Book: Непослушная игрушка. Дилогия



Воронков Николай

Непослушная игрушка. Дилогия

Название: Непослушная игрушка. Дилогия

Автор: Воронков Николай

Серия: Юмористическая серия / Непослушная игрушка 1-2

Издательство: СамИздат

Страниц: 750

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Что бы вы сделали, если бы одним далеко не прекрасным утром вашу новенькую «ауди» заменили на старую «Волгу»? А на следующий день «Волга» превратилась в «запорожец»? А потом вы оказались в тайге на лесоповале? А потом, потом, потом… Потом вы очутились в Средневековье. И не факт, что на старушке Земле.

Что же случилось? Просто некая таинственная съемочная группа вместо тысячи раз проверенного однократного переноса человека в другой мир, в готовые декорации, устроила изменение хода времени в масштабах целой планеты.

Вот только герой оказался непослушной игрушкой…

Попал в другой мир - с кем не бывает? Борись и выживай, как и многие до тебя. Вот только вмешался случай, и к тебе вернулась память. Память о том, что ты здесь не случайно, а для развлечения чужой публики. И теперь окружающее предстаёт в совершенно другом свете - случайности, которые больше похожи на тщательно спланированные; любовь, которой не должно быть в принципе; бои, в которых даже не собирался участвовать...

Всё было учтено, кроме твоей реакции на открывшуюся правду. И теперь никто не знает, что ты станешь делать, осознав себя игрушкой в чужих руках. Даже ты сам...

Книга "Непослушная игрушка - 2. Пятнистый". Продолжение истории... Он пожертвовал собой ради совершенно незнакомых людей и должен был погибнуть, но судьба дала ему ещё один шанс. Как он его использует,не знает никто. Он - "дилетант", и его совершенно не интересуют прогрессорство, накопление богатств и местные политические интриги. Он живёт одним днём, одним мгновением, но если признает кого-то другом, то не задумываясь отдаст за него жизнь. А уж если врагом...

Содержание:

1. Непослушная игрушка

2. Непослушная игрушка - 2. Пятнистый

Николай Воронков

Непослушная игрушка

Главное – не победа.

Главное – результат.

Часть первая

Дорога в неизвестность

Неладное началось утром. Проснулся я как обычно, по будильнику – день ведь рабочий. Но перед зеркалом в ванной вместо привычного «Жиллет» с тремя лезвиями в стаканчике стоял обычный одноразовый станочек. С недоумением несколько минут рассматривал его. Разумного объяснения не было. Вчера я не пил, на провалы в памяти до сих пор не жаловался. Но на работу идти надо, поэтому поскребся тем, что было. Следующий удар настиг меня, когда я подошел к автостоянке. На обычном месте вместо моей новенькой красавицы «ауди» стояла двадцать первая «Волга», как две капли воды похожая на мою собственную, которую я продал лет пять назад. Внутри все оборвалось, хотелось махать руками и вопить, материть всех подряд, но я сдержался. Надо вызывать милицию, что-то делать. На всякий случай обошел машину несколько раз. Вот скоты! Мало того что подсунули «Волгу», так они еще и мои старые номера навесили! Это что, тот мужик, которому я продал машину, решил так пошутить? Угнал мою «ауди», а эту вернул?! Зачем такие сложности? Я ведь его даже не знаю. Или чтобы обиднее было? Ну я ему сейчас все выскажу… Полез в карман за сотовым, но… в кармане было пусто. Что за черт? Пришлось тащиться к охраннику стоянки и вызывать милицию по обычному телефону. Менты, других слов нет, приехали только через час. Внимательно выслушали, но первым делом наехали на меня. Разглядывая с нехорошим прищуром, начали разговор с совершенно несущественного (на мой взгляд). Есть ли у меня гараж, почему я не ставлю машину туда, почему не пользуюсь платной стоянкой. И все это с такими интонациями, словно именно я и есть самый главный преступник в этом деле. Заметив, что я начинаю заводиться уже от их тупости и нежелания работать, все же соизволили взять документы на машину, потом начали обследовать «подменыша». Неожиданно старший, читавший талон регистрации, начал багроветь. Подошел к автомобилю, заглянул под капот, потом швырнул документы на крышу машины и начал меня материть за какую-то «идиотскую шутку». Пока я пытался понять, что происходит, все сели в милицейский бобик и укатили. Я и раньше был не очень высокого мнения о милиции, а теперь и вовсе всякое уважение пропало. Вместо того чтобы расследовать воровство и защищать честного гражданина, они его (честного гражданина) матерят! Правда, непонятно, с чего они вдруг взбесились? Вроде приехали с неохотой, но за дело все-таки взялись. Так что случилось? Настороженно поднял документы, начал читать и похолодел. Документы были мои, родные, но на «Волгу»! И ключи на брелке были родные. На всякий случай сверил номера и окончательно перестал понимать происходящее. Все родное! Что происходит? Угнать «ауди» мог любой спец, «Волгу» мог вернуть новый владелец. Но номера, регистрационное удостоверение! Значит, здесь замешаны и гаишники? Скорее всего, и ПТС подменили, обреченно подумал я. Против мафии не попрешь… Звякнув на работу, что сегодня не выйду, остаток дня провел наедине с бутылкой, рассуждая сам с собой, куда катится наша страна.

Следующее утро было тяжелым, голова соображала, но очень замедленно. И я почти не удивился, обнаружив перед зеркалом станочек для бритья с ржавым лезвием «Балтика». А вот на автостоянке меня ждал новый сюрприз – вместо «Волги» стоял «запорожец», от которого я избавился лет пятнадцать назад. Причем выглядел он чистеньким и ухоженным. На этот раз милицию вызывать не стал. Просто сверил номера по документам – все сходится. Звонить на работу тоже не стал – нет смысла. Если уж за меня вплотную взялась мафия или кто там еще, то жить мне осталось совсем немного. Скорее всего, шлепнут или вот такими мерами постараются довести до психушки. Непонятно только, что они с меня могут поиметь? «Ауди» они уже угнали, квартира у меня – однокомнатная хрущевка. Или мне кто-то оставил богатое наследство, о котором я пока не знаю? Но просто так я им не дамся! Нужно только быть в местах, где много людей. Это тоже не гарантия, но я сейчас просто не мог сидеть на месте в одиночку.

Больше всего народу должно быть в новом районе, куда постепенно смещался центр города. Быстренько собрался, выскочил на улицу, завернул за угол дома и… Нового района не было! Его не разбомбили и не снесли, его просто не было. На месте микрорайона стоял лес, каким я его увидел двадцать лет назад, когда переехал в этот город. На всякий случай потрогав лоб, отправился в старый центр. Он тоже выглядел как двадцать лет назад. Людей немного, а одеты они были как для съемки фильма о восьмидесятых. На меня косились, будто это я был одет неправильно, а не они. Дурацкая ситуация, но постепенно в голове начала складываться версия, хоть немного объясняющая происходящее. Если верить фантастическим романам и учитывать специфику родного предприятия, то самое простое объяснение – наши чего-то не предусмотрели при очередном эксперименте, и образовался провал во времени. Но почему провалился только я? Я ведь дома спал! От всех лабораторий – несколько километров. И вообще, что мне теперь делать? При нашем режиме секретности может оказаться, что меня и в списках допущенных на территорию города еще нет. А в восьмидесятые это могло быть весьма чревато… Домой я пробирался уже как настоящий шпион – опустив глаза и по задворкам. Хорошо хоть водка у меня в запасе была, и вечер я провел относительно спокойно, старательно накачивая себя водкой.

Все планы, которые я строил вечером на пьяную голову, утром оказались бессмысленными. Я проснулся в лесу! Лес у нас хороший, настоящая тайга. И оказаться в ней, не имея понятия о том, где ты находишься, может показаться нормальным только какому-нибудь спецназовцу. А для меня, городского жителя, равносильно смертному приговору. Поднимающуюся панику приглушил громкий мат, раздавшийся где-то невдалеке. Не разбирая дороги, бросился в ту сторону. Вывалился из кустов и уперся в… автомат. На поляне находился десяток изможденных людей в грязных замусоленных ватниках и пара солдат с автоматами. Зэки и охрана, невольно подумал я. Мне тут же скрутили руки и куда-то поволокли. Насколько я помню, наш город начинали строить зэки лет шестьдесят назад. Неужели меня так далеко забросило? Уже не удивляясь, смотрел на автоматы ППШ, старую форму солдат, бараки и колючую проволоку вокруг лагеря, куда меня привели. Потом, как водится, меня допрашивал офицер НКВД. Понимая, что правду из меня все равно выбьют, и не настоящую, а ту, которая будет нужна, сразу стал каяться. Что, мол, английский шпион, заброшен узнать координаты нового секретного завода. Офицер только успевал записывать. Потом усмехнулся:

– Если и дальше будешь так «петь», может, и отвертишься от «вышки».

Меня отвели в камеру. Ворочаясь на голых досках, прикидывал, что я буду говорить дальше. Но и это не понадобилось. Утром я снова проснулся в лесу, но никого рядом не было. Похоже, я продолжал проваливаться во времени. У, долбаные ученые, выдумают всякую хрень, а простой человек расхлебывает. Но надо срочно убираться отсюда, если не хочу проснуться в пасти какого-нибудь динозавра. Прикинув, в какой стороне должен находиться областной центр, отправился в путь. Удалось даже найти дорогу, но с каждым днем она становилась все хуже, как будто я не к центру области шел, а, наоборот, в глубь леса.

Когда я добрался, по моим прикидкам, до нашей местной столицы, то обнаружил там только небольшую деревню. Дворов сто, не больше. И это вместо города-миллионника!

Последние дни я голодал, с трудом находя грибы и ягоды. Силы у меня кончились, я привалился к ближайшему забору и отключился. Следующее утро встретил уже равнодушно – опять на пустом месте. Стало понятно, что сбежать из провала не получилось. И когда на меня поскакала группа всадников на низкорослых лошадках, бежать даже не попытался. Монголы так монголы, какая мне теперь разница? Если смогу дожить до утра, то и их, скорее всего, уже не будет. Один уже замахнулся на меня саблей, как вдруг все вокруг замерло и подернулось дымкой. Будто из ниоткуда возникло трое человек, подошли ко мне, оглядели, а потом стали разговаривать, больше не обращая на меня внимания. Все лысые, в каких-то странных одеждах. Старший лет под пятьдесят, остальные лет по тридцать.

– И что здесь происходит? – начал старший.

Молодые переглянулись.

– Мистер Эли, мы решили испробовать новую, более мягкую методику подготовки объекта для съемок.

– И в чем же ее новизна по сравнению с традиционной?

– Видите ли, мистер Эли, при обычной методике объект переносится на новое место мгновенно, испытывает стресс и на непривычные условия реагирует не всегда адекватно. Вот мы и решили сделать перенос постепенным, давая объекту возможность адаптироваться, свыкнуться с постоянными небольшими переменами. Тем более что по плану у нас сценарий с переносом героя в Древнюю Русь. Заодно хотели поснимать пробные ролики по поведению героя в различных временных эпохах. А вдруг это будущая звезда экрана?

– И как, получается? – по-прежнему холодно спросил старший.

Молодые понурились.

– Объект оказался недостаточно устойчив психически. К концу второй недели вообще перестал реагировать на перемены, теряет интерес к жизни. Вы же сами видите…

– А вы не подумали, крысохвосты, что вместо обычного выдирания зуба вы растянули его вытягивание на целую неделю? Сомневаюсь, что вообще найдется человек, способный выдержать это и не тронуться рассудком. И вместо стандартного, тысячи раз проверенного однократного переноса человека в другой мир, в готовые декорации, вы устроили изменение хода времени в масштабах целой планеты!

– Мы хотели как лучше, думали сделать настоящие натурные съемки, – еще ниже склонили головы молодые.

– А о смете вы не подумали? Куда мы будем списывать эти затраты?

– Как куда? – не поняли молодые. – На подготовительные работы.

– Не будет фильма! – взорвался старший. – Во всяком случае, про Древнюю Русь. Спонсор передумал и решил делать классическое фэнтези в средневековых декорациях. Планета уже выбрана, статисты собраны. Так что собираемся и перебазируемся туда.

Он нехорошо прищурился:

– А расходы за несанкционированный поворот времени и дальнейшее восстановление нормальной жизни планеты будут за ваш счет!

Видимо, это было серьезной угрозой, так как молодые совсем поникли. Старший с минуту в полной тишине сверлил их взглядом, потом сжалился:

– Ну зачем выдумывать новое, когда есть хорошо проверенное старое? Удар молнией, ножик под ребра, камнем по голове, наконец. Для женщин последнее время стал модным вариант «Анна Каренина». Эх, молодежь!

Он огляделся по сторонам, подобрал камень и направился ко мне.

– Мистер Эли, – вскинулся один из молодых, – но это не эстетично!

– Зато дешево, надежно и практично! – отмахнулся старший. – Где я вам сейчас гопников посреди степи искать буду? Раньше надо было думать. Падение и удар снимем с дублером, а на дальнейшей съемке герой должен выглядеть натурально, с настоящими синяками и кровоподтеками.

Он подошел, постоял, вглядываясь в меня и поигрывая камнем.

– Ты, мужик, не обижайся, накладки бывают в любом деле. Раз уж ты оказался в нашем деле, придется тебе и дальше сниматься. Сейчас я тебе врежу, очнешься в другом мире, героическом. Память последних двух недель мы тебе сотрем, сделаем ложную. В качестве компенсации за моральный ущерб подкинем тебе боевых навыков и способностей к магии с хорошим запасом. Ну а дальше, извини, все строго по сценарию: героические подвиги, романтическая любовь. Девочки у тебя будут – закачаешься.

Я начал было открывать рот для ответа, но он меня перебил:

– Хватит разговоров, мы и так уже отстаем от графика!

И со знанием дела врезал мне камнем по голове. Пришлось вырубиться…

Очнулся я в лесу. Голова раскалывается, во рту привкус крови. С трудом сев, стал оглядываться…

Первое впечатление, что все вокруг было залито кровью. Даже воздух пропитан ее характерным запахом. Я находился на большой поляне, вокруг в самых диких позах лежала пара десятков мужских тел. Человек пять были в чем-то вроде единой военной формы: одинаковые штаны, сапоги, кольчуги. Остальные – кто в чем, но почти у всех оружие. Всякие там сабли, мечи, топоры. Невольно оглядел себя и увидел ту же форму, что и у военных. Странно. Я понятия не имел, каким образом здесь оказался и почему на мне форма. Преодолевая накатывающую дурноту, попытался хоть что-то вспомнить. Вот у меня какие-то проблемы, я торопливо заворачиваю за угол дома, затем какая-то вспышка… И все. Что же произошло? Если судить по яркости вспышки, то это вполне могло быть срабатыванием одного из наших изделий. Неужели кто-то уронил молоток, а оно и жахнуло? Бред, конечно, но такой фантастический сюжет дает хоть какое-то объяснение. Раньше любили писать такие ужастики – атомный взрыв, и пожалуйте в другое измерение, время и… вообще неизвестно куда. Сказки, конечно, но больше вариантов пока не было. Гадать можно долго, но для начала надо собрать хоть какую-то информацию. Через несколько минут удалось встать прямо. Еще раз огляделся и обратил внимание на положение тел – они лежали группами. На противоположном конце поляны лежал десяток вперемежку, в форме и без. А вокруг меня – только без формы. И порублены они были весьма основательно. Не знаю, кто это сделал, но встречаться с подобной машиной смерти мне бы очень не хотелось, и я на всякий случай даже поднял с земли ближайший меч. Постоял немного, пытаясь сообразить, в какую же сторону теперь идти. Потом сквозь шум в ушах различил какие-то голоса невдалеке. Мне бы, дураку, пойти в противоположную сторону, но такие умные мысли обычно приходят потом, когда самое плохое уже случилось. А у меня в тот момент было только одно желание: хоть что-то понять в происходящем.

Пошатываясь, потихоньку прошел сквозь невысокие кусты и оказался на следующей поляне. Увиденное меня не обрадовало. В центре стоял массивный мужик и что-то повелительно-издевательски говорил стоящей перед ним женщине. Вокруг них еще с десяток мужиков, беспорядочной одеждой и оружием очень похожих на тех, с первой поляны, без формы. У многих окровавленные повязки. Разговор, видимо, был такой увлекательный, что меня заметили, только когда я подошел почти вплотную. Но затем действовали быстро: выхватив оружие, окружили меня. Главный с женщиной отреагировали почти одинаково – оба удивились. И слова сказали почти одинаковые. Женщина: «Ты жив?» Мужик: «Ну и живучий же, гад! А мы уж надеялись, что прихлопнули тебя. Ничего, сейчас мы это быстро исправим». Подал знак, и у меня в голове будто что-то взорвалось.

Следующее «пробуждение» было еще хуже, чем первое: голова готова был лопнуть от боли. Пытаясь просто пошевелить глазами и открыть их, я даже застонал. Потом к этому «удовольствию» добавилось еще несколько пинков по ребрам.

– Просыпайся, просыпайся, Гордан, солнышко уже высоко!



Я попытался сесть, но понял, что руки и ноги связаны. Когда удалось повернуться на бок, то смог разглядеть только пыльные сапоги главаря. Тот присел на корточки:

– Несколько вопросов к тебе. Ты не против поговорить?

У меня хватило сил только что-то промычать.

– Вопрос первый: как ты умудрился снова стать живым? Я ведь лично проверил, что ты мертв, когда нам удалось тебя завалить. И раны у тебя были страшные, после таких не живут. А сейчас ты как огурчик – от ран почти не осталось следов, только голова разбита. Как это понимать? Ты случайно не какое-нибудь умертвие? Ты уж признайся, мы тебя снова убьем, но уже по-особому, с гарантией.

– Не знаю, я в отключке валялся. Это ты был здоровый и в памяти, тебе и решать, что произошло.

– То есть ты не против, если мы тебя убьем?

Пришлось промолчать.

– Вопрос второй: где драгоценности?

– Какие еще драгоценности?

– Ну там алмазы, рубины, жемчуг. Твоя госпожа, когда ее об этом спросили, видимо, решила, что раз ты мертвый, то тебе уже все равно, – на тебя пальцем и показала, что, мол, все ценности были у тебя. Может, и соврала, но при ней мы ничего не нашли, так что отвечать придется тебе.

– Не знаю, о чем ты вообще говоришь.

– Не зна-аешь, – задумчиво протянул главный. – Примерно такого ответа я и ожидал. Но, сам понимаешь, я должен в этом убедиться. И первое, что напрашивается, – это пытки. Ты как, не против?

Меня такая издевательская вежливость начинала бесить, но связанные руки и ноги не очень способствовали ответным колкостям. Главный повернулся к остальным:

– Эй, Хамзыс, готовь инструмент!

Один из подручных кинулся куда-то в сторону, а к главному не менее поспешно подбежал еще один:

– Данаор, давай попробуем одну штуку!

– Какую еще «штуку», Зилип?

– Да я тут недавно у проезжего мага купил «эликсир правды». Давай попробуем?

– А что он делает?

– Маг сказал, что это какая-то особая, еще не до конца проверенная смесь, которая прочищает человеку мозги, заставляет вспомнить даже то, что хотелось бы забыть. И он после этого говорит только правду. Но маг предупредил, что человек может и сойти с ума.

– Так зачем нам это? А если мы угробим Гордана?

– А если эликсир работает и следующих купцов не придется пытать, а достаточно будет только «спросить»? В крайнем случае, обычные пытки мы всегда успеем попробовать.

Главарь задумчиво посмотрел на меня:

– Такого, как Гордан, пытать придется долго. И очень может быть, что он сдохнет быстрее, чем что-то скажет. Ладно, давай попробуем твой эликсир.

Меня придавили коленкой к земле, зажали нос и влили в рот какую-то гадость.

– И сколько теперь ждать?

– Маг сказал, что примерно час.

– Ладно, подождем.

Бандиты отошли, а у меня в голове начало происходить что-то странное. Для начала как будто подуло морозным ветром. Потом в голове замелькали невероятно яркие картины из моего прошлого. Зилип не соврал: вспомнилось даже то, что я предпочел забыть. Даже имя девочки, которую я тискал в темном подъезде в далеком детстве. Потом скорость «воспроизведения» замедлилась. Вот я подхожу к углу дома… но никакой вспышки не было! Был провал во времени, киношники, разговоры про съемки фэнтезийного фильма. Потом какая-то лаборатория, непонятные приборы, чье-то окровавленное тело, лежащее на соседнем столе. И разговоры, разговоры, разговоры… Про необходимость внушить ложную память, про переделку моего тела под параметры неведомого Гордана, про частичный перенос его памяти… Потом хлынули воспоминания и самого Гордана. Оказалось, что не такой уж он и простой воин. Какие-то славные предки, обучение в особых школах, специальные задания. Про драгоценности ничего не было, но вместо них было что-то связанное с нанесением на мое тело то ли рисунка, то ли какого-то заклинания (как у Гордана). Помнится, киношники хихикали над ним и собирались доработать, сделать гораздо сильнее и интереснее.

И вдруг, как удар молнией, осознание, что меня, вернее, моего прежнего тела нет. И за всеми этими фэнтезийными бреднями – всего лишь смесь высоконаучных фокусов, новые технологии съемки. Остановили время, взяли тело убитого Гордона, скопировали мне его параметры и частично память, добавили ложные воспоминания. Теперь снимут киношку на натуре, смонтируют, и будет классическое фэнтези про попаданцев. А главным героем стану я, лишенный собственного тела для «правдоподобия переноса»! Мир вокруг стал чернеть от осознания ужаса произошедшего.

Похоже, время, отпущенное для наведения порядка в мыслях, кончилось. Данаор подошел ко мне и издевательски-участливо спросил:

– Ну что, в мозгах прояснилось?

Я невольно кивнул.

– Так где драгоценности?

– Не было никаких драгоценностей.

Тут же получил несколько ударов по морде.

– Хорошенько вспоминай – где драгоценности?

– Да пошел ты, если тупой и простых слов не понимаешь!

Данаор покосился на Зилипа, который с интересом слушал наш разговор. Потом подошел к женщине. Леди Верона – тут же всплыло в памяти. У меня был приказ сопровождать ее с пятеркой воинов.

Главарь усмехнулся, потом схватил женщину за волосы, резко отогнул голову и приставил нож к ее горлу.

– А если я попрошу?

Я только мотнул головой – нет.

Главарь снова усмехнулся, немного посильнее нажал на нож, и по шее женщины побежала струйка крови.

– А если так?

Я напрягся, но потом вспомнил, что это только кино и меня хотят заставить действовать по сценарию. Улегшись поудобней, насколько это было возможно, постарался изобразить радушную улыбку.

– Да хоть совсем прирежь, если это тебе доставит удовольствие!

Реакция окружающих меня порадовала – все уставились на меня в полном недоумении. Главарь отпустил женщину, и та тоже смотрела на меня совершенно круглыми глазами. Главный покосился на помощника:

– Ты чего ему дал, придурок?

– Как что? Эликсир памяти и правды. Он теперь говорит то, что знает, помнит и чувствует на самом деле.

– Ты хочешь сказать, что один из лучших воинов, телохранитель, на самом деле мечтает, чтобы мы прирезали его хозяйку, которой он служил верой и правдой? – Он повернулся к женщине. – И что же ты, дура, ему такое сделала, что он желает тебе смерти?

Та была в таком недоумении, что в ответ на вопрос только пожала плечами. А меня понесло:

– Что, ребята, поломал я вам сценарий? И ничего теперь у вас не получится! Ни одной сцены, ни одного эпизода! В этом я вам теперь не помощник, выкручивайтесь сами как сумеете!

Главарь подошел и как-то равнодушно врезал мне по губам. Удар не столько болезненный, как обидный. Я вообще взбеленился, внутри стала подниматься волна бешенства.

– Ах ты, ублюдок! Рот решил мне заткнуть? Не выйдет! – непонятно как, связанный по рукам и ногам, я все-таки умудрился вскочить на ноги. Закрутил головой, пытаясь высмотреть кинокамеры, и заорал: – Люди! Товарищи! Господа! Не верьте тому, что вам здесь собирались показывать, – это все подстроено! И эти «люди» – не настоящие, это специально подобранные актеры. Но я в этом не собираюсь участвовать. Если кто может, позвоните в милицию, пусть приедут меня спасать!

Главарь хотел еще раз врезать мне, но я в бешенстве напрягся, вырвал из веревок одну руку и сам врезал ему:

– Не трожь, падла! Я сам вас всех здесь замочу!

Теперь ко мне бросились уже несколько человек. Что удивительно, даже связанный, с одной свободной рукой, я умудрился пару раз врезать по противным рожам. Но долго не продержался – меня просто опрокинули, задавили весом тел. Я бил уже коленями, головой, непонятно чем, на губах выступила пена.

Когда меня наконец спеленали, как кокон гусеницы, а через рот завязали кусок веревки, я, поняв бесполезность сопротивления, мгновенно успокоился, ожидая, что на мне сейчас начнут отыгрываться. Но на лицах мужиков, обступивших меня, радости и злорадства не наблюдалось. Наоборот, смотрели на меня хмуро, даже с некоторым страхом. Общее мнение озвучил главный:

– Похоже, по голове ему досталось гораздо сильнее, чем мы думали. А тут еще ты, Зилип, со своим эликсиром! Вот у человека крыша и поехала. Кто-нибудь понял хоть одно слово из того, что он говорил? Жалко, если завтра он вообще превратится в идиота. Хороший боец, пятерых точно стоит. Если бы у меня в отряде все были такие… Ладно, завтра решим, что делать дальше.

Постепенно лагерь угомонился, все улеглись у костров. Про меня словно забыли – ни пожрать, ни напоить. И чем больше меня пробирала вечерняя прохлада, тем более неприятными становились мои мысли. Вырваться с этой «съемочной площадки» не получилось. Милиция не приехала, камеру не выключили, «стоп» не сказали. Какие выводы? Никаких. После эликсира я в своей памяти почти уверен. И если воспоминания не ложные, то тогда понятно, как я здесь оказался. Но почему меня не отругали сразу, как только я стал орать про «съемку»? То, что камер я не видел, еще не означает, что их нет. Все вокруг реагировали достаточно натурально, изображая непонимание. Возможно, эта группа – не профессиональные актеры, а привлеченные статисты (местные), которым не сказали всей правды. И съемку не остановили, потому что потом всегда можно сделать монтаж, вырезать неудачные куски. Я подергаюсь, решу, что это мои бредни, и послушно начну работать по их сценарию. А что, новое тело они мне дали, умение драться тоже. Дальше любовь красивой женщины, подвиги во имя… А вот хрен им! Меня аж перекорежило от нового приступа бешенства. Да я лучше сдохну, чем буду собачкой на коротком поводке, красивым правильным героем! Реалистичное кино захотели? Без косяков и накладок? Ну так я вам его устрою!

Когда утром ко мне подошел главный, вытащил кляп и спросил: «Что решил, берсерк?» – я был мрачен и спокоен.

– Возьмите меня к себе в банду.

Данаор отреагировал спокойно:

– А с чего это вдруг такие мысли?

– Надоело быть хорошим!

– Хорошим? – Данаор заржал. – Ты хоть сам-то сможешь вспомнить, сколько людей убил?!

Невольно я стал копаться в памяти, молчание затянулось.

– Вот-вот! Да я со своими мужиками – невинные овечки, мелочь по сравнению с тобой. Придумай другую причину.

– Денег хочу, много!

– Снова неправильный ответ. Боец ты отличный, таких ценят и платят им не скупясь. Нужды в деньгах у тебя быть не может. И нам грабежом столько не заработать. Еще подумай.

Я скрежетнул зубами:

– Поквитаться надо кое с кем.

– Вот это что-то похожее на правду. Только как ты собрался это делать? Брать всю власть под себя?

– Власть мне не нужна. Мне достаточно, если вы поможете в нужный момент.

– А вот это уже почти правда, можно подумать.

Данаор собрался уходить, и я, краснея, заторопился:

– И еще, это… Мне бы умыться и в кустики сходить…

Данаор усмехнулся:

– Пока твоя судьба не решится, мне на твою внешность плевать. А в кустики… это можно. Только учти, доверия тебе нет. Неловкое, неправильное движение, и из тебя сделают ежика. Я даже ругать своих за такую ошибку не буду. Учти. И раз уж ты просишься в банду, первое поручение – будешь сторожить леди Верону. Если сбежит – сразу повешу. Ясно?

Я кивнул.

Меня развязали, но перед этим забрали сапоги и надели на ноги… не знаю как и сказать… Кандалы? Короче, цепь с кольцами на концах из железных полос. Замки примитивнейшие, что-то вроде полых трубок со вставленными штырями, но голыми руками не открыть. Первым делом я сбегал в кусты, затем попытался немного отмыться. Кольчугу, превратившуюся в драные железные лохмотья, просто выкинул. Одежда скрипела от засохшей крови, но особо упираться со стиркой не стал – неизвестно, сколько мне жить осталось. Первым делом напился вволю, а уж потом смыл особо большие и противные сгустки крови. Куртка, да и штаны были сплошь в порезах, сквозь которые виднелись чуть затянувшиеся раны, но менять не на что, так зачем забивать себе голову? Жив, напился – уже хорошо. Тем более что после водных процедур стало значительно легче.

Мне, как собаке, бросили нечто вроде коврика у входа в палатку леди Вероны, разве что «Охранять!» не скомандовали. Парочку бандитов выделили уже для того, чтобы сторожить меня. Оба настороже, оба не спускают с меня глаз, но пока это меня не особо волновало. Главное, я обрел хоть немного свободы.

Ночь прошла в бесплодных размышлениях – правильно ли я поступаю, но других вариантов пока не видел. Утром пришел Данаор, сказал, что хочет получить за леди Верону выкуп, заодно и за меня. Собственноручно написанное письмо леди Вероны тут же отправили с одним из бандитов к ее родне, и потянулись дни ожидания.

Если бы не оружие и окровавленные повязки, банду можно было принять за артель, отправившуюся в лес по каким-то делам. Неторопливые движения, приготовление еды, заготовка дров, починка одежды. Но взгляды… Вроде не угрожающие, но чувствовалось, что убить человека для них – дело простое.

Леди Верона старалась не выходить из палатки, я маялся от безделья и нехороших мыслей. Может, меня и выкупят за компанию, а скорее всего, нет. Данаон мне не доверяет совершенно, и, судя по его взглядам, живым мне отсюда не выйти. А что я могу ему противопоставить? Оружия нет, ноги скованы. Вот я и бродил вокруг палатки Вероны, бурча себе под нос разные нехорошие слова и прикидывая варианты. Потом как-то обратил внимание на камень необычной формы – нечто, напоминающее песочные часы. Я прошел мимо него раз десять, прежде чем в голове что-то щелкнуло. Подобрал его, долго рассматривал, потом подошел к палатке.

– Леди Верона, можно обратиться к вам с просьбой?

Та вышла, настороженно глядя на меня – Данаор, нехорошо улыбаясь, уже рассказал ей о моей просьбе вступить в банду.

– Что вам, Гордан?

– Не могли бы вы одолжить мне шнуровку от одного из ваших платьев?

– Зачем?

– Хочу сделать себе игрушку.

Взгляд стал не пойми какой, но через минуту желанный шнур мне выдали. Быстренько закрепил его на камне, обмотал, сделал на другом конце шнура петлю для пальца. Когда весьма специфически выглядящий «йо-йо» загудел, раскручиваясь и скручиваясь, я был почти счастлив. Через час мое изобретение достало всех – стараясь приноровится к его весу, скорости, балансу, я гонял его вверх, вниз и в стороны непрерывно. Охрана сначала насторожилась, но, видя, что я просто гуляю с ним, о чем-то сам с собой беседуя, наверное, решила, что у меня поехала крыша. И ругалась только тогда, когда я приближался к ним слишком близко, раздражая завыванием своей игрушки. Меня подобное мнение вполне устраивало – главное, что у меня появилось оружие для ближнего боя. Но подойти близко мне не дадут – лучник, приглядывающий за мной, все время настороже. Похоже, у меня в определенных кругах есть некоторый авторитет. Надо придумать что-то и для лучника, что-то стрелятельно-метательное. Но железа рядом ни кусочка. Можно использовать камни, но вряд ли мне дадут безнаказанно таскать их с собой полные карманы. Взгляд упал на одну из разновидностей кустов на краю поляны. Подошел, попробовал на изгиб, вес – наверное, подойдут.

– Эй, Мухдир, дай ножичек ненадолго, – обратился я к одному из своих сторожей.

– Зачем? – насторожился тот.

– Палочки для еды хочу себе сделать.

– Чего сделать? – не понял тот.

– Потом покажу.

После короткого совещания самый маленький, типа перочинного, ножик мне все-таки дали. Лучник стоял наготове, но я не обращал на него внимания. Быстренько выбрал с десяток подходящих веток, вырезал из них ровные куски сантиметров по двадцать, заострил концы, зачистил. Покачал в ладони – нормально. Сравнительно тяжелые и острые дротики у меня теперь есть. Чтобы не пугать охрану раньше времени, очень медленно, ручкой вперед, вернул ножичек хозяину, а дротики на манер газырей горцев воткнул себе в куртку в два ряда. Правда, пришлось во время ужина изображать из себя китайца, пытаясь поесть из чашки с помощью двух заостренных палочек, но это уже мелочи, издержки.

Выглядел я и чувствовал себя полным идиотом, но, наверное, примерно так же, если не хуже, считали и все окружающие. Во всяком случае, если я теперь гулял по краю поляны, раскручивая свое «йо-йо» и обдумывая следующие шаги, на меня смотрели уже не с подозрением, а скорее с раздражением. Похоже, звание сумасшедшего я заслужил честно и надолго. Это меня только радовало – контроль за мной заметно ослаб. Это давало некоторую свободу в действиях, но оставалась еще одна проблема – я не знал, как освободиться от кандалов. Дикость и средневековье, но свое назначение они выполняли отлично. В них даже ходить было проблематично, что уж говорить о побеге.

Леди Верона тоже мучилась в ожидании выкупа. Обращались с ней относительно прилично, и однажды я увидел ее с книгой в руках. Не знаю, какая цепочка ассоциаций сработала, но решение пришло мгновенно. Я подошел к ней:

– Леди Верона, позвольте книгу!

Наверное, голос мой был груб, потому что она безропотно подчинилась. Я с интересом оглядел книгу, затем с удовольствием выдрал из нее почти половину страниц.

– Спасибо, леди Верона!

Не обращая внимания на ее взгляд, чуть ли не строевым шагом подошел к костру, собирая по дороге сухие листья, скрутил гигантскую самокрутку и закурил, изображая неземное блаженство. Дымище, вонища…



В этом мире про курение, видимо, не знали, во всяком случае, ни одного из банды с сигаретой или трубкой я не видел. Сразу узнал много интересного про себя, свою родню и свои перспективы остаться в живых. Я выслушал это совершенно равнодушно и после пятой самокрутки заслужил всеобщее мнение, что я идиот, придурок и все остальное в таком же духе. А также право почти свободно ходить по всему лагерю, зажигать маленький костерок и курить, но только с подветренной стороны. Уже к вечеру следующего дня я сидел у персонального костра, вдали от всех, и старательно дымил очередной самокруткой. А заодно проверял правдивость одного старого тюремного рецепта: если направить очень тонкую струю воздуха сквозь пламя, она якобы превращается в подобие автогена. Главный секрет – в очень тонкой струе воздуха. Пришлось истратить на опыты целую страницу, во рту пересохло от непрерывного облизывания трубочки, но у меня получилось. Не сразу, но получилось. Чтобы дотянуться до цепи, пришлось усесться в некое подобие позы лотоса. Взяв небольшую головешку, поднес ее к своей цепи, а дальше пошли эксперименты: глубокий вдох, плавный выдох через тонкую трубочку. Я и сам чувствовал себя идиотом, мечтающим о невозможном, но примерно с десятой попытки металл цепи в одной точке начал плавиться. Понятия не имею о физике этого процесса, но дело пошло очень быстро – минут через десять я уже разрезал звено. Попробовал разогнуть кольцо – тяжеловато. Пришлось и вторую половинку звена разрезать почти полностью. Теперь оно бы лопнуло от малейшего рывка, но эта маленькая победа стала и новой проблемой – как бы это не случилось раньше времени. Замазав места разреза грязью, стал решать, что делать дальше.

Если по уму, то бежать надо было в ту же ночь – охрана смотрела на меня как на сумасшедшего и следила теперь чисто символически. Но появилась еще одна непредвиденная проблема – я не знал, как относиться к Вероне. В том, что все это массовка, я себя убедил. Поэтому и смотрел на окружающих как на пустое место. Во всяком случае, была полная уверенность, что ничего они мне не сделают. Гулял где хотел, обходил их как досадное недоразумение. Бандиты это почувствовали и теперь сами старались не попадаться мне лишний раз на дороге. Воспринимали как дурачка, но задираться никто не пытался. А вот Верона… Ее чувства я не понимал. Сначала радость, что я жив, потом недоумение, когда я предложил ее прирезать. Почти ненависть, когда она узнала, что я решил вступить в банду. А последнее время я стал замечать в ее взгляде жалость. Конечно, вид у меня был не парадный, вел я себя последнее время не совсем адекватно, но жалость? За что меня жалеть? Непонятно, но вела она себя не как актриса. А может, как актриса, но которая понимает, какая «роль» мне уготована. Как бы то ни было, но бросить ее здесь одну было неправильно. За нее заплатят выкуп, может, даже родня пришлет отряд на выручку, но просто оставить ее в банде и уйти мне не нравилось – не по-людски как-то… Вот эти сомнения меня и задержали.

Данаор решил все за меня. Громко он не говорил, но слушались его беспрекословно. Не раз ловил его внимательный взгляд, но не придал этому значения. Ему по должности (даже киношной) положено беспокоиться и просчитывать варианты. Тем более что я убил многих его людей (как они говорят). Письмо с требованием выкупа отправлено, в банду меня не принимают – чего тогда волноваться из-за взгляда какого-то киношного злодея? Но я зря расслабился. В один из дней на поляну привели пару новеньких – парня и девушку. Молоденькие, худенькие, перепуганные. Их бросили на землю и окружили в предвкушении какого-то развлечения. Данаор подозвал меня, воткнул старый ржавый меч в землю рядом с молодыми и отошел в сторону.

– Гордан, ты вроде как хотел вступить в банду? Так вот тебе первое испытание – убей этих ублюдков!

Я сначала не понял, потом кровь ударила в голову:

– Данаор, ты ведь знаешь, я воин. В бою я убью не задумываясь, но вот так, безоружных, за неведомую вину… Я не палач!

Данаор усмехнулся:

– А ты привыкай – здесь приказываю я. Скажу землю жрать – будешь жрать. Скажу убить – будешь убивать, не спрашивая причин. Мне надоело кормить тебя бесплатно. Сейчас и увидим, насколько сильно твое желание вступить в банду. А откажешься – убьем и тебя, и этих двоих.

Данаор скомандовал, и парочка бандитов сдвинулась ко мне с обнаженными мечами. По телу короткой волной пробежала дрожь – шутки кончились. Массовка это или нет, но «режиссер» команду «стоп» вряд ли выкрикнет. Ведь именно из-за таких сцен, наверное, и затевался фильм. Сейчас все и решится. Я медленно пошел к мечу, протянул к нему руку. Сзади сразу послышался звук натягиваемой тетивы. Ну это понятно, стоит мне повернуть меч не в ту сторону, и от стрелы на таком расстоянии не увернуться. Я медленно убрал руку и повернулся.

– Данаор, а не получится так, что я людей угроблю ни за что, шею под топор подставлю, а ты передумаешь?

– Ты сначала сделай, а потом и поговорим. – И взгляд стал совсем нехорошим.

Все, дальше тянуть опасно. Я тяжело вздохнул, сделал вялое движение рукой, как будто хотел вытереть внезапно вспотевший лоб, зацепил парочку дротиков и резко бросил их в лучника. Получилось удачно – один попал тому в глаз, лучник с криком отшатнулся. Воспользовавшись замешательством, быстро использовал остальные дротики. Двое бандитов не успели уклониться и получили дротики в шею. Учитывая, что это были всего лишь обычные веточки, то результат просто отличный.

Мнение обо мне было единодушным и очень грубым. Видя, что я по-прежнему не трогаюсь с места, еще трое выхватили оружие и двинулись ко мне, расписывая в подробностях, что меня ждет. Когда я достал «йо-йо» и начал раскручивать, возникла короткая заминка, но после команды Данаора бандиты все же бросились. Одному удар пришелся в глаз, второму на обратном движении – в горло. Не смертельно, но на ближайшее время они из боя выбыли. Третий засомневался, притормозил и получил удар в висок. Резким перекатом я оказался рядом с ним, в движении порвал цепь на ногах, выхватил из рук падающего тела нож, меч из ножен и встал в боевую стойку. Шестерым уже было не до боя, трое, судя по их виду, предпочли бы сейчас оказаться в другом месте, но Данаор дал команду, и мы схлестнулись. Без преимущества внезапности бой оказался не таким уж и легким. У всех мечи, ножи, все привычно, отступать некуда. Тем более что бандитов было четверо.

Но это их не спасло. Дрался я с непонятным наслаждением, радуясь каждому удачному удару. Все просто и понятно, вокруг враги, думать не надо.

Последним – кто бы сомневался – я убил Данаора. Он не торопился в бой, предпочитая отправлять вперед подчиненных. Но не из трусости, а скорее выбирая удобный момент. И только когда выбора не осталось, кинулся на меня. Не знаю, каким человеком он был на самом деле, но бился он отчаянно и пощады не просил. И даже умирая, сумел растянуть губы в усмешке, смысла которой я не понял.

Постоял, остывая и приходя в себя. Вокруг снова все залито кровью, валяются тела. Парочка из тех, кого я только ранил, начали вставать. Я засомневался, что же мне с ними делать, потом наткнулся взглядом на полные ужаса глаза молодых, по-прежнему стоявших на коленях среди всей этой кровищи, и сомнения исчезли. В прежней жизни я был обычным городским жителем. Не то чтобы убивать, а просто дать в морду было для меня событием. Но сейчас в душе что-то сломалось. Или изменилось. Это другой мир, и я уже другой. Спокойно, как будто всю жизнь этим занимался, добил всех раненых.

Отошел немного в сторону, разделся догола и, наверное, час мылся в протекающем невдалеке ручейке, стараясь избавиться от вкуса, запаха крови и чего-то еще, давившего на меня. Вернувшись на поляну, спокойно распотрошил сумки бандитов, собрал более-менее приличный комплект одежды, выбрал себе лучшее оружие, стащил с Данаора почти целую кольчугу. Тут только дошло, что на ногах по-прежнему висят кандалы. Пришлось шарить по карманам Данаора – скорее всего, ключ должен быть у него. Ключ и в самом деле нашелся – простенькое железное колечко, припаянное перпендикулярно стержню. Достаточно было вставить его в отверстие на замке и чуть посильнее надавить, как он распался. Я с интересом осмотрел это произведение местных кузнецов и тихо выругался. Запорный стержень представлял собой толстый гвоздь с широкой шляпкой, а на другом конце была приделана пара пружинящих усиков типа как на рыболовном крючке. Достаточно было вставить стержень в корпус, усики разгибались, упирались в специальный выступ и держали надежно. Колечко сжимало усики, и стержень так же легко вытаскивался. Тьфу! Если у них и остальные замки сделаны по тому же принципу, то есть смысл подумать о карьере вора. Хотя… Замок на кандалах безоружного пленного – это одно, а на сундуке с деньгами явно поставят что-то посерьезнее. Ладно, время покажет.

Уже на выходе с поляны меня остановил возглас Вероны:

– Гордан, постойте, куда же вы?

– Как «куда»? – не понял я. – Ухожу отсюда.

– А как же мы?

– Что – вы?

– Вы нас бросаете?

Этот простой вопрос поставил меня в тупик. После всего происшедшего я просто не воспринимал Верону и остальных как живых людей, нуждающихся в защите. Да, при виде стоящих на коленях парня с девушкой во мне что-то сработало, я не смог допустить их смерти. Но сейчас им ничто не угрожало, и я не считал себя им обязанным.

– Опасности больше нет. Я вам не нужен.

– Но по дороге могут встретиться и другие бандиты. Я прошу вас о помощи!

Наверное, несколько минут я молчал, пытаясь разобраться в своих чувствах, потом мысленно махнул рукой:

– Хорошо, я провожу вас до ближайшего города.

Верона взяла только сумочку с какими-то важными безделушками, а молодым и вообще собирать было нечего. Правда, парень прихватил один из мечей, но держал его словно палку. Я говорить ничего не стал: если ему так спокойнее, пусть таскает. Он собирался утащить и все остальное оружие, даже начал упаковывать огромный сверток, но девушка заметила мой взгляд, что-то ему шепнула, и он сразу отбросил его в сторону.

– А деньги? – вдруг спросила Верона.

– Что «деньги»? – не понял я.

– Как я заметила, вы не взяли ни одной монеты. А в дороге за все придется платить.

– И что вы предлагаете?

Верона смотрела на меня с какой-то жалостью.

– Как это ни неприятно, но придется обыскать трупы и забрать все ценности.

Какая-то логика в этом была. За полчаса я перерыл все и стал обладателем тощего кошелька. Оглядел свой притихший отряд и невольно вздохнул – кино, как я и хотел, получается неинтересным и неромантичным. Вместо возвышенных отношений – кровавые разборки. Только особой радости это не доставляет даже мне. Ладно, отведу женщин в город, который ведь где-то должен быть, а потом что-нибудь придумаю. Тем более что взгляды моих попутчиков мне совершенно не нравились. Парень смотрел на меня с восхищением, девушка со страхом, а Верона – с жалостью. Хотя чего меня жалеть, я ведь уже не маленький, что выбрал, то и получил.

– Ладно, пора трогаться.

Вероне действительно было жалко Гордана до слез. Последние события превратили красавца и балагура, пытавшегося за ней ухаживать, в угрюмого убийцу. И она не знала, как оценивать его поведение. Его предложение прирезать ее повергло в шок, желание вступить в банду – омерзение, его непонятная игрушка – жалость к новому сумасшедшему. Потом неожиданное превращение казни беззащитных в уничтожение банды. И снова неожиданность – полное равнодушие к вещам и окружающим. Он собрался уходить, не взяв ни монетки! И еще она заметила, что Гордан время от времени начинает поглаживать виски и постанывает, словно от боли. Что же с ним творится? Сражается он великолепно, но что с его головой? Временное помрачение рассудка или он начинает сходить с ума? Оставить его сейчас одного – это как бросить ребенка. Мечом он, может, и умеет махать, а вот в остальном сейчас беспомощен. Нужно хоть немного присмотреть за ним и помочь.

Мистер Эли побарабанил пальцами, задумчиво глядя на экраны. Что-то с этим проектом все идет наперекосяк. Сначала ассистенты проявили излишнюю инициативу, потом какой-то вшивый маг с заштатной планеты изобрел бурду, влегкую восстановившую память объекта, а потом и сам объект повел себя нестандартно. Крики про «кино», разумеется, вырежем. Вернее, сделаем другой, правильный дубляж, что-нибудь вроде обвинений разбойников в подлом поведении. Из непростой ситуации объект выкрутился, но пока неясно: слова про то, что он хочет стать плохим, – только игра или он и в самом деле хочет вести себя именно так, руша весь сценарий?

По идее, надо прекращать неудачно начавшийся проект, но самому становится интересно, что же будет дальше. Ладно, поснимаем еще немного…

Где мы вообще находимся и куда идти, я не имел ни малейшего представления. От поляны уходило несколько тропинок, одна вела, видимо, к ручью. Во всяком случае, с той стороны приносили воду. Вторая – к небольшому оврагу, превращенному в общественный туалет. Была еще пара тропинок, но натоптанная – только одна. Раз часто ходили, значит, там что-то есть. Так что особого выбора и не было. Шел я не быстро и не медленно. Спешить некуда, конкретной цели нет, можно не торопиться. Темп оказался приемлемым и для моего отряда. Во всяком случае, женщины раскраснелись от ходьбы, но не задыхались от усталости.

Тропинка петляла между деревьями, делая неожиданные зигзаги и повороты. Кругом обычный лес с обычными звуками. Но не прошли мы и пары километров, как на очередном повороте из кустов вышли двое мужиков. Оба с короткими мечами, у одного лук наготове. Морды знакомые, и я запоздало сообразил, что это, видимо, дозор, охранявший подступы к лагерю.

Мужики смотрели настороженно, но не испуганно. Наконец один из них протянул:

– И кто же это разрешил вам гулять так далеко от лагеря, да еще и с оружием?

Драться совершенно не хотелось. Скорее, внутри ощущалось какое-то равнодушие. Я невольно передернул плечами на этот дурацкий вопрос:

– Некого было спрашивать – я всех убил.

Мужики переглянулись.

– А это мы сейчас быстро проверим. Разворачивайтесь и топайте в лагерь! – Лучник многозначительно натянул лук до упора, целясь мне в грудь.

Я снова передернул плечами:

– Не заставляйте меня убивать и вас.

Лучник не стал спорить, а просто спустил тетиву. Расстояние между нами – шагов десять, так что пытаться уклоняться было бесполезно. Но тело не захотело умирать в очередной раз. Сработали какие-то рефлексы, я резко рубанул правой рукой, и стрела, чуть чиркнув меня по плечу, улетела в лес. Наступила ошеломленная тишина. Я и сам был в шоке. Слышал о подобных фокусах, но чтобы на таком маленьком расстоянии, самолично?!

Видно было, что мужики немного растерялись и не знали, на что решиться. Я мрачно протянул:

– Я убил всех, кто был в лагере, забрал деньги, кольчугу Данаора и его меч. Вы можете умереть здесь и сейчас, а можете вернуться в лагерь, взять себе все остальное барахло и убраться подальше. Как только мы доберемся до ближайшего города, сюда обязательно явится отряд стражи. Выбор за вами.

Можно было воспользоваться минутой растерянности и просто порубить этих дозорных в капусту. Но зачем? Для меня эти мужики были всего лишь мелкой помехой на пути, поэтому голос прозвучал устало и равнодушно. Подумаешь, парочкой трупов больше, парочкой меньше. Мне было все равно. Видимо, мужики это тоже почувствовали, переглянулись и, не сводя с меня взглядов, осторожно отступили в кусты. Но не побежали, а притаились, наблюдая за нами. Вот так они были гораздо опаснее. Не видя и не слыша их, можно запросто получить стрелу или нож в спину. Пропустив женщин вперед, я задержался, пытаясь определить планы этой парочки – оставлять их за спиной совершенно не хотелось. Через минуту это бессмысленное топтание на месте мне надоело. Потянув меч из ножен, я сказал:

– Ну как хотите. Что выбрали, то и получите, – и сделал шаг с тропинки.

Вот это мужикам совершенно не понравилось, и они ломанулись в глубь леса. Я постоял еще немного, прислушиваясь к быстро затихающему треску, а затем двинулся за своим отрядом.

Через пару часов мы добрались до накатанной дороги, а еще через пару и до относительно крупного поселения. Крупное – это примерно двести дворов. В центре деревни даже стоял каменный дом местного старосты. Вероне достаточно было прошептать что-то ему на ухо, и тот сразу стал сама любезность. Тут же предложил располагать им и всем, чем он располагает. Верона благосклонно согласилась, хотя с чего бы это такие замашки? Старосту она видит первый раз в жизни, он ей ничем не обязан. Но это уже не мои проблемы. До людей довел, с голоду не пропадет и на улице не останется. Так что и я ей ничем больше не обязан. Повернулся уходить, но Верона сразу это заметила.

– Гордан, останьтесь! Хотя бы немного придете в себя в спокойной обстановке.

Резон в ее словах был, но если она – подставная и все это нужно по сценарию… Я отрицательно мотнул головой:

– Вы в безопасности, и охрана вам не нужна. А у меня теперь своя дорога.

– И куда, если не секрет?

Секрета не было, просто я сам этого еще не знаю. Пожав плечами, коротко бросил:

– Найду спокойный угол, отлежусь пару дней, а там видно будет.

Верона тут же повернулась к старосте:

– У вас здесь есть место, где может остановиться путник?

– Разумеется, ведь мы стоим на довольно оживленной дороге. Постоялый двор небольшой, но пара свободных комнат есть почти всегда, да и кормят там вполне прилично. Во всяком случае, сытно, – поправился он, заметив взгляд Вероны.

Мне дали в провожатые мальчишку, и уже через полчаса я получил во временное пользование маленькую комнату с тазиком и кувшином для умывания. Стул был один, а кровать почему-то широченная, двуспальная. Но после подстилки из веток и листьев даже такая обстановка показалась роскошью. Сбросив с себя амуницию, повалялся минут десять на кровати, наслаждаясь непривычной мягкостью. Но вместо успокоения и сна неожиданно захотелось жрать. Именно жрать, а не «кушать» или «перекусить». Хотя почему «неожиданно»? Последнее время я был весь на нервах, ел сколько давали, а не сколько хотел. А за последние сутки и вообще крошки во рту не было. Наскоро сполоснув лицо и руки, пошел искать себе еду.

Обеденный зал был относительно чистый и светлый. Несколько светильников на стенах, грубые столы из строганых досок. Хозяин вопросительно посмотрел на меня. Спорить из-за жалких медяков не было никакого желания, поэтому я просто высыпал горку монет на стойку и коротко бросил:

– Жратвы и вина! И побольше.

Хозяин коротким взглядом пересчитал мою наличность, смахнул в карман и отправился давать указания поварихе. Уже через пару минут мне притащили большую чашку с похлебкой, жареную курицу, хлеба, кувшин с вином. Сразу забыв про все на свете, я накинулся не еду, и лишь когда съел все до крошки, смог думать о чем-то еще. А мысли получались невеселые.

Если верить собственной голове и ощущениям, то я здесь уже пару недель. Остался жив. Попробовал сорвать съемки, но ничего, кроме недоумения, презрения и жалости от окружающих, не добился. Посчитали сумасшедшим, дали пару раз по голове. Как же мне выпутываться? Домой меня, скорее всего, не вернут – слишком много времени и денег потрачено. Раз не прибили и не показываются, значит, попытаются съемки продолжить. Как-никак, но один эпизод я им уже обеспечил – перебил банду Данаора. А что дальше? Чего они от меня ждут? Если судить по новому телу, то подвигов. Настоящий Гордан ведь был воином, и далеко не последним. И с магией его что-то связывало. Значит, мне уготована роль местного Джеймса Бонда – бегать, взрывать, убивать. Но мне-то это неинтересно! Тем более по чужой указке. Может, попробовать спрятаться? Продать кольчугу, меч, купить домик в деревне и заняться сельским хозяйством? Только ведь я электронщик, а про коров знаю только то, что им время от времени крутят хвосты. И уже через месяц вся земля зарастет бурьяном, и хорошо, если живность не передохнет. А потом что, в поденщики подаваться? Работать за кусок хлеба от зари до зари? Тоже не очень интересно. Да и режиссер этого долбаного фильма в любой момент может устроить нападение грабителей, нечаянное появление замерзающей красавицы и прочие поводы для проявления благородства и начала приключений. Выходит, что оседлый образ жизни меня не спасет.

Значит, придется ехать в неизвестном направлении. А жрать чего и на какие шиши? Значит, нужна работа. Что я умею и кто здесь нужен? О скотине не имею ни малейшего понятия. Тяжелее ручки ничего в руках не держал. Были, конечно, периоды, когда и грузчиком, и подсобником работал. Но здесь и своих поднеси-подай наверняка хватает. С новым телом немного могу драться. Значит, кем – наемником в охрану? В принципе можно и так. Но ведь обязательно будут нападения, куда же без них. Геройствовать? Ну уж нет, вот этого не будет. И вообще, лучше стать плохим. Некромантией там заняться, стать местным злодеем. А потяну ли я это? Ведь не смог убить даже парня с девушкой, хотя там и делов-то было – два раза мечом махнуть. А как же я буду мертвых поднимать, людей губить, ужас нагонять?! Ведь не мое это! Но ведь можно все это делать понарошку, дал я себе слабину. Прикинуться «рыцарем печального образа», ходить скромно и за меч браться только в самом крайнем случае. Никаких походов за сокровищами, никаких баб. Тут я невольно загрустил – совсем без женщин как-то не очень, – но тут же обрадовался: а ведь нормально получится! Глянешь на женщину, вспомнишь, что нельзя, и сразу мысли и взгляд станут грустными. И никто тогда ко мне приставать не станет. Кому нужен мужик-тюфяк?

С магией тоже никаких контактов. Ни под каким видом. И власть не нужна. Ни под каким видом. Ходит печальный рохля, всех сторонится и периодически совершает мелкие подлости. Интересно, через сколько времени это надоест киношникам? И как они поступят? Кто мне скажет, что дальше можно не выпендриваться?

Или, наоборот, засомневался я, может, лучше сделать, как хотят киношники? Ни о чем думать не надо, знай только мечом махай да баб трахай. Но сценарий ведь мне не дали! Тех ли убиваю, тех ли трахаю – как узнать? Да и вообще, за каким чертом мне это надо?! Каких-то уродов развлекать? Хрен им, снова озлился я. Схватили, не спрашивая согласия, притащили неизвестно куда. Если уж я не могу им ничего противопоставить, так надо хотя бы по максимуму испортить настроение и наделать им убытков (деньги они тоже, поди, считают). Так что первый вариант плана останется главным. Никуда не лезть, ни во что не вмешиваться. Жили тут без меня тысячи лет и еще проживут не меньше, даже не заметив, что я здесь был.

А может, сразу обрубить все возможности для съемки? Им нужен боец? Хрен им! От меча избавлюсь при первой возможности. Красавец? Хрен им! Не мыться, не бриться, ходить в обносках. Смелый и благородный? Два хрена им! Получат трусливого подонка, готового за ломаный грош продать любого. Предложили сходить за сокровищами – в морду! Предложили заняться магией – в морду! Если, конечно, говоривший – не боевой маг. Никаких друзей и приятелей. Не более нескольких дней на одном месте. Главное – делать все наоборот, от противного. Может, меня и прибьют через неделю, может, заставят отрабатывать потраченные деньги, но под чужую дудку я плясать не стану!

Не бог весть какой план, но хоть что-то. Даже на душе как-то легче стало. Допивая вино, даже замурлыкал слова из детской песенки: «Что бы такого сделать плохого?» Огляделся по сторонам, и тут же, как по заказу, появился удобный повод. Невдалеке от входа сидела компания мужиков, которые уже хорошо приняли на грудь. Шумели они достаточно сильно, но хозяин почему-то замечаний не делал. И тут по каким-то своим надобностям зашла местная молодуха, очень даже в хорошем теле. О чем-то поговорила с хозяином, пару раз стрельнула в мою сторону глазками. Собралась уходить, но на выходе ее перехватили поддатые мужики, стали лапать. Немного удивило, что хозяин таверны молчал и старательно отводил взгляд в сторону. То ли управы на них не было, то ли по сценарию так положено, то ли еще что.

Ну что ж, чем не повод проявить свое «благородство»? Когда я к ним подошел, мужики уже повалили девку на стол и не могли поделить меж собой, кто же будет первым. Мое появление встретили настороженно-насмешливо:

– Че надо? В очередь вставай, если сладкого захотелось!

– Я без очереди, она и так моя.

– Не понял… – начал было старший.

Но я не стал рассусоливать и коротко стукнул кулаком по столу:

– Она моя и пойдет со мной!

Удар получился удачным, по краю тарелки с похлебкой, стоявшей на столе. Тарелка, кувыркаясь, полетела в голову старшего, тот ее рефлекторно отбил, но от брызг закрыться не сумел. Пока он пытался протереть глаза, я врезал одному из мужиков ребром ладони по горлу, второму локтем в солнечное сплетение, затем вырубил ударом по шее. Старший начал было замахиваться, но ему я без всяких изысков просто врезал сапогом в челюсть. Тот приложился к стене и разговаривать больше не пытался.

Я огляделся, но редкие посетители старательно отводили глаза и делали вид, что ничего особенного не происходит. Я схватил девушку за руку:

– Пошли!

Та попыталась сопротивляться, но как-то неуверенно. Когда поднялись в комнату, толкнул ее в сторону кровати:

– Раздевайся! Если хочешь.

Сам тоже стал раздеваться, старательно пугая ее похотливым взглядом. Девушка забилась в угол, глядя на меня со страхом. Если нас сейчас снимают, то кадры получатся очень даже удачные: маньяк-насильник издевается над беззащитной женщиной. Оставшись в одних штанах, задул плошку и улегся на кровать. Девушка сжалась в комочек, а когда я наклонился к ее уху, торопливо зашептала:

– Не надо, прошу вас, не надо!

Я притянул ее к себе и прошипел:

– Заткнись! Массаж делать умеешь?

Наверное, прошло не меньше минуты напряженной тишины. Потом дрожащий голос тоже шепотом спросил:

– А что это?

– Размять мышцы. Погладить, немного помять, растереть. Потом ногтями осторожно поцарапать спину.

На этот раз голос стал удивленным:

– А ногтями зачем?

– Мне – приятно, тебе – нетрудно. А завтра можно будет с чистой совестью сказать, что мы хорошо провели время, и ты в порывах страсти даже исцарапала мне спину.

Я перевернулся на живот:

– Приступай!

Девушка долго молчала, потом несмело коснулась теплыми мягкими ладошками моей спины. Сначала движения были очень осторожными. Мне даже показалось, что ее пальчики испуганно замирают на шрамах, которых у меня оказалось даже слишком много. Постепенно она осмелела, в движениях появилась сила, даже некая ласка, и я поплыл от удовольствия. А уж когда она стала осторожно царапать меня своими коготками, весь покрылся мурашками и даже застонал от наслаждения (стыдно признаваться, люблю я это дело до крайности). Но девушка вдруг замерла:

– Господин, вам хорошо?

– Очень.

– И вам этого достаточно?

Я насторожился:

– Больше я ничего от тебя не требую.

Девушка долго молчала, затем сказала чуть слышно:

– Господин, мне стыдно, что я так плохо о вас подумала. Вы позволите, чтобы я царапала вам спину, лежа под вами?

Сначала я не понял смысл фразы. Затем стало… неловко. Отказать или принять такое предложение? Но может, у меня такое будет в последний раз?

– Это твой выбор.

Послышался шорох платья, и девушка скользнула в постель уже без одежды. Были еще какие-то сомнения, но стоило ей прижаться ко мне, и последние остатки благоразумия покинули меня. В конце концов, подлец я или кто? У других бандитов отобрал, силком толкнул в постель. Пусть и продолжение будет соответствующим. Лишь бы эти сволочи-киношники не додумались использовать инфракрасную съемку…

Проснулся я только к обеду. Долго потягивался, нежился. А когда спустился вниз, наткнулся на взгляд трактирщика. Непонятный взгляд.

– Спасибо вам, господин, что не обидели Теру. Я ее видел утром, она была очень довольная.

Я спесиво вздернул подбородок:

– А чего ей быть недовольной? Я ей денег дал.

Про деньги разговора, разумеется, не было, но должен же я поддерживать образ крутого и подлого бандита, меряющего любые отношения только деньгами! Трактирщик хитро улыбнулся:

– Наверное, очень много дали, если судить по ее сияющему лицу.

Чувствуя, что начинаю краснеть, рыкнул на мужика:

– Поговори еще! Язык враз укорочу!

Тот понятливо кивнул, занялся своими делами, но я еще несколько раз замечал его усмешку. Похоже, мой грозный вид его нисколечко не обманул и он прекрасно все понял, а это непорядок. Не, надо срочно браться за свой образ злого и жестокого, а то окружающие так и будут смеяться за моей спиной!

Делать было нечего, сидеть в четырех стенах бессмысленно, и я решил прогуляться по деревне. Но уже через час откровенно разочаровался. Деревня везде деревня. Дома деревянные, рубленые, но все разные. Были и двухэтажные хоромы, были и развалюхи. Но основная масса – самые обычные середнячки типа наших пятистенок. Большие огороды, плетни, специфический запах навоза. Людей почти не видно. Оно и понятно – время рабочее, мужики в поле, женщины заняты домашними делами. Гулять просто так никто не будет. Но несколько раз я заметил очень пристальные взгляды, которыми меня провожали из окошек. Старательно обходя центр деревни, чтобы даже случайно не встретиться с Вероной, я прогулялся по нескольким улочкам, а потом, заскучав, решил поискать местную речку или пруд и искупаться. Вышел на окраину, уже заметил блеск воды, но тут услышал характерный звон ударов молотка по металлу, и ноги сами повернули на звуки.

Ни кузня, ни сам кузнец не соответствовали тому образу, который был у меня в голове. Кузня – закопченная избушка, больше похожая на сарай. Кузнец был крепок, как любой мужик, работающий физически на свежем воздухе. Никакой бочкообразной груди, бугрящихся мышц. Кожаный передник с подпалинами, серая рубаха с пятнами пота. Никакой эпичности, только привычная работа. Кузнец заметил меня сразу, как только я подошел к дверному проему, но продолжал возиться с какой-то железякой. И только бросив ее в ведерко с водой, соизволил выйти на свежий воздух.

– Че надо? – Голос был спокойный, уверенный.

Меня немного покоробило, хотя формально он мне не грубил. Стараясь не заводиться, я постарался настроиться на разговор. Пока смотрел на его работу, в голове появилось несколько идей. Раз уж я решил избавиться от «героического» оружия, то меч и кольчугу можно спихнуть кузнецу. Но и остаться совсем без ничего тоже не хотелось – мало ли кого еще встречу на местных дорогах. Вот если придумать нечто внешне неприметное, но очень опасное в бою…

– Несколько железяк выковать надо.

– Что именно?

Я присел и щепочкой нарисовал прямо в пыли квадратик со стороной примерно в десять сантиметров.

– Нужно сделать из листового железа толщиной примерно… – Я замялся, не зная, как правильно указать толщину в пять миллиметров. Потом заметил еще одну щепочку подходящей толщины: – …примерно как эта щепка. На гранях сделать одностороннюю заточку. Нужно шесть таких квадратов.

Кузнец несколько раз перевел взгляд с меня на рисунок, потом на щепочку, затем снова на меня.

– Зачем?

– Хочу сделать себе защиту на куртку.

– Значит, нужны дырки для крепления? А зачем заточка?

– Дырки не нужны. А заточка нужна, чтобы сделать их съемными. Из тонкого железа надо сделать квадраты чуть большего размера, края загнуть – я изобразил на пальцах, – получится как легкие открытые ножны. Вот их надо будет пришить к куртке.

Кузнец задумчиво разглядывал меня:

– Шесть заточек на груди и животе? Мудрено как-то. Может…

Я не стал слушать дальше:

– Я так хочу.

Кузнец хмыкнул:

– Будешь платить – сделаю. Каждый сходит с ума по-своему.

Я согласно кивнул.

– Еще нужно сделать вот такую штуку. – Я снова стал рисовать в пыли. – Четыре кольца с шипами, соединенные общей рукояткой.

Кузнец среагировал сразу:

– Головолом, что ли?

– В моих землях это называют кастетом.

– И это можно.

– Следующее. Есть у вас здесь дерево с очень твердой древесиной?

– Как не быть, – хмыкнул мужик.

– Нужно сделать так. – Я снова принялся рисовать в пыли. – Делается два восьмигранника, немного сужающихся к одному краю. Длина вот такая, – я показал на себе от локтя до запястья, – на тонких концах надеваются железные колпачки, фиксируются заклепками для надежности. Колпачки соединяются цепочкой в палец толщиной и длиной с мою ладонь. – Я снова показал на себе. – Нужно два комплекта.

На этот раз кузнец озадачился. Долго рассматривал рисунок, даже веревочкой измерил мои руки.

– И что же это будет?

Я усмехнулся:

– Если получится – увидишь. Следующее… – Я снял со стенки приглянувшуюся веревку, примерил на поясе и отрезал нужный кусок. – Нужно сделать два лезвия примерно с мою ладонь и вплести их в концы веревки, чтобы в обычное время их не было видно, а при ударе они легко освобождались.

– А это зачем?

– Ну… Все время на виду, все время под рукой.

– Может, проще обычный нож?

– И его надо сделать, – согласился я. – Хорошая сталь есть?

– Чего?

– Ну очень хорошее оружейное железо.

– Есть, но совсем немного. – Кузнец порылся в своих запасах и показал узкую полоску синеватого металла. – Достался по случаю, но все никак не могу придумать, куда его приспособить. На нож мало, для шила слишком жирно.

В голове у меня неожиданно что-то щелкнуло:

– Нужно еще пять полосок такого же размера, пусть и похуже.

Кузнец порылся в запасах, но подходящее железо нашел.

– И что дальше?

– Эти прутки надо нагреть и перекрутить каждый пятнадцать раз.

– Зачем? – снова не понял кузнец.

– Мне так надо, – не стал вдаваться я в подробности. – Потом все это складывается так, чтобы хорошее железо было с краю, и вся эта сборка проковывается, пока не получится лезвие. Тут ты лучше меня знаешь, что делать.

Кузнец долго молчал, разглядывая прутки и что-то прикидывая.

– Можно попробовать. А размер, форма?

Я немного растерялся – для меня раньше нож был просто нож. Что я, собственно, от него хочу? Колоть, резать, рубить? Может, можно сделать нечто усредненное? Я неуверенно начал рисовать. Сначала получилась обычная финка, но она мне не понравилась. Я немного подправил, и постепенно вырисовалось нечто странное. Конец клинка расширился, а внутренняя часть немного изогнулась. Получилось нечто напоминающее непальский нож «Кукри» (как я его помню). Или даже нож спецподразделений «Каратель».

Кузнец внимательно следил за моим художеством.

– Именно такая форма?

– Да, хочу такой. Заточка нижней кромки режущая, верхней – рубящая. Рукоятку и гарду сделаешь на свой вкус. Еще мне нужен посох из твердого дерева. Низ и верх окованы железом. А еще…

– Рассчитываться чем будешь? – с усмешкой перебил меня мужик.

– Есть меч и кольчуга. Возьмешь?

– Приноси. Посмотрим, а потом и поговорим, – снова усмехнулся кузнец.

Чуть ли не бегом я быстренько смотался на постоялый двор и притащил свое единственное богатство. Кузнец долго рассматривал кольчугу, меч, чуть ли не на зуб пробовал. Потом вдруг отложил их в сторону и остро глянул на меня:

– Хороший меч, и кровушки он попил немало. После последнего дела его даже не чистили. Уж не тот ли ты боец, что банду Данаора окоротил?

Я неопределенно пожал плечами. Хвалиться особо было нечем.

– Зачем же ты его продаешь?

Я снова пожал плечами:

– Не хочу больше кровь лить.

Кузнец вдруг развеселился:

– Так вот зачем все это надо! Чтоб, значит, не мечом рубить, а тихонечко веревочкой махнул – никто и понять ничего не успеет… – Он засмеялся. – То-то у нас слухи поползли про неведомого героя, что веревочкой с камушком и обычными палочками с целой бандой справился. Как остальным-то пользоваться – покажешь?

Я тоже улыбнулся:

– Ты сначала сделай.

– Заходи завтра после обеда, все будет готово.

Искупаться мне не удалось – пруд оказался маленьким, берега илистыми, а в самом удобном месте плескалась большая компания мальчишек. С завистью поглядев на их плюханье, направился в ближайший лесок – посижу в тенечке, а вечером попробую все-таки искупаться.

Усевшись у дерева так, чтобы деревня и окрестности были видны достаточно хорошо, постепенно расслабился и закрыл глаза. Тихо, тепло, легкий ветерок… Я уже начал задремывать, как вдруг услышал сбоку шорох. Осторожно скосил глаза и увидел Теру, внимательно смотревшую на меня. При дневном свете она выглядела гораздо лучше, чем вчера вечером. Чистенькая, с длинными светлыми волосами, в нарядном платье. Правильное лицо, синие глаза и пухленькие губки. Чем-то напоминает прибалтийку. Смотреть было приятно, но я дал себе зарок друзей не заводить. Пришлось грубить сразу:

– Чего надо?

Девушка вздрогнула.

– Соскучилась, увидеться захотелось. Можно я рядышком посижу?

– Садись, места не куплены.

Тера осторожно приблизилась и уселась рядом со мной, аккуратно поджав ноги. Я постарался снова закрыть глаза, но внимательный взгляд Теры меня беспокоил.

– Жениться я не обещал!

Тера чуть улыбнулась.

– Не обещал, – согласилась она.

– И вообще, рядом со мной, в лесу… Могут подумать что угодно.

Тера улыбнулась еще шире:

– После ночи на постоялом дворе – куда уж больше.

Я немного забеспокоился:

– У тебя будут неприятности? Что в деревне-то говорят? – То, что неприятности должны быть в первую очередь у меня, в голову почему-то не пришло.

– Да разное. А девчонки завидуют.

– Чему? – не понял я.

– Так ведь не каждый день благородный воин приглашает простую девушку в свою постель. Да еще такой ласковый и умелый.

Я невольно заерзал:

– Не такой уж и благородный. И не так уж и приглашал. Наверное, и замуж теперь никто не возьмет.

– Почему? – удивилась Тера.

– Ну как же – я ведь был у тебя первым. – Пусть запоздало, но я уже начал раскаиваться в своем поступке.

Тера с улыбкой перебралась поближе ко мне и прижалась плечиком. Теперь я не стал ругаться.

– Глупенький. Если на деревенскую девушку обратил внимание господин, значит, она очень хорошенькая. А если еще и родит, да еще и мальчика, то это для нее вообще лучше всякого приданого.

– Почему?! – опешил я.

– Потому что сразу ясно, что она не «пустая» и может нарожать еще много детей. А первенцем-мальчиком любой муж гордиться будет.

– Почему?! – еще больше растерялся я. – Ведь сын будет от меня?

– Семя твое, но растить и воспитывать ведь будет муж. И для сада берут семена от лучших деревьев, но вот когда дерево вырастет, гордиться им будет новый хозяин. – Она мечтательно прикрыла глаза. – И будет у меня сын большой и красивый, умный и смелый. Совсем как ты.

Я невольно покраснел:

– Ты ведь меня совсем не знаешь. И еще неизвестно, что у нас получилось.

Тера окинула меня откровенно собственническим взглядом и чуть улыбнулась:

– А мы еще несколько раз попробуем, чтобы наверняка…

Чувствуя некоторый дискомфорт от такого неожиданного предложения, я попытался отвертеться:

– Здесь не совсем удобно – люди могут пройти. Да и грязный я, несколько дней не мылся, не брился.

– Ничего. – Тера плавно потянула завязку на своем платье. – Зато я чистенькая…

Мой взгляд невольно скользнул по открывшемуся богатству. Тера еще ближе подвинулась ко мне, я почувствовал тонкий аромат молодой здоровой женщины, и вся моя решимость вести уединенный здоровый образ жизни сразу рухнула. Уже судорожно стягивая с себя рубаху, дал себе новый зарок: «Только сегодня и только с Терой, а больше – ни-ни». Но об этом я подумаю позже…

В очередной раз исполнив свой приятный долг, я распластался на земле и попытался немного успокоить дыхание. Тера не была красавицей в смысле 90–60–90, но все в ней было настолько к месту и в такой приятной пропорции, что заводился я моментально. И если не случится ничего сверхординарного, то есть шанс побить свой прежний рекорд по количеству и продолжительности в течение одного дня. Вот только немного отдохну, а потом мы еще попробуем… Я снова ощутил поднимающуюся внутри волну желания.

Тера пришла в себя первой. Долго смотрела на меня с непонятной улыбкой. Потом облокотилась на руку и ласково вытерла пот у меня со лба. Хотела что-то сказать, но вдруг ее взгляд переместился куда-то мне на спину. На всякий случай я бросил взгляд по сторонам – мало ли кто приперся, – но вокруг было тихо. Снова повернулся к Тере, но она меня уже не видела. Вернее, все ее внимание было обращено на мою спину. Наклонившись, она стала осторожно водить пальчиком по коже, выводя какие-то плавные линии.

– И что ты там нашла интересного?

– У тебя на спине большой рисунок. Он непонятный, меняет цвет, яркость и как будто живет своей жизнью.

– И что там нарисовано?

– Пока не пойму – он прячется от меня. Но явно какой-то зверь.

Ладно, хоть не инвентарный номер, мелькнуло у меня в голове. А то ведь эти сволочи из съемочной группы могли и его нарисовать, чтобы я случайно не потерялся.

Тера неожиданно спросила:

– Тебе спать хочется?

– Стыдно признаться, но хочется. Может, я полчасика посплю, пока ты там картинки смотришь?

– Нет, лучше попробуй напрячь мышцы и разозлиться.

– Зачем и на кого? – Я невольно зевнул.

– Представь, что за тобой пришли твои враги и смотрят на нас вон из-за того дерева!

Она еще не успела закончить, а я уже стоял, сжимая в ярости кулаки. Ну все, поймаю гадов и убью голыми руками! Ладно, если только убийства и разговоры снимали, но если они и за моими любовными подвигами подглядывали… Убью!

Сзади послышался сдавленный стон. Я резко повернулся, но вокруг никого не было. Только Тера почему-то закрыла рот рукой, стараясь не закричать.

– Что еще?!

– Золотой дракон!

– Что «дракон»?!

– У вас на спине, господин!

Я невольно похлопал себя по спине и почесался, но со спиной вроде все было в порядке.

– Ты можешь толком объяснить?

– У вас на спине татуировка золотого дракона!

– Да хоть черта лысого! – сплюнул я. – Чего орать-то? – Но потом до меня дошел смысл сказанного Терой. – Это плохо или хорошо?

– Так не бывает.

– Раз есть, значит, бывает.

Хотелось обругать Теру за непонятную панику, но она и так выглядела растерянной и ошеломленной. Опустившись перед ней на колени, я отвел рассыпавшиеся волосы с ее лица:

– Ну что еще случилось?

Стараясь не смотреть мне в лицо, она почти прошептала:

– Господин позволит мне еще раз принадлежать ему?

Шутка получалась какая-то странная. Ласково повалив ее на землю, я прошептал ей на ушко:

– С превеликим удовольствием.

Но секс на этот раз получился странным. Сначала Тера была очень скованной, а затем ее как будто прорвало. Движения стали порывистыми, яростными. Теперь она не просто обнимала и ласкала меня, а стискивала и прижимала к себе из всех сил, как будто стараясь максимально слиться со мной. И даже когда все закончилось, долго не отпускала, обхватив руками и ногами. Несколько раз по ее телу прошли судороги, и только после этого она смогла расслабиться. Я, честно говоря, уже начал опасаться, что нарвался на какую-нибудь местную суккубу или ведьму-вампира, которая пьет жизненную силу мужчин. Будто услышав мои мысли, Тера отпустила меня и долго лежала неподвижно с закрытыми глазами. Я же совсем запутался, пытаясь найти объяснение такому поведению. Наконец я не выдержал и коснулся ее плеча:

– Тера, ты в порядке?

Девушка открыла глаза, долго всматривалась в меня, затем ласково провела ладошкой по моей щеке. И вдруг, будто вспомнив что-то, торопливо вскочила на колени и снова склонилась передо мной.

– Я не смею больше надоедать господину. Позвольте мне уйти.

– Тера, не смешно. Да объясни ты, в чем дело!

Но девушка даже не подняла головы. Я подождал с минуту, но она и не думала вставать. Наконец я махнул рукой:

– Иди, раз уж тебе так надо.

Торопливо собрав вещи, Тера ушла, а я остался дурак дураком. Что случилось, почему? Какой-то рисунок на спине, странное поведение Теры. Ситуация была настолько абсурдной, что никак не укладывалась в голове. Первую ночь с Терой можно было объяснить благодарностью за спасение. Сегодняшний день – странными местными обычаями. Но вот что случилось потом? Я встал и на всякий случай оглядел себя. Вроде ничего особенного. Хорошее, относительно молодое тело. Крепкие мышцы, чистая кожа. Много мелких, и не очень, шрамов, но ни единого намека на рисунки и татуировки. А так вроде бы не бывает, чтобы на спине чуть ли не живой зверь обитает, а на руках и груди ни единой черточки. Может, у меня и нет ничего? Я сколько мог крутил головой, щупал себя руками, но рассмотреть собственную спину так и не смог.

Картина, наверное, была странной. Сидит совершенно голый мужик, что-то бормочет про себя, время от времени начинает себя оглядывать и ощупывать. Вот что о таком можно подумать? А у меня голова уже кругом шла. Откуда у меня взялся этот рисунок? Почему Тера его не заметила раньше? Понятное дело, что это я ее трогал со всех сторон, а она в основном видела только мои дикие глаза. Но мы же отдыхали не один раз, а заметила она только сейчас. И почему она спросила, не хочется ли мне спать? Зачем попросила разозлиться? Что, зверюга на спине копирует мое поведение? И что это означает? Могли нарисовать и киношники, с них станет. Но почему так реагировала Тера? Какое-то местное поверье или очередное предсказание? И чем это мне грозит? Вроде бы Тера меня не испугалась, но и не шибко обрадовалась. И в то же время эти вставания на колени, «позволит ли господин принадлежать ему еще раз». И это после всего того, что мы вытворяли ночью и днем? Дурдом. Но обнажать спину мне теперь категорически противопоказано. Ладно, если почитать начнут, а если это знак какого-нибудь избранного, которого в обязательном порядке надо принести в жертву или отправить в дальние земли сражаться с настоящим драконом? Ну киношники, ну суки, ну удружили!

А может, все намного проще? Я ведь ничего не знаю о Тере, кроме имени. Ни где живет, ни чем занимается. И может, Тера не местная, а очередная приглашенная актриса, которая за щедрую плату продюсеров дарила мне ласки, а потом в нужный момент вставила удобную фразу про дракона. Неизвестно, что она означает на самом деле, но некоторые неясные предположения появляются. Я вон тоже ничего не понял, но мозги уже закипают от вопросов без ответов…

Что бы там ни было, но с женщинами теперь придется общаться только в темноте или в рубашке. Вернее, женщин теперь вообще не будет, одернул я себя. Тера – моя первая и последняя женщина в этом мире. Остальных я буду оскорблять, унижать, но не трону и пальцем!

Купаться я не пошел. Настроение было поганое, мысли сумбурные. Вернувшись вечером на постоялый двор, даже не стал ужинать, а сразу завалился в кровать и попытался уснуть. Как ни странно, но это удалось. Правда, начались кошмары. Какие-то драки, чьи-то залитые кровью лица. Боль и ужас, ненависть и страдания. Не знаю, были ли это воспоминания настоящего Гордана, или так проявлялись мои собственные страхи, но к утру я чувствовал себя совершенно разбитым и смог забыться по-настоящему, только когда солнце уже начало вставать.

Очнулся я уже глубоко за полдень. Не умываясь (мне это теперь ни к чему), сразу отправился к кузнецу. Тот был в хорошем настроении, но, взглянув на меня, сразу перестал улыбаться и молча стал раскладывать на столе мой заказ. С краю стопкой лежали квадраты заточек. Получилось очень удачно. В направляющих движутся легко, а со свободной стороны надежно поджаты пружинистым язычком. Я несколько раз достал квадрат – вроде нормально.

Кузнец стоял сбоку и наконец не выдержал:

– А как будешь ими пользоваться?

Я молча выхватил сюррекен и метнул в его сторону. Кузнец отшатнулся, но я в него и не целился – квадрат с глухим стуком чуть ли не на треть вошел в стоящую в углу доску. Следом полетела еще парочка заточек, и доска, не выдержав ударов по одной линии, раскололась. Мы внимательно осмотрели ее и сюррекены. Сталь не самая лучшая, но несколько бросков еще выдержат. А если бросать не в чужие доспехи, а в незащищенное тело, то может получиться очень даже неплохо. Отодвинув сюррекены в сторонку, я взялся за кастет. Кузнец предусмотрительно отодвинулся, но мне было не до глупостей. Внимательно осмотрел, примерил по руке, несколько раз врезал по столешнице. Шипы вошли в дерево на пару сантиметров, но не погнулись. Нормально, сойдет.

Когда я взялся за нунчаки, кузнец отодвинулся еще дальше. Но я решил проводить испытания на свежем воздухе. Нунчаки получились удачными – почти такие же, как и у меня дома. Как раз по моим рукам, в меру тяжелые, из очень темного, почти черного дерева. Я стал вспоминать хотя бы простейшие приемы. Прямой хват, обратный, удар снизу, сверху, перехлест через плечо, через спину. Несколько раз зацепил себя по голове, но с каждым движением получалось все лучше – тренированное тело внимательно прислушивалось к моим воспоминаниям, ощущениям. Это разучивать новое тяжело и нудно, а вспоминать знакомое – одно удовольствие. И то, на что раньше уходило по несколько дней, сейчас вспоминалось за несколько минут. Потом пошли круги, восьмерки – спереди, сбоку, связки. Начал работать парой нунчаков, и воздух наполнился приятным низким гулом. Когда я остановился, кузнец немного настороженно спросил:

– И какой от этого толк, кроме тренировки?

Я огляделся по сторонам, затем снова закрутил восьмерки и сдвинулся к стене кузни, на которой на колышках висели всякие горшки, ведра и котелки. Несколько секунд, и во все стороны полетели обломки.

Кузнец дождался, пока я уберу нунчаки, и только после этого пошел осматривать итоги моего погрома. С глиняными горшками все было ясно и так, а вот искореженные ведра и котелки он осмотрел очень внимательно.

– Никогда бы не подумал, что две палки, соединенные цепочкой, можно использовать таким образом. Но общий принцип я понял.

С веревкой получилось более спокойно. Я немного повыделывался в духе Джеки Чана и китайских боевиков, но почувствовал, что кузнецу хочется похвалиться чем-то другим. Смотав веревку, взялся за простые черные ножны, плавно потянул нож и замер в недоумении. Нет, форму ножа кузнец выдержал строго. Рукоять легла в ладонь как родная, клинок одним видом внушал уважение, но вот качество… Я, привыкший к киношным сверкающим клинкам, увидел грубо выкованное железо, на котором отчетливо были видны следы молотка. Все серенькое, невзрачное. Я покосился на кузнеца:

– А поприличнее нельзя было сделать?

Тот насупился:

– Это как?

– Ну сделать аккуратно, наточить, отполировать.

– Тебе нужен боевой нож или красивая цацка перед девками форсить?

Я неопределенно пожал плечами:

– Одно другому не мешает.

– С девками разберешься сам. А этот нож – лучшее, что я делал! Хоть резать, хоть колоть, хоть рубить – одно удовольствие.

Я снова пригляделся к клинку и обратил внимание на режущую кромку.

– А почему заточка такая слабая?

– Потому что железо по краю особое – его, чтобы заточить как положено, неделю пользовать надо. Но и сейчас он режет – любо-дорого смотреть. А потом заточишь, как тебе нравится.

Я в сомнении провел пальцем по кромке и ощутил легкое покалывание. Что за ерунда? Уже более осторожно, касаясь совсем чуть-чуть, снова провел рукой вдоль кромки и заметил многочисленные искорки, проскакивающие между пальцами и лезвием. Кузнец тоже это заметил и вопросительно посмотрел на меня.

Я сам был удивлен не меньше. Статика, что ли? Хотя какая может быть статика, если на мне ни грамма синтетики, а нож – не заземленная батарея? Да и в этом случае проскочила бы одна искорка, а не целый веер. Был, правда, в моей жизни один забавный эпизод, который можно притянуть за уши к этому делу. По молодости, служа в армии, я однажды залез в одну очень интересную установку. Толком не проверил, отключено ли напряжение, а сразу потянулся к проводам. Тут меня и шарахнуло. От щупов остались только эбонитовые ручки, установка в дым, а я получил электрофобию. Несколько лет потом боялся даже батарейку на язык проверить. И часы у меня после этого больше трех месяцев не держались. Не ломались, а просто переставали работать. И статики на мне было раз в десять больше, чем у любого другого. Вроде мелочь, но, если тебя при прикосновении к любому прибору может ударить током, поневоле станешь мнительным. Но сейчас-то почему искры?

Кузнец продолжал настороженно смотреть на меня, и я попробовал оправдаться:

– Иногда у меня бывает переизбыток внутренней силы, и тогда вот такое и происходит. А может, это металл особый.

– Особый, – согласился кузнец. – Но со мной такого ни разу не было.

Он взял у меня нож, стал внимательно его рассматривать и вдруг удивленно протянул:

– Смотри-ка, синяя полоска появилась!

Я тоже пригляделся. Действительно, режущая кромка примерно на миллиметр сменила цвет на откровенно синий. Но не тот, который бывает, когда металл перекалили, а какой-то другой, приятный.

– Может, так и должно быть?

– Из-за того, что ты его в руках подержал? – хмыкнул кузнец.

Отойдя в угол, резко взмахнул ножом, и кусок шкуры, висевший на колышках для каких-то надобностей, распался на половинки. Снова осмотрев нож, зачем-то положил на стол кованый гвоздь чуть не в палец толщиной и рубанул по нему. Проводив взглядом разлетевшиеся половинки, снова осмотрел нож.

– Вроде ничего особенного, но такое у меня получилось впервые. И железо можно найти, и как ковать – я уже не забуду. Но нутром чую, что без твоих искорок все равно получится просто хороший нож, а не такое чудо…

С сожалением убрав нож в ножны, он протянул его мне:

– Забирай, пока я не передумал.

Мы немного помолчали, затем он принес из угла кузни посох. Снова черное дерево, низ окован железом, а навершие сделано в виде ребристого шара. Я несколько раз крутанул посох, приноравливаясь к его весу, и кузнец снова заулыбался:

– В твоих руках пострашнее меча будет… Особливо для тех, кто по глупости захочет обидеть «безоружного» странника. – На слове «безоружного» кузнец, не удержавшись, хмыкнул.

Заметив, что я пытаюсь собрать в кучу свое богатство, вытряхнул из замызганной сумки инструменты и протянул мне. Я закинул лямку сумки на плечо, взял посох, и тут дошло, что выглядеть буду странно – сумка и посох никак не соответствовали относительно приличной одежде.

– Может, и тряпье какое для одежды найдется?

Похоже, кузнец ждал чего-то подобного. Улыбнувшись, порылся среди вещей и протянул мне что-то вроде брезента или плотной мешковины. Натянув его на себя на манер пончо, подпоясался веревкой и почувствовал себя совсем другим человеком. Руки грязные, лицо неумытое, волосы забыли расческу и висят патлами, одежда – как у нищего. Пусть теперь эти падлы-киношники попробуют снять героическое кино!

Протянул руку кузнецу:

– Спасибо тебе за все! Мы в расчете?

– Более чем, – хмыкнул тот. – Ты заходи, если нужно еще что сделать. Я на твоих «игрушках» быстренько разбогатею…

Вернувшись на постоялый двор, не стал заходить в помещение, а уселся на лавочку у крылечка. Подставив лицо заходящему солнцу, закрыл глаза и стал подводить итоги. Вроде пока все идет по плану. От Вероны избавился, никому и ничем не обязан. Денег осталось только заплатить за ночлег, но мне и этого достаточно. Одежда грязная, морда грязная, но оружие на крайний случай есть. Буду ходить по дорогам, в крайнем случае, кого-нибудь ограблю. Живут же разбойники, и я не пропаду. Еще одна ночь, а потом ищи ветра в поле…

Посидеть в тишине все-таки не дали – во двор въехали шестеро всадников. Хорошие лошади, крепкие мужики, много оружия. Чувствовалось, что ребята тертые, ни бог, ни черт им не страшен. Только один почему-то ехал с зеленым перекошенным лицом. Спешившись, остальные помогли ему сползти на землю. Двое повели его в дом, двое занялись лошадьми, а один остался во дворе, задержав пристальный взгляд на мне. А мне что – пусть смотрит. Какой ему навар с сирого, убогого странника? Я довольно улыбнулся, но тут во двор приперлась еще и троица тех идиотов, у которых я забрал Теру. Вот у этих интерес ко мне был вполне конкретный. То ли решили поквитаться, то ли свое «доброе» имя восстановить. На ходу стали доставать ножи, один даже пришел с дубинкой. Окружили меня, и старший протянул:

– Ну что, поговорим?

Да на хрен они мне сдались со своими разговорами! Я чуть приподнял посох, резко пнул его, и старший согнулся, получив между ног. Тот, что справа, выбросил руку с ножом. Чуть уклонившись, подхватил его руку, помог сдвинуться вперед, а когда мужик начал терять равновесие, подхватил за пояс и швырнул его об стену. Третий «разговорщик» растерялся, и я просто врезал ему посохом сверху. Хруст костей, короткий вскрик – и на этом разборка закончилась. Идиоты! Не дали посидеть спокойно.

Приезжий смотрел внимательно, но вмешиваться и не подумал.

Настроение было испорчено, и я даже не стал ужинать. Еще одна ночь, и буду далеко отсюда.

Утром еле дождался, пока кухарка приготовит завтрак. Расплатился с хозяином и принялся наедаться впрок.

Доев мясо, запил все странным отваром, который здесь подавали в качестве чайного напитка, и откинулся на стенку. Ну вроде все дела сделал – за постой и еду рассчитался, поел, все вещи со мной. Сейчас немного передохну, и в путь.

Я расслабленно осмотрелся по сторонам. Народу почти не было, только вчерашние путники, тоже в дорожной одежде, основательно подкреплялись за уставленным чашками столом. Серьезные ребята, крепкие – им и есть надо за двоих. И тут снова наткнулся на пристальный взгляд одного из них. Судя по поведению, старшего. Не знаю, чем уж я привлек его внимание, но лишние проблемы мне ни к чему. Я отвел взгляд и постарался расслабиться. Еще пять минут, и меня здесь уже не будет.

Но мужик, видимо, решил по-другому. Краем глаза я заметил, как он что-то сказал соседям, и те тоже уставились на меня. Последовал небольшой разговор, затем старший встал, спокойно прошел по залу и, не спрашивая разрешения, уселся за мой стол. Вроде не по-наглому, но очень уж уверенно, как за свой собственный. Пришлось сесть прямо и приготовиться к возможному неприятному варианту развития событий. Но мужик не стал хамить.

– Судя по всему, ты готов отправиться в путь? – спросил он в лоб.

– Это кому-то может помешать? – насторожился я.

– Да нет, во всяком случае, не мне. Идешь куда-то конкретно или просто так?

Я неопределенно покрутил пальцами, типа хрен его знает. Неожиданно в глазах старшего появился интерес, и он кивнул в сторону своего стола:

– У меня небольшая группа наемников. Мы получили заказ, но один из наших заболел, и мне срочно нужна замена. Могу взять тебя.

– А с чего вдруг такая честь? – осторожно поинтересовался я.

– Выезжать нужно через час, никого более подходящего у меня на примете нет.

– Но вы меня совершенно не знаете! – в очередной раз удивился я.

– Не знаю, – легко согласился мужик. – Но я ограничен по времени, а с заказчиком был договор о шестерых. Делать особо ничего не надо, всего лишь сопровождать повозку до столицы. Оружия мы тебе не дадим, ты и без него хорошо справляешься. – Он чуть улыбнулся. – Доверия особого тоже не жди. Но есть возможность немного заработать. Питание за наш счет. И лошадь дадим. Всего и работы будет, что числиться в нашем отряде да ехать в хвосте колонны. Ну как?

Я с сомнением глядел на него:

– Условия слишком хорошие, чтобы быть правдой. Да и бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И зачем мне это надо?

– Тебе – возможность бесплатно и без проблем добраться до столицы. Мне – сохранить выгодный заказ. Но уговаривать я не буду.

Сомнения стали перерастать в подозрения. Добрый дядя делает подарки первому встречному? Кроме меня тут целая деревня, в которой, наверное, любой мужик согласится на такую «прогулку». Если заплатят, конечно. Про столичную жизнь я вообще не думал, но вариант может получиться интересный.

– Золотой! – ляпнул я на всякий случай.

– Чего «золотой»?

– Мне за работу.

– Охренел, что ли? – Мужик с усмешкой глядел на меня. – Мне проще от заказа отказаться, чем такими деньгами разбрасываться. Серебрушка.

– В день, – тут же уточнил я.

– Сытый, на коне, под охраной, да еще и такие деньги требуешь? – Мужик даже всплеснул руками.

Мне же этот спор стал надоедать.

– Я тебе нужен или ты мне?! Я могу вообще в другую сторону погулять.

Чувствовалось, что разговор о деньгах мужику совершенно не понравился, он даже несколько раз оглянулся на своих, не зная, на что решиться.

– Ладно, беру на один день. Если заказчик будет не против – останешься. Нет – иди на все четыре стороны.

Стало почти смешно.

– Значит, день я буду ехать на лошади, а потом придется возвращаться пешком? Слушай, пройдись по деревне – желающих на такую прогулку будет много. А мне это неинтересно.

Мужик пожал плечами:

– Как хочешь. Было бы предложено.

Он ушел к своему столу, а я снова засомневался. Предложение, конечно, странное и чересчур уж своевременное. Очень похоже на подставу киношников, но что я выиграю, если откажусь? Переться одному, пешком, неизвестно куда. А тут вроде как на халяву накормят, напоят, да еще и до большого города довезут. Может быть. Наемники между тем стали подниматься из-за стола, и я решил, что хуже, чем есть, наверное, не будет. Я подошел к старшему:

– Согласен. Но два условия. Я с вами еду только в качестве попутчика, погонщика для лошади. Не более. Твои приказы меня не касаются. Если попытаешься мной командовать – расстанемся сразу.

Старший долго смотрел на меня, что-то про себя решая.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Ты у нас только для количества. Поехали.

Сборы были короткими, а мне и вовсе нужно было только сумку на плечо закинуть. В качестве транспорта выделили лошадь заболевшего наемника. Почему так, я спрашивать не стал – может, надеялись вернуться до того времени, как тот выздоровеет, может, не рассчитывали найти шестого человека к нужному сроку, а потому не озаботились поискать в деревне хоть что-то приличное за оставшееся время. Дали и дали. Главное, что не пешком и что я ни за что не отвечаю. Минут через пять стало понятно, что едем к центру деревни. Появились смутные подозрения, а когда завернули во двор старосты и я увидел коляску и стоящую возле нее Верону, то настроение испортилось напрочь. Так вот кому понадобилось сопровождение! Ну уж нет, этот фокус у них не пройдет! Подстроено классно, но по их правилам я теперь не играю! Остановив коня, слез на землю и молча отправился вон со двора. Старший мой маневр заметил мгновенно. Тут же догнал, загородил дорогу лошадью и настороженно спросил:

– В чем дело?

Вот как ему объяснить, в чем дело? Снова орать про съемки фильма? Может, мужик актер, а может, и местный, которого на самом деле пригласили подзаработать.

– Я уже охранял эту женщину, – протянул я мрачно. – Нас было шестеро, и все, кроме меня, погибли. Сам понимаешь, что после такого видеть друг друга не очень-то приятно. Да и для вас число «шесть» может оказаться несчастливым, – нашел я для себя оправдание.

Старший долго смотрел на меня, как бы пытаясь проникнуть в мои мысли. Потом коротко бросил:

– Стой здесь и никуда не уходи! – а сам уехал к Вероне.

Они о чем-то поговорили, и та вдруг чуть ли не бегом бросилась ко мне. Я напрягся, не зная, чего ожидать. Верона торопливо подошла, ее лицо светилось радостью, но, наткнувшись на мой мрачный взгляд, она сразу как-то сникла. Оглядела меня всего, и во взгляде появилось уже знакомое сочувствие и жалость. Наверное, я и в самом деле выглядел не очень: немытый, с нечесаными волосами, в грязной мешковине, заменяющей верхнюю одежду. Но вот того, что она сказала, я не ожидал совершенно.

– Гордан, я понимаю и ценю ваши чувства и ваше горе о погибших товарищах. Но это жизнь, и мужчина, выбравший путь воина, должен быть готов к этому. Я не вправе указывать, как вам жить дальше и как поступать, но с пониманием приму любой ваш выбор. И у меня никогда не было даже тени сомнения в вашей смелости, мужестве и благородстве. Вы спасли мне жизнь дважды, и я, не задумываясь ни на мгновение, доверю ее вам снова!

В голосе Вероны неожиданно послышались слезы, она отвернулась и быстро ушла. Старший, до этого стоявший сбоку, долго смотрел ей вслед, потом уже укоризненно поглядел на меня:

– Святая женщина. Да если бы она так посмотрела на меня, я бы… – Он немного помолчал. – Через пять минут выезжаем. Решайся – едешь с нами или остаешься, – и ушел.

А у меня не было слов, одни выражения. Не знаю про святость, но эта зараза несколькими фразами напрочь разрушила мой план и придумала оправдание для любых ненормальностей моего поведения. Теперь и моя тоска, и нежелание общаться, и рубище, и нежелание жить «как все» будут выглядеть и восприниматься совершенно по-другому. А если она где-нибудь ляпнет, что я временами еще и заговариваюсь, то практически любой мой поступок получит понимание и оправдание, а меня вдобавок пожалеют. И для местных все это будет выглядеть как слезливый сериал о несчастном рыцаре, который ходит и стонет о погибших товарищах, потерянной любви и ударах судьбы. И концовка будет ожидаться соответствующей: после тягот и страданий – любовь, богатство, свадьба. И все мои выкрутасы с грязной одеждой, непривычным оружием для киношников теперь не более чем небольшое изменение в сценарии, концовка же останется прежней – любовь и чмоки – чмоки в средневековых декорациях.

Не, похоже, зря я ее спас от бандитов. А может, вообще надо было самому прибить? Нет человека – нет проблемы. Ну ничего, исправить эту недоработку я успею. Можно и не убивать, а просто сдать при первом удобном случае очередным бандитам, продать в рабство, а то ведь задолбает своей жалостью и добрыми словами! А может, и не надо никого искать? Сам украду, сам письмо напишу, сам и выкуп потребую. Только подготовить это надо по возможности незаметно, чтобы киношники раньше времени не догадались.

На лице невольно появилась нехорошая улыбка. «Что бы такого сделать плохого?» Если у меня когда-нибудь появится собственный герб, обязательно прикажу вырезать этот девиз! Зря они для съемок выбрали именно меня – у меня аж на душе полегчало в предвкушении будущих гадостей. Немножко подождать, а уж потом я отыграюсь! Усмехнувшись, забрался на коня и поскакал вслед за коляской Вероны.

Долго радоваться не пришлось. Как только выбрались за околицу, наш отряд ускорил движение, а я неожиданно понял, что совершенно не умею ездить на лошади. Некоторый опыт у меня все-таки был, но выяснилось, что конь наемника – это совершенно не то же самое, что флегматичная кобыла на конной прогулке. Мой все время пытался обогнать остальных, а когда я его осаживал, начинал злиться и пытался укусить меня за ногу. Следующей проблемой стало седло. То ли его так и задумывали, то ли длина стремян была неподходящей, но я фактически оказался в стоячем положении. Ноги враскоряку, никакой амортизации и при каждом толчке довольно чувствительный удар между ног. Я попытался поджать ноги и усесться поудобней, но, лишенный даже минимальной поддержки стремян, теперь при каждом толчке с трудом удерживался от того, чтобы не свалиться. Так я и ехал, то опуская ноги, то поджимая их, с завистью поглядывая на наемников, державшихся в седлах прочно и непринужденно. Еще одной неожиданной проблемой стал собственный посох. Вроде мелочь, но весил он килограммов пять – семь. Все время держать в руке – надоедает. Никакого упора для копья на стремени я не нашел. Попробовал положить горизонтально на собственные бедра, но при каждом толчке получал палкой по ногам… Вроде и удары не очень сильные, но минута за минутой, час за часом, по одним и тем же местам…

Когда остановились на дневку, я с трудом слез с коня, небрежно бросил поводья одному из наемников. Тот с удивлением посмотрел на меня, потом, как бы спрашивая совета, на старшего. Тот чуть кивнул.

Уже не обращая на них внимания, я отошел в сторонку и улегся на землю, пытаясь выпрямить ноги. Это удалось, но ощущение бочки, привязанной между ног, осталось.

Остальные выглядели гораздо лучше. Шустро запалили костерок, сварили похлебку. Наемники держались сдержанно-нейтрально, но субординация прослеживалась четко. Сначала накормили Верону, потом налили себе, а остатки поделили между мной и возничим с коляски Вероны. Можно было возмутиться – приравняли будущего героя к извозчику, – но это было бы как-то по-детски. Поев и немного передохнув, я первым делом направился к своему коню. Немного покумекав, разобрался со стременами и отрегулировал их под себя. Потом сделал ревизию седельных сумок и очень обрадовался, найдя моток веревки. Отрезав кусок, сделал петли на верх и низ посоха и забросил его за спину на манер ружья. Тоже не самый лучший выход – веревка узкая, плечи будет резать, но хотя бы по ногам не будет бить.

Вечером ситуация повторилась с небольшими отличиями. Я снова барским жестом бросил поводья наемнику, переложив на него заботу о лошади. Вероне поставили небольшую палатку, и она после ужина сразу легла спать. Остальные уселись у костра и просто глядели на огонь.

– Гордан, – вдруг заговорил старший, – леди Верона не прогнала тебя, а ты не сбежал. Так что давай знакомиться. Меня зовут Текло. Остальных – Инбис, Олаф, Карто и Шунс. Возницу – Унчу.

Я пожал плечами – ни с кем дружить я не собирался, так что их имена мне были не очень-то и нужны.

– Я заметил, – продолжал Текло, – что ты не стал сам заниматься конем, а просто передаешь поводья нашим. Возможно, твое имя и род дают тебе право так поступать в обычной обстановке, но у нас принято, чтобы каждый сам ухаживал за своим конем.

– Все правильно, но из «своего» у меня только то, что на мне.

– Пока ты едешь с нами – конь твой, так что изволь ухаживать за ним сам!

– Ты хочешь мне приказать? – Мне даже стало смешно, что так быстро появился повод расстаться.

Текло насупился:

– От того, насколько ты подружишься с лошадью, может зависеть твоя жизнь в бою.

Какой-то резон в его словах был, и пришлось признаться:

– Я не против ухаживать, но я просто… не знаю, как это делается.

– Ты настолько высокороден, что за тебя это делали другие?!

– Этого я не знаю и не помню. Но если мне покажут, то могу попробовать.

– За этим дело не станет. – Текло немного помолчал. – Но после утреннего разговора у меня возникли вопросы. – Текло снова замолк, глядя на меня с непонятной враждебностью. – Я не очень верю в приметы и совпадения, но мой отряд наняли для обычного сопровождения, и для нас не очень приятным открытием стало известие о том, что на леди Верону уже нападали.

– А что в этом такого особенного? Неужели бандиты на дорогах уже перевелись?

– К сожалению, нет. Редкостью являются требования выкупа. И еще большей редкостью является самостоятельное освобождение таких пленников, да еще и с уничтожением банды.

– И что вам в этом не нравится?

– К сожалению, у местных мы узнали об этом в общих чертах, очень поздно и не успели связать эту историю, больше похожую на сказку, с тобой и леди Вероной. Может, поделишься подробностями?

– Да рассказывать особо нечего. Видимо, меня хорошенько стукнули по голове, поэтому я помню себя только с того момента, когда очнулся на поляне, заваленной трупами. Потом меня захватили в плен, еще раз дали по голове, а затем напоили каким-то снадобьем, которое что-то делает с памятью и сознанием. После этого я и вовсе начал заговариваться, и меня сочли неопасным. Когда удалось освободиться от кандалов, я всех убил, привел Верону в ближайшую деревню, а сам ушел. Собирался отправиться путешествовать, а тут вы позвали меня «для численности». Вот, собственно, и все.

– Сколько их было?

– Кого?

– Бандитов.

– Живыми я видел десятерых. Нет, двенадцать. Двоих я потом отпустил.

– Почему?

– Опасности они уже не представляли.

Наемники переглянулись.

– Если верить твоему рассказу, то ты великий воин. Однако непонятно, почему ты решил оставить леди Верону, почему вырядился как бродяга и почему ты остался жив.

– Про воина не знаю, дерусь как умею. Почему решил уйти – об этом я не хочу говорить, это касается только меня. И в чем моя вина, если я остался жив?

– Обычно солдат и наемников убивают сразу. Может, посчитали, что за тебя можно получить выкуп, а может, – взгляд Текло стал нехорошим, – ты был одним из них, а потом вы что-то не поделили, вот ты их и… Чтобы замести следы.

Разговор начал приобретать странно знакомые интонации.

– Может, ты еще скажешь, что пленных у вас не бывает, а есть только предатели? – невольно вспомнились сталинские времена и лозунги.

– У нас, у наемников, пленных не бывает. Выкупать нас некому, лечить незачем. Раненых, если удача отвернулась, добивают сразу. Вот и странно, почему тебя оставили в живых. Выкуп хотели получить за леди Верону, а тебя оставили просто так, за компанию. Вывод напрашивается сам.

– Вы, поди, еще захотите меня арестовать и отправить на допрос с пристрастием?

– Зачем рисковать? Проще сразу убить. А то мало ли, нас ведь всего пятеро.

Обвинение в предательстве прозвучало достаточно отчетливо, и я с трудом удержался, чтобы не схватиться за нож. А может, этого от меня и ждали?

– Я к вам не напрашивался. Леди Верона меня не интересует ни как женщина, ни как человек, за которого можно получить выкуп. А если у вас возникли подозрения, то нам проще расстаться, чем ожидать удара в спину. А можно решить все вопросы прямо сейчас – я не против.

Я старался говорить спокойно, но по телу пробежала волна, как перед дракой. До сумки с оружием мне не дотянуться, так что надо постараться увернуться от первых ударов, а дальше… видно будет.

Но бросаться на меня не стали. Смотрели внимательно, но за оружием никто не потянулся. Ответил снова Текло:

– Решение уже приняла леди Верона, доверив тебе жизнь. Возможно, она обманывается, возможно, и нет. И я тоже позвал тебя сам. Как бы мне это ни нравилось, но сделанного не исправить. Сделаем так. Ты по-прежнему у нас для количества. Если захочешь – можешь уйти в любой момент. Но если я получу хоть малейшее подтверждение своим подозрениям, то ты умрешь сразу, без разговоров и выслушивания твоих оправданий.

– А если я чихну, а ты посчитаешь это условным сигналом моим предполагаемым сообщникам?

Текло отвечать не стал.

– Дежурят Шунс, Олаф, Карто, – и, отвернувшись, стал готовить себе лежанку.

Остальные тоже стали укладываться, стараясь не смотреть на меня.

Я отошел немного в сторону, а в голове никак не укладывался наш разговор. Ни хрена себе пожелали «спокойной ночи»! Вот так сразу – и первый герой, и первый подозреваемый! Что теперь крутится в этих дубовых головах? Это у них такая проверка на мою вшивость или они и в самом деле готовы прирезать меня при первом удобном случае?

А я еще собирался похищать Верону, требовать за нее выкуп! Да с такой параноидально мнительной охраной меня самого на кусочки порежут при малейшем подозрении! Наверное, я смогу с ними справиться, если нападу первым, но надо ли мне это? Ведь потом надо Верону где-то прятать, отправлять сообщника, которого у меня нет, за деньгами. Ждать неизвестно сколько. А если здесь все такие «бдительные» и в любом поступке видят только корысть? Да меня уже через пару дней придут арестовывать, а то и убивать.

Так нужна ли мне Верона? Скорее всего, нет. Жил я без нее раньше и теперь проживу. А деньги заработаю каким-нибудь более простым способом, но только не в этом сумасшедшем отряде. И уходить прямо сейчас нельзя – только лишние подозрения. Придется ночку не поспать, потом ехать с отрядом только до ближайшей деревни. И пошли они на… – пошли они подальше, хоть пешком, хоть на своих лошадях…

К шороху листвы окружающего леса и потрескиванию костра неожиданно добавился непривычный звук. Скосил глаза и тихо заматерился. Шунс уселся поближе к костру, достал нож и принялся его точить. Неторопливо так, вдумчиво. Вжик, вжик… Оглядел нож, как в первый раз, и снова – вжик, вжик. У них что, устав караульной службы не учат или он у них совсем другой? «Часовому запрещается есть, пить, курить, справлять естественные надобности…», ну и так далее. А этот уселся у костра, точит нож и ноль внимания вокруг. Что он услышит, случись что? Да и это вжиканье… Сам не спит и другим не дает. Или это не просто так? Может, на меня и рассчитано? После неприятного разговора слыша такие звуки, поневоле не уснешь, подозревая всех и вся и гадая, что же означает наступившая тишина – то ли нож закончили точить, то ли к тебе уже крадутся, чтобы прирезать. Но зачем же так откровенно? Сидел бы тихонечко, я бы быстрее уснул. Или это специально, чтобы я занервничал и быстрее себя раскрыл? Больше похоже на второе. Внутри сразу колыхнулось раздражение. Ну козлы! Сейчас и проверим, у кого нервы крепче.

Стараясь, чтобы не шелохнулась ни травинка, не треснула ни одна веточка, я плавно перетек к костру. Как ни странно, но у меня получилось – Шунс среагировал, только когда я уже сидел у костра. Замер, посмотрел на меня:

– Не спится?

Я кивнул. Подтянул к себе стоявший неподалеку котелок с водой, напился, а остатки тонкой струйкой вылил на камни, которыми наемники, как примерные туристы, обложили костер. Раздалось резкое шипение, а один из камней даже треснул и распался на половинки. Стараясь сам не зашипеть от боли, взял одну из половинок, провел пальцем по расколу – то, что надо: ровная бархатистая поверхность. Стараясь сохранить равнодушное выражение лица, промыл камень (вроде как чтобы был почище). Шунс смотрел на все это спокойно, видимо еще не понимая, зачем все это. Но вот когда я плавно потянул свой нож, напрягся уже ощутимо. Это было приятно. Осмотрев нож, я тоже принялся его точить, но звук получился совершенно другой, не как у Шунса. У того – звонкий, жесткий, а у меня – тихий, шуршащий. Я снова оглядел нож и камень. На ноже – ни малейшей царапинки, а камень больше напоминал чуть шершавую кожу. М-да, точить таким – все равно что по… ладошкой гладить. Но не бросать же так удачно начатую вредность. На всякий случай я провел по лезвию кончиками пальцев и почти обрадовался, когда вновь проскочили искорки, а на лезвии появилось несколько крошечных синеватых точек. Ну хоть что-то. Почему и как – разберусь потом, а сейчас нужен хоть какой-то результат, чтобы не чувствовать себя идиотом, бесполезно шоркающим ножом по камню. Так и пошло. Несколько движений камнем, внимательно осмотреть лезвие, коснуться пальцами, полюбоваться на точки, и все по кругу. Нож, будто откликаясь на ласку, потеплел и стал как будто льнуть к руке, стараясь найти наиболее удобное положение. Немного удивленный странными ощущениями, попробовал несколько боевых движений и был поражен той легкостью и естественностью, с которыми они у меня получились.

Так мы с Шунсом и просидели несколько часов, настороженно ловя движения друг друга и точа ножи. Шунса сменил Олаф, но этот просто сидел, наблюдая за мной. Так же повел себя и Карто.

К утру я чувствовал себя как выжатый лимон. Спину ломило от долгого сидения на одном месте, обожженная рука болела. Но когда я увидел помятые лица наемников, это все окупило: спокойно спавшие всю ночь люди с такими рожами не встают. Ну и правильно. Обвинить человека в предательстве, а потом слушать всю ночь, как он у тебя над ухом точит нож, и спокойно спать?! А нефиг было! Может, они учтут ошибки и прирежут меня уже сегодня втихую, но немножко я им все-таки отомстил.

Нож рыбкой нырнул в ножны, камень я на всякий случай положил в сумку, а сам с удовольствием потянулся и отошел от костра размяться. Самое удивительное, что никто и словом не обмолвился о прошедшей ночи. Все занялись своими делами – кто костром и готовкой, кто утренними процедурами. Так же молча выделили мне пайку, потом Текло помог мне оседлать лошадь, подробно объясняя все нюансы и хитрости. Оказалось не так уж и трудно.

Когда мы тронулись в путь и по-прежнему ничего экстраординарного не произошло, я даже засомневался – а не дурак ли я? Может, я все придумал? Но сам себя одернул. Все, что нужно, было сказано вчера. Ночью меня проверили, я не испугался, и меня на время оставили в покое. Но это ничего не значит. Любой мой поступок, который покажется сомнительным с точки зрения наемников, разрушит настороженное перемирие, и они церемониться не станут. Ну и черт с ними.

Этот день показался мне очень длинным. Тепло, мерное покачивание разморили меня. Пристроившись последним, я даже подремал немного. Но час проходил за часом, а мы и не думали останавливаться. Солнце поднялось к зениту, затем начало опускаться, а мы по-прежнему ехали без остановок. Сначала это удивило, потом снова появились нехорошие подозрения. Пайку не дают – это ерунда, как-нибудь переживем. Но куда мы так торопимся? Или от кого? Очень хотелось спросить, очень, но я себя пересилил.

Между тем мы добрались до какого-то перекрестка, и дорога стала заметно лучше. Не широкая, но чувствовалось, что по ней достаточно много ездят. А часам к четырем добрались и до большого постоялого двора на краю деревни. Я думал, что мы сюда заехали перекусить, но Текло скомандовал, и наемники стали расседлывать лошадей.

– Текло, в чем дело? То мы едем без обеда, то засветло останавливаемся на ночлег. Может, объяснишь?

Текло покосился на меня, но до объяснения все-таки снизошел:

– Впереди неприятный участок пути, лес. Останавливаться там на ночевку можно только в крайнем случае. Поэтому мы сейчас будем отдыхать, а с утра пораньше отправимся в путь.

Очень интересно. Но ко мне не имеет никакого отношения, значит, я могу действовать свободно. Я небрежно перебросил поводья своего коня Текло.

– Ну что ж, счастливого пути. А я поеду куда-нибудь в другую сторону. Да, я с вами был целых два дня, так что с тебя два серебряных, – вовремя вспомнил я о деньгах и о возможности хоть немного повредничать напоследок.

Но Текло не повелся и не стал спорить, как базарная баба. Молча достал монеты и протянул мне. Ни «спасибо», ни «пошел ты…». Так же молча развернулся и ушел. Даже стало немного обидно. Понятное дело, что следующая совместная ночь может стать для одного из нас последней, но, когда с тобой расстаются вот так, равнодушно, как с ненужным мусором, это тоже задевает самолюбие. Ничего, я теперь почти богатый, переживу и это, не пропаду. Здесь мне делать нечего, а в деревне, может, покормят, а глядишь, что-нибудь интересное подвернется.

Надежды оправдались, но только наполовину. Деревня оказалась довольно странной. То, что праздношатающихся на улицах нет, вроде понятно, работы на земле всегда полно. Удивили высокие глухие заборы, окружавшие почти все дома. Раньше я считал подобное признаком зажиточности или нехорошего характера. Но чтобы вся деревня такая? И в каждом дворе очень злые, судя по лаю, собаки.

Единственным веселым моментом стала ватага мальчишек, игравших на пустыре в местный футбол. Вот эти были нормальными. Шумные, горластые, они бестолково бегали толпой, лишь изредка попадая по мячу. Ворот не было, деления на команды и правил (если они были) я не понял. Но весело, шумно и интересно. Минут десять я наблюдал за мальчишками, забыв про все на свете. Эх, детство золотое, когда единственной проблемой было сбежать на улицу, пока родители не придумали какое-нибудь «полезное» занятие…

Подкатившийся под ноги мяч сначала хотел просто пнуть, но в последний момент заинтересовался – слишком уж легко он катился. Вряд ли здесь на каждом углу продают настоящие футбольные мячи, а на тряпичный он совсем не походил. Мальчишки подбежали, смотрели настороженно, но почему-то не сказали ни слова, когда я взял мяч в руки и стал рассматривать. Грязный, но очень легкий шар, чем-то напоминающий то ли поролон, то ли пористую резину. Мягкий, но не крошится и даже немного тянется. В голове появились какие-то неясные ассоциации. А, потом вспомню. Уронив мяч на землю, попробовал изобразить несколько обводок и финтов из моего детства. Мальчишки сначала не поняли, потом заинтересовались, и следующие полчаса я играл один против всех, стараясь не уронить честь Земли. В конце концов меня задавили численностью. А когда объяснил понятие паса, да еще и обозначил ворота, играть стало совершенно невозможно – если мяч попадал к мальчишкам, его было не отобрать. Улыбаясь, я поднял руки, показывая, что сдаюсь, и улегся на краю поляны, наслаждаясь забытым чувством беззаботного детского счастья. Вроде такая мелочь – мячик попинать и побегать с ребятней, но на душе стало легко и радостно.

Мальчишки тут же устроились рядом и стали требовать показать что-нибудь еще. Но какой из меня тренер – сам в детстве играл чуть получше, чем они.

Подтянув к себе мяч, еще раз ощупал его. Странный какой-то.

– Эх, мне бы такой! А то у нас мальчишкам приходится из старых тряпок делать. Но где же его взять-то? – на всякий случай спросил я.

Один из мелких начал было: «Так это дядька…» – и тут же заткнулся, получив подзатыльник от старших.

Понятно, что здесь какие-то тайны. Вздохнув, я встал.

– Ну раз нельзя, значит, нельзя.

Один из мальчишек с сомнением протянул:

– А вам, дяденька, только мячик нужен?

– А что, можно еще какие игрушки прикупить? – удивился я.

Мальчишки пошушукались, выделили мне провожатого, и минут через двадцать тот привел меня к одному из домов. Вышедший хозяин выслушал путаное объяснение, кивнул и отвел меня в сарай, приспособленный под мастерскую. Внутри все пространство было уставлено, увешено, завалено непонятными устройствами и механизмами. Сделанные грубо, с торчащими во все стороны колесиками и рычагами, они, видимо, должны были что-то делать. Но, судя по толстому слою пыли вокруг, все это не более чем хлам. Хозяин верно истолковал мой взгляд, но ерепениться не стал, а только коротко бросил:

– Задумки свои проверял, а теперь выбросить рука не поднимается.

Подвел меня к углу, где лежала куча мусора, и кивнул:

– Выбирай, что понравится.

Выбирать? Из этого?! Я осторожно стал раскапывать отвратительное месиво. Склизкие, обгорелые куски, бруски, комки, пластины. Нашелся и один шарик, но маленький, не больше теннисного. Я с сомнением покрутил его в руках.

– А из чего это вообще делается?

– Из сока дерева карлым, оно у нас здесь изредка, но встречается. Сок выпаривается, остающаяся липкая слизь постепенно намазывается на основу, так шары и делают, детишкам для развлечения.

Я помял мячик в руках. Каучук?

– А вулканизировать не пробовали?

– Это как?

– Ну нагревать.

– Да ничего хорошего не получается. Нагреешь слабо – толку никакого, чуть посильнее – начинает гореть, только зола и копоть остается.

– Не на огне, а сухим паром или водой.

– Почему так?

– Чтобы и нагреть и не спалить.

Мужик задумался:

– Можно попробовать.

– А еще можно серу добавить. Или еще какие добавки.

– А что это и зачем?

М-да, вот как объяснить человеку, что такое сера, если из уроков химии я сам помню только внешний вид банки и наклейку на ней?

– От разных добавок свойства меняются. Будет то мягче, то тверже, то липкая, то тянуться хорошо и не рваться.

– А, вон ты про что… – протянул мужик. – Так это у меня уже получилось. Ума только не приложу, куда применить.

Он покопался в другом углу и протянул мне лист, который я сначала принял за тряпку. Попробовал на пальцах и обомлел – резина! Почти настоящая. Попробовал осторожно растянуть, и лист выдержал.

– Можно я полоску отрежу?

Мужик пожал плечами:

– Режь.

Грубыми ножницами я вырезал относительно ровную полоску шириной в пару сантиметров, растянул на полную руку, и она выдержала! Повторив операцию раз десять и не найдя явных разрывов, удовлетворенно вздохнул – игрушку для себя я нашел.

– Можно я этот лист заберу?

– А зачем он тебе?

– Полосок нарежу, буду мух сшибать, – и тут же наглядно продемонстрировал свою идею.

– А зачем их бить, если новые снова прилетят?

– Так окна сначала надо закрыть, а потом уж…

В глазах мужика появилась хитринка.

– Похоже, ты что-то знаешь. Давай так: я тебе этот кусок отдам бесплатно, а ты расскажешь, куда все это можно приспособить. – Он кивнул в сторону кучи.

– Про этот мусор не знаю. А если делать как положено, с нагревом и добавками, то где угодно. Вот это, – я показал на полоску, – можно пользовать вместо лямок или мягкого пояса для штанов. Меч, конечно, он не удержит, но в обычной жизни может пригодиться. Если покрыть одежду, то воду не будет пропускать, в любой дождь сухим останешься. Если сапоги промазать да подошву толстой сделать, то по любому болоту ходи хоть неделю. Короче, везде, где должно быть мягко, упруго или воду чтоб не пропускало. А если сделаешь, чтобы пальцами тянулось и рвалось, как мягкая глина, то и вообще богачом станешь.

Мужик тут же притащил горшочек с непонятным содержимым.

– Такое пойдет?

Я с сомнением подцепил кусочек, сунул в рот и осторожно пожевал. Мужик даже сморщился, глядя на меня.

– Нужно перемешать со сладким соком или еще что вкусное добавить.

Мужик кликнул жену, и минут через двадцать мы в чашке намешали нечто фиолетовое. Я снова отколупнул комочек, пожевал… А вроде и ничего. Жестковато, вкус необычный, но для домашнего употребления сойдет. Глядя на меня, решились попробовать и хозяева. Видя их задумчивость, я пояснил:

– Детишкам можно давать как сладость, чтоб не плакали. Мяту намешать, чтобы изо рта хорошо пахло. Лекарство добавлять, чтобы человек жевал его постепенно. Да мало ли…

Судя по взгляду жены, она быстрее мужа осознала открывающиеся перспективы, и теперь приходить домой тот будет, только чтобы поспать и поесть. Пользуясь благоприятным моментом, я как можно вежливее спросил:

– Не подскажете, к кому можно попроситься на ночлег?

Но ожидаемого предложения заночевать прямо у них я не дождался. Наоборот, в глазах у хозяев неожиданно появилась откровенная тревога. Помрачневший мужик с сожалением сказал:

– В нашей деревне никто не пустит – лес рядом, – непонятно объяснил он. – Только если на постоялый двор. И лучше тебе уйти, а то скоро совсем стемнеет, мало ли что…

Чувствовалось, что отпускать меня ему совершенно не хочется, но хозяйка была непреклонна, и я даже не стал требовать объяснений. Мало ли, может, какое-то местное табу. Попрощавшись, вышел на улицу, и за мной с шумом задвинули тяжелый засов калитки.

Постоялый двор за время моего отсутствия разительно изменился. Почти все пространство перед домом заставлено относительно ровными рядами телег и повозок, всюду снуют люди. Такое количество народа было настолько непривычно, что я невольно насторожился. У них что, какая-то сходка? По дороге попадались, конечно, обозы, но почему им всем вздумалось заночевать именно здесь и сейчас? Здесь что, медом намазано или кормят бесплатно? И где они все собираются спать – друг на друге в три слоя? Когда зашел в дом, опасения только усилились – везде люди. Снуют вверх-вниз по лестницам, почти все столы в зале для еды заняты. Подойдя к стойке, дождался, пока хозяин оторвется от дел и соизволит обратить на меня внимание.

– Поесть и переночевать.

Тот окинул меня взглядом:

– Поесть можно, а из спальных мест осталась только каморка на чердаке.

Я невольно тоже оглядел себя – я что, так плохо выгляжу? Ну не красавец, не очень чистый, не очень хорошо одет. Но многие из возниц выглядели ненамного лучше. Так чего он тогда на меня так смотрит?

Я выложил одну серебрушку.

– Хватит?

Хозяин молча сгреб монетку и указал на стол у двери:

– Садись там и постарайся не беспокоить людей.

А я что, не человек? Но хозяин уже не обращал на меня внимания, раздавая указания прислуге. Вот и первые результаты моего решения стать некрасивым, непривлекательным, незаметным и неинтересным для окружающих. Только я как-то упустил из виду, что и для собственного самолюбия это не совсем приятно, и отношение ко мне других людей тоже изменится. И если хозяин двора за деньги со мной разговаривает и старается держаться нейтрально, то у остальных таких ограничений не будет. И какой-нибудь чудак с завышенным самомнением вполне может захотеть немножко самоутвердиться за мой счет, врезав по морде, пнув ненароком. А вот как в этом случае поступать мне, я как-то не задумывался. Дать в ответ по морде, утереться или еще что? Как будет правильнее?

Не успел усесться за стол, как мне уже притащили миску с каким-то варевом, несколько ломтей хлеба, ложку, кружку и кувшинчик с какой-то жидкостью. Невольно покосился по сторонам и с некоторым удивлением обнаружил точно такие же «наборы» и у соседей по столу. Причем никто не требовал разносолов, мужики с усталыми лицами с видимым удовольствием черпали горячую подливу, а некоторые даже вымакивали остатки хлебом, не желая терять ни капельки. Короткая передышка, клиент неспешно пьет, встает, и его место тут же занимает следующий. Не больше минуты ожидания – ему приносят стандартный набор, и все повторяется.

Заинтересовавшись местным вариантом «быстрого питания», я, неспешно хлебая и вправду вкусный сытный суп, стал оглядываться по сторонам. В просторном зале примерно пятнадцать столов. Пятеро у дверей заняты просто одетыми людьми. За столами в центре более солидная публика. Эти и одеты поприличней, и столы заставлены более разнообразно, и никуда они не торопились, обсуждая между собой очень важные, наверное, дела. С удивлением заметил среди них и Текло с командой. Невольно поискал глазами и обнаружил Верону за небольшим столом в самом чистом углу. Сидела она в полном одиночестве и в задумчивости ковырялась настоящей двузубой вилкой в тарелке с непонятным содержимым. Мне это так понравилось, что я даже улыбнулся – что, милочка, поломал я ваш сценарий? Придется тебе возвращаться домой несолоно хлебавши. В смысле без меня. И еще неизвестно, пригласят ли такую неумеху в следующий фильм. Хотя, если честно, что она могла сделать? Броситься мне на шею в первый же день? Сомнительно. Я всегда побаивался чересчур активных женщин. Вот если бы я приставал, а она постепенно уступила, тогда другое дело. Но сейчас мне не до этих глупостей.

Ел я не спеша, чувство сытости блаженством расплывалось по телу. Соседи по столу менялись, а я никуда не торопился. Для развлечения попытался классифицировать посетителей по методу Шерлока Холмса и понять, кто есть кто. Главное – не торопиться с выводами. Проще всего было с возницами. Этих выдавали грубые руки и обветренные лица. Купцов отличала более уверенная манера поведения и разговора, одежда. С наемниками тоже более-менее понятно. Довольно быстро рассортировав посетителей, я споткнулся на троице, скромно сидевшей среди «богатых». Вроде все как положено – полный стол закусок, дорожная одежда, как у большинства купцов. Выделялись они кожаными шапочками, плотно облегавшими головы, но не это было главным (у многих в зале были разнообразные шапки самых непонятных фасонов). Отличало их нечто неуловимое, что я не смог внятно описать словами. Внешне спокойные, уверенные, потом вдруг быстрый взгляд исподтишка, как будто они высматривали что-то. Движения вроде обычные – и вдруг странно плавные, каких у людей я никогда не замечал. И чем больше я за ними наблюдал, тем интереснее становилось. Вот один, по виду старший, лениво стукнул ножом пару раз об стол, и самый младший тут же встал. Подошел к стойке, о чем-то поговорил с хозяином, затем что-то сказал проходившему мимо мужику и тут же дал ему в зубы. Причем так удачно, что тот отлетел на соседний стол, опрокидывая посуду. Послышались возмущенные голоса, молодой резко и пренебрежительно ответил, и на разборку с ним двинулось уже трое. Но численное превосходство им не очень помогло. Молодой играючи их тоже отправил в полет, при этом был опрокинут еще один стол, а желающих поквитаться стало с десяток.

Теперь внимание уже всего зала было приковано к разгорающейся драке. Я тоже с интересом смотрел на местные разборки, тем более что все было вполне натурально. Мужики, с яростными матами бросающиеся на обидчика, разбитые в кровь лица. Потом случайно посмотрел на спутников задиры, недоумевая, почему они не вмешаются, и настроение резко испортилось. «Старший», не обращая внимания на драку, неотрывно смотрел на Верону. Смотрел не как на привлекательную женщину, а как на… цель. Почему-то я воспринял его взгляд именно так. И это мне совершенно не понравилось. По большому счету мне должно быть наплевать на местные разборки и на Верону. И если она исчезнет, только к лучшему. Но неожиданно внутри что-то воспротивилось. Может, своеобразная ревность, может, еще что. Но спокойно смотреть на подозрительное поведение незнакомца я уже не мог.

Драка между тем разрасталась. «Старший» отправил второго на подмогу, дралось уже человек двадцать (и с задирой, и между собой), но теперь я воспринимал происходящее уже совершенно по-другому. И понял странность этой драки: задиры не пытались убить или покалечить противников. Такое впечатление, что они дрались вполсилы, стараясь ударить больно, обидно и по возможности втянуть в драку как можно больше народа. И еще они стали отступать в сторону угла, где сидела Верона. Вроде незаметно, вроде по принуждению, но все время в одном направлении.

Остальные посетители, не желающие участвовать в драке, кто с усмешкой, кто с руганью, по стенкам пытались выбраться из зала. Наемники Вероны, надо отдать им должное, действовали спокойно. Сдвинули стол немного вперед, а сами встали стенкой, прикрывая Верону. Плохо только, что, пока они смотрели на драку, к ним за спину начали стекаться посетители, которые не смогли вовремя убраться. А в их числе и «старший». И если я прав и вся эта драка организована только как отвлекающий маневр, то «старший» подбирается сейчас к Вероне совсем не для того, чтобы цветы подарить. Надо что-то делать, пока не стало поздно.

Я опрокинул на себя чашку с остатками похлебки, изображая жертву драки, прикрылся табуреткой, вроде как от обломков, летящих по воздуху, и тоже просочился по стенке за спины наемников. «Старший» мельком глянул на меня, но не счел опасным. А ситуация становилось все более напряженной. Драка неумолимо сдвигалась к нам, стоящие вокруг мужики, поняв, что увильнуть не получится, начали вооружаться подручными предметами и сдвинулись вперед, готовясь встретить драчунов. В углу остались только Верона, «старший» и я. Верона смотрит на драку, непонятный мужик – на нее, а я пытаюсь следить за обоими. И вдруг почувствовал: сейчас! В руке у мужика как будто из воздуха появляется нож, и он рванулся к Вероне. Я не стал устраивать разборки типа «а в чем, собственно, дело», а в прыжке всадил ему нож в шею у основания черепа, как раз у края шапочки. Мы рухнули на стол перед Вероной, но мужик не хотел умирать, а со странным воем попытался вывернуться. Тогда я изо всех сил левой рукой ударил по рукоятке ножа, вгоняя его еще глубже. Нож перерубил позвоночник, и лезвие вышло под подбородком. Вой оборвался, и в зале наступила звенящая тишина – почему-то даже драка мгновенно прекратилась. Народ торопливо расступился, и вокруг столика, на который мы упали, образовалось пустое место. Потом кто-то сказал непонятное слово:

– Тварки!

То ли это был какой-то условный сигнал, то ли еще что, но все сразу забыли про мордобой и схватились за оружие. Кого-то будут убивать. А кто здесь первый кандидат для такого развлечения? Я рывком выдернул нож из шеи убитого и приготовился дорого продать свою жизнь. Но на меня никто не смотрел – все внимание теперь почему-то было обращено на задир. Те стояли неподвижно, но смотрели только на меня и убитого. Затем вдруг взвыли и прямо на наших глазах стали превращаться в нечто страшное, лишь отдаленно напоминающее человека. А потом начался ужас. На них бросались с мечами и ножами, но теперь они не церемонились и не играли в поддавки. С легкостью уклоняясь от чужих ударов, сами одним ударом ломали руки, ноги, разрывали тела. Скоро все вокруг было залито кровью. Один из зверолюдей сдерживал напор, а второй направился ко мне. Почему-то в моем направлении его никто задержать не пытался. Мы остановились, разглядывая друг друга. Лица у задиры не стало, превратилось в морду дикого зверя, напоминающего волка. Огромные клыки, пасть, только глаза остались прежними. От такого противника я бы предпочел сбежать, но за спиной стена, да и Верона живой отсюда тогда точно не уйдет.

Пара секунд настороженного рассматривания, затем он бросился. Я отмахнулся ножом, и он еле уклонился от удара в горло.

Снова пара секунд разглядывания и новый бросок. На этот раз я сам шагнул навстречу, прямо в объятия когтистых лап. Клыки уже у моего лица, но я успел всадить нож ему в живот и рывком вспорол его до самого горла. Короткий, полный боли вой, недоумение в глазах – и зверь, цепляясь за меня, сполз на пол.

Снова взрыв тишины в зале. Последний из зверей смотрит на меня, на тела на полу, затем, взвыв от ярости, бросается к двери и, расшвыряв тех, кто пытается его остановить, вырывается на улицу. Теперь уже там крики, шум, но они быстро удаляются.

Я обессиленно прислонился к стенке. Вроде всего несколько ударов, но чувствовал я себя словно после разгрузки вагона с цементом. В горле пересохло, голова кружится, ноги подгибаются. Когда ко мне подошел Текло, я уже в третий раз за вечер приготовился умереть – поводов для новых подозрений я дал предостаточно, а руки налились такой тяжестью, что не поднять. Медленно отступил назад, но ноги не держали, и я сполз по стенке на пол.

Текло не стал меня убивать. Внимательно осмотрел, что-то сказал своим, но ко мне даже не прикоснулся. Затем дал команду, люди подхватили убитых мною зверолюдей, выволокли на середину зала и принялись рубить. С мрачной яростью, матами и непонятными проклятиями, будто вымещая свои старые страхи и ненависть. Потом отрубили мертвецам головы, руки, ноги и поволокли куски на улицу. В зале и так все вокруг было залито кровью, а тут еще эти устроили скотобойню… Стараясь сдержать тошноту, я отвернулся и встретился взглядом с Вероной. Оказывается, она все это время сидела рядышком. Бледная, напряженная.

– Нечего пялиться! Дай лучше напиться.

Верона вздрогнула, торопливо принесла кружку с водой, но я даже не мог руку поднять. Тогда она сама меня напоила, а потом намочила платочек и стала, как маленькому, вытирать лицо. Платок мгновенно стал красным, а мне от такой простой процедуры стало немного легче. Чуть передохнув, я встал на коленки, потом, держась за стенку, смог встать прямо. Верона старалась помочь, но больше мешала. А когда я, пошатываясь, двинулся на улицу, попыталась даже подлезть под руку и поддержать меня. Вот ведь дура! Я был залит кровью и всяким непонятным дерьмом по самые брови, а эта «сестра милосердия» жмется ко мне в своем чистеньком платьице. Дура.

На улице воздух был свежее. Но моей истинной целью была бочка с дождевой водой на углу дома. Надо основательно измазаться в чем-то противном, чтобы понять наслаждение от прохладной, чистой воды, текущей по телу. Я плескался, смывая с себя кровь и еще что-то ощутимо неприятное, приставшее к телу, и остановился, только когда уже не мог зачерпнуть воду. С меня текло ручьями, но в голове прояснилось. Еще бы силенок добавить, и было бы совсем хорошо.

Я огляделся по сторонам. Порядка вокруг стало ощутимо больше. Люди уже не метались беспорядочно, а действовали по какому-то плану. Вдоль забора через равные промежутки горела цепочка костров, возле них дежурили вооруженные люди. В центре двора горел костер побольше, и оттуда ощутимо тянуло горелым мясом. Видимо, здесь так прощались с погибшими, а может, только с этими непонятными «тварками». М-да, весело у них здесь проходят вечера… Может, это одна из причин, по которым в деревне не любят чужаков? Но это уже не мои проблемы. На меня косились, но не приставали и ничего не требовали. Воевать было не с кем, и, с трудом переставляя ноги, я отправился в свою каморку. Верона не отставала, и пришлось корячиться по лестнице у нее на виду. Ладно, хоть теперь она не пыталась мне помочь, а просто шла следом.

Забравшись наверх, нашел свою клетушку. Единственное отличие от соседних – наличие топчана и большого плоского мешка с неизвестной набивкой, брошенного сверху. Сбросив с себя мокрую накидку и куртку, уселся на топчан, стараясь успокоить дыхание, но Верона не уходила. После минуты молчания мне это надоело.

– Леди Верона, я буду спать.

Та вздрогнула:

– Гордан, мне страшно!

– Мне тоже, но сейчас я хочу прийти в себя и поспать.

– Гордан, я прошу вас защитить меня! – Верона в волнении прижала руки к груди.

– Леди, – я нехорошо усмехнулся, – сейчас у меня сил хватит только на то, чтобы лечь на вас сверху и закрыть своим телом. Не более.

Верона заметно покраснела, но все-таки смогла улыбнуться в ответ:

– Я буду благодарна даже за такую защиту.

Разговор получался какой-то пошлый и двусмысленный, развивать тему было противно, не ко времени, и я только безразлично махнул рукой:

– Как знаете. Если вам так спокойнее, можете быть рядом. Но не обольщайтесь. Если это будет в моих силах, я сделаю, а нет – не обессудьте.

Я успел только откинуться на некое подобие подушки, как эта зараза без всякого смущения перелезла через меня и устроилась у стенки, спрятавшись за меня как за баррикаду. Несколько минут мы лежали в тишине, а затем сырая одежда дала о себе знать, и меня начала бить мелкая дрожь. Неприятно, но стерпеть можно. И вдруг я почувствовал, как мне под рубашку забирается рука Вероны и устраивается на моей груди. Не, она что, совсем обалдела? Вокруг смерть и кровь, а у нее только одно на уме?! Хотел было выругаться, но рука Вероны оказалась неожиданно горячей, ласковой, приятной, и через пару минут я уже спал.

Очнулся я от ощущения чужого присутствия. Осторожно открыл глаза и встретился взглядом с Текло. Тот спокойно стоял в проеме, слегка опершись на косяк. Я хотел сесть, но что-то мешало. Поглядел вбок. Ах да, Верона. Теперь понятно, почему мне так тепло. Верона не просто спала рядом, а как примерная жена прижалась к моей груди, обняла, да еще и ногу на меня положила. Широкая юбка прикрыла ноги на манер одеяла, а симпатичная живая грелка забавно посапывала и даже чуть улыбалась каким-то своим снам.

Тепло и приятно, но в присутствии Текло как-то не совсем удобно. Я попробовал осторожно убрать руку Вероны, но та что-то пробормотала и еще сильнее прижалась ко мне. Мне что, с ней бороться? Покосился на Текло, но тот смотрел совершенно спокойно, как будто видел подобное каждое утро. Уже более решительно я убрал руку Вероны и сел. Верона сонно потянулась, тоже села, убрала волосы с лица и только после этого вопросительно посмотрела на Текло. Тот протянул мне пару ножей в черных ножнах.

– Твоя вчерашняя добыча.

Вроде я вчера ничего не «добывал», но раз дают… Прекрасные полированные ножны со странным узором, пусть и со следами ударов мечей, удобная рукоятка, обоюдоострый клинок с матовыми разводами. Произведение великого мастера.

– И что мне с ними делать?

– А что хочешь, – равнодушно ответил Текло. – Клинки редкие, стоят огромных денег. Владельца будут уважать, а могут и убить из-за них. Так что решай сам.

Я с сомнением повертел клинки. Только новых проблем мне не хватало.

– А вообще, что вчера такое было?

– Тварки.

– А поподробней для меня?

Текло пожал плечами, но, видимо, вспомнил о странных вывертах моей памяти.

– Судя по всему, трое тварков под видом торговцев прошли в зал, устроили драку, а один из них хотел… наверное, хотел убить леди Верону. Но тут удачно, – Текло споткнулся на этом слове, – вмешался ты. Убил двоих, а третий сбежал. Вот и все.

– А кто они вообще такие? И почему вы их вчера рубили уже мертвых, а потом еще и сожгли?

Текло удивленно посмотрел на меня, но все же ответил:

– Никто толком не знает. Знаем, что они есть, живут среди людей, ничем от них не отличаются, кроме силы и ловкости. Но могут по желанию превращаться в зверей и частенько для развлечения устраивают охоту на обычных людей. Выследить, догнать, убить. Иногда просто съедают. Этот лес, – он кивнул куда-то в сторону, – у них что-то вроде охотничьих угодий. Поэтому все стараются пересечь его засветло, хотя и это не всегда спасает. А то, что порубили и сожгли… Тварки невероятно живучи, и слишком много людей погибло из-за глупой уверенности, что они уже победили, нанеся тварку вроде как смертельную рану. Лучше уж так, спокойнее будет.

Я попытался перевести услышанное в «земные» термины. Получалось, что тварки – это что-то вроде местной разновидности оборотней.

– Неужели их нельзя выследить, уничтожить?

– Отдельных селений у них нет, догнать такого зверя в лесу почти невозможно. А в открытом бою на одного убитого тварка получают тридцать убитых солдат. У нас вчера было всего пятнадцать погибших, так что мы еще легко отделались. Их клинки пробивают обычные доспехи как бумагу, и если бы вчера дело дошло до них… – Текло мрачно качнул головой.

Я невольно покосился на ножи – ничего себе подарок.

– И зачем таким… этим тваркам могла понадобиться леди Верона?

– Кто знает? Может, исполняли чужой заказ, может, по каким-то другим причинам. Но если учитывать прошлое нападение на вас, то, похоже, на леди Верону кто-то решил устроить охоту. Сначала хотели задержать под предлогом выкупа, которого, скорее всего, никогда бы не привезли. Сейчас напали уже, чтобы убить. Поэтому я считаю, что нам нужно немедленно отправляться в путь.

Текло выжидательно посмотрел на Верону, но та повернулась ко мне:

– Гордан, ты вчера обещал защитить меня.

Я даже поперхнулся от такого откровенного вранья. Насколько я помню, я всего лишь разрешил ей остаться рядом со мной. Или она поняла это так, что если я буду рядом, то обязательно брошусь ее защищать?! Или я ночью во сне сболтнул что-то лишнее? На всякий случай решил проверить:

– Что-то я себя плохо чувствую. Наверное, сегодня нужно отдохнуть.

– Как скажешь, так и будет, – с готовностью согласилась Верона. – Если ты будешь рядом, то мы обязательно доберемся.

Значит, я прав. Ничего конкретного я не говорил, но Верона восприняла это как обещание защиты и теперь со спокойной совестью прилепится ко мне. И хоть сиди здесь до конца света, хоть иди в обратную сторону, она все время будет рядом. А вместе с ней и ее неприятности. А мне это надо? Наименьшим злом будет, наверное, поскорее довезти ее до мифической столицы и сплавить на руки родственникам, или кто там у нее.

Я изобразил задумчивость:

– Боюсь, наша задержка будет только на руку предполагаемым врагам и даст им время на подготовку нового нападения. Так что лучше ехать сегодня.

– Как скажешь… Гордан. – На мгновение мне даже показалось, что она чуть не сказала «дорогой». А дамочка-то начинает наглеть. Неужели надеется ласковым словом и притворно покорным видом начать вить из меня веревки? Надо будет ее немного остудить. Как говорят у нас на Земле, «ночь в постели – еще не повод для знакомства». Тем более что у нас и не было ничего. Или у местной аристократии подобное однозначно воспринимается как обещание жениться? Надо будет узнать поподробнее, а то как бы не влипнуть из-за собственной неосведомленности.

Верона поднялась с топчана:

– Пойду собираться. Через двадцать минут буду готова.

– Не торопись, – остановил я ее. – У нас с Текло возникли некоторые разногласия в оценке моего поведения.

– После вчерашнего вопросов больше нет. – Текло по-прежнему был само спокойствие.

– Тогда я пошла собираться. – Верона направилась к лестнице.

Текло повернулся за ней, но я его остановил:

– Текло, про слабость я сказал правду – махнул ножом всего несколько раз, но потом не мог даже стоять от слабости. Не знаешь, в чем дело?

Текло внимательно посмотрел на меня:

– Когда тварк в зверином обличье, он обретает способность забирать жизненную силу врага. Чем ближе он к тебе, тем быстрее ты теряешь силы. А уж если он тебя зацепил когтями, впился зубами, то это вообще верная смерть. Поэтому они и предпочитают против людей без брони и магической защиты действовать именно в зверином облике – так они гораздо опаснее. Одиночка с тварком не справится. Во всяком случае, я о таком не слышал. Тебе повезло в очередной раз. – Текло неожиданно улыбнулся. – А может, твое везение спасет и наши жизни, как это случилось вчера.

Уже уходя, он бросил:

– Мои люди будут готовы через десять минут, леди Верона – через двадцать. Все остальное зависит только от тебя.

Дорога по лесу оказалась совершенно неинтересной. Вокруг деревья, кусты, снова деревья. Глазу даже не за что зацепиться. Сначала я пытался, как и остальные, прислушиваться, высматривать врагов в густой листве, но понял, что это не мое. Тогда я решил придумать себе развлечение – ведь такая дорога на целый день. Текло предупредил, что и есть мы будем на ходу, чтобы не терять времени. И чем можно себя занять, покачиваясь в седле? Спать? Вроде я себя чувствую неплохо. Что еще можно придумать? Из доступного оказались только полоски резины. Вырезал грубую, но очень прочную рогульку, от клапана сумки отрезал кусок кожи и через полчаса работы на коленке сварганил себе очень грубую, очень тугую, но вполне работоспособную рогатку. У ручейка набрал подходящих камней и гальки и начал вспоминать навыки обращения с оружием молодости. Первой проблемой оказалось приспособиться к тугой резине. Второй – научиться точно попадать. Но уже через час появились первые успехи и третья проблема. Только у меня начало более-менее получаться, как не выдержали нервы у наемников. Они и так были в напряжении, а тут то листья резко зашуршат, то камень звонко щелкнет по стволу в чаще леса. Подъехавший Текло был мрачен.

– Гордан, ты не мог бы отложить свое развлечение хотя бы до тех пор, пока мы не выедем из леса?

– А что?

– Я же тебе рассказывал про этот лес.

– Ты говорил, что здесь опаснее ночью, да и не думаю, что тварки здесь толпами ходят.

– Лучше не рисковать. Да и мужики дергаются, когда за спиной раздаются непонятные резкие звуки.

– А мне скучно! – честно признался я.

Первый раз у Текло заходили желваки, но он сдержался.

– Тогда, может, ты поедешь впереди? Мы хотя бы будем видеть, куда ты стреляешь.

В принципе предложение здравое. Вроде как и я настоял на своем, и мужики немного успокоятся.

– Ладно.

Я перебрался в голову колонны и с полчаса развлекался от души, воображая себя героем компьютерной игры, проходящим опасный уровень. Вот мелькнула тень – камешек туда. Вот подозрительный контур – галечку. Несколько раз ловил на себе странный взгляд Вероны и мысленно себя поздравил: поглядит она на такого придурка и будет держаться от меня подальше. Но мечтам не суждено было сбыться. Очередной подозрительный силуэт, в который я влепил камень, вдруг завопил, и вдоль ствола дерева что-то с шумом упало. Я еще не успел понять, что случилось, как пара наемников скрылась в лесу, и через несколько минут они приволокли парня с ошарашенным взглядом и огромной ссадиной на лбу. Если это я ему врезал, да еще он свалился с дерева, то про взгляд понятно. Непонятно только, что он вообще делает в этом лесу? На вид лет двадцать, одежда, в моем понимании, деревенская, из оружия только нож, который тут же отобрали. И что же он может делать в таком страшном лесу?

Наемники тоже этим озадачились, и я впервые увидел местные пытки. Едва парень немного пришел в себя, ему воткнули иглы в какие-то особые точки на спине. На крики не обращали никакого внимания и первый вопрос задали, только когда он охрип от воплей. Зрелище крайне неприятное. Одно дело убить сразу, и совсем другое – мучить только по подозрению. И еще меня покоробило, что Верона тоже морщилась, но не сделала ни малейшей попытки остановить наемников. Я уже хотел было вмешаться, но тут парень заговорил, и желание защищать его сразу пропало. Оказалось, что впереди нас ждала засада. Банда небольшая, но удачливая и очень жестокая. И в живых они никого не оставляли. Парень еще что-то говорил, клялся, что в банде всего несколько дней, но Текло коротким движением вогнал нож ему в шею. Труп оттащили в лес, и Текло как ни в чем не бывало спросил:

– Что будем делать?

Верона посмотрела на меня, а у меня на душе было как-то нехорошо от этого равнодушного убийства.

– Может, не стоило так… Может, надо было отвести парня в деревню, а там пусть власти решали бы.

– Что решали? – не понял Текло. – В этом лесу могут быть только путешественники, купцы, тварки и бандиты. Для разбойников у любого судьи только один приговор – смерть. Так чего зря время терять?

Не понимая моей мрачности и молчания, он снова повторил вопрос:

– Так что будем делать? Обойти засаду не получится – в лесу лошади бесполезны, да и провести здесь несколько ночей – проще самому себе горло перерезать. Возвращаться в деревню и идти в обход займет больше недели. Ну а впереди – вы слышали – засада.

Интересный выбор. Дернул же меня черт баловаться с рогаткой! Ехал бы сейчас спокойно, а проблемы решал по мере возникновения. А так… Туда плохо, сюда еще хуже. И неизвестно, где и кого мы еще встретим.

– А что предложишь ты?

– Я выполняю приказы.

– А все-таки?

– Лучше вернуться, дождаться большого обоза. Но после вчерашнего побоища на это решатся не скоро. Может, придется ждать неделю, а то и две.

– А если рвануть вперед?

– Если ничего не случится, то к ночи выберемся.

– А если случится?

– Здесь и останемся.

Обнадежил, порадовал… Так что же выбирать? Жизнь и смерть – вещи несопоставимые. Но если ждать две недели непонятно чего, да еще каждый вечер может закончиться новым побоищем, то лучше уж идти вперед. Чем мы, собственно, рискуем? На нас нападут, но тут мы будем почти в равном положении. Руки есть, оружие есть. Обычный бой, а там кому повезет. Засада дает преимущество, если она неожиданная, отрезает путь к отступлению, и большая часть защитников гибнет, даже не успев обнажить оружие. А если этого преимущества не будет? Тяжело решать чужие судьбы, но после некоторой внутренней борьбы я все-таки решился:

– Ладно, сделаем так. Я по-прежнему еду впереди и один. Вы – в пределах прямой видимости, но не приближаясь. Если на меня нападут или перекроют дорогу, то без всякого геройства разворачиваетесь и скачете назад. Вот и все. Надо только леди Верону пересадить из коляски на лошадь. Кстати, вы умеете ездить верхом?

Верона кивнула.

Один поворот, другой. Нервы напряжены до предела. Самое противное, что непонятно, чего ждать. То ли стрелы из леса, то ли дерева поперек дороги.

Новый поворот, и я вижу на дороге одинокого человека. Стоит спокойно, с интересом глядя на меня. Широкоплечий, в кольчуге, меч и нож у пояса. Я напряженно смотрю по сторонам, но ничего и никого больше не видно. Тихо, никто не выскакивает, не орет. Может, это обычный одинокий путник? Не доезжая до него метров двадцать, я все-таки остановился. Мужик откровенно усмехнулся:

– Да чего уж там, сразу и слазь. И можешь начинать раздеваться.

Меня покоробило. Я снова стал оглядываться – не может быть, чтобы он блефовал и рассчитывал, что одним своим видом запугает противника так, что тот без разговоров его послушается. Мужик снова усмехнулся:

– В лес можешь не бегать. Да и по дороге бесполезно, догоним.

Сделал знак, и с обеих сторон дороги сквозь листву проступили контуры фигур со странными лицами. Я попытался их рассмотреть, и мне поплохело. Двое были обычными, у двоих – волчьи морды. Если это тварки, то можно заказывать себе могилку, если будет что хоронить. Мужик довольно улыбнулся:

– Вижу, ты успел понять, что к чему. Так что шевелись, может, мы тебя и пожалеем.

Повод для злорадства у него был, но меня насторожила странная торопливость в его словах. Потом появилось сомнение. Если он сам тварк, то зачем ему кольчуга и меч? Если человек, то неужели тварки опустились до того, чтобы служить презренному человеку и заниматься банальным грабежом? Всякое может быть, но даже той малости, что я знал, хватало, чтобы поставить такую версию под сомнение. Я снова огляделся, и сомнения усилились. У тварка на постоялом дворе морда была волчья, но живая. А у этих, прячущихся в лесу, были… словно маски. Вздохнув, открыл сумку, достал стопку своих сюррекенов и послал подарки этим любителям карнавалов. Листья и ветки не могли задержать массивные пластины. Справа раздались два сдавленных крика. Слева успели среагировать, но одного я все-таки зацепил. Мужик на дороге смотрел на меня злющими глазами, затем схватился за меч, но я уже почти не боялся – не стал бы хороший боец устраивать такой балаган. Достав рогатку, влепил этому уроду камнем прямо в лоб. Сначала он не понял, что я делаю, но после удара взревел и бросился ко мне. Я спрыгнул с лошади и выхватил ножи тварков (хороший повод проверить их против кольчуги). Мужик был страшен в ярости, с окровавленным лицом, несущийся прямо на меня с поднятым мечом. Но я даже не пытался защищаться или блокировать удар. Просто поднырнул под его руку и всадил нож в шею. Крутанулся вокруг и вторым ножом снова в шею, но уже спереди. Потом в сердце. Текло не соврал – клинки входили в тело легко, почти без сопротивления.

Стряхнув кровь с клинков, хотел было похвалить себя, как вдруг сзади послышались крики и из леса выбежали еще с десяток вооруженных мужиков. Так вот в чем дело! Главарь был совсем не прост и разделил отряд на группы. Сам отвлекал внимание, вторая группа запугивала волчьими мордами, изображая тварков, но была еще и «группа поддержки» – на случай, если попадется кто-нибудь не очень пугливый или не очень умный. Все сидели тихо до последнего, ожидая команды, но теперь командовать было некому.

Я было засомневался: хватать меч главаря или оставить ножи? А, лучше с ножами! Тварков все боятся, в том числе из-за их оружия. И мне оно понравилось. Главное – не подставляться и побыстрее двигаться.

Но геройски умереть мне не дали. Послышался топот копыт, и к нам подлетели наемники Текло с поднятыми мечами. Пеший конному не товарищ, это точно. Бандиты пытались сопротивляться, но их хватило всего на пару минут. Я даже вмешиваться не стал.

Дальше наемники действовали по своему обычаю. Добили раненых, всех обшмонали, забрали все ценное, тела порубили и сложили на костер. Особенно досталось тем, кто был в волчьих масках.

– Рубить-то зачем? – не выдержал я под конец.

– В этом лесу ни в чем нельзя быть уверенным, – мрачно произнес Текло. – Ты можешь поклясться, что среди них не было настоящих тварков?

Я вынужден был отрицательно покачать головой.

– Вот я и не хочу рисковать. Так надежнее. И вообще, зачем было портить кольчугу главаря? – проворчал Текло. – Он был мертв уже после первого удара. Нож в глаз, и было бы достаточно.

Я только отмахнулся:

– Если научишь, в следующий раз попробую.

Время мы все-таки потеряли. Текло ни за что не хотел уезжать, пока тела бандитов хорошенько не обгорят. Уже успели и коляску Вероны пригнать, и даже пообедать, а он все стоял у костра, думая о чем-то своем.

В путь двинулись, когда солнце уже перевалило зенит. Ехали в молчании, все так же пристально вглядываясь в окружающий лес. Вроде победа досталась честно, никто даже не ранен, но радости не было. Что-то мне местный обычай рубить и жечь мертвецов нравился все меньше и меньше. Это же как надо было достать людей, чтобы они начали так действовать? Может, я не представляю даже сотой части тех ужасов, которые творились здесь. Тварки, бандиты. А может, и еще что-нибудь кроется в густом лесу, ведь не зря же Текло наотрез отказался оставаться в лесу ночью. Поводов для невеселых мыслей более чем достаточно.

Пару раз попались встречные обозы. Текло обменивался какими-то условными сигналами с начальниками охраны, предупреждал о костре, и мы ехали дальше: если люди проехали спокойно, то и у нас есть шанс выбраться из леса.

Солнце опускалось все ниже, появился намек на сумерки. Если верить Текло, то еще два-три часа, и из леса мы выберемся.

Очередная поляна, очередной поворот, и…

На дороге стояли двое мужчин, и у меня мгновенно испортилось настроение. Вот этим даже не надо было ничего делать – уж теперь-то я узнаю тварков в любом месте и в любом виде. Тем более что один из них – тот, что сбежал вчера с постоялого двора. Второй выглядел примерно на мои годы, но в нем невероятная сила и угроза чувствовались даже на расстоянии.

Я поднял руку в останавливающем жесте, и наемники схватились за оружие. Но тварки стояли неподвижно. Я огляделся по сторонам. Лес вплотную к дороге, мимо тварков не проскочить. Да и неизвестно, может, в лесу нас ждет засада. Так чего им надо? Стоят молча, ничего не требуют. Хотя, судя по присутствию молодого, цель одна – поквитаться со мной. Может, даже остальных и не тронут. Надежда слабая, но кто его знает…

Хочешь не хочешь, а разбираться придется мне. Слез с коня, отправил его к общей группе, а сам неспешно направился к тваркам. Не доходя метров десять, остановился. Старший смотрел спокойно, с легким интересом, будто на необычную букашку. Молодой тоже старался выглядеть пугающе уверенным, но его потряхивало от возбуждения и еле сдерживаемой ненависти. В какой-то момент он не выдержал, зарычал и начал трансформацию. Текло не сказал, до какой степени тварки могут менять тело, но молодой ограничился уже знакомой волчьей мордой и медленно двинулся ко мне. Меня подобное запугивание уже достало, все тело начало покалывать, будто у меня самого началась трансформация, и неожиданно для себя я тоже зарычал. Звук получился низким и сильным, больше похожим на рык хищника, чем простого человека. Старший насторожился, а молодой даже сбился с шага, неуверенно оглянулся, но, будто одернув себя, снова двинулся ко мне, выхватив нож. Тот бабочкой запорхал в руках. Вверх-вниз, вправо-влево, прямой-обратный хват. Чуть раскачиваясь телом, тварк приблизился ко мне, стараясь напугать, подловить обманным движением. Но я остался неподвижным. У меня вообще появилось ощущение, что и я так могу. Молодой двигался великолепно, но как будто исполнял давным-давно раз и навсегда выученное упражнение. Скоро стали заметны повторы, шаблонные связки и даже предсказуемые движения. В какой-то момент я почувствовал, что сейчас он ударит, и сделал опережающее встречное движение. Чуть уклонился вправо, нож тварка распорол куртку на боку, а мой нож вошел ему прямо в сердце. Тварк охнул, попытался ударить меня снова, но я перехватил его руку и всадил нож уже в горло. На этот раз ему хватило. Кровь хлестала из ран, и он стал заваливаться. Я сам оказался весь в крови. Отступил на шаг и зарычал на старшего – сейчас я был готов драться хоть со всем светом. Но тот повел себя странно. Задержал взгляд на затихшем теле молодого, потом долго смотрел мне в глаза, словно старался проникнуть, понять. Но не кинулся, как я ожидал. Неожиданно коротко поклонился, не отворачиваясь, отступил и неслышно исчез в лесу.

Я напрягся, пытаясь хоть что-то услышать, но мир вокруг был наполнен только привычными звуками леса. Прошла минута, другая, но ничего не происходило. Сзади подъехал Текло, спешился, оглядел тело тварка, затем меня:

– Что это было?

Мне осталось только пожать плечами. Если бы я сам это знал…

До жилья мы все-таки добрались, но седых волос у каждого прибавилось изрядно. Текло не смог уехать, не совершив свой жестокий ритуал. Тело тварка обыскали, мне достался очередной нож и мешочек с какими-то предметами, которые я, не разглядывая, бросил в сумку. Труп расчленили, бросили в костер, и потянулись минуты томительного ожидания.

Ситуация была страшна своей дикостью и вместе с тем обыденностью, что ли. Глухой лес, все более густые сумерки, пустая дорога, посреди которой горит костер с останками пусть и не человека, но кого-то, похожего на человека. А потом пришло ощущение чужого взгляда. Сначала одного, потом другого. Когда в лесу, в какой-то сотне метров от нас, раздался характерный короткий рык тварка, сомнений уже не осталось. Сомнений в том, что мы свое отбегали. Наемники сбились в круг, закрывая собой Верону, и схватились за оружие. Я не стал изображать из себя крутого мачо, кричать «к оружию», выхватывать нож. Сейчас это бесполезно. Тварки пока наблюдают и решают, что делать с нами. Вряд ли их привел тот, кто поклонился: он узнал и увидел то, что считал нужным и важным. Такой скорее сам будет биться насмерть, чем позовет кого-то. И, уходя за подмогой, обычно не кланяются. Скорее всего, это какая-то новая стая. Но неужели их так много в этом лесу? И что у них на уме? Любопытство, желание отомстить, развлечься? Свое присутствие они обозначили и теперь ждут нашей реакции?

Заложив руки за спину, чтобы не было видно, как они подрагивают, стал прогуливаться возле костра. Иллюзий я не испытывал. Троих тварков я убил, но скорее случайно, мне повезло. Схватка ограничивалась одним-двумя ударами. Но если из леса бросятся сразу двое или трое, да еще со своими ножами, то от нас останутся только кусочки, которые даже не надо будет ни хоронить, ни сжигать.

Страшна не смерть, а вот такое ожидание смерти. Минута за минутой, в тишине, прерываемой только потрескиванием костра, с невидимыми врагами, которые могут броситься в любой момент. Кричать и дергаться бесполезно, остается только ждать и надеяться, что не взорвешься от звенящего напряжения внутри.

Но невозможно бояться все время. Постепенно у меня началась апатия, а может, какая-то отрешенность. И зрение почему-то стало лучше – я даже стал замечать крадущиеся тени, шевельнувшиеся ветки.

В конце концов мне это надоело. То ли от отчаяния, то ли от желания, чтобы все это поскорее закончилось, но я, как последний придурок, достал рогатку и влепил камнем в одну из теней. Да еще и рявкнул:

– А ну пошли отсюда, а то надоели уже своей возней!

Камень, судя по звуку, попал во что-то мягкое, голос от злости прозвучал по-звериному грубо. Я приготовился к последнему бою, но он почему-то все не начинался. Тени отодвинулись дальше в лес, но не ушли. Я заложил руки за спину и снова принялся прогуливаться у костра. Снова минута за минутой ожидание непонятно чего. Да когда же это все кончится?!

Прошел, наверное, целый час, прежде чем Текло подошел ко мне деревянной походкой:

– Гордан, можно ехать.

Я с трудом покрутил занемевшей шеей.

– Ехать так ехать. Но очень медленно и спокойно, а то эти… кинутся, если почувствуют слабину.

Текло коротко объяснил ситуацию остальным, и дальше все двигались, как в замедленной съемке. Медленно и неторопливо разобрали лошадей, медленно взяли полуобгоревшие ветки, чтобы освещать дорогу, медленно, неспешно поехали по темной дороге. После соседства с костром ночной лес показался совершенно непроглядным, и света от горящих веток хватало осветить только несколько метров вокруг. Я впереди, за мной коляска Вероны, наемники прикрывали тыл.

Еще час такой езды, когда спина аж зудит от чужих взглядов. Когда лес неожиданно кончился, да еще и тучи разошлись и выглянула луна, я просто не поверил, что мы вырвались. Да и остальные, похоже, тоже. Так и ехали неспешно, как на прогулке. Через пару километров неожиданно наткнулись на постоялый двор. Сторож на воротах начал было бубнить про позднее время, но Текло так рявкнул на него, что все вздрогнули, будто просыпаясь от кошмарного сна.

Устроив лошадей, прошли в дом. Заспанный хозяин окинул взглядом наш маленький отряд и только протянул:

– Досталось вам…

Быстро и сноровисто уставил стол тарелками и кувшинами, но есть мы не могли. Все потянулись за выпивкой. Кто пил прямо из горла, кто смог налить в кружку – пил из кружки. Я вообще не почувствовал вкуса и, лишь увидев дно кувшина, почувствовал, как меня начинает немного отпускать.

Мы еще немного посидели, уже более спокойно прикладываясь к кружкам, а потом потянулись цепочкой на второй этаж, где размещались спальные комнаты. Мне досталась довольно приличная, да еще и с двуспальной кроватью. Не успел оглядеться, как следом почти сразу пришла Верона. Молча смотрела, как я сбросил с себя накидку, как укладываюсь на кровать прямо в одежде и сапогах. Так же молча забралась на кровать и устроилась у стенки. Некоторое время мы просто лежали. Потом Верону начала бить дрожь. Но не от холода, а скорее ее начало отпускать то дикое напряжение, которое давило на нас последние часы. Вздохнув, я подтянул ее к себе и чуть приобнял. Дрожь затихла, но теперь она начала плакать. Тихонечко, задавленно, торопливо вытирая слезы.

Не зная, чем ей помочь, начал осторожно гладить ее волосы. Да и какая может быть помощь? Три нападения за сутки, когда мы только по невероятному везению остались живы. Тут и у железного человека нервы могут сдать. У меня вон тоже все внутри заледенело. Был бы женщиной – тоже, поди, рыдал бы в три ручья.

Я чуть посильнее обнял Верону, и она податливо прижалась ко мне, будто стараясь спрятаться от всего мира. Еще немного поплакала, но постепенно всхлипы затихли, она пригрелась и уснула, а я еще долго лежал, перебирая подробности этого сумасшедшего дня.

Дальнейший путь можно было назвать скучным. Дороги стали заметно лучше, людей больше. Только вот встречи с тварками не прошли для нас бесследно – мы перестали улыбаться и все время бессознательно ждали нападения. За стол садились только вместе, а желающих познакомиться и поговорить встречали такими взглядами, что вокруг нас все время было пустое пространство. Я выбросил заскорузлую от крови накидку и внешне стал одним из наемников. Но следов крови на моей одежде было гораздо больше, чем у остальных. Люди это видели, чувствовали, и проблем у нас почти не было.

Вот только Верона почему-то стала нервничать еще больше. Постоянно была настороже, внимательно всматривалась в каждого встречного. И чем ближе к столице, тем больше было напряжение, как будто мы ехали не в самый большой и защищенный город, а снова хотели пересечь лес тварков.

Забыв про всякую стеснительность, она хвостиком ходила за мной. За обеденным столом – рядом. Достаточно было вечером зайти в комнату, как тут же появлялась Верона и устраивалась у стола, на кровати. Стоило мне лечь, как она тут же пряталась за меня. Мы почти не разговаривали, я никогда не раздевался, не мылся, но Верона с упорством маньяка жалась ко мне, как будто я… ну даже не знаю кто для нее. Засыпали мы по-разному, но просыпались всегда в обнимку. И это начинало меня беспокоить. Все-таки она женщина, мягкая и приятная. А я вроде как мужчина, пусть и после травмы головы. Достаточно на миг дать слабину, забыться, и последствия могут быть очень даже предсказуемые…

Когда мы добрались до столицы, я сначала решил, что это очередная деревня. Но постепенно дома становились выше, улицы чище, народу было больше. Верона указывала дорогу, и мы куда-то ехали, ехали, пока не добрались до красивого особняка с охраной у ворот. Верона сказала несколько слов, и ее с поклоном пропустили, да еще и дали сопровождающего. А вот мы потом несколько часов маялись на улице. И не уехать, и не присесть толком, и солнце палит, и жрать уже охота. И вообще, куда она умотала? Если это ее дом, то почему нас не зовут? Если чужой, то какая такая надобность с дороги, немытой, тащиться в гости к весьма уважаемым, судя по дому, хозяевам?

Я уже собирался устроить маленький скандал, когда Верона соизволила появиться.

Вряд ли ее в гостях накормили, но она резко переменилась. На лице появилась какая-то успокоенность, что ли. И даже легкая улыбка, как будто ей очень хотелось чем-то похвалиться, но она себя сдерживала.

Снова поездка по улицам, и вот мы уже въезжаем в ворота другого особняка. Заметно меньше первого, двухэтажный, но тоже очень даже ничего. Похоже, Верону здесь знали. Прислуга забегала, но Верона только кивнула им и повернулась к Текло.

– Вот я и дома, – произнесла она. – И он в вашем полном распоряжении. Можете отдохнуть, привести себя в порядок. Вам все будет предоставлено.

Текло неожиданно смутился:

– Спасибо за приглашение, леди Верона, но мы привыкли к более простой обстановке. Если мы вам больше не нужны, то не беспокойтесь, мы найдем где устроиться.

– Ладно, – легко согласилась Верона. – Подождите немного.

Она ушла в дом, а мы остались у крыльца, не веря, что все закончилось и нам теперь не надо оглядываться на каждый шорох. Текло подошел ко мне.

– Чем думаешь заняться дальше? – спросил он, глядя в глаза.

– Чем? – Вопрос поставил меня в тупик. – Понятия не имею.

– Можешь присоединиться к нашему отряду. Работа всегда найдется.

– Не, – хмыкнул я. – Мне этой поездки хватит надолго. Лучше я попроще работу найду.

– Ну смотри. Если надумаешь, мы тебя всегда примем. Хотя… Тебе достаточно будет показать нож тварка, и тебя с радостью возьмут в любой отряд. Если два – то в элитный.

– А если три – то в королевскую гвардию? – невольно засмеялся я и удивился: я снова могу смеяться!

– Нет, – тоже улыбнулся Текло. – Тебе просто не поверят. И будут бить кнутом как вора, вруна и мошенника.

Подошедшая Верона с удовольствием смотрела на нас. Отозвала Текло в сторонку и передала ему мешочек с деньгами. Текло мельком заглянул в него и удовлетворенно кивнул. Они еще о чем-то пошептались.

Я решил, что на этом наши дороги разойдутся, и сунулся к Текло за своей долей, но Верона меня остановила:

– Гордан, я знаю, что у вас здесь никого нет. И снова предлагаю вам побыть у меня несколько дней и отдохнуть.

Предложение, конечно, заманчивое, если для одного. И взгляд у Вероны жалобно-зовущий, и перспективы волнующие. Но в груди вдруг всколыхнулась злость. Со всеми этими драками я как-то забыл, что это всего лишь фильм в реальной обстановке. А Верона, скорее всего, приглашенная артистка. И кто-то сейчас радостно потирает лапки в предвкушении эротических сцен с участием героя-землянина.

Мир вокруг будто подернулся черным.

– Благодарю, леди Верона, но я не привык жить альфонсом. А заработанных мною денег хватит и на кров, и на постель, и… и на все остальное.

Улыбка Вероны тоже померкла.

– Ну что ж, вам решать. Возьмите, – и протянула мне довольно увесистый кошелек.

– Благодарю. – Я чуть отстранился. – Свою долю я получу у Текло.

– Это не доля, а знак мой благодарности вам.

Я на короткий миг засомневался, и Верона силком сунула кошелек мне в руки:

– Да бери же, бесчувственный ты чурбан!

Стоявший неподалеку Текло подошел, посмотрел на меня, на уходящую Верону, снова на меня…

– Дурак ты! – неожиданно бросил он.

– Может быть, может быть…

Но у меня не должно быть друзей, привязанностей и дома. От киношников я не спрячусь, а вот что я буду делать, где и с кем – пусть попробуют угадать, если смогут.

Я небрежно перебросил повод своего коня Текло:

– Как насчет моей доли?

Текло вздохнул, но не от жадности, а как бы сожалея, что такой дурак, как я, уродился на свет. Молча отсчитал мне десяток серебряных монет.

Наемники повернули направо по улице, а я задержался в воротах, оглядываясь по сторонам.

– Ну здравствуй, столица! Повеселимся?

Часть вторая

Столица

Несколько минут я осматривался, хотя особого выбора и не было. Позади дом Вероны, направо отправился отряд Текло, так что мне только налево. Неожиданно спину обожгло ощущение чужого взгляда, и я чуть было не схватился за нож. Но вражды вроде бы не ощущалось. Смотрели очень пристально, требовательно даже. Верона, что ли, не может успокоиться? Ведь до дому добрались, что ей еще надо? Вот ни в жисть не поверю, что кому-то может нравиться то, во что я превратился. Грязный, обросший, противный. И вроде бы ни единого ласкового слова Вероне не говорил. Так что относиться ко мне хорошо она может только по указке и за деньги. Ну и зачем осложнять ей жизнь противной работой?

Усмехнувшись, повернул налево. Дневная жара спала, идти было легко, и я с интересом оглядывался вокруг. И к новым реалиям надо привыкать, и найти тот кусочек пестрого мира, на фоне которого я не буду выделяться. В дороге особого разнообразия не было. Путешествующих можно было условно поделить на три категории: «водилы – дальнобойщики», «купцы – экспедиторы», «охрана – наемники». Да еще дорога всех уравнивала. Ночевки в лесу, на земле делали всех похожими. Простая практичная одежда, необходимый минимум оружия. Простые привычки и запросы.

А теперь вдруг оказалось, что жизнь этим не ограничивается. И женщин бывает много, и чистенькие они не только по праздникам. Навстречу попалась парочка очень даже симпатичных, в ярких платьях, но они предпочли меня не заметить. Судя по всему, я находился в богатом районе. У мужчин в одежде тоже наблюдалось некоторое разнообразие, но внятно объяснить его я бы не взялся. Для меня и раньше брюки от штанов отличались только наличием стрелок. Из верхней одежды отчетливо различу пальто, куртку и пиджак. А вот внутри этих видов деление всегда было для меня загадкой. Вполне может оказаться, что здесь, как у шотландцев на килтах, даже размер клеток, их цвет и чередование могут иметь огромное значение. Так что самостоятельно выбирать себе одежду я не решусь. А то вдруг окажется, что я присвоил себе одежду герцога или местного изгоя. Мне это надо? Лучше перебраться в такой район, где я окажусь своим даже в этой одежде.

Двигаясь зигзагами, часа через полтора все-таки добрался до такого района. Народ попроще, дороги похуже, да и запахи появились не пойми какие. То ли помои, то ли какое-то производство, где много мусора и вони. Но выбирать не приходилось. Да и не из чего особо. Дома стояли серые, обшарпанные. Маленькие лавки попадались, но вот гостиниц, в моем понимании, не было. Вскоре мне надоело ходить кругами, и я подошел к мальчишке, который сидел на пустой бочке, разглядывая прохожих, и от скуки плевал по сторонам.

– Эй, пацан, где тут можно остановиться переночевать?

Мальчишка окинул меня взглядом:

– А что дашь?

– Могу по шее дать, – усмехнулся я.

– Да пошел ты! – Пацан презрительно сплюнул уже мне под ноги.

А вот это он зря сказал. Во всяком случае, мне, сейчас и в таком настроении. Я сгреб нахаленка за шкирку:

– Могу твое ухо подарить.

– Это как?

– Сначала отрежу, потом подарю. А могу и собакам скормить. – Мальчишка задергался, безуспешно пытаясь вырваться. – Но я сегодня добрый, так что могу оставить их на прежнем месте. Ну так что, покажешь?

Мальчишка задергался сильнее:

– Ты че, мужик, совсем свихнулся? Да ты знаешь, на кого руку поднял? Можешь считать себя трупом! Да я сам тебе уши отрежу! – и вдруг заорал: – Эй, помогите, убивают!

Не успел я удивиться смелости и наглости местной шпаны, как сзади раздался грубый голос:

– Эй, ты чего мальца обижаешь? А ну отпусти!

Я оглянулся. Троица весьма крупных парней надвигалась на меня с нехорошими улыбками.

То ли у меня за последний месяц характер испортился, то ли взгляды парней я понял не так, то ли стали формироваться специфические рефлексы, но я сдвинулся, поставив мальчишку между нами, и приставил нож к его горлу.

– Да кто же его обижает? – удивился я. – И не держу я его, пусть идет куда хочет.

Воротник я и правда отпустил, но мальчишка, чувствуя нож у горла, сам попятился назад и уперся в меня.

Парни притормозили.

– Ты это… нож-то убери.

– А с чего вдруг? – снова удивился я. – Нож мой, что хочу, то с ним и делаю. И люблю я вот так, в согнутой руке, с ним ходить. А ты иди, мальчик, иди, а то тебя, наверное, друзья заждались.

Мальчишка чуть дернулся, но сообразил, что лишние движения и разговоры могут окончиться плохо в первую очередь для него.

– Да нет, дяденька, я лучше вас до таверны провожу, а то заблудитесь. – И, уже обращаясь к верзилам: – Да ладно, проще сходить куда надо, – и при этом вроде как подмигнул парням.

На мгновение мелькнула мысль прирезать паршивца сразу – ведь до таверны он меня проводит, а потом вернется и этим же парням адресок и расскажет. А им наверняка захочется разговор продолжить. Хотя какие сейчас могут быть тайны? Если он меня куда и отведет, то не дальше чем за две улицы. Для местных меня найти – раз плюнуть. Может, сразу и этих прирезать, чтобы проблем не было? Опять же какой смысл? Будут искать убийцу уже четверых. А, будем решать проблемы по мере возникновения. Полезут – убью, не справлюсь – сам умру. Всего и делов-то.

Отойдя метров на двадцать, я оглянулся. Парни смотрели на меня внимательно, но с места не двинулись. Ну и ладушки. Убрав нож, я пошел за мальчишкой. Тот несколько раз провел рукой по горлу, посмотрел на ладонь, будто хотел убедиться, что крови нет, потом злобно глянул на меня:

– За нож-то зачем было хвататься? Я бы и так отвел.

– Если бы отвел, я бы и не хватался, – равнодушно ответил я.

Некоторое время мы шли молча, затем мальчишка заулыбался:

– Как же ты теперь без ножа? А вдруг я сбегу?

– Беги. – Я не стал улыбаться в ответ. – Сразу и проверим, кто быстрее – ты или мой нож.

Мальчишка помрачнел и молчал, пока не привел меня к дому, который ничем не отличался от соседних. Ни вывески, ни толпы посетителей. Пацан правильно истолковал мой взгляд и нехорошо оскалился:

– Что хотел, то и получил – тебе сюда.

Усмешка мне не понравилась, но придраться пока было не к чему.

– Спасибо, что проводил.

Мальчишка оскалился и вовсе злорадно:

– Да на здоровье!

Я вошел и настороженно огляделся. На первый взгляд вроде все нормально. Стандартный обеденный зал с десятком столов, стойка хозяина у двери во внутренние помещения. Чисто, аккуратно, только больно уж тихо. На звук дверного колокольчика вышел хозяин, уселся за стойкой и молча посмотрел на меня. Я постарался принять скромный вид.

– Поесть и переночевать, – коротко сказал я.

Хозяин продолжал разглядывать меня, и я даже засомневался – может, он глухой? Но тот неожиданным басом спросил:

– Кто тебе показал дорогу сюда?

– Какой-то мальчишка на улице.

– Просто взял и показал?

– Я спросил, он показал. Что-то не так?

– Раз пришел, то оставайся. – Хозяин не стал развивать тему.

Достал большой ключ и кивнул в сторону двери за спиной:

– Комната справа.

В маленьком коридоре на втором этаже было всего две двери, так что я не запутался. Комната оказалась чистенькой, аккуратной, и на постели даже белела простыня. Только вот окна почему-то не было. Бросив свое барахлишко в угол, спустился вниз, получил большую порцию жареного мяса и, подчеркнуто неторопливо жуя, попытался разобраться в своих впечатлениях. Странных, надо сказать, впечатлениях. Вроде все чинно и пристойно, но как-то… чересчур. Немногочисленные посетители сидели компаниями по возможности подальше друг от друга и вели негромкие разговоры. Несколько раз ловил на себе настороженные взгляды, но стоило посмотреть прямо, как все сразу отворачивались. И это вроде ерунда, но все посетители имели ту неуловимо специфическую внешность и повадки, которые у меня ассоциировались с «блатными». Никто не орал, не матерился, не пьянствовал, но… Явно не «малина», но тогда что, место для «сходок»? Ничего себе пацан мне удружил! Хотя что с меня взять? Грязную куртку, заляпанную кровью? Хозяин рассматривал ее очень внимательно, но купить не предлагал и отбирать вряд ли будет. Я даже усмехнулся от такой мысли. Да и чем это место хуже любого другого? Хотел спрятаться – вот и спрячусь. Могут, конечно, прирезать без объяснения причин, но я уже столько раз брал у жизни в долг, что смерть сегодня будет ничем не хуже, чем завтра.

Успокоившись, я с удовольствием доел мясо, выпил стаканчик вина, поглядывая на соседей уже без прежней настороженности. После сытного ужина потянуло в сон, потом возникла цепочка: спать – постель – простыня. Но она ведь белая! И если я, как обычно, не раздеваясь, в сапогах… Удовольствие будет уже не то. Зарок не мыться я себе дал, но… Ходить среди столичных жителей полном уродом тоже не очень хотелось.

– Помыться бы и одежду постирать, – обратился я к хозяину.

– Стирать сам будешь?

– Да лучше бы кому другому.

Хозяин кивнул.

– И еще. У меня другой одежды пока нет, так что хорошо бы, чтобы к утру уже было готово.

– И это можно.

– А халат какой-нибудь на подмену найдется?

– Найдется.

Мыльня оказалась чем-то вроде большой бани. Деревянные стены, пол с отверстиями для стока воды. В одном углу большая печь с вмурованным котлом для горячей воды. В другом углу пара бочек с холодной. Посреди комнаты большое деревянное корыто. Ничего особенного и необычного. Я быстренько ведрами натаскал воды, подогнал температуру так, чтобы только тело терпело. Скинул одежду прямо на пол, забрался в корыто и чуть не сомлел от удовольствия. Хорошо-то как! Как же я раньше не ценил возможность лежать вот так, в тепле и неге. Надо было месяц поспать у костра, на земле, провонять потом своим и лошадиным, грязью, чужой кровью и… лучше не вспоминать. С полчаса я просто бултыхался, наслаждаясь теплом. Затем настал черед настоящего мытья. Роль моющего средства исполнял полукилограммовый брусок чего-то черного, запахом напоминающий хозяйственное мыло. Мочалки не было. Была только жесткая щетка на длинной ручке. Я несколько раз провел ею по телу, и на нем сразу появились красные полосы. Мазохисты здесь, что ли, моются такими щетками? Но со своим основным назначением она справлялась. Я морщился и охал, а вода в корыте стремительно покрывалась грязными хлопьями. После третьего захода я решил, что с меня хватит – и я вроде стал относительно чистым, и тело уже горело, и воды в корыте уже не было видно под слоем мыльной грязи. Если плюхаться еще, то воду лучше сменить. Или уж вообще вылезать и сполоснуться из тазика.

Пока я решал про себя эту неразрешимую задачу, дверь открылась, и в мыльню уверенной походкой зашла парочка парней, с которыми я поцапался на улице. При виде меня они расплылись в улыбках, а у меня внутри стало… нехорошо. Голый, в ванне, без оружия, против двоих – похоже, я отбегался. Примерно то же думали и парни. Один прислонился к косяку, перекрывая дверь, а второй вежливо поинтересовался:

– Ну как водичка? Может, спинку потереть?

Хамить сейчас было вредно для здоровья, пришлось отвечать тоже вежливо:

– Да нет, спасибо, я уже помылся.

Детина хмыкнул и достал нож.

– Ну тогда просто поговорим. А то как-то все второпях, непонятки возникли.

Он что-то начал говорить про местные порядки, про местных авторитетов, про то, что придется «отстегивать», чтобы спокойно ходить по улицам и заниматься делом, какое бы оно ни было. А я пытался найти выход из этой ситуации. Можно вскочить, подергаться. Но голому, на скользком полу, против двух ножей? А может, и трех, если еще один ждет за дверью на «стреме». Своя одежда валяется на полу, нож я оставил наверху, в комнате. Из других вещей только полотенце, щетка и мыло. Против ножей. А почему бы и нет?

Я нашарил ногой мыло и подтянул его к себе.

– Слушай, – обратился я ко второму парню, – полотенце подай.

Тот шутовски поклонился:

– Слушаюсь, ваше высочество!

Торжественно поднес – и небрежно уронил прямо в воду. Парни заржали, а я чуть не сказал им спасибо. Перебирая полотенце, заложил брусок мыла в середину, закрутил. Ну что ж, я готов. Щетка ручкой вперед в левой руке, своеобразный кистень в правой.

Заметив, что я улыбнулся, парни резко сменили тон. Второй тоже достал нож, а первый приглашающе поманил рукой:

– Хватит нежиться, а то, смотрю, до тебя не доходит, с кем связался.

Я послушно начал вставать. Они видят у меня в руках только банные принадлежности, начинают двигаться ко мне… И тогда я ударил. Тому, что справа, хлесткий удар полотенцем пришелся в висок, и парень беззвучно осел. Левый с недоумением посмотрел на него, отвлекся, и я успел выскочить из корыта в другую сторону. Пошоркал ногами по полу, стараясь согнать воду. Вроде не так уж и скользко, теперь можно и повоевать.

«Разговорчивый» не заставил себя ждать. Выставив нож, двинулся на меня, попутно просвещая меня об удовольствиях, которые меня ожидают. Но я только поморщился. Эх, парень, тебе бы у тварка хотя бы пару уроков взять, тогда ты, может, чего-то и стоил бы. Перехватывая руку с ножом, я пару раз швырнул его на стены, но он не желал угомониться. Тогда я проскользнул ему за спину и врезал полотенцем по затылку. Этого оказалось достаточно.

Я огляделся, переводя дыхание. Парни лежали неподвижно, у обоих вокруг голов расплывалась кровь. Я с некоторым удивлением оглядел полотенце. Вроде такая ерунда, но если внутри тяжелый брусок, да если попадет ребром или углом, да если со всей силы… На всякий случай проверил у парней пульс, но… Вот я и отмылся от крови, твою за ногу!

Хотел было сполоснуться из тазика, но вспомнил про возможного третьего. И действовали ребята чересчур нагло, как будто их кто-то страховал, да и на улице они были втроем. Взяв на всякий случай нож, подошел к двери, протянул руку, а та вдруг резко распахнулась, и в проем влетел третий парень:

– Чего вы возитесь, там…

Тут до него дошло, что что-то не так. Смотрит на своих, на меня, затем хватается за нож:

– Ах ты!..

Договорить он не успел. Я резко присел и вогнал ему нож в промежность (встал он очень уж удобно), а потом под челюсть. На этом все и закончилось. Трое валяются на полу, заливая все вокруг кровью, а я сижу на табуреточке и пытаюсь осознать, что же я натворил.

Первопричиной, наверное, послужила моя грубость с мальчишкой. Действовал бы не так жестко, может, и не было бы этой разборки. Хотя… Не сегодня – так завтра, не с этими – так с другими. Они ведь тоже пришли не просто так «поговорить» втроем с голым мужиком в корыте. Был бы я привязан к кому-то здесь – стал бы, наверное, посговорчивее. Стерпел бы поломанные ребра, разбитую морду – и был бы счастлив, что так легко отделался. Но сейчас меня никто не сдерживает, я могу поступать так, как считаю нужным. Может, это мой шанс – быть самим собой? Кто его знает. А то, что трупы, так я их уже столько здесь навалял, что тремя больше – не столь уж и важно. Наверняка парней будут искать, начнутся новые разборки. Ну и ладно. Перееду в другой район. А если и там достанут, то ведь здесь принцип действий один и очень простой: бей первым, и пусть будет что будет!

Немного успокоив совесть, обмылся из тазика, накинул безразмерный халат, подозрительно напоминающий женский, и отправился к себе в комнату. Проходя мимо хозяина, зацепился за его удивленный взгляд. Удивляется моему халату или тому, что я жив? Облокотившись на стойку, постарался говорить небрежно:

– Я грязное белье в мыльне оставил, пусть прачка займется.

Хозяин кивнул.

– И еще. Я там немного намусорил, пусть сначала мужики приберутся. И вы бы приглядывали получше, а то у вас тут много швали таскается.

Хозяин будто не слышал и продолжал разглядывать меня. Не дождавшись ответа, я молча повернулся и ушел к себе. Первым делом достал пару ножей (свой и тварка), подпер дверь столом и только после этого позволил себе немного расслабиться. Твою за ногу! Когда же у меня будут спокойные дни и приятные ночи? Или никогда?

Немного успокоившись, решил еще раз прикинуть ситуацию. Что мы имеем? Предположительно воровской притон. Я убил троих. Что теперь будет? Наверняка разборки с итогами в виде трупов происходят здесь и без меня. Теперь все зависит от местных правил. Признают ли мою защиту обоснованной, какие после этого последуют санкции. Трупы я не прятал и фактически отдал свою судьбу во власть местных хозяев. Может, это им понравится, а может, и нет. Возможно, именно в этот момент и решается моя судьба. Что я могу предпринять? Бежать? Даже не смешно. Покажу свою слабость, да и ночью, по воровскому району… Немного драться я умею, но здесь мне ничего не светит. Я просто не успею понять, из-за какого угла прилетит нож. Значит, надо оставаться на месте и не дергаться. Дверь я подпер, но уверен, что где-то в стенах есть тайный ход. Ну не могли хозяева не предусмотреть подобный вариант. Уж наверняка я не первый, кто оказался в этой комнате без окон. Хотел было сразу же проверить стены, но одернул себя – любой стук сразу услышат, посчитают слабостью и…

Единственное, что я посчитал уместным, – это достать свой нож и начать его точить. Если меня подслушивают, то будут знать, что я не сплю, что я настороже, что лезть ко мне – значит потерять как минимум еще одного.

Так я и провел свою первую ночь в столице – на белых простынях, в женском халате, точа нож. Были и приятные моменты. Я остался жив, и наконец-то стали немного заметны результаты моих трудов. На лезвии появились небольшие пятнышки полировки, синие точки теперь усеяли всю поверхность, а ножом можно было бриться.

Когда раздался вежливый стук в дверь, я насторожился. Пришли за мной?

– Кто там?

За дверь послышался женский голос:

– Господин, ваша одежда готова.

Стараясь не шуметь, оттащил стол в сторону и открыл дверь. Момент был напряженным: то ли на меня сейчас бросятся, то ли неизвестно что. Но за дверью действительно стояла полноватая женщина, причем, что приятно, одна, и в руках держала мою одежду.

Женщина уже давно ушла, а я все еще прислушивался, пытаясь обнаружить засаду, крадущихся убийц. Приятная неожиданность – одежда была чистой и сухой. Прошло не более восьми часов, и как женщина умудрилась не только постирать, но и высушить одежду? Мне в голову приходил только вариант с утюгом. Но ведь еще и кожаная куртка стала почти чистой и больше не воняла. Вот это точно было выше моего понимания.

Быстренько переодевшись, я решил больше не испытывать судьбу. Прихватив вещи, спустился на первый этаж, подошел к стойке, открыл рот и… обратил внимание на взгляд хозяина. Оценивающий, холодный. Видимо, еще не все закончилось, и я решил не рисковать.

– Завтрак, пожалуйста, – как можно более спокойно сказал я.

В глазах хозяина появился легкий интерес:

– Что-нибудь особенное?

– Да нет, несите что есть, я не привередливый.

Может, мне показалось, но хозяин воспринял мои слова как-то по-своему.

Стараясь не испортить благожелательный настрой, я ел очень медленно. Подходя к стойке, никак не мог придумать, как же мне уйти, не потеряв лицо. Потом просто выгреб все свое серебро из кармана и аккуратно положил на стойку. Хозяин вопросительно посмотрел на меня. Я постарался говорить небрежно:

– Мне необходимо уехать по делам.

– Здесь слишком много.

– Это за беспокойство, которое я вам доставил.

Хозяин усмехнулся:

– Ребята погорячились. Да и ты тоже. Но все было сделано тихо, без неприятных последствий для остальных, поэтому решено оставить все как есть. Думаю, через пару недель никто и не вспомнит об этой разборке. Так что заходи, для хорошего бойца работа всегда найдется.

Предложение неожиданное, но как знать, может, это и станет моей судьбой на этой планете? Убивать я уже умею, а если за это еще и деньги будут платить… Я позволил себе чуть улыбнуться в ответ:

– Буду иметь в виду.

Примерно через час я успокоился окончательно и решил, что виноват в происшедшем все-таки я, козел. И кому-то пришлось очень постараться, чтобы я выбрался из этой переделки живым. И что надо иметь совесть и вести себя с людьми вежливо. И еще что мне нужно жилье. Правда, я сейчас без копейки, истратив в один момент все нажитое непосильным трудом. Что теперь? Снова искать работу, грабить кого-то или продать что-нибудь ненужное? Тут я повеселел: у меня ведь есть ножи тварков!

Чтобы не шарашиться по улицам впустую, решил спросить у первого встречного с мечом у пояса о ближайшей оружейной лавке. Тот окинул меня презрительным взглядом:

– Кому-то и кухонный нож оружием покажется.

Мне бы, дураку, промолчать, но меня такое пренебрежение мгновенно взбесило, и я ляпнул в ответ:

– А у кого-то и меч не лучше кухонного ножа.

Мужик почему-то обиделся, побагровел и потащил свой меч из ножен. Пришлось его аккуратненько вырубить, посадить на ближайшую лавочку и быстренько сматываться, проклиная себя за невоздержанный язык и неумение держать собственные обещания.

Лавку я все-таки нашел, и довольно быстро. Заметил вывеску с двумя мечами, зашел – и оказался в мечте любого мальчишки. Стены, стеллажи, прилавки были просто завалены сотнями колюще-режущих предметов. Хозяин, заметив, какое впечатление произвела на меня его лавка, довольно улыбнулся:

– Ищете что-то конкретное?

– Да нет, – я с трудом отвел взгляд от полок, – скорее, хочу прицениться. В первую очередь меня интересуют хорошие ножи.

– Какой суммой располагаете?

– Никакой. Я хотел бы продать нож, но не продешевить.

Хозяин чуть сморщился:

– Ну давайте посмотрим, что там у вас…

Я пошарил в сумке и, не глядя, вытащил один из ножей. Хозяин небрежно взял его, начал смотреть, потом его что-то заинтересовало.

– А зачем вы почистили клинок?

– Я? Ничего я не чистил.

– Ну как же, ножны в крови, а клинок чистый.

– И что?

– Так не бывает, чтобы тварк погиб, никого не прихватив с собой.

– Ну извините, я этого не знал. Следующий раз испачкаю в крови специально для вас. Сколько вы за него дадите?

Мужик снова осмотрел нож:

– Ножны повреждены, клинок без следов крови. Не подделка, но вызывает подозрение, каким образом нож попал к вам. Так что больше сотни не дам.

– Сотни чего?

– Золотых, разумеется.

Я даже ошалел от такой фантастической суммы.

– Согласен!

Хозяин тут же отсчитал мне сотню, я собрался уже уходить, как он вдруг спросил:

– Вы не знаете ценности ножа, соглашаетесь на первую предложенную сумму. Такое впечатление, что вы его где-то украли, а теперь торопитесь от него избавиться.

Вообще-то это не его дело. Сам признался, что заплатил по минимуму, а теперь еще и вопросы начал задавать. Можно послать подальше, но лучше, наверное, объясниться, пока он местных стражников не позвал.

– Тороплюсь, потому что у меня сейчас нет денег. Клинки добыты честно, в бою. А не торгуюсь, потому что мне это неинтересно. Когда снова понадобятся деньги, минимальная цена будет известна, так что я в любом случае внакладе не останусь.

– Вы сказали «клинки»?

– И что?

– А можно посмотреть остальные?

– А вы не будете говорить, что я вор и лгун?

Хозяин поджал губы, но промолчал. Разложил все ножи на прилавке и стал их исследовать еще более внимательно. Про чистые клинки он ничего не сказал, но теперь его поставили в тупик целые ножны последнего убитого тварка.

– А с ними что не так? – начал заводиться я.

– Скажите честно, как были убиты эти тварки?

Прозвучало это так, будто меня заподозрили в отравлении невинных, браконьерстве и еще десятке ужасных преступлений. Стало противно, и я положил свой нож на прилавок рядом с остальными:

– Вот этим.

Снова продолжительное рассматривание, потом хозяин вдруг с размаху ударил моим ножом по столешнице, и тот вошел по рукоятку. Эффектно, конечно, но с той силушкой, которая чувствовалась в оружейнике, он мог бы сделать подобное и своим кулаком. Посидев в задумчивости, зачем-то порезал себе руку маленьким, типа перочинного, ножичком и поднес руку к моему ножу. Капли крови поплыли по лезвию и вдруг начали как будто впитываться в него. Через несколько секунд лезвие снова стало чистым. Вот этот фокус мне понравился, хотя, как оружейник это сделал, я не понял. Тот стал совсем задумчивым.

– Если нож впитал кровь троих тварков, то удивляться не приходится.

– Чему?

– Его силе.

– А как он вообще это делает?

– Я только слышал о подобном, но сам с таким сталкиваюсь впервые. Видишь вот эти синие точки? – Я кивнул. – Это один из признаков. Был в древности род «Золотого дракона», мужчины которого считались интуитивными магами и могли творить невероятные вещи, в том числе и подобные ножи. Ходили легенды о верности и самоотверженности этих воинов, предпочитавших смерть в бою трусливому бегству. Во времена великих потрясений именно они становились лучшими защитниками, но и гибли чаще, чем хотелось бы. Может, поэтому и считается, что их род иссяк. Но нож, судя по всему, сделан совсем недавно. Значит, кто-то из драконов возродился. – Он помолчал. – Даже не буду спрашивать, откуда он у вас.

Ну еще бы, мелькнуло у меня. Вариантов немного: или я этого дракона убил (чему оружейник после трех ножей тварков может и поверить), или у меня знакомый дракон, который этот нож подарил, или я сам дракон. В любом случае связываться со мной ему неинтересно и чревато.

Оружейник помолчал, будто ожидая моей реакции.

– Могу предложить за него тысячу золотых, если вы согласитесь его продать, – неожиданно закончил он.

– Если он и в самом деле так хорош, как вы говорите, то он мне и самому пригодится. – Я тут же сгреб свой нож обратно и потянулся за остальными клинками, но хозяин вдруг заторопился:

– Если вы продадите эти ножи, то я добавлю еще триста пятьдесят.

– Зачем мне столько денег? Да и ножи таскать проще, чем мешки с деньгами. И сумма какая-то странная, неровная.

– По сто пятьдесят за нож, – нисколько не смущаясь таким резким изменением цены, объяснил хозяин. – А деньги можно сдать на хранение кому-нибудь из ювелиров.

– Ага, бегай потом с другого конца страны, чтобы забрать свои денежки.

– Ювелир может дать расписку, которую вы сможете обменять на деньги где угодно. – Во взгляде у него появилось недоумение. – Вы разве не знаете об этом?

– У меня никогда в жизни не было столько денег, чтобы их можно было откладывать на будущее. Так что подобные вещи меня никогда не интересовали, – отмахнулся я. – Но может, вы и правы. Хорошо, я согласен. А у вас не будет проблем с продажей таких дорогих ножей?

Хозяин торопливо отвернулся, чтобы я не заметил его улыбки. Ясно. Меня в очередной раз обвели вокруг пальца. Значит, нужно иметь в виду, что нож тварка реально стоит две, а то и три сотни. Интересно, а кто их купит за такую несусветную цену?

По наводке оружейника дом ближайшего ювелира я нашел достаточно быстро и тут же расстался с деньгами. У меня всегда так. Время от времени появлялись крупные денежки, но держал я их в руках, только пока шел по улице. Потом приходилось отдавать или в магазин, или за долги. Так что за всю жизнь я чувствовал себя богатым часов пять в общей сложности, не более.

У ювелира все прошло просто и обыденно. Стоило мне заикнуться о цели визита, как меня отвели в отдельную комнату. Денежки пересчитали, а взамен выдали нечто вроде векселей. Внешне – листочки в половину тетрадного листа, напоминающие очень тонкую замшу кремового цвета. Вверху тисненая эмблема из двух пересекающихся колец (типа нашей свадебной). В середине сумма прописью. Меня гораздо больше заинтересовала процедура заверения «бумажки». Меня попросили положить руку на чек, ювелир прижал в уголочке большую печать, та на короткий миг засветилась, и на этом все закончилось.

Я с некоторым сомнением оглядел векселя.

– А где здесь написано, что деньги надо выдать именно мне?

– Отпечаток вашей ауры заверен моей личной печатью. Для получения денег надо будет снова приложить руку и печать. Если это попробует сделать кто-то чужой, то вексель мгновенно уничтожится.

– То есть другому их не передать?

– Нет. Это только ваши деньги.

– А если я потеряю или умру…

– Значит, деньги останутся у нас. – Ювелир даже не улыбнулся.

– Получать тоже только у вас? – Я решил сменить тему.

– У любого ювелира, имеющего такой символ. – Он постучал пальцем по сцепленным кольцам.

Четыре векселя по сотне (полсотни наличкой я решил оставить на мелкие расходы) скатали трубочкой и засунули в завинчивающийся цилиндрик из светлого металла, напоминающего серебро. Странно было поменять четыре килограмма золота на почти невесомую трубочку. И куда ее теперь прятать? Тайных карманов у меня нет, вешать на шею как медальон – смешно, не настолько я этими деньгами дорожу. Посомневавшись, просто бросил трубочку в свою сумку. Явных дырок там вроде нет, а потеряю – и черт с ними.

Меня сейчас гораздо больше заинтересовали открывающиеся странности этого мира. Вроде люди внешне ничем не отличаются от землян. Тварков я воспринял как своеобразных мутантов. Но фокусы с ножом, впитывающим кровь, векселя, сохраняющие отпечаток ауры? Вполне может быть и простое научное, рациональное объяснение. Но в условиях кажущегося Средневековья? Что это – остатки древних технологий или местная магия? Для меня, человека двадцать первого века, это воспринимается как сказка, а для окружающих как само собой разумеющиеся вещи. А что я еще здесь открою? Я ведь только-только начинаю познавать этот мир.

Мысли были интересными, но есть тоже надо, да и с жильем пора что-то решать. С моими деньгами можно, наверное, и собственный дом купить, только зачем он мне? Еще неизвестно, буду ли я жив через сутки.

На этот раз к выбору гостиницы я подошел гораздо тщательнее. Район спальный, среднего достатка. Никаких блатных морд поблизости. Таверна с вывеской и большим количеством посетителей, чистенькая и аккуратная (хотя бы по местным меркам). И не должно быть никакого ощущения скрытой опасности. Может, я излишне осторожничал, но всем требованиям соответствовала только пятая по счету таверна. Вот в ней я сразу почувствовал себя как дома. Неуловимые мелочи, создающие ощущение уверенности и солидности.

На вывеске, если я правильно понял, было написано «Толстяк». Хозяин полностью соответствовал вывеске – дородный мужик с большим животом. Внимательно оглядел меня, но разговаривал достаточно вежливо. И выделенная комната порадовала – чистенькая, светлая, и даже шторки на единственном окошке. Вид из него был во внутренний двор таверны, заполненный телегами, но и это меня вполне устроило. Спустившись вниз, в обеденном зале устроился у окошка, и не успел толком оглядеться, как возле стола нарисовалась симпатичная служанка:

– Что желаете?

Желал я в первую очередь пожрать, поэтому коротко бросил:

– Неси самое лучшее, и чтобы мне хватило! – Служанка понятливо кивнула. – И вина бутылку соответственно.

Через пару минут на мой стол посыпались тарелки. Не знаю про названия, но пахло обалденно, и на полчаса я отключился от реальности. Каши, три сорта мяса, благоухающего специями. Несколько видов салатов, пирожки. И вино оказалось очень неплохим. Красное, терпкое. Отвалившись на спинку стула, я осоловелым взглядом огляделся вокруг.

Все-таки правильно я выбрал эту таверну. Зал был почти полон, но шума и гама не было. Род занятий посетителей угадывался довольно легко. Купцы одеты чистенько, никуда не торопятся, ведут серьезные беседы. Мастеровые тоже не самые бедные. За одним из столов сидела парочка, в которой можно было заподозрить провинциалов, решивших провести денек-другой в столице. На общем фоне я смотрелся бедновато, но одежда была чистой, и на меня никто не косился и губы презрительно не кривил. Вполне достаточно и этого. Служанка, заметив, что я просто бездельничаю, тут же поспешила закончить с денежными вопросами:

– Что-нибудь еще?

Я отрицательно мотнул головой.

– Тогда с вас двенадцать медяков.

Двенадцать так двенадцать, у меня их все равно нет. Я протянул золотой. Служанка осторожно взяла его, оглядела и через пару минут принесла целую горку сдачи. На всякий случай я пересчитал деньги. Восемнадцать серебрушек и восемь медных. У них здесь что, двадцатеричная денежная система? Служанка восприняла мой пересчет совершенно спокойно, как будто это было в порядке вещей. Потом многозначительно улыбнулась:

– Если господину еще что-то понадобится, то я сделаю это с удовольствием…

Я согласно кивнул и подвинул в ее сторону медную монетку:

– Буду иметь в виду.

Монетка исчезла, и служанка ушла, соблазнительно покачивая бедрами. Я проводил ее взглядом, но на большее она могла не рассчитывать. При одной только мысли, сколько здесь бывает мужиков, скольким она могла улыбаться, а то и… внутри сразу поднялась волна отторжения. Я не ханжа и сам не без греха, но внутри есть какой-то ограничитель, не позволяющий бросаться на каждую, кто мне улыбнется. Может, в этом виновато одно воспоминание молодости. На одной из лекций, посвященной личной гигиене при отношениях мужчины и женщины, препод достал из портфеля и поставил на стол женские трусы. Когда удивленные возгласы и смешки стихли, коротко объяснил, что они принадлежали вокзальной проститутке самого низкого ранга. И их состояние объясняется… ну вы понимаете. В тот раз лекцию слушали гораздо внимательнее, чем обычно. А я после этого общался с женщинами по-прежнему активно, но стоило им проявить излишнюю уступчивость, как у меня в памяти всплывал тот «экспонат», и на этом все и заканчивалось. Может, это фобия, может, шовинизм или мания, но без посещения кожвендиспансера я как-то обходился.

Делать было совершенно нечего, погода хорошая, карманы полны денег. Так что первый пришедший в голову способ убить время – пойти погулять. К городу я привык довольно быстро. Да и к чему там привыкать? Люди есть люди, им нужно есть, спать, заводить и содержать семью, а значит, надо работать. Ну а в чем они при этом одеты, на каком языке разговаривают – какая разница? Сразу заметны работяги, чиновники, богатенькие. Разница с нашими городами только в том, что вместо «газелей» груз развозили телеги, вместо «мерседесов» – кареты, а оружие (у кого оно было) носили не скрывая и не считали это чем-то особенным.

Так что я гулял, присматривался к вывескам и пытался угадать, что они значат.

На большой площади наткнулся на храмовый комплекс из десятка величественных зданий, окруженных невысокой оградой. Ворота были распахнуты, и через них потоком шли люди. На разнообразие в одежде я уже почти не обращал внимания, но сейчас меня привлекло поведение местных верующих. Кто просто входил, кто начинал бить поклоны, кто сразу вставал на колени и так, на четвереньках, полз по дорожке, время от времени касаясь лбом камней. Невольно заинтересовавшись, я зашел в ворота.

Сам я к религии относился равнодушно. Хотя и была пара случаев, когда я сам, без подсказок и принуждения, начинал молиться. Нет, не тому нарисованному Богу, чей лик размещают где надо и не надо, а тому неведомому, без имени, которому не нужны пустые славословия, обещания и клятвы. В минуты великого страха и беспомощности нужные слова находятся сами. Просил я не за себя, но ощущение присутствия чего-то невероятно превосходящего меня во всех отношениях, может быть, равнодушно, а может, просто бесстрастно слушающего тебя, осталось в памяти навсегда.

Вот и сейчас, повинуясь внезапному порыву, я двинулся по дорожке, оглядываясь по сторонам. Раз уж я застрял на этой планете, может, попросить помощи у какого-нибудь местного бога? А что, чем черт не шутит? Ему – разнообразие, возможность хоть немного отвлечься от повседневной рутины. Мне – хоть какой-то намек на возможность насолить Эли и выбраться отсюда. Надо только не ошибиться с выбором бога, да и слова подобрать правильные.

Заметив мое любопытство, ко мне сразу подошел один из монахов, прогуливающихся у входа.

– Я вижу, ты впервые в нашем храме, путник. Какому из богов ты хотел бы принести дары? – с достоинством поклонился монах.

Знать бы еще самому, кто мне нужен.

– Я приехал издалека и еще не решил, кого выбрать себе в покровители.

– Буду рад помочь тебе, путник!

Мы направились к главному храму по центральной аллее, вдоль которой стояли многочисленные статуи, и монах услужливо рассказывал мне о местном пантеоне богов. Было довольно интересно, тем более что божества были очень разнообразны. Настоящий зверинец больного на голову художника. Возможно, местный главный бог, создававший себе младших слуг, проявил извращенный юмор. Кроме привычных человеческих тел с головами зверей были и классические змеи, демоны (в нашем понимании). И у каждого было имя, история и сфера покровительства. Причем монах рассказывал об этом на полном серьезе, считая свои истории чистой правдой. Я вежливо поддакивал. Пусть говорит что хочет, мне все эти сказки нужны только для общего развития.

Мы дошли почти до конца аллеи, как вдруг одна из статуй меня чем-то зацепила. Вроде обычный, ничем не выдающийся бог в человечьем обличье, но что-то в его лице показалось мне знакомым. Я начал присматриваться, не понимая, что меня беспокоит. Голос монаха вдруг стал еще более пафосным:

– Поздравляю вас, господин, с правильным выбором! Именно у Эли, бога героев и путешественников, вам надо просить покровительства!

– Эли?!

– Да, Эли. Он один из самых уважаемых и могущественных…

Я попытался убедить себя, что мне все это кажется, что мне мерещится постоянное присутствие киношников, но в облике Эли было несколько характерных черточек, которые я уже никогда не забуду и ни с кем не спутаю. Ну ладно, внешность, кто-то на кого-то всегда похож. Но имя? А покровительство героям? Это тоже случайное совпадение?

Я тут бегаю, изображая из себя умного, хитрого и крутого, а он тихонечко посмеивается, наблюдая за мной? Я-то считал себя исключительным, ради которого все затеяно, вокруг которого все вертится, а выходит, что я – всего лишь один из многих, гладиатор, совершающий убийства для развлечения публики?! Только и отличия что арена – весь мир да самомнения побольше. Внутри заклокотала злость и ярость. Ну что, будем и вести себя соответственно! Я вскинул руку в приветствии на манер римских гладиаторов:

– Аве, Эли! Идущий на смерть приветствует тебя!

Будто в ответ на мое приветствие, среди ясного неба над храмом сверкнула огромная молния, и уши заложило от грохота. Монах испуганно присел, а я так и застыл с поднятой рукой. Получается, что Эли слушает меня каждую минуту и в любой момент может сотворить что угодно? А я у него вместо таракана, которого подгоняют в нужную сторону? Ах ты, сука!

Монах немного пришел в себя и затараторил:

– Вот видите, господин, какое хорошее знамение! Эли явно благоволит к вам, раз откликнулся на ваше приветствие! А если вы еще и возложите богатые дары, то он обязательно позаботится, чтобы ваша дорога была легкой, а враги повержены!

Уж этот точно позаботится, с ненавистью подумал я. И о дорогах, и о врагах. Я бы с огромным удовольствием «возложил» этой статуе чем-нибудь вроде кувалды или ломика. Только ведь окружающие не поймут. Да и сама статуя ничем не виновата – это ведь просто кусок мрамора или еще чего. Эли следит совсем другими способами, которые я даже представить не могу. Если уж он со временем играет, то для него устроить скрытую съемку – даже плевать не понадобится.

А он хорошо устроился! Нашел удобную планету с подходящим климатом, подходящую историческую эпоху. Организовал станции наблюдения, пункты контроля. И массовки организовывать не нужно – всегда можно найти резню с нужными участниками. И по количеству, и по форме, и по оружию. Только успевай снимать кровавые подробности. Потом добавить кадры красивых замахов «нужного» героя, небольшой монтаж, и пожалуйста – готовый фильм в духе Конана местного розлива.

Странно только, что об Эли здесь знают. Если он поднялся до уровня одного из местных богов, значит, раньше он был менее осторожным. Общался напрямую с героями, подталкивал их на путь истинный всякими чудесами и «ласковым» словом. Вполне может получиться, что у него и сейчас несколько «фильмов» в производстве.

А я послушно вкалываю, убивая для его удовольствия и кошелька.

Внутри все почернело от ненависти. Хочется убийств – получишь! Только совсем не тех, которые нужны тебе. Не будет ничего хорошего и героического. Буду грабить, мучить, подличать! Посмотрим, что ты сможешь сделать с такими кадрами!

Не обращая внимания на жреца, я вернулся на площадь и остановился, не зная, куда идти и что делать. То, что мне не отсидеться в тихом месте, я решил сразу. Бегать, похоже, тоже бесполезно. Разве что найду себе новые приключения на дорогах в виде очередных чудовищ типа тварков, а может, и еще чего похлеще. Значит, надо попробовать почудить здесь, в столице? Опуститься на местное «дно» и оттянуться от души? Эли это очень не понравится, так что жить мне останется недолго. Зато ему хоть немного насолю! А, помирать – так с музыкой! Надо только, по старому обычаю, привести себя в порядок перед смертью.

Заметив вывеску местной парикмахерской, свернул туда. Начнем наведение красоты с прически.

Брадобрей усадил меня в кресло, накинул простынку:

– Как будем стричь?

Я разглядывал себя в мутном зеркале первый раз на этой планете. Толком было не понять. Каштановые волосы до плеч, превратившиеся в спутанную копну. Последний месяц мне было не до них, и причесывался я, в лучшем случае, ладошкой. Кучерявая бородка, усы. На лице выделялись светлые, голубые до льдистости глаза. Нос вроде правильный.

Мужики здесь выглядели по-разному, но я уже заметил, что, чем выше было положение и богаче одежда, тем меньше волос оставляли на лице.

– Значит, так: бороду сбрить, усы короткие, до губ, небольшие. Волосы… – Я задумался. Налысо – пошло. Длинные с косичкой – противно. Под горшок – слишком уж по-русски. Локоны в стиле Людовиков – могут неправильно понять. Я перебрал в уме местные варианты причесок. Потом всплыла одна из разновидностей – те, кто носил ее, обычно имели заносчивый, неприятный вид.

Я обрисовал брадобрею, что бы мне хотелось. Тот понятливо кивнул, но сразу как-то потускнел. Я закрыл глаза и чуть не уснул под позвякивание ножниц. А когда все закончилось и я открыл глаза… На меня в упор смотрел убийца. Худощавое лицо, нехороший прищур, жесткий взгляд, зло поджатые губы. Волосы со лба и правой стороны головы зачесаны на левую, создавая некое подобие берета. Из-за несимметричности прически лицо приобрело зловещую неправильность. Я довольно улыбнулся, и изображение в зеркале оскалилось в ответ. Мне надо почаще улыбаться, решил я. Тогда друзей у меня точно не будет.

Следующую остановку я сделал в лавке с одеждой. Портной (или продавец) на этот раз не угодничал и не улыбался. Просто чуть согнулся и ждал, почти не поднимая глаз.

– Нужна одежда, достойная меня. – Я спесиво вздернул подбородок.

– Для каких случаев?

Действительно, куда я собрался?

– Один комплект для торжеств, один повседневный и… и один дорожный. Пару комплектов шелкового белья, если оно у вас есть. Десяток рубашек.

Портной приподнял занавес в примерочную:

– Прошу.

Через час я вышел на улицу, одетый по последней местной моде. Фиолетового цвета шелковая рубашка со стоячим воротничком. Черная куртка из тончайшей замши с вышивкой. Штаны из темно-серого бархата и мягкие сапоги, закрепленные ремешками под коленями. Пояс с серебряными накладками.

На улицы опускалась темнота. Ну что ж, подходящее время начать новый этап моей жизни, тем более что теперь у меня нет ни материальных, ни моральных ограничений. Можно погулять, набить кому-нибудь морду, кого-нибудь ограбить. Не ради денег, а ради развлечения. Может, еще что-нибудь интересное подвернется.

Если последний месяц я оглядывался, стараясь избежать приключений на свою задницу, то теперь я сам стал опасным. Основная масса прохожих, одетых попроще, чем я, старались обойти меня подальше. Те, кто с оружием, старались не смотреть прямо в глаза. Вот так всегда: хочешь жить мирно – обязательно найдется идиот, желающий почесать об тебя кулаки. А вот если сам захотел подраться, то желающих помочь тебе в этом развлечении резко становится меньше.

Гробить добропорядочных граждан было как-то мелко и недостойно, и тогда я решил прошвырнуться по темным закоулкам – неужто здесь все настолько хорошо, что не найдется желающих ограбить богатого придурка?

Несколько переулков оказались просто темными и пустыми. Потом послышались громкие голоса. Шум драки, быстро переросшей в настоящий бой, сначала меня не заинтересовал. Мало ли кто с кем и почему выясняет отношения. Но заняться было нечем, свою жизнь я сейчас не ценил совершенно, так почему бы не узнать что-то новое?

Свернув в еще один переулок, я метров через пятьдесят увидел и дерущихся. В свете фонаря их было видно очень хорошо. Судя по одежде и матам, троица гопников прихватила богатенького мужика и теперь пыталась с помощью ножей и мечей привести его в состояние, удобное для ограбления. Мужика это не устраивало, и он ожесточенно отбивался, стараясь, чтобы его не взяли в кольцо. Звону и шуму много, а вот результата не было. Троица гопников действовала слаженно, но и жертва оказалась кусачей. Вот они и бегали кругами по перекрестку в ожидании, что кто-то споткнется или совершит грубую ошибку.

Не таясь, я подошел и встал под фонарем. Отсюда и видно лучше, да и меньше вероятность, что прибывшее к одной из сторон подкрепление угостит меня ножом, подкравшись незаметно в темноте. Мелькнувшую было мысль вмешаться я сразу отмел. Жили они тут без меня и дальше проживут. Всех не защитишь, всем слезы не утрешь. Да еще и неизвестно, кто здесь прав, кто виноват. И роль у меня сейчас совсем другая – подлец, предатель и убийца. Я скривил губы в усмешке и встал поудобней, чтобы свет фонаря освещал мое лицо получше. Снимайте, господа, снимайте! И любуйтесь, каким может быть герой-попаданец!

Моя фигура и мое поведение наконец привлекли внимание сражающихся. Сначала меня заметил одиночка. Мое появление ему явно не понравилось, он занервничал и пропустил несколько легких ударов. После этого он взял себя в руки и снова начал биться в полную силу. Но вот поворачиваться ко мне спиной не решался, а стал отступать по кругу вокруг фонаря. Нападающие тоже занервничали, не зная, чего от меня ждать. Один направился было ко мне, но одиночка тут же воспользовался уменьшением количества противников и зацепил одного из них по ноге. Наступило шаткое равновесие.

Теперь сражающиеся кружили вокруг фонаря, не решаясь повернуться ко мне спиной. В какой-то мере это больше помогло одиночке – теперь на него нападали только спереди. Вот он зацепил второго, потом уже легко одолел и оставшегося бандита.

Но и ему победа далась нелегко. Правая рука с трудом держала меч, по пальцам бежала кровь. И хромал он теперь очень заметно. Остановился, не спуская с меня взгляда. Я тоже с интересом рассматривал его. Крепкий, уверенный в себе мужчина. Растрепанные длинные волосы, залитое потом и кровью лицом. Одежда дорогая, но уже безнадежно порванная, порезанная, в грязи и крови. Несколько минут он пытался успокоить дыхание.

– Благодарю вас, что позволили мне передохнуть. Теперь я готов. Нападайте!

– На кого? – не понял я.

– На меня!

– А зачем? – Я перестал понимать наш разговор.

Похоже, мужчина тоже был удивлен.

– Разве вы не с ними? – Он кивнул на убитых.

Я покачал головой:

– Нет.

– И не будете меня убивать?

– А почему я должен вас убивать? Я вас знать не знаю, вижу в первый раз. Зачем мне это?

Мужчина настороженно смотрел на меня, как будто хотел уловить ложь, и вдруг резко бросил:

– А почему тогда ты не помог мне расправиться с этими бандитами?!

– А с какой стати я должен за тебя заступаться? – снова удивился я. – Кто из вас хороший – в темноте не видно, причину драки я не знаю. Может, это ты обижаешь слабых и беззащитных, а ребята хотели восстановить справедливость. Вот был бы ты молоденькой красавицей, тогда бы я еще подумал.

– Ну уж нет, – хмыкнул мужчина, – лучше останусь каким есть. Так что тогда ты здесь делал? – неожиданно строго спросил он.

Я пожал плечами:

– Шел мимо, услышал шум, решил посмотреть на бесплатное развлечение.

– И не испугался?

– Чего? – не понял я.

– Что сам можешь погибнуть.

– Последнее время у меня с этим проблема.

– Умереть?

– Решить, как же я к этому отношусь.

Мы еще постояли, разглядывая друг друга.

– Ну ладно, цирк кончился, пойду дальше развлечения искать.

– Подожди. Могу я попросить о помощи?

– Смотря что надо делать.

– Меня все-таки ранили, и я не уверен, что смогу защитить себя, если на меня нападут снова.

– Драться за тебя я не буду, – сразу отрезал я.

– Я заплачу.

– Без разницы.

– Тогда хотя бы проводи меня.

– Далеко?

– Не очень.

– Сколько заплатишь?

– Тут пройти всего несколько кварталов.

– Бесплатно не пойду, – отрезал я. Мне начинало нравиться злить этого мужика – больно уж быстро он переходит от просьб к приказам. Тот скривился:

– Хорошо, получишь ты свои деньги.

– Сколько? – сразу решил уточнить я.

Мужик полез в кошелек, висевший на поясе, выгреб оттуда несколько монет и сунул мне.

– Хватит?

Я мельком глянул – несколько серебряных и даже одна золотая. Нормальная цена за вечернюю прогулку.

– Сойдет.

Отойдя к убитым, нарезал из их одежды несколько полос и помог мужику наскоро перевязать раны на руке и ноге. Перед тем как тронуться, огляделся по сторонам. Вроде всего-то пара сотен метров от главной улицы, время не очень позднее, и даже фонарь светит. Но бой длился минут пять, а никто даже не поинтересовался, что здесь происходит. Переулок как вымер, в окнах домов ни огонька. Наверняка за нами наблюдают, но выйти никто и не подумал. И стражу не вызвали. Надо иметь в виду, что в подобной ситуации следует рассчитывать только на себя. Может, поэтому мужик и дрался с таким упорством, что не надеялся на помощь, а меня принял за еще одного убийцу. К тому же неизвестно, кто он сам, так что расслабляться мне рано. Смерти я сейчас не боюсь, но и умирать не тороплюсь. Интересно бы посмотреть, чем этот бардак закончится.

Пристроившись немного правее и чуть сзади, я внимательно следил за мужиком. Тот хоть и держал руку на перевязи, прихрамывал, но падать в обморок пока не собирался. Вот и спрашивается: зачем я ему понадобился? Ему, конечно, виднее, сколько у него врагов и как они могут свести с ним счеты. И он лучше знает, сколько у него осталось сил и когда он может грохнуться без сознания. А если это умная подстава? Опять же шел я наобум, в этот переулок свернул чисто случайно. Предусмотреть такое почти невозможно, но кто его знает… На всякий случай я приотстал еще на пару шагов. Может, это у меня и шизофрения, но получить в темноте нож в живот из-за собственной доверчивости не хотелось бы.

Мы, наверное, с полчаса поплутали по переулкам, а потом вышли на задворки какого-то особняка. Мужик уверенно направился к неприметной двери, открыл своим ключом, и мы попали внутрь. Прошли несколькими коридорами, потом навстречу попалось несколько слуг. Одного из них мой наниматель сразу отправил с каким-то заданием. Еще несколько переходов, лестница на второй этаж, и мы оказались в спальне.

Сразу прибежала парочка слуг и принялась суетливо обихаживать хозяина. В том, что он здесь не гость, сомнений уже не оставалось. Его осторожно раздели, стали обтирать влажными тряпками. Вскоре прибежал и местный эскулап с дежурным саквояжем. Этот действовал гораздо профессиональнее. Прочистил раны, наложил швы, принялся тщательно бинтовать.

От нечего делать я стал прохаживаться по комнате, разглядывая обстановку. Ничего особенного. Широкая кровать с балдахином, полы устланы коврами. У одной из стен большой камин с горкой аккуратно сложенных поленьев. Нижняя часть стен обшита панелями из очень приятного и на вид, и на ощупь дерева. Бархатистые шторы, резной столик, фигурные подсвечники, огромные кресла, так и зовущие развалиться. Я с улыбкой гладил понравившиеся вещи – а неплохо мужик устроился! Даже безделушки, стоящие на каминной полке, говорили о вкусе и богатстве хозяина. Несколько раз ловил себя на ощущении, что я каким-то образом вернулся на Землю и сейчас за спиной откроется дверь и войдет какая-нибудь группа увешанных фотоаппаратами туристов, чтобы полюбоваться этой музейной роскошью и красотой. Минута проходила за минутой, врач занимался лечением, хозяин дома скрипел зубами от боли, но никто в двери не входил. И постепенно ощущение Земли исчезло. Это другая планета, другое время, другие люди и другая жизнь.

Как только перевязку закончили и хозяин откинулся на подушки, я решил, что мне здесь больше делать нечего.

– Я больше не нужен?

Тот оглядел меня, будто видел в первый раз:

– Задержись.

Взмахом руки отправив всех из спальни, встал, прошелся, не спуская с меня взгляда.

– Я – герцог Легано. А кто ты такой?

Я осторожно отступил на шаг. Или этому герцогу отшибло мозги, или ему дали неправильное лекарство.

– А я – Гордан. Если вы забыли, то я сопровождал вас после схватки.

– Не считай меня идиотом! – резко оборвал меня герцог. – Я прекрасно все помню. Я спрашиваю, кто ты такой?

– Так я вроде сказал.

– Твой титул?

– Я наемник. Какой титул еще нужен?

– Наемник, который с улыбкой рассматривал убранство моей комнаты? Наемник, который понял смысл статуэток работы Шанкала? Признавайся, подлец, что тебе поручили? Убить меня? Втереться в доверие?!

Герцог распалялся все больше. В моем понимании – на совершенно пустом месте. И когда он попытался схватить меня за грудки, я врезал ему в челюсть. Не вырубить, а так, немного охладить пыл. Красивый полет герцога непостижимым образом совпал с появлением в комнате двух женщин. Одна из них с криком бросилась закрыть собой герцога, упавшего на кровать, вторая осталась стоять в дверях. Ну почему мне так не везет?! Что, мне теперь и бабам придется рты затыкать? Или просто рвануть по коридорам?

Поворачиваюсь к двери и натыкаюсь на ошалелый взгляд… Вероны. Чистенькая, принаряженная, почти красивая, она смотрела на меня как на привидение. Когда я сам немного отошел от удивления, то не нашел ничего умнее, чем спросить:

– А ты что здесь делаешь?

Верона вдруг заулыбалась:

– Я здесь в гостях. Меня пригласили. А вот что ты здесь делаешь?

– А меня герцог попросил проводить его до дома.

– И поэтому ты его бьешь?

– А нечего всякую хрень собирать! – мгновенно вскипел я. – Сам позвал, а теперь обвиняет непонятно в чем, за грудки хватает…

– Но ты же не собираешься его убивать? – перебила меня Верона.

– А зачем мне это надо?

– И бить больше не будешь?

– Если снова не полезет. – Я начал понемногу остывать.

Верона повернулась ко второй женщине:

– Герцогиня, ни вам, ни вашему мужу ничто не угрожает. Гордан бывает очень резок, но обычно для этого имеются веские основания. Не хочу обидеть вас, герцог, но вы, возможно, сами спровоцировали Гордана.

Герцог, скривившись, потрогал опухающую скулу:

– Вы его знаете?

– Да. Это тот человек, который сопровождал меня в поездке. И несколько раз он спасал мне жизнь.

– А если это был хитрый план, чтобы втереться в доверие?

– Возможно. Но для начала я верну свой долг и только потом начну его в чем-то подозревать. И вообще, почему у вас возникли сомнения в его намерениях? – Верона решила сама перейти в наступление.

– В одном из переулков, когда я возвращался от… – Герцог негромко кашлянул, и Верона понятливо кивнула. – В переулке на меня напали трое бандитов, а этот… – барон покосился на меня, – даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь.

– Зачем же вы привели его сюда?

Барон немного смутился:

– Я не был уверен, что смогу дойти сам.

– И что произошло потом?

– Он назвался наемником, но разглядывал убранство моей комнаты с улыбкой, как будто всю жизнь провел в таких же условиях, если не лучше!

– И что?

– Что?! – Герцог начал багроветь. – Вы тоже считаете, что моя спальня, на обустройство которой я потратил огромные деньги, не слишком отличается от тех помещений, в которых живут обычные наемники?

Верона бросила взгляд по сторонам и чуть улыбнулась:

– Так вот в чем дело! Можете успокоиться, герцог. Гордан – не совсем обычный наемник. У него своеобразное отношение к деньгам и окружающим. И он одинаково хорошо чувствует себя в любой обстановке. Не удивлюсь, если у него сейчас нет ни монетки. Или, наоборот, карманы полны золота.

Не удержавшись, я хмыкнул. Герцог это заметил и пробурчал:

– Однако это не помешало ему стребовать с меня деньги за обычную прогулку.

Я уже хотел обматерить его за неуместную в данной обстановке жадность, но Верона строго посмотрела на меня, и я сдержался.

– Если вы не против, герцог, мы покинем вас.

– Да, так будет лучше.

Верона вела меня по коридорам и время от времени улыбалась каким-то своим мыслям, а у меня настроение с каждым шагом становилось все хуже.

– Верона, тебе не кажется странным, что мы с тобой снова встретились?

– А что, не должны были?

– Ну вчера я ушел сам не зная куда, а сегодня из-за случайной встречи с герцогом оказался в одном доме с тобой.

– А, вот ты про что. Барлан – город маленький. Достаточно утром чихнуть, и к вечеру об этом будет судачить весь город. А уж знакомых можно встретить в любом закоулке.

В принципе в подобное я могу поверить. Сам знаю пару историй, когда из маленького городка люди уезжали в областной центр-миллионник, знакомились там, а потом выяснялось, что они из одного города, да еще и жили на соседних улицах.

Но мы с Вероной?! Два раза я уходил от нее, и два раза судьба (или ловко подстроенные обстоятельства) снова сводила нас вместе. Вот как она узнала, куда я приду? Или это герцог все устроил? Привел Верону к себе домой, потом устроил драку с грабителями, рассчитывая на мою помощь. Потом в качестве благодарности пригласил бы к себе домой. Но грабители-то умерли по-настоящему! Да и кто мог знать, куда я пойду, если я сам этого не знал? Но списать все на случайность – язык не поворачивается. Не верю!

– Знакомых может быть много, но я-то один! Тебя такое везение не настораживает?

– Очень. – Верона вдруг помрачнела. – Ты появляешься перед тем, как мне начинает грозить опасность.

Я даже остановился.

– Хочешь сказать, что я приношу беды, а может, и сам их организую?!

– Я хочу сказать, что ты появляешься очень вовремя и спасаешь меня. Теперь я почти спокойна, хотя ожидать новый удар из-за угла не очень-то приятно.

Я невольно потянулся к ножу – ведь в чем-то Верона права. Стоит мне с ней встретиться, и у нас начинаются неприятности. Что ждет нас на этот раз? Заметив мое движение, Верона тоже настороженно огляделась по сторонам:

– Что будем делать?

Я убрал руку с ножа:

– Ничего. Ты пойдешь к себе домой, а я к себе.

Верона удивленно распахнула глаза:

– Но…

– Никаких «но», – оборвал я ее. – Если меня не будет рядом, то и грозить тебе ничто не будет.

Возможно, я и в самом деле притягиваю неприятности – благодаря козлу Эли, промелькнуло в голове. И если я буду держаться от Вероны подальше, то и ей будет спокойнее, и я со своими мелкими проблемами как-нибудь справлюсь. Как в ванной, например.

– Как ты можешь так говорить?

– Могу! – отрезал я. – Может, я многого не знаю, но подозрений у меня у самого выше крыши.

– Но хотя бы до дома проводишь? Так мне будет спокойнее.

Я хотел снова отказаться, но не позволили остатки былого воспитания – девочку нельзя бросать одну на ночных улицах. Как я сам буду потом добираться, это уже никого не волнует.

– Хорошо. – Я вздохнул. – До дома провожу.

Поездка до дома Вероны прошла в молчании. Верона косилась на меня, о чем-то думала. А я настороженно прислушивался в ожидании новых неприятностей.

На удивление, дорога прошла без приключений, никто не пытался приставать к нам. Добравшись до дома, проводил Верону до самой спальни. Как заправский телохранитель, проверил все уголки, но и здесь все было в порядке. Я уже было повернулся к двери, как Верона прервала молчание:

– Гордан…

– Что?

Верона кивнула в сторону кровати:

– Может…

Что «может»? Заняться сексом? Снова, как в дороге, спать в обнимку, прижавшись друг к другу в страхе перед неведомым? Ну уж нет! Ни к тому, ни к другому я сейчас не расположен – Верона вызывала только чувство глухого раздражения. Может, она и не виновата ни в чем, но находиться с ней рядом было неприятно.

– Мне пора. А если страшно, позови слуг, пусть дежурят у дверей.

Лицо Вероны закаменело.

– Уже поздно. Как же ты будешь добираться домой?

– Прогуляюсь.

– Возьми хотя бы мою коляску.

Ага, чтобы она узнала мой адрес? Хотя… После встречи в доме герцога считать, что я от кого-то смогу спрятаться, просто смешно. На меня внезапно навалилась усталость.

– Хорошо, скажи своему кучеру. – Я был вынужден прислониться к косяку.

Верона торопливо подошла, с тревогой глядя на меня:

– Гордан, ты в порядке?

– В порядке, но мне все-таки лучше уехать. А ты запрись и никого не пускай. Мало ли…

До таверны я добрался без приключений.

Поездка меня расслабила, спать хотелось неимоверно, но и перекусить не мешало. Тем более что, несмотря на позднее время, в обеденном зале народу было немало. В одном из углов сидела группа молодежи, изображающая из себя заговорщиков. Во всяком случае, они постоянно шептались, склонившись друг к другу. Недалеко от них сидел мужчина с бутылкой вина. Этот, видимо, решал какие-то свои проблемы, потому что его ничто не интересовало, кроме своего стакана. В глубине зала устроилась молодая парочка. На столе у них стояла свеча, и больше им никто не был нужен. Как и мне. Служанка (не та, что была днем) быстренько притащила холодного мяса, хлеба и вина, и я принялся за еду.

Но вино облегчения не принесло, и настроение становилось все более поганым. Ну что за жизнь такая! То бандиты, то Эли, то Верона. Смогу я когда-нибудь пожить спокойно? Просто жить, не оглядываясь по сторонам и не ожидая новых напастей? Ходить на работу, заниматься любимым делом, а вечером сидеть с любимой книжкой, не ожидая удара из-за угла?

Раздражение стало подниматься внутри, формируясь в желание кого-нибудь ударить. А тут еще заговорщики, разгорячившиеся от своих споров, утратили осторожность, и до меня стали доноситься отдельные фразы. Сначала я пропускал их мимо ушей, но затем прозвучало «принять меры», «благо народа». Невольно я улыбнулся – живут же люди! Развлекаются играми в больших дядей, готовы умереть за светлые идеи, и даже смерть воспринимают как награду за подвиги. Но мою улыбку и взгляд заметили. Один из самых рьяных спорщиков начал приподниматься.

– Что, нравится подслушивать? – с угрозой спросил он.

– Вы бы поменьше орали, вас бы и слушать никто не стал.

– Счастье народа стоит того, чтобы кричать об этом на каждом углу!

– Горластых много, работать только некому.

Теперь уже в мою сторону смотрела вся компания.

– Мы готовы жизнь отдать ради святого дела!

Я отмахнулся:

– Многие так говорят. Только вот жизней лишается народ, когда начинает воевать за такие идеи. Чем руками махать, лучше бы сделали счастливым кого-то конкретно из этого народа. Мастерскую или деревню купили и сделали работников богатыми и счастливыми. С малого начинать надо, с малого.

– Но ведь мы хотим счастья для всех!

– Если вы не сможете управлять даже городком, то какой от вас будет толк, если вы дорветесь до большего, до целого государства?

– С такими законами и с такой верхушкой ничего сделать нельзя!

– А законы всегда будут «такими», что кого-то будут не устраивать. И «верхушку» никогда не будут любить. Так что единственное, чего вы добьетесь, – это дорваться до власти. А все остальное останется по-прежнему. Только врагов у вас станет побольше – все, кто ниже вас.

– Ты, ты… провокатор! Не слушайте его! – Заводила от возмущения стал красным.

Я довольно улыбнулся. Интересно, а драться они полезут?

– И в этом вы не оригинальны. Если каждого несогласного объявлять врагом, а потом уничтожать, то за чье счастье вы собрались сражаться? Тех, кто послушен, всегда согласен? А я ведь тоже часть народа, вы и меня должны обеспечить кусочком счастья.

Ехидства в моем голосе хватило бы на десятерых, и из-за стола стала подниматься еще парочка «борцов за счастье». Я приготовился к драке. Ну-ну! Кто первый кинется? Молодой и самый рьяный?

Но неожиданно заговорил самый взрослый и серьезный из сидевших за столом:

– Вы нас совершенно не знаете, а уже обвинили во всех смертных грехах.

– А чего тут знать? – удивился я. – Неужели вы считаете, что ваши предки, деды, отцы были глупее вас? И что они не мечтали о счастливой жизни? Или что ваши идеи еще никто не предлагал? Неужели те, кто сейчас наверху, мечтают сделать страну бедной и слабой? Всему должно быть свое время. Почитайте историю внимательно, в ней все повторяется. Посмотрите на идеи, на то, как их претворяли в жизнь и к чему это привело. Только не думайте, что вы умнее и не совершите их ошибки, – у вас и своих хватит!

Старший медленно поднялся, а следом вскочили все. Но драка не началась. Старший коротко бросил:

– Уходим! – и все послушно отправились на выход.

Я разочарованно вздохнул: ведь счастье было так близко! Самому рьяному я бы сломал нос, чтобы не сильно его задирал. А тому, кто сидел с краю и уже взялся за нож, – руку. А теперь вот придется опять сидеть наедине с бутылкой и снова перебирать собственные неприятности.

Неожиданно передо мной нарисовался мужик, который до этого пил в одиночку.

– Не будете против, если я сяду за ваш стол?

Я мельком оглядел его. Вроде одет неброско, но одежда явно хорошая. Почти не пьян, да еще и со своей бутылкой в руке.

– Присаживайтесь. Только каждый будет пить свое, – на всякий случай уточнил я.

Мужик хмыкнул, но согласно кивнул. Мы накатили по стаканчику, помолчали.

– А мне понравилось, как вы разговаривали, – прервал молчание мужчина. – Вы не думали сменить род деятельности?

– Стать провокатором?

– Ну зачем же так, – улыбнулся мужчина. – Вовремя сказанное умное слово могло бы значительно сократить работу Тайной страже.

Вон даже как? Это намек или предложение? Но мне это было неинтересно, и я отмахнулся:

– Какое там умное… Так, общие фразы, не истина в последней инстанции. Да и ребята, едва выйдя на улицу, сразу забудут про пьяного наемника, вздумавшего учить их жизни.

– Как знать. А вдруг хоть кто-то задумается?

– Меня это мало волнует. Хотелось подраться, вот и зацепился языком за случайную фразу. А они вот не захотели… – Я грустно вздохнул.

– Да, жалко, – согласно кивнул мужчина. – Одному я бы точно попортил лицо с превеликим удовольствием.

Мы засмеялись и накатили еще по стаканчику. Мужик начинал мне нравиться, хотя и чувствовалось, что он далеко не прост. Что-то ему от меня надо, раз подсел. А что я могу поиметь с него? Тот понял мой взгляд:

– Что-то хотите спросить?

Точно, можно узнать хоть немного об этом мире.

– Вы знаете герцога Легано и леди Верону?

– Лично, разумеется, нет – не тот уровень. Но кое-что слышал.

– Что их объединяет?

– Объединяет? Не знаю. Но они оба королевской крови. Так что вполне могут общаться и просто так.

Я попытался переварить услышанное.

– Верона – королевской крови? Уж не дочка ли короля?

– Да нет, всего лишь племянница, – улыбнулся мужик. – И королевой ей никогда не стать – у нее куча родни, которая имеет гораздо больше прав на трон. В молодости ее отдали замуж за уважаемого человека, но он быстро умер, и король взял ее под свое покровительство. Иногда она даже выполняет его поручения, как я слышал.

– А нет ли у Вероны и Легано какого-нибудь могущественного врага? – Я наконец-то смог сформулировать свои смутные подозрения.

Мужик сразу перестал улыбаться:

– Почему вы об этом спросили?

– Есть некоторые факты, которые можно было бы объяснить именно так.

– Вы расскажете о них? – Взгляд у собеседника стал прямо-таки пронзительным.

Я отрицательно мотнул головой:

– Пока они касаются только меня.

Мы помолчали. Наконец незнакомец начал рассказывать:

– Ничего нового и интересного я не скажу. Просто ходят слухи , что смерти некоторых лиц королевской крови, случившиеся за последние пару лет, были не случайны. Доказательств нет и не будет, но, когда умирает пять человек, да еще из одной семьи, поневоле задумаешься. И еще ходят слухи , что за всем этим стоит лорд Киксо.

– Он что, местный злодей?

– Ну что вы, он очень уважаемый человек. Очень богатый, очень влиятельный, член королевского совета. И тоже, кстати, имеет некоторые права на трон. И предположить, что он убивает родственников, чтобы подняться поближе к трону… Так можно быстро познакомиться с палачом.

– Но слухи все-таки ходят. И для них должны же быть хоть какие-то основания.

– Это – слухи , – подчеркнул мужик. – И распускают их враги лорда Киксо.

Я не стал спорить.

– Может, расскажете и о лорде Киксо, и о королевской семье?

Утром я никуда не торопился. Выспался хорошенько, потом долго наводил красоту. Еще раз побрился, причесался, стряхнул пылинки с парадной одежды. И только после плотного завтрака отправился к лорду Киксо.

Особняк у лорда оказался очень большим, да еще и хорошо охраняемым. У ворот долго выясняли, кто я такой и что мне надо. Но видимо, богатая одежда и уверенный вид с легким оттенком превосходства произвели впечатление, и меня с провожатым отправили к секретарю, где процедура расспросов повторилась. Потом пришлось еще пару часов ждать, пока лорд соизволит меня принять. Я уже изучил все узоры на стенах, пять раз собирался плюнуть и уйти, но пересилил себя. Куда идти? То, что ожидает меня за этими стенами, я уже знаю. А встреча с лордом может добавить и новые варианты.

Время тянулось медленно, и, когда меня соизволили принять, я уже немного отупел и почти ничего не хотел. Ну разве что в туалет и дать кому-нибудь в морду.

Лорд оказался невысоким худощавым мужчиной лет пятидесяти, с невыразительным лицом. Встретишь такого на улице – и через мгновение забудешь. А вот здесь он был хозяином. Одежда сверкала золотым шитьем, да и секретарь поклонился очень уж почтительно.

Лорд стоял спиной к окну, и падающий свет затенял его лицо. Прием старый, но вполне действенный. Я с готовностью встал так, чтобы свет падал в лицо мне – пусть любуется, если хочет.

– Так что вы хотели, – лорд заглянул в поданный секретарем листок бумаги, – господин Гордан?

– Служить вам, милорд. – Я чуть не вытянулся по стойке «смирно».

– Служить мне, – задумчиво повторил лорд, разглядывая меня. – Похвальное желание. А что вы умеете? В чем проявили себя в последнее время и чем можете быть полезны?

– Из умений, наверное, главное, что я могу неплохо драться. А в последнее время сопровождал леди Верону в путешествии. Не скажу, что это полностью моя заслуга, но домой она вернулась живой.

Поза лорда вдруг неуловимо изменилась.

– Так это вы… – чуть изменившимся тоном протянул он. – Странно. О вашем роде и лично о вас всегда шла слава, что вы безоговорочно преданы королю. И вдруг вы приходите ко мне? Разве вы не слышали тех подлых слухов, которые распускают обо мне мои враги?

Я постарался улыбнуться гадко и многозначительно:

– Разумеется, слышал. Но ведь это только слухи! К тому же служба леди Вероне не принесла мне особого богатства, а мне надоело считать каждую монетку. И даже если в слухах есть хоть толика правды… Что ж, и про меня будут говорить, что я был предан новому королю.

– Поосторожнее со словами, а то вас могут неправильно понять, – прервал меня Киксо.

– Главное, чтобы меня правильно поняли вы, милорд. – Я чуть склонил голову.

Лорд в задумчивости долго смотрел на меня.

– Ну что ж, вы можете оказаться полезным в определенных обстоятельствах. Что бы вам такое поручить? – Он прошелся по кабинету. – Насколько далеко вы готовы зайти?

Я убрал улыбку с лица:

– Я выполню любой приказ.

– Любой?

– Любой.

– Ну что ж… – Лорд снова прошелся по кабинету. – Первое задание будет очень простое. Вам надо наладить отношения с леди Вероной, стать ей близким, преданным слугой. И обеспечить ее безопасность, насколько это в ваших силах.

В первый момент я решил, что ослышался: я ведь специально пришел к предполагаемому врагу Вероны, чтобы напрочь исключить возможность общения с ней, и что же я слышу? Я чуть не взвыл. Да что же такое здесь творится?! В какую бы сторону я ни бежал, меня тут же заворачивают к Вероне! Она что, какая-нибудь избранная, которой я должен служить? Или это Эли промывает мозги всем встречным, чтобы загнать меня в рамки сценария? Или все гораздо проще, и лорд просто издевается над моими попытками приблизиться к нему и вежливо посылает туда, откуда я пришел, а может, и подальше. Или проверяет мою способность слышать больше, чем говорят? Задание мне совершенно не понравилось, но надо было играть свою новую роль до конца, пока лорд не заподозрил меня в привычке излишне задумываться над приказами хозяина.

Я горделиво выпрямился:

– Милорд, чтобы соблазнить женщину, приказы мне не нужны. А если уж вы указываете конкретную цель, то мне надо понимать, что и зачем я должен делать. Тогда и толку от моей работы будет гораздо больше.

– Вы разве не знаете, что леди Верона – одна из возможных претендентов на трон?

– И что? Она так далеко в списке, что об этом можно забыть.

– Как знать, как знать. Достаточно повару на приеме у короля проглядеть несвежие продукты, и список претендентов может сократиться очень быстро и очень значительно. Одинокая женщина будет в трудном положении, а тут рядом вы – воин без страха и упрека. И будет вполне естественно, что вы предложите ей руку и сердце, а она захочет иметь рядом такого надежного мужчину. «Консорт при королеве» звучит, может, и не очень величественно, но при надлежащем уме он вполне может стать реальным владыкой в королевстве. Разве плохо? Да и земель у нее много, и сама она еще не старая. Какие бы события ни произошли, в проигрыше вы не окажетесь, так что можно и потерпеть. Тем более что после событий последних недель она относится к вам очень хорошо. Возможно, мы даже организуем вам еще несколько поводов продемонстрировать свою смелость и преданность.

Милорд улыбнулся еще более гнусно, чем я. А у меня вдруг мелькнуло в голове: слишком уж быстро эта скотина разоткровенничался. Судя по его намекам, консортом я, может, и стану, но очень ненадолго. Ровно настолько, чтобы успеть передать власть ему. Не более. А потом торжественный обед и очередная ошибка повара, неправильно приготовившего рыбу. Фуго, например. Да и эта фраза «организуем еще…». Намек на новые покушения или оговорка, что и прежние произошли не без его незримого участия? Но демонстрировать сомнения сейчас может быть вредным для здоровья.

Я коротко кивнул:

– Преклоняюсь перед вашей мудростью и предусмотрительностью, милорд. Все, что в моих силах, я сделаю. Но могут возникнуть затруднения в другом. Я мог свободно говорить с леди Вероной, пока мы были в дороге. Но сейчас, в столице, когда она снова леди, а я всего лишь наемник, организовать встречу мне будет непросто.

– Да, это немного затруднительно. – Лорд вдруг улыбнулся. – Но если вы перестанете скрывать свое происхождение, то это снимет многие вопросы.

Я в недоумении посмотрел на лорда, но тот небрежно отмахнулся:

– Мне по должности положено быть в курсе того, что творится в королевстве, а ваша история в свое время наделала много шума, барон. Вам достаточно назвать свой титул, и двери любого дома распахнутся перед вами.

Лорд улыбался, а я стоял дурак дураком. Какой барон? Какая история? Но разговор надо заканчивать, пока лорд не передумал.

– Хорошо, этот вопрос снят. Остался вопрос денег.

– Денег?!

– Мне предстоят большие расходы на ухаживание…

– Судя по вашей одежде, в средствах вы не ограничены.

– Это будет подтверждением, что я выполняю ваше задание, а не просто уговариваю женщину на постельные утехи.

– А вы наглец, – протянул лорд. – Ну да ладно.

Он достал из ящика стола увесистый кошелек и протянул мне.

– Купите леди Вероне много цветов с наилучшими пожеланиями. Без упоминания имен, разумеется, – добавил он со змеиной улыбкой.

Я коротко поклонился:

– Буду счастлив служить вам, милорд. Могу ли я рассчитывать на ваши советы и в дальнейшем?

Лорд чуть прикрыл глаза:

– Разумеется, Гордан, разумеется. А если вы еще и будете следовать им, то ваши потомки смогут гордиться вами.

Неспешно идя по улице, я попытался разобраться в услышанном. Перед встречей я готовился ко всякому, но такой вариант даже не рассматривался. Если я правильно понял намеки Киксо, то причиной нападений на Верону и меня мог быть не только Эли, но и лорд. И слухи тогда имеют под собой почву – некто убирает конкурентов на пути к трону. Верона – женщина, но по местным законам и она может стать королевой. А если за всем стоит Киксо, то и ее жизнь под угрозой. А ловко он повернул, невольно восхитился я. С одной стороны, он, как заботливый дядюшка, направляет меня защищать Верону. С другой стороны, в любой момент может последовать и прямо противоположный приказ. И ведь меня никто не заподозрит! Делай что хочешь: хоть яд в бокал, хоть удавку на шею, – на меня никто и не подумает.

Отказываться бесполезно – сам напросился. Да и просто опасно – стоит Киксо заподозрить, что я уклоняюсь от его поручения, как он может тут же прислать группу квалифицированных специалистов по мою душу. Чтобы случайно не сболтнул и чтобы не обманывал, так сказать.

Ну что ж, Верона так Верона. Будем соблазнять и втираться в доверие. Немного подзабыл это дело, но ничего, вспомню. Только радости Эли я не доставлю! Можно соблазнить, а потом бросить. Можно устраивать скандалы, как в бразильских сериалах, чтобы зрительницы обрыдались, что такая красавица связалась с таким подлецом, как я. Можно еще что-нибудь придумать, но это потом.

Для начала надо втереться в доверие, а то, может, ничего у меня и не получится.

«Любовь по приказу», хмыкнул я. Такого в моей жизни еще не было…

Часть третья

Любовь по приказу

Первой и самой главной проблемой станет организация первой встречи с Вероной. Лорд намекнул, что у меня есть титул, который якобы откроет передо мной все двери. Может, и так. Но для начала надо найти того, кто мне про него расскажет. Потом найти дома, куда нужно войти, болтать непонятно с кем и непонятно о чем. Потом устроить встречу с Вероной. Путь логичный, но непонятно, с чего конкретно начать, как долго это будет продолжаться и добьюсь ли я чего-то. Может, Киксо на это и рассчитывал? Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что?

Я решил сделать проще. Все равно в столице из знакомых у меня только бандиты, лорд и Верона. Так чего тянуть кота за хвост? На всякий случай я плотно пообедал, кликнул извозчика и отправился прямиком к Вероне. Что я, собственно, теряю? Выгонит так выгонит, после вчерашнего вполне возможно и это. Тогда уж и буду искать хитрые обходные пути.

Покачиваясь в коляске, я попытался представить предстоящий разговор, но ничего не получалось. С глупостями к ней не подъехать, да и отношения у нас сложились странные. Она мне вроде доверяет, даже защищала у герцога, про долг говорила. Но я же не деньги у нее еду занимать. Да и как, о чем разговор начать? «Здравствуй, это я»? Нужен какой-то повод, хотя бы на первый момент. Очень кстати на глаза попались цветочные лотки. Я и раньше их видел, но только сейчас воспринял как нечто, что может мне понадобиться.

Народ у лотков выбирал цветы с чувством, вдумчиво, иногда советовался с продавщицами. Но как только к лоткам подошел я, сразу установилась тишина. Ах да! Я же богатый и страшный. Я попытался выбрать букет, но ни к одному из них душа не лежала. То слишком яркий, то аляповатый, то мрачный, то выглядит так, что им только пол подметать. Ближайшая продавщица несмело спросила:

– Могу я чем-то помочь господину?

Но стоило мне поднять на нее взгляд, как она сразу стушевалась. Хотя с чего бы, я ведь только посмотрел. Что же выбрать? А, возьму все! – Я мысленно махнул рукой. Для женщины цветов много не бывает. Пусть сама выбирает, что понравится.

Я кивнул продавщице:

– Грузи все в коляску! – Потом глянул по сторонам: – И вы двое тоже!

Женщины послушно выполнили команду и встали, почему-то опустив головы.

– Сколько за все?

Одна из женщин несмело произнесла:

– Четыре серебряных, господин.

Я пошарил в кармане, где у меня лежало серебро. Вроде с десяток наберется. Я сунул деньги женщине:

– Между собой сами поделите!

Надо было видеть лицо этой женщины! Будто не веря, она переводила взгляд с меня на деньги и обратно. Сначала я не понял, а потом чуть не разозлился. Она что, меня за шпану приняла? Как говорил один мой случайный знакомый с большим тюремным опытом: «Настоящий вор может сделать с тобой что угодно. Но за честную работу он всегда платит честно». Да и я по жизни никогда не стремился стать богатым на чужом несчастье.

Резко отвернувшись, уселся в коляску:

– Поехали!

Коляска превратилась в оранжерею на колесах, и на нее многие оглядывались, провожая удивленными взглядами. А я все никак не мог решить, с чего же начать разговор. И все эти цветы теперь казались бессмысленными и пошлыми. Что обо мне подумает Верона, когда слуги начнут таскать весь этот гербарий в ее комнату? Не, надо что-нибудь попроще и поскромнее. Я начал выдергивать по цветку из разных букетов. Черный, красный, сиреневый, белый. Что-то похожее на розы, тюльпаны, ирисы и даже обычные васильки. Потом добавил зелени в виде листьев папоротника и еще чего-то разных видов. Новый букет получился аляповатым, сумбурным, но хотя бы не вызывал раздражения. Может, кому-то он покажется несуразным, но в тот момент он больше всего соответствовал моему настроению и мыслям.

Ворота особняка Вероны были открыты, и лишь у входа в дом стоял пожилой слуга, изображавший из себя охрану. Рассчитавшись с извозчиком, направился к дверям, но сзади раздался голос:

– Господин, а что делать с цветами?

Я обернулся и даже сморщился от кричащей безвкусицы, заполнявшей коляску.

– Подружке подари.

Слуга даже не пытался меня остановить.

– Как прикажете доложить?

– Гордан.

Меня провели в большую приемную, и я стал с любопытством оглядываться. Здесь во всем чувствовалась женская рука. Неуловимые мелочи, вроде материала штор, формы кресел, столика. Мужчина – я, во всяком случае, – такое бы точно никогда не купил. Но получилось уютненько. И еще стояло несколько ваз с цветами, подобранных со вкусом и настроением. Хорош бы я был, притащившись со своей телегой сена. Даже мелькнула мысль выбросить и букет, но тогда первые несколько секунд непонятно о чем говорить.

А ведь я волнуюсь, усмехнулся я. Может, и не как на первом свидании, но очень напоминает экзамен или собеседование. Сейчас каждая мелочь может иметь значение. Я снова пригладил волосы, проверил, в порядке ли одежда, встряхнул букет, чтобы он выглядел получше.

Верона появилась минут через двадцать. Необычно спокойная, с каким-то отрешенно-усталым лицом. А я в первый раз, наверное, взглянул на нее как на женщину. Среднего роста, мне примерно по плечо, не красавица, но очень приятная. И грудь, и… все остальное как раз нужного размера. Длинные волосы, до лопаток, уложены спокойными волнами. Светло-серое платье с вышивкой подчеркивает фигуру, но не режет глаза показухой и выпячиванием достоинств. А что, может, мое задание и не будет таким уж и неприятным.

Я протянул ей букет:

– Это тебе.

Верона букет приняла и почему-то принялась его внимательно рассматривать, забыв обо мне. Наверное, прошло не меньше минуты, прежде чем она снова взглянула на меня:

– Что ты хотел?

– Я… пришел извиниться за свое вчерашнее поведение.

– Ты сам-то своим словам веришь?

– А что не так? Я был неправ, груб и…

– Кто составлял букет? – прервала меня Верона.

– Я сам. А при чем здесь это?

– Здесь сказано, – Верона чуть не ткнула букетом мне в лицо, – что ты меня любишь, что ты меня ненавидишь, что ты желаешь моей смерти и что мы будем вместе всегда!

Она в ярости отшвырнула букет.

– Так что ты хотел?!

Я был настолько ошарашен, что, как дурак, смог только вымолвить:

– Там и правда все это сказано? Это ведь не письмо, это всего лишь букет! – И тут только до меня дошло, что некоторые дуры могут и в цветах усмотреть скрытый смысл.

Похоже, моя попытка наладить отношения накрылась медным тазом. Неожиданно я успокоился. Чего я дергаюсь? Нет так нет. Не очень-то и хотелось. Хочет фыркать – пусть тренируется на ком-нибудь другом! Но напоследок надо хотя бы предупредить ее.

Я поглядел Вероне прямо в глаза:

– Я хотел сказать, что, возможно, ты права и большая часть наших неприятностей – из-за тебя.

Верона замерла:

– Ты что-то узнал?

– Ничего конкретного, только слухи. Но очень неприятные для тебя.

– И ты снова пришел ко мне…

– Это ничего не значит, – сразу понял я ее намек.

– Значит, Гордан, значит. – Верона устало опустилась в кресло. – Сегодня утром герцог Легано умер.

– С чего это вдруг? Вечером он выглядел относительно здоровым.

– Утром ему стало резко хуже, и лекарь ничем не смог помочь. Потом выяснили, что он отравлен медленным ядом, но заподозрили это слишком поздно. И непонятно, как яд попал в организм – то ли с отравленного ножа, то ли еще как.

– А ты откуда это знаешь?

– Ко мне приходил следователь из Тайной стражи. Герцогиня в подробностях описала вчерашний вечер. Мой адрес она знала, а тебя, наверное, уже ищут по всей столице.

– Зачем? Мало слов твоих и герцогини?

Верона посмотрела на меня, как на дурака:

– Кто стоял рядом и не помог барону во время боя? Кто перевязывал его раны? Кто провожал его до дома?

– Он сам попросил. Да я его и знать не знаю… Не знал, – уточнил я.

– А может, ты просто контролировал своих подчиненных, пока они пытались расправиться с бароном? Может, и яд в рану во время перевязки занес именно ты?

Я даже поперхнулся:

– Не надо строить из себя следователя! Можешь думать что угодно, у меня все равно нет доказательств ни «за», ни «против». А если говорить гадости, так, может, это ты подсыпала яд барону в бокал с вином, пока остальные отвлеклись? А что, время было, да и мотив очень даже серьезный, не то что у меня!

Я победно поглядел на помрачневшую Верону. Некоторое время мы молчали.

– Да, при большом желании подобные вопросы могут задать нам обоим. И могут даже казнить по подозрению. Если мы, конечно, доживем до этого. – Верона подняла на меня погрустневший взгляд. – Гордан, согласишься ли ты снова защищать меня?

– После всего, что ты тут наговорила? Да и что ты понимаешь под словом «защищать»? Здесь же не лес, а столица, куча народу и солдат! Можно нанять хоть полк, запереться в крепости и ни о чем не беспокоиться.

– Я сейчас никому не могу доверять. – Верона опустила глаза.

– А мне? И как ты это себе представляешь? Снова в лес и по ночным дорогам?

Верона с надеждой смотрела на меня:

– Ты снова рядом. Это самое главное!

Я не знал, на что решиться. С одной стороны, я буду рядом. Но по смыслу задания Киксо мне нужна роль любовника. А к охраннику и отношение будет другое, да и по голове могут настучать. Это мне надо? С другой стороны, ну уйду я от нее, и что дальше? Бросаться в бега, пока люди Киксо меня не прирезали? Это если кто другой не опередит.

Изобразить, что я буду действовать в романтическом порыве? С моей-то рожей, с моим взглядом, с моим поведением? Верона точно не поверит, и на всех дальнейших отношениях можно поставить крест. Она будет держать меня на расстоянии, относиться настороженно, и подружиться с ней, а потом сделать ей больно уже не получится. А в роли охранника есть хоть какая-то надежда на хорошие отношения.

– Ну я почти согласен. Осталось только решить вопрос с оплатой…

– Согласна! – сразу выпалила Верона.

– На что? – удивился я. – Я ведь даже цену не назвал.

– Все равно согласна. – Верона первый раз за нашу встречу облегченно улыбнулась. – Мертвым деньги все равно не нужны…

Некоторое время мы молчали.

– Что ты предлагаешь? – нарушила тишину Верона.

– Я? Ничего. Есть только подозрение, что бежать в каком-то определенном направлении нельзя – быстрее вычислят, быстрее догонят. Да и для следователя лишний повод для сомнений: с чего это ты бросилась в бега? Наверное, лучше будет остаться, заниматься обычными делами, но быть все время настороже. Сейчас любой человек может стать опасным.

– Как скажешь, Гордан.

– Ну и мне надо будет сходить купить оружие, а то если накинутся толпой, как на барона, то ножа будет маловато.

– Не надо никуда ходить. – Верона встала. – В доме есть некоторый запас.

Она звякнула колокольчиком и коротко бросила пожилому слуге:

– Открой оружейную!

«Оружейной» оказался зал примерно десять на десять метров, с небольшими окошечками под потолком, закрытый массивной дверью. Зажгли свечи, и я даже присвистнул: полное ощущение, что попал в рыцарский роман. Вдоль одной из стен стояли пять манекенов в полном боевом облачении. Трое в сверкающих кольчугах с разными «обвесами». Двое – в настоящих рыцарских доспехах. Размер был явно не мой, но все равно я не удержался и погладил их. Внешне – блестящие игрушки, но я заметил несколько вмятин. Их старательно отрихтовали, но сразу было ясно, что когда-то и кому-то эти железяки спасли жизнь.

От кольчуги в нынешней обстановке я бы, наверное, не отказался, но ни одна из них не налезла бы мне даже на голое тело. Жалко. Щиты сейчас не пригодятся, так же как и копья. В таком виде рядом с Вероной на улицах столицы я смотрелся бы героически и совершенно глупо, поэтому я сразу направился к стенке с мечами. Некоторые скромно стояли в уголочке, с десяток торжественно лежали на подставках. Все изукрашенные камнями, гравировкой. Эрмитаж, да и только. Но меня художественные качества не интересовали совершенно, сейчас гораздо важнее были боевые. Правда, что это означает, я толком не представлял, поэтому делал просто – вынуть меч из ножен, прислушаться к звуку, несколько взмахов, ударов, убрать обратно. Почему-то, несмотря на красоту, я воспринимал их как металлические палки. Лишь один отозвался в душе как меч, но он был с такой богатой отделкой, что я, вздохнув, положил его обратно. Верона, внимательно наблюдавшая за мной, сразу насторожилась:

– Что-то не так? Тебе ни один не понравился?

– Понравился, вот этот.

– Так бери.

– Ты что, не видишь, какой он дорогой?

Верона только укоризненно вздохнула. Ясно, мертвым ничего не надо. Похоже, кроме моих подозрений у нее есть и конкретные факты. А тут еще мое появление добавило ей страхов.

Отложив меч в сторонку, оглядел оставшийся арсенал. Чего бы еще прихватить? Наверное, пригодятся метательные ножи. Тут я определился быстро, выбрав самые маленькие, сантиметров пятнадцать длиной. Воевать я не собирался, а при попадании в глаз или горло и их будет достаточно. Тем более что и металл, и заточка были великолепные. На всякий случай я покидал их в деревянную панель, и они встали ровненьким рядком, как зубчики у расчески. Убрав их в наплечное крепление, встряхнулся, прислушиваясь к себе. Вроде больше мне ничего не надо. Ах да, чуть меч не забыл… Нацепив его на пояс, коротко кивнул Вероне:

– Я готов.

Та почему-то стала ходить вокруг меня кругами, разглядывая, как на базаре.

– Не совсем, но это мы сейчас исправим, – заявила она.

В одной маленькой комнате, больше напоминающей хранилище банка (мощная дверь, куча всяческих ящичков у стен), Верона покопалась в своих запасах и выложила на стол массивную цепь с каким-то значком, с десяток колец и перстней, несколько браслетов.

– Надевай.

– Что? – не понял я.

– Все это.

– Зачем? – снова не понял я.

Верона чуть вздохнула:

– У тебя сейчас вид бандита с большой дороги после удачного ограбления.

– А станет как у бандита, совершившего два ограбления, – хмыкнул я. – Да и не люблю я все эти побрякушки.

– Чем богаче ты будешь выглядеть, тем меньше вызовешь подозрений. А прическу мы тебе изменим.

– А с ней что не так?

– Обычно такую, как у тебя, носят люди, ни капельки не ценящие чужую жизнь и готовые убить за малейшее возражение.

– Примерно так я себя и чувствую, – снова хмыкнул я. – Пусть другие боятся.

– Боятся – это хорошо, – согласилась Верона, – но такие люди обычно не признают ничьей власти, и твое присутствие рядом со мной будет выглядеть странно и может вызвать ненужные вопросы.

Пришлось согласиться и, вернувшись в комнату Вероны, молча терпеть ее издевательства. Для начала она усадила меня на пуфик рядом с зеркалом и стала колдовать с прической. Я всегда любил, когда меня гладят по головке, а тут еще и Верона словно специально старалась касаться меня почаще. На всякий случай я закрыл глаза, но лучше не стало. Теперь я слышал каждый шорох платья и чуть ли не всем телом ощущал тепло, идущее от Вероны. Вроде и я не замерз, и она непохожа на печку, но ощущения были очень необычные.

Когда через полчаса Верона сочла результат приемлемым и подвела меня к ростовому зеркалу, я себя не узнал. Волосы с крупными локонами волнами легли на плечи. На левом плече прилепился крупный бант отвратительного лилового цвета, добавилась заколка на рубашке, две в волосах. На рукавах – по три красных ленточки разной длины. На правой щеке появилось нечто, напоминающее зеленый листочек. Вкупе с цепью на шее, руками в перстнях и мечом, усыпанным драгоценными камнями, в моем понимании я выглядел очень даже странно. Верона надела мне на голову черный бархатный берет, как-то по особому примяв его, и оглядела меня с видимым удовольствием.

– И на кого я теперь похож? – с подозрением спросил я.

– На мужчину, сгорающего от страсти и готового биться с любым, кто посмеет обидеть его даму сердца, – улыбнулась Верона. – Теперь, что бы ты ни сделал, это спишут на любовную горячку.

– Так просто? Несколько бантиков, ленточек – и твори, что хочешь, безнаказанно?

– Ну почему безнаказанно? Тебя не посмеют обвинить в корысти, подлости, да и то только в том случае, если ты будешь рядом со мной. В противном случае никакого снисхождения не будет.

Я снова оглядел себя. А что, может, и ничего…

– Но тогда и тебе, наверное, нужны какие-то знаки?

– А я еще пока ничего не решила, – засмеялась Верона. – Ведь ты только начал свое ухаживание, а я женщина очень скромная.

Верона ушла переодеваться, а я позволил себе усмехнуться ей вслед. Смейся, смейся, дурочка. Я подожду подходящего момента, а потом ударю в самое больное место. Посмотрим, кто будет смеяться последним!

Следователь выглядел очень прилично. И одежда, и манеры говорили о высоком положении. Да и с Вероной разговаривал почти как с равной. Может, он и правда был из благородных, а может, должность давала ему такую уверенность в себе. Но взгляд был умным, и я почти успокоился. Такой не будет запугивать, выбивая признания. Такой и сам сможет докопаться до правды, не калеча тела. Ну а души… Во всяком случае, явной вины я за собой не чувствовал, так что спокойно уселся на указанный стул, а Верона устроилась у стеночки.

– Как так получилось, что человек, которого разыскивают по всей столице, неожиданно снова связался с вами, леди Верона?

– Он мой телохранитель. После возвращения из поездки я предоставила ему время для отдыха.

– Когда вы договорились о его встрече с герцогом?

– Все было совершенно случайно, насколько я знаю.

– Вам не кажется странной такая невероятная цепочка случайностей?

– Последнее время мне очень многое кажется странным. Вы вправе ставить под сомнение любые слова, но Гордану я доверяю полностью. Если он сказал, что все было случайно, значит, так и есть. Он мой телохранитель.

Ох, зря она это сказала, ох зря. Сразу напрашивается вопрос: а не по ее ли приказу я действовал? А если еще и дознаются, что я за время «отпуска» успел познакомиться с лордом Киксо, то любой мало-мальски амбициозный следователь враз сделает себе карьеру, раскрыв заговор против короля. Киксо во главе, Верона у него на побегушках, а я – для черновой работы.

Но следователь почему-то не стал развивать эту тему. Помрачнев, он принялся перекладывать бумажки, не глядя на нас.

– Давайте поговорим о более близких и конкретных вещах.

Сначала, как обычно, спросил «паспортные» данные, но я прикинулся шлангом. Имя помню, род занятий – наемник, а вот все остальное после удара по голове забыл.

Потом началась тягомотина с выпытыванием подробностей нападения на барона. И сразу же вопрос с подковыркой:

– Почему вы не помогли герцогу при нападении бандитов?

– С какой стати? Я никого из них не знал, так же как и причин ссоры.

– Но неужели вы не видели, что трое бандитов напали на благородного?

– И что?

– Как что?! Вы же сами…

– Я наемник. Происхождение человека и его положение в обществе для меня не играют роли, пока не трогают меня. Да и герцог прекрасно справился сам. Возможно, его могла бы даже оскорбить моя помощь, вмешайся я не вовремя.

– Этого мы уже никогда не узнаем. – Следователь мрачно смотрел на меня. – Если бы герцог погиб от ран, вам бы без всяких оговорок предъявили обвинение в соучастии и сразу казнили.

Ага. Если бы меня кто-нибудь смог найти. Уж с повинной я бы точно в местную полицию не пошел.

– Но герцог умер от яда, попавшего в рану. Как он туда попал, установить пока не удалось. Трупы бандитов и их оружие исчезли, что говорит о преднамеренном характере нападения. Возможно, это сообщники замели следы. Мы уже проверили всех, с кем барон общался после нападения. Готовы ли вы пройти проверку на признаки яда?

– Разумеется. Единственное, – на всякий случай решил уточнить я, – что, пока я помогал герцогу перевязывать раны, руки у меня тоже были испачканы в его крови. Имейте это в виду.

– Конечно. Одежда на вас та же самая?

– Я не настолько богат, чтобы менять ее каждый день.

Ляпнул – и тут же пожалел. Сказать такое, когда я весь сверкаю от драгоценностей? Достаточно вывернуть мои карманы, и я потеряю всякое доверие (я ведь так и хожу с золотом). А если найдут еще и векселя на четыре сотни, что остались в гостинице, то и совсем хана. Сразу начнутся вопросы, почему я вру, за что мне так хорошо заплатили, почему я пришел в той же одежде, а не специально ли я это сделал и т. д. Надо уши держать на макушке и думать над каждым словом. Опять же резкое изменение поведения может насторожить следователя: а что я скрываю, почему я стал таким осторожным и прочее и прочее.

Следователь сделал вид, что не заметил мой откровенный ляп. Позвонил в колокольчик, шепнул что-то дежурному, и через пару минут явился мужчина с очень пристальным взглядом. Он достал короткую палочку и принялся водить ею вокруг моего тела наподобие металлоискателя. Насколько я смог рассмотреть, палочка только рядом с моими руками изменила цвет, да и то чуть-чуть.

– Можно ваше оружие?

Я немного напрягся, но молча выложил на стол все, что у меня было. Метательные ножи и меч прошли проверку без проблем, а вот мой собственный нож чем-то заинтересовал местного криминалиста. Тестовая палочка не среагировала, но спец начал вертеть нож, словно пытался разглядеть там нечто особое. Несколько раз косился на меня, будто хотел спросить что-то, но сдержался. Потом пошептался со следователем и ушел. Тот тоже как-то враз потерял интерес к разговору. Отложил бумаги в сторону, оглядел нас с Вероной уже без прежней подозрительности:

– Вопросов больше нет, леди Верона.

Мы направились к выходу, и вдруг следователь выдал странную фразу:

– Надеюсь, для вас случайности будут более удачные.

Я даже обернулся, но следак не стал объяснять свои намеки и предпочел уткнуться в бумаги.

После посещения следователя мы сразу вернулись в дом Вероны. Время уже было позднее, да и денек выдался насыщенный.

– Может, спать пойдем? – спросил я у Вероны.

– Да, конечно.

Вернувшись в ее спальню, я решил хоть немного отработать зарплату телохранителя. Прошелся по комнате, заглядывая во все закоулки. Проверил замок на двери, зачем-то залез в большой шифоньер. Но там, кроме женского белья, ничего не было, да и Верона недовольно скривилась, так что я побыстрее закрыл дверки. Что там еще положено проверять? Вроде как все возможные пути проникновения. В камин я не полез, хотя труба там была широченная, но больно уж закопченная. Так, глянул мельком. Окно было высоким и широким. Открыв створку, высунулся наружу и осмотрелся. Деревьев поблизости нет, вьющихся растений тоже, до земли метров пять. Да еще из подоконника торчал ряд изогнутых к земле, заостренных стальных штырей. Очень своевременная добавка. К моему удивлению, такой же ряд штырей, но уже загнутых вверх, торчал и над окошком. Верона заметила мое удивление и чуть улыбнулась:

– Муж был очень ревнивым и, хотя я не давала повода, оборудовал дом некоторыми приспособлениями, затрудняющими проникновение в дом в неурочное время.

– И правильно сделал. – Заметив изменившийся взгляд Вероны, я уточнил: – Мало ли кто в гости захочет прийти без приглашения. И спокойнее так.

Я оглядел спальню еще раз:

– Вроде все нормально, можно ложиться.

Верона покосилась на кровать:

– А ты где будешь?

– Во второй комнате. (Спальня Вероны соединялась с неким подобием кабинета-будуара). Там у тебя диван очень даже приличный.

Верона не стала ничего уточнять. Позвонила в колокольчик, что-то сказала прибежавшей служанке, и минут через десять я с удивлением рассматривал, что они сотворили с диваном. Вроде было нормальное ложе, широкое, просторное, с плавно изогнутыми спинкой и боковушками. Уже предвкушал, как я на нем развалюсь, а тут все испортили! Простыня была из какой-то тончайшей ткани с розоватым оттенком. Подушка большая, очень мягкая, но с кружевами по краям. Даже пододеяльник был чуть ли не с вышитыми узорами. Ну как, спрашивается, валяться на этом в сапогах?!

Спасибо, конечно, Вероне за заботу, но меня эта постель почему-то раздражала. Но не ругать же хозяйку. Пришлось выдавить из себя короткое «спасибо». Верона чуть нахмурилась, но не стала выяснять причину моего недовольства. Ушла к себе и стала устраиваться на ночь. Я дождался, пока она затихнет, и стал укладываться сам. Для начала запер окно и дверь в коридор, подтащил стол поближе к дивану и разложил на нем свое оружие. Немного поколебавшись, все-таки разделся, задул все свечи, кроме одной на столе, и тоже улегся.

И как обычно, спать сразу расхотелось. Закинув руки за голову, стал перебирать события дня. Как-то все сумбурно, неправильно. Утром хотел навредничать Вероне, а к ночи оказался в ее спальне в качестве охраны. И охранять ее не очень хочется, и ухаживать за ней не хочется, и что теперь делать дальше – совершенно непонятно. Может, плюнуть на все и сбежать куда-нибудь? Куда только? И чем заняться, чтобы всем было по возможности плохо? Мысли получались сумбурными, но ничего толкового в голову не приходило. Да еще и Верона никак не могла уснуть и ворочалась в своей постели. На мгновение даже мелькнула мысль: кто мне мешает встать, зайти к ней и… Но я даже не стал просчитывать дальнейшие варианты. Грубо это, гадко и подло. Да и чего я, собственно, добьюсь? Криков, слез, ненависти? А мне это надо? Где-то в глубине души прятался невидимый ограничитель, который не дал бы мне это сделать. Ни за деньги, ни ради выгоды. Может, книжное детство, может, воспитание, но в некоторых ситуациях я через себя переступить не мог. Иногда это помогало, иногда мешало, делая объектом для насмешек более «продвинутых» сверстников. Ну и ладно, какой есть, такой есть. Как говорила Скарлетт, «об этом я подумаю завтра».

Я покрутился, устраиваясь поудобней, и тут, легкая на помине, появилась Верона. В красивейшей ночной рубашке до пола, с распущенными волосами. Покосилась на меня, несколько раз прошлась по комнате, будто что-то разыскивая, затем остановилась у дивана и вдруг, будто решившись, быстренько перелезла через меня и забралась под одеяло. Я даже удивиться не успел.

Диван для одного был даже широк, а вот двоим стало тесновато. Пришлось поднять руку, и Верона тут же прижалась к моему боку и притихла.

И как это все понимать?! Мы же не в дороге, кроватей много, сегодня никого, во всяком случае на наших глазах, не убили, на Верону никто при мне не бросался. Так какого черта она ко мне жмется? Опять какие-то страхи? Но устраивать разборки и выяснения сейчас было бы глупо. Ладно, одну ночку можно и потерпеть. Есть даже плюс – теперь не надо будет прислушиваться всю ночь. Если уж придут убивать, то начнут с меня. Живым охранником при мертвом нанимателе остаться не получится. Ну и ладно.

Я дотянулся до свечки, погасил ее и повертелся, устраиваясь поудобнее. Это оказалось ошибкой. Верона, поняв, что я не буду ругаться и выгонять ее, тоже решила улечься более комфортно. Мы и раньше спали в одной постели, но сейчас это было совершенно по-другому. На нешироком диване мы не могли отодвинуться друг от друга. Верона почти привычно обняла меня и даже положила на меня ногу. Но сейчас-то мы были не в грубой дорожной одежде, а в тончайшем белье, которое само по себе возбуждало своей нежностью. И вся жаркая упругая мягкость тела Вероны вдруг стала ощущаться до мельчайших подробностей. Сон отшибло напрочь, и рука, которой я приобнял Верону, невольно поползла по ее телу. Я успел ее остановить, но это стало новой пыткой. Женщина рядом, ощущаешь ее чуть ли не всем телом, желание внутри начинает бушевать вулканом, но трогать ее нельзя. Не знаю почему, но нельзя. От этих взаимоисключающих требований тело не знало, что делать. Прижать к себе – нельзя, просто лежать – невозможно. Мышцы начало сводить судорогой, дыхание стало громче и чаще. Через несколько минут понял, что так я точно не усну. Надо или Верону выгонять, или самому уходить. Еще пара минут, и что-нибудь с ней сотворю. Верона уловила мои мысли и чувства, да и чего там улавливать, если мужика уже всего колотит от обуревающего желания. Она приподнялась на локте, чуть навалилась на меня грудью и легонечко поцеловала. Мой ответ был даже не пионерским, а почти как у первоклассника. Верона замерла, будто пытаясь понять смысл моего странного ответа. Я было понадеялся, что она обидится и уйдет, но Верона после некоторой паузы начала целовать меня уже по-настоящему, чувственно, и я сразу сдался, не в силах терпеть эту сладкую муку. Одежда полетела в сторону, а дальше началось безумие. Верона была зрелой женщиной и прекрасно знала, что и зачем мы делаем. С радостью принимала мои ласки и, не скупясь, дарила свои. С каждой минутой возбуждение нарастало…

Гораздо позже, вспоминая эту ночь, я с улыбкой решил, что нас можно было взять голыми руками – мы бы ничего не услышали и не почувствовали…

Утром я проснулся в одиночестве. Убедившись, что на меня никто не смотрит, быстренько оделся, неожиданно вспомнив, что спину мне лучше никому не показывать.

А когда зашла Верона, я даже немного растерялся. Платье, прическа, украшения, макияж – Верона выглядела настоящей дамой высшего света. Строгий взгляд, никакой улыбки. Если бы не тщательно замазанные тональным кремом пятна на шее, глухое платье, скрывающее грудь, которую я вчера целовал с такой страстью, то я бы решил, что ночные радости мне приснились. Но раз Верона считает, что так будет лучше, будем играть по ее правилам. А может, она уже жалеет, что допустила слабость. Ну и ладно, навязываться не буду. Я тоже вежливо, но без улыбки поклонился:

– Доброе утро, леди Верона.

После завтрака мы, вернее Верона, отправились по делам. Ни адреса, ни услышанные мельком имена ни о чем не говорили, да мне они были безразличны. Тем более что меня нынешняя работа устраивала. Всего-то и нужно, что быть рядом с Вероной, время от времени посылая влюбленный взгляд. Собеседниками Вероны были в основном старички и старушки, бандитских рож, кроме моей, рядом не наблюдалось, так что мне такая работа понемногу начинала нравиться. Если и у настоящих телохранителей такая же работа, то можно подумать о смене профессии.

Третий по счету особняк оказался огромным, с многочисленной охраной. В помещение меня впустили, но вот на саму встречу – нет. Пришлось почти пару часов слоняться по приемной под пристальными взглядами внутренней охраны. Когда Верона соизволила наконец появиться, я был уже немного на взводе.

Верона кивнула мне, и мы отправились домой. Вернее, начался путь по многочисленным коридорам. В одном из них навстречу попался пацан лет двенадцати. Светленький, худенький, в приличной одежде, да еще и маленьким кинжальчиком на боку. Я бы на него даже внимания не обратил, если бы не парочка крепышей в полном боевом облачении за его плечами. Судя по настороженным взглядам, телохранители. Ничего не имею против, сам таким стал. Я немного сдвинулся, чтобы, в случае чего, оказаться между ними и Вероной. Но та почему-то остановилась и присела в поклоне, изображая местный вариант реверанса. Мальчишка тоже остановился, слегка кивнул Вероне, затем оценивающе оглядел меня.

– Что, тебя тоже заставили ходить с охраной? – обратился он к Вероне.

– Да, ваше высочество.

– Отец совсем с ума сошел от своей подозрительности! Мало того что приставил ко мне… этих, так еще они изображают из себя невесть что. Представляешь, они даже в туалет меня одного не пускают! Сначала заходят, все проверяют и только потом разрешают зайти мне. Ведь так можно и не дотерпеть со всеми этими проверками! – Мальчишка мрачно вздохнул. – Твой тоже так делает?

Верона чуть зарумянилась:

– Нет, ваше высочество, мой так не делает, я все-таки женщина, и некоторые вещи для меня неприемлемы.

Мальчишка почему-то обрадовался:

– Значит, твой не очень хороший и бездельничает на работе. И вообще, выглядит он не очень. Какой-то расфуфыренный, и лицо слишком спесивое.

– Такой уж достался. – Верона попыталась скрыть улыбку.

– Ты только скажи, и я попрошу у отца для тебя настоящих, как у меня.

– Благодарю ваше высочество за заботу, – Верона слегка поклонилась, – но он меня вполне устраивает.

Но мальчишке я почему-то явно не нравился. Он снова оглядел меня.

– Какой-то он у тебе ненастоящий, – снова протянул он. – Разоделся, как для бала. Он хоть драться-то умеет?

– Умеет, ваше высочество. Он даже смог в одиночку убить троих тварков, – не вовремя похвалилась Верона.

Мальчишка откровенно развеселился, он оглянулся на своих телохранителей, как бы приглашая их посмеяться за компанию.

– Это он так сказал? И вы поверили такой откровенной лжи? Вы слишком доверчивы при выборе спутника, леди! Я думал, вы умнее.

Мне бы промолчать, не обращать внимания на болтовню сопляка, но такое откровенное пренебрежение ко мне и неуважение к Вероне почему-то сильно задели. Я склонился перед мальчишкой на одно колено, наши глаза оказались на одном уровне.

– Вы правы, ваше высочество, что не доверяете чужим словам, только вот выводы делаете совершенно неправильные.

Коротким движением я выдернул нож мальчишки, и моя рука с его ножом, как кобра перед броском, замерла перед лицом пацана. Сделал я все так быстро, что охрана не успела ничего понять. Запоздало дернувшись, мужики замерли, не решаясь на активные действия. Сзади раздался стон Вероны:

– Гордан, это ведь наследник короны! Тебя за такое казнят немедленно!

– Пусть становятся в очередь, а то желающих меня убить и так становится все больше, – огрызнулся я.

Я несколько раз медленно провел кончиком ножа от одного глаза к другому. Мальчишка, надо отдать ему должное, держался хорошо. Весь напрягся, стоял бледный, но в обморок падать не собирался и внимательно смотрел на меня.

– Не верь никому, малыш. Ни чужим словам, ни разодетому лживому франту, который по виду и мухи не обидит, ни собственной грозной охране, которая в нужный момент может предать или просто не успеть. Никому и ничему не верь – доверчивость обходится слишком дорого.

Мальчишка чуть перевел дух.

– Без веры жить нельзя, – произнес он чью-то заученную фразу.

– И к чему тебя эта вера привела? – Я снова провел лезвием перед его глазами.

– И отцу верить нельзя? – с непонятной ехидцей посмотрел принц на меня.

– Он такой же человек, как и все. И ему тоже что-то от тебя будет нужно. Слова будут красивые, правильные, только не всегда и не до конца правдивые.

– Что, можно верить только себе? – Мальчишка начал откровенно ехидничать, будто подобные разговоры для него были не в новинку.

– И себе не верь. – Я даже вздохнул, невольно подумав про себя. – Пока не разберешься в настоящих причинах своего поведения. Может, то, что ты считаешь праведным гневом и восстановлением справедливости, на самом деле будет попыткой спрятать собственный страх.

Развернув нож рукоятью вперед, я протянул его мальчишке. Тот сначала не понял моих действий, потом цепко ухватился и так же, как и я несколько минут назад, поднес лезвие к моим глазам. Охранники кинулись на помощь, но пацан остановил их властным движением руки.

– Так ведь он пытался… – начал было один.

– Тогда мне придется рассказать отцу и о вашем поведении, – резко оборвал его мальчишка, и мужики сразу присмирели.

Снова поводил лезвием перед моими глазами:

– Ну и зачем ты все это устроил? Учить меня вздумал?!

– Кто знает? – Я старался смотреть твердо. – Может, хотел защитить свою женщину от нападок малолетнего недоумка.

В глазах мальчишки появилось удивление, он оглянулся на Верону, будто впервые подумав о ней как о женщине, которую кто-то будет защищать не по обязанности.

– Может, хотел, чтобы ты вырос перепуганным параноиком, боящимся собственной тени и убивающим всех по малейшему подозрению, – продолжал я. Мальчишка сердито поджал губы. – А может, чтобы страна получила мудрого правителя, который умеет видеть истинную суть вещей и событий. Время покажет…

Мальчишка долго смотрел мне в глаза, но ножик все-таки отвел. Потом вдруг засомневался:

– Но если никому верить нельзя, то и твоим словам тоже! Но как же тогда…

– На то человеку и голова, чтобы думать, а не только шапку носить. – Я позволил себе чуть улыбнуться.

Мальчишка убрал нож и покосился на Верону:

– Не верь ему больше.

Та мрачно кивнула:

– Ни единому слову.

Мальчишка снова задумался:

– Верить тебе нельзя. Но тогда получается, что все разговоры о недоверии – ерунда и на самом деле ты хороший. Но если ты хороший и говоришь правду, то и верить тебе нельзя.

Он сердито зыркнул на меня:

– Ты меня совсем запутал! Разбирайтесь сами между собой, а я уж лучше буду со своей проверенной охраной, – обратился он к Вероне.

Сообразив, что сморозил глупость, сердито глянул на мужиков, и те виновато склонили головы.

К моему огромному удивлению, из особняка мы вышли без проблем. Телохранители, видимо, успели капнуть куда следует, и уже через пару сотен метров за нами пристроилась пятерка солдат. Не орали, не хватали, но и не отставали ни на шаг. Проводили до ворот, но дальше не пошли.

Всю дорогу домой Верона молчала, отвернувшись от меня. Даже дождалась, пока прислуга уйдет, а потом началось… Минут пять она просто материла меня. Оказалось, что ругательства Верона знает, и довольно много. И только потом смогла говорить членораздельно и цензурно.

– Ты хоть представляешь, что ты натворил? – тоскливо спрашивала она меня. – Идет охота на представителей королевской семьи, и в это же время ты находишься рядом со мной каждый раз, когда меня хотят убить, рядом с убитым герцогом, да еще и приставляешь нож к лицу наследника короны! Ты знаешь, как это можно расценить? – Верона без сил опустилась на стул и схватилась за голову.

Ага, ты еще не знаешь про мое знакомство с лордом Киксо и о его задании, вздохнул я мысленно. Тогда точно ты бы убила меня собственными руками, и умирал бы я очень долго и мучительно. И в чем-то она была права. Если подобными вопросами задастся кто-нибудь мнительный, то «вышка» мне обеспечена. И я, конечно, хорош. Что-то у меня последнее время отношения с молодежью складываются однообразно и не совсем правильно. Слово против, и сразу же нож к горлу. Хотя возраст тут ни при чем. Что-то изменилось во мне, и я теперь просто не стерплю, если меня попытаются обидеть или оскорбить. Ничего ценного, чем бы я мог дорожить на этой планете, нет. Даже за жизнь теперь не цепляюсь. Единственная радость – делать гадости, и это у меня получается все лучше. Конечно, такие долго не живут, но это для меня уже не имеет значения.

Наблюдать за Вероной было болезненно приятно, как царапать чуть зажившую рану. Приятно, что ей страшно, жалко, что она оказалась игрушкой в чужих руках. Да и Киксо дал вполне конкретное поручение – втереться в доверие, поэтому Верону надо хоть немного успокоить.

Я слегка подбоченился:

– Извини, конечно, погорячился, но мой поступок имеет оправдание. Мужчина, сгорающий от страсти, защищал честь своей дамы. Тем более в ее присутствии. Ты сама говорила, что меня могут обвинить в чем угодно, только не в корысти и подлости. Мальчишка не получил даже царапинки, так что все в порядке.

Верона взглянула на меня с некоторым интересом:

– Это ты королю будешь рассказывать, когда тебя вздернут на дыбу и начнут пытать. А меня подвесят на соседней. В любом другом случае это, может, и послужило бы некоторым оправданием, но ты поднял руку на наследника! – Верона снова помрачнела.

– Тогда, может, мне лучше уехать? Ты все свалишь на меня, и тебя простят. Мало ли какие дурные слуги попадаются, не отвечать же хозяйке за всех.

Верона вдруг напряглась еще больше:

– Ты считаешь, что опасности больше нет?

– Я уеду, и король тебя простит.

– Я про другое.

– Ах, про это… – Я попытался услышать подсказку собственной интуиции, но ничего не почувствовал. А если думать мозгами, то Киксо со своими замыслами никуда не делся, так что Верона по-прежнему в реальной опасности.

– Если останусь, то опасность будет с двух сторон.

Верона вздохнула, как будто на что-то решаясь:

– Главное, будь рядом, и пусть будет что будет.

Вечер прошел в молчании. Верона слонялась по дому, пыталась читать и тут же бросала. За ужином почти ничего не ела. Когда пришли в спальню, меня гораздо больше заинтересовал тот факт, что диван не был заправлен. По идее, правильно: провинился, вышел из доверия, так что придется теперь спать на коврике под дверью. Но я почти не расстроился – сегодня я бы предпочел выспаться. Верона покосилась на меня, когда я разлегся на диване:

– Здесь тесно и неудобно. Иди ложись на кровать.

На кровать так на кровать. Странная форма наказания, но хозяйке виднее. Я ушел в спальню, но только собрался ложиться, как Верона снова начала командовать:

– Разденься, нечего валяться в сапогах.

Я послушно подтащил столик, сложил на него оружие и одежду и шмыгнул под одеяло. Верона внимательно следила за моими действиями, потом снова принялась ходить из угла в угол.

Наконец улеглась с другого края кровати и, отвернувшись, притихла. Я уже начал засыпать, как вдруг почувствовал неладное. Верона почти не шевелилась, но каким-то непостижимым образом оказалась рядом, и ее рука поползла по моему телу. Она что, совсем сдурела? Или у нее мозги отдельно, а тело тоже… отдельно? Или дела делами, а постель – это святое? Или… Додумать и заматериться я уже не успел – оказалось, что у меня тело тоже существует отдельно от мозгов.

В эту ночь выспаться снова не удалось.

Следующие несколько дней прошли без особых событий. Было кое-что, но так, по мелочам. Для начала меня взбесила служанка, которая по приказу Вероны сменила постельное белье. Больно уж внимательно она изучала простыни, да еще усмешечка была такая злорадная, что словами не описать. Ну вот какое ее дело? И чему она так радуется? Все-таки наличие слуг имеет и свои недостатки. Я только на миг представил, что она следующим утром снова начнет проверять, чего там и сколько, и у меня сразу испортилось настроение. И что теперь делать? Вроде комфорт, как в первоклассной гостинице, но пребывание в доме Вероны начинало меня тяготить. То ли я привык к кочевой жизни, то ли стал излишне щепетилен, но даже такая мелочь, как любопытство прислуги, здорово раздражала.

На предложение переехать куда-нибудь Верона отреагировала слабо. Только поинтересовалась:

– Почему?

Я замялся:

– Не могу объяснить, но у меня какое-то нехорошее предчувствие.

– И где будем жить?

– Так гостиниц полно. Не понравится в одной, можно сменить на следующий же день.

Верона нахмурилась. Оно и понятно – жизнь ей я, может, и спасал, но вот говорить хозяйке, что ее дом не нравится, – это уже как-то чересчур. И на что менять – на гостиничный номер? И кто говорит – телохранитель! Может, ему еще и хозяйка не нравится, может, он и ее захочет поменять на что-нибудь «на один день»? Мысли Вероны отчетливо читались на ее лице, и я предпочел заткнуться.

А уже в обед случилась неприятность, которую даже непонятно было на кого списывать. Все как обычно, разносолы всякие, пока я не хлебнул вина, принесенного той самой любопытствующей служанкой. Великолепное, ароматное, но после нескольких глотков меня неожиданно вывернуло наизнанку. Все, что я успел съесть, бурным потоком полилось прямо на обеденный стол. Верона, еще не успевшая пригубить свой бокал, отбросила его и наблюдала за мной не столько с отвращением, сколько с непонятным страхом. Я думал, что она теперь и знать меня не захочет, а вышло наоборот. Через час, когда я немного пришел в себя и умылся, она протянула мне кошелек:

– Ты прав, нам лучше некоторое время пожить в другом месте. Выбирай сам.

Теперь мы жили, как кочевники. На одном месте только одна ночь. Перекусить – каждый раз в другой таверне. Верона, пользуясь отсутствием слуг и моей покорностью, каждую ночь приставала ко мне. Не то чтобы она была нимфоманкой, но вела себя так, будто каждый день может стать последним. Через пару ночей я вынужден был поставить вопрос ребром и ввести некоторые ограничения – хорош из меня охранник, если я засыпаю на ходу и скоро даже меч поднять не смогу. Верона спорить не стала и на некоторое время чуть умерила свои запросы.

В остальное время мы или просто гуляли, или Верона посещала всяких важных господ. Титулы и звания меня совершенно не интересовали, и я только следил, чтобы к ней не приближался кто-нибудь подозрительный.

Кстати, в тот особняк, где я не очень вежливо поговорил с наследником, меня больше не пускали. Очень вежливо, но твердо. Верона, услышав об этом, коротко бросила, что без меня она никуда не пойдет. Охрана немного растерялась, но, видимо, я показался им большим злом, а может, был конкретный жесткий приказ, но на своем они стояли твердо. Верона предпочла развернуться и уйти.

А еще через день в одном из домов, куда мы приехали, я встретился с Киксо. Верона была занята разговорами, и я отошел в сторонку, чтобы не чувствовать себя дураком в том водопаде имен и намеков о политической жизни королевства, которыми сыпали гости. Киксо тоже прибыл в сопровождении охраны, прошелся, здороваясь и обмениваясь фразами с гостями. Когда он, как бы случайно, остановился рядом со мной, я коротко поклонился. Киксо с улыбкой доброго дядюшки оглядел меня.

– Я рад, что не ошибся в вас, Гордан. Не прошло и недели, а вы уже добились определенных успехов. И даже успели поправить свое материальное положение. – Он взглядом знатока окинул мое оружие и блестящие побрякушки. – Теперь вы убедились, что я плохого не посоветую?

– У меня никогда не было даже тени сомнения. – Я снова поклонился.

– Вот и правильно. – Киксо внимательно смотрел на меня. – Интересно, как вам удалось так быстро затащить леди Верону в постель? Она всегда славилась строгим нравом.

– За мной что, подглядывали в замочную скважину?

– Ну что вы, в этом нет необходимости. Достаточно узнать, что мужчина и женщина спят в одной комнате и каждое утро требуют сменить постельное белье. Дальнейшие выводы сделает даже ребенок.

Я мысленно сделал себе отметку: служанка. Именно она меняла белье, и именно она принесла вино, от которого я чуть не загнулся. При первой же возможности надо будет от нее избавиться.

Киксо подождал моей реакции, но не дождался.

– И какие у вас дальнейшие планы? – поинтересовался лорд.

– Лично у меня – никаких. Я сопровождаю леди Верону.

– У вас были разговоры о дальнейшем совместном будущем? – Киксо внимательно наблюдал за мной.

– Пока у нас есть более интересные и приятные дела, чем пустые разговоры о политике и деньгах. – Я невольно хмыкнул.

– Другими словами, кроме постели, вам пока похвастаться нечем?

– А этого мало?

– Начало неплохое, но вот чем это закончится? – Киксо задумался. – Да, что это за странная история с проживанием в гостиницах?

– Никаких историй, только поиск разнообразия. Новая обстановка, новые ощущения.

– Вы же вроде сказали, что в постели у вас все прекрасно? Или это не так? – Киксо с чуть заметным ехидным прищуром смотрел на меня.

– Это не тема для обсуждения. – Я выпрямился и постарался твердо смотреть в глаза Киксо.

– Разумеется, – тут же согласился Киксо, – но настоятельно рекомендую вам не искать развлечений на стороне и сегодня же вернуться в дом леди Вероны, в привычную обстановку.

– А то что?..

– Я вам плохое советовал?

– Нет.

– Вот и послушайтесь. Без выяснения причин.

Киксо кивнул и, сразу «забыв» про меня, отправился к следующей группе гостей.

Я сидел в кресле и задумчиво тыкал ножом для открывания писем по столешнице. Что-то мне сегодняшний разговор с Киксо не понравился. Его приказ я выполнил, мы вернулись в дом Вероны, но на душе было неспокойно. Вроде ничего особенного не сказано, но это настойчивое пожелание никуда не выходить из дома настораживало. Просто так этот человек ничего не говорил. А учитывая мою особую роль, на которую он намекал, это могло означать что угодно. Что сегодня намечается ночь длинных ножей и приверженцев короля будут резать, а заодно и я могу попасть под раздачу. Что резать будут Верону. Хотя в этом случае совсем не обязательно было возвращать нас в ее дом. За нами наверняка следили, и организовать «случайное» нападение грабителей – раз плюнуть. Значит, должно произойти нечто, связанное с домом. Скорее всего, готовится переворот. Чем это может грозить мне? Возможно, дом будут охранять, а может, и наоборот. А вину за убийство Вероны постараются свалить на меня – вспыльчивый любовник убил возможную наследницу престола. И что теперь делать? Бежать, прятаться, поднимать тревогу? А что я скажу? Поговорил с членом королевского совета, сделал глубокомысленные выводы и сразу в крик: измена? Кто мне поверит? С моей-то репутацией продажного подлеца… Единственный человек, который, несмотря ни на что, по-прежнему верит мне, – это Верона. Дура она. Уж сколько гадостей я ей делал, а она, такое ощущение, еще больше привязывается ко мне. Вот уж точно, бьет – значит, любит. Похоже, и эта дура считает так же. Никакой гордости и самолюбия! Я снова начал полосовать стол. Хоть она и дура, но смерти в постели от подлого удара ножом или от яда в вине даже она не заслуживает. Что же делать?

Будто услышав мои сомнения, тут же появилась Верона. Веселая, довольная жизнью, в легком домашнем платье. Насторожилась, заметив, что я делаю со столом, но сдержалась:

– Ужин готов, Гордан. Я решила сама пригласить тебя к столу.

Я с нарастающим раздражением смотрел на нее. Баба, ну что с нее возьмешь! Только и забот, что найти себе мужика и хорошенько кормить его!

Верона перестала улыбаться:

– Гордан, что случилось?

Я снова ткнул ножом в стол:

– Много чего случилось. Но самое главное – ты мне надоела!

Брови Вероны приподнялись:

– О чем ты?

– Все о том же. Ты надоела мне как женщина.

Верона попыталась улыбнуться:

– А как же…

Я сам невольно вспомнил последнюю ночь, но расслабляться было нельзя.

– А никак. Это было только моей работой. И интересовала ты меня в первую очередь как возможная жена с богатым наследством. Не более.

– И что же изменилось? – Верона не сводила с меня взгляда.

– Многое. – Я старался смотреть твердо. – И теперь ты мне не нужна. А чтобы ты не раздражала меня своими слезами и стонами, я требую, чтобы ты немедленно покинула этот дом.

– Гордан, вы забываетесь! – Верона горделиво выпрямилась. – Это мой дом, а вы в нем не более чем гость!

Я осклабился:

– Ну это ненадолго, и все может измениться в один миг.

Почему-то Верона не стала возмущаться, а только пристально смотрела на меня.

– Могу я подождать до утра?

– Нет! – рявкнул я. – В чем одета, в том и пошла! Видеть тебя больше не хочу!

В подобной ситуации я был впервые и чувствовал себя последней скотиной. Но уж лучше так, чем увидеть Верону убитой в собственной постели. Кто это сделает: кто-то из слуг или пришлые – уже не имеет значения. А если она уйдет, да еще и неожиданно, хоть немного времени в запасе у нее появится. Может, спрячется у друзей, может, уедет из города. Все лучше, чем дожидаться смерти в собственном доме. Стараясь не смотреть на Верону, я снова принялся кромсать стол.

Верона почему-то и не уходила, и не плакала, как я ожидал. Она по-прежнему внимательно смотрела на меня. Наконец я не выдержал:

– Чего ждешь?! Других слов для тебя не будет! Пошла вон, и побыстрее!

– Как скажешь, Гордан, – неожиданно легко согласилась она.

Развернулась и ушла. Ни слезинки, ни упрека. Неужели я ее так вымуштровал? Или пошла за местной стражей, чтобы выкинуть меня из дома и отправить в тюрьму? А, без разницы. Моя красивая жизнь так и так может закончиться в любой момент.

Вернувшись в спальню, переоделся в походную одежду, проверил оружие. Уйти сразу или подождать до утра? Так я вроде ни от кого не бегу, за мной никто не гонится. А придут убивать – здесь защищаться будет проще, чем в темных переулках.

Погасив свет, закрыл дверь, даже подпер ее тяжелым комодом. Подтащил кресло к окну и приготовился ждать непонятно чего. Чтобы как-то занять себя, снова достал нож и принялся его тихонько точить.

Но час проходил за часом, а ничего не происходило. Город постепенно затихал, погружаясь в темноту и сон. Я дотерпел до полуночи и уже собрался поспать, как что-то началось. Ничего толком видно не было, но, судя по звукам, по улицам проскакало несколько довольно больших отрядов. Несколько раз слышались звуки боя, идущего в разных местах. Вспыхнула парочка пожаров. Непонятно кто, кого, почему. Одно радовало: я не ошибся.

А потом пришли и за мной. Сначала дверь попытались открыть тихо. Чуть слышное шебаршение в замке, осторожная попытка сдвинуть мою баррикаду. А когда это не удалось, стали просто ломиться, пытаясь выбить дверь. Судя по наглости и решительности, ребята совершенно не боялись, что их услышат. Значит, у них одна цель – убить, и они не отступят, пока не доберутся до меня. Судя по голосам – человек десять. Ну и ладно. Я аккуратно зашторил окно, зажег и поставил вокруг двери три свечи, а сам отступил в тень.

Сначала все пошло по моему плану. Дверь все-таки выломали, комод отодвинули, и в комнату начали просачиваться люди в черном. Вернее, попытались. Трое получили по метательному ножу в горло, и у дверей образовался маленький завал. Последовала короткая пауза, затем в проем влетело несколько стрел, но я был в тени, и выстрелы пропали впустую. Снова небольшая пауза, и следующий полез, уже прикрывшись дверкой от какой-то мебели, стоявшей в коридоре. Этого удалось ранить в ногу, но следом уже ломились остальные. Ребята очень серьезные. Какое-то мгновение я хотел выскочить в окно, но какой смысл? Все равно будут гнаться, и все равно придется драться, но тогда уже не на моих условиях.

Бой получился скоротечным. Меня хотели прижать к стене или взять в кольцо, но я старательно уворачивался, а если оказывался рядом со свечами, то сразу гасил их. Когда до нападающих дошло, зачем я это делаю, было уже поздно – теперь свет проникал только через развороченную дверь от светильника на стене. И у меня появилось маленькое преимущество: я один, все, что движется, – враг, можно рубить без сомнений. Я выиграл на этом несколько лишних движений и одного убитого противника. Главным было не дать себя зажать и по возможности подставлять вместо себя самих нападавших. Несколько раз мне это удалось, и еще двоих ранили свои же.

А вот потом мне пришлось худо. Оставшаяся троица освоилась с темнотой и взяла меня в плотное кольцо. Пол завален телами, обломками мебели, скользкий от крови. Не побегать. Только и оставалось, что крутиться и надеяться на свою ловкость и силу. Но когда я последнему противнику вонзил нож в горло, сил оставалось только на то, чтобы удержаться на ногах. Несколько минут я пытался отдышаться, а вокруг раздавались стоны недобитков.

Больше убивать не хотелось, но спокойно уйти мне не дали. В коридоре послышались команды, топот ног, и в комнату стали вбегать вооруженные люди. Помещение осветилось огнями факелов. Заметив, что я пытаюсь поднять меч, старший властно приказал:

– Именем короля приказываю сложить оружие!

Фраза меня в принципе устраивала. Знать бы еще, кого он считает своим королем.

– А какого именно короля? – решил уточнить я. Если до власти дорвался Киксо, то лучше уж сразу сдохнуть, чем дожидаться его «благодарности».

Старший воспринял простую фразу как намеренное оскорбление. Подал знак, и на меня направили парочку коротких луков.

– Именем короля Анде! Или вам отшибло мозги и вы торопитесь умереть?

Да нет, не тороплюсь. Раз король прежний, то можно пока не рыпаться. Правда, после всех моих выкрутасов, и особенно после вечернего разговора с Вероной, ждет меня в лучшем случае пыточная и быстрое отрубание головы. Но у меня хотя бы есть шанс дожить до рассвета, что-то придумать. А если попробую прыгнуть в окно, то пара лишних дырок мне обеспечена.

Я осторожно положил меч на пол и медленно выпрямился:

– С удовольствием подчиняюсь.

Старший юмора не понял. По его команде мне заломили руки и поволокли на улицу. Интересно было бы посмотреть, что они будут делать с нападавшими, но со мной не церемонились. Петлю на шею, конец веревки к седлу всадника – и вперед, родимый, за наградой за свои поступки. Обижаться не на кого, что заслужил, то и получу…

Тюрьма оказалась самой обычной. Подвал, чуть ли не третий подземный этаж, по коридору прямо, второй поворот, четвертая камера слева. Метров двадцать площадью, и примерно столько же заключенных. Наверное, половина с наспех перевязанными ранами, почти все избиты. Так что я был некоторым исключением: и кровь на мне чужая, и морда целая. На меня мельком глянули, но интереса я не вызвал – сейчас у каждого своих проблем выше крыши, чтобы еще и о чужих беспокоиться. А о том, что проблемы будут, красноречиво намекали дикие крики, полные боли, периодически раздающиеся где-то в глубине коридоров. В чем бы нас ни обвиняли, но без допроса с пристрастием отсюда точно не выпустят.

Кровати с перинами не наблюдалось, поэтому пришлось искать свободное местечко у стены и попытаться приготовиться к предстоящему допросу.

Что мы, собственно, имеем? Скорее всего, была попытка переворота. Очень похоже, что неудачная. Вопрос: почему арестовали меня? Формально я в заговоре не участвовал. Никого, кроме Киксо, не знаю. Да и тот всегда говорил только намеками. Никуда не ходил, никого не свергал, никого не убивал. В смысле законной власти. А то, что устроил бой в доме Вероны, – так нечего вламываться ночью, толпой и с оружием. Самое законное право на самооборону. Единственный сомнительный момент – я ведь до сих пор не знаю, кто на меня напал. И если вдруг выяснится, что приходил местный спецназ меня арестовать, а я не подчинился представителям власти при исполнении, то на меня спустят всех собак. И никого не будет интересовать, что они вломились ночью, не представились. Скажут, надо было подчиниться, а потом бы разобрались. Формально правильно, но хрен его знает, как бы получилось на самом деле. Прирезали бы молчком, «при попытке к бегству», а потом доказывай, что ты не верблюд. Пожалуй, это самое слабое место в моих рассуждениях. Да и вообще, я толком ничего не знаю. Кто приходил убивать и за что, кто арестовал и за что, что обо мне знают, что предъявят. Так что нечего себя накручивать. Скажут, в чем виноват, тогда и буду думать, как выкручиваться.

Тюрьма продолжала жить своей жизнью. Время от времени по коридору бухали сапоги солдат, время от времени слышались крики допрашиваемых. Не самое удачное место и время для отдыха, но усталость брала свое. Я попытался найти положение, при котором и ноги не оттопчут, и тело не слишком перекручено, и незаметно уснул. Несколько раз просыпался, когда кого-нибудь забирали на допрос. Некоторые возвращались, некоторые – нет.

Когда пришли и за мной, я уже почти выспался. Все бы ничего, и даже ощущение одежды, заскорузлой от крови, было почти привычным. Только нестерпимо хотелось пить, но не просить же тюремщиков! Тем более что ребята здесь были неприветливые. Может, работа такая, а может, характер, но взгляды у охраны были как у сторожевых собак. Поэтому без всякой команды заложил руки за спину и послушно пошел по коридору. Допросная тоже выглядела ожидаемо: просторная камера, стол для следователя, пыточный стол и инструменты для меня. Единственное, что удивило, – народу было многовато. Кроме следователя и палача сбоку от них сидел еще один человек со странно знакомым лицом, а за его спиной еще парочка крепких мужиков, по виду телохранителей.

Я встал, где сказали, и допрос начался.

Следователь быстренько записал мои данные, а потом стал дотошно расспрашивать про ночное нападение. Тут мне скрывать было нечего, и я рассказывал со всеми подробностями, которые помнил. Через час тема была исчерпана. Следователь покосился на сидевшего сбоку мужчину.

– Почему вы выгнали леди Верону из дома? – неожиданно спросил тот.

Я в недоумении посмотрел на него:

– А при чем здесь это?

– Отвечайте!

Вопрос был неприятнее всех предыдущих, вместе взятых, и я невольно облизнул губы.

– Вопрос вам не нравится? – сразу среагировал следователь.

– У меня со вчерашнего дня капли воды во рту не было.

Следователь покосился на гостя, затем неожиданно взял в углу кувшин и протянул мне. Я осторожно понюхал содержимое и тут же припал к воде. Даже не представлял, что могу пить так много и так быстро.

Следователь дождался, пока я напьюсь, убрал кувшин и лишь затем повторил вопрос:

– Так почему же все-таки вы выгнали леди Верону из дома?

Я уже немного пришел в себя и со спокойной улыбкой пожал плечами:

– Поругались. Я вспылил и немного погорячился.

– Понимаете, какая странная вещь получается, – задумчиво протянул следователь. – Сведения о заговоре копились у нас уже давно, а вот конкретных сроков начала активных действий у нас не было. И вдруг к начальнику секретной службы является леди Верона и уверенно заявляет, что в ближайшие часы будет совершена попытка переворота и жизнь короля в опасности. Когда ее попросили объяснить, откуда у нее такие сведения, она сказала, что ее предупредили вы.

– Я?!

Опешил – самое мягкое, что можно было сказать о моем состоянии.

– И каким же образом?

– Вот и мы задали тот же вопрос, а в ответ получили описание вашей ссоры.

– И что? – невольно заинтересовался я.

– Леди Верона посчитала, что вы вели себя неправильно.

– То есть?

– Вы вели себя как подлец, но не радовались этому. Особенно показательным для нее было то, что вы при этом резали стол, не зная, как вести себя, и отводили взгляд. И очень уж торопили ее, чтобы она поскорее ушла. Леди Верона была в курсе наших подозрений, достаточно хорошо изучила вас и решила, что весь этот скандал вы затеяли только для того, чтобы побыстрее удалить ее из дома и не подвергать опасности.

– Бабские выдумки!

– В другое время мы бы тоже посмеялись над подобным объяснением причин ссоры мужчины и женщины, но о заговоре мы знали, и неизвестно было только точное время начала активных действий. Поэтому мы, не откладывая, ввели особый режим охраны монарха. В город были вызваны верные части и направлены на охрану родственников короля. К некоторым успели, а к некоторым… нет. К дому леди Вероны тоже отправили отряд, но вы справились сами. Теперь осталось выяснить сущую мелочь: насколько вы были посвящены в заговор.

Особого смысла таиться я не видел, поэтому постарался отвечать честно:

– По поручению лорда Киксо я обязан был втереться в доверие к Вероне, соблазнить, жениться на ней, а после уничтожения королевской семьи дождаться коронации Вероны, стать консортом и ждать указаний Киксо.

В комнате повисла тишина. Наконец следователь смог прокашляться.

– И как давно вы выполняете поручения Киксо?

– Да с неделю, наверное, – не стал скрытничать я.

– А как же ваши отношения с леди Вероной до этого момента?

– Я просто старался выжить и добраться до столицы. Верона оказалась рядом.

– Допустим. – Следователь помолчал. – Но лорд Киксо пообещал вам головокружительные перспективы, а вы вместо этого все испортили. Почему?

Действительно, почему? Хотел бы я и сам это знать. Хотя, если честно, рушить чьи-либо планы у меня и в мыслях не было. Так, на короткий миг пожалел Верону. Откуда мне было знать, что она побежит не плакать где-нибудь в уголке, а прямым ходом в службу безопасности?

– Какой ответ вы хотели бы услышать?

– Честный.

Я попробовал прикинуть про себя варианты. Если скажу, что все это делал сознательно, то это будет неправдой в первую очередь перед самим собой. Меня ведь и не думали во что-либо посвящать. Все, что я делал, было на уровне интуиции. А остальные решат, что я набиваю себе цену, спасая шкуру. И путь у меня будет только один – на плаху. Лучше говорить правду. Во всяком случае, придерживаться прежней версии – все только случайно.

– Верона мне надоела, и я решил с ней порвать. Я решил, что не настолько мне хочется королевской власти и всего, что с ней связано, чтобы еще и спать с нелюбимой женщиной. Уж как-нибудь я без этого обойдусь.

Снова повисла тишина. Неожиданно заговорил молчаливый гость:

– Она вам так противна?

– Ну почему же. Временами она бывает очень даже приятной. Но спать с ней из-за королевской короны я не хочу.

– А если бы она была бедна и безродна?

Непонятный разговор начал раздражать.

– К чему вы вообще клоните?

– Я пытаюсь понять, что же вами двигало. Жадность, расчет, благородство или что-то еще? И что с вами делать – казнить или награждать.

Я мрачно смотрел на этого нежданного психолога.

– Когда сам смогу разобраться, я вам сообщу.

– А если я прикажу вам жениться на Вероне?

Я даже поперхнулся:

– Прикажете? Мне?! Жениться?!

– При задержании вы сказали, что с удовольствием подчинитесь королю.

– Так то королю… – начал было я, но тут возникло нехорошее подозрение, и я осекся.

Мужик чуть улыбнулся:

– Да, я ваш король Анре.

– Вы так не любите леди Верону? Или это такое наказание для меня?

Король встал и подошел ко мне. Охрана напряглась, но не сдвинулась с места.

– Леди Верона много рассказывала о вас. Много непонятного, много странного. Но кто из нас без недостатков? Однако она считает, что до сих пор жива только благодаря вам. Лучше бы вас казнить, но и мнение Вероны, оказавшей всем неоценимую услугу, надо учитывать. – Король помолчал. – Следствие будет продолжено, а вы пока подумайте, что же для вас предпочтительней – жениться на Вероне или умереть.

Не успел я удивиться, каким образом связаны моя жизнь и женитьба на Вероне, как меня подхватили под белы рученьки и отвели в камеру. На этот раз мне выделили персональную одиночку. Чистенькая, уютная комната примерно три на четыре метра. На недосягаемой высоте под потолком маленькое окошечко, через которое едва пробивался свет. Из обстановки – подвешенный на цепях к стене лежак. В дальнем углу дырка в полу. Судя по запаху – туалет. Стены и пол из грубо обтесанных каменных блоков. Очень массивная, чуть ли не в двадцать сантиметров толщиной, дверь с маленьким глазком и окошечком для выдачи еды. И все. Скромненько и со вкусом.

Меня сунули в камеру и забыли. Сначала я этого не понял. Сначала я пытался о чем-то думать, что-то анализировать. Хотя о чем тут думать-то? Вляпался в чужие разборки, о серьезности и масштабе которых не имею ни малейшего понятия. Сам признался в государственном преступлении, за которое может быть только одно наказание – смерть. Может, зря я это сделал? Прикинулся бы невинно пострадавшим, может, и отпустили бы уже. Хотя черт его знает. Если уж они с таким вниманием выслушали рассуждения Вероны о возможной подоплеке банального домашнего скандала, то и без моего признания заинтересовались бы, откуда у обычного телохранителя-любовника вдруг такая уверенность, что все может резко измениться. Так резко, что я не позволил Вероне даже остаться до утра. Все верно. Сложили два и два и получили точное время начала переворота. А это можно расценить и как мою важную роль в заговоре. И про Киксо они бы узнали. Так что своей разговорчивостью я ни в чем особенном и не признался, из меня бы и так все выбили пытками. Я только выиграл, сведя свою роль до уровня альфонса, кем я, собственно, и являлся. Но заговор есть заговор. А когда до Вероны дойдет, что истинной причиной моих ласк была чистейшая корысть, она взбесится. Я даже немного помечтал, представляя, как она мечется, стонет, рычит, проклиная меня. Но она же может и настоять на смертной казни, чтобы отомстить мне. Ну если очень повезет, может ждать каторга или пожизненное заключение. Даже камера подходящая, почти как у графа Монте-Кристо. Может получиться и так, что в этой камере я и сдохну от старости. Маловероятно, конечно, но чем черт не шутит? Можно начинать копать подземный ход, но не хочется заниматься бесполезным трудом, лучше уж дождаться приговора, если, конечно, я вообще его дождусь.

Но про меня забыли. Кормили два раза в день, и довольно сносно. Но никакого общения. Открывается низенькое окошко, на подставочку ставится чашка с варевом, кружка с чем-то, напоминающим морс, я их забираю, отдаю грязную посуду, и на этом общение заканчивается. Немного смущало, что посуду я не мыл (да и нечем было), а каждый раз получал новую. Наверное, это имело какой-то смысл, пусть пока и непонятный. Меня не таскали на допросы, не убирали лежак и не требовали, чтобы я целыми днями стоял на ногах. С одной стороны, хорошо. Я отоспался, отдохнул, но во весь рост встала проблема безделья и одиночества. Сначала я попытался что-то вспоминать, но быстро понял, что это глупость. Земная жизнь для меня теперь не более чем красивая сказка, о которой лучше забыть, чтобы не бередить душу. А за месяц жизни в этом мире мне встречались только бандиты, лес и дорога. Немного убийств, немного секса. Но про убийства вспоминать не хочется, а про секс хочется, но лучше этого не делать, иначе пребывание в камере покажется тяжелее вдвойне. Что остается? Только Эли, но о нем я знаю лишь то, что он где-то здесь. Вот и получается, что думать и вспоминать мне не о чем. Что там пишут в книжках о правильном поведении в камерах-одиночках? Надо себя чем-то занять. Например, навести порядок. Только в чем и как? Посуда у меня, можно сказать, одноразовая. Воды нет. Полировать лежак и стены? Чем? Ладошкой? Начать учиться и попросить книги? Ага, принесут. Только вот, судя по крикам, доносящимся время от времени из коридора, книга если и будет учебником, то скорее о правильной организации пыток, типа «Молота ведьм».

На третий день отдохнувшее тело потребовало движения, и я отправился в путешествие по камере. Пятьдесят кругов по часовой стрелке, пятьдесят против. При этом считать шаги, трещинки и выступы на стенах. Через пару часов это надоело. Что еще? Попытался заняться физкультурой, даже вспомнил армейский комплекс упражнений «Солдатская пружинка», но через пару часов надоело и это. Варианты развлечений стремительно заканчивались. Похоже, одиночество и безделье могут стать настоящей проблемой. Усевшись в позу лотоса, попытался войти в транс, но тут же остановился. Ну достигну я нирваны, буду сидеть годами нетленный, блуждая разумом в неведомых мирах. И что? Перенесусь ли я в другие миры как личность или просто обману себя, как наркоман, принявший дозу? Еще несколько часов бесплодных попыток придумать занятие, и я ощутил в себе нарастающее раздражение. Стоп! Если верить книжкам, это один из начальных этапов. Вскоре начнутся вопли, битье головой о стены и прочие сомнительные удовольствия.

Встав, я чуть раздвинул ноги и стал покачиваться, мягкими толчками ног раскачивая тело из стороны в сторону. Тоже не бог весть что, но хоть какая-то смена деятельности. Тут главное – делать все мягко и плавно, чувствуя каждую мышцу. Плавный толчок влево, плавно остановиться, плавный толчок вправо, плавно остановиться, и все по кругу. Через час я начал ощущать себя чем-то вроде пузыря, наполненного водой. Чуть качнулся, и вода послушно плеснулась в нужную сторону. Тело-пузырь мягко плывет и постоянно меняет форму, но я остаюсь единым гибким целым. Что-то мне это напомнило. Покопавшись в памяти, нашел нужную ассоциацию. Как-то в молодости мне попалась книга с картинками по ушу. Тогда это было модно, вот и я решил попробовать. Начал разучивать, но без наставника, на одном энтузиазме у меня не пошло. Может, попробовать сейчас? Что я там разучивал? Вроде про стиль аиста. Или цапли. Я попытался воспроизвести хоть что-то, но получилось ужасно. Жалкие потуги, кривые руки и ощущение собственной ущербности.

Я почти решил бросить. А потом пришла идиотская идея. А почему бы мне не изобрести собственный стиль и упражнения? Раз я предположительно в некотором роде дракон (или принадлежу к роду с таким названием), то почему бы не создать стиль дракона? У китайцев наверняка что-то такое есть, но до их знаний мне теперь не добраться. А что, и голова будет занята, и тело потренирую. Может, меня и казнят уже через час, но я хотя бы не буду трястись в ожидании неминуемого.

Встав посреди камеры, попытался представить себя драконом. Что я, собственно, о них знаю, тем более о местной разновидности? Вроде у всех минимум четыре лапы, пасть, крылья и хвост. У европейцев драконы большие и толстые, а у китайцев длинные и худенькие. Хорошо было бы еще посмотреть на спину, чтобы узнать о своем втором облике, но зеркала рядом нет, а просить стражу об этом просто глупо. Ну что ж, на первых порах будем считать себя длинным и худеньким, стоящим на задних лапках.

На словах получалось легко и просто, а на деле – медленно и мучительно. Я старательно замедлялся, тянул каждое движение, но получалось нечто вроде движений сонного ленивца, но никак не гордого дракона. И только на третий день я сумел настроиться на образ дракона по-настоящему. Почти физически ощутил, что мои передние лапы большие и тяжелые, а когти просто огромные. Плечи бугрятся мышцами, немного сковывая движения, но к этому надо просто привыкнуть. Теперь я уже не изобретал движения, а просто вдумчиво пытался биться с невидимыми противниками. Заблокировать удар слева, уйти от удара сзади, ударить самому противника справа. Движения тягучие, каждая мышца делает свою работу. Стараясь не спугнуть еще смутные ощущения, я несколько дней занимался только передними лапами. Потом постепенно пришло ощущение тела, а потом и задних лап. А еще через неделю добавилось ощущение хвоста и крыльев. Все это требовало концентрации и огромного внимания, но дни летели незаметно, и меня даже начала раздражать необходимость отвлекаться на еду и сон.

А еще через неделю наступил качественный скачок. В какой-то момент я заметил движение воздуха (а может, и не воздуха) вокруг своих рук. По телику я видел нечто подобное, когда показывали в замедленной съемке движение пули и сверхзвукового самолета в воздухе. Завихрения, темные волны. Но я двигался очень медленно. Для меня даже солнце в окошечке проносилось невероятно быстро. Сначала я не придал значения этим завихрениям, списав их на усталость тела, глаз, мозгов, наконец. Потом смирился с ними. А потом заинтересовался. Что бы это ни было, но это вполне может стать новым развлечением. Теперь я изобретал движения, в первую очередь чтобы определить их связь с непонятными завихрениями. Постепенно удалось научиться создавать форму непонятных завихрений по желанию. Тут оказалось важным все – движение пальцев, кисти, рук и даже тела. Но теперь я мог сделать и обычный вихрь, и мини-торнадо. Постепенно дошло и до шариков, и до обычных плоских волн. А уж когда я смог управлять и невидимым хвостом и крыльями, разнообразие форм стало огромным. Но я никуда не торопился, мне сейчас было гораздо важнее прочувствовать движения, чем баловство с выдумыванием бесполезных игрушек.

Практической пользы от своих занятий я не ожидал, хотя как сказать… Попробовал выполнить свои упражнения в быстром темпе и сразу заметил, что движения получаются легко и естественно. Мелочь, а приятно. По моим ощущениям, я даже стал двигаться процентов на двадцать быстрее.

А потом нашлось применение и для тех завихрений, которыми я баловался последнее время. До этого я создавал их рядом с собой и, полюбовавшись, развеивал. А тут мне вдруг захотелось посмотреть, что получится, если направить мои вихри на стены. Сделав небольшой шар, направил его в середину боковой стены. Шар медленно доплыл до камней, расплылся и как будто растворился в них. Только вот поверхность камней после этого превратилась в теплую глазурованную плитку. Я, наверное, с час рассматривал это чудо, пытаясь понять, что произошло. Потом начались уже более целенаправленные эксперименты. Оказалось, что разные по форме и цвету вихри и действие производят совершенно разное. Одни могли плавить камень, при этом он оставался холодным. Другие разъедали, третьи меняли его цвет. Еще несколько тоже что-то делали, но я не понял, что именно. После одного из них, например, на стенах и полу проявилась невероятно сложная смесь линий, напоминающая одновременно и решетки, и паутину, и странно красивые узоры невероятной сложности. При прикосновении они чуть пощипывали пальцы, но этим все и ограничилось.

Когда я разрисовал стены граффити, а на одной из стен появилась надпись «Здесь был Вася», до меня дошло, что меня здесь больше ничто не держит. Хоть дверь, хоть стены я просто вынесу в любой момент. Осталось только придумать, что ломать, куда бежать и когда. В коридор я выберусь, но там ведь новые двери, охрана, которая не будет равнодушно смотреть на убегающего зэка. Надо хорошенько все обдумать. Превратив часть пола в песок, я разровнял его и принялся по памяти рисовать планировку здания, пытаясь составить план побега. За этим занятием меня и застала не вовремя появившаяся охрана. Приперлись они с фонарем, и мои художества засверкали зеркальной гладью во всей красе. Это было настолько необычно, что про меня на некоторое время забыли. Парочка стражников, пришедших за мной, ошалело рассматривали стены и обменивались репликами примерно такого содержания: «Э-э-э… А как… Охренеть… И что теперь с этим делать?.. И кто…» Я уже хотел под шумок смотаться, но дисциплина и выучка стражи взяла верх. Стоило мне чуть сдвинуться в сторону двери, как раздался окрик: «Куда? Стоять! Руки за спину!»

В комнате, куда меня привели, собрались многие знакомые лица. За столом сидел следователь, в уголочке – король с охраной. У дверей стоял довольно мрачный мужчина в ничем не примечательной одежде. Правда, от него исходило такое ощущение силы, что я невольно напрягся. А у стены на стульчике, как примерная ученица, сидела Верона. В строгом повседневном платье, без всяких следов косметики, сложив руки на коленях. Увидев меня, потянулась было ко мне и тут же отвернулась, глядя на следователя. Тот выглядел весьма довольным собой. Такое впечатление, что, если бы не присутствие короля, он бы вальяжно развалился на своем стуле.

– Как самочувствие, Гордан?

– Терпимо.

– Вы скромничаете. Отоспались, отъелись за государственный счет. И поправились, мне кажется.

Я даже не стал обижаться на пустую трепотню:

– Вам кажется.

Следак продолжал улыбаться:

– Могу вас поздравить: следствие по вашему делу закончено. – Не дождавшись моей реакции, резко посерьезнел, сел прямо и начал читать по бумажке: – Установлено, что упомянутый Гордан добровольно примкнул к заговору, возглавляемому лордом Киксо и направленному на свержение и уничтожение правящего короля и его семьи.

Неожиданно следак замолчал и оглянулся на короля. Что за цирк? В этом я и сам признался. Что же тогда они расследовали целый месяц? Решили, что я сознался в маленьких грехах, чтобы спрятать большие? Но и имеющегося «маленького» вполне хватит на смертную казнь – во все времена участие в заговорах против короля каралось крайне жестко. Так чего же они ждут?

Король тоже не торопился. Подошел ко мне, оглядел строго, при этом (по моим ощущениям) как будто ожидал воплей о пощаде. Не дождавшись, как и следователь, принял строгий официальный вид.

– Беда в том, Гордан, что вам не поверили и использовали, как говорится, втемную. Дали задание, как преданному стороннику короны, чтобы не вызывать подозрений. И будущего у вас не было. Как вы уже, наверное, поняли, вас должны были уничтожить вместе с Вероной. Это вас нисколько не оправдывает, и, если бы не ваша странная, но очень своевременная ссора, я не засомневался бы ни на минуту, подписывая указ о вашей казни.

Король снова прошелся взад-вперед.

– Еще меня смутила ваша фраза, сказанная при задержании, что вы с удовольствием подчинитесь королю. И та готовность, с которой вы сложили оружие после кровавого боя. – Он помолчал. – Поэтому я уступил просьбам леди Вероны и сделаю вам предложение.

Он снова прошелся.

– Заговор оказался весьма обширным, и далеко не все захотели сдаваться. Солдаты имели строгий приказ действовать решительно, без снисхождения, и в результате освободилось много должностей, а многим землям теперь нужны новые хозяева. Лорд Киксо был убит, прямых наследников у него нет, и я решил разделить его земли, чтобы у нового хозяина, кем бы он ни был, не появился соблазн повторить путь Киксо. Часть земель, граничащих с владениями леди Вероны, передаются ей.

Я слушал внимательно, но в некотором недоумении: какое отношение местные интриги имеют ко мне?

– Проблем там множество, начиная от назначения своих людей на ключевые посты и кончая подавлением возможных мятежей баронов, оставшихся верными Киксо. Верона умело управляет своими землями, но теперь трудностей будет в разы больше. И часть из них потому, что она – женщина. Многие бароны с легкостью стерпят ругань от мужчины-сюзерена, но будут оскорблены и поднимут бунт, если то же самое и вежливо скажет женщина. Поэтому я решил выдать леди Верону замуж и предложил ей несколько достойных кандидатур, но она их всех отвергла. Она хочет замуж только за тебя.

Я невольно покосился на Верону, но та смотрела в сторону, как будто говорили не о ней. Король, не дождавшись моих вопросов, чуть помрачнел.

– Если ты согласишься, я дам согласие на ваш брак.

Я в недоумении смотрел на него:

– После всего, что было?! Я ведь не люблю ее.

– А кто говорит о любви? Нужен мужчина, способный командовать и наводить порядок железной рукой.

– А что мне мешает бросить Верону сразу же после выхода из тюрьмы? Или устроить ей жизнь, полную ужаса и страха? Или организовать новый заговор?

– Верона поручилась за тебя, и ваш брак будет скреплен особым заклинанием. В случае твоего предательства она будет казнена, и сразу же умрешь ты.

Я снова покосился на Верону: она что, сдурела? Так подставляться из-за меня? И почему? Хочет отблагодарить за собственное спасение или действует по указке Эли? Больно уж необычный придуман способ вытащить меня из тюрьмы. Что-то я о подобном никогда не слышал. Хорошо бы, конечно, остаться в живых, но жениться ради этого я не собираюсь. Тем более на Вероне.

– А еще какие варианты?

Король почему-то повеселел:

– Отправиться в поездку телохранителем Вероны.

– И она думает, что я буду ее защищать? Я ведь и сам могу придушить по старой памяти.

Король даже улыбнулся моей откровенности:

– В этом случае на тебя наденут ошейник покорности. Любое действие против хозяйки будет наказываться болью. Умрет хозяйка – умрешь ты. Сбежать нельзя.

– А еще варианты?

Король перестал улыбаться:

– Самый простой и быстрый. Я подписываю приговор, и через час тебя казнят.

Ну что ж, хотя бы честно. Мне предлагают шикарный выход из сложившейся ситуации, а я выеживаюсь. Только вот мне ни один из предложенных вариантов не нравится. Совершенно. Не спрашивая разрешения, я отвернулся от короля и подошел к Вероне. Та сидела напряженная, даже пальцы стиснутых рук побелели.

– Верона, зачем тебе все это? Так замуж захотелось или это Эли идею подсказал? Какие у нас теперь могут быть отношения? Ты что, не понимаешь, что я тебя не люблю? И во что я могу превратить твою жизнь?

Верона опустила голову и еле слышно прошептала:

– Зато ты будешь жить и будешь рядом…

Это собачье «рядом» взбесило меня, и я чуть не ударил ее. Внезапно изменившимся голосом я чуть ли не прорычал:

– Ты хочешь умереть сразу или чуть попозже?

Верона вздрогнула, испуганно сжалась, но затем пересилила себя и твердо посмотрела мне прямо в глаза:

– Как скажешь, Гордан, так и будет.

Стараясь не сорваться, я отошел в дальний угол и, упершись в стену руками, попытался успокоиться. Удивительно, но в комнате стояла тишина, как будто я был здесь главным, а не король. Это настораживало, но сейчас мне важнее было решить свои проблемы. Даже появилось желание решить их одним махом. Ведь так просто – повернуться и броситься на короля с криком типа «Умри, паскуда!». Если не убьют сразу, то проживу я максимум час. И все. Не надо ни о чем думать, ни о чем беспокоиться. И Эли останется с носом.

Только вот умирать именно сейчас совершенно не хотелось. Едва лишь появилось в этом мире нечто, что стало интересно мне, и все бросить, все сломать?! Ну уж нет, я еще попью кровушки местным!

Значит, третий вариант отпадает. Какой из первых двух хуже? Первый вроде может дать власть. А для чего она мне? Придется совершать героические поступки. Могут потребовать исполнения супружеских обязанностей. Не хочу.

Второй превращает меня в собаку-охранника. Даже ошейник повесят. Но кто сможет заставить меня что-то делать? Главное – не дать Вероне умереть, чтобы самому не загнуться раньше времени. А уж чем я буду заниматься, это никого не должно волновать. Я ведь могу стать самым отвратительным охранником, которого только можно представить. Ленивым, загульным, постоянно смотрящим на сторону и всегда готовым сделать гадость. Они проклянут день, когда связались со мной!

Когда я повернулся, вид моего улыбающегося лица мгновенно испортил настроение всем присутствующим. Хотя чего им огорчаться, если мне весело? Для начала я поклонился королю:

– Благодарю, ваше величество, что вы даете мне второй шанс.

Поклонился Вероне:

– Благодарю вас, леди Верона, что вы сочли меня достойным. Но я знаю себя лучше и не могу принять ваше предложение… – Насладившись помертвевшим лицом Вероны, я продолжил после паузы: – …и стать вашим мужем. Но я вполне могу исполнять прежнюю работу охранника… – Полюбовавшись теперь уже на растерянность Вероны, я закончил: – …если его величество разрешит.

С королем шутки могли кончиться плохо, и я сказал без всякой иронии:

– Я готов повиноваться любому повелению вашего величества.

Тот долго молчал, разглядывая нас с Вероной.

– Со своими отношениями разбирайтесь сами. Но если вы меня подведете, я вас уничтожу. Сразу и обоих.

Бросив короткий взгляд на человека у двери, король коротко бросил:

– Ошейник покорности!

Тот в ответ кивнул. Подойдя к Вероне, достал из кармана небольшую коробку, открыл ее и протянул Вероне крупный кулон на цепочке:

– Наденьте так, чтобы он касался тела.

Верона послушно опустила кулон в вырез платья. Подойдя ко мне, человек достал из коробочки нечто, напоминающее кусок толстого витого шнура черного цвета. Соединив его концы у меня на шее, постоял немного с закрытыми глазами. Потом снова подошел к Вероне.

– Чтобы убить раба, достаточно снять кулон и отбросить его в сторону. Если ваш раб попытается коснуться его, то тоже умрет. Если захотите наказать его, достаточно сжать кулон. Чем больше усилие, тем сильнее боль. Попробуйте.

Верона поджала губы:

– Мне достаточно вашего слова, магистр.

– А мне нужно убедиться, что все сделано как надо, – настаивал тот.

Верона неуверенно коснулась пальцами кулона, и я ощутил легкое жжение на шее.

– Сильнее, – скомандовал магистр.

Движение пальцев Вероны я не заметил, но шею сдавило уже достаточно ощутимо.

– Еще сильнее!

На этот раз шею перехватило уже по-настоящему, а по телу как будто пустили ток. Мышцы скрутило судорогой, но я смог удержаться и не упал, хотя меня и перекосило.

– Еще сильнее! – Голос магистра стал недовольным. – Раб должен валяться в ногах и выть!

Верона, наоборот, отпустила кулон и гордо выпрямилась:

– Мне нужен защитник, а не слизняк, размазанный по полу!

Маг хотел было возразить, но конец пререканиям положил король.

– Теперь это раб леди Вероны, и она сама решит, как с ним обращаться, – сказал он магистру.

Маг тут же поклонился и отступил к стене.

Король собрался уходить, но я решил напоследок поквитаться с магом. Может, для него это просто работа, но отголоски боли по всему телу все еще чувствовались. Тем более что я сейчас уже официально в статусе раба-телохранителя, и все претензии будут к Вероне.

– Ваше величество, если уж ошейник на меня повесили, могу ли я начать исполнять обязанности немедленно?

– А что, уже есть необходимость?

Решив, что раз прямого запрета нет, то, значит, можно, я двинулся к магистру. Тот сначала немного удивился, а потом снисходительно скривил губы, видимо посчитав меня никудышным противником. Но мне на его мнение было наплевать. И даже неожиданное замедление моих движений не вызвало страха. Наоборот, память тела подсказала нужные движения, в которых скорость не имела значения, и в руках возникло нечто плотное. Я всего лишь коснулся тела мага, ткнув его сдвоенным ударом рук, но того швырнуло на стену, и он сполз на пол. Сразу стало легче дышать и двигаться.

Стоило повернуться, как короля закрыли его телохранители, а следак выхватил из стола подозрительную трубочку. Пришлось примирительно поднять руки:

– А нечего было орать на мою хозяйку! За леди Верону я любому горло перегрызу!

Разумеется, Верона была ни при чем. Но формально не придерешься: телохранителем быть заставили, на Верону орали, и довольно грубо. А что начал действовать без команды, так, может, я такой ответственный. Какие ко мне претензии? Получилось жестко, но я и сам такого не ожидал.

– И еще. В доме леди Вероны после боя остались мои нож и меч. Я хотел бы получить их обратно, – заявил я.

Следак покосился на короля:

– Вы их получите. На выходе.

– Еще у меня были вещи в таверне, а среди них деньги – четыреста золотых. Их я тоже хочу получить обратно.

На этот раз следак почему-то начал багроветь, но, снова глянув на короля, был вынужден сказать:

– Вы все получите. На выходе.

Подойдя к Вероне, я встал у нее за плечом:

– Я готов.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Если бы я мечтал о славе, то сейчас был как раз такой момент. На меня смотрели все, и очень внимательно. Похоже, я их всех чем-то удивил.

Затянувшееся молчание прервал король. Раздвинув охрану, он подошел к Вероне.

– Ну раз готовы, так и отправляйтесь сразу, дела не ждут. Или у тебя еще какие-то просьбы? – обратился он к Вероне.

– Нет, ваше величество.

– Тогда все, поезжай.

Уже на выходе нас догнал голос короля.

– Гордан, я тебе не верю, – многозначительно произнес он.

Что-то король повторяется. И все эти театральные паузы, многозначительные интонации тоже надоели. Да и фраза прозвучала как-то странно – не то похвала, не то угроза. Я развернулся и встал по стойке «смирно»:

– Начнем разговор сначала?

Но король только махнул рукой:

– Иди уж!

Верона шла как настоящая госпожа – ни на кого не глядя, с гордо поднятой головой, и немногочисленные встречные торопливо отступали в стороны. На выходе возникла небольшая заминка, но подбежавший посыльный торопливо шепнул несколько слов охране, и перед нами сразу расступились.

Недалеко от крыльца стояла коляска Вероны с уже знакомым кучером. Можно было сразу уехать, но лишаться ножа, так выручавшего меня, не хотелось совершенно. Да и прелесть обладания денежками я успел оценить. И вообще, с какой стати я должен отдавать свое добро государству за просто так?

Ждать пришлось минут двадцать. Верона прогуливалась, а я уселся на подножку коляски и наслаждался лучами солнца, ласково греющими лицо. Глаза от яркого света отвыкли и начали болеть, пришлось даже крепко зажмуриться, но лица от солнца я не отвернул.

Следователь явился в сопровождении пары солдат, тащивших две большие матерчатые сумки (типа тех, что у нас в свое время использовали «челноки»). Я сразу сунулся в одну и стал перебирать вещи. Следак снова побагровел, но меня это мало волновало. Нож и меч сразу повесил на пояс, метательные ножи на грудь. Деньги обнаружились во второй сумке и, что удивительно, в сохранности. Демонстративно спрятав их во внутренний карман, повернулся к следователю:

– Не скажу, что был очень рад нашему знакомству, но с вами можно иметь дело. И не ищите скрытый смысл в моих словах об оружии и деньгах. Это единственно ценное, что действительно мне понадобится.

Следак задержался с ответом, но постепенно взгляд его смягчился:

– Ты странный тип, Гордан. Мне только что доложили, во что ты превратил свою камеру, и я рад, что твои способности проявляются, когда я за тебя уже не отвечаю. Теперь я почти верю в рассказы леди Вероны. И понимаю, почему она так держится за тебя. Надеюсь, что твои странности не приведут к ее гибели.

Руку он мне протягивать не стал, коротко поклонился и ушел. А я даже немного растерялся: это на что он намекает? Я, конечно, могу и иногда люблю повредничать. Но чтобы это стало причиной чьей-то смерти? До такого я еще не опустился.

Часть четвертая

Хранитель

Дорога к дому леди Вероны прошла в молчании. Верона демонстративно смотрела в сторону, а я не очень-то и страдал от этого. И охранять ее от мифических опасностей я не собирался. Киксо нет, а кому еще она теперь могла понадобиться, я даже не представлял.

На крыльце особняка Верона мелко отомстила мне:

– Гордан, не пойми превратно, но от тебя, – она чуть сморщилась, – пахнет очень сильно. Оставь вещи на крыльце, их постирают. А сам сразу иди в ванную комнату. Чистую одежду тебе принесут.

То, что от меня несет тюремным духом, я уже и сам начал чувствовать, немного привыкнув к свежему воздуху. И без ее подсказок первым делом бы помылся. Но зачем же так откровенно? Хочет показать себя хозяйкой? Кажется, это не в ее характере. Но спорить вроде не о чем, и я только уточнил:

– Раздеваться мне тоже на крыльце?

Верона даже не улыбнулась.

– Сделай одолжение, – и умотала, стерва.

Странно даже. Если уж так брезгует, могла отправить куда-нибудь на задний двор, где служанки занимаются постирушкой. Зачем ей это надо, чтобы я мылся именно в доме, но разделся на крыльце? Намек на новую жизнь и новые отношения? В роли собаки, которую пускают в дом, но сначала тщательно моют от блох? Ладно, разберемся.

Пока я так размышлял, появилась парочка относительно молодых служанок. Быстренько проверили сумки и замерли в ожидании, пока я разденусь. Ну что ж, сделаем им одолжение. Глядя на них, я стал разоблачаться. Медленно, очень медленно. Пуговицу за пуговицей, завязку за завязкой. Музыки не было, но я начал напевать про себя ритмичную мелодию, и тело сразу откликнулось мягкими движениями. Я не раздевался – я обнажался, стараясь придать каждому элементу одежды и движению откровенный эротизм. Такой вот импровизированный стриптиз в средневековых декорациях. Служанки сначала не поняли, потом во взглядах появился интерес, а когда я остался только в шелковом нижнем белье и движения стали все более откровенными, торопливо отвели глаза. А уж когда я, мягко вращая тазом, демонстративно потянул завязку своих трусов-кальсон, взвизгнули и, торопливо схватив вещи, убежали. Правда, отбежав немного, захихикали, и взгляды, которые они бросали, были совсем не сердитые.

Уже в одиночестве я стянул с себя последнее и бросил на крыльцо. Приказ был раздеться – я разделся. Наслаждаясь своей выходкой, как был голым (разве только с мечом и ножом), так и вошел в дом. И прикрываться ладошками не стал, стыдиться мне нечего, а уж кто что подумает – это к Вероне.

В личной ванной Вероны я был впервые. Большая комната чуть ли не десять на десять метров. Пол отделан мозаикой из полированного камня. На одной из стен большое зеркало. Перед ним длинный стол, заставленный множеством бутылочек и баночек с непонятным содержимым. Пара мягких кресел, кушетка. Самым заметным в комнате предметом была собственно ванна. Каменная полированная глыба метров двух в диаметре, а в ней чаша, наполненная водой. Не знаю, как это делалось, но вода уже была горячей. На бортиках ванны стояли бутылочки (видимо, с шампунем), лежали кусочки разноцветного мыла, мочалки и губки. Условия, несравнимые с той таверной, где я мылся последний раз. Здесь все говорило об утонченности и неге. Несколько подсвечников стояло чуть в стороне. Мысли сразу побежали по предсказуемому пути. Сейчас бы зажечь ароматные свечи, фужер с шампанским в руки, погрузиться в розовую пену, и можно наслаждаться жизнью. И еще лучше – не одному, а в приятной компании. Я чуть было не поплыл в своих мечтаниях, но резко одернул себя. А кто может составить мне компанию? В данной ситуации – только Верона. Может, на это она и рассчитывала? Я расслабляюсь, нежусь, теряю бдительность, а тут появляется она и по своей привычке сразу шмыг ко мне! И все, я спекся и у ее ног? Не дождется!

Романтизм обстановки сразу исчез. Отыскав тазик и подставку, набрал воды прямо из ванны и помылся, как в студенческие годы, стоя. Но удовольствия от этого меньше не стало. Кожа аж скрипела от чистоты, а волосы, как бы пошло это ни звучало, стали «мягкими, шелковистыми». Наслаждаясь ощущением капелек воды на коже, погулял немного по комнате, разглядывая обстановку более внимательно. Минут через десять это надоело. Сколько вообще мне здесь сидеть? Они что, решили одежду постирать, высушить, выгладить и только после этого вернуть мне? Так на это уйдет часа три-четыре. Хоть бы полотенце или халатик дали какой-нибудь.

От нечего делать решил было немного размяться, но только принял первую стойку, как наконец-то принесли одежду. Служанка зашла спокойно, бросила взгляд на ванну. Не найдя меня там, повернула голову и наткнулась взглядом на мою фигуру во всей красе и в самой неподходящей для встречи с женщинами позе. Полуприсед, ноги раскорячены, руки протянуты вперед. Не знаю, что она подумала, но покраснела она мгновенно, без всяких писков швырнула одежду в угол и исчезла.

Хмыкнув, я потрогал собственные щеки – похоже, я тоже покраснел.

Одежда вызвала недоумение. Во-первых, чужая. Абсолютно новая, но точно не моя. Из великолепного темно-синего бархата со вставками из серой замши. Белая шелковая рубаха, ну и прочие приятные мелочи. Что удивительно, размер был мой. При местной моде плюс-минус три размера не играли особой роли, но все-таки. Я долго разглядывал одежду, но других вариантов не было, и пришлось одеваться.

Верона сидела за обеденным столом в одиночестве. Не желая унижаться, я отошел к стене и принял гордую позу, глядя вперед в никуда. Еще хорошо было бы отключить и зрение, и обоняние – может, мне показалось, но Верона ела чересчур медленно. Медленно резала ножом мясо, медленно подносила отрезанный кусочек ко рту. А уж жевала его так задумчиво, как будто надеялась открыть в нем некую тайну. Гурманка хренова, матюгнулся я про себя. Глаза можно отвести, дышать ртом, а не носом, чтобы не травить себе душу, но стол и все вкусности на нем я уже увидел. Вроде не настолько я оголодал, можно и потерпеть, но мой живот меня предал. Первое урчание услышал только я, а вот последующие пошли с нарастающей громкостью. Примерно после десятого Верона, не глядя на меня, небрежно бросила:

– Гордан, хватит строить из себя обиженного мальчика. Если проголодался, то просто садись за стол и ешь. Никто для тебя отдельно готовить не будет. Или ешь вместе со мной, или ходи голодным.

Невольно сглотнув слюну, я попробовал воспротивиться:

– Я всего лишь раб, госпожа. Негоже мне сидеть с вами за одним столом.

– Не юродствуй. Достаточно было жениться на мне, и ты стал бы полновластным хозяином всех моих владений.

– Вопрос закрыт и больше не обсуждается.

– А ты знаешь, сколько мне пришлось уговаривать короля, чтобы он не казнил тебя в первый же день? – Верона резко отложила вилку и сердито посмотрела на меня.

Так, разговор сворачивает в предсказуемое русло. Вскоре она захочет напомнить, что я испортил ей лучшие годы ее жизни, затем начнутся слезы и прочие удовольствия семейной жизни. Такие вещи надо давить в зародыше.

Развязной походкой я подошел к столу и развалился на стуле:

– Давай договоримся раз и навсегда. Я благодарен тебе за спасение моей жизни, но никогда не стану твоим мужем. Я буду телохранителем, сдохну за тебя, если понадобится, но мужем – никогда. Если тебя это не устраивает, я уйду. Ты можешь просто посильнее нажать свой кулон или выбросить его. Результат будет один и тот же.

Верона внимательно слушала меня, но молчала, и я счел, что рамки наших отношений очерчены достаточно четко.

– А теперь я буду есть, – поставил я точку.

Не обращая больше внимания на Верону, уселся за стол, наложил себе в тарелку всяких вкусностей и стал набивать живот. Оказалось, что в тюрьме я все-таки оголодал, и кусочки на тарелке задерживались не более минуты. Верона сидела тихонечко, исподтишка наблюдая за мной. Дождавшись, когда я отвалился от стола, негромко произнесла:

– Время позднее, я устала и хочу спать.

Превозмогая сытую осоловелость, я тут же поднялся:

– Конечно, госпожа.

Мы прошли к Вероне в спальню, и я, как примерный телохранитель, принялся проверять закоулки. От погрома, что я устроил здесь в последний раз, не осталось и следа. Все чистенько, аккуратненько, новенько. Верона наблюдала за мной, напрягаясь всякий раз, когда я проходил мимо нее. Но я не собирался омрачать свою первую ночь на свободе.

Когда я перешел во вторую комнату, Верона напряглась еще больше. А когда в задумчивости остановился перед новеньким диваном, даже перестала дышать. Я действительно решал задачку. Спать мне надо, и по возможности рядом с Вероной. Но вариант с диваном мы уже пробовали. Верона случайно проходит мимо, потом ныряет в мою постель, а дальше результат известный. Я благодарен ей за свою жизнь, но прежние ошибки повторять не намерен. Я ведь давал себе клятву, что у меня не будет ни жены, ни друзей, ни дома. И сейчас как раз удобный случай начать исполнять собственные клятвы.

Подхватил стул и у самой двери коротко поклонился:

– Спокойной ночи, леди Верона.

Несколько минут стояла тишина. Затем Верона все-таки не выдержала и выглянула в коридор. Убедившись, что я никуда не ушел, а сижу, развалившись на стуле, у самой двери, ничего не сказала, вздохнула как-то очень покорно и ушла к себя. Я только довольно усмехнулся – начало новым отношениям положено. Конечно, в постели с Вероной спалось бы несравнимо лучше, но… решено так решено.

Минут десять я наслаждался своей мелкой вредностью, надеясь услышать недовольный голос Вероны, но в спальне стояла тишина. Еще минут десять я просто сидел, пытаясь поудобнее устроиться на стуле. Потом настроение резко переменилось, и я решил, что веду себя как поросенок – в смысле по-детски и как свинья. Чем, собственно, провинилась передо мной Верона, что я себя так веду? С тем, что она подосланная актриса и временами чересчур липнет ко мне, я почти смирился. А вот то, что она спасла меня от смерти на плахе или в петле, – это дорогого стоит. Особенно после того, как я ее материл, выгоняя из собственного дома. Я даже улыбнулся этому приятному воспоминанию. И ведь, несмотря на это, она защищала меня перед королем, хотя в первые дни после попытки переворота это было, наверное, невероятно трудно и опасно. Можно, конечно, подсчитать, сколько раз ее спас я, но это уже как-то не по-мужски. Спас и спас, что теперь об этом вспоминать. Тем более что делал я это, совершенно не испытывая к ней никаких чувств. Можно даже сказать, случайно. Правда, что-то этих «случайностей» многовато набирается, но это уже заслуга этой сволочи Эли. Еще через час я уже был почти готов идти извиняться перед Вероной, но остатки гордости не позволили. Ну уж нет. Вздохнув, я начал устраиваться на стуле.

Утром мир воспринимался совершенно по-другому, и за завтраком меня больше интересовали гастрономические изыски в виде яичницы с беконом. Верона была задумчива, временно потеряв ко мне интерес. С одной стороны, это радовало, с другой – настораживало. Случилось что-то серьезное или она обдумывает, как сильнее зацепить меня?

С улицы послышалось цоканье подков по мостовой, и во двор усадьбы потоком стали въезжать всадники. Верона как будто ждала этого и сразу встала из-за стола. Мы вышли из дома и стали наблюдать за столпотворением, за несколько минут возникшим во дворе. В принципе всадников было не так уж и много, примерно сотня. В каком-то другом месте их бы просто не заметили, но в небольшом дворе сразу стало тесно. Да еще за ними вкатилось с десяток тяжелогрузных повозок. Раздались команды, и всадники дружно спешились.

К нам подошли двое. Один явно офицер. Крепкая фигура, волевое лицо, уверенный взгляд. Форма сидит как влитая, оружие явно боевое, а не для парадов. Второй, лысоватый, с круглым лицом, тоже внушал невольное уважение, но его профессию я с ходу определить не смог.

Офицер протянул Вероне рулон бумаги, скрепленный печатями:

– Доброе утро, леди Верона. Я – капитан Хенрик, а это магистр Телнах. По указу короля я со своей конной сотней и магистр Телнах поступаем в ваше распоряжение.

Верона внимательно прочитала бумагу.

– Рада приветствовать вас, господа. Вещи уже собраны, и через час можно выезжать. Хочу представить вам моего Хранителя. – Она коротким жестом показала на меня. – Можете обращаться к нему по имени – Гордан или просто милорд. Я доверяю ему полностью, поэтому его приказания вы должны исполнять как мои, какими бы странными они вам ни показались.

Магистр чуть поморщился:

– При всем уважении к вам, леди Верона, он – раб . И мне, как человеку благородной крови…

– Не обольщайтесь, магистр, – прервала его Верона. – Древностью рода Гордан не уступит ни мне, ни вам. И в исходе вашего поединка, если он, к несчастью, произойдет, я не уверена. А ошейник… Думаю, скоро он ему надоест, и Гордан займет достойное его место. Еще раз повторяю: он – мой Хранитель . Я доверяю ему полностью. И что бы он ни потребовал, вы обязаны исполнить это беспрекословно.

На этот раз молчание длилось гораздо дольше. Меня внимательно разглядывали, оценивая в соответствии со словами Вероны. Наконец мужики что-то про меня решили, переглянулись и коротко поклонились.

Верона сразу превратилась в радушную хозяйку:

– Не желаете выпить вина, пока слуги закончат сборы?

Мы вернулись в столовую, и господа изволили откушать, а потом с удовольствием побаловали себя охлажденным вином. Верона все это время развлекала их светской беседой. И только когда гости насытились, а слуги убрали со стола, стала серьезной и расстелила на освободившемся столе большую карту. Все сразу подобрались.

– Король хочет исключить возможность мятежа на бывших землях лорда Киксо, поэтому принял решение разделить их и передать верным людям. Вот эта часть предназначена мне.

Я с интересом разглядывал карту, нарисованную в лучших традициях Средневековья. Никаких зелено-коричневых красок, никаких изолиний, отметок высот и прочих мелочей, делающих карту настоящей. Масштаб, скорее всего, тоже был весьма условным. На белом листе нарисованы домики, обозначающие города, холмики разной высоты, изображающие горы и возвышенности. Владения Киксо по форме напоминали листок, широкой частью обращенный к столице, а заостренным кончиком уходящий куда-то в степь на восток. Примерно посередине проходила то ли горная цепь, то ли цепочка холмов. Вот по этой линии и произвели раздел. А с примыкающими старыми владениями Вероны получалась странная фигура, чем-то напоминающая контур подводной лодки. Длинный корпус и массивная рубка. Странное деление. Я сразу прикинул, что дележ проще было провести поперек «листика». И земли расположились бы более компактно, да и красивее как-то. Стесняться мне было нечего, и я сразу же задал этот вопрос. Верона чуть улыбнулась:

– Да, это первое, что приходит в голову при взгляде на карту. Но есть еще много других нюансов. Так уж сложилось, что внутренние районы самые населенные и богатые. – Верона очертила примерно треть в широкой части. – Здесь же находятся два мощных замка, которые могут стать опорными узлами обороны. Средняя часть победнее, а этот край, – она очертила острый кончик, – заселен мало, и здесь заняты в основном скотоводством. Если поделить, как предлагаешь ты, – Верона улыбнулась мне уже более смело, – то я стану даже богаче и сильнее, чем ранее лорд Киксо. Король доверяет мне, но не хочет повторять прежних ошибок.

Она помолчала, оглядывая нас.

– Лорд Киксо и многие его сторонники погибли во время попытки мятежа. Следователи хорошо почистили среди глав городов, командиров частей и вассалов лорда, но наверняка остались и скрытые сторонники покойного лорда. Сейчас они не решатся на активные действия, но саботаж и предательства можно ожидать в любой момент. Поэтому принято решение сделать главной резиденцией замок Даргау. – Верона указала точку в широкой части листика. – Там сейчас гарнизон из сотни солдат, но при необходимости можно разместить и пятьсот. Оборудованы казармы, склады, конюшни, сделан запас оружия и продовольствия. Наша первая задача – добраться туда, занять замок, навести порядок и приготовиться к возможным нападениям. Ну а дальше как обычно. Заставить несогласных покориться, наладить отношения, хозяйство и прочее и прочее. Мы с королем решили, что не стоит пока лишать мои прежние земли преданных людей и солдат, поэтому вся надежда будет только на вас. Открытого противостояния я надеюсь избежать, но кто знает, как все повернется в это неспокойное время.

Не дождавшись от нас вопросов, чуть вздохнула и встала:

– Я готова. Командуйте, капитан.

Мои сборы оказались короткими. Переоделся в выстиранную и выглаженную дорожную одежду, закинул сумки в одну из повозок для вещей Вероны, немного пообщался с лошадью, которую выделили мне. Через пятнадцать минут я был готов. Чуть больше потребовалось Вероне, и через полчаса наша колонна стала выползать из ворот особняка. Зрелище довольно внушительное. Впереди капитан с магистром, затем скромная карета Вероны. Потом две повозки со слугами, которых она пожелала взять с собой. Затем сотня всадников охраны, пяток повозок с барахлом Вероны, десяток – с военным имуществом.

Верона мне никаких указаний не давала, остальные должны были мне подчиняться, или им было на меня наплевать, так что я был предоставлен самому себе. Для начала я озаботился выбором места в колонне. Но быстро выяснилось, что особого выбора нет. Ехать в голове колонны – так не такой уж я начальник, понятия не имею о дороге, да и магистр с капитаном сразу начали коситься, подозревая непонятно в чем. Рядом с каретой Вероны не хочется, слуг ее почти не знаю. Солдаты были больше увлечены своими разговорами, с интересом поглядывая на красоток на тротуарах. Так что вскоре я оказался в конце колонны. Минут через десять появились грустные мысли: никому-то я не нужен, всем наплевать на меня. Вот разверни я лошадь и скройся в любом переулке, никто и не вспомнит про мое существование. Рука уже потянула повод, и тут я засомневался. А что я, собственно, выигрываю? Свободу? Независимость в решениях? А кто меня ограничивает сейчас? Приказать мне может только Верона, да и она, судя по ее поведению, вряд ли сейчас решится на это. Вбила в свою симпатичную головку идиотскую идею, что я – ее талисман, или кем она там меня считает. Даже «титул» присвоила – Хранитель. Нет чтобы просто сказать, что обычный телохранитель, допущенный к телу госпожи. Тем более что статус раба и телохранителя как-то больше согласуется друг с другом.

А кстати насчет раба, озадачился я. Что-то тут не так. Слово понятное, и мой статус личной вещи Вероны подчеркивался несколько раз. Но за все время, что я здесь, ни одного раба с подобным ошейником я что-то не видел. Да и с более простыми тоже. Всякое, конечно, видел. Были и забитые, затюканные работники, но слово «раб» не прозвучало ни разу. Может, в этом не было необходимости? Или здесь настоящие рабы редкость? Но магистр с капитаном, заметив мой ошейник, сделали стойку моментально. Опять же после слов Вероны подозрительно быстро успокоились. Не сверкали глазами, не бесились при моем приближении. Как будто раб-хранитель – самое обыденное дело. И солдаты смотрели на меня внимательно, но без ненависти или презрения. Тоже непонятно. Так что для начала надо разобраться со своим ошейником, а потом уже дергаться. А то вдруг окажется, что бесхозный раб – законная добыча первого встречного, и я через час после побега могу оказаться на цепи уже не в роли хранителя, а в качестве настоящего раба на местных плантациях или рудниках.

Пока я уговаривал себя в преимуществах жизни собаки в ошейнике и на поводке, мы незаметно покинули столицу, предместья, и вокруг снова появился привычный пейзаж – поля, рощи, лес. Погода стояла теплая, мощеные дороги быстро кончились, и я сразу ощутил недостатки моего положения последнего в колонне. Ехали не очень быстро, но больше полутора сотен лошадей, да с четырьмя копытами каждая… И если шестьсот копыт одновременно поднимут дорожную пыль, то мало не покажется. Некоторое время я терпел, а потом начал сдвигаться поближе к чистому воздуху. Самым оптимальным оказалось ехать за каретой Вероны. Немного поворчал на себя за подобное слабоволие, но так было все-таки комфортней.

Отряд получился довольно большим, и капитан Хенрик на обед приказал остановиться не в придорожном постоялом дворе (которых пока было еще достаточно много), а на опушке рощи, через которую бежал небольшой ручей. Организация временного лагеря была проведена по-военному четко. А мне эти снующие туда-сюда крепкие ребята с оружием подсказали интересную идею. Как раз и Хенрик оказался неподалеку.

– Капитан, на несколько слов.

– Да, слушаю.

– Дорога всегда непредсказуема, а наша вообще в любой момент может закончиться настоящим сражением. И я не уверен, что смогу защитить леди Верону в одиночку. Поэтому организуйте рядом с ней круглосуточный пост из двух человек. График смены – на ваше усмотрение.

– Но мы и так здесь для того, чтобы защитить ее.

– «Здесь» – еще не значит рядом. Исполняйте.

У капитана заходили желваки на скулах, но он сдержался. Окликнул пару стоявших невдалеке солдат, подвел ко входу в палатку Вероны, что-то коротко приказал.

Появление часовых не прошло незамеченным. Из палатки вышла Верона, что-то спросила у солдат. Они вытянулись и кивнули на капитана. Тот тоже ответил коротко и кивнул уже в мою сторону. Я немного напрягся в ожидании разборок, но Верона только внимательно посмотрела, качнула осуждающе головой и вернулась в палатку. А у меня в душе все возликовало – свобода! Халява! Если Верона не потребует моего личного присутствия, то единственным тяжелым предметом, который я буду отныне поднимать, станет ложка. Рабочим местом – лежанка (только одиночная!).

Мои мечты почти сбылись. Вопрос с кормежкой решился сам собой. Отдельно готовили только для Вероны, а организацию питания остальных взяли на себя армейцы – для них добавка к сотне здоровых мужиков десятка женщин и меня вряд ли вообще была заметна. Кормили сытно, без ограничений. Развалившись в тенечке под деревом, я почти уснул, наблюдая за лагерем сквозь слипающиеся веки. Наверное, если сходить в палатку к Вероне, можно было бы поживиться еще чем-нибудь вкусненьким, а может, даже и винца выпить. Но было лень.

И с охраной я хорошо придумал. Парный пост рядом с Вероной избавил меня от необходимости находиться рядом с ней круглые сутки. Хендрик изменил порядок построения, и теперь перед каретой Вероны ехал десяток солдат, за ней я с двумя сменными часовыми, а потом все остальные.

Сама Верона никак не отреагировала на эти изменения. Я несколько раз заглядывал в окошко кареты, но она почти все время была занята чтением каких-то документов, разложенных на дорожном столике. Ну и ладно. Все довольны: никто от меня ничего не требует, я ни за что не отвечаю. Вечером после ужина отходил немного в сторону и, разлегшись на попоне, часами смотрел в небо. После тюрьмы я почему-то стал гораздо больше ценить вот такие простые радости. На свободе, живой, здоровый, сытый, что еще надо? Делаю что хочу, еду как хочу. Иногда на стоянках замечал ищущий взгляд Вероны. Найдя меня, она как-то сразу успокаивалась и старалась сделать равнодушный вид. Интересно, чего она хочет больше? Если я рядом, то для нее это защита, но и новые опасности. А если я просто уеду, то спокойная жизнь? Надо будет сделать для нее подарок – смыться побыстрее. Немного осмотрюсь, решу, что делать с ошейником (в конце концов, можно ведь просто замотать его тряпкой или скрыть стоячим воротником, ссылаясь на уродство или рану), и в путь. Нечего привыкать к жизни кота, да и Эли все равно не даст жить спокойно.

До замка мы добрались на четвертый день, уже после обеда. Очередной городок без всяких признаков защитной стены, а невдалеке замок, стены которого кольцом опоясали верхушку холма с крутыми склонами. Вроде и горка не очень высокая (какая-то сотня метров в высоту), стены метров пятнадцать, но дорога к воротам оказалась неожиданно крутой и узкой.

Я с невольным уважением первый раз подумал об этом замке как о настоящем укреплении. Если уж налегке подниматься не очень удобно, то использовать здесь тараны и прочую осадную технику точно не получится. Пушек (как и ружей) я пока не видел. До камнеметов уже должны были додуматься, но стрелять вверх на такое расстояние малоэффективно. Так что если кто и захочет напасть, то для начала проще подкупить охрану. Если не получится, то ночная операция диверсантов, чтобы проникнуть на стены и открыть ворота. И только если и этот номер не пройдет, тогда штурм в лоб, лестницы, веревки и прочие удовольствия.

Или все гораздо проще? Если есть маги, значит, должны быть и магические боевые средства. Но тогда и в крепости должны быть кто-то или что-то, чтобы защитить стены. Может, для этого и нужен магистр Телнах? Фокусы он в дороге не показывал, командовать не пытался, но в нем чувствовалась огромная сила, которая при определенных условиях могла стать опасной. И лучше в это время находиться подальше, хмыкнул я про себя.

Видимо, о нашем приезде здесь были предупреждены заранее. Солдаты у ворот стояли как истуканы, даже не сделав попытки поинтересоваться, кто мы такие и откуда. Внутренний двор оказался сравнительно небольшим. Справа у стены стояло двухэтажное здание с узкими окнами, всем своим видом показывая, что это – казарма. Слева еще какие-то постройки. А прямо перед нами находилась мини-крепость. На первый взгляд она больше напоминала кольцевое четырехэтажное здание, но на первом этаже окон вообще не было, а на верхних – все те же узкие окна-бойницы. Когда въехали в очередные ворота, впечатление резко изменилось. Внутренние окна оказались самыми обычными, а у одной из стен был даже разбит небольшой садик. Как я потом узнал, «внешние» комнаты предназначались в первую очередь для обороны, а в мирное время использовались как склады для оружия и припасов на случай нападения. «Повседневные» склады находились с другой стороны «последнего ковчега», и туда можно было попасть через проходы вдоль наружных стен.

Как только карета Вероны остановилась, к ней сразу направилась парочка мужчин. Один – крепкий парень лет двадцати пяти, при оружии. Второй – мужчина лет сорока с весьма приличным животом. Агрессии я в них не почувствовал, но дорогу им загородили и без меня. И пропустили только по прямому приказу Вероны.

Молодой коротко поклонился:

– Временный комендант крепости Астанх. В подчинении девяносто три солдата. Происшествий нет.

Верона задержала на нем взгляд, потом указала на капитана:

– Капитан Хенрик. Поступаете в его распоряжение.

Астанх, как мне показалось, вздохнул про себя, но держался внешне спокойно. Понятно, почему «временный». Скорее всего, прежнего коменданта «зачистили» за поддержку Киксо, а Астанха поставили на его место. Наверное, справлялся, и авторитет среди местных у него есть, потому что абы кого на такой пост не поставят. Наверное, надеялся, что оставят на прежней должности. Хотя кто его знает, как повернется. Вряд ли Хенрик мечтает командовать крепостью. Тем более что есть шанс со временем стать чем-то вроде военного министра при Вероне. Скорее, он возьмет на себя общее руководство, а крепость оставит Астанху. Не сейчас, конечно, со временем.

Толстяк понял, что красивые речи будут неуместны, и доложился еще короче:

– Управляющий Герен.

Верона окинула его долгим взглядом, словно хотела составить о нем свое мнение.

– О делах будем говорить завтра. Сейчас всех разместить, накормить и обеспечить всем необходимым.

– Слушаюсь, леди Верона. – Герен сделал небольшую паузу. – На всякий случай мы приготовили бывшие покои лорда Киксо и несколько гостевых комнат.

– Я сама выберу.

Выбирать было особо не из чего. Гостевые комнаты располагались в одном коридоре и обустроены были явно с прицелом на раздельное проживание мужчин и женщин. Даже форма кресел, цвет обивки и штор говорили о том, для кого предназначались покои.

Верона, разумеется, выбрала самые лучшие и просторные. Я ради интереса прошелся по комнатам, но когда за одной неприметной дверкой обнаружил очень даже комфортную ванную комнату, то предпочел поскорее смыться. Верона заметила мою торопливость и тут же бросила:

– Гордан, ты будешь жить в соседней комнате!

Я не стал спорить с очевидным и коротко кивнул.

А вот магистру, похоже, было наплевать на деликатность, и свой осмотр он провел весьма своеобразно. Вставал посреди каждой комнаты с закрытыми глазами, растопыривал руки и медленно поворачивался вокруг своей оси, изображая локатор. Потом он обследовал стены, подумал немного, коротко поклонился Вероне и ушел.

Мы остались вдвоем с Вероной, но говорить не хотелось. Верона сидела уставшая, но не столько от дороги, сколько от собственных мыслей. У меня тоже была привычка намечать себе этапы при выполнении трудного дела. Вот и Верона выполнила первую задачу – добралась и заняла замок. А вот что делать дальше, я даже не представлял.

Затянувшееся молчание прервали набежавшие служанки. Одни принесли часть сумок и сразу начали их распаковывать. Другие начали таскать горячую воду для ванны. Чувствуя себя лишним и ненужным, тихонечко смылся и отправился обживать свое новое жилище.

Оказалось, что на заднем дворе замка есть еще и небольшое здание местной бани, где вечером все довольно организованно помылись. Можно было, наверное, приказать устроить ванну и у себя в комнате, но я не захотел. Единственное, что, пользуясь своим привилегированным положением, помылся первым и в одиночестве (очень не хотелось показывать кому-нибудь свою спину с непонятной татуировкой). После ужина прогулялся по коридорам, но везде было тихо, спокойно и неинтересно. Хенрик не стал изображать взятие вражеской крепости, но на воротах малого замка, на основных проходах теперь появились часовые из его отряда. Ну и у дверей Вероны, само собой, стояла парочка.

Делать было совершенно нечего. Тогда я просто открыл дверь своей комнаты, подтащил кресло поближе, чтобы слышать все, что происходит в коридоре, и устроился в ожидании непонятно чего. Замок постепенно затих, только время от времени слышалась перекличка часовых да звяканье их оружия. А я просто сидел, вслушиваясь в тишину. Не искал врагов, а как бы впитывал в себя дух этого замка, привыкал к нему. Не знаю, как это объяснить словами, но уснул я только под утро и совершенно успокоенный: этот замок – мне не враг.

Проснулся я уже после обеда. С трудом встал, морщась от боли в затекшем теле, и наткнулся на внимательный взгляд старика в поношенной солдатской одежде.

– Кто такой и что надо?

Старик поклонился:

– По приказу леди Вероны буду прислуживать вам.

– Это как? – не понял я.

Старик тоже не понял моего вопроса.

– Ну… это… прислуживать… Помочь одеться, сбегать по поручениям, ну и все остальное, что пожелает господин.

Я с сомнением оглядел его. В молодости он, может, и был живчиком, крепким и здоровым, но сейчас выглядел усохшим, как большинство стариков. Да и немногие движения за время разговора делал осторожно, будто в ожидании боли.

– А помоложе не нашлось, что ли? Да и вообще, «для всего остального» предпочел бы молодую здоровую девку посимпатичней.

Старик выпрямился, глядя мне прямо в глаза:

– Если господин пожелает, то я могу привести и девушку.

Для услуг или для утех – я не стал уточнять, но, видимо, моя власть здесь достаточно большая, если женский вопрос решается мгновенно по одному только намеку.

– Ладно, об этом потом. Но работы для тебя… Штаны я привык надевать сам, оружие чистить – сам, а стирать одежду – для этого есть прачки.

Старик неожиданно ссутулился:

– У меня уже не хватает сил для другой работы, господин. Если вы меня прогоните, то…

Что будет, он не уточнил, но ничего хорошего не просматривалось. Если родных нет, а вся жизнь прошла на службе у одной семьи, то оказаться выкинутым на улицу для него будет хуже смерти. Возможно, он был предан Киксо, и тот обеспечил бы ему старость, дав чисто формальную должность, а вот при Вероне придется начинать все сначала, заслуживая доверие и «пенсию». Еще неизвестно, что за подарок этот дедуля, но где-то в глубине души шевельнулась жалость.

– Ладно, оставайся. Почистишь одежду, развесишь проветрить, ну… сам знаешь, что положено делать. А пока неплохо бы перекусить. Кстати, звать-то тебя как?

– Гусля, господин Гордан.

Слуга мне достался в общем-то неплохой. В меру занудный, в меру старательный. Знал о замке почти все. Когда мы немного притерлись друг к другу, он стал более откровенным и рассказывал мне такие подробности из жизни замка, что я то хохотал, вытирая слезы, то пытался пригладить волосы, встававшие дыбом от ужасов, творившихся в коридорах и темных подвалах. Иногда рассказывал и текущие новости, делая при этом многозначительное лицо. И смысл всех умозаключений сводился примерно к одному: «Воруют». Я было решил, что мне достался доносчик, но потом махнул на это рукой. Как и у многих стариков, жизнь для него делилась на две части – прекрасную молодость и унылую старость, где все плохо. И кто бы что ни делал, причины поступков его не интересовали. Аргумент был один и неоспоримый: «Вот раньше, в прежние годы, подобное бы не допустили. Половину бы повесили, зато остальные ходили бы по струнке». Упадок нравов, одним словом. Вскоре я перестал обращать на это внимание. Нравится ему ворчать, и пусть. Сам, наверное, вскоре начну бухтеть не хуже Гусли на распущенную молодежь и зарвавшихся чиновников.

Бегать Гусля уже не мог, зато знал в замке все и всех. Благодаря ему я быстро завел знакомства на кухне и мог перекусить в любое время дня и ночи – для меня на особой полочке всегда стояла чашка с мясом и кусками хлеба. Если уж я опаздывал на общий обед, то голодным не оставался.

Все вокруг были заняты своими делами. Капитан круто взял власть в свои руки, и теперь солдаты целыми днями бегали по стенам, тренируясь в отражении внезапного нападения, или звенели мечами во дворе, повышая свой боевой уровень. Магистр то сутками сидел в библиотеке, то в одиночку лазил по замку, выискивая непонятно что. Я несколько раз натыкался на него, когда он простукивал стены в укромных местах. Что он там нашел и нашел ли вообще, осталось неизвестным, да мне это было до лампочки.

Верона целыми днями копалась в бумагах. Иногда вызывала управляющего, и после таких «бесед» тот выходил красный и мокрый, как из бани. Но повесить его пока команды не было.

Я, чтобы не скучать, тоже придумал себе занятие – обследовать замок от крыш до подвалов. Забрав все ключи, вместе с Гуслей превратился в диггера. За пару недель нашлось несколько скелетов, о которых все забыли, и парочка тайных складов, о которых управляющий, видимо, не хотел вспоминать. Зато теперь я имел некоторое представление о ресурсах замка и его готовности к обороне. А еще наткнулся на подвал, в котором сидело с десяток человек. Темнота и запахи мгновенно убили во мне хорошее настроение.

– Кто такие и почему сидят здесь?

Гусля замялся:

– С год назад их посадили сюда по приказу лорда Киксо, а потом он про них забыл. И напомнить никто не решился. А сейчас леди Вероне не до них.

– Значит, год они уже отсидели, и сколько еще ждать – неизвестно?

Гусля кивнул. Я прошелся перед узниками, сидевшими вдоль стен подвала. Все обросшие, у многих потухшие глаза. Возможно, у Киксо были веские причины, чтобы поступать так, но его больше нет.

Я повернулся к Гусле:

– Всех вывести на улицу. Накормить. Завтра с утра принести сюда много воды и тряпок. Когда отмоют этот подвал до блеска, отмыть их самих, дать добротную одежду и отпустить.

– Господин, вон те двое – грабители, которых поймали во время неудачного нападения.

– Предлагаешь убить сразу?

Гусля опустил голову и замолчал. Я подошел к узникам, прошелся, вглядываясь в лица. У некоторых в глазах появилась надежда, но большинство остались равнодушными. Я остановился перед парочкой предполагаемых грабителей.

– Запомните сами и передайте остальным: сюда сажать больше никого не будут. Если причина покажется веской – будут убивать на месте. Такой суд вас устроит?

Ответом была настороженная тишина. Я повернулся к Гусле:

– Выполнять!

Примерно через две недели после нашего приезда в замке с утра началось непонятное шевеление. Бегали слуги, что-то таскали. Ближе к обеду стали прибывать группы всадников. По три, пять, а то и по двадцать человек. Лошадей уводили на конюшни, людей кормили, а потом они начали кучковаться во дворе, негромко переговариваясь и настороженно поглядывая по сторонам. Большинство выглядели вполне обычными, но от некоторых даже на расстоянии ощутимо несло угрозой, и внешний вид тут был ни при чем. Многие из этих «черных» были и одеты богаче остальных, и улыбались они вполне естественно, но я своим чувствам уже привык доверять. Забеспокоившись, отправился выяснять обстановку к Вероне. Та как раз стояла у окна и смотрела во внутренний двор.

– Верона, что-то у нас во дворе слишком много посторонних стало!

Верона чуть улыбнулась:

– Неужели заметил? А то в последнее время тебя ничто, кроме подвалов и чердаков, не интересовало.

– Было интересно, лазил по подвалам. Теперь меня интересует, кто эти люди?

Верона стала серьезной.

– Я написала письма всем, кто по должности или положению обязан принести мне присягу. Как только все соберутся, я зачитаю указ короля, потом приму присягу. Вечером устроим небольшой пир, а завтра будем разговаривать о делах. Тебя что-то беспокоит? – Глядя на мое мрачное лицо, Верона тоже помрачнела.

– Не знаю. Не могу объяснить, но человек десять мне совершенно не нравятся. Они улыбаются больше всех, но мысли у них черные и пахнут смертью. Ты не будешь возражать, если я встану за твоей спиной? – неожиданно для себя заключил я.

– Как же я могу запретить своему Хранителю защищать меня? – улыбнулась Верона.

На встречу мы шли плотной группой. Я, Верона, магистр, капитан и пятерка охраны. Собранные и спокойные, но с огромным напряжением внутри. Указ короля хорош для законопослушных граждан, а вот в полумятежном крае может сыграть роль факела у бочки с порохом. Когда мы вошли в зал, я напрягся еще больше. Приказ явиться отправили по полусотне адресов. Прибыли почти все. Да еще и в сопровождении как минимум пятерки солдат. Итого двести пятьдесят против наших двухсот в замке. Места для подобных сборищ были предусмотрены, и всех разместили в тесноте, да не в обиде. Но отношения были далеко не дружелюбные. Простым солдатам в принципе обычно не столь и важно, кто стоит наверху, если соблюдены традиции и привычные правила, а вот для командиров грызня в верхах не только головная боль, но и возможность сделать карьеру. Главное – выбрать правильную сторону, а потом идти до конца, даже по трупам. Возможно, именно такие исполнители наиболее опасны в своей бескомпромиссности и жестокости. И если им дали приказ быть наготове, то проблемы могут начаться в любой момент.

Когда мы вошли в зал, там уже стояло человек семьдесят «гостей». Верона вышла вперед, и тут меня будто что-то подтолкнуло. Я взял у нее свиток с указом короля и сам вышел вперед. Развернув свиток, начал читать:

– Указом короля…

Меня тут же прервали. Один из стоявших в первых рядах, видный мужчина в полном боевом облачении, побагровел:

– Вы что, решили окончательно унизить нас? Мало того что, подло убив лорда Киксо, нас ставят в подчинение обычной бабе, так и читать указ короля нам будет раб ?! Неужели вы думали, что мы стерпим подобное?!

Я тут же вернул свиток Вероне, а сам повернулся к скандалисту. Человек на взводе и явно напрашивается на драку. Но может, так и лучше? Он него прямо разило желанием убивать, и он уже не остановится, пока не исполнит задуманное.

– Воля короля священна и обязательна для исполнения его подданными, кто бы ее ни сообщил, пусть даже последний нищий. Но я рад, что несколькими фразами вы умудрились оскорбить короля, мою госпожу, меня и поставили себя вне закона. Я с удовольствием убью вас. Если вам хочется считать меня рабом, то я могу убить вас подло, из-за угла. Если посчитаете равным, то я согласен сразиться с вами в поединке. А если вам захочется спрятаться за спины своих слуг, то мне придется убить их тоже.

Говорил я размеренно, будто раздумывая, но от моих слов мужика буквально затрясло от бешенства. Не успел я закончить, как он взвыл:

– Кадык вырву, раб ! – и бросился на меня.

Мне удалось перехватить его пальцы, нацеленные мне в горло, и взять их на излом. На мгновение он замер от боли, и тогда я сам ударил ему сжатыми пальцами в горло. Можно было обойтись и без этого, мужик был полностью в моей власти, но сейчас было не до сантиментов. И он, и я сказали «убью», отступать поздно. Раз уж заварил кашу, то надо пользоваться моментом и попытаться избавиться от особо рьяных.

Кадык рвать я не собирался, но и так в шее противника что-то ощутимо хрустнуло, и он, хрипя, рухнул на пол. На меня тут же кинулись еще двое, но уже с мечами. Проскользнув между ними, я перехватил руку одного и, подправив удар, очень удачно направил его в шею второму. Тот не ожидал такой подлости от своего и не сумел ни уклониться, ни защититься. Первый попытался вывернуться, но сделал только хуже. Собственный меч оказался у горла, и оставалось только резко ударить.

Оттолкнув тело, я бросил взгляд по сторонам. К моему огромному удивлению, всеобщего побоища не было. И пришлые, и наши отступили к стенам, освобождая место для боя, а на меня двигались уже пятеро. Даже немного обидно стало – я что, за всех отдуваться буду? И никто не поможет? Хотя чего жаловаться – сам устроил провокацию, сам и расхлебывай.

На мгновение я прикрыл глаза, успокаивая дыхание и настраиваясь на бой, но расслабиться мне не дали. Ребята явно умели обращаться с оружием и биться в группе. Но я уже успел разогреться, почувствовал вкус крови и победы. Меч будто стал невесомым и был виден только росчерками ударов. Четверым хватило по несколько ударов, а вот с пятым возникли непонятные проблемы. Двигался он странно замедленно, почти лениво, возможностей убить – море, но я никак не мог это сделать. Вернее, бил я от души, но непонятного бойца будто прикрывала невидимая броня. Меч то соскальзывал в сторону, то будто упирался в стену, а в какой-то момент просто прилип к невидимому магниту. На лице мужика мелькнуло торжество, его меч сверкнул в мою сторону. Но я не стал дожидаться смерти. Чуть уклонился, пропуская удар, и, выхватив свой нож, полоснул по горлу противника. На этот раз его защита не сработала, и нож рассек шею до позвоночника. Кровь толчками била из шеи, но мужик не хотел умирать. Непостижимым образом он еще держался на ногах и пытался что-то сделать, даже начал поднимать меч. Не выдержав этого зрелища, я еще одним ударом перерубил его шею напрочь. Голова отлетела, и тело наконец рухнуло на пол.

Я крутанулся, выискивая новых противников, но желающих убить меня больше не было.

Чуть отдышавшись, я решил закрепить ситуацию.

– Я сожалею, что гордыня затуманила головы этим, безусловно, отличным воинам. Они будут похоронены со всеми подобающими им почестями. Но воля короля будет выполнена, даже если для этого придется убить самых лучших. Ошибки можно исправить и простить, но предательству и неподчинению пощады не будет.

Я вернулся к Вероне, взял свиток и, повернувшись к залу, прочитал его вслух до конца. О назначении Вероны, о передаче ей конкретных земель, о льготах по налогам и много чего еще. На этот раз меня слушали в молчании, и ни один не решился напомнить о моем рабском положении. Закончив читать, я оглядел собравшихся:

– Леди Верона не будет требовать принесения присяги именно сегодня. Всем надо успокоиться и подумать. Те, кто считает, что служба королю и леди Вероне для него неприемлема, могут уйти с почетом без всяких преследований. Те, кто останется, получат защиту, но за предательство и неподчинение спрос будет самый жестокий. У вас есть месяц на раздумья.

Снова никто не изъявил желания что-то уточнить.

– Если у кого есть срочные вопросы к леди Вероне, она вас примет. Остальных не задерживаю.

Ни в зале, ни в кабинете, куда мы вернулись, мне не сказали ни слова. Верона села за стол и закрыла глаза, видимо пытаясь прийти в себя после такого резкого изменения планов. Магистр отошел к стене и тоже закрыл глаза с таким видом, будто прислушивался к чему-то очень важному, но тихому. Капитан устроился у окна и высматривал что-то интересное во внутреннем дворе.

Вот из подъезда начали выходить будущие вассалы Вероны. Мрачные, молчаливые, они отдавали короткие приказы, и их люди бросались в разные стороны. Каких-то пять – десять минут, и группы всадников одна за другой стали исчезать в воротах замка.

Но не все дождались своих хозяев. Толпа уже значительно поредела, когда кто-то догадался спросить о причине задержки. После короткого разговора раздались крики ярости, и пара десятков человек выхватили оружие. Они плотной толпой двинулись к дверям, а вот все остальные двинулись в противоположную сторону. Неправильность поведения сразу вызвала подозрение. Последовали гневные крики, обвинения в трусости и в чем-то еще. Видимо, сказано было что-то очень серьезное, потому что один из уходящих тоже взъярился.

– Вот и иди сам, если такой смелый! – заорал здоровяк. – И не забудь для верности похвалиться, что тебе плевать на короля, на леди Верону и особенно на раба Гордана! Он семерых ваших убил за это быстрее, чем я успел их сосчитать! А вашего мага оставил на закуску, просто срезав ему голову своим ножом. Тому даже его хваленая защита не помогла. Так что давай, иди разбирайся – хоть один, хоть всей толпой. Убивать он вас, может, и не станет, а просто рассадит на колья вдоль стен, чтобы другим неповадно было. Указ короля никто не отменит, леди Верона теперь здесь хозяйка, нравится нам это или нет! А ты поступай, как считаешь нужным.

На несколько мгновений это задержало толпу, но, видимо, сюда приехали самые преданные. Развернувшись, они бросились в дом.

Капитан потянул меч, но я остановил его:

– Не стоит, это мои разборки. Если что, позаботьтесь о леди Вероне.

В зал я успел раньше. Встал так, чтобы между мной и дверью лежали окровавленные тела. Достал меч и поставил его вертикально: все-таки двадцать разгневанных мужиков – это не шутки.

Когда они стали вбегать в зал, я не сдвинулся ни на сантиметр. Им надо, вот пусть и бегают, а мне силы еще пригодятся. Моя неподвижность смутила солдат. Да и зрелище было жутковатое. Я стоял спиной к окнам и на их фоне, наверное, выглядел черным силуэтом. Между нами трупы, все залито кровью. На несколько мгновений повисла тишина.

Я попытался разрешить ситуацию мирно:

– Сожалею, что мне пришлось убить этих воинов. Я ценю вашу преданность, вы можете забрать их тела и похоронить с честью. Можете попытаться убить меня. Выбор за вами.

Снова несколько мгновений тишины, и на меня бросились сразу пятеро. По телам хозяев они бежать не решились и, разделившись, напали с двух сторон. Я тут же сдвинулся к паре, приближавшейся слева, быстро разделался с ними, а затем и с троицей справа. Это оказалось нетрудно – ярости было много, а вот скорости и умения гораздо меньше.

Покончив с ними, снова опустил меч.

– Выбор за вами, – снова повторил я.

На этот раз кинулись двое – и с прежним результатом.

Снова возникла заминка. До солдат, видимо, стало доходить, что дело совсем не в моей подлости и предательстве. Один из них с каким-то отчаянием крикнул:

– Это наши хозяева и мы не можем просто так уйти!

– А я защищаю свою хозяйку! Лучше забирайте тела и уезжайте, а то и хоронить будет некому!

После короткого совещания оружие было убрано. Я тоже с облегчением опустил меч и неторопливо ушел, стараясь не особо подставлять спину – броска ножа хватит и мне.

Вернувшись в кабинет Вероны, пожал плечами в ответ на вопросительные взгляды.

– Капитан, распорядитесь, чтобы этих людей обеспечили повозками – к сожалению, трупов стало больше…

Ругать меня не стали. Верона, видимо, уже давно махнула рукой на мои выкрутасы в слепой вере, что это пойдет ей на пользу, а магистру и капитану по должности было не положено. Верона только мрачно спросила:

– Кто-нибудь может предположить, что теперь будет?

Ответом было молчание.

Что удивительно, но от нас сбежали не все. Пару часов спустя, когда мы немного успокоились, слуга доложил, что коменданты трех сторожевых постов просят принять их.

– Кто именно?

– Мардан с поста «Верхний», Контус с поста «Зеленый», Берхам с поста «Крайний».

Верона подошла к карте, висевшей на стене кабинета.

– Все трое с восточной границы. Судя по отметкам, численность отрядов от пятидесяти до ста человек. – Она ненадолго задумалась. – Ладно, раз Гордан обещал, приму их.

Вошедших можно было принять за близнецов. Крепкие мужчины с грубоватыми загорелыми лицами. У всех куртки из кожи, свободные штаны, крепкие сапоги.

Представившись, стали по очереди докладывать о состоянии дел на своих постах. И рассказы были как под копирку. Отдаленные гарнизоны, плохое снабжение и куча проблем. Оказалось, что последние месяца три-четыре про них как будто забыли. Денег ни на жалованье, ни на снабжение не давали. Пока удавалось перебиваться за счет подсобного хозяйства близлежащих поселений, но долго так не протянуть – бесплатно кормить никто не станет. Обмундирование надо менять, оружие частично испорчено, необходимо ремонтировать и обновлять стены постов, но опять же нужны деньги, деньги, деньги. Дисциплину пока удается поддерживать, но сколько это продлится?

В заключение каждый передавал Вероне бумагу с перечнем необходимого. Та мельком ее просматривала, но ничего не говорила. Когда доложился третий, молчание затянулось. Верона посмотрела на капитана, тот почти незаметно отрицательно повел головой. Все ясно и понятно. Снабжать оружием и деньгами солдат, даже не принесших присягу? Выедут за ворота, и кто знает, может, все это оружие и деньги повернут против нас же. Верона молчала, видимо подбирая обтекаемые слова отказа.

Мужики прекрасно все поняли и помрачнели. А мне их неожиданно стало жалко. Сам ненавидел находиться в роли просителя, особенно когда просил не для себя, а для дела. И все всё понимают, все согласны, а денег нет. То в бюджет не заложили, то уже истратили на что-то другое.

А в этих мужиках за версту чувствовались солдаты, привычные к нелегкой службе в отдаленных гарнизонах. Может, они и напьются иногда, может, и побуянят, но в бою, пока они живы, можно быть спокойным за свою спину.

– Сколько оружия и денег нужно точно?

Верона молча протянула мне листочки докладов. Я пробежал взглядом записки, написанные корявыми почерками. Луки, мечи, щиты, копья и т. д. и т. п. Многовато, конечно, но ведь это на двести человек почти на год. И по деньгам дороговато. Жалованье за три месяца, плюс питание, плюс прочие расходы. Получалось почти двести пятьдесят золотых! Дорогое это удовольствие – содержать собственные войска. Но раз встрял, придется раскошеливаться.

– Лорд Киксо приготовил приличный запас оружия и снаряжения перед… перед тем как нас покинул. Думаю, выделить необходимое по списку будет нетрудно. А денег могу я одолжить, нужно только съездить в город и получить.

Мужики на мгновение оживились, а потом настороженно переглянулись. А, ну да, я ведь теперь пугало местного масштаба. И такая необычная щедрость выглядит как желание загладить свои поступки, подкупить. Но это не мои проблемы. Я не девочка, чтобы всем нравиться.

Уже подойдя к двери, оглянулся на мнущихся мужиков:

– Ну что, будете забирать или передумали?

Те оглянулись на Верону, дождались ее утвердительного кивка и тут же двинулись за мной.

Посещение арсенала выглядело как поход с детьми в магазин игрушек. Глаза горят, хочется все потрогать и забрать. Мы ходили между стеллажей, я по списку отмечал, что нужно, а солдаты только успевали таскать железяки. Под шумок, разумеется, прихватили и кое-что лишнее, но это было в порядке вещей. Армия есть армия, и, когда снабжение по нормам, всегда хочется получить чуть побольше. Заметив несколько ножей, почти незаметно перекочевавших в чужие карманы, я только усмехнулся.

Когда мы вышли во двор, куча оружия, сложенная у стены, выглядела весьма внушительно, а возле нее собрались «пограничники», оживленно обсуждавшие неожиданную удачу. При моем приближении все сразу смолкли.

– Как же вы все это повезете? – невольно спросил я.

– Было бы что, а уж как – с этим разберемся!

С деньгами получилось быстро и просто. В соседнем городке имелся ювелир с вывеской, на которой были нарисованы те самые сцепленные кольца. Ювелир немного растерялся, осознав сумму, которую придется отдать, но отсчитал деньги без разговоров, даже не спросив что и почему. Я попросил ссыпать деньги в три мешочка. Полторы сотни мне, полторы сотни золотом и сотня серебром – погранцам. Те отнеслись к получению денег очень ответственно – каждого начальника сопровождала еще пара солдат. Когда в зале мастерской, где они ожидали, я выложил на стол только два мешочка, а третий спрятал в карман, все ощутимо напряглись. В воздухе повис вопрос – кто останется без денег и что я потребую взамен?

– Это, – я похлопал по карману, – остатки от моей заначки. В одном мешке – золото, в другом – серебро. На всех. Сами поделите или мне пересчитать и выдать под расписку?

Мардан внезапно охрипшим голосом спросил:

– Сколько здесь?

– Сколько просили в своих записках. – У всех, наверное, сразу мелькнула мысль: «Надо было просить больше». – Плюс небольшая надбавка для круглого счета. Ну так что, никто не забыл свои цифры?

Все отрицательно покачали головами.

Деньги поручили самому крупному и крепкому из солдат, и, как только вышли из мастерской, остальные сразу взяли его в «коробочку», не подпуская никого близко. Разумно, учитывая сумму и ее значение для двухсот человек.

А у меня с плеч как будто гора свалилась. Мое первое дело, которое я сделал с пользой для других. Заметив невдалеке таверну, кивнул начальникам:

– Зайдем?

Те переглянулись, потом согласно кивнули. В таверне мы заняли большой стол. Солдата с деньгами посадили в самом углу, а мы с начальниками сели с краю. Я заказал самого лучшего вина для всех, сам налил вина командирам. Наверное, от меня ждали каких-то слов, но я просто чуть приподнял кружку и молча выпил. Остальные последовали моему примеру. И вторая кружка была выпита молча. Да и о чем говорить? Оправдываться в своих действиях? Хвалиться ими? Уговаривать принять присягу, суля золотые горы? Мужики не дураки, все прекрасно понимают и сделают выводы и без дополнительных доводов в виде золота. Когда я разлил по третьей и взялся за кружку, заговорил Мардан:

– Каким ты бываешь с врагами, мы видели. Как ты платишь за службу, убедились на своем опыте. А как ты будешь платить за верность?

Я повертел кружку в руках, пытаясь сформулировать ответ на неожиданный вопрос:

– За преданность я могу пожать руку. Наверное, сделаю все, чтобы помочь в трудную минуту. Но денег не будет. Преданность не покупают.

Под внимательными взглядами я медленно выпил свое вино, поставил кружку, кивнул на прощание и ушел.

Остальные к вину после моего «тоста» даже не притронулись.

Возвращения я немного побаивался – еще неизвестно, как отнесется Верона к тому, что я разбазариваю ее имущество. При солдатах она промолчала, а вот что меня ждет наедине? Может, уже придумала хорошие слова, чтобы доходчиво объяснить все мои ошибки?

К моему немалому удивлению, никаких признаков паники в замке не было. Усиленные посты на воротах и стенах, но солдаты были спокойны. Да и слуги занимались своими обычными делами без всякой нервозности. Если верить рассказам Гусли, в замке в последние годы творилось и не такое, и убийство десятка вспыльчивых, заносчивых, а то и просто несговорчивых гостей было почти невинным развлечением. Хендрик провел ночь на стенах, проверяя посты, а я – уже привычно в кресле у открытой двери, тихонечко точа свой нож, впитавший кровь еще одного врага. Время от времени накатывали сомнения, правильно ли я поступил? Ведь фактически я заварил эту кашу, спровоцировав людей. Может, все и обошлось бы? Ну злые, ну высокомерные. Но если бы принесли присягу, может, все и наладилось бы? Теперь этого не узнать. Остальные напуганы, в сомнении. Да и родственники еще неизвестно на что решатся. Опять же если на всех оглядываться, то и шагу ступить не получится. Вон король только обнаружил заговор и сразу же почистил вокруг себя стальной метлой. А кому не нравится – будут следующими. Поганое это дело – политика. Вроде делается для общего блага, а сколько крови при этом льется! И ведь часто, когда непонятно, кто прав, говорят: «Потомки рассудят». И неизвестно, сколько мне самому придется еще крови пролить и как меня «потомки рассудят». Вздохнув, я снова начал точить свой нож.

Утром меня неожиданно вызвали к Вероне. Зайдя к ней, обнаружил там и «пограничников». Верона странно посмотрела на меня:

– Господа хотят принести присягу, но просят сделать это в твоем присутствии.

Я немного удивился, но даже и мысли не возникло ставить подобное себе в заслугу. Скорее уж мужики пораскинули мозгами и решили, что вариантов все равно не будет, так чего мотаться лишний раз? А уж начальство пускай между собой разбирается, кто из них правее. Я бы тоже так сделал.

Не зная, как здесь положено принимать присягу, просто встал чуть сбоку от Вероны и положил ладонь на рукоять меча. Мужики сразу построжели. Вперед вышел Мардан и опустился перед Вероной на одно колено:

– Я, сотник Мардан, и мои солдаты присягаем тебе, леди Верона, и клянемся в верности, пока смерть не разорвет эту клятву.

Верона в ответ положила руку ему на плечо и торжественным голосом произнесла:

– Я, леди Верона, принимаю верность твою, сотник Мардан, и твоих солдат. Клянусь заботиться о вас, пока я жива и имею для этого силы.

Мардан поцеловал потянутую руку и отошел к остальным погранцам. Контус и Берхам повторили клятву слово в слово.

Интересная процедура. Немного пафосная, но смысл понятный. Да и мужики молодцы, вон как Верона облегченно заулыбалась. Не бог весть что, но начало положено. Я бы с удовольствием пожал мужикам руки, но после вчерашнего разговора это выглядело бы не очень правильно, показушно, что ли. Мы просто переглянулись и поняли друг друга без слов. В комнате стало заметно спокойнее.

Повернувшись к Вероне, я осторожно поинтересовался:

– Леди не будет против, если в качестве подарка по случаю такого знаменательного события господа сами выберут себе оружие в арсенале?

После вчерашнего это можно было расценить как шутку, но положение Вероны существенно изменилось – теперь у нее появились вассалы на новых землях, и желательно было не испортить торжественность момента. А так внешне приличия были соблюдены: я прошу, хозяйка разрешает. Верона прекрасно все поняла:

– Да, конечно. И проследи, чтобы они не скромничали.

Стараясь не улыбаться, я склонился в поклоне.

Разумеется, я проследил. Отвел в один закуток, где хранилось не просто хорошее, а еще и красивое оружие. Надо было видеть, как мужики его выбирали! Наверное, это было как медаль – обычное железо, но его вручают за заслуги. Разумеется, это можно было расценить и как мелкий подкуп, но тут все дело в последовательности событий: что будет вперед – верность или награда.

Во всяком случае, расстались мы уже, как люди, находящиеся на общей службе у Вероны.

Еще дня три прошло в ожидании возможного нападения, но вокруг все было тихо, и постепенно все вернулись к обычной жизни. Солдат пока держали на казарменном положении, запретив выходить за ворота замка. Верона снова целыми днями была занята бумагами и к вечеру смотрела на меня покрасневшими глазами без всякого интереса. Служанки обживались в новом для них доме и усиленно заводили знакомства, тем более что мужского внимания теперь было даже многовато. Один я, спихнув охрану Вероны на солдат, оказался не у дел. Замок я уже облазил от подвалов до чердаков и теперь придумал для себя пешие прогулки. Без всякой цели, просто так. Вокруг замка, вокруг городка, по полям, лесам, дорогам. Просто ходить и просто смотреть. Я почему-то стал получать странное удовольствие от таких прогулок и ничего не значащих фраз со случайно встреченными людьми. Может, это был какой-то вид терапии? Советуют же всем больным побольше гулять. Себя я больным не считал, но какая-то польза, наверное, была.

Однажды на окраине городка мне под ноги неожиданно бросился какой-то черный комочек, оказавшийся маленькой собачкой. Немного удивленный, присмотрелся к ней, и у меня подкосились ноги. Опустившись на колени, я протянул к ней руку. Маленький черный тойтерьер с белой грудкой крутился вокруг меня безостановочно и непрерывно повизгивал, будто жаловался на что-то. Стоило мне чуть наклониться к нему, и он бросился облизывать мне лицо, продолжая жаловаться.

Наконец я смог выдохнуть:

– Стэфик, неужели сволочи-киношники и тебя притащили в этот мир?!

Тойчик, будто поняв, о чем я говорю, вдруг прижался ко мне и замер под моей рукой. У меня вообще чуть сердце не остановилось. Завел я себе собаку года три назад, и с тех пор эта бестия с ушами больше головы не раз спасала меня от тоски своей детской непосредственностью. Потом случился этот перенос, съемки, и я заставил себя забыть о прошлой жизни. И вдруг такое! Кому и зачем потребовалось тащить собаку? Решили меня уколоть и ударить побольнее? Хорошо, что собака не осталась одна в пустой квартире, есть кому позаботиться, но почему ее притащили сюда? И как он мог узнать меня, ведь у меня теперь другое тело?

В задумчивости я погладил собачку по бархатной шкурке, и тойчик сразу зарычал, показывая, что дружба дружбой, но фамильярности он не потерпит. Умилившись, я снова погладил его, и рык стал гораздо громче. Отскочив в сторонку, тойчик встал на задние лапки и, растопырив передние, геройски бросился на мою ладонь. Я чуть шевелил пальцами, а Стэфик, яростно рыча, пытался побороть их, загрызть. Силенок было маловато, да и рычал он больше для проформы. Стоило отвести руку, и он тут же начинал крутить обрубком хвоста, преданно глядя на меня и ожидая продолжения игры.

Мы еще немного «поборолись», и вскоре он, устав, улегся рядом со мной. В задумчивости я стал поглаживать тойчика, и тот, совсем разомлев, улегся на спину и растопырил лапки, подставляя животик для почесывания. Глядя на него, я и сам сомлел, наслаждаясь тишиной и покоем. И еще пусть и маленькой, но близкой живой душой. Но счастье длилось недолго. Где-то невдалеке от нас раздался звонкий девчоночий голос:

– Гримча, ты куда делся, маленький паршивец?

Тойтерьер вскочил, настороженно прислушиваясь. Оглянулся на меня, будто проверяя, не послышалось ли ему. Голос снова позвал, и Стэфик посмотрел на меня, будто не зная, на что решиться. Потом дернулся в сторону голоса, снова оглянулся, несколько раз мотнул головой, фыркнул, будто сердился, что я не тороплюсь бежать вместе с ним и не слушаюсь такой простой команды. Голос снова позвал, и «мой» Стэфик, враз позабыв и про меня, и про мои ласки, как угорелый бросился к своей настоящей хозяйке.

Не знаю, был ли это мой Стэфик, или меня обманула невероятная схожесть собачьих мордашек, но для меня эта встреча стала ударом. Последней каплей, соломинкой, переломившей хребет верблюду.

Я вдруг с нестерпимой ясностью понял, что я здесь один. Что я здесь навсегда и обратно на Землю я уже никогда не попаду. Что у меня отобрали все – собственное тело, родную планету, привычный мир. Все, даже радость ощущения преданности маленькой собачки. У меня больше ничего нет.

Случайная встреча? Не верю. И намек киношников очень прозрачный – вот видишь, даже твоя собака забыла родной мир и преданно служит своей новой хозяйке. И тебе пора. Сидеть рядышком, бросаться на тех, кого она укажет. И совершать подвиги во славу. Плевать на тебя, на твои чувства и желания. Ты – даже не актер, ты – реквизит, который можно в любой момент переставить, заменить, а то и просто выкинуть за ненадобностью.

День, только что солнечный и теплый, будто разом превратился в грозовые сумерки. С трудом встав, поплелся куда глаза глядят. Мысли были такими тягостными, что хотелось только одного – удавиться или напиться. Очень быстро и очень сильно. Через несколько улиц как раз была подходящая забегаловка, и я поплелся туда. Бросив хозяину золотой, потребовал лучшего вина и, усевшись в одиночестве за стол в углу, начал заливать в себя это глупое лекарство от невзгод. Ни вкуса, ни крепости я не чувствовал. Я вообще ничего не чувствовал, кроме невыносимой тоски. Вид собачонки, стремительно убегающей от меня, стал для меня неким символом, знаком, что меня бросили. Все! И у меня больше ничего нет. Ничего! Я снова и снова пытался избавиться от этого воспоминания, заливая в себя вино, но картинка снова и снова возвращалась, наполняя тоской и болью. Не хотелось никого ни видеть, ни слышать, и голоса посетителей, случайно зашедших в таверну по каким-то своим делам, стали неприятным раздражающим уколом.

– Пошли вон! – рявкнул я.

То ли меня не услышали, то ли не восприняли всерьез, но один из вошедших что-то снова сказал, и вроде даже обидное для меня. Этого оказалось достаточным, чтобы я взбесился.

– Я же сказал – пошли вон! – заорал я, да еще и ударил ладонью по столу. Ударил по столу, а такое впечатление, что по воде. Из-под ладони плеснула волна и кольцами ударила в стороны. Посуду со столов, да и сами столы швырнуло на стены, оконное стекло разлетелось брызгами, а люди после короткого замешательства бросились к дверям.

Услышали наконец, удовлетворенно подумал я.

– Хозяин, еще вина!

Но тот, видимо, сбежал вместе с остальными. Пришлось вставать самому, шарить в кладовке, выбивать донышки из найденных бочонков, зачерпывать ладошкой содержимое и пробовать. В двух оказалось масло, в четырех – вино. Я было засомневался, какое выбрать – самое вкусное или самое крепкое? Хотя зачем мне вкусное? Я что, праздновать собрался? Вернувшись в зал, взгромоздил выбранный бочонок на единственный целый стол и уселся на единственный целый стул. После этого время остановилось. Я пил, пил, пил, пытаясь залить свои мысли и ни о чем не думать.

Когда рядом возникла чья-то фигура, я долго не мог сфокусировать зрение.

– Ты кто?

Фигура приблизилась вплотную.

– Это я, Верона.

Некоторое время я пытался вспомнить, кто это. Ах да, моя хозяйка. Похожа. Почему-то после всего выпитого она показалась мне самым близким человеком на свете. Подтащив ее за талию к себе, уткнулся лицом куда-то в область груди и на некоторое время притих. Верона, видимо, ожидала продолжения, а я, сразу забыв про свои проблемы, просто начал засыпать, пригревшись на ее груди. Верона начала тормошить меня:

– Гордан, ты устал. Пойдем домой, я тебя провожу.

Какой-то смысл в ее словах был. Вот только надо допить вино, чтобы не пропало. Вылив в себя и на себя все, что еще оставалось на столе, попытался галантно предложить даме руку, но чуть не упал. Верона подхватила меня, мы сделали несколько шагов… А дальше я помню урывками. Вроде мы куда-то шли. Вроде потом сидели на какой-то поляне. Потом я вроде лежал, положив голову Вероне на колени, и монотонно материл ее, Эли и весь этот долбаный мир вообще и по частям. Верона послушно соглашалась со всеми моими словами и вроде тоже что-то говорила, но таким ласковым, участливым тоном, что я от жалости к себе под конец просто захлюпал носом, уткнувшись ей в колени. Верона гладила меня по волосам и что-то говорила, говорила… Что было потом, я не помню.

Очнулся я с почти ясной головой. Огляделся по сторонам – вроде спальня моя. И одежда вся моя и на мне. И даже сапоги на мне. Попробовал сесть, и меня тут же закачало из стороны в сторону. С трудом зафиксировавшись в вертикальном положении, медленно огляделся по сторонам. Точно, спальня моя. На столике рядом с кроватью стоял кувшин, который я туда не ставил. Внутри сразу проснулась жажда, я осторожно подтянул кувшин к себе, но от непонятной, странно пахнущей жидкости меня чуть не вывернуло. Они что, отравить меня решили? Нет, похмелье надо лечить старыми, проверенными средствами. Встать удалось достаточно быстро, и, пошатываясь, я поплелся искать выпивку. В одном из подвалов я вроде видел несколько бочек.

За дверью меня поджидал Гусля. Можно было отправить за выпивкой его, но мне хотелось на свежий воздух, да и неизвестно, что он посчитает хорошим вином. Я и сам еще не определился, чего я сейчас хочу больше – то ли сухонького, то ли водки.

Встречные шарахались от меня, но сначала я списывал это на свой внешний вид. Потом на перегар. Но когда во дворе и солдаты, которых вряд ли можно напугать подобными вещами, торопливо уступили мне дорогу, поведение окружающих начало напрягать. Я и раньше не пользовался всеобщей любовью, но сегодня нежелание общаться со мной проявлялось особенно отчетливо. Все старались держаться на расстоянии и при первой же возможности исчезали. Наконец я не выдержал:

– Гусля, в чем дело? Почему люди сторонятся меня так откровенно?

– После вчерашнего, милорд.

– А что было вчера?

– Вы были пьяны.

– И что? Они видят подобное впервые?

– Да, милорд.

– Не говори загадками.

– Для начала вы разгромили таверну.

– Подумаешь, несколько чашек разбил.

– Вы разбили всю посуду и мебель, и даже стены таверны перекосило. Причем сделали это, просто стукнув ладонью по столу. Хорошо хоть люди не пострадали.

Я неопределенно пожал плечами. Что-то подобного не помню. Чашки – да. Столы вроде тоже. А вот про остальное врет.

– Когда вы покинули таверну, вы ее сломали.

– Сломал? Каким образом, интересно? Ломиком по бревнышку раскатал, что ли? – Я приготовился услышать очередную небывальщину, но Гусля ответил совершенно серьезно:

– Вы сделали странное движение рукой, и таверна поднялась в воздух, а затем обрушилась вниз перемолотыми щепками.

– Никогда не умел делать ничего подобного, – недовольно буркнул я.

– Но вчера у вас это получалось легко. – Гусля был серьезен. – Потом вы долго сидели с леди Вероной на поляне, но к вам никто не решился подойти. А когда вы вернулись в замок, вам захотелось развлечений, и вы решили, что на женщинах надето слишком много одежды и это надо исправить.

– И что?.. – появилось нехорошее предчувствие.

Гусля неожиданно расплылся в улыбке:

– Вы что-то сделали, и у всех женщин, стоявших во дворе, исчезла одежда.

Мне вдруг резко стало плохо.

– А… у леди Вероны…

Гусля убрал улыбку.

– Самое удивительное, но на леди Верону это не подействовало. Так же как и на мужчин. Визгу было!.. – Гусля снова заулыбался. – Очень полезное заклинание.

– Я не маг, – мрачно обрезал я.

– Вам виднее, – легко согласился Гусля. – Женщин одели, а леди Верона пообещала, что серьезно поговорит с вами. На первое время она приказала спрятать всю выпивку в замке, и, что удивительно, все только обрадовались такому решению. Но подходить к вам пока опасаются. Если уж вы с такой легкостью творите, – Гусля замялся, – подобные вещи спьяну, то неизвестно, что вы сделаете с похмелья. Рисковать никто не хочет.

– Я что, страшнее магистра Телнаха?

– Магистр учился в академии, у него есть диплом и звание. Уровень его силы можно представить хотя бы примерно. А с вами, милорд… Я не смею даже намекать, но с вами трезвым все же гораздо спокойнее.

Некоторое время я пытался переварить услышанное.

– А с чего вдруг Верону потянуло в таверну?

– Так ее позвали перепуганные жители.

– Что, не было рядом здоровых мужиков?

– Никто не рискнет связываться с пьяным магом.

– Я не маг! – Я уже начал злиться.

– Как скажете, милорд. – Гусля снова покорно склонил голову.

Некоторое время мы молчали, но мне уже стало интересно.

– И что, Верона оказалась самой смелой?

– Да, милорд.

– И поперлась успокаивать пьяного мага, как ты говоришь, из-за разбитой посуды и мебели?

– Если бы дело ограничилось только мебелью, никто бы даже не обеспокоился – мало ли как развлекается господин. Но потом над таверной появилось разноцветное холодное пламя, похожее на разорванную перекрученную радугу. Оно становилось все больше и металось все более яростно. Вот тогда люди испугались по-настоящему и позвали леди Верону. И правильно сделали. Как только она вошла внутрь, пламя почти сразу исчезло.

– Ну еще бы, пришла хозяйка и враз приструнила зарвавшегося раба, – хмыкнул я.

Гусля странно посмотрел на меня:

– Когда вы вышли из таверны, ошейника на вас не было.

Я осторожно ощупал шею – действительно, ничего нет.

– А кто его снял и когда? Верона, что ли?

– Не знаю, милорд.

– Ну не знаешь, и ладно, сам потом у Вероны спрошу. А чего это ты весь искланялся? – Я с подозрением посмотрел на Гуслю. – И через слово повторяешь «милорд»?

– Я не раз слышал, что подобные ошейники надевают только на очень знатных господ и снять их почти невозможно – сделать это может только очень сильный маг. Леди Верона точно не маг, и, кроме вас, в таверне никого больше не было. Так что после вчерашних событий я теперь могу с чистой совестью называть вас «милорд». – Гусля снова поклонился.

У меня от таких новостей почему-то резко разболелась голова.

– Слушай, Гусля, а где еще можно раздобыть вина? Надо бы опохмелиться.

Старый слуга только вздохнул.

Разговора с Вероной тоже не получилась. Когда она пришла ко мне в комнату, стол уже был уставлен бутылками, которые Гусля прикупил для меня в городе. Чуть сморщившись (видимо, перегар стоял знатный), она грустно произнесла:

– Я прикажу, чтобы тебе принесли побольше горячих закусок. И пожалуйста, Гордан, не напивайся сильно.

– А то что? – Я с вызовом глянул на нее.

Верона через силу улыбнулась:

– Трезвый ты гораздо лучше.

И пока я подыскивал адекватный ответ, быстренько умотала. Но настроение испортить успела. Здоровье я поправил, а вот дальше вино как будто встало поперек горла. Вроде вот оно, хоть залейся, а интерес пропал.

Погулял по замку, но народ разбегался от меня во все стороны, и удовольствия от собственной крутости по-прежнему не было. Плюнув, ушел из замка, нашел в близлежащей роще полянку и улегся на траве, бездумно глядя в небо. Легкий ветерок ерошил волосы, птички пели. Я даже уснул, разомлев. Проснулся уже к вечеру, с прояснившейся головой. Не скажу, что стало легче, но тоска и боль внутри немного утихла.

Результатом моей пьянки стала стена отчуждения, возникшая вокруг меня. Нет, никто не пытался грубить и уж тем более попрекать за содеянное. Наоборот, меня внимательно слушали, малейшая просьба воспринималась как приказ и исполнялась беспрекословно. Но люди старались исчезнуть при первой же возможности. Я щедрой рукой компенсировал расходы на постройку новой таверны, всем женщинам купил новые наряды, но ничего не изменилось. Такое впечатление, что меня откровенно боялись, а мягкий тон, которым я теперь старался говорить, пугал еще больше. Даже после резни, которую я устроил в день принятия присяги, такого не было. Возможно, смерть здесь воспринимают гораздо проще и обыденней, чем в нашем мире. Но почему на их отношение так сильно повлияла моя пьянка? Может, я что и учудил, но не в таком же масштабе! Про посуду помню. Помню, какую испытывал злость за то, что меня сделали рабом. Помню, что даже хватался за ошейник. Но как я его снял?! Если это вообще сделал я. А может, это Верона придумала такой розыгрыш, чтобы отучить меня от пьянки? Научила остальных, чтобы они рассказывали мне всякие ужасы, раз уж я ничего не помню?

Но больно уж сложно получается. Можно научить пять, десять человек говорить нужные слова. Но научить буквально всех испуганно шарахаться от меня? Я перебрал слова Гусли, но явного криминала не нашел. Переломанные столы – ерунда. Разрушенная таверна? Так вроде обошлось без жертв. Одежду на женщинах как-то содрал? Вполне невинная шутка. Что там еще… Ошейник, который может снять только сильный маг. Опять же вопросы: насколько сильный и с чего вдруг все стали такие грамотные и знающие. Да и не помню я ничего. Кто снял, как снял. Может, врут? Оставалось еще непонятное пламя, но это вообще больше походило на красивую сказку. Можно было бы поспрашивать магистра, но тот как специально куда-то исчез. Да и о чем я его спрошу? Мол, я какой-то мифический золотой дракон, не подскажете, что я умею и что могу? Может, и ответит, а может, просто покрутит пальцем у виска.

Когда очередной слуга поспешил сбежать от меня, мне это надоело. Да пошли они все! Забрался на стену, выгнал часового из угловой башни, заблокировал двери и, усевшись на парапет, стал смотреть на открывающуюся картину.

Сначала просто смотрел, но закат был невыразимо красив, и сквозь злость постепенно начали пробиваться не эмоции, а первые трезвые мысли. Чего я, собственно, дергаюсь? Это теперь мой мир на всю оставшуюся жизнь. И люди вокруг тоже почти мои. Как и на Земле, умные и глупые, смелые и трусливые. Хочу я этого или нет, но надо жить дальше и приспосабливаться к окружающему меня миру.

Что мы имеем еще? А имеем мы молодого здорового мужика, которому нечем заняться. Формально я сейчас в роли телохранителя-любовника одной из самых богатых и влиятельных женщин королевства. Если ей еще удастся навести порядок в новых владениях, то станет и одной из сильнейших. Я ей, конечно, подпортил отношения с будущими вассалами, но она что-нибудь придумает.

И чего от меня ждут дальше? Судя по развитию событий – новых героических подвигов. И пример собственной собаки очень уж «намекающий». Служи, собачка Гордан, служи. Может, хозяйка и похвалит. Я даже дернулся от вновь вспыхнувшей злости. Нет, я так не смогу. Ошейника больше нет, ничто больше не держит. Немного жалко Верону, но, в конце концов, я же не на улице ее бросаю! Огромные владения, куча солдат, крепость, поддержка короля. Другие о подобном могут только мечтать. А то, что она считает меня своим Хранителем, – ерунда. Не будет меня рядом – не будет и проблем. И мужика найти тоже проблем не будет. Вон Хенрик как на нее поглядывает. Почему-то стало неприятно, но я отмахнулся от непонятного чувства. Не хватало еще начать ревновать. Так что попробую подождать подходящий повод смотаться из замка. А если станет совсем невтерпеж, просто встану и уйду. Оружие и деньги всегда со мной, а больше мне и не надо. Мир большой, идти можно далеко и долго.

Успокоившись, я до самого утра просто сидел, впитывая в себя ощущения своего нового мира.

Повод искать долго не пришлось. Ближе к обеду меня разбудил Гусля и сказал, что меня вызывает Верона. Наспех сполоснув лицо над тазиком, я зашел в кабинет Вероны. Судя по ее напряженному лицу, случилось что-то серьезное.

– Только что гонец привез письмо. Сундур отказался от моего покровительства и объявил себя свободным городом! Им даже месяц не потребовался, чтобы принять решение! – Верона толкнула письмо по столу в мою сторону.

Чувствовалось, что ей очень хочется высказать все, что она думает обо мне и моих действиях, но она сдерживалась. Я только пожал плечами – название города мне ни о чем не говорило. Да и причины для раздражения я пока не понял.

– А где это и что это?

Верона поджала губы, но подошла к карте и ткнула пальчиком куда-то в холмы на северо-западе.

– Вот!

– И чем он для нас важен?

Стараясь сдержаться, Верона прошлась по кабинету.

– Город расположен на важном торговом пути, через него идет основной поток товаров из соседнего королевства. Кроме того, там есть богатые залежи железа, серебра. Много мастерских.

– Ну и что такого, что свободный город? Они что, торговать больше не будут? – не понял я.

Верона глянула на меня как на дурака:

– Торговать они не перестанут, но казна не получит от этого ни единого медяка.

– А, вон ты про что, – немного успокоился я. – Но нападать на нас они не собираются?

– Нападать? Зачем им это?

– Так чего тогда волноваться? Мы их не трогаем, они нас не трогают. Будем жить в мире и согласии.

– Ты что, специально стараешься меня разозлить? – взорвалась Верона. – Не понимаешь, что от моих земель оторвали жирный кусок? И если бы не твоя выходка, они бы уже принесли мне присягу!

– И что? Какие-то слова удержали бы их? Бегут не потому, что клятва не держит, а потому, что убежать очень хочется. А что они выигрывают от этого?

– Деньги. – Верона немного успокоилась. – Все налоги они оставят себе.

– Но ведь не все измеряется деньгами. В составе большого государства можно рассчитывать на помощь и защиту.

– Город расположен очень удобно, окружен высокими стенами и в любой момент может нанять десятки наемников для защиты.

– Как же тогда его подчинил себе Киксо?

– Точно не знаю, но вроде там были какие-то кровавые события.

– Чем это может грозить нам, кроме потери денег?

– Нехороший пример. Если так пойдет и дальше, то через месяц у нас может остаться только этот замок.

– А повоевать?

– Даже если собрать всех, то наберется не больше тысячи. – Верона горько усмехнулась. – Но это значит оголить все остальные города и замки. И неизвестно, не захочет ли кто-нибудь воспользоваться этим.

– А просто поговорить? Может, дело в непонимании или чьих-то обидах?

– В письме сказано, что решение окончательное.

Я снова стал рассматривать карту, прикидывая варианты, и вдруг понял, что повод нашелся. Стараясь не улыбаться, я повернулся к Вероне:

– А я все-таки попробую.

– Что попробуешь?

– Ну это… съездить, поговорить. Может, вопрос выеденного яйца не стоит.

Верона почему-то не обрадовалась.

– Ты это серьезно?

– Вполне.

– И как ты это себе представляешь?

– Как? Просто съезжу и поговорю.

Верона подошла к карте и очертила область в середине.

– Придется ехать через земли баронов, которых ты убил. Там сейчас траур, и я не знаю, что они предпримут через неделю.

М-да, аргумент очень весомый. Ехать туда в одиночку – почти гарантия смерти. Но остановиться я уже не мог.

– Хорошо, возьму с собой полусотню.

– Против пятитысячного города?

– Сидя здесь, мы все равно ничего нового не узнаем и не изменим.

– И когда думаешь ехать?

– Да вот пообедаю, и через пару часов можно ехать.

Верона долго молчала, вглядываясь в меня.

– Бросаешь меня? – спросила она неожиданно.

Я поморщился от такой проницательности и попытался смягчить формулировку:

– Здесь мне делать нечего. А там, может, будет хоть какая-то польза.

Верона снова долго молчала.

– Не откажешься пообедать со мной?

Не хотелось обижать ее напоследок, и я согласно кивнул:

– Давай через час. Я пока скажу Хенрику, чтобы готовил людей, сам соберусь. И это, не надо разносолов. Что-нибудь простое и сытное.

Хенрик выслушал приказ, поглядел на солнце, немного подумал:

– Времени уже достаточно много. Может, лучше выехать утром? И время на подготовку будет больше.

Я тоже поглядел на солнце:

– Можно и завтра. Можно и через неделю. А можно и вообще никуда не ездить, просто сидеть и ждать, когда приедут в гости к нам. – Хенрик воспринял мои слова как ехидство, встал по стойке «смирно», а я испугался, что завтра на такое могу и не решиться. – Короче, выезд через два часа. Или это слишком быстро для ваших солдат?

Хенрик сделал равнодушное лицо:

– Какую полусотню возьмете, милорд?

– На ваше усмотрение. Но есть нехорошее ощущение, что придется еще и драться.

Хенрик кивнул:

– Через два часа все будет готово.

Собственные сборы я закончил за пять минут. Гусля принес дорожную сумку, я кинул в нее пару комплектов белья и решил, что этого мне хватит. Потом что-то засомневался – ведь если и вправду придется разговаривать с горожанами, надо бы выглядеть попредставительней. На всякий случай положил еще и новенький костюм для парадных выходов. Что еще? Оружие и деньги со мной. Значит, готов.

Гусля было заикнулся, чтобы взять и его, но я только хмыкнул, окинув его взглядом, и он сразу отступил.

Во время обеда мы вели себя очень скованно. Верона поняла мои слова немного по-своему – никаких салатов и десертов, сплошное мясо во всех видах. И даже бутылочка вина. Не зная, как себя вести, я ел и ел, стараясь не глядеть на Верону. Да и о чем говорить? Веселое не вспоминалось, о плохом говорить не хотелось. Верона сидела тихонечко, даже не притронулась к еде. И смотрела, смотрела на меня. Под конец я не выдержал:

– Верона, я уже все решил, и это не обсуждается. Съезжу и посмотрю, делов-то.

– Ты вернешься?

Я замялся. Врать не хотелось, но и говорить правду было жестоко.

– Сделаю все, что зависит от меня, – ответил я немного туманно, – но есть еще и судьба. – И Эли, закончил я про себя. И что он еще придумает – неизвестно.

Верона после слов о судьбе замерла, потом еле слышно вздохнула:

– Раз ты решил, значит, так надо. А я буду ждать.

Когда мы вышли во двор, солдаты уже были в седлах и ждали только меня. Не желая затягивать проводы, я сразу уселся на коня, повернулся, чтобы сказать что-нибудь на прощанье, но слова сразу пропали: Верона стояла неестественно прямо, смотрела на меня, не отрывая взгляда, и по лицу непрерывно бежали слезы.

Успокаивать, врать, обещать? Больше мы не увидимся. И сюда я уже точно не вернусь, во всяком случае по своей воле.

С трудом отведя взгляд от лица Вероны, я махнул рукой отряду:

– Вперед!

Слезы Вероны испортили мне настроение на весь день. Никто не любит женские слезы, а эти были еще и какие-то неправильные. Ну не должна была Верона плакать! Уж сколько она натерпелась от меня и моих выходок, так что должна только радоваться, что избавилась от источника постоянных проблем. В крайнем случае, как актриса, завалившая роль, быть мрачной. Возможно, она даже знает что-то о дальнейших планах Эли и жалеет меня. Но плакать? Мелькнула мысль, что я для нее значу чуть больше, чем остальные, но я тут же отмел ее как дикую. Что у нас было? Несколько ночей в постели, не более. А в остальное время я ругался, унижал ее, оскорблял. И после этого она дорожит мной? Не сходится. Лучше бы плюнуть и забыть этот глупый эпизод, но залитое слезами лицо Вероны снова и снова всплывало в памяти, и я снова и снова пытался найти причину такого поведения, но ничего толком так и не решил. Неправильно как-то это все, не по-киношному.

Дорога, как ни странно, прошла без приключений. Может, мы даром никому не нужны были, а может, сыграла роль готовность отряда к атаке в любой момент. Уже вечером, когда вокруг потянулись безлюдные места, полусотник Пеко, командовавший отрядом, приказал всем надеть кольчуги. И двигались мы по всем правилам – впереди и сзади колонны боевое охранение. При устройстве лагеря никто не филонил, а уж заснуть на посту и вообще стало бы чрезвычайным происшествием.

Двигались мы по достаточно оживленной дороге, и вид мрачных солдат, наверное, производил сильное впечатление на встречных. Я не собирался таиться, и слухи о нашем движении расползались во все стороны, обгоняя нас. Только этим можно было объяснить то, что стоило нам встать лагерем, как к нам в гости являлся какой-нибудь местный начальник. Вежливо представлялся, вежливо интересовался, не надо ли чего. Очень-очень осторожно интересовался целью поездки. Узнав, что я еду «поговорить» с мятежным городом, еще более осторожно оглядывался на моих солдат.

Парочка оказалась из тех, что присутствовали при неудачной попытке присяги. Один даже осмелился спросить:

– Милорд, вы обещали месяц на размышление.

– А я разве что-то требую? Я еду посмотреть, узнать что и как, поговорить.

– А если вас разговор не устроит?

– Не устроит так не устроит. Пока меня не трогают, я тоже стараюсь никого не трогать.

Странные разговоры, полные намеков. Кто-то выпрашивал себе льготы, кто-то оглядывался на соседей, словно ожидая какого-то сигнала или значительного события. Но все разговоры заканчивались ничем. Я не дипломат, да и неинтересно мне ловчить, меняя шило на мыло. Вот если бы я хотел создать свою империю, может, и попытался бы кого-то склонить на свою сторону. А так для кого стараться – для Вероны? Да даже если и для нее, не иметь таких продажных слуг – не велика потеря. Когда уж очень надоедали, я коротко бросал:

– Месяц у вас еще есть, думайте. – И как бы невзначай с улыбкой смотрел на своих солдат. Намек понимали все. Кто-то бледнел, кто-то становился задумчивым, но хамить и хвататься за оружие не пытался никто. Уже неплохо. Первый раз это получилось совершенно случайно, но результат мне понравился, и в дальнейшем я использовал этот прием уже сознательно. А что, очень даже дипломатично. На меня напали – я убил. Открыто отказались от власти Вероны – еду «поговорить», прихватив для компании солдат. Месяц кончится – начальникам придется или принимать присягу, или убираться с этих земель. Вроде все честно. Свобода выбора, так сказать. Наверное, многие и так принесли бы клятву и служили честно, а я всех сбил с толку и заставил сомневаться. Но может, и в такой ситуации была польза? Во всяком случае, явных врагов можно было отсечь, а сомневавшиеся придут проситься сами.

До Сундура мы добрались за четыре дня. И всю дорогу я не уставал удивляться контрастам местной природы. То ровный лес, то сопки, то голые долины. Сами по себе они интереса не вызывали, нечто подобное я уже видел. Но чтобы местность менялась так резко? Без вмешательства богов здесь явно не обошлось.

Мы медленно ехали по улице, ведущей к крепостной стене, и настороженно присматривались. Сундур и в самом деле построили в удачном месте. В центре крепость с тыла прикрывал огромный холм с крутейшими склонами. Даже на вид крепостные стены выглядели толстыми и надежными. Метров десяти в высоту, они образовывали квадрат. Башня над центральными воротами, еще две угловых – это то, что было на виду. По верху стены местами зубцы или просто выступы с амбразурами для стрельбы. Не сказать, что суперкрепость, но полусотне всадников явно не по зубам. Я попытался посчитать. В городе постоянного населения тысяч пять. Плюс всяких проезжих еще с тысячу-две. Даже если воином будет один из двадцати, то против нас выступит человек триста. И это еще будет удачным вариантом. Крепость – это для зажиточных и на случай осады. Люди попроще живут в пригороде – слободе. Но и здесь дома крепкие, много складов, огороженных заборами из бревен метра по три-четыре в высоту. Тоже своеобразные маленькие крепости, готовые к обороне.

Да и люди совсем другие, не как в столице или ее окрестностях. В основной массе крепкие, со смелыми взглядами. Привыкли к свободной жизни и никому не собираются ее уступать. Наверное, местный аналог нашего Великого Новгорода. Богатый, лакомый кусочек для любого хозяина. Не знаю, как Киксо их подчинил, но, почувствовав слабину, они тут же взбрыкнули. Интересно, чем же я могу их привлечь? Или напугать?

Но пока в мои планы это не входило. Я просто еду ознакомиться с обстановкой, поговорить с людьми. Они ведь тоже не дураки, чтобы напрочь отвергать центральную власть. Им нужны дороги, охрана, постоялые дворы, чтобы торговать с прибылью. И при всей их крутости в случае опасности хорошо иметь запасной вариант и союзников. Неужели они этого не понимают? Или понимают, но надеются заключить новый договор на своих условиях, оставив Вероне роль девочки на побегушках?

О нашем приезде, судя по скорости появления все новых зрителей, знали. Не задирались, но улыбки у многих были, как бы это сказать, предвкушающие, будто они знали что-то очень интересное. В принципе я на них почти не обижался. Если вспомнить нашу историю, то вольные города и князей выгоняли, если те их не устраивали. А я кто? Я вообще… непонятный командир всего лишь полусотни воинов, да еще приехавший права качать. Ничего подобного я делать не собирался, но ведь они-то об этом не знают, вот и начинается извечная игра – угадай мысли другого и сделай ему еще хуже!

Ситуация разъяснилась очень быстро. По каким-то причинам пригород не прилегал вплотную к крепостной стене, а оставлял разрыв метров в двести. То ли он играл роль противопожарного, то ли так было задумано для удобства обороны. Непонятно, а спросить я просто не успел.

Шутка заключалась в том, что в сам город, защищенный каменными стенами, нас не пустили. Только что ворота были приветливо распахнуты, люди сновали туда-сюда, но, как только мы приблизились, народ мгновенно рассосался, а ворота закрылись прямо перед нами.

Сверху раздался издевательский голос:

– Что, милордик, не нравится?

Отъехав немного назад, чтобы не задирать голову, нашел глазами шутника.

– А в чем дело? Случилось что или к войне готовитесь?

– Воевать нам не с кем, а вот тебе здесь делать нечего.

– А что так? Я вроде только поговорить хотел.

– Знаем мы твои разговоры, – раздался другой голос, и над стеной появилась голова в шлеме. – После них только успевают трупы вывозить.

– Неужто испугались? – даже удивился я. – Вас вон сколько, а я один. Ну еще немного охраны, чтобы сам в дороге не очень боялся.

Шутку наверху не поняли и восприняли мои слова болезненно.

– Никто тебя не боится, потому что ты никто и звать тебя никак. Город у нас вольный, но раба здесь никто слушать не станет. А уж чтобы признать его волю над собой – этого не будет никогда!

– Да живите как хотите, – отмахнулся я. – Мне бы с горожанами поговорить.

– А не о чем говорить! – заорали сверху. – Мы уже все обсудили промеж собой. Я, капитан Корзун, говорю от имени солдат и горожан. Ни единой монетки, ни единого солдата ты здесь никогда не получишь! Убирайся отсюда, пока на тебя собак не спустили!

– Капитан, ты бы не зарывался! – Я начал понемногу заводиться. – А то ведь могу ваш город и по камешкам раскатать!

Наверху захохотали откровенно издевательски.

– Ты, падаль, научись сначала на лошади сидеть! Потом деньги найди на идиотов, которые согласятся за тобой в бой пойти! А уж потом и грозись. А пока для тебя и стрелы жалко.

Сверху прилетел булыжник и упал в опасной близости от меня. Конь непроизвольно попятился, что вызвало бурю восторга наверху. Затем нарастающий поток всяческого мусора, камней и досок, летевших сверху, заставил меня и солдат отступить еще дальше на безопасное расстояние. Но развлекающимся на стене этого показалось мало, и один из них совершил роковую ошибку.

Очередной предмет, прилетевший со стены, оказался горшком, набитым мерзко воняющим дерьмом. Такое впечатление, что туда навалили из помойки, добавили отбросы скотобойни и гниющую рыбу, все это старательно перемешали, да еще и подержали на жаре несколько дней для верности. Вонь была такой резкой, что мы отступали все быстрее, но это не спасало. Может, использовали специальные метательные машины, но в безопасности мы оказались, только отступив метров на двести, вплотную к пригороду.

Народ исчез, чтобы не подвернуться под горячую руку, но явно подсматривал за нами изо всех щелей. Я оглядел солдат. Ни страха, ни растерянности не было. Побывавшие не в одном бою, камни они восприняли спокойно. Дело было в другом. Королевских солдат обливают дерьмом?! При штурме вражеской крепости и это можно стерпеть. Но в мирное время, в собственной стране? Кто-то должен ответить. Или жители этого города, или я. За командиром, спускающим подобные оскорбления от собственных, пусть формально, подданных, никто не пойдет.

Вроде все просто. Крепость для нас сейчас недоступна, но пригород – вот он. Достаточно скомандовать – солдаты бросятся жечь и убивать. Пятьдесят человек – это вполне приличная сила. Но может, этого от меня и ждут? Повода для расправы? Ругань – это одно. И горшок с дерьмом – обидно, но не смертельно. А вот кто первый обнажит меч, тот и будет виноват в резне. И очень может быть, что за сплошными заборами нас уже ждут «ополченцы», а за воротами крепости стоит наготове отряд, чтобы ударить в спину, как только мы решим «прогуляться» по пригороду.

Удар по пригороду мог стать роковой ошибкой, но и оставить подобное поведение без последствий нельзя. Надо что-то сделать, и по возможности прямо сейчас.

Я снова повернулся к крепостным стенам и стал их рассматривать. Вроде ничего особенного, и при наличии штурмовых лестниц, осадных орудий, достаточного количества людей взять крепость можно за час. Но у меня ничего этого нет и не предвидится. Да и резня, неминуемо последующая за штурмом, никому не нужна. Немного отомстить, показать силу, вернуть себе уважение – мне этого хватило бы вполне.

Неожиданно возникли странные ассоциации. Квадратные башни как шахматные фигуры (туры). Потом почему-то возник образ кеглей, шар, катящийся и сбивающий их. Шар. А ведь я могу сделать нечто подобное! Ведь в камере такое делал. И когда ударил магистра в тюрьме, тоже что-то сотворил. Так, может, и сейчас получится?

Обернувшись к солдатам, коротко бросил:

– Всем молчать! Ни единого звука, пока я не разрешу!

Выйдя вперед метров на двадцать, закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Я совершенно не представлял, как мне добиться результата, поэтому решил действовать по интуиции. Руки начали плавное движение, формируя туманные смерчи. Но как задать им нужные свойства? Тогда я попытался представить образ шара, сминающего башню. Смерчи послушно перепутались, сплелись в монолитный шар. Руки изобрели новое движение, и шар начал медленно вращаться, к нему как будто протянулись ниточки, наматываясь на него и увеличивая объем. Когда шар стал размером с баскетбольный мяч, я плавно толкнул его в сторону центральной башни. Невесомо, как воздушный шарик, он медленно, но неотвратимо поплыл, да еще начал увеличиваться в размерах. У стены он уже был размером с саму башню.

Дальнейшее описать почти невозможно, такое можно только увидеть. Не было ни взрывов, ни ударов. Центральная башня качнулась, начала заваливаться, а потом ее просто раздавило, как будто мой шар превратился в гигантский каток. Прилегающие куски стены обрушились, след шара превратился в ровную дорогу из вдавленных в землю камней и обломков. Раздавив по инерции еще несколько зданий, шар остановился и растворился в воздухе.

Результат был невероятным и неожиданным, но мне он понравился. Уже более уверенно создал новые шары и отправил их в угловые башни. Может, я немного поторопился, но на этот раз шары получились меньше, чем первый, и угловые башни просто обрушились. После этого до горожан, видимо, дошло, что все это не случайно. А так как из врагов рядом был только я со своим отрядом, то в нас полетели настоящие камни чуть не в сотню килограмм весом. Пришлось отправить еще пару шаров в те места стены, где больше всего толпилось народа и, предположительно, размещались метательные орудия. Получилось еще хуже – на этот раз мне удалось снести только верхушки стен. Но и этого оказалось достаточно. Стены опустели, и установилась относительная тишина.

Самым логичным было ожидать немедленного ответного нападения горожан, но минута проходила за минутой, а атаки все не было. А вот у моих солдат, когда я повернулся к ним, настрой был самый боевой. Глаза горят, руки сжимают мечи, даже кони нервно переступают, чувствуя настроение хозяев. Еще бы! Город остался без укреплений, защитники деморализованы. Только и осталось, что ворваться внутрь и рубить, рубить! Как только я сел на коня, Пеко взволнованно спросил:

– Атака, милорд?

Я отрицательно покачал головой:

– Я приезжал только поговорить. А это им… чтобы дерьмом не кидались. Больше вины за ними пока нет.

– Но… они же не признают вашу власть!

– Вот и пусть живут своим умом. Сами торгуют, сами защищают свои богатства. Одним им теперь лучше. – Не удержавшись, я хмыкнул, с нехорошим удовольствием разглядывая разрушенную стену. – Но следующий раз, надеюсь, они будут разговаривать вежливо.

Пеко с сожалением посмотрел на стену, потом вдруг повеселел.

– Надеюсь быть рядом, когда вы рассердитесь по-настоящему, милорд, – коротко поклонился он и тут же, отъехав, заорал солдатам: – А ну в колонну по три, стройся! Сегодня развлечения не будет!

Солдаты быстро заняли свои места, и мы так же неторопливо, как и приехали, двинулась обратно. Улица будто вымерла, но я не сомневался – о малейшей фразе, которую удастся подслушать, к вечеру будет известно всему городу. Может, кто-то и задумается о невыгодности хамства и грубости в переговорах с новой хозяйкой. Во всяком случае, ремонт стены им обойдется не дешевле, чем десятилетний налог в пользу Вероны. А к тому времени, как они отстроятся, может, и я еще разок в гости приеду…

А нечего было дерьмом кидаться!

Мы отъехали с десяток километров, и возбуждение постепенно спадало. А вместе с ним и настроение. Чего я, собственно, добился? Поговорить хотел, это правда. Ответ я услышал, можно было просто уехать, не устраивая показательного устрашения. Но мнение солдат мне почему-то было важно. Хоть мы и не знаем друг друга толком, и местные разборки мне в принципе до фонаря. Но… не удержался. А вот что теперь делать? Возвращаться к Вероне и доложить, что город и в самом деле для нее потерян? Так это было известно еще неделю назад, я просто убедился в этом собственным обонянием и слухом. Может, сделать что-то еще, пока в городе не забыли меня и мой отряд? Чем можно их еще зацепить, но чтоб без крови и убийств? Что для них важно, чем они дорожат? Гордились своей крепостью – я превратил ее стены в развалины. Наверное, дорожат свободой и независимостью. Еще больше все купцы дорожат деньгами и прибылью. Попробовать ударить по этим точкам?

Мысли в голове становились все более путаными. Сначала я счел причиной этого трудность решаемой задачи, но, когда чуть не вывалился из седла на очередной кочке, понял, что дело совсем в другом – на меня навалилась странная усталость. И с каждой минутой мне становилось все хуже, вскоре я уже с трудом держался в седле.

На мое счастье, мы как раз проезжали очень удобную долинку, выход из которой проходил через узкий проход между холмами. В голове что-то щелкнуло. С трудом подняв руку, подозвал Пеко:

– Командуй остановку. Сегодня всем отдыхать, а завтра с утра начинайте строить заставу, перекрывающую дорогу вон там, между холмами.

Пеко огляделся по сторонам:

– Зачем?

– Город для нас теперь чужой, так что и отношения будем строить, как с чужими. Дорогу перекрыть. С нашей стороны пропускать без ограничений. С той стороны – тоже свободно, но в качестве налога забирать половину товара.

– А почему не деньгами?

– Купцы ушлые, обязательно придумают, как нас обмануть. А так без разницы, кто везет товар – хоть наш, хоть чужой.

– Но… это же товар станет в два раза дороже!

– Вот и хорошо, никто не станет покупать в городе. Да и у нас еще подумают – то ли этот товар брать, то ли в другие города ездить.

– Но ведь вещи-то нужны!

– А мы конфискованную половину будем продавать прямо здесь, в два раза дешевле, чем раньше.

Пеко попытался представить такую «торговлю»:

– И что же это получится?

– Наши будут торговать свободно, товар в городе нашим покупать будет невыгодно, они будут ждать его здесь. А купцы из города останутся без прибыли.

– И не станут ездить!

– Вот и пускай торгуют между собой. Ладно, спорить не будем, время покажет, но делать будем по-моему. И это… – Я неожиданно смутился. – Помоги мне с лошади слезть, а то у меня что-то силы кончились…

Говорил я уже из последних сил, шепотом, и Пеко понимающе кивнул. Подозвав одного из солдат, помог спуститься на землю и усадил, прислонив спиной к стоявшему неподалеку дереву. И тут мне стало совсем плохо. Тело настолько ослабело, что я начал заваливаться. Услышав команду Пеко, к нам подбежал один из солдат, исполнявший функции отрядного «фельдшера», быстренько ощупал меня.

– Никаких ран и переломов нет, – с недоумением обратился он к Пеко. – Я не знаю, что с ним.

Пеко неожиданно озлился:

– А городскую стену развалить – это тебе что, вроде как мимоходом? Это сколько же сил у него на это ушло? У магов это вроде называется «откат», а может, просто силы истратил слишком быстро. Дай ему самый сильный стимулятор, который мы используем перед боем, и не жалей, дай тройную дозу.

– А не загнется? Организм и так ослаб, а тут такой удар.

– А так он просто умрет от упадка сил! Видел я подобное.

Во время этого «консилиума» я мог только ворочать глазами, остальное уже было выше моих сил.

В меня залили чуть не кружку какой-то гадости, а минут через двадцать перенесли в наскоро поставленную палатку, и я отключился от реальности.

Ночью меня не беспокоили, а в течение следующего дня через определенные интервалы заливали лошадиные дозы стимуляторов, непонятных отваров, и я снова засыпал.

Из палатки самостоятельно я смог выйти только к вечеру. За это время обстановка вокруг разительно изменилась. Сразу чувствовался военный порядок. Чуть в стороне появились палатки для солдат, дымился костер кухни. Проход между холмами перекрыли два ряда «ежей», связанных из заостренных бревен. Не бог весть какая преграда, но с наскока ее не преодолеть.

Заметив меня, почти сразу подбежал Пеко.

– Как вы тут? – спросил я его.

– Нормально. Лагерь оборудован, посты выставлены.

– Кто-нибудь проезжал?

– Да, несколько телег с нашей стороны. Я всех предупредил, что у товара с той стороны будет забираться половина.

– И как приняли такие новости?

– Повздыхали, конечно, но даже поблагодарили. Свой товар они продадут, на их деньги мы не заримся. А уж где купить, они придумают. Кстати, – хмыкнул Пеко, – они сразу заинтересовались, куда мы будем девать товар. А как узнали, что будем продавать здесь же и дешевле, морды стали такие хитрые-хитрые… Я тут уже договорился с местными, чтобы нам возили продукты. Будет и свежее мясо, и хлеб, и зелень. А когда узнали, что надо будет строить пост, да еще и деньги могут заплатить, то обещали завтра привести не меньше сотни мужиков. Не пропадем.

– Ладно, поживем – увидим. У нас сейчас горячее и жидкое пожрать что-нибудь есть?

Жизнь не остановишь, и уже на следующее утро к заставе со стороны города подошел первый обоз. Примерно двадцать тяжелогруженых телег и повозок. Соответственно двадцать возничих, человек тридцать охраны. Крепкие мужики, привыкшие к дорожным трудностям. Заметив нашу заставу, мгновенно заняли круговую оборону, ощетинившись копьями. Минут через десять, так и не дождавшись нападения, к заставе направился крепыш с лопатообразной бородой. Подошел к заграждению, оглядел его с раздражением и сразу стал выговаривать вышедшему навстречу Пеко.

– Вы кто такие? Вы что тут устроили? Вам кто позволил дорогу загораживать? – кипятился мужик.

Пеко только усмехнулся:

– Ты сам-то кто такой, чтобы голос повышать?

– Я?! – Мужика чуть не переклинило: – Я Кангар! Да меня здесь любая собака знает!

– Собаки, может, и знают, а я так слышу в первый раз.

Мужик набычился, но сдержался, поняв, что над ним насмехаются.

– Кто вы такие и почему перекрыли дорогу?

– Отвечаю по порядку. – Пеко был предельно вежлив. – Мы – солдаты леди Вероны. На ее землях. Застава поставлена по приказу ее Хранителя милорда Гордана. Поскольку вы решили жить своим умом, то и отношение к вам будет, как к чужим. Платишь за проезд – и езжай куда хочешь.

– И сколько за проезд?

– Половина груза.

– Что?.. – Мужик чуть не задохнулся от возмущения. – Да это… Да это грабеж!

– Не нравится – разворачивай и поезжай обратно.

– А начальство знает о твоем самоуправстве? – уже более спокойно спросил купец.

Мне спор начал надоедать. Неторопливо подойдя, коротко бросил:

– Это мой приказ.

На этот раз вопроса «А ты кто такой?» не последовало. Помрачнев, купец некоторое время смотрел на меня, потом заговорил, гораздо осторожнее подбирая слова:

– Мы люди простые, милорд. Город решил, и мы обязаны подчиниться. Мы готовы платить, но ваша цена нас разорит.

– А с чего мне вас жалеть? Вы теперь для меня чужие. Город решил – город и ответит. А уж кто больше, кто меньше – разбирайтесь между собой.

Платить Кангар не решился. С полчаса слышались возмущенные крики мужиков, матерящих нас, Верону и меня лично, но в драку никто не полез. А через полчаса они наконец угомонились и уехали.

За день мы развернули еще пять обозов, и со всеми разговор происходил по одному сценарию. На следующий день, наоборот, ни одного обоза не было, и я даже забеспокоился:

– Пеко, что-то мне это затишье не нравится. Может, они поняли, что ругаться бесполезно, а может, двинулись по объездным дорогам. Отправь людей в обе стороны по бокам – пусть поищут тайные дороги и завалят их. И еще. Если кого из торгашей поймаете, то сразу забирайте весь груз, а их тащите сюда. Может, надо будет кого-нибудь показательно казнить.

Пеко кивнул.

А в обед появились и представители города. Вернее, «голова» в сопровождении пары охранников. Кряхтя, слез с лошади, отдуваясь, уселся на предложенный стульчик, долго разглядывал меня.

– Так дела не делаются, милорд, – начал он вместо приветствия. – Я могу понять ваше возмущение поведением некоторых несдержанных граждан, но ваши действия были… несравнимы по последствиям. Вы забываете, что имеете дело не с вашими подчиненными, а с вольным городом! И если… э… неуместные шутки можно компенсировать извинениями, то ущерб, нанесенный вами, уже весьма ощутим и может быть посчитан и выставлен к оплате.

Он прикрыл глаза, как бы вспоминая цифры:

– Погибло пятьдесят четыре человека, более сотни ранено. Нанесен ущерб городской стене. На ее восстановление потребуются огромные деньги.

– Сколько? – поинтересовался я.

– Примерно полторы тысячи золотых на ремонт и еще около тысячи на лечение и выплату пособий. – Глава многозначительно посмотрел на меня.

– Ну и?..

– Придется платить, милорд.

– Что-то еще? – поинтересовался я.

– Да, милорд. Вы еще более усугубили свое положение, выставив незаконную заставу и нарушив торговлю. Каждый день приносит нам огромные убытки, если вы не знаете. И если на наших купцов вы еще можете смотреть свысока, то требования своих собственных игнорировать у вас не получится.

Снова многозначительный взгляд.

– Я не совсем понял цель нашего разговора, – честно признался я. Дел, конечно, я наворотил, и со стороны они вполне могут выглядеть глупыми. Но неужели он считает, что можно вот так приехать, строго поговорить со мной, и я, как нашкодивший мальчишка, сразу брошусь извиняться?

Глава глянул на меня с легким презрением:

– Для начала вам придется компенсировать нанесенный ущерб. Мы на одной земле, и нам жить рядом. И для этого надо определить наши отношения раз и навсегда.

– Мне это неинтересно. По решению города мы теперь живем на разных землях, и меня ваше мнение теперь не волнует совершенно.

– Но наши требования вы игнорировать не сможете!

– Да требуйте, кто же вам не дает? Только у кого? У меня? Решение я уже принял. – Я кивнул в сторону заставы.

– Мы обратимся к леди Вероне!

– А кто вы такие для нее? – развеселился я. – Беглые торгаши? Как я скажу, так она и сделает. А я скажу: идите вы со своими претензиями… торговать в другую сторону. Или в нашу, но за половину товара.

Глава помрачнел, обвел взглядом все вокруг.

– Вас здесь всего полсотни, и вы имеете наглость диктовать свои условия целому городу? В любой момент мы можем выставить в десять раз больше!

Вот в это я готов был поверить. И угроза была вполне реальной. Это обозы мы могли остановить в узком месте, а вот окружающие холмы, покрытые лесом, давали прекрасную возможность подобраться к нашей заставе незаметно. И соотношение один к десяти ну никак не добавляло уверенности. Убрать бы лес с холмов… В задумчивости я непроизвольно скрутил в руках маленький вихрь и отправил его на ближайший склон. Вихрь был маленький и беззвучный, а вот грохот ломаемых и валящихся деревьев был очень даже слышен. За минуту склон превратился в сплошной завал. Полюбовавшись на него, я уже целенаправленно разгромил склон с другой стороны дороги.

Вспыхнувшая паника была быстро погашена командами Пеко. Он находился рядом, слышал весь разговор и, видимо, правильно понял причину разгрома. Такое ощущение, что он начал воспринимать мои магические фокусы как само собой разумеющееся и даже полезное. А вот главу успокоить было некому. Он помрачнел еще больше и даже не заикнулся о компенсации за лес. Хвалиться своей непонятной силой было не очень красиво, поэтому я постарался говорить вежливо.

– На этой земле я хозяин. Вы можете признать это и жить по моим законам. Можете не признавать, я спокойно приму и это. Но если я посчитаю ваши действия откровенно враждебными, то не буду утруждать себя мыслью о количестве убитых. Возможно, я просто сотру ваш город с лица земли, чтобы не выслушивать идиотские претензии. Я достаточно ясно выразился?

Не дождавшись ответа от закаменевшего главы, я встал:

– Пеко, проводи господина главу.

Глядя вслед удаляющемуся главе, я пытался разобраться в своих чувствах. Что-то я в последнее время слишком легко и часто стал говорить «моя земля». Какая она моя? Чужая планета, чужой мир. Верона… не совсем чужая. Пусть и актриса, но… словами не объяснить. По идее, надо бросать все и сматываться подальше от местных разборок. Но как-то все странно смешалось. Слезы Вероны, дерьмо, которым меня поливали со стен, крики, что я – никто, взгляды своих солдат… Я даже усмехнулся: опять «своих». Неужели эти люди начинают для меня что-то значить? Ерунда какая, хмыкнул я. Немного помогу Вероне разобраться с горожанами, чуть наведу порядок, а потом сразу в путь, подальше от всех знакомых и привязанностей.

На целую неделю установилась тишина. Со стороны города не появилось ни одного обоза. С нашей стороны обозы были, но приезжающие купцы, узнав обстановку, предпочитали вернуться обратно. До прояснения, так сказать. Мы это время использовали с толком. Я снес лес метров на триста вокруг, превратив склоны окружающих холмов в сплошной завал, и теперь к нам можно было подобраться только по дороге. Соответственно там и оборудовали усиленные посты. И оборона строилась с тем расчетом, что в случае нападения никто не будет геройствовать, а постараются отойти ко мне за спину, а уж я вдарю по площадям. После тренировки на деревьях это получалось настолько легко и естественно, что я теперь больше тренировался в хладнокровии и сдержанности, чтобы случайным порывом не уничтожить все вокруг.

На нас все-таки напали. Днем остановили обоз, который, судя по разговорам, прибыл откуда-то издалека. Купцы, выслушав наши правила, повозмущались, но хамить не стали, а просто развернулись и уехали. И этой же ночью на нас напали, да еще и с двух сторон (видимо, обошли по тропам). Посты стояли усиленные, но погибли сразу, успев только поднять тревогу. А дальше все происходило и просто, и страшно. Первый приступ нападающих отбили на частоколе, выиграв несколько минут, чтобы я успел подняться на центральную вышку, сооруженную специально для меня. Зрелище впечатляло. Наши, чтобы развеять темноту, швыряли наружу факелы. А из темноты летели десятки стрел, и не все пролетали мимо. Я ничего не видел, но надо было действовать, чтобы спасти своих солдат. И тогда вместо уже привычного ударного я отправил другой вихрь. Чуть не задев частокол, он коснулся земли и расширяющимся фронтом, поджигая все вокруг, покатился вперед. Атакующие вспыхивали факелами, страшные крики резали уши, но переживать было некогда. Развернувшись, я отправил такой же вихрь и во вторую сторону.

На этом бой и кончился. Мы стояли на своих постах молча, а земля метров на двести вокруг горела, будто залитая бензином. Никто уже не кричал, не метался, но тишина и запах горелого мяса давили гораздо сильнее шума честного боя.

Если просто считать потери, то этот бой был для нас удачным. Мы потеряли десятерых, полтора десятка ранеными, а обгорелых трупов насчитали почти полторы сотни. Но никто не радовался, невольно представляя себя на месте погибших. Уже на своем опыте я понял, почему во время войн не любят огнеметчиков. Неправильное у них оружие, не дающее шансов выжить даже самым сильным и умелым. А желать такой мучительной смерти даже врагам грех. Дождавшись утра, я приказал половине солдат дежурить, а второй половине и раненым выдать вина без ограничений. Я думал, что наша победа произвела тягостное впечатление только на меня, но и солдаты пили вино без радостных тостов, а скорее, чтобы заглушить тягостные воспоминания.

Вскоре приехала целая вереница телег, чтобы забрать тела. Никто не грозил, не сыпал проклятиями, не клялся отомстить. Все были просто раздавлены случившимся. Я невольно прикинул в уме потери горожан. Если верить главе, то в первый раз они потеряли пятьдесят человек, да сейчас сто пятьдесят. Итого почти две сотни убитых и сотня раненых. Для городка в пять тысяч – почти каждый десятый, то есть большая часть трудоспособного мужского населения. Вот и поиграли в свободу и борьбу за независимость…

Я уже горько пожалел, что связался с этим городком и поддался эмоциям. Подумаешь, дерьмом кидались. Кто теперь будет кормить семьи убитых?

Смысла дальше держать здесь заставу я уже не видел. После таких потерь горожане скорее сдохнут, чем повезут товары через это страшное место. Да и зачем им это? Вокруг леса на десятки километров все не перекроешь. Да и зачем мне надо строить из себя таможенника? Я вообще приехал сюда случайно. Случайно поругался, случайно начал воевать. Меня и так здесь будут вспоминать, как жестокое чудовище, ближайшие лет сто.

Поговорив с Пеко, я отвел неделю, чтобы подлечить раненых, ну а дальше… новая дорога. Пока не наткнемся на еще какой-нибудь городок, жители которого решат покидаться в меня дерьмом, мрачно усмехнулся я. Но прежней ошибки я не совершу – просто объеду его. Пусть живут как хотят.

Несколько дней я бродил вокруг заставы, изводя себя мыслями, как же надо было поступить «правильно», но так ничего для себя и не решил. Если бы на меня не напали, я бы не стал кидаться огнем. Но они напали, потому что я перекрыл дорогу и разрушил стены города. А я это сделал, потому что они начали кидаться со стен. А они кидались, потому что я кого-то убил на принятии присяги. А я это сделал…

Сказка про белого бычка. Одна из причин – то, что я вообще появился на свет. Вопрос, конечно, интересный: как разделить судьбу и решения, за которые отвечаешь только ты? Ответа я не знаю…

Пеко после суточного посменного пьянства своих подчиненных быстренько навел порядок. Раненые отдыхали, а остальные чистили лошадей, восстанавливали наш пост, начищали до блеска оружие и кухонные котлы. Короче, что угодно, лишь бы были заняты. Глядя на этот образец дисциплины и порядка, и я постепенно сумел перестроить мысли. Что сделано, то сделано. Не я бросался в бой первым. Спровоцировал, создал условия, но не заставлял.

А на пятый день со стороны Сундура приехал одинокий мужчина. Спокойный, чуть грустный. Когда я вышел к нему, мужчина с достоинством поклонился:

– Меня выбрали для разговора с вами, милорд.

Я коротко пожал плечами:

– Говори.

– Город готов признать власть леди Вероны и вашу, милорд.

– На каких условиях? – насторожился я.

– На ваших, милорд.

– А с чего это вдруг жители передумали?

– Цена свободы оказалась слишком высокой, милорд. Оборона разрушена, много мужчин погибло. Город теперь не в состоянии даже защитить себя. Нарушенная торговля может вообще поставить крест на жизни города, это только вопрос времени. Когда жители осознали масштабы катастрофы, начались споры, разногласия, дело дошло до мечей, и снова пролилась кровь. Погиб и прежний глава, и многие его сторонники. Сейчас горожане хотят только одного – безопасности.

– Я уже говорил, что не собираюсь нападать на вас и чего-то требовать, – нахмурился я.

– Теперь жители просят вашей защиты, милорд.

– От кого? – удивился я.

– Мы рядом с границей. Узнав о наших трудностях, в окрестностях уже появились две банды. Если вы уедете, не приняв нашей присяги, на нас начнут нападать все.

– Через три дня я как раз и собирался это сделать, – невольно хмыкнул я. – Но если у вас есть деньги, вы можете нанять сколько угодно охраны.

– Дело не в деньгах, милорд. – Мужик вздохнул. – У города был авторитет, сила. Последние годы за нашей спиной стоял лорд Киксо. А теперь… Стена разрушена, много мужчин погибло, вы показали, что с непокорными будете строить отношения очень жестко. Думаю, вы теперь и за деньги не станете нас защищать?

Я согласно кивнул, и мужик помрачнел еще больше.

– Как только вы уедете, сюда обязательно явится герцог Велин со своими солдатами или какая-нибудь крупная банда, и о нашей независимости в любом случае придется забыть. А если вы примете нас под свою руку, то одного вашего имени будет достаточно, чтобы отбить желание нападать на нас. Пройдет лет пять – десять, прежде чем мы сможем восстановить силы.

– А что будет через десять лет? Снова объявите о своем отделении?

Мужик понял ошибку, но не смутился:

– Надеюсь, к тому времени никому и в голову не придет заниматься глупостями. И до того времени еще дожить надо.

В чем-то мужик был прав, но был еще один нюанс, который делал разговор бессмысленным.

– Я убил слишком многих. Как жители могут просить о защите у меня?

– Это цена наших желаний, милорд. Если вы откажете, будет гораздо хуже… – Мужик опустил голову.

Мы долго молчали. Человек ждал моего решения, а я просто не знал, чего требовать и что говорить. Но говорить было надо.

– Денежные вопросы меня мало волнуют. Пока остаются договоренности, существующие при лорде Киксо. К завтрашнему дню приготовить всю задержанную сумму.

Как мне показалось, мужик вздохнул с заметным облегчением и кивнул.

– Ремонт стены – за свой счет.

Снова кивок.

– В стражу принимать только после принесения присяги леди Вероне.

– Но… каждому ехать – это долго.

– Ездить необязательно. Сначала присягу примет глава города, а потом уже он будет принимать ее у новых стражников.

Снова кивок.

– И еще… – Я задумался. – Выберите десяток мальчишек в возрасте десяти – четырнадцати лет из самых влиятельных семей города. Они поедут к леди Вероне.

– В качестве заложников? – Мужик потемнел лицом.

– Надеюсь, до этого никогда не дойдет. Официально они поедут учиться в новую школу, которую открывает леди Верона: ей нужны преданные и грамотные люди. Ну а дальше все будет зависеть от прилежности мальчишек.

Я прикинул, что бы еще можно было потребовать, но, кроме ежегодной дани молодыми девушками, ничего больше в голову не приходило. Хорошо бы еще потребовать с десяток воинов для компенсации собственных потерь, но зачем мне такая головная боль? Каждый раз ложиться спать с мыслью: «А проснусь ли я?»

– Я приеду завтра в обед, – заключил я.

Провожая взглядом уходящего гостя, обернулся к Пеко, который по своей привычке устроился у меня за плечом.

– Что думаешь?

– Может, и правда, а может, и нет. Вполне может быть, что заманят в город, а там прирежут или отравят в подходящий момент. Сил у леди Вероны пока мало, и мстить она придет еще не скоро.

– И что предлагаешь?

– Завтра всех одеть в броню и ехать в город, а там…

– Если захотят, на тесных улицах перебьют за несколько минут. Не будем рисковать людьми. – Я задумался, прикидывая варианты. – Сделаем по-другому. Прямо сейчас отправь десяток в полном вооружении в сторону замка Вероны. К вечеру пусть скрытно остановятся и ждут нас два дня. Если до этого срока мы не вернемся, то пускай возвращаются в замок и сообщат, что город потерян окончательно, а нас… нас можно уже не ждать. Со мной в город поедет десяток без брони. Горожане должны видеть, что мы не боимся. Остальные останутся на заставе и постараются выжить, если что. Лучше бы отправить и их тоже, но раненые еще не все готовы перенести дорогу. И еще… – До меня вдруг дошло, что следующий день может стать последним в этом мире. А, умирать – так с музыкой! – Постарайся к завтрашнему обеду приготовить вымпел – на белом фоне золотой дракон. Пусть видят, кто к ним приехал.

– Но, милорд, право на такой вымпел имеют только… – смутился Пеко.

– Знаю! – перебил я его, хотя не имел ни малейшего понятия, что он имел в виду. А выслушивать местные легенды и спорить о правомочности своих действий совершенно не было желания. На спине у меня дракон уже есть, огнем жечь я теперь могу не хуже настоящего дракона. И пусть кто-нибудь попробует вякнуть, что я не имею права на обычный флажок! Стараясь не сорваться, я повторил: – Знаю. Можешь считать это прихотью, можешь – последним желанием. Я так хочу.

Пеко покорно вздохнул.

– И нечего вздыхать! Дел куча, иди командуй людьми. Да, и проследи, чтобы у тех, кто поедет со мной, одежда была поприличней. Все-таки милорда сопровождают.

Вымпел получился смешным – на треугольном куске лучшей ткани, которая нашлась в отряде, за ночь умудрились вышить разноцветными нитками нечто среднее между вставшим на задние лапы медведем и драконом с острова Комодо. И крылышки были, маленькие, чуть заметные. Я уже хотел убрать это убожество с глаз долой, но вовремя заметил, как солдаты смотрели на эту тряпку. Не было восторженности, не было усмешек. Просто на лицах, в осанке появилась какая-то уверенность, что ли, и я мысленно махнул рукой.

Честно говоря, ехать было страшновато, особенно учитывая число погибших горожан. Мало ли что мужик говорил о покорности и готовности принести присягу. К Вероне тоже приезжали, только вот домой вернулись далеко не все – сам к этому руку приложил. А я с десятком солдат в разозленном городе – это вообще один раз чихнуть. Но ехать придется, иначе смерть людей в этой никому не нужной разборке будет напрасной. Хорошо бы надеть кольчуги, а то и рыцарские латы, но, если нас захотят убить, все это бесполезно и только покажет наш страх. Перед поездкой я специально прошелся перед строем солдат, отобранных Пеко. Для меня теперь важнее было, чтобы на лицах не было следов страха или пренебрежения. Должно быть только спокойствие. Но мужики были как на подбор. У стоящего справа на копье надет мой вымпел, и на него периодически посматривали все солдаты. Ну что ж, теперь бы и мне не опозориться, оказавшись в сдающемся городе.

Мы снова неторопливо ехали по улице, но на этот раз веселых лиц вокруг нас не было. Смотрели молча, многие с ненавистью, но задержать или оскорбить никто не пытался.

Когда проезжали через то место, где раньше стояла центральная башня, я даже удивился результатам своей работы. След от моего шара был в виде широкого желоба с каменными стенками. Это ж какая у него была сила, что он вот так утрамбовал в землю каменную башню? Огромный пролом уже пытались перекрыть, наскоро соорудив из обломков некое подобие каменной стенки в человеческий рост, но в сравнении с возвышающейся рядом основной стеной это выглядело откровенно жалко.

Все так же неспешно, провожаемые мрачными взглядами, добрались и до местной администрации. Там нас уже ждали. Проводили на второй этаж небольшого здания, и в большой комнате уже знакомый мужчина, который приезжал на переговоры, сразу встал передо мной на колено.

– Я, глава города Тирик, и горожане Сундура присягаем тебе, милорд Гордан, и клянемся в верности, пока смерть не разорвет эту клятву, – торжественно произнес он.

Я постарался поточнее вспомнить текст, который говорила Верона. Положив руку Тирику на плечо, начал говорить торжественно:

– Я, милорд Гордан, от имени леди Вероны принимаю верность твою, Тирик, и горожан Сундура. Клянусь заботиться о вас, пока я жив и имею для этого силы.

Может, мне показалось, но по комнате пронесся облегченный вздох. Чему они радуются? Хомуту на шею? Или мне не все рассказали и есть еще какие-то причины?

В комнате стояла тишина. Я подошел к столу, на котором стояли три довольно объемных мешка. Раскрыл один – серебро. В том, что поменьше, – золото.

– Пеко, отсчитай, сколько нужно для отряда. За прошедшее время и на месяц вперед. На еду, амуницию, содержание, жалованье и прочее. Ну сам знаешь.

Пока Пеко сноровисто считал, я прошелся перед строем мальчишек, которые жались у стенки. Чистенькие, аккуратно подстриженные и напуганные. Только у троих в глазах плещется ненависть. С этими ясно: скорее всего, погиб кто-то из близких. Нужны ли такие Вероне? Ладно, если они будут жить мечтой отомстить мне, а если Вероне? Уж она-то этого точно не заслужила, и незачем ей отвечать за мои поступки.

Я снова прошелся перед строем, пытаясь разобраться в своих ощущениях, потом жестом показал этой троице отойти в сторону. Напряжение в комнате резко возросло.

– Эти ребята поедут на учебу, а эти… только если сами очень захотят.

– А… почему? – Тирик стоял рядом, очень напряженный.

– Потому что там будут хорошие учителя, придется много заниматься, стараться и слушаться старших. Со временем это окупится сторицей, они займут высокое положение. А если человек сразу настроен на подлости, то это пустая трата времени.

Я повернулся к главе:

– Можете отправлять.

– А разве вы не… – Тирик в недоумении показал рукой на мешки с деньгами.

– Я вам что, носильщик для денег или нянька для детей? Соберете обоз, отвезете детей, деньги, обговорите все вопросы с леди Вероной. Товары отправите, в конце концов. А у меня своих дел еще много.

Отказавшись от «праздничного» обеда, мы все так же неторопливо вернулись в свой лагерь, и только там, оказавшись в своей палатке, я понял, чего мне стоила эта поездка. Рубашка была мокрой насквозь, как будто я побывал под дождем. Читал где-то, что, когда человек чувствует или подозревает опасность, нервная система требует или драться, или бежать. А если это делать нельзя, то вспышка внутренней энергии ищет выход хотя бы в таком виде, как пот. Судя по рубашке, нервничал я сегодня много. А чего добился? Нескольких слов от человека, назвавшегося главой города? Документы я не видел, и если это проходимец, то от всего этого представления толку – ноль. Никаких договоров не подписал, денег не взял, дети тоже поедут сами (если поедут). Короче, развели, как лоха. На мгновение вспыхнула ярость, но я постарался успокоиться. Бумажка – это просто бумажка, тем более что я ничего не смыслю в местной экономике. А если обманут, то я ведь могу и вернуться. И тогда точно от городских стен ничего не останется.

Мы с Пеко немного обмыли удачные переговоры, солдатам тоже выдали усиленную «норму», кроме часовых. Присяга присягой, но и бдительность терять не стоило. Но ночь прошла спокойно, и утром, убрав «ежи» с дороги, убедились, что со стороны Сундура проехало несколько обозов, и сами тронулись в обратный путь. Забрали десяток, который страховал нас, и неспешно поехали домой. Вернее, солдаты думали, что домой. На одном из перекрестков, сверившись с картой, увидел, что осталось только два варианта. Направо – к замку Вероны. Налево – к границе со степью. К Вероне я точно не поеду. Клятвы верности от Сундура я нечаянно добился, но что Верона скажет по поводу моих методов? Что я послан ей богами и все делаю правильно, потому что не могу сделать по-другому? Я сам в это не верю и выслушивать подобную ахинею не намерен. Пусть уж потомки разбираются что и как.

Я повернул налево, и колонна послушно потянулась за мной. Я тут же остановился:

– Пеко, я съезжу и проверю заставы на границе, а вы возвращайтесь в замок.

– Один?! – Пеко сделал удивленные глаза.

– Один.

– У меня приказ капитана Хенрика сопровождать вас.

– А я тебе приказываю ехать назад!

– А еще у меня приказ леди Вероны. И тоже сопровождать вас везде. Так что у меня два приказа против вашего одного. И если вы, милорд, будете настаивать, мне проще самому повеситься на первом суку, так как ничего другого меня не ждет!

До чужих приказов мне не было дела, но и подставлять Пеко было некрасиво. Ни я, ни он не старались понравиться друг другу, но, когда этот цыганистого вида солдат стоял у меня за спиной, было как-то спокойней. С трудом подавив раздражение от неожиданно возникшей проблемы, был вынужден сделать себе выговор – к побегу надо готовиться. Или хотя бы придумать веский повод уехать одному.

– Ладно, съездим вместе. Хотя вы могли бы просто подождать здесь и не беспокоить раненых. – Пеко чуть усмехнулся моим словам, и я рявкнул: – Чего стоим? Вперед!

На следующий день пересекли небольшую речушку со странным названием Курла, и местность стала быстро меняться, становясь похожей на лесостепь. На следующий день добрались до реки Глубокой. Странное название объяснялось не глубиной самой речки, а скорее высотой ее берегов. Наверное, когда-то воды здесь было гораздо больше, а может, породы оказались слишком мягкими, но в итоге в земле образовалось русло шириной метров двести и глубиной двадцать. Вроде немного, но переправиться на лошадях было просто невозможно. Пришлось отклониться в сторону и искать указанный на карте мост.

Его мы нашли только к вечеру. В этом месте берега были чуть сглажены, хотя все равно пришлось спускаться, держа лошадей в поводу. Старый деревянный мост, шириной метра три, построили здесь непонятно когда и для каких надобностей, но нас он здорово выручил. Весь в следах ремонтов, скрипящий при каждом шаге, он переправу нашего отряда все-таки выдержал. На другом берегу раскинулась деревушка Дене. С полсотни разбросанных как попало домов, никаких заборов, границ. Коновязи чуть не на каждом шагу. Скорее всего, жили здесь за счет перегона скота и обслуживания моста. Прикупили продуктов, наняли проводника и рано утром уже были в пути.

Степь вокруг была уныло однообразной, не было даже кустиков, чтобы зацепиться взглядом. Солнце начинало припекать, и все смотрели вперед, в ожидании поста. Чертова поста «Верхний»! Относительно чего он здесь «Верхний»? Какому дураку могло понадобиться устраивать пост именно здесь? Что он мог контролировать? На десятки километров вокруг ни единого препятствия, даже ориентиров нет. Интересно, а как здесь границу проводили? По меридианам, что ли?

Раздражение усиливалось не столько жарой и кажущейся безжизненностью окружающей степи, сколько тем, что я не мог решить, как себя вести дальше. Непонятно, что сказать Мардану. «Здрасте, я тут мимо проезжал, решил заскочить, проведать»? «Случайно» это невозможно в принципе, для этого надо неделю ехать в одном направлении. И Мардан резонно может предположить, что ему не доверяют, возможно, даже приехали заменить тем же Пеко. Глупости, конечно, но подумать ведь может, а мне этого совсем не хотелось бы. Понравились мне погранцы своей естественностью, что ли. Обычные работники войны, надежные и не показушные. И вот что мне им говорить, чтобы не врать и не обидеть?

Еще одна причина – не было повода сбежать. Пеко строго следовал приказам Вероны и капитана Хенрика и ни на минуту не выпускал меня из вида. Можно попробовать отправить его к Вероне, сославшись, что меня будут охранять люди Мардана, но для Пеко это не аргумент. Скорее он согласится отправить своих людей, а сам останется со мной. Вроде и мой приказ выполнит, и Вероны. И ругаться с ним бесполезно – сделает честные глаза и коротко скажет: «Вешайте, милорд, но я останусь с вами». А где я найду здесь дерево?

Придется что-то изобретать: ночной поход к любовнице (кстати, а как эту проблему решают местные?), несчастный случай на охоте или что-то еще. Черт, навязались на мою голову! Были бы чужие – давно бы уже смотался! А если бы попытались задержать, то уж я бы оторвался от всей души. А с этими…

Бесполезные размышления прервал чей-то голос:

– Смотрите, дым впереди!

Действительно, километрах в трех от нас как будто из-под земли повалили клубы густого черного дыма. Причин могло быть только две: или нам подают сигнал, или на кого-то напали. Пеко отдал команду, и через несколько минут, потребовавшихся, чтобы надеть доспехи, отряд перешел на рысь.

Проехали еще немного и в небольшой низине обнаружили пост Мардана. Пост – это громко сказано. Стена из грубо сложенных кирпичей метров пяти в высоту квадратом окружала несколько невысоких построек, по углам стояли вышки. Перед единственными воротами снаружи горел десяток домов, а вокруг поста носилась толпа конников, осыпая защитников стрелами из луков. Но основная масса нападающих почему-то сосредоточилась перед воротами и, похоже, готовилась выбить их тараном. Кто бы это ни был, но застава – наша, значит, те, что нападают, – враги.

– Пеко, командуй атаку!

Вроде все просто, налетай и руби, но Пеко был гораздо опытнее и предусмотрительнее меня. Пятерке солдат, еще не оправившихся от ран, приказал охранять меня и в бой не ввязываться. Остальных разделил и направил с двух сторон к воротам.

Неизвестные враги неожиданно оказались в неудобном положении. С одной стороны стена, откуда летят стрелы, с другой – пожар, а с боков нападают свежие солдаты. Но паники не было. Развернувшись, большая часть решила прорваться между горящими домами и вырваться на простор. Но тут и я смог пригодиться – как только всадники втянулись в проходы между домами, я отправил туда вихрь, которым раньше валил деревья. Огненный смерч за несколько мгновений смешал горящие бревна, людей, лошадей, а потом обрушил все это огромным курганом. Крики сгорающих заживо были такими страшными, что хотелось заткнуть уши.

Оставшиеся в живых оказались в ловушке, но сдаваться не собирались. Почти сотня всадников билась в узком проходе. Потом со стены поста стали залпами бить в упор из луков, и это сразу переломило ход боя, началось откровенное избиение.

Я даже не стал вмешиваться. Не струсил, а просто понял, что кавалерийская атака в строю – это не мое и я буду только мешаться. Отбил несколько стрел, зарубил двоих, пытавшихся попробовать на мне свои силы. А минут через десять все закончилось.

Зрелище было страшным. Все пространство перед постом было залито кровью, изрубленные тела валялись кучами.

Победа досталась моему отряду сравнительно легко – трое убитых, десяток легкораненых. У Мардана было хуже – десяток убитых и человек сорок ранены.

Когда горячка боя немного спала, он подошел ко мне:

– Вы здорово выручили нас, милорд, хотя я не представляю, как вы могли оказаться здесь.

Я протянул ему руку:

– Да вот, решил в гости заехать, посмотреть, как вы живете.

– Спасибо за заботу, милорд. – Мардан осторожно ответил на рукопожатие.

– Да не за что. У вас часто бывают такие… сражения?

– Ну что вы, милорд. Лет десять жили спокойно. Так, были стычки с мелкими бандами, но чтобы открыто напали на пост – такое в первый раз.

– А почему?

– Да кто его знает! Еще вчера разговаривали спокойно, а сегодня налетели – и давай крушить все подряд. Ладно хоть часовые не прозевали, подняли тревогу. А случись такое ночью, даже не знаю, чем бы дело кончилось.

– В плен кого-нибудь взяли или перебили всех под горячую руку?

– Да вроде нескольких успели повязать. Сейчас узнаю.

Через несколько минут Мардан позвал меня во внутренний двор поста.

Я подошел к пленным. Связанные, избитые, окровавленные, они по-прежнему смотрели с яростью, готовые вцепиться в горло любому, кто окажется в пределах досягаемости.

– Старший у них есть?

– Так вон же. – Мардан кивнул в сторону крайнего слева. – Дарджин, вождь племени Дарбо.

– Он сможет говорить?

– Пятки подпалим – заговорит.

– Не надо пока пыток. Просто разговаривать он может?

– Может. И язык наш знает. Но вряд ли будет – после поражения он посчитает это позором.

– Ладно, посмотрим. Развяжите его, дайте умыться, а потом приведите ко мне. Но без мордобоя! – чуть запоздало уточнил я.

Отойдя метров на пятьдесят к стене, которая давала хоть немного тени, уселся на торопливо принесенную скамеечку. Минут через десять привели и Дарджина. Я указал на скамеечку напротив:

– Присаживайся.

Несколько минут мы разглядывали друг друга. Крепкий орешек. Внешне ничем не отличается от обычного воина, но взгляд волевой, сразу чувствуется привычка командовать. Губы зло сжаты. Держится с достоинством, а глаза чуть косят, высматривая путь к побегу. И говорить он не намерен. Скорее замкнется в себе в надежде принять смерть с гордым видом. Глупости, конечно, пытки могут сломать любого, вопрос только времени. А разобраться хотелось бы побыстрее. Я поманил пальцем ближайшего солдата:

– Верните ему оружие! – Удивленные взгляды меня порадовали, и я уточнил, обращаясь к пленному: – Я хочу разговаривать с вождем. Если ты сможешь сдержаться, то мы будем разговаривать. А если у тебя мозгов не больше, чем у щенка, то ты умрешь.

Пленник сначала не поверил, затем, получив оружие, сжал рукоять меча и огляделся с видом победителя. Оно и понятно – теперь он предпочтет убить себя сам, чем снова оказаться в плену. Но надо отдать ему должное – он сумел сдержаться. Видно было, как ему хочется выхватить меч, ведь мы сидели на расстоянии удара, но он сдержался. Гордо выпрямился и замер.

Я чуть ослабил пальцы, сжимавшие рукоятку ножа.

– Меня зовут Гордан. Я Хранитель леди Вероны и ее земель. Возможно, ты даже слышал обо мне.

– Слухи доходят и до нас, – процедил сквозь зубы Дарджин.

– Сейчас меня интересует только один вопрос: почему ты решил напасть на моих людей?

– Вы топчете нашу землю, и от вас давно пора было избавиться.

Я опешил: судя по картам, земля была как раз наша.

– Многие годы вопрос о принадлежности земель даже не возникал и все жили в мире. Так что изменилось?

Степняк отвернулся, не желая со мной разговаривать.

– Я могу приказать своим воинам, и они сдерут с тебя одежду. Привяжут к столбу, а потом сделают тебе тысячу порезов, и ты истечешь кровью, теряя ее по каплям. Еще можно позвать собак, чтобы слизывали твою кровь.

Снова равнодушное молчание.

– Могу палкой переломать тебе позвоночник в трех местах. Ты будешь парализован и сможешь только есть и гадить под себя. Потом захватят твоих женщин, разложат вокруг тебя и будут насиловать день за днем. А ты на все это будешь смотреть, все слышать, но не сможешь умереть. И каждая женщина, пока мужчины будут меняться, будет плевать тебе в лицо, проклиная тебя.

На этот раз степняка пробрало. Лицо посерело, покрылось потом. Но он продолжал молчать. Чем еще можно его зацепить? Немного подумав, я отдал новую команду солдатам.

Через пару минут между нами поставили низкий столик с закусками и вином. Я разлил вино по бокалам и приподнял свой:

– А могу сделать еще страшнее. Я верну тебе коня и отпущу на волю.

Дарджин насторожился:

– Я соберу воинов и…

– За тобой никто не пойдет. И даже слушать не станет. Я приказал увести твоих воинов, но они увидели уже достаточно. Что тебе вернули оружие, что ты сидел за моим столом и пил вино. Троих твоих воинов посадят на колья, а четвертому дадут возможность сбежать. Но перед этим он услышит похвальбу моих воинов, что деньги, заплаченные тебе за предательство, окупились сторицей. Полторы сотни твоих воинов уже убили, а потом ты приведешь еще. Сбежавший воин доберется до твоего племени, все расскажет, и после этого тебя проклянут. Что бы ты ни говорил, как бы ни оправдывался, кто тебе поверит? Даже дети постараются забыть имя собственного отца.

Немного помолчав, я уточнил:

– Как тебе понравится такое? Теперь ты можешь говорить, можешь умереть в последней схватке, это уже ничего не изменит. Теперь только от меня зависит, будут ли славить твое имя или проклянут на все времена.

На этот раз у меня получилось. Я ударил в самое больное место – честь степняка и вождя. Дарджин замер, и я впервые увидел, как лицо человека белеет и прямо на глазах покрывается каплями пота.

Через несколько минут он сдался.

– Что ты хочешь? – выдавил он.

– Вопрос прежний – почему вы напали?

Степняк долго молчал, глядя в сторону.

– С востока началось переселение одного из племен большой степи.

– А мы здесь при чем?

– Племя воинственное и многочисленное, как саранча. Они ни с кем не собираются делить степь. До нас добирались только передовые отряды, но они убивают всех, кто встретится на пути. Пока нам удается обороняться от них, но долго так продолжаться не может. Поэтому на днях совет старейшин решил переселяться на ваши земли, и мой отряд отправили вперед расчищать дорогу.

– А почему не попробовали хотя бы спросить?

– А ты что, добровольно отдашь свои земли? – горько усмехнулся Дарджин.

Я не ответил, пытаясь уложить в голове новую напасть. Подозвав Мардана и Пеко, расстелил карту на земле и обратился к Дарджину:

– Рассказывай с самого начала.

Тот сориентировался по карте достаточно быстро и стал показывать. Хотя что там показывать? Карта была только земель Вероны, на ней видны наши границы, посты, а вот остальное пришлось рисовать на земле палочкой. Получалась примерно следующая картина. Полосу земли километров триста на восток занимала группа племен Дарджина. Еще километров пятьсот считались землями племен Хангако. Бывало всякое, но до открытой войны никогда не доходило. Примерно с полгода назад у них начались стычки с неизвестными племенами, наступающими с востока. Сначала борьба шла с переменным успехом, но затем количество бойцов восточных резко возросло, как будто на подходе была настоящая регулярная армия, а не обычные кочевники. Племена Хангако тоже объединились для решающей битвы, но никто с поля боя не вернулся. Что там произошло – никто не знает, но оставшиеся без защиты стойбища уничтожались одно за другим. Люди пытались спастись, но за ними охотились, как за дикими зверями. К племени Дарджина вышли лишь несколько сотен перепуганных людей. Пару недель было спокойно, а три дня назад стали нападать и на них. Пока отбиваться удавалось, но напор врага все время нарастал. Хотели собрать воинов и ударить единой силой, но вовремя вспомнили о судьбе Хангако. И тогда старейшины решили увести племена за реку, а чтобы обезопасить перекочевку, отправили Дарджина с его воинами уничтожить пост Мардана.

– А уничтожить не получилось, – закончил я за него. – И что теперь будете делать?

– Что теперь можно сделать? – пожал плечами Дарджин. – Умирать.

– Сколько у вас людей?

– Около десяти тысяч. Примерно четыреста воинов.

– Почему так мало? – насторожился я.

– Многие уже погибли в схватках. Да и мой отряд… – Дарджин отвел взгляд.

Наступило молчание. Кровавый бой, изрубленные тела, лежащие повсюду, теперь казались мелочью, не стоящей внимания. Если Дарджин не врет, то трупов будет несравнимо больше. Невольно в памяти всплыли последствия походов Чингисхана, Тамерлана, гуннов. Может, местным кочевникам не хватает земли, а может, славы и добычи. И они будут идти вперед, пока им кто-нибудь не обломает зубы. А кто это сможет сделать? У меня сейчас примерно полторы сотни, из которых почти треть с ранениями. Если собрать всех погранцов, то две с половиной. А у восточных кочевников ну никак не меньше нескольких тысяч. Бодаться с ними – самоубийство. Единственное, что остается, – отойти за реку, сжечь мост и посылать гонцов во все стороны, поднимать тревогу и собирать народ. А пока не подойдут королевские войска – партизанить, затрудняя кочевникам переправу. На большее сил не хватит.

Еще хуже положение у кочевников Дарджина – они повязаны своими семьями и стадами и окажутся между молотом и наковальней. Мост я перекрою, уйти некуда. Четыре сотни воинов – мелочь. Будут защищать каждый свое стойбище – их сопротивления даже не заметят. Если соберутся вместе, то их просто быстрее уничтожат. А потом будет как с племенами Хангако – беззащитные кочевья, резня и прочие радости захватнических походов. Своей смертью они только дадут нам отсрочку на несколько дней.

Тут мысли сделали поворот. А если мы объединимся? Шестьсот бойцов уже неплохая сила. И ударить можно больнее. Надо только не попасть под удар главных сил «восточников», который смахнет нас как мух, как это было с Хангако.

– Дарджин, у меня есть предложение, которое покажется странным и от которого ты можешь отказаться. Готов ли ты разговаривать о чем-то, кроме смерти?

– Мне торопиться некуда. – Дарджин снова принял равнодушно-отстраненный вид.

– Ну что ж, – я склонился над картой, – от имени леди Вероны могу предложить твоим людям переселиться в междуречье, как вы и хотели.

Дарджин напрягся:

– Что ты потребуешь взамен?

– Помощь. За реку уйдут только женщины, дети, старики и один из каждого десятка воинов. Остальные останутся со мной. Мы встанем у моста и будем держаться до тех пор, пока на этом берегу никого не останется. Затем переправимся мы и будем ждать подхода подкрепления.

– Что будет потом?

– Когда – потом?

– Когда все закончится?

– Кто останется жив, вернется к себе домой. Если твои люди захотят, то могут остаться в междуречье как подданные леди Вероны.

– Хочешь загрести жар чужими руками, да еще и людьми обогатиться?

Вопрос был резонным, но я только пожал плечами:

– Думай что хочешь. Ваши воины будут вести разведку, будут стоять в первых рядах и гибнуть первыми. Что бы ты ни решил, так и будет. Но если согласишься, то хотя бы ваши женщины получат надежду остаться в живых.

Поднявшись, я скомандовал:

– Дайте ему коня – и пусть уезжает! Больше тратить время на разговоры я не хочу.

Дарджин тоже поднялся:

– А мои воины?

– А что твои воины? Они поедут со мной к месту сбора. Если ты обманешь и снова попытаешься напасть на нас, они сразу усядутся на колья. Трое. – Я нехорошо улыбнулся. – А если мы будем сражаться вместе, то они получат оружие и будут сражаться в первых рядах, как герои.

– Что будет с телами павших?

Я посмотрел на Мардана. Тот помрачнел, но потом все-таки кивнул.

– Тех, кто не сгорел, похоронят по местным обычаям. Оружие сложим в стороне. Если оно вам понадобится – заберете.

– Я передам твои слова совету старейшин, – произнес Дарджин после долгого молчания. – И сам привезу ответ, каким бы он ни был.

Одинокий всадник давно уже скрылся из виду, а мы все молчали.

– Мардан, что думаешь?

– Как-то это все… Только что убивали друг друга, еще тела не остыли, а вы уже предлагаете воевать вместе. Да и как солдатам это объяснить? Если бы не ваш приказ, они бы и пленных прикончили, да и для карательного похода желающих искать не придется – они ведь отомстить хотят.

– Предлагаешь сражаться, пока убитых не станет поровну? А тут и новые степняки подтянутся, спасибо большое скажут, что за них всю работу сделали.

– Может, и нет никого. Может, Дарджин соврал.

– Зачем ему это?

– Ну как же. Сам выкрутился, вас напугал. Приведет своих, а в удобный момент возьмут и всех вырежут.

Я тоже помрачнел. И такой вариант возможен.

– А если сказал правду? И через неделю-другую сюда придет чужая армия? Ведь и пикнуть не успеем, как нас раздавят!

Мы снова замолчали, но я постарался выкинуть из головы бесплодные сомнения. Достоверной информации пока ноль, а вот реальная опасность может нагрянуть в любой момент. Надо что-то делать, а не сидеть на месте.

– Мардан, сколько времени нужно, чтобы добраться до остальных застав?

Тот поглядел на небо, что-то прикинул…

– Если выехать прямо сейчас, к утру добраться можно.

– Значит, так. Рисковать не будем. Выдели два десятка и отправь их к Контусу и Берхаму. Приказ один: не геройствовать, быстро собраться, взять только самое необходимое и ускоренным маршем двигаться к Дене. Ты похоронишь погибших, и сразу уходим.

– Больно уж на бегство похоже. – Мардан помрачнел еще больше.

– На что это похоже, будем думать через год, если живыми останемся. Если соберемся у моста, то будет почти две с половиной сотни бойцов. И деревню прикроем, и мост. Если за две недели ничего не случится, то можем прогуляться по степи и посчитаться за старые обиды. Это тебя устроит?

Мардан чуть повеселел:

– Устроит!

Сборы затянулись до темноты. Выкопали две братские могилы, куда сложили отдельно степняков и наших. Все повозки отдали раненым, поэтому пришлось оставить все продукты, а запасы стрел, копий, мечей распределять между всадниками. Ночевать в степи я не решился, и очень медленно, но мы двигались всю ночь. И только когда утром увидел дома Дене, на душе стало немного спокойнее.

Наш приезд вызвал переполох. Местных было не удивить мелкими стычками, но настоящий бой, да еще и с такими потерями… И с кем? Со степняками, с которыми привыкли вести общие дела, а кто-то даже породнился.

Надо отдать должное деревенским – тяжелых раненых сразу разобрали по домам, организовали питание для остальных. Но кормить почти полторы сотни мужиков далеко не просто.

Очень пригодились деньги, которые Пеко забрал в Сундуре для нужд отряда. В деревне была лавка, которая как раз торговала снаряжением. Наверное, хозяин и матерился, и молился на степняков – мы скупили все запасы. Палатки, ткань, одеяла, котлы, веревки и прочее и прочее. Чтобы не напрягать местных, сразу закупили и продукты.

К вечеру благополучно прибыли отряды Контуса и Берхама, и забот прибавилось. Пришлось тратить и собственные деньги для покупки провианта для солдат.

Командование, с молчаливого согласия остальных, взял на себя Мардан. Он же распределял посты, зоны ответственности и все прочее. За мной же осталось только общее руководство, выразившееся в командах типа «Людей накормить, организовать охрану». Как ни странно, но остальные восприняли такой стиль командования вполне нормально. Они гораздо лучше меня знали, что делать, и главной моей заслугой было то, что я не лез с глупыми приказами. Ну и еще без ограничений снабжал деньгами. Пеко слушался Мардана, но основной своей задачей по-прежнему считал мою охрану и постоянно таскался за мной с пятеркой солдат.

Вечером устроили маленькое совещание, прикинули наши возможности. Примерно сотня полноценных бойцов, полтора десятка тяжелых, которые встанут на ноги еще не скоро, три десятка легкораненых, но и на них пока рассчитывать не стоило. И с такими силами выступать против ожидаемой армии? В лучшем случае мы можем только немного ее задержать. Пока же остается только ждать прояснения обстановки.

На следующий день решили перевести раненых на другую сторону Глубокой и оборудовать для них на всякий случай отдельный лагерь. По моему же приказу, тоже на всякий случай, поставили посты на концах и середине моста. Снабдили их горшками с жиром и маслом (все, что нашли и смогли купить) и дали единственный, но строжайший приказ: в случае угрозы захвата сжечь мост к чертовой матери. Вряд ли отсутствие моста кого-то задержит надолго, но все-таки… Выглядели эти посты по-идиотски (даже днем у них все время горели по два факела), но их появление убедило людей, что все это всерьез. Оставалось только убедить самого себя, что у меня не паранойя и не мания преследования.

Затем на несколько дней установилось затишье. Никаких обозов, никаких степняков. Разведка моталась по степи, но никого рядом не было. Мне никто ничего не говорил, но чувствовалось, что погранцы уже жалеют, что послушались меня и сорвались, бросив все. Спокоен был только Мардан. Когда Контус и Берхам в моем присутствии заворчали на него, он небрежно бросил:

– Милорд Гордан пообещал, что, если нас обманут, мы прогуляемся по степи единым отрядом. Подождем, пока раненые встанут в строй, а потом… – Он мечтательно закатил глаза.

Остальные тут же повернулись ко мне, и я был вынужден согласно кивнуть. После этого снова установилась тишина и относительный порядок. Да еще раненые старались побыстрее вернуться в свои отряды, но я приказал следить за этим строго: нас ждала неизвестность, и ставить в строй раненых – всего лишь способ их легкого убийства.

Прошло уже пять дней, когда разведка доложила о появлении степняков. Еще через пару часов появился и Дарджин. Измученный, с воспаленными, красными глазами.

– Милорд, старейшины согласны на ваше предложение. Во все племена отправлены гонцы, и в ближайшие пару дней они прибудут сюда, – сказал он охрипшим голосом.

– Все?

– Все, милорд.

Я попытался прикинуть в уме – десять тысяч человек (допустим). Примерно по одной лошади (как минимум) у каждого, по одной повозке на десять человек. Скорее всего, есть еще какие-то животные. Козы, овцы или еще что. И все пойдут по узенькому мостику, который нельзя перегружать. Это сколько же они будут переправляться? И успеем ли мы?

– Со своими воинами поступаешь под начало Мардана. Он тебе укажет, где размещать людей и все остальное, – скомандовал я.

Я думал, будет взрыв, ведь после боя у пограничного поста Мардан для Дарджина должен восприниматься как смертельный враг, так же как и я, но тот только устало кивнул.

– Сразу же начинайте переправу. Выделите людей для обеспечения порядка, чтобы переправа шла непрерывно, но постарайтесь не перегружать мост.

Дарджин молча кивнул.

– Поставьте факелы вдоль всего моста и не прекращайте переправу даже ночью.

Снова кивок.

– И последний вопрос. – Мой голос непроизвольно стал вкрадчивым: – Что слышно о пришлых кочевниках?

Я думал, что Дарджин смутится, но он только устало вздохнул:

– Самое позднее через три дня они будут здесь.

После этого начался сумасшедший дом. Кочевники все прибывали и прибывали. Люди, повозки, скот. Все это надо было остановить, разместить, напоить, направить. В идеале хорошо бы сначала переправить людей, но кто же бросит свое барахло и скот? Вот и приходилось с помощью самих кочевников хоть как-то упорядочивать это месиво людей, скота, повозок, чтобы не перегружать мост. Но если людей еще можно было хоть как-то вразумить, то с животными никаких нервов не хватало, особенно когда какой-нибудь баран вдруг решал, что именно он и именно сейчас должен идти на переправу. У кого-то сломалась повозка, и ее приходилось выносить с моста чуть ли не на руках. Да еще до немногочисленных жителей Дене вдруг дошло, что они могут остаться здесь в очень гордом одиночестве. А у них тоже барахло, скотина и уверенность, что милорд Гордан просто обязан пропустить их в первую очередь.

Суматоха, нервотрепка, но мне показалось, что у людей появилась общая цель. Первое время солдаты непроизвольно опускали руки на оружие, когда к ним приближались кочевники, но это быстро прошло. Да и чего там делить, если с каждым часом нарастает напряжение, а перед глазами сплошным потоком бредут измученные люди. А потом вообще стало не до глупостей. Нужно содержать временный лагерь, помогать раненым, организовать хоть какое-то питание. Да и чисто военные задачи никто не отменял – почти десяток разъездов направили в степь в разных направлениях с единственной задачей: при появлении пришельцев немедленно поднять тревогу. Прошли сутки, но поток беженцев не уменьшался, и люди уже валились с ног от усталости. Пришлось ввести «посменную» работу, чтобы солдаты могли хоть немного отдохнуть.

Единственным бездельником оказался я. То ли Пеко просветил погранцов о возможных последствиях моего плохого настроения, то ли еще что, но они решили, что для всех будет спокойнее, если я не буду нервничать и злиться. Может, посчитали, что не милордовское это дело – ругаться в пыли у моста, но меня очень вежливо попросили побольше отдыхать перед решающим сражением. Мардан так и сказал: «Вся надежда на вас, милорд». Приятно, конечно, но я свои силы оценивал трезво. Может, я кого и убью своей непонятной магией, но надолго ли меня хватит? А если нападут внезапно и я не успею приготовиться? А если солдаты схлестнутся, перемешаются, тогда что делать? Гусля говорил, что я спьяну умудрился испарить одежду на женщинах, а на мужчинах – нет. Сейчас бы подобное пригодилось, но как я это делал? Без понятия.

Ближе к вечеру, чтобы не болтаться у остальных под ногами и спокойно подумать, отправился на ближайший холм, с которого были видны и мост, и наш лагерь, и погружающаяся в ночь степь. Пеко попытался было меня сопровождать, но я коротко бросил, что мне нужно совершить таинство перед предстоящим боем. Как ни странно, но такой довод Пеко воспринял с полным пониманием и, успокоенный, скрылся в наступающей темноте.

Усевшись прямо на земле, я долго сидел, наслаждаясь тишиной и спокойствием окружающей природы. Как хорошо…

Неожиданно в памяти всплыли слова песни, которую любил напевать один из моих дедов, когда выпивал чекушку:

Споем мы песню боевую

На радость нам, на страх врагу,

Как пограничники-чекисты

Хранят советскую страну!

А что, очень даже под настроение. Конечно, я не чекист, и страна давно не советская, и вообще планета совершенно другая, но суть все та же – служить и защищать. Местные погранцы, наверное, никогда и не задумывались над подобными вещами. А я… Странно все-таки повернулась судьба.

Задумавшись, вытащил свой нож и начал его тихонько точить. А ведь он тоже изменился, вдруг осознал я. Совершенная форма, сверкающее синевой лезвие. То ли материал попался хороший, то ли впитанная кровь врагов так повлияла, то ли моя душа, которую я в него вкладывал, но он разительно изменился. Грубая железяка в моих руках постепенно превратилась в благородное оружие.

Ласково полируя лезвие, я попытался представить следующий день. Если ничего не случится, то переправу мы закончим, мост сожжем. А если случится? Надо будет попытаться как-то задержать пришлых. А как? Сначала хотели даже построить примитивный форт, но отказались от этого – лишние затраты времени, сил, и нет гарантии, что он нам вообще понадобится. Неизвестно, сколько народа будет в передовых отрядах. Да и какая может быть стратегия и тактика, если у всех только одна мысль – поскорее переправиться, а потом уж пусть у королевских военачальников голова болит о том, как справиться с неожиданной напастью.

Местные, кстати, показали пару мест, где можно попытаться на короткое время задержать чужую армию. Но это так, на крайний случай. Хорошо бы использовать по максимуму магию, только вот доверия у меня к ней не было. Вот уж действительно «интуитивный маг». Что-то методом тыка научился делать, но как и почему – без понятия. Мне бы хоть немного теории, хоть какие-нибудь подсказки. Может, попробовать покопаться в собственной памяти, вернее, памяти настоящего Гордана? Вдруг киношники пропустили что-нибудь нужное и важное именно для меня? Устроившись поудобней, попробовал войти в транс. Какой именно нужен, я не знал. Для тренировки тела и работы с «вихрями» не подойдет, ведь мне нужно покопаться в памяти. По смыслу вроде надо полностью отключить внешнее восприятие, настроиться на себя внутреннего. Через какое-то время мне это удалось, но толку все равно не было. Стоило чуть расслабиться, позволить появиться посторонней мысли, образу, и сразу получал в ответ месиво из воспоминаний настоящего Гордана, хоть как-то связанных с упомянутым образом. Только через час догадался спросить в лоб о собственной татуировке, которую я никогда не видел. Добавил еще слово «Сила» и чуть не потерял сознание от хлынувшей информации. Все оказалось настолько сложным, что я не понял и сотой доли. Нечто вроде хранилища родовой памяти и энергии, передаваемых чуть ли не на генетическом уровне. Но родство не гарантировало получение способностей – происходил какой-то очень сложный процесс духовной инициации, в котором я даже не пытался разобраться. Но я увидел в чужой памяти гораздо более важное, секрет, который мог знать и понять только настоящий Золотой дракон. Когда я с этим секретом разобрался, на душе сразу стало спокойно – теперь я готов к самому худшему…

Я осторожно положил ладонь на выпуклый живот Вероны и вдруг ощутил, как он начал шевелиться мелкими толчками. Испуганно отдернул руку и смутился от смеющегося взгляда Вероны.

– И давно он так?

– Давно, – промурлыкала Верона. – И с каждым днем все сильнее толкается.

Невольно притихнув, как и любой мужчина, ощутивший подобное, осторожно спросил:

– А кто будет – мальчик или девочка?

– Мальчик, конечно.

– Почему ты так думаешь?

– Ну если отец – дракон, то кто у него родится? Конечно же маленький дракончик, с маленькими крылышками и маленьким-маленьким хвостиком. – Живот Вероны снова ощутимо дернулся, и она счастливо засмеялась. – Услышал отца, решил поздороваться, а то очень уж редко вы стали видеться.

– Ну ты же знаешь, сколько сейчас дел. – Я начал было оправдываться, но Верона ласково прикрыла мне рот ладошкой:

– Знаю. Поэтому давай просто помолчим, чтобы не портить настроение грядущими бедами, – прошептала она.

Она прижалась ко мне, но мне уже стало интересно.

– А вдруг будет девочка?

– Может, и девочка, – сонно согласилась Верона. – Но у Золотых драконов почти всегда рождались мальчики.

Неожиданно до меня дошло, что Верона говорит про драконов не «вообще», образно, а конкретно про меня.

– И давно ты про меня узнала? – насторожился я.

– Давно.

– Я же вроде при тебе никогда не раздевался, тем более при свете.

– Сложно было не заметить, когда ты почти час разгуливал голышом по лагерю бандитов. Сначала я приняла дракона за искусную татуировку и лишь потом поверила в его реальность.

Я вспомнил этот эпизод своей жизни и прикусил язык – в тот момент меня совершенно не интересовали чьи-либо взгляды. Но тут же возникли новые подозрения.

– Так ты со мной только из-за… этого?

– А ты со мной из-за моих денег?

– Не говори глупости!

– Вот и ты перестань!

Верона отвернулась от меня на другой бок и стала устраиваться поудобней.

– Что, теперь и разговаривать не будем? – Мне даже стало обидно.

– О боги! – вздохнула Верона. – Если и сынуля уродится таким же дураком, как и папаша, то какая же старость меня ожидает?

Взяла меня за руку, положила ладонь себе на грудь, и я сразу заткнулся.

– Живот уже большой, а ты дергаешься, задавая дурацкие вопросы. Я же начинаю беспокоиться. И удобнее так, и спокойнее.

Я повозился, обняв Верону со спины и устраиваясь поудобней. Попытался погладить Верону за разные места, но та перехватила мою руку, снова положила себе на грудь, прижала для верности своей ладонью и почти сразу сонно засопела.

А что еще женщине надо, усмехнулся я. Сын толкается под сердцем, муж прикрывает и греет спину. Тихо, тепло и спокойно. Пусть беды подождут.

Проснулся я в отличном настроении. Повернулся на бок, попытался обнять Верону, но под рукой была пустота. Немного пошарил вокруг, и тут только дошло, что спал-то я на односпальной кровати. На ней и одному не шибко развернуться, не то что вольготно спать с беременной женщиной. Что за черт? Усевшись на кровати, попытался собрать мысли в кучу. То, что я в здравом уме, – предполагается. То, что я в своем лагере, в своей палатке, на своей кровати, – вроде бы факт. Так что это было? Сон? Невероятно яркий и живой, но сон? Вроде бы Верона в своем замке, до него неделя скачки верхом. Да и с животом накладочка. Я попытался посчитать сроки. Даже если Верона забеременела, то срок должен быть месяца два. А у женщины из сна срок был не менее пяти месяцев. Тогда кого или что я видел? Свое будущее или свои мечты? Или меня снова подталкивает Эли в нужном направлении? Вот уж действительно вопрос. Я попытался снова вспомнить сон, и он вернулся во всех подробностях. Я снова ощутил тепло тела Вероны, толчки ее живота под рукой и даже улыбнулся силе будущего дракончика. Что бы это ни было, но пережить такое было приятно. Как знать, если бы мы встретились с Вероной не здесь, а на Земле… Пускай и здесь, но без подсказок Эли, что бы у нас получилось? Я даже помечтал немного, вспоминая наши ночи. Но это все в прошлом, а в настоящем меня ждала только неизвестность.

Переправить всех мы не успели. Берег был запружен людьми, но ближе к вечеру прискакавшие на взмыленных лошадях разведчики доложили, что пришельцы через пару часов выйдут к мосту. Ждать больше было нельзя. Я приказал пропускать только людей, а все, что мешает, сбрасывать в воду.

Все, кто мог носить оружие, колонной двинулись к долине, которая находилась в двух километрах от берега. Дорога все равно проходила через нее, а узкий проход позволял сократить преимущество численного превосходства пришельцев.

Разместились мы в долине у выхода обратным клином, если можно так сказать. Первая линия – «наши» кочевники, примерно три сотни. Вторая линия – двести погранцов. И в самом узком месте – остатки полусотни Пеко. Мне вроде положено было руководить боем, но какая уж тут стратегия и тактика. Главным было одно – остановить. Дать время уйти женщинам и детям. Остальное уже не играло роли.

Колонна пришлых кочевников начала вливаться в долину, и они почти сразу заметили нас. Послышались команды, и только что бесформенная масса конных стала стремительно перестраиваться. Отдельные всадники сбивались в десятки, те в сотни, и вскоре на нас двигалось уже три колонны по десять всадников в ряд. Можно было позавидовать такой выучке, но дальше началось непонятное. Все более замедляя движение, колонны разбились на квадраты по сотне всадников и стали как бы слипаться, все более сокращая расстояние между собой. За пару сотен метров от нас они вообще остановились. Огромный квадрат, состоящий из восьми «сотенных» квадратов. Центр остался пустым, если не считать пары десятков всадников, вовсе не собиравшихся держать строй. Если там командир, то он хорошо устроился – со всех сторон его защищал строй минимум из десяти рядов всадников. Для безопасности, наверное, хорошо, но кто же так воюет? При таком плотном компактном построении прямо-таки напрашиваются охваты, окружения. И воевать при этом, судя по всему, смогут только передние ряды. И для лучников они являются прекрасной мишенью. Так в чем же дело? Наверняка есть особый смысл в таком построении – ведь эти воины выдержали много сражений, чтобы выработать победную тактику.

Над долиной установилась нехорошая тишина. Кочевники никуда не торопились. Смуглые лица с раскосыми глазами были похожи друг на друга, как кукольные, и выглядели равнодушными. Никто не хватался за мечи, никто не высматривал противника, с которым сразится через несколько мгновений. Такое впечатление, что они нас просто не видели или уже считали покойниками, не стоящими внимания.

Дарджин, который должен был командовать первой линией, тоже не торопился давать команду к атаке. Видимо, непонятное построение и у него вызвало подозрение.

И вдруг все вокруг потемнело, как будто началось солнечное затмение, а из пустой середины квадрата стало подниматься нечто, похожее на три столба странного тугого черного дыма. Поднявшись метров на тридцать, столбы слились, образуя нечто вроде пузыря, а потом из него поползли гибкие щупальца, образуя над кочевниками своеобразный зонтик, прикрывающий каре со всех сторон.

Мне почему-то стало нехорошо, но оторваться от этого зрелища я не мог. А зонтик, постояв немного, вдруг стал наращивать свои щупальца в нашу сторону. Причем щупальца становились все более толстыми, а их движения все более быстрыми. Они дотянулись до наших передних рядов и начали раскачиваться из стороны в сторону. Воспринимал я их как свитые клубы дыма, но их действие оказалось очень даже материальным и смертоносным – раздались крики боли, и люди начали падать, обливаясь кровью. Первые ряды стремительно редели, и только тогда я смог выйти из странного транса, овладевшего мной. Неужели это и есть магия степных колдунов, о которой в последние дни мне рассказывали столько легенд? Непонятно и страшно, но надо что-то делать, пока она не уничтожила моих людей.

Для начала я попытался обрубить эти непонятные щупальца. С рук сорвались плоские вихри, которые напоминали вращающиеся с бешеной скоростью дисковые пилы. Свое действие они оказали, и обрубки щупалец растворились в воздухе, дав солдатам несколько секунд передышки и возможность отойти на десяток метров назад.

А вот лично для меня стало хуже. Щупальца качнулись и, будто разумные, устремились в мою сторону. Я снова отбился своими вихрями, но сделал еще хуже – щупальца слились в одно, которое, словно хвост скорпиона, нацелилось на меня сверху и резко ударило. Среагировать я не успел, во всяком случае осознанно. Среагировало тело, создав вокруг меня нечто сверкающее. На несколько мгновений установилось шаткое равновесие, но я буквально физически чувствовал огромную мощь, старающуюся раздавить и уничтожить меня. Вокруг сверкали будто сполохи северного сияния, но жало миллиметр за миллиметром приближалось ко мне. Щупальце было явно сильнее меня, и моя смерть, да и смерть остальных, была лишь вопросом времени. И тогда я решился на самоубийственный шаг. Уловив, что давление на несколько мгновений ослабло, я создал в руках нечто смертоносное, вложив в это все силы, что у меня еще были. Разрастающийся шар изменил цвет на перламутровый. Куда бить, особого выбора не было, щупальце было несравнимо сильнее меня, и оставалось ударить в его источник – в шар-накопитель, созданный над каре степняков и подпитывающий щупальце. А еще лучше – сразу в колдунов. Понадеявшись, что шар сам найдет цель, я еще чуть раскрутил его и швырнул в центр квадрата. Мгновение ничего не происходило, а затем среди кочевников будто взорвалась чернильная бомба, заливая все вокруг чернотой.

И на этот раз чернота оказалась вполне материальной и убийственной. Почти мгновенно тьма рассеялась, но три-четыре внутренних ряда каре степняков полегли безмолвными трупами. Несколько секунд тишины, а затем раздался крик дикой ярости. Пришлые кочевники, растеряв свою невозмутимость, разом, без всяких команд, кинулись в атаку. Нашим тоже не надо было приказывать, и началась дикая мясорубка. Даже с того склона, где находился я с охраной, было страшно смотреть на ожесточение, с которым рубились бойцы. Ни о каком отступлении никто не думал. Всех будто охватило безумие. Убивать! Любыми способами и как можно больше. Не прошло и десяти минут, как половина воинов полегла. Вся долина была завалена мертвыми телами, общее сражение разбилось на десятки мелких, но примерно сотня кочевников, отбиваясь от наседающих «наших», единым монолитом почему-то двигалась именно ко мне. Я еще с трудом сидел в седле, не оправившись до конца от боя с колдунами, и приближение свежих и очень злых кочевников мне совершенно не понравилось. Стыдно признаться, но я даже огляделся вокруг в надежде на помощь. Пеко со своими людьми и так уже встал заслоном передо мной, но их было слишком мало. Бой все ближе, ближе, и вот, разорвав строй моей охраны, на меня понеслись кочевники. Умирать совершенно не хотелось, и в беспомощном защитном жесте я выбросил руки вперед. Удар получился слабым, всего пара десятков всадников слетела с лошадей. А дальше я просто рубился, стараясь выжить в этом кошмаре…

Бой закончился неожиданно для меня. Вот я прорубил доспехи кочевника, и он начал заваливаться, увернулся от сабли второго, занес над ним свой меч, и тут его шея взорвалась фонтаном крови от чьего-то чужого удара. Резко оборачиваюсь, выискивая очередного противника, но… вокруг только мертвые тела. Сотни и сотни мертвых тел. Слышатся стоны раненых и умирающих, но их не так много. Еще меньше осталось живых. Редкие одиночки на этом поле смерти.

Через некоторое время нам удалось собраться у выхода из долины. Окровавленные, измученные остатки моего воинства. Если считать по выжившим, то мы победили. Пять сотен выстояли против восьми сотен. Да еще и живыми остались, чтобы прославить героизм павших.

Но это все потом, а сейчас у всех было одно желание – лечь и не двигаться. Но сначала надо попытаться найти раненых, помочь им, насколько это возможно. Пеко начал было собирать наименее измученных, но и это нам не дали сделать. Меня уже давно беспокоил какой-то странный гул, но вот он стал более отчетливым, и со стороны степи в долину стали вливаться новые отряды степняков. Твою маман!

От вида кровавой долины всадники останавливались, не решаясь двигаться по телам, но сзади, видимо, подпирали, и вот уже лошади начинают идти вперед, топча и своих и чужих, и мертвых и еще живых…

Против такой массы войск нам просто нечего был делать, и, не сговариваясь, мы повернули коней и понеслись на берег. Теперь одна надежда: что мост еще не успели сжечь и мы сможем проскочить, получив хотя бы маленькую передышку. Вылетели на последнюю гряду… и все разом остановились. Мост был цел, но он был полностью запружен беженцами. Осознав опасность, люди бросали скот и повозки в надежде спастись самим, но их перед мостом было еще слишком много. Потребуется в лучшем случае полчаса, пока мост можно будет поджигать.

Нужно как-то задержать кочевников, но как это сделать?! Сколько же у меня осталось бойцов? Я огляделся по сторонам. Сотня, не больше. Почти все ранены. Вон Пеко с окровавленной головой. Вон Мардан, он едва держится в седле. Солдаты, которые доверились мне и которые все погибнут по моему приказу. Надо бы сказать что-нибудь ободряющее, героическое, только надо ли им это? Все и так понятно без слов. Мы не побежим, и в живых никто не останется. Но лучше уж так, чем видеть смерть беззащитных женщин и детей, сгорать от стыда за собственное бессилие.

Я посмотрел назад. Волна кочевников приблизилась к выходу из долины, наиболее узкому месту, где мы могли бы хоть немного компенсировать численное превосходство противника. Ну что ж, пора. Я молча достал меч и медленно повернул обратно. Приказывать сейчас просто нельзя – каждый сам должен решить, как умереть или жить дальше. Несколько шагов я ехал в полной тишине, затем сзади послышался нарастающий шорох извлекаемых мечей. Постепенно ускоряясь, я ехал вперед, а сзади нарастал грохот копыт лошадей тех, кто решил последовать за мной. Я не оглядывался. Нельзя в такую минуту винить человека, даже если он повернет назад. А я просто не могу по-другому. Пока я жив и могу сопротивляться, никто не посмеет поднять руку на моих людей и мою землю!

Нас заметили, раздались команды, и к нам понеслась лавина всадников, пропуская нас в глубь своих рядов и стараясь охватить кольцом. Но я только усмехнулся – сейчас это уже не имело значения. Самое главное для нас – продержаться хотя бы десять минут, отвлекая кочевников от моста. Плана боя не было, мы просто врубились во вражеские ряды и думали только об одном – убивать. Много. Всех, кто встанет на пути. Закрутилось месиво мечей, копий, стрел. Сначала вокруг меня сражались мои воины, но каждый раз, когда я имел возможность оглянуться, их становилось все меньше и меньше, и наконец я остался один. Кровь, непонятно чья, заливала глаза, сил почти не осталось. Все вокруг было завалено телами погибших. Но кочевники почему-то не торопились убить меня, образовав плотный круг. Что, хотят в плен взять? Сейчас это легко – достаточно несколько стрел, я даже отбить их не смогу. Но плен не так страшен, как чувство, что я не до конца защитил своих людей.

Вперед выехал всадник в богатом облачении, начал что-то говорить, но меня это не интересовало. Шансов вырваться никаких. И в плен, во всяком случае добровольно, я никогда не сдамся. Значит, настал черед и для нашего с Горданом последнего секрета. Я прикрыл глаза и попытался расслабиться, чтобы встретить смерть хотя бы с покоем в душе. Затем очень осторожно, очень тщательно активировал заклинание, записанное на моей коже. Киношники почти разобрались с ним, значительно усилили, но им и в голову не могло прийти, каким образом я его использую.

Я даже успел улыбнуться настороженно смотревшим на меня воинам.

Внутри начала разворачиваться та самая радуга, отблески которой видели в таверне. Но на этот раз она была нестерпимо горячей и в тысячи раз сильнее.

Жалко, что я не увижу собственный «Последний поцелуй дракона»…

Ослепительная вспышка осветила экран монитора, и даже адаптивные фильтры с трудом справились, сохраняя приборы. Когда через несколько минут удалось восстановить изображение, смотреть было уже не на что. Долина, заполненная войсками, просто исчезла, превратившись в остекленевшую чашу, в которую сыпался пепел, и ничего более…

Мистер Эли долго сидел в задумчивости. Все не так, все неправильно, не по сценарию. Он медленно перебирал в памяти основные моменты своего провала. Где он допустил главную ошибку? В какой момент Гордан начал жить своей жизнью, а не по написанной для него роли? Можно ли это переиграть?

Потом он вдруг улыбнулся. Не надо ничего менять, ведь новое название может превратить недостатки в достоинства! Не надо убирать браваду, детские обиды и выходки Гордана, это все напускное. Гораздо важнее то главное, что Верона сумела разглядеть в этом взбалмошном мальчишке, – «Хранитель из рода Золотого дракона».

Воронков Николай

Пятнистый

Непослушная игрушка-2

Аннотация:

Он пожертвовал собой ради совершенно незнакомых людей и должен был погибнуть, но судьба дала ему ещё один шанс. Как он его использует,не знает никто. Он - "дилетант", и его совершенно не интересуют прогрессорство, накопление богатств и местные политические интриги. Он живёт одним днём, одним мгновением, но если признает кого-то другом, то не задумываясь отдаст за него жизнь. А уж если врагом...

Пятнистый

   Считать живым

   Стыдно чувствовать себя слепым котёнком, но именно так я себя и ощущал. Чернота, невесомость, тишина. Время остановилось. Ни мыслей, ни чувств, ничего. Правда была какая-то странная уверенность, что я - это я, и всё ещё жив. Но какая может быть жизнь в черноте, в которой ничего не происходит?

   Потом во тьму, окружавшую меня, стала проникать непонятная серая муть, идущая непонятно откуда, появились тихие, едва уловимые звуки. Ничего конкретного, но эта серость каким-то образом была связана с чувством сытости, которое иногда у меня появлялось. Потом я даже начал улавливать смену дня и ночи, и наконец я смог немного открыть левый глаз. Долго пытаясь понять - что же я вижу перед собой.

   Вроде бы пятно чуть более светлой серости - маленькое окошко, затянутое мутной плёнкой. Света было чуть-чуть, но вроде рядом с окном какая-то фигура. Я долго всматривался, но так ничего и не понял - всё виделось как через мутное грязное стекло. Неожиданно фигура поднялась, неторопливо двинулась ко мне и замерла. Постепенно я смог разглядеть детали - откровенная ведьма, какими их часто рисуют на картинках. Патлатые седые волосы, сморщенное лицо. Ведьма тоже внимательно всматривалась в меня, затем удовлетворенно хмыкнула.

   -Ты всё-таки не сдох! Теперь любой скажет, что Раклина - великая целительница!

   Старуха ушла куда-то вбок, но вскоре вернулась с дымящейся трубкой. Затянувшись несколько раз, самодовольно улыбнулась, но сразу стала серьёзной.

   -Честно говоря, - доверительно сказала она - совершенно не думала, что ты столько протянешь, а что и на поправку пойдешь - вообще чудо!

   Видимо, я как-то проявил себя, потому что старуха вдруг начала просвещать меня:

   -Наши мужики нашли тебя совершенно случайно, примерно месяц назад. Возвращались с поля, и вдруг заметили в стороне от дороги что-то дымящееся. Как раз был сбор урожая, и пожар мог наделать много бед. Вот они и пошли проверить в чем дело. Там тебя и нашли посреди круга выжженной земли. Мужики сначала даже не поняли что нашли - земля аж спеклась, но даже маленькой головешки нигде не было. А посредине... кусок обгорелого мяса. Это уж потом разобрались, что ты вроде как человек, а в первый момент от вони горелого мяса и твоего вида почти все мужики проблевались. Да и было от чего - похоже, у тебя со спины содрали кожу, а потом бросили в огромный костер. Хороший такой кусок обгорелого мяса получился. По слухам, наш господин тоже не брезгует такими развлечениями, но он свои тайны закапывает в глубоких подземельях. А что бы вот так, выбросить посреди поля почти у самой деревни? Сначала мужики блевали, потом подумали и испугались - а вдруг на них подумают? Бандиты и у нас пошаливают, но чтобы такое творить? А кто ещё остается? Только наша деревня. Вот и решили они тебя к нашему кладбищу оттащить, да и прикопать потихоньку (не поганить же поле). Вот, значит, взяли они несколько палок, подсунули под тебя (касаться твоего тела никто не рискнул) и приволокли на кладбище. В ямку подходящую положили, а ты тут возьми да застони. Ну, они же не звери, не стали живьем закапывать. Пришли на другой день, а ты всё ещё дышишь! К вечеру уже сам староста пришел, а ты всё равно дышишь! Вот тогда-то и меня позвали посмотреть. А чего там смотреть? И так видно - не жилец. Но старосте любопытно стало, почему ты всё ещё живой, и велел отнести тебя ко мне в сарайку, да ухаживать как следует. Да ещё и продуктов корзинку выделил тебе на пропитание. А чего там ухаживать, если у тебя вся кожа сожжена, а местами и мясо прогорело? А где не спеклось, и сукровица с гноем текли, так там листья опавшие приклеились не хуже повязки. Я даже трогать и обмывать ничего не стала. Подождала ещё день, а ты всё равно умирать не хочешь. Пришлось уж тогда хотя бы покормить. Голову у тебя вбок заклинило, так что прорезала в щеке дырку (тебе всё равно было) да и стала заливать через рожок настои всякие. Уж сколько я на тебя трав извела - представить страшно! В какой день бывало, чуть не ведро настоев в тебя вливала, а всё как в песок. Ты даже под себя ни разу не сходил. То ли потом исходило, то ли в тебе крови и прочих жидкостей стало совсем мало, но под себя ты ни разу так и не сходил - снова повторила старуха - Пришлось даже начать тебя кормить - настои - это хорошо, но надо ведь и мясо хоть немного нарастить.

   Видимо, как-то заметив, что я её уже не слушаю, чуть сердито бросила:

   -Ладно, спи, ещё успеем наговориться - ведьма снова затянулась, и пробубнила под нос - А вот за лечение теперь точно надо брать в два раза больше!

   Снова провал в темноту.

   Когда смог открыть глаз в следующий раз, старуха снова была рядом.

   -Ну, если уже второй раз за день открыл глаз, да ещё и шеей хоть немного начал ворочать, придется и в самом деле заняться тобой.

   Зажгла лучину и зачем-то несколько раз провела в пламени лезвием небольшого ножа, формой напоминающий грубый скальпель. Наклонившись надо мной, пояснила:

   -Сейчас я попробую разделить твои губы. По-хорошему бы надо подождать, пока раны хоть немного заживут, появится новая кожа, но может так будет даже и лучше. Один раз разрежем, а потом пусть заживает. Не знаю, что у меня получится, но красавчиком ты теперь уже никогда не будешь. А раз кормить тебя теперь придётся много, то уж лучше через рот, чем...

   Старуха что-то делала, я видел её руки у своего лица, но совершенно ничего не чувствовал, разве что через некоторое время во рту появился вкус крови.

   -Попробуй чуть открыть рот.

   Я попытался выполнить приказ, и ведьма удовлетворённо кивнула.

   -Пока не очень, но рожок просунуть можно.

   Она снова склонилась надо мной, и вкус крови во рту усилился.

   -Ладно, пока хватит. Не хватало ещё, чтобы ты захлебнулся кровью.

   Отложив нож, она достала кривую иголку с ниткой и несколько раз пронесла иглу в пламени лучины. Склонившись надо мной, снова соизволила пояснить:

   -Раз рот мы тебе раскрыли, то лишняя дырка в щеке теперь вроде и ни к чему. Сейчас я её зашью, ты чуть отдохнешь, раны немножко затянутся, а потом можно будет и покормить.

   Снова что-то делала и снова я ничего не чувствовал. Закончив, старуха с некоторым сомнением оглядела мое лицо.

   -Что-то ты больно послушный и спокойный, ни разу не дернулся и не застонал, хотя у тебя всё тело - сплошная рана. Пока был без сознания - это было понятно, но почему сейчас так себя ведёшь? Ты вообще что-то чувствуешь?

   Интересно, какого ответа она ждала? Я и в самом деле ничего не чувствовал, но всё равно устал. То ли просто ослаб до крайности, то ли так проявилась боль, которой я не чувствовал. Сейчас я хотел только спать.

   Старуха, видимо, поняла мое состояние.

   -Ладно, вечером покормлю бульоном, а остальное в руках богов. Обидно будет, если разум у тебя останется, а тело ты потеряешь. Такого содержать никто не будет, а добить... рука у меня уже не поднимется...

   Странная фраза, но я уже снова проваливался в сон.

   Теперь мое существование состояло из темноты и серой мути. Старуха только один раз сказала, что я очнулся два раза за один день. После этого она только чуть бормотала, заливая в меня свои настойки и редкие порции бульона. Было ли это раз в день, несколько раз в день, раз в несколько дней - я не знал, а старуха не считала нужным говорить. А пробуждение среди ночи мало чем отличалось от моего обычного состояния полубреда, полутранса, в котором я был почти постоянно. Голова ясная, но я совершенно не помнил - о чем я вообще думал и думал ли вообще.

   Одно из пробуждений стало знаковым - Раклина сочла мое состояние достойным дальнейшего лечения, и промыла мне глаза. Осторожно, теплой водой, но в первый момент я не ощутил особых изменений, разве что видеть стал чуть яснее. Через пару пробуждений удалось немного раскрыть и правый глаз, и теперь даже я начал верить, что возможно и выкарабкаюсь. Но теперь потихоньку во мне стало нарастать беспокойство - а что с остальным моим телом? То, что я не чувствовал ни его, ни боли, раньше было благом, но неужели так и будет всю оставшуюся жизнь? Я не ощущал и собственную голову, но хотя бы мог её чуть-чуть поворачивать, открывать глаза, чуть-чуть шевелить губами. А вот смогу ли я управлять остальным телом? Ощущений нет, результат я не вижу. Я пытаюсь что-то делать, двигаться, но отклика нет. Как управлять своим телом, если всё, что мне доступно - это смотреть, словно в телевизор, настроенный на изображение потолка в сарае. Ждать, когда всё восстановится само собой? Сколько ждать и чего? Единственное, на что и на кого я могу рассчитывать - это я сам. Но что я могу, если ничего не чувствую?

   Мысли шли по кругу, но я всячески гнал даже малейший намек на жалось к себе. Я не супермен, но помочь себе могу только я сам. Я снова и снова перебирал всё, связанное с восстановлением тела. Тот же Дикуль - ему пророчили паралич, неподвижность, но физическими упражнениями он смог побороть болезнь и немощь. И я не против двигаться целыми днями, вопрос за малым - как вообще начать двигаться.

   Кожа сожжена, но мышцы, какие никакие, остались. Я могу двигать глазами, немножко губами и головой. Значит что-то я могу, и дело за малым - постепенно научиться управлять всем телом. Но как?

   Может попробовать "вспомнить" движения? Но как проверить что получается, если я не чувствую и не вижу? Единственным вариантом, до которого я додумался - это поднести руку к лицу. Весьма непростая задача - заставить слушаться тело, которого ты сам не чувствуешь. Я на всякие лады вспоминал свои прежние ощущения, и пытался передать их в "никуда".

   Не знаю, сколько так продолжалось, но в какой-то момент я увидел над своим лицом нечто страшное. Черная кисть со скрюченными пальцами, которая могла принадлежать мумии, зомби или мертвецу, пролежавшему в земле несколько месяцев. Кисть казалась мохнатой от свисавших клочков то ли бинтов, то ли омертвевшей кожи. Наверное, надо было испугаться, но я видел всё словно через объектив, как картинку в телевизоре, и почти равнодушно ждал, что будет дальше. Но кисть застыла перед моим лицом, и больше ничего не происходило. Подождав немного, я решил, что стоит немного поспать, а с неведомым ленивым зомби пусть разбирается Раклина. А я пока посплю...

   Раклина "разобралась", но мне после этого пришлось выслушать очень много нового и неприятного. При следующем пробуждении, как только она заметила, что я открыл глаза, сразу и началось.

   -Бу, буббу, бубуб - слова были незнакомыми, но, судя по тону, очень нехорошими ругательствами - Да что же ты творишь, урод горелый?! Я ведь чуть не поседела, чуть с ума не сошла от страха, чуть не померла, когда в сарайку зашла! Подлая неблагодарная скотина! - и снова - буббуббббу.

   Наверное, случилось что-то очень серьёзное, раз старуха так разошлась, но я-то ведь понятия не имел, о чем она, и оставалось только смотреть.

   Наконец старуха немного утихомирилась, уселась рядом и долго смотрела мне в глаза.

   -Я с ним тут вожусь как с малым дитём, а он... - старуха снова матюгнулась, и продолжила уже почти спокойно - Прихожу, я значит его покормить, а он... А у него... Рука поднята, а пальцы чуть ли не в глаза ткнулись! Я было обрадовалась, что начал шевелиться, а он... Лежит, не шелохнется и руку не убирает. Ну, мало ли, судорога или ещё чего. Хотела руку на место положить, а она... - старуха даже передернулась - а она как железная! Горелая кожа лохмотьями сползает, мясо почти всё усохло, а ведь гляди-ка, я ведь её сдвинуть не могла! Вот уж я страху натерпелась, пока смогла её опустить, сама из сил выбилась, а тебе хоть бы что! Даже глаз не раскрыл!

   Раклина долго молчала, глядя мне в глаза.

   -Весь обгорелый, больше месяца без движения, только отвары, настойки и немного бульона. И вдруг столько силы?! Если бы я была полная дура, то решила, что мои травы - волшебные. Я конечно не очень умная, но в такую сказку не поверю. И мне уже немного страшно - кто же ты такой? И какой будет твоя сила, когда ты выздоровеешь?!

   Старуха смотрела на меня, словно я мог ответить, а для меня важными были только две вещи - руку я всё-таки смог поднять, а ещё Раклина сказала не "если", а "когда выздоровеешь". Всё остальное не важно.

   С рукой получилось непонятно и странно, но это хотя бы немного успокоило меня - я ничего не чувствую, но тело у меня есть и оно меня хоть и с трудом, хоть и с задержкой, но слушается. Во всяком случае, правая рука.

   Не бог весть что, но появилась хоть какая-то надежда на возможное выздоровление, и теперь я просто существовал, плавно перетекая из беспамятства в полусон и снова в беспамятство. Раклина дожидалась моего "бодрствования", и старалась, видимо, чтобы кормился я осознанно. У меня это получалось, но скорее на уровне глотательных рефлексов. Вкуса я почти не чувствовал, да и "кормила" меня Раклина сплошь настоями и перетертыми до состояния жидкости кашами. Не знаю, что было причиной, но в голове понемногу прояснялось, и я даже начал задавать себе вопросы.

   И самый первый - как я здесь очутился? Не здесь, в сарае, а возле этой деревни? В памяти мелькали какие-то смутные картины, я с кем-то дрался, а потом сотворил что-то страшное. Значит должны быть трупы, кровища, но Раклина ни словечка об этом не сказала, только про меня и круг выжженной земли. Получается, что я оказался очень далеко от места боя? Но как? Если меня вытащили "свои", то почему бросили? Если захватили "чужие", то почти понятно - пытали, потом бросили умирать. Но кто тогда Раклина - из этих, "чужих"? Но всё, что она сказала - что меня нашли . Значит и она ничего не знает ни обо мне, ни о моём последнем бое. Но как такое возможно? Как я оказался в такой глуши?

   Второй вопрос, которым я неожиданно озадачился - а кто Я? Странный вопрос для здорового человека, а вот мне понадобилось несколько "бодрствований", чтобы вспомнить хотя бы имя. Когда в памяти всплыло "Гордан", я долго не мог понять, что это означает. Название чего-то важного? Имя? Моё? Я на все лады вертел это слово, смакуя каждую букву, повторял его с разными интонациями, и постепенно появились новые ассоциации, я словно начал видеть нечто туманное, но определённо имеющее отношение ко мне. Кто-то меня хвалит, кто-то ругает, кого-то я обнимаю, с кем-то дерусь. Потом всплыло "Верона", и я почувствовал легкое волнение. Ничего конкретного, но что-то мягкое, ласковое. Постепенно удалось вспомнить её лицо, и это стало ключиком к моей памяти. Вот Верона плачет - вроде я куда-то уезжаю. Вон она напряжена до предела и готова даже умереть - вроде это было в какой-то тюрьме. Вот она перепугана и жмется ко мне - это вроде когда на нас напали тварки.

   Я заглядывал в свою память всё глубже, и в какой-то момент меня обожгло - я вообще не с этой планеты, и Гордан - всего лишь имя человека, в тело которого я попал. Я - с планеты Земля, на которой родился и вырос, а на этой планете оказался только потому, что... меня утащили "киношники". Не знаю, почему они выбрали меня, одного из нескольких миллиардов, но это случилось. Я вспомнил, как буйствовал, когда узнал правду, как всячески старался сорвать съемки, изображая из себя мальчиша-плохиша. А под конец сам же бросился в свой последний безнадежный бой, стараясь защитить совершенно чужих мне людей. И чего я добился? Вечной памяти благодарных потомков? Судя по тому, как Раклина ухаживает за мной, особой благодарностью и не пахнет. Любопытно им, видите ли, стало, почему я никак не сдохну, вот и решили понаблюдать за забавной игрушкой. Хотя, в чем, собственно, эта благодарность должна проявляться? Фанфарами и орденами? Шелковыми простынями и жратвой от пуза? Раклины кормила меня продуктами, которые дал староста, а на что она жила сама? И почему староста воспылал ко мне добрыми чувствами? Из любопытства? По каким-то своим мыслям?

   А может я и в самом деле оказался где-то очень далеко от места последнего боя, и обо мне и в самом деле никто не знает? И для всех я не героический воин, а кусок обгорелого мяса, неведомым образом оказавшийся на их поле?

   Это объяснило бы отношение ко мне, но кто, как и почему перенёс меня сюда? Первый, самый сказочный, но для меня наиболее вероятный вариант - это очередная плюшка от киношников, решивших сохранить меня для дальнейших съемок. А что, при их возможностях сотворить такое - раз плюнуть. Только вот непонятно, почему они решили спасти меня в таком, "горелом", виде? Неужели они хотят снимать фильму про урода, каким стал я? Какой интерес и удовольствие в этом? Посмотреть, как я буду выкарабкиваться самостоятельно? Никаких чудесных спасений, вовремя появившихся целителей, никаких волшебных заклинаний, возвращающих здоровье в мгновение ока. Жизненно, реально, но... не похоже на них. Уж что-что, а попусту тратить время киношники не привыкли. А по словам Раклины, я валяюсь в сарае уже больше месяца. То, что остался жив, можно назвать и чудесным, но никаких волшебных исцелений и супер регенерацией не наблюдается. Неужели киношники и в самом деле поверили, что я погиб, решили, что я им больше не нужен, и тут же забыли про меня? И теперь я свободен, могу делать что хочу? Верится слабо, но другого объяснения пока нет. Но тогда получается ещё "страннее". Если нет внешних сил, заинтересованных в сохранении моей жизни, то ... Это что, я сам себя сюда перенес? Но как?! Единственное, что я помню - это ослепительный свет, от которого сразу ослеп, и невыносимая боль, от которой я пытался спрятаться, отключиться, сбежать. Ничего сознательного и осмысленного. Всё, что я сделал (да и то с помощью памяти настоящего Гордана) - это активировал заклинание в "особом" режиме, который привёл к страшному неконтролируемому взрыву. А что, если в заклинании был и защитный механизм, перемещающий хозяина в безопасное место? Об этом я не знал, не подозревал и даже не рассчитывал на такую замечательную палочку-выручалочку. Пока же примем как факт - я жив, и оказался непонятно где. Во всяком случае, я понимаю язык, за мной хоть как-то ухаживают. Что дальше? Не знаю. Ближайшая реальная задача - не сдохнуть. В идеале - восстановить свои силы, стать прежним Горданом. Всё остальное пока из области фантастики. Если смогу восстановить контроль над телом, если смогу ходить, если смогу заработать себе на кусок хлеба... Слишком много если, чтобы что-то планировать. Самый минимум я нечаянно выполнил - остался в живых, но этого мало. На ближайшее обозримое будущее у меня только одна задача - не сдохнуть. От болезни, от ран, от голода, холода и чужого оружия. Выжить, приспособиться к новому окружению, добиться хоть какой-то стабильности своего положения. Но это всё потом. Если я в ближайшее время не научусь хотя бы вставать, ходить, обихаживать себя, то этот сарай может стать последним, что я вижу. Здесь не Санта Барбара, ухаживать и кормить неподвижное тело многие месяцы никто не будет. Просто потому, что никакой ценности я сейчас не представляю. А кормить полутруп... Проще и дешевле закопать...

   С памятью я немного разобрался, и теперь насущной проблемой становилось восстановить контроль над телом. Проблема и простая и сложная. Я не чувствовал боли, но не чувствовал и собственного тела. Почему?! Первое, что приходит в голову - у меня сгорели все нервные окончания в коже (вместе с кожей). Может что и осталось, может начала нарастать новая, но сейчас это один сплошной ожог-рубец, а в этом случае чувствительности не может быть в принципе. Во всяком случае, в ближайшее время. Вроде как нервы есть и в мышцах, и уж они-то должны кричать от боли, но и этого нет. Почему? Если кошмарные воспоминания о невыносимой боли после взрыва, мои попытки спрятаться, закрыться от неё, не были просто бредом, то можно предположить, что я каким-то волевым усилием заблокировал свои нервы и ощущения (читал я о таких случаях). В тот момент это меня спасло, не дало сойти с ума, но что делать сейчас? Как заставить собственное тело снова чувствовать и исполнять команды?

   Как решить обратную задачу, я примерно представлял - расслабиться, отрешиться, унестись в нирвану. А если я и так уже почти в нирване? Ведь если чуть задуматься, то у меня осталось только ощущение собственного "Я", запертого в черепную коробку. Тело где-то есть, но я его не слышу. Связь с внешним миром только через глаза, уши и немного через язык. Так что же мне делать?

   Подсказать было некому, и я принялся снова копаться в памяти, пытаясь найти хоть малейший намек на возможное решение. Нашлось много чего, но толку-то... Очень напоминало поиск информации в интернете, где самое главное - суметь правильно сформулировать вопрос, определить ключевые фразы. А без этого можно бесконечно ковыряться в горах мусора, которые в любой голове копятся неизбежно. В конце концов я нашел что-то похожее в методике тренировок по соматике. Смысл достаточно простой и понятный - восстановить контроль над телом, предоставив психике и мышцам возможность почувствовать обратную связь. Теория в соматике довольно интересная, но меня сейчас интересовал только один, вполне конкретный нюанс тренировок. Если коротко, то мозг - чрезвычайно сложная система, способная к самовосстановлению своих функций. Если какой-то участок поврежден, или нарушена связь с ним, то функции можно восстановить, передав их другому участку мозга. Разумеется, не вручную, не насильственно. Ключевой момент в таких тренировках - очень медленные, очень плавные движения, когда внимание обращено на ощущение мышц. Мозг должен "почувствовать" эти движения, "вспомнить" их и восстановить гармонию с телом. В теории вроде за счет этого мозг вообще может излечивать болезни тела, вызванные психическими расстройствами (связанными с нервами). В теории. Сейчас же меня интересовал только один практический момент - восстановить чувствительность, которую я у себя отключил (помимо нервных окончаний в сожженной кожи).

   Единственное, чем я мог полноценно управлять, это глаза. Во всяком случае, они слушались меня и смотрели именно туда, куда я хотел. И вроде там должны быть какие-то мышцы, которые управляют движением глаз (глазного яблока). И даже есть особые упражнения, чтобы снять усталость с них, восстановить зрение. У меня же задача проще - просто почувствовать эти самые мышцы.

   Ничего сложного. Просто лежишь, просто смотришь в потолок, и оооочень медленно двигаешь глазами на несколько миллиметров. Влево-вправо, вверх-вниз, снова влево-вправо, снова вверх-вниз, и снова, и снова. Остановиться, отдохнуть, попытаться услышать собственное тело. У нормального человека уже через несколько минут эти самые мышцы заболят, а вот мне пришлось крутить глазами два дня, прежде чем я ощутил хоть что-то. Ещё день ушел на то, чтобы ощущения стали почти родными, "как в ранешнее" время. Не бог весть какое достижение, но я им очень гордился.

   Ещё день ушел на веки (открыть-закрыть), а потом дело пошло веселее. Половина дня, и научился осознанно двигать языком. Ещё день, и я почувствовал челюсти и губы. Это принесло и боль обгорелой кожи, но теперь я ей почти наслаждался. Ещё пара дней медленных поворотов головы, и я начал ощущать шею. У меня даже появилось ощущение, что я медленно, но оттаиваю свое словно замерзшее тело.

   Ещё неделя ушла на правую руку. Она меня слушалась, но только когда я её видел. Так я и лежал с поднятой рукой, стараясь шевелить только одним пальцем. Где-то в памяти отложилось, что наибольшая проекция на мозг идёт от больших пальцев рук. Не знаю, что, как и почему, но в голове отложилось именно это. И я теперь целыми днями лежал с правой рукой, поднятой к лицу, и пялился на большой палец, пытаясь вспомнить ощущения от его движения. Чуть-чуть, по миллиметру, но он всё-таки начал двигаться. Через неделю он двигался почти нормально, и рука тоже начала "оттаивать". Появилась боль в указательном пальце, но зато он тоже начал немного шевелиться. Потом остальные пальцы, запястье, предплечье. Теперь я постоянно чувствовал боль от малейшего движения, но это была та цена, которую я был готов заплатить.

   Потихоньку, полегоньку, сначала правая рука, затем левая, ноги. Смешно сказать, но всего через месяц я ощущал тело почти полностью. Боль стала моим постоянным спутником, но теперь я хотя бы начал понимать, какие мышцы у меня работают, а какие лишь имитируют деятельность, а на самом деле обвисли как мокрые тряпки.

   Я постоянно находился в состоянии транса, сосредоточившись на ощущениях, успехи в некоторых движениях ограничивались амплитудой всего в несколько миллиметров, но Раклина замечала буквально всё. При ней я не пытался шевелиться, но меня выдавало тело. Немного поработал с рукой, и Раклина при следующем кормлении сразу заметила, что у меня рвется только-только наросшая кожа, снова начинает течь кровь и сукровица. В первый раз увидев такое, Ракина очень удивилась. Долго осматривала руку, затем молчком сходила на улицу, принесла горсть листьев и облепила открывшиеся раны. Усевшись, закурила неизменную трубочку, и вдруг выдала:

   -Я рада, что ты начал шевелиться, но имей в виду, что новая кожа у тебя сейчас тонюсенькая, на ней сплошные струпья от засохшей крови, отмершей кожи, присохших листьев. Любое твое движение почти обязательно будет рвать новую кожу, а это новые раны, кровь. Хорошо бы тебе потерпеть, дождаться, пока кожа очистится и окрепнет, но когда это будет, я не знаю. Может через месяц, может через два. Что за это время станет с твоими мышцами, я тоже не знаю. Может усохнут, может восстановятся. Решай сам...

   А я уже и так всё решил. Если хоть чуть-чуть задуматься, то, что я не умер от ожогов, не получил гангрену, заражение крови - уже чудо. Повязки из сухих листьев - это ж надо придумать?! Отдирать от кожи нельзя - там сплошное воспаление. Страшно даже представить, что там творится. Может Раклина всё-таки использует какие-нибудь дезинфицирующие настои и мази? Я ничего этого не видел, но может она всё-таки что-то делала?

   Порвётся новая кожа? Да и черт с ней! Если я буду выжидать, пока она нарастёт, мышцы могут по-настоящему забыть - как это - двигаться. Я добился некоторого результата, но пока у меня получалось сосредоточиться только на одной конечности. Думаю о ней, представляю - она двигается. Отвлёкся на другую - эта замерла. Это было ещё одной загадкой - вроде как мышцы должны уставать и конечности должны опускаться от слабости, но всё было наоборот. Такое впечатление, что я управлял роботом - есть команда - движется, нет команды - мышцы словно заклинивает в одном положении. Как такое возможно? Может теперь у меня и тело не совсем нормальное? Киношники могли устроить и такое (превратить меня в киборга), но мне больше нравилось другое возможное объяснение - это действия самовнушения, гипноза, не знаю даже как назвать. При обычных движениях, которыми человек управляет неосознанно, конечности и в самом деле могут устать, опуститься, а вот если команда пришла извне, то тут всё по-другому. Если вспомнить сеансы гипнотизёров, то там сколько угодно случаев, когда люди подняли руки по приказу, а вот обратно опустить уже не могли. Может и у меня такая же ситуация? Подсознательно я телом не управляю, а только осмысленным приказом. Может поэтому и получается эффект гипноза?

   Проблема с синхронизацией движений встала особо остро, как только я попытался сесть. Я на сто раз проиграл в уме все движения, представил их очень ярко, только вот в реальности они должны происходить одновременно . А я... Перенёс руку за край топчана, затем ногу, попробовал повернуть корпус, и очень удивился, что земляной пол буквально прыгнул на меня. Новая боль была почти незаметной, но лежать мордой в старом навозе было не очень приятно. Надо было вставать, и я почти представлял, как это надо сделать, только вот не видел и почти не чувствовал где и в каком положении у меня руки и ноги. Пришлось делать ревизию тела - осторожно двигать пальцами, пытаясь определить во что они упираются. Просто? Попробуйте пьяным одеть валенки, ватные штаны, полушубок, толстые рукавицы, и в сплошной темноте определить как вы упали...

   За этим интересным делом и застала меня Раклина. Немного поохала, но всё-таки позвала деревенского мужика и вдвоём они водрузили меня обратно на лежанку. Я отделался всего лишь разбитым лбом, содранными коленями и левым боком. Кровь я не видел, Раклина ничего не сказала, но сам факт, что она снова облепила меня листьями, говорил без слов.

   Немного передохнув, я снова попытался встать, и с прежним результатом. После пятой попытки Раклине надоело. Снова облепив меня листьями, она погрозила мне пальцем.

   -Я понимаю, что тебе надоело лежать, но так ты никогда не поправишься. Ведь кровищей всё залито! Хочешь сдохнуть раньше времени - твоё дело, но только не в моём сарае. Вот староста с тобой поговорит, решит, что с тобой делать, вот тогда поступай как хочешь. А до тех пор... - Раклина не сводила с меня взгляд - до тех пор потерпи, а если уж хочешь встать, то жди, пока я приду.

   Не люблю быть зависимым, но она была права.

   -Сесть - прошептал я.

   Раклина тут же наклонилась ко мне.

   -Повтори!

   -Сесть.

   Раклина распрямилась и довольно улыбнулась.

   -Мозги, значит, работают и говорить ты уже можешь - она снова напустила на себя вид строгого врача - Это всё хорошо, но посадить тебя попробуем не раньше, чем дня через три.

   -Почему?

   -По кочану! - отрезала Раклина - Видел бы, сколько крови с тебя натекло - не спрашивал! Сейчас попробую намазать самые большие раны своей особой мазью, залеплю листьями, а ты три дня должен лежать неподвижно. Не послушаешься - сдохнешь от потери крови или от заражения. Тебе это надо?

   -Не надо - прошептал я.

   -Значит, лежи и помалкивай. Потом я помогу, чтобы ты резко не двигался и кожу не сдирал, а до тех пор лежи и силы копи. Понял?

   -Хорошо...

   Раклина была права, и следующие три дня я лежал бревном, копя силы. Единственное, что я себе позволил (вернее, взял на вооружение), это статическая гимнастика. Теория простенькая - при отсутствии возможности делать широкие движения, надо волевым усилием пытаться совершить какое-то движение и одновременно сопротивляться этому. Например, согнуть руку и одновременно не давать это сделать. Внешне тело неподвижно, но можно одновременно тренировать сразу две группы мышц. В моём положении это был почти идеальный вариант, так как не требовал ничего, кроме собственного желания, внимания и терпения.

   На четвертый день мне даже не пришлось напоминать - Раклина сама спросила:

   -Ну, что, будем садиться? - и тут же усмехнулась, видя мою реакцию - значит будем.

   Я думал, она будет только страховать меня от падения, но она без лишних разговоров подхватила меня и одним плавным круговым движением усадила меня. У меня даже голова закружилась от резкой смены положения.

   Вот теперь Раклина меня страховала, давая возможность освоиться. Меня клонило в разные стороны, но старуха придерживала меня, не давая упасть. Наконец я догадался упереться руками, и смог сидеть.

   Ни с чем не сравнимое ощущение. Голова кружилась, меня шатало, но я был счастлив. Минут через десять Раклина решила, что я уже не упаду, и осторожно убрала руки. Почти целую минуту я сидел самостоятельно, но потом меня резко повело в сторону, и лекарка, подхватив, уложила меня обратно на лежак.

   -Хорошего помаленьку! Отдохнешь, сил наберёшься, тогда ещё попробуем.

   Я не ответил - я не чувствовал особой боли, не чувствовал усталости, просто в один момент дико потянуло в сон, и я отключился.

   Теперь каждый день хотя бы разок, но я, пусть и с помощью Раклины, садился. А через неделю она решила, что я могу сидеть самостоятельно и стала ненадолго оставлять меня одного. Вроде ерунда, но для того меня это было очень важным - снова становиться самостоятельным.

   На первых порах я просто таращился по сторонам. Насколько я понял, меня положили в старый заброшенный сарай для скотины. Развалюха, в которой давно уже не водилось ничего живого, но хотя бы крыша над головой и почти не дует. Ложем мне стал грубо сколоченный деревянный лежак. Неструганные доски, щёли в палец шириной. Единственное, что бросили сверху несколько охапок сена и кусок старой мешковины. И на том спасибо. Трава и грубая ткань прилипли к ранам, и теперь при каждом движении я чувствовал невнятный зуд. Очень хотелось чесаться, отодрать всё лишнее, но я себя сдерживал - лучше потерпеть, чем чуть поджившие раны будут открываться снова и снова.

   Сарай имел и свои преимущества. Во всяком случае, не было проблем "сходить по нужде". Всё стекало через щели в лежанке и впитывалось в старый навоз и сено. На фоне старых запахов, копившихся годами, мой почти не выделялся.

   Ещё одним развлечением стали разговоры. Раклина, поняв, что я уже достаточно пришел в себя, умом не тронулся, и даже могу немножко говорить, старательно наводила меня на разговоры о моём прошлом. Вроде пересказывает деревенские сплетни, и вдруг: "А ты как думаешь?", "А у вас как?" Хитрости для детского сада, и я или отмалчивался, или отделывался "не помню". Раклина не настаивала на ответах, но через пару дней явился и староста.

   Простенький такой дедок, подпоясанный верёвкой. Жиденькие белёсые волосики, мелкая мордашка, бородёнка, застиранная рубаха, мешковатые штаны, стоптанные чуни. Самый настоящий дед Щукарь, только вот взгляд острый и внимательный. Оглядел меня со всех сторон и уселся на чурбак, на котором обычно сидела Раклина.

   -Я, это, местный староста. Ханриком кличут. А ты кто же будешь?

   Человек, пусть и нечаянно сохранивший мне жизнь, имел право на ответы, но я, по привычке, решил говорить только полуправду. Пока я видел только сарай, остальное знал только со слов Раклины, а как там на самом деле - один бог знает. Так что только полуправда, чтобы не заподозрили в откровенном вранье, но рассказывать о себе я не собирался.

   Губы ещё плохо слушались, но Раклина большую часть из сказанного понимала, так что староста пришел не просто так.

   -Меня зовут... Гарда.

   Староста попробовал странное имя на вкус.

   -Кличка, что ли?

   -Имя.

   -Хм, у нас так не кличут. А какого ты роду-племени? Как у нас оказался?

   -Не помню. Ничего не помню. Помню, что дрался с кем-то, а потом чернота.

   -На кулачках, что-ли?

   -Не, оружием. Много нас было, но с кем дрались и почему - не помню.

   Староста не спускал с меня задумчивого взгляда.

   -Дрались, много, оружием. Только вот я и слыхом не слыхивал о подобном в наших краях. А где это было?

   -Не знаю. Не помню.

   -А как же ты у нас оказался?

   -Не знаю - честно признался я - Думаю, что магия.

   -Какккая магия?! - напрягся староста.

   -Какая - не знаю, но народу билось много, наверное, и маги были. А иначе как бы я оказался незнамо где, да ещё и чтоб земля дымилась?

   -Откуда знаешь?

   -Раклина рассказывала.

   Староста покосился на лекарку.

   -Странно всё это. Здесь помню, а здесь не помню... Ну, да ладно, хотя бы говорить начал и имя вспомнил, уже хорошо. Начнешь ходить, вокруг посмотришь, может и ещё что вспомнишь...

   Снова потянулись дни, и постепенно у меня начало получаться. Сначала просто сидеть, затем и садиться самостоятельно. Но прошло ещё не меньше месяца, прежде чем смог выйти из сарайки. Раклина гордилась мной, и в честь такого события сделала мне "царский подарок" - две старые юбки. Одну - на пояс, а другую - на шею. И звучит смешно, и выглядело дико, но ведь до этого одежды у меня вообще не было. Холода я не чувствовал, разве что дрожал иногда, но ведь мне предстояло общаться и с другими жителями деревни. А видуха у меня была.... Руки и ноги словно усохли, превратившись в палочки. Ребра можно было пересчитать, да и остальные кости выпирали. И всё тело словно шерстью покрыто лохмотьями старой кожи, слипшимися листьями, травой. Новая кожа нарастала, но старая отваливалась медленно, а Раклина категорически запретила отдирать эти кусочки. Тело зудело, но я был согласен потерпеть - теперь, когда я начал ходить, снова свалиться от открывшихся ран или заражения совершенно не хотелось. Так что юбки для меня были самое то - не стесняет, не трёт, и перед людьми показаться не стыдно. Хотя, как сказать. Я как-то заглянул на свое отражение в бочке с водой, и впечатление было, честно говоря, хреновое.

   Череп мумии, обтянутый полупрозрачной розовой кожицей. В прежней жизни мне довелось несколько раз видеть лица людей после страшных ожогов, но по сравнению с ними я выглядел почти красавчиком. Новая кожа натянута до предела, но нет ощущения сплошного рубца. Скорее, неестественно новая, неестественно тонкая, чистенькая, с красноватым оттенком, но всё-таки кожа. Ни единого волоска на голове. Ни ресниц, ни бровей, ни прически. От ушей остались только жалкие огрызки. Нос заострен, усох, но вроде форму почти не потерял. Губы тонкие, словно щель на лице, чуть неровные после того, как Раклина разрезала их, но и с такими можно жить. На левой щеке грубый шрам со следами швов, но за него я Раклину ругать не буду. А так почти нормально - ну, измученный тяжелой болезнью старик, но мало ли чего случается в жизни. Во всяком случае, я жив, на своих ногах, и ни одна собака не признает во мне прежнего красавчика Гордана, одного из рода Золотого Дракона.

   Хотя ... и с Золотым Драконом не всё было так однозначно. Раны постепенно подживали, и старая кожа с ошметками запекшейся кожи потихонечку, маленькими кусочками, отпадала то от случайного движения, то от того, что я её нечаянно намочил. Уже появились довольно большие участки чистой кожи, но я заметил странность - цвет у этих участков был пятнистый, неравномерный. Вроде понятно, что перемешались кусочки относительно целой старой кожи и более светлые кусочки новой кожи, что между ними более светлыми штрихами пролегали рубцы в тех местах, где кожа рвалась, но... Иногда мне начинало казаться, что в этом месиве пятен просматривается некий порядок. В какой-то момент даже мелькнула мысль, что это начинает походить на... кожу змеи. Не чешуйками (кожа была почти гладкая), а именно рисунком, образованным чередованием пятен. Мысль, что издалека кто-то может воспринять его и за рисунок чешуи дракона, я старательно задавил. Уж чего-чего, а переродиться в рептилию - самое последнее, о чем я бы стал мечтать. А вот то, что мне всё-таки придется прятать свое тело от чужих взглядов, уже начало восприниматься как аксиома.

   С местными отношения не складывались. Деревушка оказалось небольшой, дворов на тридцать, соответственно и народу сотни полторы. Постепенно я окреп настолько, что мог пройти деревню из конца в конец, но разговаривать было не с кем - взрослые целыми днями работали, да и ребятня без дела не слонялась. Я не ждал ничего конкретного, но удивило, что никто не обращает на меня внимания. Спросил об этом у Раклины, но та только отмахнулась: "А чего на тебя смотреть? Это первые дни было в диковинку, и тут в сарае перебывала вся деревня. А теперь чего? У всех дела, а ребятня тебя просто боится. Вот если бы ты истории занимательные рассказывал, тогда конечно. А так...".

   Всё было логично, и я не стал ни на кого обижаться. Всё правильно - урод и калека в деревне не очень то и нужен. Так что я ковылял, стараясь вернуться себе уверенность движений, присматривался, и всё острее вставал вопрос - а что дальше? Да и отношение старосты ко мне изменилось. После нескольких разговоров, в которых он пытался выспрашивать о моём прошлом, он стал будто тяготиться мной. Вроде я не сказал ничего особенного, но... изменилось.

   Обоз был довольно большим (по местным меркам). Десяток крытых повозок, каждая запряжена парой лошадей. У каждой повозки возница, пятерка мужиков довольно сурового вида, парочка женщин, роль которых я не понял.

   Видимо, это обоз был в деревне не первый раз, так как размещались они весьма уверенно. Без всяких команд свернули к дому старосты, сразу же начали распрягать лошадей, кто-то пошел с кожаными ведрами к колодцу. Ладно хоть костры разводить не стали.

   И староста, похоже, знал хозяина обоза. Немного суетливо выскочил к гостям, уважительно пожал руку одному из мужиков, что-то спросил и тут же стал отдавать приказы своим домашним. Судя по всему, гости собирались остаться в деревне на ночь.

   Староста с купцом сидели на скамейке возле дома и расслабленно отдыхали, время от времени прикладываясь к кружкам. Когда я подошел (Раклина передала приказ старосты прийти), тот кивнул в мою сторону.

   -Вот, Маркул, этот самый и есть. Гарда кличут. Забери ты его с собой, а я тебе спасибо скажу.

   Маркул неспешно оглядел меня и невольно скривился.

   -А зачем он мне? Был бы работник путний, может и подумал бы. А этот... урод, только людей пугать, и больной весь, чихни на него - упадет сразу.

   -Так он вроде грамоту знает, и счет может вести. Может где и подсобит тебе.

   Во взгляде Маркула на мгновение промелькнул интерес и тут же пропал.

   -Чтобы я чужого человека к своим делам допустил? Ты совсем сдурел, Ханрик? Пусть лучше твои дела сверяет.

   -Так нам и сверять-то особо нечего. То немногое, что есть, я и на пальцах перечту - староста задумался и выдал следующий довод - А ещё он говорил, что драться умеет! Может в охране тебе сгодится?

   -Вот этот?! - Маркул оглядел меня снова и не удержавшись, хохотнул - Интересно, от кого он сможет меня охранить? От мышей с лягушками?! - он уже с подозрением глянул на старосту - Слушай, а чего это ты так стареешься ко мне пристроить? Если он такой уж хороший, так и держи при себе.

   Ханрик виновато потупился.

   -Кормить мне его нечем. Сам видишь - пока он в тело войдёт - не один месяц пройти может. К деревенским делам он не приучен, по женской части тоже неизвестно что будет. Есть у нас и несколько вдов, и молодок, но кто ж его с такой рожей к себе в постель пустит? Вот и получается, что вроде как он есть, вроде как мужик, а вроде как его нет и никому он не нужен. А в большом городе может и устроится, найдет себе пропитание - сядет рядом с нищими, всяк его и пожалеет - помолчав, он выдал совсем уж странный аргумент - А то, что он худой, ты не смотри - когда мы его нашли, он вообще выглядел как кусок мяса, только что снятый с вертела. А теперь посмотри - исхудал вдвое от прежнего, но ведь не помер! Если подкормить, то может и в прежнюю силу войдёт. А сила у него... неизвестная. Ходит, шатается, но было пару раз, что брался он за что-нибудь, а оно у него в руках аж в щепки крошилась! Вот!

   Тут староста почти не соврал, было такое, но в те времена, когда чувствительность ещё не вернулась. Тогда я давал телу команду взяться за что-то, но не знал, когда нужно остановиться. И правда - деревянная кружка в щепки, но и ладонь... почти в щепки. Кожа клочьями, мышцы наверное тоже, всё в крови... Старуха бинтовала ладонь, вскоре раны затягивались, лишь добавлялись новые шрамы. С тех пор и появилась у меня привычка брать вещи только двумя пальцами.

   Во взгляде Маркула снова появился легкий интерес. Ханрик, заметив это, решил добавить туману.

   -Тут ведь ещё какое дело... Память-то Гарда потерял, не помнит, как у нас оказался. А у нас он оказался очень даже странно - нашли его наши мужики посреди круга выжженной земли. Дым идет, а ведь ни единого огонечка нет! Я вот щас и подумал - а вдруг Гарда - воин не простой? А вдруг здесь какая магия замешана? А вдруг за него награда положена?

   -За этого? - Маркул покосился на меня - Будь это так, об этом бы давно уже на каждом углу кричали. Сколько говоришь он у вас?

   Староста ненадолго задумался.

   -Так наверное уж месяца три.

   -И что в то время у нас было страшного или необычного? Ничего ! Так что не напускай туману. А если уж так хочешь денежку, то собирайся сам и вези этого, как его, Гарду в столицу.

   Ханрик понурился.

   -Так я ж никого там не знаю. И что я скажу? Кому? А ты в больших городах бываешь, тебе проще - по пути всё и узнаешь.

   -А кормить его в дороге я за просто так буду?

   -А вдруг за него деньги можно выручить? Да и в дороге можно на цепь посадить, перья на голову прицепить. Будешь говорить, что дикаря поймал, народ к тебе и повалит. Кто денежку пожертвует, а кто и на товары твои приценится.

   -Ага, а потом этот "дикарь" заорет при страже, что его в рабство везут, и кто тогда в кандалах окажется?! - похоже, Маркул начал злиться, и взгляд стал нехорошим - Слушай, Ханрик, когда ты мне хорошие продукты продаешь, я плачу без разговоров и полную цену. Так?

   Ханрик кивнул.

   -Так.

   -А что ж ты мне сейчас товар с гнилым душком подсовываешь? Если тут и в самом деле магия замешана, да окажется, что кто-нибудь и в самом деле Гарду хочет убить, а найдёт его в моем обозе, то что станет с моими людьми и со мной? Ты об этом подумал?

   Ханрик понурился.

   -Не прокормить нам его... Сам знаешь - урожай не очень, самим бы прокормиться. Барон наш узнает, и сразу налог накинет. Вот и получается, что и деньги за него надо будет платить, и кормить неизвестно сколько, а чем он сможет у нас заработать на кусок хлеба - неизвестно.

   -Так убей! - рыкнул торговец.

   Староста ещё ниже склонил голову.

   -Рука не поднимается...

   -Так выгони, пусть идет на все четыре стороны!

   -Если ты не возьмёшь, то скоро так и придётся сделать...

   Наступило долгое молчание.

   Наконец Маркул перестал сверлить Ханрика взглядом и повернулся ко мне. Оглядел с головы до ног и буркнул.

   -Ладно, пусть идет с нами. Но запомни, Гарда, возиться с тобой я не собираюсь. Идти будешь пешком, к повозкам даже не подходи. Отстанешь - никто и не оглянется. Если что в котлах после общего обеда останется - можешь съесть. Заодно и помоешь. Если кто чего будет спрашивать - ты только попутчик, приставший по дороге. Всё!

   Вот так и началась моя новая жизнь.

   Ещё затемно Раклина разбудила меня, покормила похлебкой, а на прощание даже дала узелок с хлебом, солью и старый нож со сточенным до состояния шила лезвием. Староста тоже расщедрился, выделив мне ветхие штаны на лямках, рубаху и сношенные бахилы, напоминающие заскорузлые кожаные мешки.

   Маркул держал свое слово - для его обоза я стал человеком-невидимкой. Меня просто не видели в упор. Если я случайно оказывался на пути, просто обходили. Без всякого шума собрались, и неспешно двинулись в дорогу. Двигались неспешно, но всё равно для меня это было тяжким испытанием - сил и так немного, шатает, так что двигался я раза в два медленнее, чем нужно.

   Минут через десять я сдался. Не в смысле остановился или повернул назад, а просто перестал пытаться сделать невозможное - идти наравне со здоровыми отдохнувшими мужиками. В конце концов, дорога, по которой шел обоз, проселочная, следы видны хорошо. Сам обоз нужен только чтобы показать дорогу, может быть я даже смогу немного поесть, но сейчас для меня гораздо важнее было не порвать молодую кожу резкими движениями - не хватало ещё сдохнуть в лесу от потери крови. Так что лучше я потихоньку, полегоньку, не торопясь, постепенно нагружая и разрабатывая мышцы и кожу. Сдохнуть я ещё успею, не для этого я выжил после взрыва.

   Место днёвки обоза я заметил по затушенному кострищу и объедкам, валявшимся в золе. Для кого-то объедки, а вот мне они показались вкуснейшей едой, которую я ел в своей жизни. Короткий отдых, и снова ковылять по дороге.

   Догнать обоз я смог только глубокой ночью, когда все уже спали. Сунулся было к кострам, и чуть не схлопотал копьем под ребра - часовой всё-таки был. Возможно единственное, почему меня не убили сразу - моя шатающаяся походка. Я и так уже держался только на собственной гордости и желании выжить.

   Разбуженный Маркул оглядел меня, но ничем не проявил ни радости, ни злости. Равнодушно бросил часовому:

   -Сунется к повозкам - убей. Может спать возле костра. Может съесть остатки ужина, я приказал их собрать в котелок. Ничего ему не говорить и ничего не требовать. Гарда - только попутчик, которого мы не обязаны ждать и заботиться. Передай остальным - и ушел спать.

   Маркул был в своем праве и мог даже приказать убить навязанного попутчика, но он даже проявил своеобразную доброту. А то, что мне могли достаться только объедки, особой роли не играло - для кого-то это может и "объедки", а вот я так вкусно и так много ел первый раз за последние несколько месяцев. И спал в тепле, у костра, между прочим. Я прямо чувствовал блаженное тепло, текущее по телу. Если и остальное путешествие будет таким же, то я обязательно скажу Меркулу "спасибо".

   Следующие три дня ничем не отличались от первого. Ноющие мышцы и одинокая дорога. Единственное, что к ночной стоянке я с каждым разом приходил чуть раньше.

   Но обрадовался я слишком рано. На пятый день даже просто стоять оказалось проблемой. Весь небогатый запас силенок я израсходовал в первые дни, и теперь оставалось только смотреть, как мужики из обоза споро собираются, завтракают и уходят по дороге. Единственная радость, что на этот раз мне отложили почти нормальную порцию каши. Поев, я долго лежал, решая простенькую задачу - сдохнуть прямо здесь или всё-таки побарахтаться ещё немного? То, что обоз Меркула я больше догнать не смогу - это однозначно. Кормить меня вряд ли кто будет, идти неизвестно сколько, так что дополнительным вариантом было только умереть от голода. Охотиться в лесу? Смешно. Я даже ходить теперь смогу только с палкой, и то еле-еле. Подножный корм? Какие-нибудь лягушки, червяки? Можно попробовать, но я просто побоюсь отойти от дороги, а рядом с ней вряд ли что смогу найти. Так что остается? Сдаться и сдохнуть? Я несколько раз повторил про себя этот вариант, но внутри всё взбунтовалось - пока могу шевельнуть хоть пальцем - надо бороться.

   С трудом встав, подобрал палку в качестве посоха и потихонечку поковылял по дороге. Простейший расчет говорил - с такой скоростью я доберусь до обеденной стоянки в лучшем случае ночью. Тоже не самый плохой вариант - хоть один раз в сутки я поем. Можно и поголодать, только неизвестно, насколько хватит моих сил, и под каким кустом я упаду и уже не смогу подняться. В идеале, сейчас бы надо лечь и не шевелиться, пока не наберусь сил, но кто мне это позволит? В деревне меня подобрали скорее из любопытства - посмотреть, сколько я протяну, но как только поняли, что жить я буду, так сразу постарались поскорее избавиться. Если кто меня и приютит, то только из корыстного интереса. А какой может быть интерес в больном и убогом?!

   В этом я уже успел убедиться, когда мимо меня проезжали редкие путники и подводы. Дорога была не очень оживленной, и больше походила на "магистраль", от которой шли своротки к редким деревням. Две-три подводы, которые встречались мне за день, были самые что ни на есть "крестьянские". Обычно один-два человека, в телеге насколько мешков с барахлом. Хоть мужики, хоть бабы смотрят настороженно, без всякой жалости. Может кто и подаст милостыню (если очень попросить), но на телегу, к своему барахлу, никто не пустит.

   В этот день на дороге телега повстречалась уже после полудня, когда я сидел на обочине, пытаясь собраться с силами. Двое мужиков, сидевших в телеге, только покосились на меня, и проехали мимо, не сказав ни слова. На мгновение даже стало обидно - могли ведь заподозрить в чем-то плохом, отвести в деревню, посадить под замок, устроить допрос. Может даже и