их правилах прощать оскорбления. Сам воин тому пример: не отдал сына, и тут же Храм разбойников прислал.

Пока некромант удивлялся, а оборотень размышлял, надпись прочёл и гвардеец и сейчас стоял с ошарашенным видом. Каких-либо инструкций на такой случай ему не дали. И вообще, как подозревал капитан, не предполагали возможность подобного развития событий. Конечно, Дарсигу знать о ценности некроманта для Короны было не положено, однако он знал и, как верный долгу, просто обязан был предпринять хоть что-то.

Кашлянув, чтобы привлечь к себе внимание, и загоняя страх перед нежитью как можно глубже, гвардеец проговорил:

— Его Величеству это не понравится.

Вертин ожидал, что после этих слов лич его убьёт, однако тот просто пожал плечами:

— Господину это безразлично, — перевёл оборотень и добавил, похоже, уже от себя: — Здесь Наставник в опасности. Вы плохо охраняете.

Дарсиг нахмурился. Кто этот ценный пленник, капитану не сообщили, однако сам факт поимки его личем мог сказать очень многое. И сейчас подозрения превратились в уверенность: чей-то шпион проник в храм и нарвался на мертвеца. Причём успел перед этим напасть на некроманта. Интересно, а куда смотрели тихушники? Или они вообще никуда не смотрели, а сейчас просто пытаются забрать всё самое вкусное? Ещё никто ни о чём не договорился, а уже толпой прибежали! У входа в подземелье мнутся. А вот гоблина им дохлого! И не всего, а только дырявую шкуру! Князь этот мёртвый ко всему, что своим считает, относится с трепетом. У Вертина был случай убедиться в этом. И хоть торгуется вместо него перевёртыш, однако ж явно по приказу хозяина. И хорошо торгуется, не Дарсигу с ним тягаться. Н-да. Но что же делать-то? Время потянуть? Хм, а это мысль!

— Ваше сиятельство! — гвардеец отвесил личу уставной поклон. — Я прошу вас пока не предпринимать никаких действий. Мне необходимо доложить Его Величеству.

Когда дверь камеры закрылась за последним из посетителей, палач, весь разговор пролежавший затаив дыхание, шумно вздохнул и продолжил молитву уже вслух…

* * *

— И что теперь? — Кирхан Четвёртый, выдернутый старшим братом из покоев матушки «по срочному делу», ради такого случая приказал подать пива и сейчас пытался понять, что такого находят в этом напитке простолюдины.

Рисхан, не выказавший никакого удивления такому желанию и уже ополовинивший под рассказ вторую кружку, хмыкнул:

— Теперь прикажи подать мясные полоски. Только не жареные, а вяленые.

— А?…

— Если полосок нет, то солёные сухарики или солёные орешки, — в кои-то веки оказавшийся в хорошем настроении главнокомандующий изволил шутить в своей любимой манере. — На крайний случай — солёную рыбу, сушёную. Только, боюсь, за ней в город посылать придётся.

— Слушай…

— Когда на границе служил. С хорошим вином там беда была, разве что какого контрабандиста перехватишь и часть груза… э-э-э…

— А…

— Ну, ты понял. А вот пиво в деревеньках…

— Да подожди ты! — чтобы прервать разговорившегося брата, Кирхану пришлось повысить голос. — С этим делом-то что делать?!

Скривившись, принц покачал головой:

— Ваше Величество! Слышал бы вас сейчас ваш наставник! «Что делать с делом!» Ужас!

— Больше не налью! — хмыкнув, пригрозил король.

— А ничего! — тут же посерьёзнел Рис, которому уже надоело валять дурака. — С этим убийцей справедливчиков мы обоср…сь. Долга перед Короной у старика давно уже нет. Что ещё? Мы его теперь только просить можем. И при этом не можем ничего обещать. Даже той же безопасности, поскольку обеспечить её просто не в состоянии.

— Хм? — Кирхан с удивлением посмотрел на старшего брата.

— А как? — вопросил тот. — Взвод гвардейцев к нему приставить? И потом, мои разведчики тут подумали над случившимся. В общем, никакой гарантии. Эти убийцы-захребетники каким-то образом через любую охрану проходят. В ту же долину, если знаешь, просто так гобла дохлого попадёшь. А тот прошёл. И дело сделал. И в храме… Опять же, если б не лич…

— Ну-у-у… — протянул его величество, — в долине-то он…

— В долине он ещё не родился. Если я правильно понял, что мне долгорясые с его слов рассказали, тот некромант мертвяка в последний момент поднял, когда уже умирал. Так что… — главнокомандующий приложился к кружке и не отрывался, пока не осушил её полностью. — Тут мы, — продолжил он, цапнув со стола кувшин и наливая себе очередную порцию, — только на храм можем надеяться. Старик всё же жрец. А у них дисциплина хоть и не армейская… — Его Высочество поболтал кувшином, прислушиваясь к бульканью, а потом решительно опрокинул его над кружкой брата. — Вот только…

— Вот только, — перебил Кир, — как ты рассказывал, почти вся нынешняя верхушка — его бывшие ученики.

— Угу, рассказывал. А толку-то? Если они посчитают, что их учитель тут в опасности, сами его в долину отвезут. Благо её хозяин не против.

Не найдя, что ответить, младший задумался. Старший тоже. Не то чтобы им был нужен старый некромант, однако отдать его означало признать своё поражение. Проигрыш. Уступку обстоятельствам. А кому это понравится? Даже маленький ребёнок мгновенно воспылает интересом к давно надоевшей игрушке, стоит только кому-то потянуться к ней. Да, даже ребёнок, а король с главнокомандующим были далеко не детьми. Более того, ни один, ни второй не потерпели в жизни ни единого поражения и сейчас стояли перед серьёзным выбором: смириться, предоставив событиям идти своим чередом, или попытаться проявить власть, рискуя испортить отношения с теми, кто когда-нибудь в будущем может стать серьёзной силой.

Хотя почему может? Обязательно станет! Просто потому, что удалось то ли вспомнить, то ли изобрести заново способ поднятия высшей нежити. Так что остаётся всего лишь подождать какое-то время и…

— Знаешь, Кир, — главнокомандующий говорил, не отрывая глаз от опустевшей кружки, — мы неправильно ставим вопрос.

— Это как? — Его Величество отвлёкся от размышлений и посмотрел на старшего брата.

— Ну… Мы, видишь ли, думаем, разрешить или нет, а надо — помочь будущему возможному союзнику или не помогать.

— Это если мертвецы станут в будущем союзниками, — вздохнул Кирхан. — Да и когда это будущее наступит?

— Думаю, уже при твоих… детях. Вот только начинать думать об этом надо сейчас. Мертвецы, видишь ли, от старости не умирают. Да и память у них, скорее всего, не такая короткая, как у людей.

— А если ты ошибаешься?

— Ну, если я ошибаюсь, то, как говорят в этой новомодной игре, останемся при своих. В смысле, ничего не потеряем, но и ничего не получим.

Король задумался, отбивая пальцами по столу конногвардейский марш. В принципе, Его Величество и сам хотел предложить что-то подобное, и если бы не накопившаяся за последние дни усталость… Князь-мертвец успел показать себя достаточно серьёзным чел… существом. И это позволяло надеяться, что когда он обретёт наконец истинную силу, вспомнит о тех, кто ему помог.

Ну что ж, при таких условиях…

— Рис, тогда сделаем так. Ты объяснишь своему гвардейцу, что именно и как он должен сказать, и завтра…

— Завтра не получится.

— Почему?

— Потому что завтра у тебя свадьба, олух!

* * *

Закончив линию, слепой — а разве зрячий станет надвигать капюшон так низко? — маг в рясе послушника выпрямился и оглянулся на жреца. Тот подошёл, внимательно осмотрел результат и довольно кивнул: рисунок был выполнен совершенно правильно. Стоявшие в стороне представители двух разных организаций, волею Судьбы работавшие сегодня вместе, этого не знали, однако малую пентаграмму, выжженную на специальном столике в лаборатории, неизвестный сумел повторить не только без ошибок, но и той же величины. Что, строго говоря, было необязательно.

Убедившись, что для допроса всё приготовлено, некромант повернулся к ожидающим, окружившим закованного в кандалы голого пленника. Тот смотрел прямо перед собой, как будто происходящее его совсем не беспокоило.

— Слышь, а может, будешь говорить? — один из дознавателей пнул бывшего палача по ноге. — А то…

— Время! — хрипло перебил другой послушник, повыше.

— Почтенный, — повернулся к нему следователь, — при всём моём…

Слепой, которому что-то не понравилось в происходящем, шагнул вперёд, и говорливый, получив локтем под рёбра от своего храмового коллеги, умолк. Тьма знает, кем был этот непонятный маг, однако опасностью от него веяло нешуточной. Да и гвардейский капитан, представлявший Его Величество, смотрел с явным неодобрением. Этак вместо награды можно и карьеру загубить. Даже при благополучном исходе дела.

Послушник, увидев, что возражений больше нет, подвёл пленника ближе к пентаграмме, начерченной под стеной кладбища прямо на земле, непонятно откуда выхваченным мечом снёс ему голову и быстро отскочил на пару шагов, случайно толкнув труп так, что ударивший из обрубка шеи фонтан крови хорошенько забрызгал дознавателей и их помощников. Те хотели было возмутиться, однако, заметив внимательный взгляд некроманта, передумали. В конце концов, это и правда могло быть случайностью. Или преднамеренной провокацией.

Судя по выражению разочарования, промелькнувшему на лице старика, правильным было именно последнее предположение.

Немного подождав на всякий случай, жрец вздохнул и кивком разрешил неизвестному магу продолжать. Слепой тут же переложил голову пленника в середину рисунка, немного постоял под невнятное бормотание Наставника, потом резко взмахнул рукой, и в воздухе возникла полупрозрачная серая фигура…

Последующие два часа все провели по-разному. Дознаватели наперебой задавали вопросы из длинного списка. Их помощники аккуратно записывали ответы. Маги занимались какими-то своими делами, точнее, старик что-то объяснял, а второй, с закрытым лицом, внимательно слушал, иногда кивая, а иногда качая головой. Гвардеец откровенно скучал. Послушник же с мечом (кстати, убрал он его тоже очень быстро и непонятно куда) внимательно наблюдал за тихушниками. Те, задавая один и тот же вопрос в разных видах, то и дело получали совершенно разные ответы и потихоньку зверели.

— Господа! — наконец вмешался некромант. — Призраки не лгут, они просто не всегда понимают, что именно у них спрашивают!

Следователи помянули шёпотом Тьму, дохлых гоблинов и, дружно покосившись на обернувшегося в их сторону неизвестного мага, гобловых шаманов. Действительно, что стоило старику предупредить их заранее? Однако ж вредный трупо… н-да… Как нельзя вовремя в памяти всплыло предупреждение начальников о том, что дело предстоит опасное, причём опасность будет представлять не допрашиваемый, а, хм, «союзники». Храмовника, кроме прочего, остановило ещё и уважение к Наставнику, хотя на языке так и вертелось приличествующее случаю высказывание.

Как бы то ни было, дальше работа пошла намного эффективнее, и за следующие полтора часа тихушники вытянули из призрака всё, что он знал об агентуре Справедливого по эту сторону Хребта, и ещё немного — об ордене карателей. На этом дело застопорилось: чтобы продолжать, требовалось обдумать уже полученные сведения и составить новый список вопросов. О чём представитель королевской тайной службы и заявил, потягиваясь и прогибаясь назад, чтобы размять закаменевшую от долгого сидения спину.

— Нет! — решительно заявил меченосец. — Или продолжаете, или всё.

— То есть как нет?! — в один голос удивились следователи и дружно обернулись к гвардейцу.

Капитан только пожал плечами, а чужак, притворяющийся послушником, повторил всё с той же решимостью:

— Нет! — после чего соизволил пояснить: — У господина много важных дел.

Дознаватели переглянулись. Собственно, основную задачу они, конечно, выполнили, однако профессиональное чутьё буквально вопило о том, что источник далеко не исчерпан. Что прежде чем он покажет дно, удастся вытащить на поверхность… Нет, уже не удастся. Скорее всего. А жаль: терять такую редкую возможность!

После очередного переглядывания храмовник подошёл к жрецу и молча поклонился.

— Вы что-то хотели, брат? — тут же повернулся к нему старик.

— Наставник, простите, что отрываю вас от важных дел, но…

К удивлению всех, переговоры надолго не затянулись и окончились, в общем-то, вполне благополучно. Тихушникам была обещана возможность провести ещё три допроса по одному часу каждый. Когда те, совершенно искренне поблагодарив, откланялись, Злоглазый спросил ученика, почему он согласился, и получил совершенно неожиданный ответ: «Интересно».

* * *

— …видишь, какая погода стоит, — седой десятник королевской стражи сделал очередной глоток ледяного кваса, довольно крякнул, отёр ладонью пышные усы и продолжил: — Вот ваши и полезли, как в ж… укушенные.

— Да ла-адно! — Шурраг широко ухмыльнулся и подмигнул внимательно слушавшему Лиртво. — Если б наши так полезли, ты б тут не сидел!

Пара молодых зеленошкурых, расположившаяся за столом неподалёку и явно прислушивавшаяся к разговору, довольно загоготала, продолжив про себя не законченную сержантом фразу: «…а жидко дристал на бегу». Служили они в той же самой королевской страже под началом седого. Честно служили. Иногда даже слишком честно, создавая проблемы своим товарищам по оружию из числа хумансов. Не потому, что не нуждались в дополнительных деньгах, нет. Просто планировали, заработав, вернуться в степь, а уж там слава готовых поменять честь на деньги… В общем, не нужна им была такая слава. Ни этим двоим, ни их многочисленным соплеменникам, точно так же отправившимся в чужие земли продавать свои мечи и воинское умение тем, кто готов за это платить.

Рилгер пользовался этим вовсю. Не рискуя, правда, выставлять клыкастых наёмников на границу: честь честью, но вот как поведут себя зеленошкурые, столкнувшись в бою с кровными родичами, ни короли, ни их советники проверять не желали. Да и, наконец, в страже орки приносили больше выгоды. У городских хранителей порядка, к примеру, клятва была: «Чтоб мне с зелёным в патруль пойти!» А некоторые, по слухам, даже богов молили, чтоб уберегли их от подобной оказии.

Впрочем, слухи слухами, однако ж чем больше приходило из степи желающих поискать удачи на стороне, тем больше порядка было на рилгерских улицах и дорогах. Вот если б ещё задерживались клыкастые, так нет: послужат год-другой, с цивилизованными обычаями более-менее познакомятся, да и двигают дальше. Туда, где, по их мнению, возможностей больше.

Шурраг когда-то сам таким был. И начинал именно с этим вот ветераном, тогда ещё сопливым юнцом, не взятым в армию из-за лёгкой хромоты. Не то чтобы они тогда сошлись близко, однако друг с другом ладили, и потому сейчас сержант, зыркнув на молодых, прорычал:

— А ну цыц, жеребята!

«Жеребята» почти мгновенно смолкли — затевать драки им по службе не полагалось. Да и командир их, тот самый седой, был хоть и хуманс, а дядька хороший. Хотя, конечно, и строгий. Дядька этот, покосившись на подчинённых, хмыкнул:

— Что, Шур, не узнаёшь? Ты когда-то таким же был.

— Был, — кивнул орк. — Молодой, глупый. И ты тоже.

— И я, — вздохнул десятник. — И я, — он немного помолчал. — Так вот, ваши, только степь просохла, как с цепи сорвались. Что ни день, то очередная шайка. Вот всех, кого можно, на границу и выгребли.

— И как?

— Что как? А Тьма его знает, как. Мне здесь не докладывают.

— Так я про «здесь» и спрашиваю, — уточнил сержант.

— А то сам не заметил!

— Да заметил! — теперь пришла очередь орка вздыхать. — Как ты там сказал? Что ни день, то очередная шайка? И каждая вторая, такое впечатление…

— Ну?

— Совсем не шайка.

— А-а-а. Так это ты просто давно у нас не был. Сколько уже? Лет пять?

— Четыре, — поправил сержант. — За Клыки ходили. Да и вообще…

Молодые зеленошкурые при этих словах завистливо переглянулись: Каменные Клыки! Великий хребет! Про него в степи рассказывали столько разного! Мало кому из кочевников доводилось его увидеть во время своих странствий, не говоря уже о том, чтобы заглянуть на ту сторону. Хоть одним глазом! Хоть краешком!

— И как там? — с виду безразлично поинтересовался седой. Ему тоже было интересно, однако в присутствии подчинённых и постороннего парня, притащенного зачем-то старым приятелем и молча прихлёбывающего из своей кружки, проявлять явное любопытство казалось несолидным.

— Да как везде! — хмыкнул Шурраг. — В смысле, как в королевствах. Только что простому люду похуже. Им тамошние жрецы на шею сели и ноги свесили, а так…

— Поня-а-атно, — протянул десятник. — А у нас, вот, король приболел. Сильно. Старостью. А наследника до сих пор не назначил. Так что…

— …дело не в моих соплеменниках, а в вашей возне.

— Ну, ваши-то тоже, конечно, а вообще… — седой залпом допил остатки кваса и поднялся, его клыкастые подчинённые поспешно вскочили. — Пойдём мы. Служба, всё-таки. Удачи тебе, Шур. Надеюсь, увидимся.

Попрощавшись, Шурраг некоторое время глядел вслед стражникам, а потом тоже встал и направился к выходу из таверны, на ходу объясняя идущему следом Мяснику:

— Мы с ним, как ты понял, вместе начинали. Я только-только из степи пришёл, а он только-только нанялся. Парень хороший, но слишком уж осторожный. Раз десять подумает. А потом оказывается, что уже поздно. Не всегда, конечно, но иногда. Из-за этого и до полусотника не дослужился. Хотя мог, мог…

— Хочешь сказать, что он тут наврал? Ну, про ваших? — воспользовавшись паузой, спросил Лиртво.

— Не наврал, а приврал, — усмехнулся орк. — Наши, конечно, набегают, но так. За девками, — он остановился и принялся оглядываться, выбирая, куда пойти. Залитый жарким солнцем полугород — стену вокруг только начали строить, так что до повышения статуса сего поселения было далековато, хотя деревню оно явно переросло, — казался вымершим. — Сам посуди: весна, ничего ещё не выросло, скотина после зимы на ходу шатается. Короче, нечего брать.

— А девки вам зачем?! — удивился целитель.

— Пойдем, глянем, может, вон та лавка работает… — наконец решил Шур, указывая влево. — Девки… Я ж тебе говорил, у нас и хумансы живут! Забыл?

Лиртво пожал плечами:

— Ну, говорил. А девки-то тут при чём? Вы ж на чужих-то не женитесь!

— А хумансы? — зеленошкурый остановился, разворачиваясь к собеседнику. — У них девочки редко рождаются. Да и потом, свежая кровь нужна. Теперь понял? — он двинулся дальше. — Вот и собирается молодёжь. Кто себе за невестой, кто — приятелю. Вы ж народец слабый.

— А ваши?

— А что наши? Во-первых, ваши без наших гобла дохлого что сопрут. У вас, как до этого дела доходит, так сразу руки из задницы, это вам не кошельки срезать. А во-вторых, — Шурраг снова остановился, посмотрел на закрытую дверь лавки, рассохшуюся от старости, попинал и, не дождавшись ответа, развернулся. — А во-вторых, пойдём-ка Антиру про здешнюю возню с короной расскажем. Он, конечно, скорее всего и сам знает, но чем боги не шутят…

* * *

Гельд ругался. Ругался всеми ругательствами, которые только успел узнать. Проклятый Смертью порошок то и дело слипался в комки, мешая определить, полностью ли камень раскрошился или остались мелкие обломки. Вот только поскольку мертвец ругался мысленно, никто на него внимания не обратил. Злоглазый продолжал перебирать свои запасы, откладывая ингредиенты для алхимического состава, а оборотень сначала вёдрами таскал воду, заливая её в огромную дубовую бочку с краном внизу, а потом вообще куда-то убежал. Поэтому пришлось ждать, когда учитель наконец-то закончит и подойдёт посмотреть, как дела у ученика.

Строго говоря, этот день следовало считать знаменательным. Именно сегодня Гельд приступил к созданию одного из главнейших атрибутов любого лича — свиты. Как гласили легенды, ни один немёртвый маг не обходился без неё. Советники и помощники, глаза и уши, руки и голос своего повелителя и хозяина. Исполнительные и абсолютно преданные. Высшие и низшие. Наставник был уверен в их необходимости и сумел убедить в этом подопечного. Хотя и далось это нелегко. Мертвец упорно отказывался понять, ради чего он должен терпеть рядом с собой другую нежить. Советники и помощники? Так Хасси есть. А ещё можно Садовода позвать, Ушастого, Грибника. И что, что они — живые?

Вот как раз на этом «живые» некроманту и удалось зацепить своего воспитанника:

— Ты живых воскрешать умеешь?

После этого вопроса Гельд думал очень долго. Нет, намёк Наставника он понял сразу, благо перед путешествием долго мучился вопросом, как быть с долиной, башней и теми, кого обещал защитить. Будь у него эта самая свита, всё оказалось бы значительно проще. Но-о-о…

Между тем Злоглазый давил дальше:

— Если нежити ногу или руку отрубят, ты её сможешь восстановить. А если живому?…

Продолжая подобным образом, некромант всего лишь за четверть часа убедил лича изменить своё мнение, после чего слегка подсластил пилюлю.

Оказалось, из всех возможных видов нежити сейчас только гончих имеет смысл делать. Костяных. Потому что как поднимать высшую, Злоглазый не знает, а другую человекоподобную — опасно. Да и смысла нет. Опасно — потому что неизвестно, как на это посмотрят власти, нет смысла — потому что обычный некростер, пусть даже высокого уровня и умеющий говорить, просто тупая скотина, способная запомнить не больше пары простых приказов. А вот гончие…

По мнению Наставника, если уж нельзя сразу поднять высших, то остаются только эти твари: небольшие, быстрые, легко управляются. Силы немного потребляют. Короче говоря, лучшее из возможного.

Подумав ещё немного, Гельд согласился. Конечно, в том, что этот вариант на самом деле лучший, он уверен не был, но решил, что терпеть рядом кого-нибудь непохожего на человека окажется значительно проще.

Удовлетворённо кивнув, некромант для начала прочитал короткую лекцию, из которой лич, мимолётно удивившись, что такая простая мысль не пришла ему в голову раньше, сделал вывод: нужно проверить кладбища в долине. Причём сразу по возвращению, поскольку описанные учителем твари имеют свойство зарождаться сами по себе. А если учесть, что покойников там не в землю закапывают, а в пещерах укладывают…

Затем учитель принялся объяснять разные способы поднятия и только после этого перешёл к главному: что нужно делать сейчас. И забыл упомянуть мелочи. Например, что порошок можно время от времени просеивать через мелкое сито, лежащее на полке неподалёку, и высыпать в большую бронзовую миску.

Впрочем, Гельд эту промашку Наставника таковой не счёл, решив, что должен был догадаться сам. В конце концов, он уже достаточно сильный и умный, чтобы разобраться с подобной мелочью. Да и зачем говорить лишнее? Он что, живой? Лучше уж делом заняться. Если лич всё правильно понял, ему предстоит перетолочь всю выложенную на стол кучу, прежде чем некромант начнёт показывать следующий этап.

Мертвец ошибся ненамного: действительно, пришлось истолочь всё, но не ему одному. Злоглазый, достав откуда-то ещё одну ступку, принялся активно помогать ученику, так что не прошло и получаса, как последняя крупинка упала в миску. Добавив туда воды и хорошенько прокипятив получившуюся бурду, Наставник осторожно вылил зелье в нечто, напоминающее каменную ванну, где давно уже «отмокал» безголовый труп, сполоснул посудину в стоящем рядом деревянном ведре, медленно, тщательно выговаривая слова, произнёс нужное заклинание и повернулся к личу:

— Вот и всё на сегодня, мой мальчик, продолжим завтра утром.

* * *

Регид Одиннадцатый, король Ульзида, стоя на левой привратной башне столицы, наблюдал, как мимо проходят отряды Священного Похода. Да-да, именно так жрецы Справедливого назвали сброд, отправленный якобы для помощи братьям по вере. Те самые жрецы — Регид в этом ни капли не сомневался — по вине которых и началась эта необъявленная война. Сначала они спровоцировали варваров, а теперь…

Нет, среди тех, кто стронулся с места по их призыву, не только оборванцы. Есть и благородные рыцари в хороших доспехах, едущие на породистых конях. Есть и отряды наёмников, пусть и идущие пешком, но превосходящие этих самых рыцарей по боевой выучке. Есть и… Много кто есть. Одного лишь нет — единого командования. Более того, нет желания это командование иметь. Прежде всего — именно среди этих самых рыцарей. Подчиняться другому?! Увольте! Кого-то слушать?!

С наёмниками тоже так же. Хотите командовать — извольте нанять. А на что их нанимать? На какие, простите, шиши? Он, Регид, и рад бы, но не уверен, что сможет теперь платить уже имеющейся армии. Эти же…

Эти же.

Заносчивые. Гордые. Знающие всё и вся и не нуждающиеся в советах и подсказках… Интересно, сколько благородных животных утонет в болотах, с трудом выдерживающих не слишком тяжёлого пехотинца? Сколько переломает ноги в северных лесах, деревья в которых растут не ввысь, а стелятся по земле? Сколько — на узких каменистых тропах, начинающихся за этими лесами? Скольких прирежут северяне только потому, что им не нужны лошади — их просто негде использовать? Да и прокормить, если честно…

И сколько двуногих скотов побежит назад, едва только поймёт, что действительность сильно отличается от рассказанных жрецами сказок? И что они будут вытворять на и без того израненной, истекающей кровью земле? Что, простите за грубое слово, они будут жрать? Мох? Мышей? Друг друга? Или святых братьев, наобещавших с три короба?…

— Генерал! — король повернулся к стоящему за левым плечом главнокомандующему. — Усильте гарнизоны в приграничных городах и прикажите впускать только местных. Если такие ещё остались.

— А союзники? — не понял главнокомандующий.

— Союзники? — переспросил Регид. — Если вы об этой швали, — кивнул он на удаляющиеся войска, — то пусть воюют с варварами. Они ведь пришли сюда за этим, не так ли?

* * *

Как ни удивительно, но присутствие двух костяных тварей никакого отторжения у Гельда не вызвало. Наоборот, создав сначала одну, а потом — из припасённых учителем пленников — и вторую гончую, лич сравнил их с «собачками» некроманта и внезапно ощутил интерес к улучшению своих творений. Злоглазый, предполагавший именно такое развитие событий, только усмехался мысленно: сколько бы раз ни говорили скептики, что в сказках и легендах сплошь враньё, однако дыма без огня не бывает.

Имелась в этой ситуации, как думал старик, ещё одна положительная сторона: впредь уговорить мертвеца поднять человекообразную нежить будет легче. Ради тех же опытов с улучшениями. Или ухудшениями — это уж с какой стороны посмотреть. По мнению самого Тервиза, чаще имело место именно второе, поскольку лич вряд ли задумывался заранее, какое изменение принесёт пользу, а какое окажется в лучшем случае никчёмным. Его интересовал сам процесс. Интересовал настолько, что все прочие занятия оказались заброшены. И это было плохо. Очень плохо. Потому что далеко не всегда мертвец сможет тратить Силу и время вот так, без оглядки. Увы, объяснять это ученику прямо сейчас было бесполезно. Оставалось только ждать, когда ребёнок наиграется, и только потом тыкать его носом в допущенные ошибки.

Или отвлечь другой игрушкой. Например, амулетами, о которых в один день напомнили настоятель и представитель королевских спецслужб. И не просто напомнили, а попросили предоставить их как можно быстрее — время, удобное для перехода через Каменные Клыки, приближается.

Увы, проблемы были и с этим. Злоглазый никак не мог решить, что же именно следует сделать. Повесить массовое проклятие неудачи? Наслать кошмары? Выпустить одну из двух известных ему магических болезней? Призвать Живую Чуму?… Последнее было самым страшным оружием из довольно обширного арсенала Наставника. Страшным и почти неуправляемым. Изобретённое, по слухам, ещё в доимперские времена, оно сразу оказалось объявлено вне закона, причём самими магами Смерти. И признано обязательным к изучению. На всякий случай. Как последняя возможность отбиться от врагов или хотя бы заставить их горько пожалеть. И просто удивительно, что при развале Империи его не применили. А может, и применили, но Светлые нашли способ задавить опасность в зародыше?

Кто знает. В тех обрывках хроник, что сохранились до нынешних времён, об этом ни слова. Однако Тервиз считал, что вряд ли. Скорее всего, самые решительные, способные не задумываясь совершить подобное, сразу ввязались в бой и погибли, у оставшихся же просто не хватило духу. Просто. Не хватило. Духу.

Десяток заражённых и погружённых в глубокий сон крыс. Подбросить их в крупный город — и самое большее через полгода он превратится в кладбище. Смертельно опасное кладбище. Потому что малейший укус бродящих по нему тварей, и ты станешь таким же. Слугой Смерти. Единственная цель которого — сожрать что-нибудь живое. Или хотя бы просто убить. И хорошо, если между укусом и превращением в нежить ты не успеешь покинуть это проклятое место. Потому что если успеешь, зараза распространится дальше. И дальше. И дальше… И это — если она не выберется за стены раньше.

Изобретатель и те, кто был после него, хорошо позаботились, чтобы заклинание стало доступно даже слабому магу. Весь процесс разделили на маленькие этапы, позволяющие обходиться минимумом сил — хватило бы терпения! Увы, кроме терпения потребовалась, как оказалось, ещё и решимость. Страшно выпускать в мир то, что не можешь остановить. Во всяком случае — что не можешь остановить в одиночку. По мнению Наставника, с этим не справился бы и лич. Во всяком случае, сейчас, когда он ещё молод и неопытен. Опять же увы: именно сейчас и надо решать…

Конечно, можно было бы посоветоваться, но только с кем? С настоятелем? Меньше всего Тервиз хотел нагружать такими проблемами старого друга. С молодыми братьями? Вот уж у кого решимости хоть отбавляй! Добавить сюда глупую уверенность в том, что Милостивый ждёт не дождётся, когда на него вывалят кучу смертей. Уверенность, которую не выбить никакими силами и которая проходит только с возрастом.

Вот, пожалуй, и всё. Даже двуликий не советчик, потому что в первую очередь будет думать об интересах хозяина. А значит выбирать придётся самому. Выбирать, вспоминая смерть Гельда, нападение на Зорниса, ответы призрака… Стоит оно таких жертв?

А ещё — жадность жрецов новоявленного бога, стремящихся подгрести под себя весь мир. Ложного бога (Злоглазый понял это после смерти незадачливого убийцы). Бога, которого нет. Бога, которого придумали, но не сумели воплотить. Бога, которого не заботят ни дела живых, ни души умерших… Стоит оно таких жертв?

Не будь старик сам жрецом, вряд ли бы его озаботил этот вопрос. Но многолетнее служение Молчаливому наложило свой отпечаток. Да и не только отпечаток. Слова, что о мёртвых следует заботиться, из заученного правила превратились в нечто большее. Стали законом, долгом, сутью жизни. И если смотреть с этой точки зрения, сомнениям места не оставалось: мошенников следует уничтожить как можно быстрее. Не потому, что того требует служение, нет. Потому что так будет правильно!

* * *

Сзади из-за поворота показался крупный — примерно полусотня — отряд и принялся довольно быстро настигать караван. Кони шли рысью — похоже, тот, кто командовал, не особо торопился. Да и зачем? Разве сбежишь на нагруженной телеге, запряжённой тяжеловозами, от верхового? А что времени больше уйдёт, так тоже ничего страшного: здесь, на воле, да ещё ближе к вечеру всяко лучше, чем в прожаренном солнцем городе. Примерно так Антир истолковал расслабленную позу едущего во главе дворянина в ярко-алом камзоле. Похоже, любитель чужого — если, конечно, отряд был отправлен по их душу — серьёзного сопротивления не ожидал и относился к порученному делу, как к увеселительной прогулке. В конце концов, какой купец, будучи простолюдином, посмеет обнажить оружие против дворянина? А? Вот именно.

В чём-то этот дворянин был, безусловно, прав. Обычный купец, пусть даже владелец особого каравана, предпочёл бы решить дело миром, уповая на законы и соглашения. Но то обычный. Керах же мало того, что таковым не был, но ещё и успел достаточно узнать о происходящем в столице. И началось всё ещё вчера вечером, когда, опоздав к закрытию городских ворот, он навестил храм Милостивого, стоящий при кладбище. Ничего необычного в этом не было: торговцы — народ суеверный. И духов предков о помощи просят, и бога торговли. А уж когда на дорогах творится Тьма знает что…

Караван — точнее, та его часть, что отправилась в столицу, — выбирался обратно за стены в спешке, тайно и… пешком. Три полупустые телеги с не особо ценным товаром были оставлены хозяину постоялого двора, пообещавшему спрятать, что сможет, и передать потом тому, кто назовёт пароль.

Лиртво, заподозривший в нём агента храма Милостивого, страшно удивился бы, узнав, что это не так. Просто хозяин неплохо зарабатывал на своей честности, имел по этой причине отличную репутацию у купцов и не собирался менять устоявшиеся привычки. Правда, пиво разбавлял так же безбожно, как и прочие собратья по промыслу, но на подобные мелочи серьёзные люди внимания не обращали. В конце концов, хочешь получить нормальную выпивку — заплати нормальные деньги, и всё будет.

Ещё — приличные комнаты за вполне разумную цену, добротные сундуки с крепкими запорами и надёжными замками. Приятные на вид подавальщицы-горничные-прачки-банщицы, после которых не надо бежать к целителю. Опытные вышибалы, способные успокоить почтенного гостя, буде тот подгуляет, и вышвырнуть непочтенного. Наконец — тщательно просеянные слухи, причём не только столичные, но и из соседних государств…

Вот благодаря одному из таких слухов Антир, не успев войти в столицу Рилгера — Рил, почти сразу её и покинул. Через лаз под стеной, потому как через ворота его из города вряд ли выпустили б. Даже без товара.

Впрочем, Керах, заранее предупреждённый братьями из храма, к такому повороту дел оказался готов. И если бы не необходимость встретиться кое с кем, не стал совать голову в пасть алчным титулованным тварям. А необходимость была весьма серьёзная: братья подозревали, что один из кандидатов на престол пользуется поддержкой захребетников. Но только подозревали. Однозначных доказательств наличия такой поддержки либо её отсутствия не имелось, что при скудных возможностях делало вмешательство крайне нежелательным.

Увы, единственное, что удалось выяснить — кто-то из жаждущих короны, решивший поправить свои денежные дела, конфискуя у прибывающих купцов всё мало-мальски ценное и выдавая взамен обещания расплатиться потом, позже, когда придёт к власти, нацелился в том числе и на особый караван.

Антир глупцом не был и прекрасно понимал, чем это грозит, потому и ушёл сразу же. Следовало побыстрее убираться куда подальше, чтобы встретить преследователей, если (точнее, когда) таковые объявятся, где-нибудь в глуши. Вот и встретил, похоже. Осталась сущая мелочь — победить и замести следы. Мельком пожалев об отсутствии лича, умевшего так замечательно разбираться с опасностями, Керах оглянулся на Мясника и получил в ответ абсолютно спокойный взгляд. Судя по всему, в арсенале целителя имелись не только лечебные заклинания. Впрочем, об этом торговец знал давно, просто из головы вылетело. Что касается остальных караванщиков, они сейчас без всяких напоминаний доставали арбалеты, заряжали их и укладывали так, чтобы в нужный момент были под рукой. Все, даже слуги и возницы. Озабоченности при этом никто не выказал — не в первый раз. А что убивать придётся не разбойников, а наёмников… Какая разница? Хуже другое: место слишком открытое, и чтобы спрятать трупы, придётся повозиться…

Тем временем отряд приблизился достаточно, чтобы можно было разглядеть лица передних всадников. Тут же двое вояк вырвались вперёд, размахивая руками и крича:

— Именем короля! Сто-ой!

— Король передумал умирать?! — хмыкнул сидящий рядом с Антиром Жерк.

— Вряд ли, — не принял тот шутки. — Скорее, кое-кто решил половить рыбку в мутной воде.

— Кое-кто из претендентов? — капитан проводил глазами «гонцов», спешащих обогнать караван и перегородить ему дорогу.

— Какая разница, как он себя называет? — пожал плечами Керах. — Вряд ли у него есть реальные шансы. А вот нагадить будущему королю…

— …да ещё чужими руками… — продолжил за торговца начальник охраны, приподнялся и, демонстративно отвернувшись от подъехавшего дворянина, оскалился: — Что ж, надеюсь, наш маг оставит кого-нибудь для допроса.

Само собой, подобный знак пренебрежения дворянину не понравился, однако тот, по-видимому, решил отложить сведение счётов на потом, для начала обратившись к купцу:

— Эй, почтенный! Разворачивай свои телеги. Его Величество желает видеть тебя в Риле.

— Да-да, господин, — зачастил Антир, заметивший, что сопровождающие гонца воины растягиваются вдоль каравана. — Сейчас же, немедленно…

Дворянин, не слушая почтительного лепета торгаша, самодовольно усмехнулся. Как он и предполагал, трусливый купчишка не решился сопротивляться и небось надеется решить дело привычным способом — взяткой. Ну-ну, пусть попробует. Нет, деньги, конечно, можно взять. В обмен на обещание замолвить словечко перед нужным человеком. И он замолвит. За того красивого парня, что сейчас с соседней телеги пялится на происходящее с откровенным любопытством. Красивый паренёк. Очень красивый. Судя по правильным чертам лица, чей-то бастард. И движется красиво — плавно, мягко, вот сейчас рукой взмахнул и…

Стремительно проваливаясь в сон, дворянин не увидел, как его охранники падают на землю, выбиваемые из сёдел арбалетными болтами…

С делами управились, когда давно стемнело. Как обычно, больше всего проблем доставили не мёртвые, а живые. И оттого, что живые эти имели по четыре ноги, а не по две, легче не было: куда девать полсотни хороших коней, не желающих покидать своих погибших хозяев? Убить их рука не поднималась, разогнать не вышло, в деревеньку какую пристроить? Это боевых-то, не приученных к упряжи?… И потом, до деревеньки этой ещё дойти надо, а днём на тракте такой табун не одну пару любопытных глаз привлечёт.

Хорошо, сыскался неподалёку глубокий овраг. Покидали в него трупы, склон подрыли, чтобы положе был, да и свели туда животных: есть-пить захотят — сами разойдутся. Вопросы, конечно, вызовут, но не сразу, а через день-два, а то и позже. К тому времени караван далеко уйдёт…

Каждый занимался делом. Вот и целитель, быстро осмотрев четырёх раненых, перевязав и напоив какой-то гадостью из своих запасов, развёл в сторонке небольшой костерок и принялся что-то варить в бронзовом котелке, меланхолично помешивая длинной серебряной ложкой и бормоча что-то под нос. С любопытством посматривающий в его сторону Антир, улучив момент, приблизился:

— Что-то не так с ранеными, почтенный Лиртво?

— Хм? — задумчиво посмотрел на Кераха маг. Очевидно, смысл вопроса проскользнул мимо его сознания.

— Я говорю, — терпеливо повторил караванщик, — что-то не так с ранеными?

— А, нет. В смысле, всё в порядке. Это я для этих, — последовал небрежный кивок в сторону всё ещё не проснувшихся пленников. — У них головы после сна мутные будут. Так это — чтобы мозги прочистить.

— Вот как, — пробормотал Керах.

— Угу, — кивнул Мясник, скороговоркой прошептал заклинание и добавил: — Ну, и поговорить им захочется. Только не сразу, а чуть позже, где-то через полчаса.

Внимательно поглядев на мага, Антир неожиданно для себя предложил:

— Почтенный Лиртво, а вы всё же подумайте о службе Милостивому. Уверяю вас, для этого вовсе не обязательно посещать кладбища…

* * *

— Жрец. Эй, жрец! — хриплый от простуды голос вырвал Зехвана из дрёмы, а чья-то рука потрясла за ногу. Это не было неуважением, как объяснили наёмники из отряда, к которому он в конце концов примкнул. Просто мало ли, какие сны человеку снятся — тронешь за плечо и получишь кинжал под рёбра. — Вставай, капитан совет собирает.

— Угу, — храмовник с трудом разлепил непослушные веки. — Сейчас. Я проснулся.

Наёмник кивнул и пошёл будить остальных отдыхающих, Зехван же, посетив ближайшие кусты, направился к небольшому костерку, разведённому в вырытой ямке. Сидевший рядом с костерком капитан молча кивнул, не отрывая взгляда от подёрнутых пеплом углей. Последняя неделя отразилась на его внешности не в лучшую сторону. Да и не только на его. Весь отряд (точнее, то, что от него осталось) сейчас походил скорее на нищую разбойничью шайку, которой долго не везло.

Сам жрец выглядел не лучше: давно не бритый, давно не мывшийся, давно не евший досыта. Постоянно почёсывающий зудящие ранки от укусов здешних кровососов, не желающие заживать и быстро превращающиеся в язвы. А ещё — такие же незаживающие царапины, красные от недосыпания глаза…

Всю последнюю неделю им пришлось удирать от большого отряда варваров, питаясь подхваченными на ходу грибами, ягодами, жидкой похлёбкой из случайно попавшегося зайца и пары куропаток. И добивая тех своих, кто из-за ран не мог выдержать темпа. Добивая, чтобы не оставлять дикарям — довелось несколько раз видеть, что те творят с пленниками. Твари…

И ведь с самого начала было понятно, что ничего хорошего не выйдет! Ещё когда старшие братья, буквально выворачиваясь наизнанку и показывая чудеса дипломатии, мирили между собой заносчивых рыцарей, у каждого из которых имелся длинный хвост славных предков. И вроде бы помирили. Во всяком случае, до диких земель разношерстное войско добралось без особых проблем: несколько драк с поножовщиной и пара десятков повешенных — сущая мелочь, не стоящая внимания. Зато сколько хвастовства!

А потом началось. Проклятые язычники почему-то не желали выходить на честный бой, в чистом поле подставляя свои ряды под таранный удар рыцарской конницы. Да и где оно, это чистое поле? Если ровное место, то обязательно болото. Если не очень ровное, посреди наверняка окажется ручеёк, текущий в глубокой и широкой промоине, которую никакому коню не перепрыгнуть даже без всадника. Сухого места для лагеря днём с огнём не сыщешь. Мелкие твари летающие — создания Неправедного — завидев неприкрытую кожу, ковром на неё укладываются. В глаза лезут, в рот, в уши. Кожаный доспех прокусывают. Дышать не дают.

И стрелы. Из кустов, из-за камней. Десяток. Два. Три. А то и шар огненный или ещё какая гадость магическая. И преследовать бесполезно — не то что лошади, люди ноги ломают, как только перестают под них смотреть.

Вот тогда-то Священный Поход, считай, и закончился. Рыцари снова переругались, раскололись на несколько частей, поделили обоз и расползлись кто куда. Хотя, надо отдать им должное, назад не повернул никто.

Капитаны наёмников тоже договориться не смогли, но тут всё как раз понятно: если голов несколько, какой руки и ноги подчиняться должны? Нанимали-то их короли, а они далеко.

А северяне, похоже, только этого и ждали. Во всяком случае, на ту часть, с которой отправился Зехван, навалились на второй день после раскола. Плотно навалились. Ни днём покоя не давали, ни ночами, благо они здесь светлые, если и темнеет, то на час-два, не больше. И ведь, ублюдки, убивать-то особо не старались! Так что очень скоро все телеги в обозе оказались только ранеными и забиты. Уже тогда следовало возвращаться, но рыцари решили отправить раненых с конвоем и идти дальше. И стало совсем плохо.

Очень быстро выяснилось, что без проводника блуждать по здешним горам можно до скончания веков, а отправлять вперёд разведку — впустую терять людей. Нет, что-то, конечно, нашли — пару мелких поселений, явно только что брошенных. И совершенно пустых: ни людей, ни добычи, ни еды. Паршивой мелкой рыбёшки, и то не отыскалось. Зато удалось обнаружить тропу, приведшую в конце концов к варварскому городку.

Но лучше бы не находили.

Обрадованные рыцари предложили осаждённым сдаться и дали время на раздумье. До утра. А ночью на лагерь навалились с двух сторон — и из крепости, и с гор.

Как ему удалось выбраться, Зехван так и не понял. И не вспомнил. Пришёл в себя где-то на проклятой тропе в окружении ещё трёх десятков таких же счастливчиков. Весь в крови, с бешено колотящимся сердцем. В правой руке — грубо сделанная секира с иззубренным лезвием…

Впрочем, другие выглядели не лучше. Многие ранены. Некоторые — непонятно как смогли доковылять сюда и сейчас обессиленно валялись на камнях. Кто — выдувая при каждом выдохе пузыри розовой пены, кто — неверяще глядя на рассечённую до кости ногу, кто…

Что удивительно, среди спасшихся не оказалось ни одного рыцаря. Да и святых братьев, кроме самого Зехвана, тоже не было. Не выжили? Попрятались? Сдались? Или успели убежать ещё дальше? Жрец об этом даже не задумывался, его волновала другая мысль: следовало уходить. Как можно дальше и как можно скорее, пока варвары не отошли от бойни и не пустились в погоню.

К счастью, другие это тоже понимали, и через четверть часа один из наёмников — оказавшийся капитаном одно из наёмничьих отрядов, — поднял уцелевших чуть ли не пинками и погнал дальше. И дальше. И дальше. Те, кто не мог бежать, остались прикрыть, если получится, отход и принять смерть.

И вот теперь, когда от преследователей вроде бы оторвались, предстоит решить, что делать дальше. Во всяком случае, других поводов для обсуждения всем отрядом Зехван не видел…

* * *

В очередной раз пройдясь по своему административному кабинету, Великий Магистр дёрнул за шёлковый шнур, свисающий чуть позади и справа от рабочего кресла, и приказал заглянувшему в приоткрывшуюся дверь секретарю подать вина. Красного. Разбавленного. Четверть на три четверти воды. Не то чтобы мучила жажда, просто настроение было, как в той шутке: чего-то хотелось, а чего — Синсар не знал. Точнее, знал, но не имел возможности исполнить своё желание.

Причиной этого, прямо скажем, отвратительного состояния явились последние донесения агентов, листки с которыми лежали аккуратной стопочкой строго посередине рабочего стола. Донесения, из которых следовало, что ни варварский князь, ни старый некромант, подвизавшийся в роли жреца Милостивого, не намерены дожидаться рождения наследника нынешнего короля. Точнее, немного не так: они намерены покинуть столицу с осенним караваном в долины. Хотя какая, собственно, разница? В любом случае, свалить теперь на них болезнь короля не удастся! А на кого тогда?

Или ни на кого? Пусть королевские сыщики ломают головы, пытаясь поймать чёрную кошку в тёмной комнате. Как гласит народная мудрость, занятие сие очень увлекательное, особенно когда этой самой кошки там нет…

Синсар взял принесённый секретарём кубок с питьём, отхлебнул пару глотков, не почувствовав вкуса, и продолжил мерить кабинет шагами. Мысль ему понравилась, тем более что непосредственный исполнитель, брат Урлаг, явно окажется вне подозрений. В конце концов, он уже не один век присматривает за здоровьем королевской семьи и успел из простого дворянина дослужиться до графа. Правда, семьёй так и не обзавёлся, предпочитая обходиться любовницами, ни одна из которых не продержалась дольше пары месяцев, но ведь это не преступление. И отсутствие наследников — пусть даже бастардов — тоже. Наоборот, при неизбежной проверке — а таковая последует обязательно при отсутствии явных подозреваемых — эти два обстоятельства сыграют в пользу Урлага: чего ради человеку копить богатства и лезть вверх, если всё это передать некому? Да и очень может быть, что к тому времени…

Дойдя в своих мыслях до этого момента, Синсар остановился посреди кабинета. Время! А стоит ли его терять? Ведь молодая королева уже беременна. И король с некромантом виделся недавно. Хм, относительно недавно. И этот непонятный князь крутился, если верить Харсу, неподалёку. А не верить оснований нет: маркиз хоть и пустозвон, однако свои обязательства выполняет достаточно добросовестно. Значит…

Ничего не значит. Во-первых, пол будущего ребёнка ещё не известен, и если окажется не мальчик, а девочка… Если девочка, короля придётся срочно излечивать, иначе он просто не сможет исполнить свою мужскую обязанность. А тогда какой смысл вообще затевать всю эту возню? Разве что для повышения авторитета Ордена. Чтобы отыграть назад сделанные не так давно уступки. А смысл? Какой, спрашивается, смысл менять сведения о страшно редком заклинании на то, что, строго говоря, уже и не нужно? Подумаешь, десяток-другой урождённых тёмных сохранит свою силу! Учить их всё равно некому, а без обучения…

Н-да, перестарались. По большому счёту, поумерить охотничий пыл ещё сотню лет назад следовало. Но что теперь толку жалеть? О будущем думать надо, о будущем!

Например, о том, на кого спихнуть вину. Всё же подставлять такого полезного для Ордена брата не хотелось: мало ли, а вдруг докопаются? И если докопаются, а вдруг не поверят, что Урлаг действовал сам по себе, без согласования с другими братьями?

Что королевский целитель попытается взять всю вину на себя, Синсар не сомневался. Он сам поступил бы на его месте точно так же. И не только он — преданность Ордену была одним из основных условий приёма в его ряды. Вот только вряд ли королевские тайные службы не знали об этом. Значит…

Великий Магистр снова остановился. Он начал думать о последствиях провала, а это было явно неправильно. Нет, почтенный Алет не принадлежал к сторонникам теории, утверждавшей, что мысли формируют будущее. Однако и к считающим, что всё в руках Судьбы, тоже не относился. Синсар предпочитал составлять планы. Подробные планы. Учитывающие любую мелочь. На волю же случая оставлял лишь то, чего предусмотреть никак не мог. И нередко, решив одну проблему, обнаруживал, что следующая исчезала сама по себе. Так следовало поступить и сейчас: для начала разобраться с возможным «убийцей» и следом к нему, а уж потом смотреть, нужно ли выводить из-под удара брата. И если нужно, то как это лучше сделать.

Хищно усмехнувшись, Великий Магистр подошёл к рабочему столу, сел, достал из ящика чистый лист бумаги и принялся неторопливо вырисовывать на нём квадратики, кружки и стрелочки…

* * *

— Держи!

Подчиняясь приказу, зеленошкурый навалился на ноги Жерка, а единственный не получивший ни царапины возчик — невысокий узкоплечий мужик с широкими лопатообразными ладонями — придавил капитану плечи. Мясник сразу же положил руки на грудь командира охраны и замер, прикрыв глаза. Спустя секунду торчащий между рёбер болт дрогнул и начал медленно выходить из раны, поворачиваясь вокруг оси. Жерк выгнулся и захрипел, однако Шурраг с Варсеном держали крепко.

Через полминуты Лиртво обессиленно откинулся назад и провёл по лицу тыльной стороной ладони, стирая пот.

— Пока всё, — просипел он. — Где пленники?

— Вон, — мотнул головой возчик в сторону трёх тел, лежащих аккуратным рядом, и посмотрел на раненого.

Тот явно немного расслабился, но на губах появились розовые пузыри.

— Сейчас, — пробормотал целитель, обращаясь то ли к окружающим, то ли к самому себе. — Сейчас, сил наберусь, — он медленно поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, направился к пленникам.

Перевязанный Керах, сидевший в сторонке на вытащенном из воза мешке с овсом и пытавшийся по привычке руководить, грустно хмыкнул: ещё одно такое нападение, и маг из светлого превратится в тёмного. Если не в чёрного. Восполнять силы, выпивая жизнь из пленников…

Впрочем, Антир не осуждал его ни как жрец, ни как обычный человек. Да и если бы осуждал. Сейчас чьё-то мнение беспокоило Мясника меньше всего — имея на руках трёх тяжелораненых и пустой резерв, Лиртво пытался сообразить, успеет ли он вытянуть ещё и второго или же Жерк окажется последним, кому сегодня повезло? Спасти всех целитель даже не надеялся — на это просто не хватит времени. Сейчас — выпить очередного пленника, потом — минут пятнадцать блевать желчью, потому что желудок давно уже пуст, потом…

Если после лечения капитана — точнее, оказания ему первой помощи — останется хотя бы капля Силы, значит, второму повезло, а если нет…

Когда Мясник согнулся от кашля, сплёвывая вязкую едкую слюну, кто-то ухватил его сзади за пояс, не позволяя рухнуть лицом в траву. Ухватил и придерживал, а когда приступ закончился, сунул в руки кружку с водой — не пить. Пить сейчас было бесполезно. Просто прополоскать рот от жгучей горечи.

Благодарно кивнув неведомому помощнику, Лиртво не глядя вернул посудину и поплёлся к Жерку.

Торговец, наблюдая за шатающейся походкой мага, мрачно корил себя за недогадливость. Можно ведь было купить у князя накопитель! Можно! Пусть даже пустой. Неважно. За прошедшее время целитель успел бы заполнить его хоть наполовину. Однако ж не догадался. Опыта не хватило. Того самого опыта, который, казалось, уже через край льётся. Вот только никогда раньше не ходил Антир с магами. Ни разу. Потому и…

Хотя, если честно, скупость тоже сказала своё слово, поскольку даже небольшой кристалл по цене потянет чуть ли не на нож дварфовой ковки. Простой нож, без гравировки и украшений. За два золотых. А вот теперь за эти сэкономленные золотые приходится платить жизнями, и не наёмников, а братьев. Да и наёмники… Трое полегли, где им замену искать? Ещё двое покалечены, в том числе орк, приятель Жерка. Несколько пальцев на руке срезало непонятно чем. Хорошо, только пальцы, так что со щитом ещё может постоять, но вот с двумя мечами или мечом и кинжалом — уже нет. Тоже, наверное, уйдёт. Однако мелочи это всё. Пустяки. Братьев жаль. Тех двоих, что Мясник напоследок оставил. Как он объяснил, пока будет с ними возиться, остальным хуже станет. Керах тогда не поверил, но промолчал. Успокоил себя тем, что зато будет, кому караул стоять — напавшие-то не все полегли, больше десятка ушло, когда поняли, что сорвалось. Или меньше десятка. Недосуг считать было. Но вернуться могли, могли. Тем более что не бандиты, а наёмники либо чьи-то дружинники — по оружию со снаряжением понятно да по действиям…

Что ещё удивило Антира, целитель и его сразу лечить не стал. Так, перевязал на скорую руку да по здоровому плечу хлопнул: жди, мол. Вот торговец и ждал. Только лечебные амулеты достал — имелось в запасе четыре не лучших, но и не слишком плохих — да на самых тяжёлых надел. А то ведь с пробитой печенью, например, помощи можно и не дождаться.

Правда, её можно не дождаться и по другой причине — если маг без сил свалится. А Лиртво был к этому близок, очень близок. Честно говоря, Керах думал, что он раньше не выдержит, потому что каждый выпитый, как оказалось, добавляя Мяснику магической Силы, забирал физическую. Со стороны это было хорошо заметно: вот побледнел, теперь посерел и пот выступил, сейчас шататься начал, вот…

Болт наконец-то вывалился из раны, и капитан немного расслабился: резкая боль сменилась ноющей, от рук лекаря стал распространяться приятный холодок, а в груди возникло ощущение лёгкой щекотки. Осторожно приподняв голову, Жерк встретился глазами со старым другом и слабо улыбнулся: жив зелёный. И из этой заварушки выбрался. Везучий, сукин кот. Что бы он там о себе ни говорил, явно за ним кто-то из богов приглядывает. Может, даже сам Милостивый. Или духи степные. Какая разница?

Тем временем боль незаметно затухла, оставив ощущение какого-то неудобства, а щекотка переползла изнутри на кожу. Потом зуд усилился, и капитан потянулся почесаться, но тут же отдёрнул руку, получив по ней звучный шлепок. Орк довольно оскалился — приятелю напомнили, что сейчас не он главный. И правильно: недавно только зубами скрипел, а тут зашевелился! Нет уж, друже, сейчас Мясник командует. Разрешит — тогда пожалуйста, а пока… Вон, хозяин тоже не дёргается. Выпил кружку лечебной гадости и сидит молча.

Посмотрев, как целитель роется в своем мешке, Шурраг ненадолго скользнул в сторону и вернулся с полулитровой кружкой, полной кипятка, довольно кивнув, принял из рук Лиртво три кожаных мешочка с сушеными травами и снова подмигнул Жерру.

Заметивший это Мясник довольной хмыкнул: пока что его расчеты оправдывались почти полностью. Сейчас Зеленошкурый сделает сложный отвар, аккуратно напоит им своего командира, сам же лекарь в это время осушит очередной, предпоследний «сосуд», отдышится, отблюётся и займется предпоследним же раненым.

На четвереньках, пошатываясь, маг дополз до пленника, рухнул, уткнувшись лицом в его живот, и потерял сознание.

Внимательно наблюдавший за этим Антир, медленно встал: у него всё ещё оставалась возможность помочь своим людям…

* * *

«Да уж, загоняли жреца Смерти до смерти. Каламбур, однако», — подумалось новоиспечённому полковнику гвардии, внимательно наблюдавшему, как старик в чёрной рясе втолковывает ходячему мертвяку очередную прописную для живых истину. Лич слушал внимательно, но не соглашался, то и дело отрицательно качая головой, рисуя на насыпанном в специальный ящик песке какие-то знаки или поворачивая голову к слуге-охраннику-и-кем-там-ещё был этот странный оборотень. Жрец, называемый всеми Наставником, выглядел крайне усталым: на этот раз подопечный проявил воистину мертвецкое упрямство.

Дело усложнялось ещё и отсутствием возможности нормального общения: разговаривать Гельд до сих пор не научился — так, отдельные звуки взамен нескольких слов. Немножко больше, чем умеет обычный немой, но значительно меньше, чем требуется. Писать — медленно получается, а если быстро — песка не напасёшься, разлетается из ящика. Перевёртыш?… Сложный вопрос. Иногда его понимание хозяина помогает, но чаще — нет. Странное оно какое-то. Слишком странное…

Вся эта возня была вызвана подготовкой к путешествию. И ею, собственно, и называлась. Вертина снова вызвали к королю и предложили сменить место службы: из, можно так сказать, обычной Конной Гвардии перейти во вновь создаваемую Тёмную. Такую, какая существовала в древней империи. Такую, какая уже носила когда-то это название. И ему, теперь уже бывшему капитану Дарсигу, предложили её возглавить.

«Мы понимаем, — говорил Его Величество, мерно вышагивая по кабинету, — что скорее всего вряд ли когда-нибудь сможем достигнуть имперского уровня и что что-нибудь толковое получится не завтра и не послезавтра. Однако мы также понимаем, что если не начать, не получится никогда…»

Во всём этом было три отрицательных черты: основы, фундамента, на котором, собственно, строилась имперская Тёмная Гвардия, в королевстве не было и появиться он (фундамент) обещал ещё нескоро. Вторая — гвардия эта пока что вынуждена оставаться тайной, и сколько это продлится… Ну и наконец, стать тёмным гвардейцем означало заявить о себе, как о враге Ордена Света. То есть влезть в большую политику. И не только внутрикоролевскую.

Следует отдать Вертину должное — времени на раздумье он почти не тратил: королю надо? Король получит! И двумя минутами позднее вместо капитана Дарсига на свет появился полковник Дарсиг. Правда, всё той же Конной Гвардии, но подчиняющийся не командиру Гвардейского Корпуса и даже не Верховному Главнокомандующему, а непосредственно Его Величеству. Появился, выпил бокал вина, выслушал краткий инструктаж и сходу включился в подготовку к отъезду жреца столичного храма Нурьена Милостивого, более известного как Наставник… Он даже с людьми — основой своего будущего отряда — познакомился потом. И не удивился, опознав в них тот самый егерский взвод в полном составе, что уже принимал участие в сопровождении князя. Парней тоже облагодетельствовали, переведя в гвардию с повышением, что делало некоторых из них офицерами и, следовательно, дворянами, пусть даже не потомственными. А это уже требовало соответствовать. Так что пришлось на время оставить насущные и неожиданно оказавшиеся интересными дела и заняться отловом друзей и знакомых, способных присмотреть за провинциалами в Столице. Таковых удалось найти достаточно легко — даже в Конной Гвардии имелось несколько старших офицеров, в детстве сверкавших голыми задами на крестьянских подворьях. А кроме того, какими бы ни были отношения между гвардейцами, в столкновениях с внешним миром гвардия выступала как единое целое. Именно в эти четыре дня в храм тайно заявился Главнокомандующий и от имени Его Величества заключил с Тёмным Князем Гельдом Первым договор о мире и дружбе, предусматривающий, помимо прочего, помощь в формировании воинских частей.

Узнав об этом, полковник собрался было помянуть старшего принца незлым словом, но вспомнил, в каком подразделении теперь служит, и вовремя остановился: боги знают, во что может вылиться такое поминание. Вместо этого Вертин задумался. Всё, что ему доводилось слышать о Тёмной гвардии — таковая когда-то была. Но как комплектовалась, какую структуру имела и вообще… В любом случае, просто копировать придуманное далёкими предками не имело смысла, а значит, требовалось изобрести что-то своё. Но что?!

Подойдя с этим вопросом к жрецу (сборы сборами, а службу никто не отменял!), Дарсиг столкнулся со странной реакцией старика. Обернувшись к подопечному, Наставник довольно ядовито поинтересовался, разобрался ли тот «с собачками». Некоторое время эти двое вели какой-то странный, непонятный полковнику диалог, а потом из-за угла выметнулись несколько теней и, подняв короткие дорожки пыли, замерли посреди заднего двора.

«Да это же…» — пробормотал Вертин, разглядывая пятёрку четвероногих скелетов с полыхающими тьмой глазами. Кроме впечатляющего набора клыков, каждый костяк имел короткие, слегка изогнутые и даже на вид острые когти и длинный хвост с «кошкой» — тройником. На этом сходство между ними заканчивалось и начинались различия. Одни из тварей имели щитки, прикрывающие рёбра, но выглядели при этом гибкими и изящными, другие — наоборот. Это первое, что бросалось в глаза. Дальше шло наличие либо отсутствие костяных воротников, расположение шипов и тому подобные мелочи… Которые не меняли главного: подобную нежить Дарсигу доводилось встречать ещё до попадания в гвардию, в бытность простым пограничником, и он прекрасно представлял себе опасность вот таких вот небольших стай. Собственно, у них было только два уязвимых места — привязанность к какой-то территории со строго очерченными границами и то, что, бросаясь в атаку, они двигались, если позволяла местность, исключительно по прямой. Первое позволяло удрать, второе — уничтожить тварей до того, как они начинали рвать живую плоть.

Полковник прикрыл глаза и почувствовал, как по спине побежали струйки холодного пота: если его взвод получит хотя бы по одной стае на отделение…

А к тому, судя по разгорающемуся спору, дело и шло. Вот только Наставник хотел, чтобы все «собачки» были одинаковыми и требовал, чтобы князь определился наконец, какими именно, мертвец же… А кто его знает?! Что означала мешанина из жестов и звуков, заменявшая личу речь, можно было догадываться только по ответам жреца. Насколько понял Дарсиг, князь ничего против не имел, вот только желал знать, какой из имеющихся вариантов — лучший. Совершенно логично предположив, что следующим, кому зададут этот вопрос, может оказаться он сам, полковник поспешно распрощался и направился во дворец, выпрашивать доступ к архивам. Должны же были сохраниться хоть какие-то описания одного из самых грозных родов войск!

* * *

Люрех недовольно покачал головой, и очередной изрядно побитый молью тёплый подрясник отправился в возвышающуюся посреди подвала кучу тряпья, а стоящий в стороне молодой жрец провёл на навощённой дощечке короткую черту. Проверка храмовых запасов шла полным ходом, и уже сейчас можно было сказать, что кое-кто получит хорошую головомойку. Это ж надо же было не заметить, что настойка белокопытника выдохлась! Этак ещё немного, и вся братия встречала бы зиму с голым… э-э-э…

Люрех старательно изгнал возникший в голове образ. Ибо недостойно при его положении. И при его возрасте. И вообще. Это послушнику ещё как-то простительно, но не тому, кто облечён полным саном. А кроме того, не настолько храм беден, чтобы порча имущества в одной кладовой столь плачевно отозвалась на его служителях. Да только раз такое сойдёт с рук нерадивому, другой, а на третий… Это даже чёрный понимает. Понимает и заботится. Но тут ничего удивительного: будет плохо храму — будет плохо самому чёрному. А эти твари любят хорошую жизнь! Они просто обожают устраиваться с удобствами! Как этот, к примеру. Всем ведь головы задурил языком своим лживым! Да так, что…

В общем, попробовал Люрех однажды раскрыть братьям глаза, однако же ничего, кроме сочувствующих взглядов и вздохов не добился. До сих пор вспомнить стыдно!

Конечно, тогдашний настоятель провёл с молодым братом беседу, с точки зрения самого Люреха — весьма полезную и познавательную. Во всяком случае, после неё жрец не пытался уже призывать окружающих на борьбу с мерзким некромантом. Нет, он занялся осторожным поиском тех, кто мог бы помочь ему в этом достойном деле. И не удивился, когда однажды получил предложение от Ордена Света. Вполне разумное предложение: никто не требовал от жреца выдачи каких-либо тайн храма, вовсе нет! Нужно было всего лишь следить за чёрным и, буде соберётся он покинуть обитель… Или же сообщники к нему прибудут… Чтобы суметь определить этих сообщников, Люрех, сам магической силы не имеющий, получил от союзников особый амулет, позволяющий видеть ауры. Хороший амулет. Небольшой, невзрачный, в глаза не бросается… Правда, некоторое время спустя начали жрецу сниться сны. Сначала странные, потом страшные. Являлись в этих снах ближние помощники Милостивого, его самые могущественные слуги, и упрекали. Точнее…

Нет, это рано выбрасывать. Заштопать, и пусть будет для грязных работ. В обширном кладбищенском хозяйстве таких всегда достаточно…

Точнее, сначала появился Ург-Хум, демон-привратник. Внимательно посмотрев на Люреха, он скорчил осуждающую гримасу и покачал головой… Когда это было?…

Старик поднял глаза к потолку и беззвучно зашевелил губами. Когда это было? Осенью! Это было поздней осенью! Крыльцо чёрного хода обледенело за ночь, и Люрех, выходя рано утром, упал и… И ударился головой, как ему потом сказали, провалявшись в беспамятстве четыре дня. Да. И вот после этого. Первый нормальный сон после беспамятства. Нормальный кошмар. Нормальный. Да.

Люрех проснулся тогда посреди ночи, но всё равно продолжал буквально кожей ощущать осуждающий взгляд одного из ближайших помощников Милостивого.

Потом были и другие демоны. Они никогда ничего не говорили. Только смотрели. С осуждением, с презрением, с пренебрежением… Даже с сочувствием, как смотрят на несмышлёнышей, не понимающих, что они творят…

Обидно.

Жрец повертел головой, разминая шею, и помощники с облегчением переглянулись: прерывать размышления старшего невежливо, а не прерывать — застрянешь в этой кладовой до утра. Старик тоже заметил, что слишком углубился в воспоминания, и с раздражением отшвырнул очередной подрясник: и отвлёкся слишком, и главного — сколько лет назад это было — так и не вспомнил! Совсем старый стал! Скоро только и останется — сидеть на лавочке да на солнышке греться! Да взгляды на себе ловить. Жалостливые…

Одно хорошо, чёрный наконец-то проваливает. К дикарям отправляется. Их охмурять будет… Ну-ну! Охмурил один такой! Эти варвары, говорят, не то что жрецов — богов своих ни во что не ставят. Захотят — жертву принесут, захотят — плётками отхлещут. К таким для просвещения если и посылать кого, так самых отъявленных некромантов. Много не навредят, а польза… А что польза? С паршивой овцы, как говорится…

Хм, а не колдун ли князя-то проклятием приложил? Такой же точно некромант? То-то у Наставника лечение хорошо пошло. Люрех сам слышал: князь уже разговаривать пытается. И руки у него теперь не как у мертвеца, а как у обычного человека, пусть и больного… А ведь точно! Чёрный его! Проклятием! И прирезал князь, выходит, тоже чёрного! Одного прирезал, второго с собой увезёт в дикую свою варварию, а там, глядишь, и…

Старик жестом велел помощнику занять своё место, а сам отошёл к двери и тяжело опустился на стоящий там трёхногий табурет. Всё же возраст — не шутка. И как ты ни бодрись, как ни хорохорься, а за молодыми уже не угонишься. Так что пусть поработают. А он присмотрит, чтобы всё толком сделали…

Да… И воспоминания эти: лезут в голову, мешают сосредоточиться. Отвлекают. А всё почему? А всё потому, что перемены начались. Собрался, вот, чёрный этот, не к ночи будь помянут, к варварам уезжать — и началось. Самого некроманта собрать — а как же? Он же храм представлять будет! Истинную веру дикарям понесёт! — полбеды. Но тут ещё и союзнички зашевелились! Сначала не верилось им, что мерзость решила место нагретое покинуть на старости лет. Потом — что отправится в места дикие, к варварскому князю под крыло. Но тут уж Люрех только руками разводил: за что, мол, купил, за то и продаю. Говорят так, а как оно на самом деле будет… А потом совсем ни в какие ворота пошло: связник на очередной встрече потребовал — потребовал! — чтобы Люрех отъезд задержал! Совсем они в своём Ордене Света с ума сошли?!

Нет, в чём-то Люрех их понимает: особый караван — он особый и есть. Просто так из него хрен что достанешь. Один раз, вон, попробовали, и что? Говорят, Орден потом долго расплачивался, а пробовальщиков отступниками объявил. А теперь отомстить хочет. Это уж как пить дать. А может, и не только отомстить: по слухам, в тот раз они тоже хотели этого князя варварского забрать. Н-да. А он их всех… А теперь, значит, сразу нескольких зайцев одной стрелой. Потому и нужно им, чтобы чёрный задержался — караван-то ждать не будет…

Однако несмотря на понимание помогать орденцам Люрех не собирался: во-первых, не в его возможностях это было, а во-вторых, кто знает, вдруг тёмный ехать передумает? Не дурак же он, в конце-то концов? И что за его головой охота идёт, прекрасно знает. Возьмёт и останется до следующего каравана, а там, упаси Милостивый, сляжет и вообще никуда не поедет, поскольку чернота чернотой, а возраст возрастом. Оно надо? Понятно, что лучше бы его прибить, да только когда нет золотого кубка, попьёшь и из глиняной кружки, коли жажда мучит. Так-то…

Молодой ловко возился с тряпками, разглядывая их на просвет, проверяя швы и подкладку и разбрасывая по кучам. Работа у него спорилась.

«А ведь за тридцать мужику уже! — неожиданно подумал Люрех. — И в помощниках не первый год. Надо будет с братом настоятелем поговорить да к самостоятельному делу человека пристроить. Хоть в эти же вещевые кладовые. Уж он-то испорченную настойку не проворонит. Не то что этот старый маразматик Асций. Да и самому на покой пора бы, а то не то уже здоровье, не то. Вот соберу чёрного в путешествие, отправлю и…»

* * *

Очередная волна попыталась взять сушу штурмом, потерпела неудачу и с недовольным шипением откатилась назад — туда, где толпились, дожидаясь своей очереди, её товарки. Взметнувшиеся брызги, блестя в лучах склоняющегося к закату солнца, попытались хотя бы дотянуться до хуманса, устроившегося на одном из разбросанных по берегу валунов, но тоже не преуспели, превратившись в итоге в быстро высыхающие пятнышки на белёсой от соли гальке.

Хуманс не обратил на них никакого внимания. Извечная борьба двух стихий интересовала его намного меньше собственных мыслей. Он и море-то вряд ли видел, хотя его большие зелёные глаза не мигая смотрели на бескрайние водные просторы. Глубина его размышлений оказалась значительно больше глубины океанов этого мира. Хуманс размышлял о том, о чём до него размышляли многие поколения его предков — о жизни. Точнее, о том, как её продолжить. Размышлял уже не в первый раз. Но все те мысли, что были до этого, казались сейчас несерьёзными. Легковесными. Сейчас же…

Толчком к размышлениям послужило нападение на караван. Очередная банда решила попытать счастья и… Хотя какая банда? Банды были раньше — плохо организованные, кое-как вооружённые, пытающиеся удрать, когда выяснялось, что у добычи слишком крепкие зубы. Эти же… Отбиться удалось только чудом. Или же с помощью богов — не выдуманных, вроде Справедливого, которому хуманс служил раньше, а настоящих. Истинных. Существующих.

Впрочем, понял это хуманс не сразу. Сначала был бой, потом — гонка наперегонки со смертью, когда он пытался вырвать у костлявой жизни своих спутников. Потом — неделя беспамятства. И только потом пришёл страх. Страх и понимание, что путешествия — не главное. Что есть что-то другое, очень важное, которое надо обязательно сделать до того, как отправишься на встречу с тем же Милостивым, например. Или с каким-либо другим высшим существом, оценивающим дела живых.

Но что?

Что нужно сделать такого, чтобы считать жизнь прожитой не зря? Написать книгу? Открыть школу? Остановить эпидемию? А может (хуманс покосился вправо, где точно так же на камне устроился немолодой орк в лёгкой броне), отправиться в степь, чтобы учить живущих там людей правильной магии? Благо Шур, решивший, что достаточно нагулялся, и собравшийся возвращаться в родные места, зовёт с собой? Или обосноваться в одной из долин? Или… вернуться на север, за Клыки, домой?…

Последнюю мысль хуманс отбросил почти сразу же: даже если Учитель уладил возникший конфликт, придётся сидеть в обители, не высовывая носа, ибо участия в таком скандале иерархи не простят. А вот степь… Или долина? Что лучше? В степи шаманы, которые вряд ли будут рады конкуренту, а в долинах требуются универсалы, а не чистые целители. Точнее, предпочтительнее универсалы. Чтобы и иномирную тварь прибить могли, и нежить упокоить, и рану залечить. Да, предпочтительнее. Вот только где их взять? Значит…

Или послушать Кераха и пойти в Храм Милостивого? В конце концов, жреческая жизнь ему знакома, привычна. И с делом жизни братья помогут. Во всяком случае, учениками его наверняка обеспечат, иначе зачем им маг чужой школы? Или Храму просто нужен целитель высокого уровня? Как хуманс успел узнать, таковые здесь имелись только в Ордене Света, а эта организация с Храмами находилась в отношениях далеко не дружественных. То есть можно было рассчитывать и…

Хуманс помотал головой, отгоняя излишне оптимистичные мысли: кроме прочего, следовало учитывать и антагонистичность Сил. Слишком уж различались Жизнь и Смерть. И не принимать в расчёт эти различия было просто опасно. Хуманс испытал это на себе — до сих пор приходится латать дыры в собственной ауре и выправлять покорёженные каналы. Выжил, можно сказать, чудом. Или попустительством богов, что то же самое. И причиной этого — повреждений, а не выживания — явилась попытка восстановить резерв Силы тем же способом, что использовал немёртвый. Высасыванием пленников. Конечно, попытка успешная, вот только последствия…

А может, и к лучшему, что такие последствия? Возникни сейчас слух, что любой маг, не только тёмный, способен высасывать жизни просто так… Сам же Шурраг его и прирежет. На всякий случай. Точнее, прирезал бы. Потому что слуха не возникнет. Потому что попытался светлый взять тёмную Силу и едва при этом не помер. А в Храме Милостивого этой тёмной Силы… Конечно, то заклинание, что показал Наставник, помогает от неё отгородиться, но оно хорошо для посещений, визитов, но никак не для постоянной жизни. А значит…

А ничего это не значит. Керах не раз уже говорил, что Храм — это не только кладбища. Есть и просто монастыри, и просто храмы. Правда, в последнее почему-то слабо верится, но всё же? А степь или долина — это, как ни крути, изоляция. Библиотек нет, коллег нет. Посоветоваться не с кем. Просто поговорить — в смысле, о магии — тоже. Всё равно, что в отшельники податься. Может, на старости лет это и хорошо, но до неё — этой самой старости — ещё жить и жить. Получается…

Очередная волна попыталась совершить то, что не удалось предшественницам, но хуманс и на неё не обратил ни малейшего внимания…

* * *

— Всё, Ваше Высочество, — полковник Дарсиг опустил переговорный амулет и повернулся к главнокомандующему. — Последнего взяли. Как и было приказано, живым. Он вам нужен или можно… э-э-э… — Вертин замялся.

— Можно, — хмыкнул старший принц, повернув голову к командиру Тёмной Гвардии.

Тот снова поднёс переговорный амулет ко рту и что-то буркнул.

В нескольких милях от холма, на вершине которого расположился штаб учений, две костяные гончие, неподвижно стоявшие перед прижавшимся спиной к старой берёзе оборванным человеком, вдруг почти одновременно прыгнули вперёд, вгрызаясь одна в горло, а другая в живот несчастного. Их проводники поспешно отвернулись — зрелище предстояло малоаппетитное, хотя и недолгое, поскольку этот вид нежити был недостаточно умён, чтобы убивать жертву медленно, поглощая при этом эманации боли. Когда возня позади наконец прекратилась, старший мысленной командой подозвал к себе питомца, внимательно его оглядел и двинулся через подлесок к месту сбора. Младший, не говоря ни слова, последовал за ним. На растерзанный труп бывшего грабителя, имевшего несчастье попасться страже, никто из них не взглянул даже мельком — туда ему и дорога. В сегодняшних учениях все цели были такими вот отловленными преступниками, приговорёнными к смерти. Их вывезли из города, выдали лёгкую броню, ножи и выпустили в небольшой лесок неподалёку от столицы, служивший многим поколениям королей чем-то вроде охотничьего заказника. Им даже пообещали жизнь и свободу. При условии, что они пересекут этот лесок и выйдут с его южного конца. Потому что на востоке и на западе проводят внеплановые учения два егерских полка, а с севера пойдут охотники. Не сразу пойдут, через час — надо же дать дичи хотя бы тень шанса…

— …жаль, что они разделились. Интересно было бы посмотреть действия собачек против группы, — главнокомандующий остановился у низкого столика, на котором стоял глиняный кувшин с узким горлом, и налил себе воды в серебряный стакан.

— Действия против группы мы уже видели, Ваше Высочество, — воспользовавшись паузой, возразил Дарсиг.

— Шваль! — отмахнулся принц. — Такая же шваль, как и эти, только на арене, а не в лесу.

— А где взять лучших? — пожал плечами полковник. — Не своих же выставлять. Была б война…

После этих слов на холме установилась тишина. Адъютанты привычно делали вид, что их нет, охрана всеми силами изображала бдительное несение службы, полковник просто ждал, не мешая высокому начальству думать. Само же начальство пыталось высмотреть что-то среди росших у подножия холма деревьев. Или притворялось, что высматривает.

Наконец Его Высочество вздохнул и покачал головой:

— Не будет вам войны.

— А Рилгер? Пока они там режут друг друга из-за короны, мы могли бы отхватить кусочек земель. Я слышал, что почти у самой границы оловянные рудники есть.

— А я слышал, что у вас в полку сейчас всего двадцать человек и десять тварей.

— Двадцать два человека, Ваше Высочество.

— Это вместе с вами, полковник, не так ли?

— Так точно, Ваше Высочество!

— И как вы собираетесь вести войну такими силами?

Дарсиг промолчал. Он недавно обсуждал с князем и Наставником виды нежити, которые можно было бы поставить на службу, однако пока тёмные умели делать только гончих. И только из людей. В смысле, из двуногих разумных, хотя — теоретически — подошли бы любые кости. Но одно дело теория… Пока что удалось договориться, что эти двое попробуют сотворить ездовую химеру из лошади. Для начала — одну, но если дело пойдёт и если времени до отъезда хватит… «Эксперименты! Нужны эксперименты!» — мысленно передразнил полковник жреца. Старик, похоже, просто забыл, чему когда-то учился. Остаётся надеяться, что успеет вспомнить.

Между тем главнокомандующий, не замечая, что Дарсиг погрузился в раздумья, продолжал:

— Война, даже маленькая, будет стоить столько, что никакие оловянные рудники её не окупят. И знаешь, что самое забавное? — спросил принц и тут же ответил, не дожидаясь реакции собеседника: — Повоюем мы немного, а вот расплачиваться будем не один десяток лет. Нет уж, — продолжил он после небольшой паузы, — как бы ни хотелось мне испытать вас в настоящем деле, я лучше потерплю. А ты… А ты, Вертин, найди время поучить историю. И подумать. Полковник гвардии — должность не только военная, но и политическая. Вот и постарайся… соответствовать.

* * *

— Это что? — старик в чёрной поношенной рясе, на которой местами виднелись следы штопки, медленно двигался вокруг начерченной на полу склепа пентаграммы, разглядывая лежащее в середине рисунка нечто.

Тот, к кому он обращался, молча пожал плечами: во-первых, говорить он не любил, считая сотрясение воздуха пустым делом, придуманным живыми непонятно для чего, а во-вторых, не очень-то у него это и получалось.

— Так что же это, а? — не унимался жрец. Жеста он не заметил, поскольку смотрел в другую сторону.

— Хим'ра, — хрипло каркнул мертвец, понимая, что иначе его учитель не успокоится.

— Что? А! Химера, да?

Старик остановился, немного подумал и двинулся в обратном направлении, тщательно следя за тем, чтобы не пересечь ограничивающую окружность.

— А для чего химера? — спросил он, сделав несколько шагов.

— З-здить.

— А ног у неё сколько?

В этот раз лич промолчал, он очень хорошо умел отличать обычные вопросы от риторических.

— Сколько ног, я тебя спрашиваю? — не получивший ответа старик не унимался. — Где ты видел лошадь, у которой шесть — шесть! — ног, а?

— Не лошьт, хим'ра, — уточнил мертвец.

— И что, что химера? Ты где лишнюю пару ног взял, а?

Мертвец оглянулся в сторону выхода из склепа, где подпирал стену оборотень. Тот, правильно поняв брошенный на него взгляд, неторопливо пояснил:

— Вчера повар храма бычка забил. Взрослого. Мы договорились. Я ему с разделкой помог, а он господину все кости отдал. Сразу.

Жрец застыл, не закончив шага. Потом осторожно поставил ногу на покрытый каменными плитами пол, медленно развернулся к мертвецу и недоверчиво переспросил:

— Ты приделал к лошадиным костям коровьи ноги?!

Лич молча пожал плечами, как бы говоря: «А что тут такого?»

— И работает?

Теперь пожатие плеч явно означало «Откуда мне знать?» Во всяком случае, слуга перевёл:

— Господин не успел проверить. Он закончил, когда вы уже входили, Наставник.

Жрец кашлянул. Несколько дней назад им удалось создать ездовую химеру. По виду — обычный лошадиный скелет, разве что клыки в пасти появились, рёбра стали более плоскими и широкими и прочие подобные мелочи. Обтяни шкурой — от лошади не отличишь, особенно издали. Гвардеец, принимавший работу, скривился, однако ничего не сказал. А после испытаний, когда тварь превзошла в скорости и выносливости живых коней, даже довольно хмыкнул. И вскоре в храм пригнали с живодёрни табунок отслуживших своё лошадок, справедливо рассудив, что использовать в качестве исходного материала вполне рабочую скотину слишком уж расточительно.

За следующие три дня живой с немёртвым подняли аж восемь тварей, благо проблем с нехваткой Силы на кладбище не было. Сегодня же Наставника отвлекли на исполнение жреческих обязанностей: усопший принадлежал к очень старинному и очень влиятельному роду, и потому отказать не имелось никакой возможности.

Короче говоря, некромант отправился провожать в последний путь покойного, оставив в лаборатории подготовленную к работе пентаграмму и ученика, уже вполне освоившего ритуал поднятия и способного совершить его в одиночку.

Чем упомянутый ученик и воспользовался…

Строго говоря, Наставник был не столько возмущён самодеятельностью лича, сколько взволнован несуразностью случившегося. Добавить к лошадиным костям коровьи — это ж додуматься надо! Нет, с точки зрения теории ничего сверхординарного не произошло: кость, она кость и есть. Но вот с точки зрения практики! Упаси Милостивый, полковник узнает! Дворяне — существа ранимые. Особенно ранима у них гордость. Старик представил себе выражение лица Дарсига, когда тот узнает, что ему в качестве верхового животного предлагают корову… Ну, не совсем корову и не совсем животного, но всё же!

Правда, это если у немёртвого получилось. Точнее, если получилось достаточно хорошо, чтобы можно было кому-нибудь показать.

В очередной раз кашлянув, некромант приказал себе успокоиться и занялся тщательным осмотром получившегося монстра. Лич явно взял за образец мифических полулюдей-полуконей, изображения которых имелись в одном из справочников по существам, обитающим в мире (по легендам, эти полукони обитали далеко на юге, за орочьими степями, однако никто из достойных доверия путешественников, отправлявшихся в те края, с ними не встречался. Тем не менее описание этих удивительных созданий исправно перекочёвывало из книги в книгу при переписывании). Во всяком случае, лишние ноги были приделаны впереди основных и вместо копыт имели по четыре коротких широких когтя. В стоячем положении химера держала их перед собой, из-за чего напоминала богомола. Ещё одной примечательной деталью был хвост. Длинный — длиннее туловища — гибкий и тоже с тройником на конце. «Спасибо, рога не приделал», — мысленно хмыкнул старик, разглядывая смирно стоящее чудовище. Потом неожиданно подумал о том, что легенды не врали и что немёртвым некромантия и впрямь даётся значительно легче. Он сам с тем же хвостом провозился бы полный день, не меньше.

Ещё раз внимательно оглядев химеру, жрец наконец махнул рукой:

— Ладно, как стемнеет, выведем наружу и посмотрим её в беге, а пока… Гельд, мальчик мой, как думаешь, успеем сегодня ещё одну обычную сделать?

* * *

Люрех стоял в отхожем месте и смотрел на дыру, в которую только что улетел давно ставший привычным амулет. Теперь, когда проклятый чёрный наконец-то покинул храм, отправившись в дальние края, эта поделка Светлых была уже не нужна. Ему не нужна, Люреху. Что же касается орденцев, их желания и потребности старого жреца не волновали. Хотят — пусть разыскивают своё творение в дерьме. На душе было пусто. Казалось, вместе с невзрачным камешком в выгребную яму ухнула изрядная часть жизни. Слишком большая, чтобы просто махнуть рукой и продолжать жить дальше. А ещё внезапно пришло осознание.

«Мы тут все некроманты, — подумал старик с горечью. — Все, даже я. Некроманты. Чёрные. Твари».

Потом Люреху вспомнилось детство. Деревня, где он родился, была большая и старая. И кладбище при ней было большим и старым. И беспокойным. Настолько беспокойным, что после наступления темноты туда опасались соваться даже взрослые мужики с факелами и дрекольем.

И вот однажды — будущему жрецу было тогда лет десять — в деревню забрёл какой-то тёмный маг, который, услышав о беде, предложил свою помощь. Само собой, за плату. Селяне долго не раздумывали, тем более что чужак много не просил, а нередко выбиравшаяся за ограду нежить доставляла изрядное беспокойство. Ударили по рукам, и некромант отправился заниматься своим делом.

Вслед за тёмным в деревню по той же дороге и с той же стороны пришёл странствующий проповедник. Люрех до сих пор его помнил — невысокий щуплый мужчина средних лет с глазами, горящими фанатичным огнём. Проповедник этот говорил много и непонятно. О Свете и Тьме, о Добре и Зле, о вечной борьбе между ними. Люрех, зачарованно слушавший звуки хорошо поставленного голоса, из этих речей понял только одно: тёмного надо гнать. Его односельчане, похоже, пришли к такому же выводу, и когда уставший маг вернулся в деревню, вместо платы встретили его вилами, кольями и комьями грязи. Проповедник же, стоявший в первых рядах, злорадно посоветовал чёрному возвращаться на кладбище. Мол, там ему самое место.

Некромант не стал ни спорить, ни возмущаться. Он просто развернулся и ушёл. А на следующую ночь на деревню напала нежить…

Как он выжил, Люрех потом так и не смог вспомнить. В себя пришёл на постоялом дворе, куда, оказывается, сумел устроиться работником. Подай-принеси. С рассвета до заката на ногах. Зато в тепле, кормят, пусть в обноски, но одевают… Всем хорошо место, да только у хозяина привычка раз в неделю пороть малолетнего слугу. Просто так, на всякий случай.

Люрех вытерпел до весны. Когда дороги подсохли, он заикнулся об уходе и… получил двойную порцию розог. «Чтоб дурные мысли в заднице не заводились». Отлежавшись пару дней, мальчишка пустился в бега и спустя месяц совершенно случайно столкнулся со жрецами Милостивого. Святые люди с пониманием отнеслись к бедам сироты и предложили служить их богу. И Люрех согласился. Согласился сразу же, как только узнал, что сможет упокаивать нежить. И только сейчас понял истинную цену этой возможности. Он сам стал чёрным. Стал тем, кого ненавидел почти всю свою жизнь. И что, что вместо заклинаний жрецы используют молитвы? И что, что сам он может упокаивать, но не умеет поднимать? Его просто не научили. Не посчитали нужным. А так…

В груди закололо. Старик пошатнулся, потом оправил рясу и медленно направился к выходу. Ноги заплетались. Боль постепенно усиливалась и стала отдавать в левую руку, в шею. Бросило в жар, перестало хватать воздуха. Жрец рванул ворот и из последних сил вывалился в коридор, прямо под ноги идущего оправиться повара…

* * *

Уже который день караван неторопливо плёлся на север, а Наставник всё