Book: Флинкс на распутье



Флинкс на распутье

ФЛИНКС НА РАСПУТЬЕ


ПРИКЛЮЧЕНИЯ ФЛИНКСА



АЛАН ДИН ФОСТЕР





Флинкс на распутье

(роман)




Флинкс на планете Джунглей

(роман)


Флинкс на распутье

Флинкс на распутье

Флинкс на распутье

Флинкс на распутье

Посвящаю эту книгу всем читателям, которые с 1972 года следили за приключениями Флинкса и Пип и ждали их возвращения. И особенно — Бетти Баллантайн, которая первой увидела в них (и во мне) потенциал и помогла нам, всем троим, реализовать себя.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава первая


Если бы не страстная, сопровождаемая бурной жестикуляцией речь пухлого розовощекого человека со щеткой волос на макушке, вы бы вряд ли обратили на него внимание, поскольку внешность его была заурядна. В иных обстоятельствах пятеро его приятелей, отличавшихся друг от друга только цветом кожи и возрастом, показались бы столь же невзрачными. Пожалуй, лишь одного из них можно было отнести к разряду физически сильных людей. Все они родились на разных планетах, и каждый прожил жизнь по-своему. Но в этом не было ничего удивительного, а тем более замечательного.

Зачем собрались они в этой тесной комнате? Ответ прост. Сюда их привело Дело, которому они служили с фанатизмом, — тем самым слепым фанатизмом, что подчас бывает тверже эпоксена или дюралесплава. Они свято верили в правоту своего Дела, были убеждены, что правда на их стороне, и ради него пожертвовали бы своей жизнью.

Вот и сейчас они в буквальном смысле слова преобразились, сбросив свои повседневные маски с такой же легкостью, с которой ящерица сбрасывает кожу. Они считали себя крестоносцами идеи и были исполнены воодушевления.

Каждый вносил в Дело свой особый вклад. Оратор давал деньги, сидящий напротив него — силу и ловкость, сидящий по левую руку — свою врожденную хитрость. И все шестеро дополняли друг друга, горя одной и той же безудержной страстью.

Это были лидеры растущей организации, избранные для того, чтобы определить ее цели и разработать план действий.

Оратора знали в организации под кличкой Паук, которая как нельзя лучше отражала свойства его ума, но не имела никакого отношения к внешности. Когда он говорил о Деле, от напускного добродушия не оставалось и следа: глаза вылезали из орбит, а рот кривился в злобной усмешке.

Никто из них не знал настоящих имен своих товарищей. Так было надежней. Они взяли себе клички: Флора, Ящерица, Ормега, позаимствовав их у мира животных и растений, которые брались защищать с маниакальным рвением. Экология стала символом их веры. Они молились ей, не зная колебаний и не задавая вопросов. Их система взаимоотношений, казавшаяся неестественной, была для того и создана — чтобы сохранить естественность отношений между видами, которую цивилизация Содружества вознамерилась уничтожить во чтобы то ни стало.

Таковы были их воззрения.

И в них не было ничего криминального, чего нельзя сказать о методах, где заговорщики явно переходили границу разумного. Всех, кто не разделял их веры в экологию, они записывали в еретики, которых следовало уничтожать любыми средствами.

Уже несколько лет они терпеливо дожидались своего часа, а тем временем набирались сил и иногда проверяли их, устраивая небольшие провокации и мелкий саботаж. То срывалось производство нежелательной продукции на химическом заводе, то замораживалось на неопределенный срок сооружение шаттлпорта. При принятии ответственных решений заговорщики умело манипулировали голосами, перетягивая их на нужную сторону. В ход пускались любые средства: деньги, убеждения, а иногда и шантаж.

Так поступали они во имя Дела. И при каждом успехе их уверенность в себе крепла, а в организацию вливались новые члены. Это уже не был кружок ненормальных, от которого можно запросто отмахнуться. И для властей они стали проблемой, пусть до поры не очень существенной, но все же приведшей к тому, что труднее стало привлекать в свои ряды прозелитов. Убеждать же старых членов в чем-либо не было никакой необходимости.

Что касается численности, то организация достигла своего предела. И теперь могла либо замкнуться в себе, загнивая и разрушаясь, либо совершить рывок вперед.

Настало время превратить Дело в широкое Движение. Чтобы это произошло, необходимо заявить о себе во весь голос, на все Содружество. Заявить так, чтобы это невозможно было проигнорировать и чтобы все увидели, сколь далеко намерены зайти заговорщики в отстаивании своих убеждений. Пришло время для последнего рывка, который заставит весь мир ахнуть и содрогнуться. Этот шаг даст всемирное признание, которого они до сих пор избегали, а теперь оно стало жизненно необходимым. Именно сейчас нужно продемонстрировать всю силу и несокрушимую мощь организации, чтобы число тех, кто готов встать под ее знамена, возросло вдвое, а то и втрое. Пришло время доказать, что с организацией придется считаться.

По этой причине и собрались эти шестеро, скрывающие под кличками свои имена. В тесной и душной комнате заговорщики намеревались окончательно решить: где, когда и как они заявят о своих намерениях. У них не было общепризнанного лидера, но Паук, наделенный немалым даром красноречия, говорил всегда первым и обычно дольше остальных.

Произнося пламенные речи о Деле, Паук становился неотразим. Внутри невзрачного, хилого тела обитала высокомерная и мрачная душа. Он не знал сомнений и никогда не раскаивался в содеянном. Его товарищи внимали ему с уважением, испытывая те же чувства, что и он, но не умея с такой же легкостью облекать их в слова.

С недавних пор стало опасно собираться в одном и том же месте. Властями приняты кое-какие меры, и организация понесла потери. Правда, пока обходилось без человеческих жертв. Но жандармы и мироблюстители не дремали, и поэтому каждый из шестерки добирался до места встречи окольными путями.

Они были уверены, что не вызвали по дороге никаких подозрений. Осторожность была их защитой, анонимность — залогом безопасности. Кроме того, власти не знали, на каких планетах организация раскинула свои сети. Правительства хотя и были настойчивы в борьбе с ней, но страдали доверчивостью и неповоротливостью.

Но скоро и это не будет играть никакой роли. Одним стремительным движением заговорщики по собственной воле сорвут с себя маску секретности, представ перед Содружеством во всем своем могуществе. И тогда каждый канал трехмерки, каждое агентство новостей объявят их имена. Этот очистительный акт произведет впечатление на их многочисленных последователей, ряды борцов пополнятся, и нечестивые промышленники будут повергнуты на колени. И наступит в этой части Галактики новая эра — эра уважения и любви.

Разумеется, это будет тщательно выверенный шаг, ведь заговорщики не только преданы Делу, но и осмотрительны. Они все продумают самым тщательным образом.

Сделать предстояло очень многое, а вот времени оставалось мало. Однако теперь, после столь долгих лет подпольной жизни, после великих трудов и лишений, они могут, наконец, действовать по-настоящему, без оглядки. Отныне правительства, крупные корпорации и потерявшие всякий стыд эксплуататоры всего живого будут иметь дело с ангелом возмездия, который предстанет перед ними в облике организации.

А если кому-нибудь из ее членов суждено погибнуть? Это их не очень пугало, они давно приучили себя к мысли, что отдать жизнь за правое дело — почетно. Да и что может значить жизнь одного человека или даже нескольких сот, когда на карту поставлена чистота и неприкосновенность десятков миров?

Завершая свою речь, Паук кратко обрисовал сложившуюся ситуацию, а затем кивнул Флоре, сидевшей справа от него. Она была выше всех находящихся здесь мужчин, за исключением Щепки, который сидел у противоположного конца стола. Глаза Флоры сияли голубизной, а волосы имели оттенок золотой пряжи. Тело источало жар, словно раскаленные пески пустыни. Когда мужчины видели Флору, у них возникали галлюцинации. Она могла бы стать звездой и блистать на всех межзвездных каналах трехмерки и пожинать богатство и славу, но подобная ерунда не привлекала ее. По профессии Флора была биологом. Ей был присущ тот же фанатизм, что и всем сидящим за столом — ни один мужчина и никакая вещь не интересовали ее так, как Дело.

Когда Флора говорила, ее фанатичность не так бросалась в глаза — сказывалось природное обаяние. Первоначально ее красота настораживала организацию, но преданность Флоры и военная подготовка, которую она когда-то прошла, помогли ей преодолеть барьер неприятия. Теперь на нее смотрели так же, как и на любого другого члена. К тому же у нее были серьезные заслуги — например, она сумела в одиночку убедить правительства двух планет принять по важным вопросам решения, выгодные организации. Один раз — уговорами, другой раз — шантажом.

И вот теперь она держала в руках кусок ткани толщиной сантиметров пять, а площадью с носовой платок.

— Как вы думаете, что это такое? — спросила она. — Это новый продукт, и пока он настолько дорогостоящий, что его можно считать предметом роскоши. Вы видите результат последнего и самого гнусного надругательства над природой ради выгоды.

Ее безупречно очерченный рот скривился в гримасе отвращения, отчего красота несколько померкла. Зато был достигнут желаемый эффект.

— Это часом не сплетение «вердидион»? — Ормега вытянула шею, чтобы получше разглядеть предмет.

Флора хмуро кивнула:

— Этот неприкосновенный в прошлом организм из девственного, первозданного мира подвергся насильственной мутации. Пока — ради создания невиданного ранее комфорта для кучки толстосумов. Правда, уже известно о планах снижения себестоимости путем увеличения объемов выпуска этой продукции.

В ее устах это звучало как площадная брань.

— Другими словами, негодяи не собираются ограничивать сбыт пределами той планеты, где этот продукт производят.

— И эта планета как нельзя лучше подходит для наших первых полномасштабных выступлений. — Паук сложил руки на животе. — В данном случае полностью отсутствуют смягчающие обстоятельства, ведь лабораторные крысы совсем не для того калечат творения природы… например злаки, чтобы накормить голодных. Налицо попытка манипулировать естественной средой исключительно в целях обогащения. И мы пойдем до конца, чтобы выкорчевать зло. Другие промышленные компании трижды подумают, прежде чем сделают нечто подобное на любой планете! Как вам известно, до сих пор наша деятельность ограничивалась попытками спасти какой-нибудь вид или форму жизни. На этот раз, друзья мои, нам выпал шанс обеспечить будущее целой экологической системы. Да, этот шаг таит в себе опасность и требует огромных расходов. Любой, кто не желает участвовать в акции, может выйти из игры. От этого уважение остальных к нему не уменьшится.

— Я, к сожалению, не так хорошо знакома с вердидионом и не знаю историю его происхождения, — перебила Паука Ормега, вторая женщина в совете шести.

Она была невысокого роста, темноволосая и намного старше Флоры. Однако их соединяли прочные духовные узы. Обе ревностно служили одной и той же вере. Ормега не завидовала молодости и красоте Флоры, а та, в свою очередь, уважала опыт и знания старшей подруги.

— Вердидион — сложный органический механизм. Как и большинство форм жизни, зарегистрированных на этой планете, он имеет высокую способность к адаптации, — пустилась в объяснения Флора, положив образец на стол. — По структуре это мох, только более высокоразвитый, чем его родственники на Земле, Ульдоме или любой другой планете с влажным климатом. Первоначально предполагалось, что его реакции имеют чисто пьезоэлектрическую природу, но оказалось, все гораздо сложнее. В течение некоторого времени нам удается перехватывать секретную информацию фирмы-производителя. Выяснилось, что в своем обычном состоянии мох абсолютно бесполезен. Но эти бездушные твари, именующие себя исследователями, все-таки нашли себе забаву — вмешательство в структуру его ДНК.

— И во что превратился мох после опытов? — спросил Ящерица.

— В ковер. — Флора выплюнула ответ, как кусок гнилого яблока. — В самый обыкновенный ковер.

— Ты хочешь сказать, что теперь по нему будут ходить? — в ужасе прошептала Ормега. — Это по живому-то существу!

— Он может выдержать значительный вес. Хождение, похоже, не причиняет ему особого вреда. Посмотрите.

С этими словами Флора положила на пол кусок живого ковра. Все привстали со стульев. Под напряженными взглядами единомышленников Флора поставила ногу на середину фрагмента. Зеленовато-рыжие волоски тотчас прилипли к ступням, создавая им дополнительную поддержку.

— Если вы двинетесь в ту или другую сторону, ковер тоже всколыхнется, подталкивая вас в нужном направлении.

Все тотчас увидели, как шелковистая поверхность ковра, точно колонна муравьев, слегка передвинула ногу Флоры влево. Женщина сошла с живой поверхности, и волоски снова замерли.

— Этот сложный организм можно выращивать до больших размеров, а можно как угодно компоновать его части, в зависимости от конфигурации помещения. Нужную ему влагу он поглощает из воздуха. Его жизнедеятельность основана не на фотосинтезе, поэтому ему не нужно постоянное освещение. Когда по нему ступаешь, такое чувство, будто ты паришь в воздухе. Кроме того, от него исходит слабый аромат цветущей мальвы. — Голос Флоры звенел, как натянутая струна, а голубые глаза горели огнем. — Но разве он создан природой для того, чтобы служить половиком для изнеженных толстосумов?!

— В своем естественном состоянии, — добавил Паук, — сплетение съеживается под давлением, но отнюдь не приобретает дополнительную упругость. Этот же мутант — отродье дьявола и не имеет права на существование.

Из нагрудного кармана комбинезона Флора достала пузырек из-под духов и вылила его содержимое на живой коврик. Паук бросил миниатюрную зажигательную капсулу. Мох-мутант вспыхнул и на глазах умолкнувшей шестерки превратился в горелую корку, но никому и в голову не пришло, что экспонат мог страдать от сожжения гораздо сильнее, чем от хождения по нему. Разве это главное? Он же не творение природы, а всего лишь плод извращенной фантазии экспериментаторов. Стоит ли задумываться о его страданиях? Впрочем, с неменьшей легкостью и тоже не задумываясь о чужих страданиях, заговорщики уничтожили бы и тех, кто породил мутанта. Сплетение, как и его создатели, не заслуживало ни сочувствия, ни снисхождения.

В комнате плавал едкий дым. Еще до того, как он рассеялся, человек, носивший кличку Ящерица, вскочил и заговорил.

Он был худ, но не костляв, а лицо его выглядело таким же изможденным, как у Щепки. По возрасту Ящерица был младше большинства своих товарищей. Внешность он имел довольно заурядную — среднего роста и такого же среднего телосложения. Однако эта заурядность делала его самым опасным в группе. Она позволяла незаметно растворяться в толпе, выведывать чужие секреты, не привлекая к себе никакого внимания, и казаться воплощением невинности и добродетели. Его профессия была не более примечательна, чем внешность. Даже жена не заподозрила бы в нем члена тайной организации. А если бы узнала о его подлинной роли, то наверняка испугалась бы, ведь она пребывала в убеждении, что компания мужа — не более чем невинное сообщество скучающих предпринимателей.

Когда речь заходила о вопросах, тревожащих каждого члена организации, Ящерица преображался на глазах. Его лицо становилось суровым, а под левым глазом играл нервный тик, усиливаясь или ослабевая в зависимости от того, сколько чувств этот человек вкладывал в свое выступление.

Однако сейчас Ящерица вполне сносно владел эмоциями. Раз уж организация решила заявить о себе развращенному человечеству, ей, как никогда, нужны трезвые головы.

Ящерица был создателем грандиозной картины, что сейчас мерцала во всю стену позади стула, на котором восседал Паук. Ни стол, ни стены, ни пол вроде бы не скрывали в себе голографического проектора. Здесь проявился еще один талант Ящерицы — умение маскировать приборы в любом интерьере.

Картина показывала небольшую часть Галактики. И как только шестерка заговорщиков обратила на нее внимание, она уменьшилась до таких размеров, что в поле зрения остались лишь звезды, составляющие Содружество. Затем перед взорами заговорщиков предстала одна-единственная звезда, ничем не приметная, вокруг которой обращалось пять планет.

После того, как кубик указателя вобрал в себя третью планету, закружилось, подобно балерине на сцене, изображение чужого мира.

Ящерица снова заговорил, щедро осыпая своих товарищей статистическими выкладками.

Все краем уха слушали рассказ о диаметре планеты и ее гравитации. Зато сведения об уникальной и почти нетронутой экологической системе вызвали настоящий восторг.



— Это Длинный Тоннель, — говорил Ящерица, указывая на изображение. — До сих пор исследована лишь крохотная часть планеты. Но и этого вполне достаточно, что-бы убедиться: этот мир таит настоящие природные чудеса. Атмосфера вполне пригодна для дыхания, но климат крайне суров и неприветлив. Здесь особо не разгуляешься.

— Слава богу, что существуют хотя бы такие утешительные мелочи, — прошептала Ормега.

— К сожалению, таких мелочей очень мало, — нахмурился Ящерица. — Вам известно, что из себя представляют наши общие враги. Если запахло барышами, их не остановит никакая погода.

Ящерица снова привлек внимание своих товарищей к голопроекции.

— Пока что там существует только одна колония, по численности небольшая. — Ящерица водил пальцем, и изображение, послушное его теплу, менялось. На стене проступил небольшой фрагмент поверхности планеты; сверху толстым слоем — клубящиеся облака. — Мы особенно обеспокоены деятельностью компании, которая не является филиалом ни одной из крупных торговых фирм. — В глазах докладчика блеснул огонь, а в голосе послышались язвительные нотки: — Однако, несмотря на свои скромные размеры, ей удалось нанести значительный ущерб природе планеты за очень недолгий срок. Доказательством тому служит прыть, которую продемонстрировали владельцы компании, выбросив на рынок этот гнусный «вердидион».

После этих слов все стали возмущенно перешептываться.

— Пока что сфера коммерческого применения этого изделия достаточно ограничена. Но, к сожалению, на рынке нет ничего, даже отдаленно напоминающего сплетение. Следовательно, по мере роста известности его потребительских качеств будет увеличиваться и спрос на него. Те, кто заказывает сплетение, либо не знают, что популярная новинка — плод чьих-то преступных действий, либо им это безразлично. Разве мы собрались бы здесь, если бы речь шла о естественном биологическом организме? Но «вердидион» — самый мерзкий продукт из всех известных нам, полученных в ходе незаконных генетических манипуляций. И фирма, создавшая его, только и занята попытками подчинить себе десятки других форм жизни. — Голос Ящерицы звучал все более страстно, а тик под левым глазом усиливался. — Сплетение «вердидион» — лишь очередное чудовищное надругательство над природой. Беззащитные формы жизни, населяющие планету, как нельзя лучше подходят для генетических опытов. Те же, для кого бессовестная эксплуатация невинных организмов стала привычкой, нашли здесь поистине золотую жилу!

Только сейчас Ящерица сообразил, что сорвался на крик, и поспешил снизить тон:

— Мне уже попадались на глаза заявки на новые биоинженерные продукты, которые они собираются получить путем генных манипуляций с местными формами жизни. Большинство этих продуктов — детища одного-единственного ума, блестящего, но глубоко порочного. Это глава биоинженерного отдела фирмы, винтик в ее механизме, которому хозяева, по-моему, вряд ли смогут найти замену. Мастерство в генной инженерии ценится дешево, зато интуиция — на вес золота.

— Этот человек несет ответственность за изготовление живого ковра? — спросил Щепка.

Ящерица кивнул.

— Тогда, мне кажется, всем ясен ход дальнейших действий, — произнесла Флора, на которую теперь нельзя было смотреть без содрогания. — Похитив этого конкретного инженера, мы одним ударом решим все проблемы, что и требуется для успешного завершения нашей операции на Длинном Тоннеле. А заодно поставим заслон на пути надругательства над природой.

— Таково было и мое намерение. — Паук откинулся на спинку стула и опять сложил на брюшке пухлые ручки. — Планета Длинный Тоннель словно самой природой создана для того, чтобы на ней состоялся наш маленький дебют. Преступления, совершающиеся там против естества, — самые гнусные из числа им подобных. Однако фирма, которая в них повинна, не столь велика и не располагает достаточными связями, чтобы противостоять нам. Кроме того, она нанесла пока что только одну рану планете, которая в остальном девственна. Эта рана безусловно заживет. А мы своей акцией заявим о себе, и пусть это послужит предупреждением нашим врагам. Мы удалим раковую опухоль, пока она не пустила метастазы. Все согласны?

В голосовании не было нужды. Добавить к сказанному тоже было нечего. Правда, некоторые все же одобрительно закивали.

Щепка повернулся к Ящерице. Эти двое были самостоятельными деталями одного механизма. И напоминали передние ножки насекомого, направляющие тело вперед, к выбранной цели.

— Я полагаю, ваши люди готовы действовать? — сухо спросил Щепка.

Ящерица быстро кивнул:

— Готовы и рвутся в бой. Они долго тренировались и теперь рады показать себя в деле.

— Такая возможность у них будет. — Паук обвел всех задумчивым взглядом. — Довольно скрываться в тени, ограничиваясь манифестами и подбрасыванием информации в каналы новостей. Хватит униженно вымаливать время в эфире у крупных межпланетных станций трех-мерки. После событий на Длинном Тоннеле наши имена будут у всех на устах. Содружество узнает, кто мы такие. Колеблющиеся примкнут к нам. И тогда мы сможем всерьез приступить к корректированию политики прогнившего насквозь правительства.

Они бы наверняка подняли тост за успех, но никто из них не употреблял спиртного и наркотиков. Как можно проповедовать чистоту естественной среды, если не содержишь в чистоте собственный организм? Им хватало экстаза от служения Делу и от предвкушения войны с насильниками природы.

Существовали и другие организации, исповедовавшие сходные идеи. Но шестерке было прекрасно известно, что они из себя представляли. Слабые и нерешительные, они мало что могли. Лишь те, кто сейчас сидел вокруг стола, были настоящей ударной бригадой экологического джихада.

Ящерица незаметно повел рукой, и голограмма исчезла, словно ее вовсе не было. Все поднялись с мест и пошли к выходу, негромко, но возбужденно переговариваясь между собой. Каждый знал свою роль в операции. В успехе не было сомнения.

Жуликоватые промышленные магнаты и их прислужники-франкенштейны слишком долго пользовались вседозволенностью и безнаказанностью. Пробил час возмездия.

Время научило заговорщиков терпению, а опыт требовал осторожности. Выйдя гуськом из невзрачного дома, они кто пешком, а кто на машинах направились к ближайшей стоянке шаттлов. Каждый уже обдумывал свой следующий шаг. И никто бы не смог заподозрить в них руководителей набирающей силу террористической организации.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава вторая


Хотя на Аласпин прилетали многие, лишь некоторых из них можно было назвать истинными любителями странствий. Большинство все же составляли ученые, которых не отпугивал неприветливый климат планеты.

Надо сказать, что на просторах поросшей высокой травой саванны и в подступавших к ней вплотную джунглях погода отличалась редким однообразием. Здесь существовало лишь два сезона: более влажный и менее влажный.

Ученые интересовались бесчисленными развалинами храмов, оставшихся от высокоразвитой цивилизации, которая была настолько скромна, что нигде не сохранила своего названия. За неимением лучшего ее назвали Аласпинской. Ее обширное археологическое наследие свидетельствовало о выходе в космос давно исчезнувшей цивилизации, но практически ничего не говорило о ней самой. Ее создатели предпочитали жить и работать в примитивных постройках из камня и дерева. Хотя о причинах их исчезновения не было известно ничего, теория массового суицида имела изрядное число приверженцев. Может быть, представители этой загадочной цивилизации, устыдившись собственных достижений, просто-напросто растворились без следа среди других рас будущего Содружества? Как бы то ни было, они исчезли с планеты около 70 000 лет назад. Вероятно, покинули свой родной мир и переселились куда-то. Не решились же они, в самом деле, на повальное самоубийство! А если решились, то где же их останки? Впрочем, сторонники этой теории утверждали, что у туземцев, возможно, были слишком хрупкие тела, которые разложились без остатка. Или кто-то кремировал эти тела в джунглях.

Подобным теориям не было числа, и они лишь сбивали с толку отчаявшихся археологов. Ни одну из них доказать было нельзя, поскольку среди миллионов барельефов и пиктограмм, выгравированных с ювелирной тонкостью на каменных стенах, не нашлось ни одного изображения аласпинца. Были животные и растения, пейзажи и здания, но отсутствовали те, кто жил в этих постройках.

Аласпин был одним из тех миров, где транксы чувствовали себя более уверенно, чем их братья по Галактике — люди. Жаркий и влажный климат напоминал инсектоидам об их родной планете, похожей на огромную теплицу. Крупные стационарные исследовательские центры были постоянно укомплектованы транксами, в то время как человеческий персонал переживал вечную текучку. Урвав толику сведений, минимально необходимую для сносной диссертации, человек-ученый спешил перебраться туда, где посуше и попрохладней.

Планета славилась залежами ценных минералов, и в необжитых районах разведчики недр численно превосходили ученых. Однако многие из тех, кто называл себя старателями, избегали аллювиальных отложений саванны, предпочитая копаться в бесчисленных руинах. Почва здесь была куда легче, а залежи — богаче; попросту говоря, это были хранилища накопленных древними туземцами полезных ископаемых. Поскольку археологи и старатели никак не могли поделить между собой старинные развалины, между ними не прекращалась вражда.

Для серьезных любителей старины эти горе-кладоискатели были не более чем осквернителями могил, уничтожавшими бесценное наследие недоступной для понимания цивилизации. Наиболее дерзкие и легкомысленные авантюристы не колеблясь сровняли бы с землей любой храм ради находки, на которой можно хоть чуть-чуть нагреть руки. А до того, что вся территория станет непригодной для изучения, им не было никакого дела.

Беднейшие из старателей, лишенные финансовой поддержки крупных фирм и держащиеся на плаву только благодаря собственной находчивости, жаловались на все это властям; те же всегда принимали сторону крупных учреждений. Эти жалобщики-бедняки наоткрывали столько храмов и других руин, что на их изучение требуются тысячи лет. Старатели пытались доказать, что каждая новая находка в джунглях увеличивает сумму научных знаний, но их не всегда слушали.

Промежуточное положение между враждующими группами занимали «герои-одиночки»; будучи одновременно учеными и старателями, они колесили по всей планете. В их душах соседствовали, постоянно конфликтуя, жажда знаний и алчность.

Особняком держались те, кто прибыл на Аласпин, чтобы удовлетворять (разумеется, за деньги) потребности как ученых, так и рудокопов.

Далеко не каждый ученый пользовался поддержкой какого-либо общепризнанного исследовательского института. Далеко не каждый старатель гнул спину на крупную компанию или синдикат. Поэтому всегда находились те, кто, будучи стеснен в средствах, нуждались в дешевых магазинах и шумных, но недорогих развлечениях наподобие симиспина. Содержатели злачных заведений были единственными, кто по праву мог назвать себя гражданами Аласпина. Они прочно обосновались в этом мире, в отличие от ученых, мечтавших как можно скорее совершить великое открытие и почить на лаврах, или от старателей, даже во сне видевших историческую находку, которая ждет их прихода в каком-нибудь увитом плющом храме или на дне безымянного ручья.

И, наконец, здесь был Флинкс.

Его нельзя было причислить ни к одному слою населения Аласпина. Он прилетел не для того, чтобы разведывать недра или заниматься археологией, хотя и изучал досконально все, что попадалось ему на пути. Ученые принимали его за чудака-студента, собирающего материал для диплома; старатели — за собрата-одиночку. Ведь кто, как не старатель, мог обзавестись летающим змеем, или карликовым драконом, который постоянно восседал у Флинкса на плече? Кто еще стал бы избегать мимолетных знакомств и досужих разговоров? Нельзя сказать, что молодой человек старался отпугнуть навязчивых собеседников. Но зловещий облик его смертоносного питомца заставлял любопытных держаться на расстоянии.

С теми, кто, набравшись смелости, а может быть, по незнанию заводил с Флинксом разговор на улице или в вестибюле небольшой гостиницы, юноша был предельно вежлив. Нет, он не студент. И не геолог. Нет, он не из персонала какой-либо корпорации, обслуживающей планету. Хотите верьте, хотите нет, но он прилетел на Аласпин, чтобы обрести родину. Услышав такой ответ, любопытные оставляли его в покое, пребывая в еще большем недоумении, чем до того, как обратились с вопросом.

Что касается Флинкса, то ему были дороги все, кого он встречал: и те, кто донимал его вопросами, и те, кто, разглядев на спине дракончика по имени Пип яркие голубые и розовые ромбы, переходил на другую сторону улицы. Чем старше становился Флинкс, тем удивительней казался ему мир людей. До недавнего времени незрелость ума мешала ему по-настоящему постичь, каким необыкновенным организмом является человеческий род.

Транксы тоже представляли для него интерес. Их общественное устройство коренным образом отличалось от человеческого. Но, несмотря на все различия жизненных приоритетов и верований, эти расы прекрасно уживались друг с другом.

Флинкс не жалел времени на изучение цивилизаций транксов и людей. Частично это объяснялось тем, что он постоянно искал кого-то, такого же единственного в своем роде, как и он сам. Поиски, впрочем, были безрезультатными.

Об этом всем он и размышлял, размахивая мачете. На удивление примитивный инструмент — всего лишь кусок металла, заостренная тяжелая полоса. В любой лавке Миммисомпо, торгующей снаряжением, можно было купить лазерный резак, но Флинкс предпочитал эту древнюю диковину. Разве может сравниться удовольствие от размахивания увесистым клинком с простым нажатием кнопки? Резак работал чисто и бесшумно — нажал гашетку и води лучом. Орудуя же мачете, можно еще и вдыхать запах рассеченных зеленых и пурпурных растений. То, что после себя он оставляет разрушения, не волновало Флинкса. Не пройдет и недели, как тропа, проложенная им в чащобе, будет задушена новой растительностью, а почва снова лишится солнечного света.

Вокруг высились деревья-гиганты. Флинкс как зачарованный засмотрелся на одно из них. Его ствол, точно колонны, подпирали мощные корни. Они были увиты эпифитами и усыпаны яркими малиновыми цветами. Возле воронкообразных соцветий роились крошечные иссиня-черные насекомые. Четырехкрылые родственники земных мотыльков отпихивали друг дружку, не дожидаясь своей очереди, чтобы набрать нектара.

Менее хрупкие создания пытались прокусить ботинки Флинкса, вязнущие в серой грязи. Эти твари жаждали крови.

Флинкса спасал от гнуса высокочастотный репеллент, пристегнутый к поясному ремню. Кроме того, широкополая шляпа юноши, рубашка с длинным рукавом и брюки были пропитаны сильным отпугивающим составом.

Хотя сам Флинкс и не догадывался об этом, но внешне он был похож на первопроходцев, открывателей Аласпина. Эти люди пошли бы на все, даже на преступление, чтобы обзавестись чудесными электронными и химическими средствами и держать мерзких тварей на приличном расстоянии от себя. А вот транксы совершенно не нуждались в подобных ухищрениях. Ну какой кровопийца прокусит их хитиновый панцирь! Обходились они и без брюк на охлаждающей подкладке. Такая одежда и людям причиняла неудобства, но без них выдержать изнуряющую жару мог далеко не всякий.

Все эти приспособления были ужасно дороги, однако деньги меньше всего волновали Флинкса. Хотя он не был сказочно богат, но и не бедствовал.

Его уши наполнило жужжание. Но присутствие дракончиков он ощутил задолго до того, как услышал гул. Пип, которая до этого покоилась у него на плече, свернувшись калачиком, распрямилась и взмыла в воздух. Снова пожаловали! Вон они, справа, между деревьями.

Каждый из них был чуть больше колибри. Сбившись в стайку, они устремились к Флинксу и закружились вокруг его головы. Он ласково улыбнулся им, а затем, повернувшись, зашагал к озеру, которое обнаружил на топографической карте. Тогда ему подумалось, что лучшего места для прощания не найти. Но в действительности озеро оказалось еще прекраснее, когда он прорубил дорогу сквозь заросли и очутился на высоком, крутом берегу.

Было рано. От гладкой, словно зеркало, поверхности озера поднимался туман, в котором очертания деревьев казались нерезкими, словно размытыми. В тусклом золоте солнечных лучей они тянулись к подернутому дымкой светилу, напоминая образы из сновидений.

Просторная гладь озера, казалось, вдохновила необычных спутников Флинкса. Они принялись кружиться над водой вокруг Пип.



Так повторялось изо дня в день. Но все это время Флинкс знал, что расставание неизбежно. Он чувствовал такую же грусть в своей питомице. Пип была эмпатической телепаткой, способной как принимать эмоции, так и передавать их. Полдюжины ее отпрысков, выписывающих сейчас умопомрачительные виражи, обладали таким же талантом.

Своим появлением на свет они были обязаны этому, родному для них, миру. Флинкс пришел сюда, чтобы разлучить их с матерью. Он чувствовал, что поступает правильно. Однако понять, в какой степени это решение было его собственным, а в какой — подсказанным Пип, он не мог.

Ему было хорошо в компании годовалых малышей, но они росли не по дням, а по часам. Иметь же при себе семь метровых ядовитых карликовых драконов — это вряд ли по силам одному человеку. Поэтому Флинкс принял решение вернуть их на родину.

На змей они были похожи только на первый взгляд. Даже ксенобиологи называли их карликовыми драконами, хотя на самом деле их ближайшими родственниками были вымершие на Земле динозавры, а точнее — целурозавры.

Стоя на высоком берегу с мачете в руке, Флинкс ощущал замешательство малюток. От Пип разбегались во все стороны, словно круги по воде потревоженного пруда, волны материнского отторжения. Постепенно инстинкт брал верх над непониманием. Круги становились все шире, и Флинкс ощущал, как на глазах ослабевают узы между матерью и ее потомством. Нет, они не обрывались, но теряли свою насыщенность. Это было прекрасное и в то же время печальное ощущение.

Он перестал терзать себя вопросом, хорошо ли сделал, приведя их сюда. Карликовые драконы продолжали выделывать коленца и стремительно взмывать над озером. Их удивительно проворные тельца поблескивали радужной чешуей в лучах восходящего солнца. Наконец, один за другим, словно дети, играющие в салки, они исчезли среди деревьев на дальнем берегу озера. Теперь детеныши по-настоящему вернулись в мир, который даровал им жизнь. Флинкс глубоко вздохнул.

— Слава богу, дело сделано! — произнес он вслух, зная, что, хотя Пип не воспринимает слова, она все поймет по его настроению. — Вот и все, старушка! Нам пора назад. Становится жарко.

Пип тотчас метнулась к нему и зависла в метре от его лица. Перед ним мелькнул длинный раздвоенный язык, после чего она, спланировав, удобно расположилась у Флинкса на плечах и шее.

Флинкс бросил прощальный взгляд на озеро. Его поверхность по-прежнему была гладка, как зеркало. Он повернулся и зашагал по проложенному в джунглях пути.

Даже если Пип и было грустно расставаться с детьми, она не подавала вида. Флинкс чувствовал в ней только удовлетворение.

Разумеется, нельзя было с уверенностью сказать, действительно ли он чувствует то же, что и она. Его особая врожденная чувствительность была для него самого тайной. Порой удивительный талант бывал ощутим и крепок, как сталь, а порой, как раз когда он требовался Флинксу позарез, от пресловутой сверхчувствительности ничего не оставалось. Флинкс едва не вывихнул мозги над загадкой своей природы.

Медленно ступая по густой грязи, он старался не задевать растительности. Здесь, в джунглях, под любым листом могла скрываться какая-нибудь кусачая ядовитая тварь.

Флинкс постепенно проникся уважением к своему Дару. Он уже не внушал былого страха и отвращения. Но если бы он был предсказуем! Как соорудишь изгородь, если в тот момент, когда ты приготовился забить гвоздь, молоток неизвестно почему валится из рук? Пока что таланты Флинкса приносили ему больше хлопот, чем пользы. Но он верил, что рано или поздно совладает с ними. Не искать же способа избавиться от Дара — это все равно что членовредительство.

Флинкса захлестывали волны эмоций, и Пип, ощутив их, встрепенулась на плече. Юноша остановился и обернулся, заслышав гул. Прямо перед ним завис годовалый детеныш карликового дракона. Флинкс попытался отогнать его эмоциональным посылом. Змееныш, отлетев метра на два, замер и воззрился на Флинкса.

Флинкс знал, что он не первый из людей, кому удалось наладить прочные эмоциональные связи с аласпинскими летучими змеями. Он слышал истории о старателях, которые приручили карликовых драконов. Флинкс встретил одного такого человека чуть более года назад, и его питомец по кличке Бальтазар спарился с Пип. Однако Флинксу еще ни разу не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь дружил более чем с одним змеем. Один человек — один дракончик.

Следовательно, детеныш должен улететь.

— Прочь! Хватит дурака валять! — Флинкс прыгнул на змееныша, размахивая мачете, и заставил отпрянуть еще на метр. — Улетай! Чтобы духу твоего здесь не было. Ты больше не со мной и не с матерью. Ты теперь сам себе голова. Прощай!

Дракончик, отлетев еще на пару метров, притаился за стволом ближайшего дерева с голубой корой.

Решительно повернувшись, Флинкс двинулся дальше, но не прошел и двадцати метров, как снова услышал шум. Годовалый малыш преследовал; как только юноша обернулся, летучий змей обвился вокруг перегородившей тропу ветки, прижал к телу перепончатые крылья.

— Да что это с ним? — Флинкс взглянул на Пип, молчаливо взиравшую на своего нахального отпрыска. — Вот твое чадо, которое не желает покидать гнезда. Что ты с ним собираешься делать?

Флинкс подивился тому, насколько сложные мысли можно передать с помощью эмоций. Пип не поняла ни слова из сказанного, однако чувства были предельно ясны. Она распустила кольца, расправила крылья и стрелой метнулась к своему надоедливому детенышу. Малыш чуть не свалился с дерева, пытаясь увернуться от мамаши. Флинкс смотрел, как два дракончика мелькают среди ветвей, распугивая в зарослях живность.

Наконец Пип вернулась, усталая, и снова расположилась на плече Флинкса. Он не спешил уходить. Прошла минута, и он услышал знакомый гул. Малыш завис в развилке двух крупных веток. Он явно выбился из сил и не хотел улетать. Почувствовав, что Пип шевельнулась, Флинкс успокаивающе положил ей руку на шею.

— Ну-ну… все в порядке.

Она поняла. Отпрыск тоже уловил добрые эмоции Флинкса и, метнувшись, обвился вокруг его левого запястья.

— Нет, тебе нельзя. Ты меня понял?

Флинкс стряхнул летучего змея, но не успел и глазом моргнуть, как дракончик вернулся на облюбованное место. Этакий аляповатый браслет — змейка с горящими красными глазами.

Флинкс несколько раз пытался стряхнуть детеныша, но каждый раз тот снова оказывался у него на руке, крепко обвивая локоть или запястье.

— И что же мне с тобой теперь делать? Если бы летучий змей умел ежиться, он бы обязательно это сделал. Но он отреагировал по-своему — спрятал голову под крыло.

«Ладно, черт возьми!» — подумал Флинкс. Все детеныши Пип были просто загляденье. И каждый из них в своих ядовитых железах нес порцию нервного яда, способную уложить на месте дюжину взрослых мужчин.

Эмоциональные волны змееныша были слабыми и нечеткими, как у матери. Привязанность, смущение, одиночество, страх, непонимание — все вперемешку. А так как мозг карликового дракона был развит гораздо хуже, чем у человека, Флинкс не мог бы с уверенностью сказать, что именно чувствовал змей. Этот детеныш был слишком мал даже для годовалого. Пип, несомненно, была в замешательстве, пытаясь поровну разделить внимание между хозяином и чадом. Флинкс гадал, как бы она повела себя, вздумай он побить малыша. Если бы он направил на упрямца достаточно злости и раздражения, Пип, скорее всего, помогла бы прогнать детеныша, пусть даже ради этого ей пришлось бы ранить его.

Судя по его величине, он самый младший; не удивительно, что ему неохота расставаться с матерью. Но Флинкс не имел намерения задерживаться на Аласпине даже на один день сверх необходимого. Поэтому ему совсем не хотелось потакать упрямству годовалого детеныша.

Его планы на будущее не были связаны с Аласпином, где для него не осталось ничего нового. Скорей бы снова в дорогу. Лететь, куда глаза глядят. И совершенно незачем таскать с собой такое беспокойное создание, как годовалый карликовый дракон.

Флинкс громко вздохнул. Неожиданно до него дошло, что последнее время он часто вздыхает.

— Ну что, дружок, тебе еще не надоело? — Крошечная, броской расцветки треугольная головка боязливо высунулась из-под крыла. — Нет, так дело не пойдет. Один карликовый дракон — один человек. Эмпатической дружбы между тремя не бывает.

На увещевания змееныш не отреагировал. Скорее всего, не дорос еще до понимания таких вещей. Флинкс поднял левую руку и взглянул малышу прямо в глаза:

— Что ж, раз ты никак не желаешь со мной расставаться, тебе полагается имя. Пип у нас малышка, а ты тогда кто? Лилипут? Да ты ведь поскребыш у нее, вот так я тебя и буду звать!

Флинкс подумал, что это звучит не слишком изящно, но зато точнее не скажешь. Вокруг его запястья сжалось колечко мышц — то ли змееныш отреагировал на свое новое имя, то ли просто устроился поудобнее. Что ж, много места он не займет, а Пип будет присматривать за ним на борту «Учителя», где полно всякой живности. Там он почувствует себя как дома.

Теперь, когда от враждебного отношения хозяина к ее отпрыску не осталось и следа, драконша расслабилась на шее Флинкса. На своего годовалого ребенка она не обращала ни малейшего внимания. Судя по всему, Пип пребывала в уверенности, что до конца выполнила свой материнский долг. И если хозяин не прогнал ее детеныша, то уж ей это делать и вовсе ни к чему.

Флинкс больше не думал о своем новом спутнике, когда шагал назад по просеке. Аласпин — враждебный мир. Он не для человека; это заповедник различного рода плотоядных и ядовитых организмов, которым все равно кого поедать, своих или пришлых. Флинкс убедился во время своего предыдущего визита, что Аласпин — не та планета, где можно зевать по сторонам. Поэтому он не обращал на Пип и ее детеныша ни малейшего внимания, а глядел себе под ноги. Флинкс старался двигаться по следам, которые он оставил, когда прорубал дорогу к озеру. Листья и лианы то и дело задевали его лицо, и Флинкс морщился.

Хотя на других планетах встречались джунгли и повраждебнее аласпинских, здесь Флинкс рисковал на каждом шагу. Даже Пип не смогла бы защитить его от микроскопических паразитов и едва различимых невооруженным глазом кровососов.

Флинкс шел, сжимая в руке свое допотопное оружие. По крайней мере, размышлял он, древним мастерам хватило ума делать мачете из титана. Будь оно из материала потяжелее, Флинкс давно бы выбился из сил.

Еще 30 метров и он оказался на небольшой поляне, где его поджидал небольшой вездеход. Флинкс сумел продраться на нем сквозь заросли лишь до этого места. Машина хорошо шла по воде и сквозь джунгли, но здесь плотно стоящие древесные стволы надежно преградили ей дорогу. Поэтому Флинксу пришлось оставить ее и преодолеть остаток пути до озера пешком.

Машина очень смахивала на большое хромированное каноэ, поставленное на колеса. Крыша была из пластосплава, поделенная вдоль на два крыла. Начищенные бока отражали большую часть палящих лучей. Здесь, под пологом леса, это было не столь важно, однако на озере или реке — жизненно необходимо. Армированная решетка надежно защищала машину снизу. Вездеход был чуть шире водительского сиденья, что позволяло ему легко проходить между деревьями, которые не удавалось подмять. По сути, это был подвижный преобразователь тепловой энергии, способный перевозить своих пассажиров в довольно комфортных условиях по жаркой и влажной поверхности Аласпина. Флинкс взял его напрокат в Миммисомпо, рассчитавшись с помощью кредитной карточки. И хотя счет на ней не был астрономическим, у менеджера, сдававшего машину в аренду, вытянулось лицо.

Вездеход двигался с помощью двух пар гусениц: передних и задних. Он мог нести еще трех пассажиров, размещавшихся друг за другом позади водителя. Но, кроме Пип и ее детенышей, у Флинкса никого не было, и ему не требовалась такая махина. Просто поменьше не нашлось, вот и он и вынужден был скрепя сердце переплатить. На воде вездеход держался молодцом — лучше, чем на земле. Судно на воздушной подушке, конечно, быстроходнее, но такого не нашлось, потому что старатели и ученые постоянно пользовались ими для перевозки грузов или для прогулок с друзьями.

Флинкс приехал на планету с деньгами, но без связей, которые в приграничном городке были бы куда полезнее денег. И ему ничего не оставалось, как довольствоваться вездеходом.

Впрочем, какая разница? Ему ведь нужно было всего на несколько дней выехать из города, а потом вернуться в гостиницу.

Так как он уже проложил тропу, на обратную дорогу уйдет в четыре раза меньше времени. Главное — осторожно объезжать деревья, которые вездеход не сломал по пути сюда. Как только он вновь окажется на реке, течение само понесет его назад. Флинкс не мог дождаться, когда же вновь проведет ночь в уютном гостиничном номере, а не в тесной кабине.

Миммисомпо стоял на краю бескрайнего песчаного пляжа. В ясную погоду здесь было сухо и не слишком жарко, а в сезон дождей под ногами хлюпала вода. Шаттлпорт располагался дальше, в глубине материка. Он занимал одно из редких в этой области плоскогорий, которому были нипочем сезонные ливни. Вряд ли кто-нибудь из людей захотел бы провести там отпуск, но Флинксу не терпелось вернуться именно туда.

На верхней ступеньке трапа на боку вездехода Флинкс остановился и провел по замку магнитным ключом. Услышав щелчок, юноша забрался в кабину и ощутил долгожданный поток прохладного воздуха. Усевшись на водительское место, он взялся за переключатель, чтобы закрыть за собой дверь, так как по опыту знал, что забытая богом глушь умеет преподносить самые дрянные сюрпризы, сохраняя при этом безобидный вид. И хотя вероятность того, что кто-нибудь разумный набредет на вездеход, была крайне мала, все же она не исключалась, а дорогой экипаж с дверями нараспашку — чересчур сильный соблазн даже для честного старателя.

В сознании Флинкса уже не было никаких следов отлученных от матери змеенышей. Но их резкий, хоть и довольно приятный, запах еще не выветрился из кабины. Однако вскоре установка очистки воздуха уничтожит и его.

Прозрачные бока из пластосплава и куполообразная крыша крепились к изогнутым металлическим ребрам. Бегло осмотрев местность, Флинкс взялся за пульт управления. Желтые огоньки на передней панели сменились на зеленые, что означало готовность бортовых систем.

Как и любое чудо современной техники, вездеход в один момент провел самопроверку и заявил о своем техническом здоровье. Покончив с этим, Флинкс слегка повернул рычаг системы очистки и вынул полотенце, чтобы вытереть лицо. При перемене окружающей среды без мер предосторожности не обойтись — на то и существует комбинезон, по сути — облегченный скафандр. Но встроенный в него кондиционер освежал только тело, лицо же оставалось открытым духоте. Пот ручьями лился со щек и лба, сбегая по шее за воротник. Сильно охлажденный кондиционером, он запросто мог привести к простуде. Впрочем, можно было надеть шлем и полностью изолироваться от местного климата. Но Флинкс почему-то счел это неуместным при прощании с карликовыми драконами и оставил шлем в машине, за что поплатился адскими муками во время своей недолгой прогулки по джунглям.

Отложив в сторону насквозь промокшее полотенце, он сделал большой глоток охлажденного сока из своих запасов и включил стартер. Где-то внизу приглушенно запел электродвигатель. Пип соскользнула с хозяйского плеча и свернулась калачиком позади Флинкса, рядом с сиденьем. Даже если она и печалилась от разлуки с малышами, то ничем этого не выдавала.

Дорога, проложенная Флинксом от реки, была хорошо видна. Но шустрые побеги тропической растительности уже боролись за место под солнцем на расчищенном участке почвы. Флинкс резко развернулся, выгнув вездеход в дугу, чтобы объехать ствол толщиной в добрых три метра. Затем Флинкс повел машину через высохшее русло ручья, и она прогнулась.

Что ж, Флинкс наконец покончил с делами, ради которых прибыл на Аласпин, и вынужден задуматься о том, что делать дальше. Сейчас его жизнь уже не назовешь простой. А когда-то она была вполне обычной и незамысловатой. Давно, еще на Мотыльке. Помнится, его заботило главным образом, как бы остаться сухим, наполнить желудок, да иногда раздобыть деньжат на какое-нибудь маленькое удовольствие. Ну и, конечно, приходилось выручать матушку Мастиф, когда у той дела шли под гору.

Последние же четыре года смешали ему все карты. Он повидал и испытал больше, чем рядовому человеку выпадает за всю его жизнь. А ведь Флинкс еще совсем молод — вчерашний подросток.

— Правда, меня уже не назовешь мальчишкой, — напомнил себе Флинкс.

Он вырос как физически, так и духовно. Он уже не мог принимать решения с былой скоропалительностью, а его суждения потеряли прямолинейность. В 19 он взвалил на себя огромную ответственность, не говоря уже о тех душевных переживаниях, которые автоматически получил в придачу, без права отказа.

Путешествовать по освоенной людьми и транксами Галактике — это, конечно, замечательно. Проблема лишь в том, что увиденное, за редким исключением, доставляло одни огорчения. И люди, и транксы разочаровывали его. Слишком многие из них были готовы и даже стремились продать за хорошую цену как принципы, так и друзей. Даже такие, в сущности, неплохие люди, как торговец Максим Малайка, только тем и занимаются, что ищут, где бы побольше урвать. Матушка Мастиф ничем не лучше. Но в ней хотя бы лицемерия нет. Гоняться за длинным кредитом, не задумываясь о высоких материях, — вот что ей по сердцу. Флинкс поражался ее прямодушию. Зная печальные обстоятельства жизни этой престарелой женщины, диву даешься, как это она ухитрилась сохранить в себе человечность.

А что же получится из него? Перед Флинксом раскинулась целая вереница возможностей. Их было даже в избытке. И он не имел ни малейшего понятия, за которую из них стоит схватиться.

К тому же его сейчас одолевали не только фундаментальные вопросы философии и морали. Все чаще напоминала о себе, например, притягательная и щекотливая проблема взаимоотношений с противоположным полом. А так как последние четыре года Флинкс главным образом заботился о собственном выживании, то женщины оставались для него загадкой.

Впрочем, нет. С некоторыми из них он был знаком неплохо. Давным-давно, еще на родном Мотыльке, он встретил прелестную и добросердечную Лорен Уолдер. И отважную Ату Мун, личного пилота Максима Малайки. И еще несколько других промелькнуло в его жизни подобно вспышкам голубого пламени, оставляя после себя воспоминания, сладким ядом отравлявшие душу и лишавшие покоя. Интересно, вспоминает ли Флинкса Лорен? Работает ли она все в том же отдаленном заказнике для охотников и рыболовов, или подалась куда-нибудь еще, может быть, даже в космические странствия? Да и кто он для нее? Едва знакомый паренек из города.

Флинкс распрямил спину. Тогда он был совсем еще мальцом, к тому же ужасно застенчивым. Возможно, в нем и сохранилось что-то мальчишеское, но вот застенчивости поубавилось. Да и внешне он уже далеко не подросток. И как раз это не давало ему покоя. Флинкс опасался любых изменений в своем организме, поскольку не ведал, что их вызывает: его естественное развитие или же обстоятельства противоестественного рождения.

Взять, например, рост. Флинкс выяснил, что большинство молодых людей достигает предела роста к 17–18 годам. Он же вырос к 15, и с тех пор — ни на миллиметр. И вот теперь, совсем неожиданно и неизвестно по какой причине, он за 12 месяцев вытянулся еще на девять сантиметров. И это, похоже, еще не предел. Ни с того ни с сего от роста ниже среднего он совершил прыжок к росту выше среднего. Это обстоятельство существенно повлияло на его отношение к жизни и на то, как относятся к Флинксу окружающие.

Проблема в том, что ему теперь трудно оставаться незаметным. Он все меньше ощущал себя подростком и все больше — мужчиной. А когда ребенок превращается в мужчину, разве это не означает, что он должен иметь обо всем свое мнение? Но Флинкс обнаружил, что бывают случаи, когда он теряется еще больше, нежели в 16 лет, причем не только из-за женщин.

Уж если кто и имел право на сумятицу в мыслях, так это Филип Линкс, сокращенно Флинкс. Вот если бы речь шла о нормальном разуме в нормальной голове! Нет, уж лучше постоянно пребывать в растерянности, чем в страхе. Ему пока удавалось держать страх на задворках сознания, в самых темных его уголках. Он не в силах был понять, что именно этот страх и этот сумбур в мыслях мешают его общению с представительницами противоположного пола. Он знал только то, что устал сражаться с собственным невежеством.

Вот если бы рядом оказались Бран Цзе-Мэллори или Трузензюзекс, чтобы просветить его! Флинкс сильно тосковал, гадая, куда их занесло, чем они живут и какие загадки разгадывают их на редкость светлые умы. Из того, что ему было известно об этих заядлых искателях приключений, можно было предположить, что их уже нет в живых. При этой мысли Флинкс содрогнулся.

Нет, невозможно. Эти двое бессмертны. Каждый из них — исполин, чей дух и природный ум слились в прочнейший сплав. А вдвоем они — части целого, которые дополняют и усиливают друг друга в неразрывном единстве.

«Они имеют право жить, как им хочется, — сказал он себе в тысячный раз. — Каждый — хозяин своей судьбы».

Разве можно требовать, чтобы они выкраивали время на обучение какого-то юнца не от мира сего, пусть даже юнца, показавшегося им забавным.

Флинкс привык с детства полагаться на собственные силы. А теперь он стал взрослым — кому, как не ему самому, придется искать ответы на вопросы? И кто сказал, что он не справится? Уж ему-то прекрасно известно, что в некоторых вещах он превзошел остальных.

«А они неплохо смоделировали меня, эти врачи-усовершенствователи», — с горечью подумал он.

Горстка самонадеянных мужчин и женщин, для которых ДНК была не более чем игрушкой. Чего, собственно, они надеялись достичь, создавая Флинкса и нескольких его собратьев по экспериментами зародышами? Интересно, гордились бы они им сейчас, или же их постигло бы разочарование? А может быть, он вызвал бы одно лишь любопытство, не затронув никаких душевных струн?

Все подобные размышления носили чисто умозрительный характер. Ведь его создатели либо мертвы, либо подверглись «промывке мозгов», избирательному удалению памяти.

А результат их трудов намерен строить собственную жизнь, стараясь привлекать к себе поменьше внимания и ни от кого не зависеть. К этому времени он облетал изрядную часть Содружества в поисках своих естественных родителей. Ему удалось установить, что матери нет в живых, а личность отца окутана плотной завесой таинственности и всяких домыслов.

В течение нескольких лет желание докопаться до истины гнало его все дальше и дальше. Теперь же это стало ему безразлично. Если и суждено когда-либо узнать правду о своих родителях, то ее наверняка придется выуживать из какой-нибудь секретной базы данных, запрятанной подальше от людских глаз. Хватит копаться в прошлом, пора устремить взгляд в будущее, которое наверняка окажется ничуть не проще.

И все же Флинкс считал, что ему повезло. Правда, из-за своих непредсказуемых дарований он часто попадал в переделки, но эти же дарования помогали ему выпутываться из сложных ситуаций. А еще ему посчастливилось встретить несколько замечательных личностей: Брана Цзе-Мэллори, Трузензюзекса, Лорен Уоддер и других, чуть менее ярких. А еше были ульру-уджурриане. Интересно, чем они сейчас занимаются, как идут дела с рытьем подземных ходов? А раса а-аннов с ее бесконечными кознями против челанксийского союза! Они кропотливо ищут бреши в обороне противника и бдительно следят за жизнью Содружества, чтобы в момент слабости и нерешительности расширить зону собственного влияния.

Мысли Флинкса сбивались в какую-то бесформенную массу, и он ничего не мог с этим поделать. Вездеход большей частью шел самостоятельно, поэтому Флинкс, выполнив то, ради чего явился сюда, мог расслабиться на водительском кресле и помечтать. Вот бы стать этаким таинственным отшельником, героем-одиночкой, какие издавна встречались на торговых путях Галактики. Летать по просторам Содружества на замечательном корабле, построенном для него уджуррианами, и заглядывать в самые дальние, пограничные уголки цивилизации.

«Учитель»… Это имя дали кораблю явно не в честь Флинкса. И вот парадокс: чем больше он узнавал, тем острее ощущал себя недоучкой.

Трузензюзекс назвал бы это признаком созревания. Флинкс был учеником, а не учителем. И все вокруг казалось ему достойным изучения: народы и планеты, цивилизации и отдельные личности.

Иногда ему открывались по крупицам величайшие загадки. Например, Абаламахаламатандра оказался вовсе не одиноким реликтом некоей древней расы, а биомеханическим ключом для запуска космической адской машины. Или кранг — супероружие давно канувших в небытие тар-айимов, чьи странные механоментальные процессы вот уже долгие годы эхом отзывались в его мозгу. Как много он уже видел, а сколько миров еще ждут своего часа!

Да, разум — это тяжкое бремя.

Неожиданно мысли его оборвались. Он отпустил акселератор, и вездеход замер на месте. Пип вздернула голову, а Поскребыш нервно захлопал крылышками, стоило лишь Флинксу сжать ладонями виски. Приступы головной боли становились все более мучительными. Она давно преследовала его, но за последний год превратилась в неразлучного спутника, напоминая о себе несколько раз в месяц.

Вот еще причина избегать стабильных отношений с кем бы то ни было. Ведь не исключено, что наступит момент, самый горький момент в его жизни, когда выяснится, что Флинкс — не более чем результат тупикового эксперимента, а юноше меньше всего на свете хотелось тащить за собой в бездну кого-нибудь еще. Ведь таких, как он, наверное, больше нигде в Содружестве не осталось. Просто ему посчастливилось продержаться чуть дольше, чем остальным жертвам усовершенствователей.

Наконец в глазах Флинкса перестали плясать огненные пятна. Он сделал долгий надрывный вздох и выпрямился. С ним явно что-то творилось. Какие-то перемены происходили внутри его черепа, и он был не властен над ними, совсем как диспетчеры шаттлпорта, которые не в состоянии перехватить угнанный шаттл. Может быть, плюнуть на поиск родителей? Ведь им-то его судьба была, похоже, безразлична. И кто, скажите, дал им право делать из неродившегося ребенка игрушку для безумных генетиков?

Как же быть?.. Нельзя же прийти в крупную клинику и как ни в чем ни бывало потребовать полного освидетельствования, объясняя свою просьбу тем, что он — жертва преступного сообщества евгенистов, навечно запятнавших себя позором. С другой стороны, Флинкс допускал, что он просто предрасположен к головной боли. Он криво улыбнулся: вот будет смеху, если окажется, что все его страхи беспочвенны, а единственная причина страданий — переход от юношества к зрелости. Это было бы просто здорово, но слишком уж маловероятно.

Обычно головная боль возникала при резком эмоциональном отстранении от другого человека, но сейчас рядом никого не было. Может, голова разболелась просто так? Для Флинкса это было бы просто спасением — ведь иногда даже боль приносит пользу.

То, что в самой чаще джунглей Флинкс оказался на грани эмоционального срыва, лишь еще раз подтверждало хаотичную природу его способностей. Однако Флинкс в подобных подтверждениях давно не нуждался. Его попытки решить проблему при помощи собственного интеллекта мало что дали. Они лишь служили постоянным напоминанием о его ненормальности. Поэтому, какие бы усилия он ни прикладывал, ему никогда не прийти к более или менее упорядоченному образу жизни.

Вот если бы он научился ладить со своим Даром, направлять его в нужное русло, пробуждать в момент необходимости и потом отключать, словно воду в кране!

— Если бы! — буркнул Флинкс. — Если бы я был как все! А я не только не как все, я еще и сам себе не хозяин.

Он ощутил прикосновение к левому плечу. Покосившись, увидел понимающую чешуйчатую мордочку Поскребыша и не сдержал улыбки.

— А что прикажешь делать с тобой? Ты ведь наверняка не сможешь найти чудака, который согласится с тобой дружить. Придется тебе жить в эмоциональной пустоте, довольствуясь подачками от нас с Пип.

Интересно, а как живут летучие змеи в естественных условиях? Способны ли они налаживать эмпатические связи друг с другом? Разумеется, для себе подобных они вряд ли служат чем-то вроде телепатического передатчика, каким была для Флинкса Пип. Юноша частенько задавался вопросом, а какую пользу от партнерства с человеком получает карликовый дракон? Ведь его вряд ли интересуют только пища и защита.

Впрочем, кто еще годится в товарищи телепату-бродяге, как не такой же, как он сам? От этой мысли у Флинкса полегчало на душе.

Он знает, что делать. Изучать Содружество, путешествуя на своем замечательном корабле, сколько позволят время и здоровье. Образ скитальца с летучим змеем на плече обрастет легендами. Сегодня он здесь, а завтра уже далеко; незаметно появился и тихо исчез; и никто не знает его имени и происхождения, а также куда и зачем он направился. Отшельник Содружества. Да, в этом есть своя привлекательность. Эстетика стоицизма.

Лишь одна проблема омрачала избранную им стезю. Флинкс не знал, как ему быть с девушками.

«Кто бы там ни намудрил с моими мозгами, — продолжал он свои мрачные рассуждения, — кто бы ни перемешал фрагменты ДНК, как бармен перемешивает напитки в миксере, — мои гормоны остались в целости и сохранности».

Целеустремленность и любовный зуд — не слишком удачное сочетание. Собственно, эта проблема испокон веку лежала в основе многих человеческих несчастий.

Может быть, со временем он найдет толкового хирурга, который пожалеет беднягу и избавит его от тяжкого бремени препарированной наследственности. Или хотя бы от головных болей. Чудеса в жизни все-таки возможны, кому, как не Флинксу, это знать? Ведь каких только чудес он не насмотрелся, а некоторые даже сотворил сам.

Он мечтал только о том, чтобы жизнь пришла в норму. Хотел мира и спокойствия, и возможности учиться.

Подводя итог своим мыслям, Флинкс ощутил в мозгу знакомую, пропади она пропадом, пульсацию. Нет, на сей раз это была не головная боль, а что-то вроде щекотки. Но ощущение тем не менее противное. И его трудно с чем-нибудь спутать, ведь Флинкс уже десятки раз испытывал нечто подобное. Оно означало, что кто-то где-то попал в беду.

Пип с Поскребышем тоже что-то уловили. Малыш, словно разъяренный шмель, заметался перед носом Флинкса, то и дело стукаясь о пластосплавовые стенки.

— Успокойся! Кыш! Не мешай мне!

Тыльной стороной ладони Флинкс отогнал детеныша в сторону, забыв, что если годовалый карликовый дракон разозлится, то убьет своего обидчика в ту же секунду.

Наклонившись вперед, Флинкс вглядывался в просвет между деревьями. Джунгли через мгновенье остались позади, открыв взору песчаный берег реки, 100 метров чистого слежавшегося серого песка. В сезон дождей он скрывался под водой, а сейчас напоминал лучший из пляжей Новой Ривьеры.

Тем не менее на Аласпине никому бы и в голову не пришло нежиться на этом песочке. Подобных «райских уголков» здесь были тысячи. Они протянулись вдоль берегов многих крупных рек. И любой из них можно было купить за гроши. Только если бы кто-то вздумал позагорать на пляже среди джунглей, сбросив защитный комбинезон, кровососы в считанные секунды обезводили бы его тело.

Пляж был чист, словно лист бумаги, и пуст. Здесь невозможно нигде укрыться, если не привезти укрытие с собой. Вездеход мял песок гусеницами. Флинкс без труда вел его по проложенным утром следам.

Мысли Флинкса приняли новый приятный оборот: он собирался не теряя времени перебраться из Миммисомпо в Аласпинпорт, где его поджидал собственный шаттл, готовый доставить своего владельца на борт «Учителя», находящегося сейчас на высокой синхронной орбите.

Пип встрепенулась, крыльями взлохматила ему шевелюру.

— Ну, что там?

В следующее мгновение Флинкс изо всей силы налег на рычаг управления. Вездеход резко развернулся, выбросив из-под передних гусениц струи песка.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава третья


Перед ним лежал человек. Он был неподвижен, как бревна, которые река выбрасывала на берег в сезон дождей. Пока Флинкс выключал мотор, Поскребыш по-прежнему бился в лобовое стекло. Пип поднялась со своего места и села на плечо хозяина.

Флинкс, перед тем как спуститься по трапу, слегка раздвинул «крылья» кабины, впустив жаркий, влажный воздух. По пляжу тянулся узкий след — нечто подобное оставляет морская черепаха. След вел от воды к ногам распластанного человека, указывая путь беглеца. Флинкс окинул взглядом реку. Лодки нигде не видно. Впрочем, он и не рассчитывал ее обнаружить.

Подойдя к лежащему, Флинкс перевернул его на спину и неожиданно для себя выпалил фразу из старой трехмерной постановки вагнеровской оперы:

— Да это не мужчина!

Перед ним, разумеется, была не Брунгильда, однако и сам он отнюдь не напоминал Зигфрида.

Несмотря на грязь, кровоподтеки и следы от укусов жуков-миллимитов, в женщине угадывалась красавица. И она, к счастью, была еще жива. Окажись она мертвой, Флинкс не страдал бы сейчас головной болью. Впрочем, на этот раз он был даже благодарен своим мучениям.

Пульс незнакомки едва прощупывался. Ясно, что она в крайнем упадке сил. След указывал, что от реки она добиралась сюда ползком.

Флинкс не мог постичь одного — почему на ней только шорты и рубашка с коротким рукавом. Такой наряд хорош для отеля с кондиционером, но в любой другой точке Аласпина не спасет от ужасной смерти. Ее ноги и руки были исполосованы миллимитами, а глубокие красные язвы свидетельствовали, что здесь потрудились бурильщики-кровососы. Все это выглядело жутко, но было вполне объяснимо. А вот кровоподтеки выглядели куда загадочнее. Такие отметины вряд ли могло оставить плывущее бревно, и на этом отрезке реки не было никаких порогов.

Ее белокурые волосы были коротко острижены, и только сзади, за правым ухом, оставался хвостик сантиметров в шесть длиной, оканчивающийся узелком. Над ушами было выбрито по звезде. Флинкс не мог распознать стиль стрижки, поскольку не интересовался модой.

Он ощупал одежду из тонкой ткани. Прохладная и совершенно бесполезная против кровожадных аласпинских насекомых. Здесь поневоле напялишь на себя тропический комбинезон или что-нибудь наподобие, да к тому же в два слоя.

И каким ветром ее занесло сюда?

Скорее всего, это сумасбродная и упрямая туристочка, вознамерившаяся в одиночку изучить глушь. Наверное, когда ее машина сломалась, красотка попыталась идти или плыть вместо того, чтобы оставаться в кабине и ждать помощи. Но подобная разновидность человеческой глупости редко встречается на пограничных планетах.

Тут Флинксу пришло в голову, что девица могла подняться вверх по течению в закрытой лодке, и если та затонула, незнакомке ничего не оставалось делать, как плыть или идти пешком. Такой оборот представлялся вполне вероятным. К тому же вода поглотила бы любой сигнал бедствия. Что ж, может быть, эта женщина вовсе и не дура. Просто ей не повезло.

Он без труда поднял ее на руки и понес к вездеходу. Однако поместить ее на пассажирское сиденье оказалось гораздо сложнее. Она весила не так уж много, но Флинксу пришлось соорудить нечто вроде сетки из веревок и тянуть ее вверх. И если бы не мускулатура, которую он успел нарастить за последний год, ему бы ни за что не справиться с такой задачей. Пип не мешала ему, а Поскребыш взволнованно носился вокруг бесчувственного тела. Он явно недоумевал, как это человеческое существо может быть начисто лишено эмоций.

Четыре пассажирских сиденья раскладывались, и из них получались две кушетки. Флинкс положил женщину в задней части вездехода, а затем стукнул по кнопке аптечки.

Как и полагалось, во взятой напрокат машине инструкции к медикаментам были вполне доступны для понимания. Некоторые ампулы казались довольно старыми, но ни у одного лекарства срок годности еще не истек.

Меньше всего хлопот было с укусами. Мазь — для ран от миллимитов, йодофтороден — для уничтожения яиц жуков-бурильщиков, которые те откладывают под кожей. Флинкс также под завязку накачал незнакомку универсальным антисептиком и фунгицидом. Ни одно лекарство при введении под кожу не засветилось — значит, у женщины эти препараты не вызывают аллергии. Флинкс ввел внутривенно антибиотик, обработал спреем ушибы и ссадины, и выпрямился на сиденьи, чтобы полюбоваться на дело рук своих. Кондиционер уже победил на борту вездехода тропическую духоту и заменил ее приятной свежестью.

Флинкса беспокоили синяки, покрывавшие тело и лицо незнакомки. Но он был не в силах улучшить ее внешность. Аптечка предназначалась для неотложной помощи; никакой косметики в ней не содержалось. И вообще, какая разница незнакомке, если она без сознания.

Наверное, лучше всего доставить ее в Аласпинпорт, в больницу. Женщину слегка лихорадило. Несмотря на то, что она провела некоторое время в воде, организм был сильно обезвожен. Незнакомка либо не рискнула пить вполне безвредную воду из реки, либо была просто не в состояний это делать. Неизвестно также, когда она в последний раз ела. На ощупь желудок и кишечник были пустыми.

Флинкс подождал часок, чтобы лекарства подействовали, а затем сделал ей два укола: питательный состав широкого действия и витамины в растворе. Это прибавит ей сил и поможет организму начать восстановительные процессы.

Еще через час его усилия были вознаграждены. Она повернула голову вправо и передвинула руку на несколько сантиметров. Значит, ее нервная система функционирует. Портативный сканер не обнаружил повреждений внутренних органов. Флинкс водил им вдоль тела, и стрелка оставалась в пределах розовой зоны «здоровье». Правда, сканер пропищал пару раз, когда Флинкс провел им над самым большим кровоподтеком. Но в этом не было ничего страшного. Вот если бы стрелка перешла в красный или фиолетовый сектор, это означало бы перелом или что-нибудь похуже.

Взглянув на женщину еще раз, Флинкс снова уселся на водительское сиденье. Наверняка в Миммисомпо кто-нибудь уже волнуется за нее — родственник, ухажер или коллеги по экспедиции. Придется их разыскать и вернуть им спутницу.

«А она очень даже симпатичная», — подумал Флинкс, включая мотор.

Пока он изучал ушибы, в нем росла уверенность, что это не результат несчастного случая. Да и наряд говорил о том, что она вряд ли принадлежит к числу бывалых землепроходцев. Флинкс с легкостью вообразил, как она соглашается подвезти какого-нибудь жалкого бродягу, а потом сама оказывается избитой и брошенной на произвол судьбы. Неприятная картина, но вполне правдоподобная. Если незнакомка — жертва чьей-то непорядочности, то все становится на свои места.

Правда, непонятно, зачем грабителю понадобилось избивать ее до полусмерти. Профессионалу достаточно было бы оглушить ее и выбросить из машины, все остальное сделали бы река и джунгли — чистая работа и никаких следов.

Флинкс посмотрел на женщину в зеркало. Синяки беспорядочно покрывали ее тело. Здесь чувствовалась рука опытного истязателя.

Флинкс хмыкнул. Что он тут гадает на кофейной гуще? Причина может быть какой угодно — от простого несчастного случая до ссоры любовников.

Вездеход соскользнул в реку. Гусеницы превратились в гребные колеса. Загудев, ожили компенсаторы плавучести. Отправляясь в джунгли, Флинкс выбрал себе машину покрепче и попроходимее. А вот теперь, разглядывая свою израненную пассажирку, жалел, что не взял напрокат быстрое воздушное судно.

У Флинкса ушло три дня на путешествие вниз по течению, прежде чем из-за изгиба реки показались плавучие доки Миммисомпо. Его пассажирка так и не открыла глаз, хотя уже несколько раз стонала во сне. Ее бессвязное бормотанье ничуть не мешало ему, так как он сосредоточился на эмоциональном состоянии ее подсознания. Как он и ожидал, там все было вперемешку — от боли до удовольствия. Лекарства делали свое дело, и крепкий молодой организм постепенно залечивал раны.

Пришвартовавшись в Миммисомпо, Флинкс вернул хозяину вездеход и вызвал роботакси. Оно доставило спасителя и спасенную в скромную гостиницу, где Флинкс поселился по прибытии на Аласпин пару недель назад. Управляющий выдал ключи без лишних вопросов. Он был прикован к экрану трехмерки и даже не взглянул в сторону Флинкса, когда тот явился с бесчувственным женским телом в руках. В Миммисомпо клиенты частенько вселялись и покидали номера именно с таким грузом.

Лифт доставил их на третий, верхний этаж отеля. Флинкс провел электронным ключом вдоль замка, подождал, пока устройство считает код, и отворил дверь. Первыми внутрь юркнули Пип и Поскребыш. Вслед за ними вошел и Флинкс, ногой задвинув за собой дверь.

Дивясь стройности ее тела, он аккуратно опустил незнакомку на кровать. Просканировав ее еще разок, впервые за много дней позволил себе поблаженствовать в душе. Вернувшись в спальню, увидел, что девушка все еще спит беспробудным сном. Этим утром он израсходовал последние ампулы из бортовой аптечки. Завтра он отыщет приятелей незнакомки, а если это не удастся, отвезет ее в больницу.

Она лежала на постели в тусклом свете, лившемся в комнату сквозь единственное, во всю стену, окно. Над головой горел зеленый огонек электронного репеллента. Эта штуковина готова была отпугнуть любого кровососа, сумевшего пробраться через внешние защитные устройства.

Флинкс, проверив, работает ли электронный пугач над его кроватью, швырнул полотенце на пол и блаженно вытянулся под чистой, прохладной простыней. Обстановка была спартанской, зато сама комната — просторной, сухой и без насекомых. За пределами столицы — Аласпин-порта — вряд ли можно было получить нечто подобное.

Женщина дышала ровно, и Флинкс перевернулся на бок, чтобы глядеть на нее. Пип заняла свое излюбленное место у него в ногах, а Поскребыш примостился рядом с ней.

Даже если кто-то, потеряв от отчаяния голову, сейчас разыскивает эту девушку, все равно ему придется ждать, пока Флинкс выспится. Больше юношу сейчас ничто не волновало. Да и к чему волноваться, если в ногах, словно часовой на посту, устроилась Пип. Засыпая, Флинкс думал, что ему удалось сделать доброе дело, не впутываясь при этом в чужие проблемы.

Утро показало, что он жестоко ошибся.

Он проснулся, беззвучно поднялся и собрался уходить. Незнакомка спала сном младенца.

Одеваясь, он не мог удержаться, чтобы еще разок не взглянуть на нее. Она лежала на боку. Простыни соблазнительными складками огибали тело. В утреннем свете она была не просто хороша — она была красавица.

Флинкс беспрестанно убеждал себя, следя за тем, как вздымается и опускается ее грудь, что он всего лишь проверяет ритмичность ее дыхания. Однако трудно обмануть самого себя.

Он бросился вон из комнаты, застегивая на ходу комбинезон.

Он знал, что женщина не испытывает боли — ведь недаром он накачал ее антибиотиками, питательными смесями и синтетическими эндорфинами. Сканер в последний раз даже не пискнул. Прекрасная незнакомка быстро возвращалась к жизни, благодаря ресурсам своего организма и лечению Флинкса.

«А она крепкая, — подумал Флинкс с уважением. — Не мешало бы узнать, за что ее избили и бросили на верную смерть посреди джунглей Ингра».

Это был всего лишь второй визит Флинкса в Миммисомпо, поэтому в городе он ориентировался не очень хорошо. Однако по опыту знал, что не обязательно рыскать повсюду, чтобы найти ответы на интересующие его вопросы. Он знал также, в каких местах лучше всего наводить справки. При этом официальные справочные бюро занимали в его списке последнее место.

Наряд женщины совершенно не годился для путешествий, поэтому Флинкс предположил, что в район Ингра она попала случайно. Даже начинающий старатель или археолог ни за что сунется в джунгли в наряде курортника. Даже путешествуя на таком надежном транспортном средстве, как вездеход, никогда не знаешь, когда придется выйти наружу. А для этого нужны как минимум высокие ботинки, рубашка с длинным рукавом, брюки, репелленты и охлаждающая подкладка.

Те, кто напал на нее, знали свое дело. Любой человек в джунглях Ингра без машины — мертвец. К тому времени, когда обнаружат тело, местная фауна сделает невозможным опознание пострадавшего, а тем более — установление причины смерти. Мысли о чрезмерной жестокости нападавших не давали покоя Флинксу. Кровоподтеки — по всему телу. Это наводит на интересное предположение: истязатели были заинтересованы, чтобы девушка как можно дольше оставалась в сознании. Что это, садизм? Или допрос с пристрастием? Флинкс обеспокоенно размышлял об этом по пути к набережной.

Увеселительное заведение стояло полупустым. Было еще рановато. В этот час тут собрались водители, грузчики и старатели; был и один независимый заготовитель тропических пород дерева. Флинкс узнал его по специальному инструменту, висевшему на поясе.

Присутствовала еще пара транксов, причем чувствовали инсектоиды себя гораздо непринужденнее, чем люди, с которыми они болтали. Ходили слухи, что транксы вообще предпочитают человеческое общество. Флинкс прекрасно знал, что такие слухи специально распускают транксийские психологи. Даже сейчас, через сотни лет после Слияния, среди рода человеческого все еще встречались инсектофобы, которые нуждались в медицинском наблюдении и лечении.

Флинкс почти не обратил на транксов внимания. Люди и инсектоиды давно живут бок о бок, отчего последние больше не воспринимаются как инородцы. Транксы походили на низкорослых людей в блестящих костюмах.

Посетители проявляли удивительное равнодушие к играм и другим развлечениям. Лишь в глубине павильона двое мужчин без особого интереса палили по движущимся мишеням. Никто, кроме них, не обращал внимания на кошмарных и довольно реалистичных чудовищ, которые выпрыгивали из-за скал, соскальзывали с лиан или выскакивали из-под земли, атакуя охотников. В этих голо-графических фантомов нужно было попасть несколько раз, причем в строго определенную точку, лишь тогда за-считывалась победа. Смертные муки монстров были чрезмерно шумными и драматичными, но посетителям это нравилось. То, что каждый такой зверь реально существовал либо на Аласпине, либо в каком-нибудь другом мире, делало игру еще увлекательней. Правда, любой педагог вряд ли назвал бы ее пригодной для воспитания молодежи.

Сам Флинкс не был охоч до таких забав. Всего один раз он играл в нечто подобное, и то лишь из уважения к напарнику. Такие вещи не затрагивали его души. И хотя ему на редкость повезло, он остался равнодушным. Свою удачу он отнес на счет хороших врожденных рефлексов и не придал ей значения.

В конце игры какой-то шутник передвинул проектор, и с потолка на Флинкса шлепнулась огромная хищная рептилия. Результат получился именно такой, какого добивался шутник. От неожиданности Флинкс вздрогнул, Пип тотчас заняла оборонительную позицию. Ее сильнейший яд продырявил линзы проектора, тем самым причинив значительный ущерб владельцу заведения. А так как Пип угрожающе зависла над головами посетителей, горе-шутнику пришлось расплачиваться.

Флинкс направился через весь зал к единственному занятому столику. Человек, сидевший к нему лицом, щеголял удивительными усами, напоминающими велосипедный руль. Они были щедро напомажены, а заостренные кончики поблескивали, словно стеклянные. Звали этого человека Джебкоут, а прибыл он с Ульдома, главной планеты транксов, на которой родился и вырос. Вот почему духота и влажность были для него не в диковинку.

Флинкс познакомился с ним считанные недели назад, когда он только прибыл в Миммисомпо. Насколько он мог судить о Джебкоуте, этот тип занимался всем понемногу. Если обратиться к нему с вопросом, то шансы получить ответ — этак 50 на 50. А вероятность правдивого ответа еще меньше,

Подружек Джебкоута Флинкс видел впервые.

Джебкоут, заметив, что Флинкс движется к его столику, оборвал разговор с дамами, чтобы поприветствовать молодого человека широченной улыбкой. Одна из женщин обернулась, с любопытством посмотрела на незнакомого парня. Она была высоченная, под два метра, и носила имплантированные линзы, отчего зрачки имели серебристый оттенок.

— Этот мальчишка — твой приятель? — спросила она Джебкоута, нацеля на Флинкса глаз.

Юноша напрягся, но вовремя понял, что она его провоцирует. На Аласпине проверяют чужаков подобным образом.

— Он вовсе не мальчишка, — беззлобно усмехнулся Джебкоут. — Но я бы не сказал, что он уже мужчина. Откровенно говоря, мне вообще неизвестно, кто он такой. Однако не советую его задирать — он вместо игрушки таскает с собой смерть.

Словно поняв, о ком идет речь, Пип высунула голову из-под воротника Флинкса, а Поскребыш встрепенулся у него на запястье. Женщина мгновенно перевела взгляд с мамаши на змееныша. Флинкс не ощутил в ней ни малейшего страха. Это могло значить одно из двух: либо эта особа действительно храбра, либо его пресловутый Дар на сей раз не сработал.

Вторая женщина тоже была долговяза, но не такая великанша, как ее подруга.

— Ты с ним полегче, Лундамейла. А он даже очень ничего, хотя и немного костляв. — Она рассмеялась резким, отрывистым смехом, и все вокруг осклабились. — Да, если вас обоих поставить боком в дверях, там хватит места для еще одной такой пары. Эй, малыш, присоединяйся к Нам!

Флинкс отрицательно покачал головой:

— У меня всего пара вопросов. Я только что был в Ингре и хочу разузнать о человеке, на которого я там наткнулся.

Услышав это, великанша подняла брови.

— Ты что-то нашел в джунглях? — спросил Джебкоут, пристально глядя на него.

— То, что искал. — Флинкс заметил, что вырос в глазах этой компании.

На Аласпине не считалось моветоном задавать вопросы незнакомцу, а вот отвечать на них правдиво считалось глупостью, а то и чем похуже.

— Еще я нашел то, чего не искал. Женского пола, хрупкого сложения, среднего роста, лет двадцати двух — двадцати пяти. Пепельная блондинка с необычной стрижкой и голубыми глазами. Не исключено, что недавно она их покрасила. Ужасно симпатичная.

— Как это — ужасно симпатичная? — заговорил мужчина, сидевший за этим же столом и до сего момента хранивший молчание. Он был крепкого сложения и широк в плечах, а лицо заросло многодневной щетиной.

— Настоящая красавица. На ней были только шорты и тонкая рубашка.

— Это в Ингре-то? — Великанша состроила гримасу.

— Вся искусана миллимитами и бурильщиками. — Флинкс в упор смотрел на второго мужчину. — А еще кто-то хорошенько потрудился над ней. Сразу видно, что профессионал.

Улыбку с лица тяжеловеса словно ветром сдуло. Он откинулся на спинку стула.

— Господи, до чего веселая планета! — Он повернулся к Джебкоуту: — Это тебе о чем-то говорит?

Джебкоут задумался, и его усы на минуту застыли.

— Даже представить не могу, кого бы понесло в джунгли в одних шортах и рубашке. Это же верная погибель! Как состояние твоей красотки?

— Уже лучше. Я опустошил походную аптечку. Когда выезжал, она была набита до отказа.

— Еще бы! Иначе можно было бы подать в суд на владельца проката. — Джебкоут посмотрел на великаншу: — Лунди, может, ты кого-нибудь припомнишь?

Женщина отрицательно покачала головой:

— Нет, похожие красавицы и похожие дуры мне не встречались.

— А документы ее ты видел? — спросил Джебкоут.

— Не было у нее ничего. — Флинкс снова посмотрел на второго мужчину, но тот промолчал.

— Мы тут поспрашиваем, — обещала Лундамейла. — Правда, Блейд?

Подружка великанши с готовностью кивнула.

— Я тоже поспрашиваю, — сказал Джебкоут. — Однако я что-то не слышал, чтобы пропадал кто-то из местных.

А ведь ты знаешь, как быстро в этих краях распространяются новости.

— Здесь никто не пропадал, — пробормотал второй.

— Никто. Мы бы уже прослышали. А когда ты ее нашел?

— Несколько дней назад, — ответил Флинкс.

— Будь она из местных, все бы уже знали о ее исчезновении. А раз ничего не слышно, она наверняка из новичков, — предположил Джебкоут.

— Вот и мне так кажется.

— Я знаю одного жандарма в Аласпинпорте. Если хочешь, позвоню ему и закажу список пассажиров с последней пары шаттлов, вместе с фотографиями. Пропустим через мой компьютер, может, что и выяснится.

— И то дело, — с благодарностью согласился Флинкс.

— А вдруг она прибыла частным рейсом? — заметила Блейд.

— Маловероятно.

— Но не исключено. — Она в упор посмотрела на Флинкса. — В этом случае ее прибытие нигде не отмечено.

— Может быть, и так, — тихо произнес Флинкс. — На это могли рассчитывать те, кто избил ее до полусмерти.

Женщина вопросительно изогнула брови, затем повернулась к Джебкоуту:

— А ты прав, он вовсе не мальчишка. — И снова обратилась к Флинксу: — Ты, наверное, уже много повидал, а, малыш?

— Это точно, детка, — ответил он, ожидая вспышки гнева, но собеседница снисходительно улыбнулась.

— Ладно, Лунди, нам пора.

Обе женщины поднялись из-за стола. Лундамейла, как каланча, возвышалась над оставшимися сидеть. Обе дамы притягивали к себе восхищенные взгляды со всех сторон.

— Так и быть, поможем тебе, чем сможем. А сейчас нам пора на участок, драгу проверить. У нас с Лунди собственный прииск в районе Самберлин. — Блейд обошла вокруг стола и наклонилась к уху Флинкса: — Будешь в наших краях, заглядывай. Может, даже покажем тебе, как мы с Лунди в паре работаем. Если чем интересуешься, все тебе покажем — от и до.

— Оставь парня в покое, Блейд. — Джебкоут ухмыльнулся в усы. — Разве не видишь, он уже покраснел.

— Я не покраснел, — запротестовал Флинкс. — Просто у рыжих всегда красноватая кожа.

— Ну-ну, малыш, не тушуйся.

Лунди прошествовала мимо, и Флинкс дернулся от щипка за левую ягодицу. Подмигнув напоследок, великанша оставила его в покое и поспешила вслед за подругой.

Флинкс состроил Пип рожицу:

— На меня напали, а тебе хоть бы хны.

Самка карликового дракона ответила невинным взглядом.

— Я сейчас кое-куда позвоню, — сказал Джебкоут.

Чтобы выполнить свое обещание, ему не надо было выходить из-за стола. Он набрал номер на пульте, встроенном в столешницу. Интересно, какому ослу пришло в голову завозить столы из пластика под дерево, когда в местных джунглях тысячи великолепных твердых пород? Неудивительно, что для транксов их друзья-люди — не-иссякающий источник недоумения.

Джебкоут без умолку болтал в трубку. Наконец он пожал плечами и вернул ее на место.

— Я обзвонил тех, кто всегда в курсе дела, — местную полицию, службу иммиграции, парочку друзей. За последние два месяца на Аласпин не прилетал ни один человек, соответствующий твоему описанию. И никто не числится в списке без вести пропавших. Конечно, мы можем на всякий случай проверить списки пассажиров в Аласпинпорте, но я настроен не слишком оптимистично.

— Что бы ты предложил?

— Давай, я свяжусь со своим приятелем из шаттлпорта. Лунди и Блейд порасспрашивают народ у себя в глуши. А для властей в данный момент твоя приятельница не существует.

— Что же мне с ней делать, не бросать же!..

— Снова в полет? — Джебкоут пытался выудить из Флинкса информацию. — В твои-то годы, да еще без средств к существованию… Ты, парень, что-то много путешествуешь.

— Я получил наследство, — объяснил Флинкс.

«Правда, совсем не в том смысле, в каком ты можешь подумать», — добавил он про себя.

— Я не могу взять ее с собой, — продолжил он. — В гостинице ее оставлять не хочется, у нее нет даже кредитной карточки.

— Ну, это не проблема. Если твоя девица и впрямь недурна, владелец гостиницы найдет ей работенку.

— Черт побери! — ввязался в разговор второй. — Раз ты говоришь, что она милашка, я и сам не прочь о ней позаботиться.

— Хоуви, а не кажется ли тебе, что ты забываешься?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты женат.

Физиономия Хоуви омрачилась:

— И правда, запамятовал.

— Да еще и дети, — безжалостно продолжал Джебкоут.

— Ага, дети, — уныло пробормотал Хоуви.

— Хоуви слишком долго засиделся в Ингре. — Джебкоут улыбнулся Флинксу: — Нет, дружок, она твоя. Что хочешь, то с ней и делай. Подожди, пока она выздоровеет, и увези ее. Или, если желаешь, сбеги от нее. Короче, тебе решать. А меня это не касается. — При этом он указал на дремлющих карликовых драконов. — У меня ведь нет парочки телепатов-убийц для охраны. А теперь не обессудь, я займусь другими делами. Если удастся что-либо разузнать насчет твоей дамочки, я наведаюсь к тебе. А пока мы тут с Хоуви обсудим, сколько можно заломить за партию экстракта сангретовой коры.

Флинкс промолчал. Вывозить кору сангрета было запрещено. Этот мощный афродизиак иногда вызывал побочные эффекты, вплоть до остановки сердца.

«Это меня не касается», — подумал Флинкс.

Пока к нему относились нормально, Джебкоут отвечал дружелюбием. В противном случае худшего врага не сыскать.

Флинкс попытался навести справки еще в нескольких местах, но безуспешно. Никто и слыхом не слыхивал о женщине, похожей на ту, которую он описывал. А один раз его вопрос был встречен неприкрытой враждебностью. Дальше крепких выражений, правда, дело не зашло. Присутствие Пип неизменно удерживало недругов от решительных действий.

Флинкс вернулся в гостиницу озадаченный и расстроенный. Женщина лежала на спине там, где он ее оставил. Глядя на нее, он вдруг понял, что, пока занимался ее ранами, совершенно забыл о ее внешности. Флинкс потратил не меньше часа, чтобы смыть толстый слой грязи с ее лица, рук и ног. Язвы на ногах, оставленные миллимитами, превратились в тонкие красные царапины, ранки от бурильщиков тоже затягивались. Кровоподтеки почти прошли.

Он смертельно устал от вылазки в джунгли Ингра и от попыток разузнать что-нибудь об этой женщине, поэтому прилег вздремнуть. Так бы и проспал, не шелохнувшись, всю ночь, если бы его не разбудил крик.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава четвертая


Моментально вскочив, он ошалело завертел головой. Такая же прекрасная, как и во сне, его гостья теперь стояла посреди комнаты, сжимая в правой руке небольшой, но острый нож. Глаза ее горели безумием.

Примерно в паре метров от ее лица зависла Пип, приготовясь к атаке. Поскребыш нервно вился вокруг матери. Судя по всему, беспрестанное мельтешение змееныша испугало женщину куда сильнее, чем угрожающая поза Пип.

Флинкс разглядел это за одну секунду и весьма удивился. Откуда взялся нож? Почему так всполошилась Пип, если, конечно, гостья не собирается вонзить нож в хозяина? А если собирается, почему решила напасть на спящего?

В этот момент она заметила, что Флинкс сел на постели.

— Черт возьми, утихомирьте же их!

Флинкс без труда выполнил ее просьбу. Исполняя мысленную команду, Пип стрелой метнулась к его кровати.

Дыхание женщины стало ровнее, а рука, сжимавшая нож, опустилась.

— Как это вам удалось?

— Все аласпинские летучие змеи — эмоциональные телепаты. Случается, они завязывают с человеком крепкую дружбу. Пип — моя подружка, она уже взрослая. А малыша зовут Поскребыш.

— Остроумно, ничего не скажешь, — сказала она неуверенно, затем вздрогнула и как-то сникла. — Не представляю, как вам удалось меня найти. И что теперь? Опять будете меня избивать? Почему вы тогда не убили меня, чтобы покончить со всем этим? Я ведь ответила на все вопросы.

— Я тебя не бил. — Флинкс сощурился: — И у меня нет ни малейшего желания тебя убивать. Будь у меня дурные намерения, разве я стал бы лечить твои раны?

Девушка вскинула голову и несколько мгновений изучающе смотрела на него.

— Так ты, выходит, не из них? — неуверенно спросила она.

— Нет, кого бы ты ни имела в виду.

— Боже мой! — Ее ноги вдруг обмякли, и чтобы не упасть, она прислонилась к стене. Нож стукнулся о деревянный пол.

Флинкс соскользнул с кровати и шагнул к ней. Однако, заметив, как она напряглась, остановился. Незнакомка все еще не доверяла ему. Что ж, после всего случившегося ее трудно осуждать за это.

— Я не сделаю тебе больно, — медленно произнес он. — Я хочу помочь.

Она перевела взгляд на карликовых драконов, затем наклонилась за ножом. Медленно положила его на допотопный комод и истерично расхохоталась:

— Ничего не могу понять, хоть убей. Со мной столько всего случилось за последние недели, а я ничего не понимаю… И вообще, если хоть половина из того, что я слышала о карликовых драконах, правда, то нож против них — бесполезная вещь.

— Да, с ними шутки плохи, — подтвердил Флинкс. — Не желаешь ли присесть? Ты провела без сознания несколько дней.

— Мне казалось, что я умерла. Сколько помню себя, я вообще ни в чем не была уверена, а теперь — тем более. — Она заморгала и жалко улыбнулась: — Спасибо, я сяду.

В комнате было кресло из высушенных и склеенных друг с другом лиан. Под слоем полимерной смолы дерево переливалось всеми цветами радуги. Это был единственный ярко раскрашенный предмет мебели во всей комнате. Флинкс сел на край кровати, а Пип обвилась вокруг одной из четырех ее стоек. Поскребыш улегся Флинксу на колени, и тот рассеянно поглаживал крошечную головку.

— Кстати, сколько тебе лет? — спросила женщина, устало опустившись в кресло.

И почему это их так интересует? Нет бы сказать: «Спасибо за то, что спас меня» или «Откуда ты родом?». Ну, на худой конец, «Чем ты занимаешься?». Так нет же, обязательно спросят про возраст. А ответ у него на вопрос был неизменным уже многие годы.

— Столько, сколько надо. По крайней мере, это не я раздетым лежал в джунглях, и не мной закусывали миллимиты. Интересно, как тебя туда занесло.

— Я сбежала. — Она глубоко вздохнула, словно прохладный воздух гостиничного номера показался ей деликатесом. — Вырвалась и сбежала.

— Мне приходило в голову, что ты не по своей воле оказалась на лоне здешней природы. В таком виде в джунгли не ходят. Аласпин не прощает легкомыслия.

— Те люди тоже не прощают. Как, ты говоришь, тебя зовут?

— Я не говорю. Вообще-то, Флинкс.

— Просто Флинкс?

Он не ответил, и девушка улыбнулась.

— Что ж, пусть будет по-твоему. Я уже в курсе, что здесь не принято допытываться.

Флинкс видел, что она бодрится. Но было предчувствие, что незнакомка того и гляди начнет обвинять его или расплачется. Все же он спокойно сидел, поглаживая свернувшегося у него на коленях дракончика.

— Значит, сбежала… А я подумал, что у тебя сломалась машина. А от кого понадобилось сбегать? От тех, кто тебя избил?

Ее рука нервно дотронулась до левого плеча, на котором желтел след от ушиба.

— Уже почти не болит.

— Я оказал первую помощь, — сказал Флинкс. — Мне это не впервой, хотя я не силен в медицине. Да и лекарств было в обрез. Тебе повезло: ни переломов, ни внутреннего кровотечения.

— Странно, а у меня было такое чувство, что из моих внутренностей сделали фарш.

— Тот, кто тебя отделал, явно не собирался убивать. Чего от тебя хотели?

— Ответов. Я старалась не сболтнуть лишнего, но все же пришлось кое-что сказать… Чтобы дали передышку. Но они на это не клюнули. Меня продолжали избивать, и тогда я сделала вид, что потеряла сознание. Это совсем не трудно. Они держали меня где-то в джунглях. Наступила ночь, и я побежала к реке. Там нашла обломок бревна и поплыла по течению. Где я находилась и сколько оттуда до ближайшего жилья, я и понятия не имела…

— Я обнаружил тебя на песке недалеко от берега. Ты отползла от воды и потеряла сознание.

Она кивнула:

— Кажется, я помню, как выпустила бревно. Силы кончались, я знала, что утону, если не выберусь на берег.

Она стала разглядывать свои руки, с огрубевшей кожей, в струпьях.

— Так говоришь, я несколько дней была без сознания?

Он кивнул.

— Похоже, ты неплохо со мной поработал. Не скажу, что самочувствие отличное, но мне заметно лучше.

— Несколько дней отдыха — прекрасное лекарство для любых ран.

— Я проснулась и увидела тебя. И подумала, что меня снова поймали, а ты — один из них. — На этот раз она не улыбалась. — У меня был ножик, в ботинке. Благодаря ему удалось бежать. Целую банду с ним не одолеть, а вот одного спящего… Я собиралась перерезать тебе горло.

— Пип никогда бы этого не допустила.

— Я уже поняла. — Девушка посмотрела на спинку кровати, где устроилась летучая драконша. — Когда она напала на меня, я хотела выскочить за дверь. А та заперта! Вот тогда я и подняла крик. Но никто не пришел узнать, что здесь происходит.

— Я терпеть не могу, когда меня будят среди ночи. — Флинкс достал из-под подушки тонкий браслет, нажал кнопку на его полированной поверхности. Дверь щелкнула. — Это мой собственный замок, чужим не доверяю. А что до твоего крика, так этим здесь никого не удивишь. Местный обыватель не привык совать нос в дела соседей.

Флинкс надел на запястье браслет, а она провела пальцами по едва заметным рубцам и осмотрела свои ноги. И подняла на своего спасителя увеличенные страхом глаза.

— Что это?

— Миллимиты мелкие, но зато прожорливые и настырные. Так и норовят прогрызть себе лазейку туда, где мышцы крепятся к костям. Сначала буравят ноги. Затем, когда жертва теряет способность передвигаться, они устраиваются в теле на месяц-другой и лакомятся вволю.

Девушку передернуло.

— Ой, я тут засыпала тебя вопросами, а поблагодарить забыла.

— Ты поблагодарила. Только что.

— Неужели? — Она растерянно заморгала. — Ну, на всякий случай — еще раз спасибо. Извини, я даже не представилась.

«Интересно, как она будет выглядеть, если умелая рука нанесет на эти точеные черты косметику?»

Она провела пальцами по светлым, коротко остриженным волосам.

— Меня зовут Клэрити. Клэрити Хельд.

— Рад познакомиться.

Она рассмеялась, на этот раз свободно:

— Неужели? Ведь ты обо мне ничего не знаешь. Может, вообще не захотел бы иметь со мной дело, если бы знал.

— Я обнаружил израненного человека, брошенного на произвол судьбы посреди джунглей. В таких обстоятельствах я помогу любому.

— Не сомневаюсь. Но ответь все же, сколько тебе лет?

Он тяжело вздохнул:

— Девятнадцать. Ты и правда задаешь слишком много вопросов. Лучше расскажи поподробней, что с тобой приключилось. Кто избивал тебя и с какой целью похитил?

Внезапно она принялась оглядывать комнату, не обращая внимания на его вопросы.

— Здесь есть ванная комната?

Флинкс обуздал свое любопытство и кивнул влево, где виднелось топографическое изображение фонтана.

— За ним.

— И там есть настоящая ванна? — В ее голосе чувствовалась напряженность. — Пора возвращаться к нормальной жизни. Одним махом из преисподней — на небеса.

Он кивнул, а она встала и направилась к голограмме.

— Погоди. Ты ведь еще не ответила ни на один вопрос.

— Не спеши. Я расскажу все, о чем спросишь. В конце концов, я тебе жизнью обязана. — Она покосилась на входную дверь. — А ты уверен, что сюда никто не ворвется?

— Уверен. Пусть только попробуют! — Он кивнул в сторону Пип.

— Ладно. Потом надо будет подумать, как выбраться с этой планеты. Я уверена, что меня все еще ищут. А сейчас такое чувство, что я выбралась из выгребной ямы. Если не отмоюсь, то просто не смогу отвечать на твои вопросы.

Флинкс откинулся на подушку;

— Ну, раз ты настаиваешь. За мной-то никто не гонится, могу и подождать.

— Верно, — задумчиво пробормотала она. — За тобой никто не гонится. А как по-твоему, ты поможешь мне выбраться отсюда? Хотя бы из этого города. Кстати, как он называется?

— Миммисомпо. Тебя разве не сразу сюда доставили?

— Нет… Сначала долго везли на большом воздушном судне. — Она нахмурилась: — По-моему, из Аласпинпорта. Накачали наркотиками и бросили в багажник. Я ничего не соображала… Правда, время от времени меня приводили в чувство для допросов, но и тогда я мало что понимала. Расскажу все, что помню. Но попозже. Вершина моих желаний — ванна.

— Валяй, наслаждайся. А я присмотрю за дверью.

Она шагнула к нему и тотчас, словно передумав, замерла и сказала:

— Как хорошо, что у меня появился друг.

Быстрый поворот, и она исчезла за голографической картиной, которая отделяла ванную от спальни. Пройдя сквозь картинку, девушка автоматически выключила изображение, но не потрудилась восстановить его. Мысли ее были заняты одним — ванной. Несколько мгновений спустя до Флинкса донесся звук льющейся воды.

Заложив руки за голову, Флинкс откинулся на постели, глядя в потолок. Странно. Любой на его месте наверняка бы подумал, что она уже достаточно накупалась в реке. Та особая страсть, которую весь женский пол питает к горячей воде, была для Флинкса совершенно непонятна.

Перевернувшись на бок и потянувшись, он увидел, что она сидит в ромбовидной ванне, легонько намыливая себя губкой. Не зная ее происхождения, социального положения, привычек, Флинкс с уверенностью знал одно: эта особа не из стыдливых. Неожиданно она подняла глаза и, перехватив его взгляд, улыбнулась. В этой улыбке не было ни желания обольстить его, ни насмешки. Самая обыкновенная счастливая улыбка. Однако Флинкс в замешательстве отвернулся. И рассердился на себя.

Пип тоже с любопытством поглядывала на девушку. А Поскребыш принялся изучать постельное белье, на котором только что спала Клэрити.

Вот она поднялась из ванны и стала вытираться. На этот раз, чтобы насладиться картиной, Флинксу не пришлось потягиваться. И он демонстративно не стал отворачиваться.

— Это было блаженство! — сказала Клэрити.

Судя по всему, общество, в котором она получила воспитание, не табуировало обнаженного тела. Что ж, весьма интересная особенность в развитии некой, пока неизвестной Флинксу, культуры.

Она напевала себе под нос, слегка фальшивя, а затем без намека на смущение отложила в сторону полотенце и достала свою одежду из стиральной машины.

«Я разговаривал с мудрейшими мужами Содружества, — размышлял Флинкс. — Я встречался с промышленными магнатами и капитанами военных кораблей иных цивилизаций. Я один сумел установить контакт с тысячелетним искусственным разумом, в то время когда другие были бессильны. Мне удавалось сохранять присутствие духа перед силами зла как в человеческом, так и в иных обличьях. Почему же сейчас, черт возьми, я не в состоянии завязать самый обыкновенный разговор с женщиной моей же расы, почему, стоит взглянуть на нее, у меня деревенеет язык?»

Он не имел ни малейшего понятия, с чего начинать. Вот бы она в благодарность за свое спасение забыла, сколько ему лет, и воспринимала его как мужчину! Он желал очаровать ее; восхитить своей находчивостью и остротой ума, развеять ее страхи и обострить ее чувства.

— Ну, теперь, после ванны, тебе лучше? — спросил он после долгого раздумья.

— Намного. Спасибо.

Она сушила короткие белокурые волосы, встряхивая головой, чтобы распушить их, а тонкий хвостик подскакивал за ухом, словно игрушка для котенка.

«Интересно, — подумал Флинкс, — в какой клинике ей меняли цвет глаз? Ведь этот бирюзовый оттенок явно не врожденный».

— Если снова собираешься путешествовать, тебе придется найти более подходящий наряд.

— Не волнуйся. Единственное, чего я желаю, так это поскорее очутиться в шаттлпорту. А оттуда, если ты поможешь, я прямиком махну на орбиту. — Она кивнула в сторону окна, и в голосе вновь зазвучал страх. — Ведь они там рыскают, ломая голову, как это мне удалось сбежать. Ты сказал, на пляже, к которому меня донесла река, я оставила след. Наверняка его уже нашли. И поняли, что я жива.

— Но я же не знал, что тебя похитили, поэтому не видел необходимости его стирать. Но не волнуйся. Даже если его обнаружат и правильно истолкуют, им сначала придется обыскать окрестности с помощью приборов.

— И тогда они наткнутся на следы твоего вездехода и сообразят, что меня кто-то подобрал.

— Но эти следы не приведут их прямиком в гостиницу, — резонно возразил Флинкс. — А теперь, как насчет того, чтобы рассказать, кто ты такая и чем ты заинтересовала своих недругов?

Клэрити направилась к окну. На полпути спохватилась и не стала выставлять себя на обозрение.

— Мое имя ты уже знаешь; пойдем дальше. Я — начальник отдела в набирающем размах предприятии. Эти фанатики выбрали меня, потому что мой дар уникален.

На мгновение Флинкс оцепенел, но тут же предположил, что она говорит о каком-то ином даре.

— Для человека моего возраста, человека, только начинающего карьеру, эта должность — настоящий подарок судьбы. Под моим началом работает более десятка специалистов, многие из них старше меня. Я получаю определенную долю прибыли. Еще работая над диссертацией, я знала, что у меня в этой области получается лучше, чем у других. Потом мне сделали солидное предложение, и я с радостью приняла его.

— А ты неплохого мнения о себе. — Он постарался сказать это не слишком грубо, но она, похоже, была не из обидчивых.

— Я доказала это в лаборатории. — Она не выбирала слова, говоря на любимую тему. — Это было просто здорово. Мне всегда хотелось идти в первых рядах. Разумеется, с моими талантами я могла бы зарабатывать кучу денег и в какой-нибудь другой фирме. Ну, например, занимаясь косметикой на Новой Ривьере или на Земле. Представляешь, у меня была возможность слетать на Амропулос и поучиться там у транксов. Ведь они до сих пор превосходят людей в микроинженерии. Кое-что из их достижений больше похоже на искусство, нежели на науку. Но я не переношу духоту и влажность. А те, что похитили меня, — худшие из экстремистов, которые только рождались на свет. Я и раньше слышала о них — в новостях передавали. Но тогда я думала, что они ничем не отличаются от полусотни других групп со схожими целями. Вот еще одно доказательство того, как мало мы о них знаем. Там был один парень. Он носил оболочку. Ну, такую радужную, как у телезвезды.

— Интересно, — кивнул Флинкс. — Продолжай.

— Мы с ним до этого несколько раз встречались. Он сказал, что работает в управлении шаттлпорта. Но раньше я его там не видела. Он не мог пройти через нашу пропускную службу-, поэтому мы встречались за пределами лаборатории. Представь себе, я почти влюбилась в него. Он как-то предложил прогуляться ночью за городом. Мол, там такие виды — просто сказка. И я, не раздумывая, согласилась.

После непродолжительного молчания она снова заговорила:

— Попробуй понять. Там, где я работала, все было просто восхитительно с точки зрения науки. Но что касается развлечений — тоска смертная. Почти все были старше меня и, откровенно говоря, не на ком глазу отдохнуть. Ты же знаешь, что физическая привлекательность до сих пор играет важную роль в личных отношениях.

Флинксу не нравился такой оборот их разговора, однако возразить было нечем.

Она пожала плечами:

— Кажется, он чем-то накачал меня. Я говорила, говорила… и знала, что буду говорить, пока не выболтаю всего, что знаю. Не было сомнений и насчет того, что произойдет, когда отвечу на последний вопрос. Поэтому я не стала дожидаться и ударилась в бега. Была тьма кромешная, меня на каждом шагу кусал и жалил гнус. Но я бежала, а потом плыла, и думала только об одном: как бы подальше унести ноги.

— Твое счастье, что сумела добраться до реки, — хмуро заметил Флинкс. — Здесь полно ночных хищников. С насекомыми ты уже познакомилась.

Она машинально почесала ногу.

— А потом я проснулась здесь, решила, что снова попалась, и чуть тебя не прикончила. Теперь, после ванны, я чувствую себя в тысячу раз лучше, чем в последний раз, когда была в сознании. Ты должен мне помочь с побегом, иначе я за свою жизнь гроша ломаного не дам. Мне нужно к своим. Уверена, они тоже разыскивают меня, только не здесь. Ведь меня не просто как друга ценили, я незаменима в деле. Наверняка тому, кто меня найдет, обещано вознаграждение. В подобных ситуациях всегда так делают.

— Деньги меня мало интересуют.

— Неужели? Ты что, уже успел разбогатеть? Это в твои-то годы?

Он пропустил язвительную реплику мимо ушей.

— Я получил наследство, на жизнь хватает. А скажи-ка лучше, за что тебя так ценят?

Она нервно улыбнулась:

— Я генный инженер. Собственно, я лучший генный инженер в фирме.

На лице Флинкса не дрогнул ни один мускул. Но Пип мгновенно среагировала на бурю эмоций. Драконша взмыла со своего насеста, бешено хлопая крыльями, и упала на кровать.

— Какая муха укусила твою питомицу? Я что-то не так сказала, обидела тебя?

— Да нет, ничего. — Он чувствовал, что его ложь видна невооруженным глазом. — Просто один близкий мне человек попал в беду из-за генных опытов. Но это старая история, теперь все в порядке.

И Флинкс торопливо вытащил на свет божий свою невинную улыбку, которая много раз выручала его еще в отрочестве, когда он промышлял мелкими кражами на дралларских рынках.

Однако Клэрити оказалась либо более наблюдательной, либо более зрелой духовно, чем он предполагал. Она шагнула к нему, и на лице ее появилась неподдельная озабоченность.

— Ты уверен, что все в порядке? Я ведь не могу себя переделать.

— К тебе это не имеет ни малейшего отношения. Когда происходили те события, ты еще на свет не родилась. — И он добавил с кривой и вымученной улыбкой: — Меня тоже еще не было.

«Нас обоих еще не было, когда Общество усовершенствователей приступило к экспериментам. А когда ты была совсем малютка, у них возник план опыта под кодовым названием «Филип Линкс». Конечно, рассказать об этом я не могу ни тебе, ни кому бы то ни было. Правда, хотелось бы знать, как бы ты ко мне отнеслась, если б догадалась, с кем имеешь Дело. По-твоему, я удачный результат или нет?»

Разумеется, будь он ученым, у него был бы шанс раскрыть тайну своего происхождения. Но он провел детство среди дралларского отребья, и учителями его были отпетые мошенники.

Девичья рука легла ему на плечо. Он напрягся, а потом расслабился. Пальцы Клэрити, нежно массируя, погрузились в его мышцы.

«Болит-то глубже, чем ты можешь достать», — подумал он, глядя на нее.

— Флинкс, а ты, случайно, не боишься меня?

— Тебя? Ну, ты сказала! А кто тебя, полумертвую, вытащил из джунглей, забыла?

— Нет, я помню, кому обязана жизнью. Но ведь ты доделаешь начатое, правда? Поможешь сбежать с Аласпина, пока меня не разыскали эти изверги? Они ужасно хитрые, у них особый нюх. Берусь утверждать, что они хитрее тебя. Правда, в тебе есть что-то такое… Обычно я сразу определяю, с кем имею дело. Ты же для меня — неразрешимая загадка. На первый взгляд — длинный, неуклюжий подросток. Но, пока мы тут с тобой разговаривали, я поняла, что ты повидал немало.

«Немало повидал? — он мысленно улыбнулся. — Здесь ты попала в точку, красавица. Я летал в Зараженную Зону и путешествовал по окраинам Содружества. Я совершал такое, о чем большинство людей могут только мечтать, а некоторые не способны этого даже представить».

Флинкс снова отвернулся от нее. Девушка массировала его мышцы, и он спиной ощущал ее грудь. Ее руки, точно змеи, скользнули вокруг его талии. Клэрити принялась самым бессовестным образом демонстрировать, насколько велика ее благодарность.

Не отдавая себе отчета, он резко высвободился, повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. На ее лице появилась обида, а в голосе — неподдельная тревога:

— Что-нибудь не так?

— Мы еще не настолько хорошо знакомы, чтобы ты мне нравилась такой.

— Я тебе больше нравилась без сознания?

— Я другое имел в виду, и ты это прекрасно знаешь. Но пора сменить предмет разговора. Если считаешь, что тебе все еще угрожает опасность, можно обратиться в жандармерию.

— Я же сказала, у этих фанатиков повсюду шпионы. Именно таким образом они сумели подобраться ко мне. Если нас поймают, то тебя, скорее всего, убьют, чтобы не болтал лишнего.

— Тебя бы это огорчило?

— Представь себе, да. — Она смотрела ему в зрачки, кокетливо склонив голову вбок. — Необычный ты все-таки человек, Флинкс. И я не прочь выяснить, насколько ты необычен. Неужели ты не находишь меня привлекательной?

Флинкс проглотил возникший в горле комок. Как всегда, он хотел удержать ситуацию под контролем, и, как всегда, ему это не удавалось.

— На редкость привлекательной, — наконец сумел выдавить он.

— Это уже лучше. Ой! — Клэрити вздрогнула. Ни с того ни с сего ей на плечо сел Поскребыш. Дракончик, однако, не сумел устроиться там колечком. Поэтому он обвил хвостом тугой светлый хвостик за ее ухом.

— Его зовут Поскребыш. По-моему, ты ему нравишься.

— Рада познакомиться. — Она наклонила голову, разглядывая миниатюрный инструмент смерти, уютно устроившийся у нее на плече. — А откуда ты знаешь, что я ему нравлюсь?

— Потому что еще жива.

— Понятно. — Она надула губы. — Ты сказал, его зовут Поскребыш?

Услышав свое имя, малыш приподнял голову.

— Тебе известно, что у них есть склонность к долговременным связям? Они устанавливают тесный эмоциональный контакт с человеком, к которому чувствуют симпатию. Он не раздражает тебя?

— Я ведь генный инженер. Никто из живых существ не раздражает меня, кроме тех, кого я не могу разглядеть под микроскопом.

«Интересно, а что бы ты сказала обо мне, если бы знала мою историю?» — подумал он.

— Они эмоциональные телепаты. Ему известно, какие чувства ты испытываешь. И если он выбрал тебя в партнеры, то можешь быть уверена в том, что на свете не сыскать более преданного товарища и более надежного защитника. Мы с Пип неразлучны уже много лет, и я ни разу… точнее, почти ни разу не жалел об этом.

— А долго они живут?

Клэрити поглаживала голову змееныша, увидев, как это делает Флинкс.

— Кто знает? Они не часто встречаются даже здесь, на Аласпине, а за его пределами практически неизвестны. Увы, Аласпин — не то место, где природу можно изучать без опаски. Пип была взрослой, когда я нашел ее, — между прочим, далеко отсюда, на Дралларе. Думаю, ей сейчас лет семнадцать. Для рептилий это преклонный возраст, но ведь летучий змей — не рептилия.

— Точно. Я чувствую, какой он теплый. — Она улыбнулась своему новому другу. — Что ж, можешь оставаться со мной, если тебе хочется.

Поскребышу действительно хотелось, Флинкс это чувствовал. Ему самому тоже кое-чего хотелось. Он даже представил, как заключает ее в объятья и целует.

Тяжело вздохнув, Флинкс снова уселся на кровать. Он был большой спец по подобным фантазиям, но, когда доходило до дела, куда только девались его таланты? Юноша нервно сплел пальцы.

— Что ж, давай подумаем, чем я могу тебе помочь. С чего бы ты хотела начать?

— Мне надо вернуться к коллегам. Уверена, они уже хватились меня. Я никого не предупредила, когда ушла гулять с тем типом, но ведь уже столько времени прошло.

— По тебе скучают, как по славной подружке, или ты — незаменимый винтик в машине?

— И то и другое, — не моргнув глазом, ответила Клэрити. — Но дело не во мне одной. Судя по вопросам этих фанатиков, они хотят сорвать весь проект. Похитив меня, они замедлили работу отдела, а кроме того, разжились кое-какой полезной информацией.

— Прости, но, глядя на тебя, ни за что не скажешь, что ты — важная персона.

По ее лицу было видно, что она задета. Но Клэрити тотчас сообразила, что он ее просто поддразнивает.

— Думай, что хочешь. Но давай лучше договоримся: я больше не высказываюсь насчет твоего возраста, а ты — насчет моего.

— Это меня устраивает.

— Мне надо как можно скорее вернуться. Без меня коллеги вряд ли намного продвинулись. Я — генератор идей, ко мне обращаются, когда не знают, что делать дальше, когда надо по-новому взглянуть на привычные вещи. Я не занимаюсь рутиной, я принимаю интуитивные решения там, где остальные идут дедуктивным путем. — Клэрити говорила об этом как о чем-то само собой разумеющемся, и Флинкс понял, что она не хвастается, а просто констатирует факт. — Без меня дело рано или поздно застопорится, если уже не застопорилось. Ты подбрось меня до Аласпинпорта, а там решим, как быть дальше. По-моему, надо как-то замаскироваться. Если меня ищут, то в шаттлпорту шпионов будет как блох на собаке… или как ты называл эту гадость, что исполосовала мне ноги?

— Жуки-миллимиты.

Оторвав взгляд от ее бедер, Флинкс увидел, что она широко улыбается.

— Ну как, понравилось?

Он притворился, будто ему все равно:

— Ноги красивые, укусы — кошмарные.

— Может, мне не следует рваться на первый же корабль. Готова поспорить, что Аласпин принимает не слишком много гостей. Но если я не улечу одним из ближайших рейсов, то могу застрять на несколько недель, пока на орбите не появится новый лайнер. И у моих врагов будет время, чтобы снова расставить сети. Поэтому считаю, что мне все же следует проскользнуть на борт первого же шаттла, даже если порт находится под неусыпным наблюдением.

И, словно вспомнив, что она не одна, Клэрити посмотрела на Флинкса:

— Как я понимаю, у тебя нет знакомых в правительстве?

— Тут нет никакого правительства. Это пограничная планета, здесь находятся назначенный Содружеством губернатор и подразделение мироблюстительных сил. Вот и все. Свободная страна, делай что хочешь.

— Ничего страшного, — твердо произнесла девушка. — Решено: я попытаюсь первым же рейсом покинуть планету. Но не только для того, чтобы спастись. Я обязана предупредить коллег.

— На Аласпине есть станция дальней связи. Насколько мне известно, за ее обслуживание платят старатели. Почему бы тебе не связаться со своими?

Клэрити покачала головой:

— Там, где я работаю, нет приемника.

— Можно отправить сообщение на ближайшую планету, где есть станция, а дальше — курьером.

— Опасно. Не исключено, что преступники не спускают глаз со здешнего передатчика. И перехватить курьера для них — задача пустяковая. И я не узнаю, дошло сообщение или нет. Не стоит недооценивать этих людей, Флинкс. Я бы не удивилась, узнав, что они просвечивают каждое место багажа, который проходит через Аласпин-порт. Ведь они ухитрились незаметно протащить меня через контроль. Теперь же наверняка постараются, чтобы отсюда не выскользнула даже мышь.

— Похоже, что выбора у тебя не остается.

— Судя по всему, никакого. — Ее голос звучал еле слышно, она смотрела на Флинкса в упор. — Я просила тебя что-нибудь придумать. И теперь прошу снова. Может, дадим кому-нибудь взятку, чтобы проскочить в обход контроля. Что ты на это скажешь?

— Здесь не слишком много народу, поэтому не надейся затеряться в толпе. — Он кашлянул в кулак. — Но один способ все-таки есть. Я сам могу доставить тебя домой.

Она сделала удивленное лицо:

— Я не совсем понимаю. Ты хочешь сказать, что вывезешь меня… под видом жены, что ли? Под вымышленным именем? Может, мне загримироваться?

— Нет. Я хочу сказать, что действительно могу тебя вывезти. Видишь ли, у меня собственный корабль.

Наступила долгая пауза. Смутившись под пристальным взглядом, он заерзал.

— У тебя свой корабль? Ты хочешь сказать, что служишь на грузовозе и он ждет на орбите, когда у тебя и других матросов закончится отпуск?

Флинкс отрицательно покачал головой:

— Нет, я хочу сказать, что у меня свой собственный корабль, зарегистрированный на мое имя. Я его владелец, а называется он «Учитель».

— Хватит надо мной издеваться! Почему у тебя на уме только шутки? Знаешь, Флинкс, это вовсе не смешно. Особенно после всего, что я пережила.

— Я не шучу. «Учитель» невелик, но я привык жить скромно, и нам с тобой места хватит вполне.

— Ты это серьезно, да? — Она опустилась в кресло. — Девятнадцатилетний маль… парень — владелец корабля! А какая у него скорость?

— Нормальная, — улыбнулся Флинкс. — На нем можно добраться до любой точки Содружества. КК-двигатель, очень узкое позигравитационное поле, обычный комплект автоматики. Я просто скажу компьютеру, куда нам надо, и корабль сам доставит.

— Флинкс, кто ты на самом деле, если в таком возрасте владеешь межпланетным судном? Я слышала, что хозяева крупнейших фирм имеют частные яхты, кое-кто пользуется транспортом своих компаний. Знаю, что правительство содержит флот для дипломатической службы и что старшие советники Объединенной Церкви имеют для собственных нужд небольшие быстроходные кораблики. А кто ты такой, что обладаешь подобной привилегией? Наследник главы торгового дома?

«Матушка Мастиф от души бы посмеялась, услышь она что-нибудь в этом роде», — подумал Флинкс.

— Вряд ли. Я никогда не интересовался коммерцией.

«Разве что облегчал карманы толстосумов, не ставя их об этом в известность. Но это трудно назвать коммерцией», — добавил он про себя.

— Так кто же ты? Чем занимаешься?

Он задумался над ответом, правдоподобным, но не исчерпывающим.

— Ну… меня можно назвать студентом, углубленно изучающим предмет.

— Какой предмет?

— Главным образом, себя и свое ближайшее окружение.

— А каково твое ближайшее окружение?

— Ты задаешь слишком много вопросов. Послушай! — продолжал он с твердостью в голосе. — Я же сказал, что доставлю тебя, куда надо, помогу унести отсюда ноги. Разве этого недостаточно?

— Более чем достаточно.

Флинкс решил, что нет причин продолжать разговор, но что-то его заставило добавить:

— Если хочешь знать, как я стал владельцем корабля, так знай — это подарок.

— Ничего себе подарок! Даже самая маленькая межпланетная яхта стоит такие деньжищи, каких мне до конца жизни не заработать. Да и тебе тоже.

— Зарабатывать деньги мне неинтересно, — признался он. — Путешествовать, узнавать новое, встречать необычные характеры — вот это по мне. Как-то раз мне довелось оказать друзьям услугу, а они в благодарность преподнесли мне «Учителя».

— Ну, раз ты так говоришь, пусть так и будет. — Она не поверила ни единому его слову, однако благоразумно прекратила расспросы. — Твоя личная жизнь — это твоя личная жизнь.

— Да, лучше не принимай ее близко к сердцу.

Флинкс очень надеялся, что она все-таки примет близко к сердцу его личную жизнь. Да, Клэрити — генный инженер, представительница профессии, внушавшей ему суеверный страх. Но ведь она такая симпатичная! Просто красавица! А это качество не часто сочетается с блестящим умом. Короче говоря, ему бы не хотелось потерять ее из виду. Даже если ее рассказ — хитроумная ложь, имеющая целью заручиться его помощью. Коли это так, надо отдать Клэрити должное: затея удалась.

— Нет, уж лучше приму, — что еще остается? Я готова лететь хоть сию же минуту. Вещи собирать не надо, да и ты не похож на туриста, чересчур обремененного багажом.

— Ты права, у меня мало вещей. Но мы пока не уезжаем.

— Почему? — растерялась она.

— Потому что мне надо наконец отоспаться в нормальной постели. Или забыла, что я на вездеходе проехал с тобой половину джунглей Ингра, а потом ты затеяла меня прикончить и разбудила среди ночи?

Она покраснела:

— Это не повторится. Я же сказала, что была совершенно сбита с толку.

— Неважно. Мне и без того последние две недели показались слишком долгими, а теперь я должен взвалить на себя еще и твои заботы. Мы отправимся завтра утром, пока еще не слишком жарко. Ты проспала несколько дней кряду. А я? И если тебя уже ищут, то нам прямой резон задержаться, — твои враги будут вынуждены распылить свои силы по джунглям. И тогда нам будет проще добраться до корабля.

— Как знаешь, — неохотно согласилась она. — Послушай, мне неловко говорить об этом, ведь ты уже столько для меня сделал… но у меня в желудке пусто, как в Каскадной пещере.

— А где это?

— На планете, где я работаю.

— Ничего удивительного. С тех пор, как я тебя нашел, ты живешь только на питательных инъекциях. — Флинкс поразмыслил: — Надеюсь, твой желудок не слишком отвык от пищи. Что ж, коли я собрался везти тебя за тридевять парсеков, могу раскошелиться и на обед.

— А я обязательно прослежу, чтобы тебе возместили расходы, — пообещала она. — Когда вернусь, фирма заплатит тебе и за дорогу, и за хлопоты.

— Это лишнее. Я уже и забыл, когда приглашал ужинать хорошенькую женщину.

«Господи! — мысленно воскликнул он. — Подумать только, я ведь это произнес вслух!»

Еще одним подтверждением этому было то, что ее лицо смягчилось.

— Только особенно не налегай на еду — ты ведь после долгой голодовки.

— Не волнуйся, нутро у меня железное. Что угодно переваривает. Или это не вяжется с твоими представлениями о хорошеньких женщинах?

Не дождавшись ответа, она решила сменить тему:

— Значит, ты студент. Но это слишком общий термин. Что конкретно ты изучаешь?

Флинкс осторожно выглянул в коридор. Пип уютно устроилась на его плечах, а Поскребыш покачивался, держась хвостиком за прядь волос на голове Клэрити.

Убедившись, что коридор пуст, юноша двинулся к небольшому обеденному залу гостиницы.

— Конкретно — все на свете, — наконец ответил он. — Просто студент, и все.

— Это не ответ. Я, конечно, не эмоциональный телепат вроде этих летучих змеев, но готова поклясться, что учебой твоя сфера деятельности не ограничивается. Можешь не говорить, если не хочешь. Черт, опять лезу с расспросами. — Он скорее почувствовал, чем заметил, что она улыбается — Ты уж прости, пожалуйста. Это мозги мои так устроены, плюс — профессиональное. Если ты и правда студент, то поймешь мое любопытство.

Любопытство? Она права, Флинкс и сам испытывал любопытство. А еще — злость и разочарование, страх и воодушевление.

Что же касается его настоящего рода занятий, то никто, даже люди, еще до рождения Флинкса превратившие его тело и разум в предмет своих жестоких забав, не могли иметь об этом ни малейшего понятия.

— Я — барабан, пытающийся разбудить своей дробью вакуум, — описал он образ, неожиданно пришедший на ум.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава пятая


Народу в обеденном зале было немного; Флинкс этому несказанно обрадовался. Он не мог припомнить, когда в последний раз участвовал в легкой, ни к чему не обязывающей беседе, от которой приятно на душе. Он открыл для себя, что бесцельное времяпрепровождение может восстанавливать силы.

Ему и раньше приходилось слышать о полусне. Некоторые называли это состояние пробуждением — человек уже не спит, однако сознание еще сковано дремотой. Ничего подобного Флинкс никогда не испытывал. Он всегда просыпался быстро. Секунду назад еще спал, а уже в следующую четко и ясно воспринимал мир. Переходной стадии, в отличие от многих людей, он не ведал. Флинкс не мог точно сказать, является ли это врожденным свойством или же результатом воспитания, полученного в темных закоулках Драллара. Он предпочитал ни с кем это не обсуждать.

Так уж случилось, что неожиданно для себя Флинкс уставился в темноту, слегка разбавленную тусклым светом одной из двух аласпинских лун. Лежавшая рядом Пип легонько постукивала длинным языком по его левому глазу, заставляя размежить веки. А так как Пип никогда бы не стала его будить без причины, он насторожился.

Полуоткрыв глаза, Флинкс осмотрел комнату. Под простыней на соседней кровати виднелись продолговатые очертания человеческой фигуры. Флинкс различал ровное дыхание Клэрити — она спала сном младенца.

Что же заставило Пип разбудить его? Другой на месте Флинкса наверняка привстал бы на кровати, чтобы получше осмотреться, но только не он. Что бы там ни всполошило Пип, скоро это станет очевидным и для него.

Спустя некоторое время он различил у противоположной стены движущиеся фигуры. Флинкс приподнял голову, чтобы получше разглядеть дверь. На первый взгляд она казалась закрытой. И только напрягши зрение, Флинкс увидел, что световая маска на двери опущена. Следовательно, дверь как минимум полуотворена. Возможно, позади установили шумопоглотитель. Благодаря пенному экрану «милар» любой случайно проходящий по коридору наверняка решит, что дверь на запоре.

Флинксу удалось разглядеть двоих, но он был уверен, что незваных гостей гораздо больше. Один вступил в полосу лунного света. Но вместо того, чтобы снова нырнуть в тень, он уверенно двинулся вперед, играя пятнами лунного света и поэтому почти неотличимый от стен.

«Камуфляж-хамелеон!» — догадался Флинкс.

Такой маскировочный костюм сидит как вторая кожа и моментально приспосабливается к любому фону и освещению. Мальчишкой Флинкс часто мечтал о нем.

Единственное, чего не мог скрыть костюм, — это глаз, носа и рта. Поэтому было заметно, как вдоль другой стены к кроватям плыли в воздухе еще три пары жутких призрачных глаз. Было бы глупо спрашивать у их обладателей, зачем они пожаловали. И так ясно, что они облачились в защитные костюмы и взломали дверь вовсе не для того, чтобы вручить хозяевам номера выигрышный лотерейный билет.

Поступать в подобной ситуации можно было по-разному.

Например, сев на кровати, потребовать объяснений. Или выхватить из-под подушки пистолет и устроить пальбу, оставив вопросы для жандармов. Но Флинкс остался тихо лежать, подражая дыханию спящего и наблюдая сквозь ресницы за незнакомцами.

Трое остановились. Не разговаривая между собой, они только обменивались взглядами. Судя по всему, каждый шаг был хорошо продуман. Флинкс не решился поднять голову, чтобы получше рассмотреть их. Один полез в карман, и в лунном свете блеснул флакон с резиновым наконечником.

«Газ!» — догадался Флинкс.

Возможно, без цвета и запаха. Конечно же, быстродействующий. Но не смертельный. Если бы незваные гости намеревались убить обитателей комнаты, они сделали бы это, не отходя от двери.

Низко пригнувшись, чужак шел к изголовью кровати, на которой спала Клэрити. Неожиданно этот человек замер на месте, как будто между ним и спящей женщиной возникла преграда. Так и было — нечто маленькое, быстрое, как молния, и шипящее.

Злоумышленники, по-видимому, рассчитали все наперед. Однако в их сценарии отсутствовали небольшие проворные существа. Летучий змей, внезапно появившись в полуметре от лица, способен вывести из равновесия даже профессионального убийцу.

Человек испуганно выругался и отшатнулся. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы разбудить Клэрити. Перевернувшись на спину, она провела ладонью по лбу и тихо застонала. Флинкс увидел, как дрогнули ее веки.

В это время один из преступников быстро распорядился:

— Отключи зверя, потом ее. Живее!

Тот, кому это адресовалось, поднял флакон, но сдавить наконечник не успел. Карликовый дракон выпустил струю яда и попал прямо в глаза.

В этот момент отпала нужда в какой-либо скрытности. Флакон полетел через всю комнату, преступник уткнулся лицом в ладони. Едкий токсин жег ему глаза, и от боли бедняга вопил как недорезанная свинья, одновременно пытаясь сорвать с себя комбинезон. Даже в шуме, сразу наполнившем комнату, было слышно, как шипит разъедаемая плоть.

Флинкс слетел с кровати, но не бросился в сторону двери, где его мог поджидать кто угодно, а распластался на полу. Едва он успел проскользнуть в узкий промежуток между кроватями, как с другой стороны появился еще один, не замеченный ранее бандит, с лазерным пистолетом в руке. Тонким лучом он искромсал подушку, матрац и даже, наверное, пол в том месте, где только что лежал Флинкс. Ослепительное голубое пламя излучателя неприятно трещало.

Сообразив, что он поразил только белье и мебель, бандит изготовился к новому выстрелу, но, к ужасу своему, обнаружил прямо перед носом Пип, которая едва не задевала его крыльями. Выпучив глаза, он мотнул головой в сторону.

Следует отдать ему должное, злодей оказался проворней своего приятеля. Яд попал не в глаза, а в лоб.

Жертва Поскребыша неподвижно лежала на полу и не подавала признаков жизни. Слюна летучего змея, попав в кровь, убивала за считанные секунды. Незваный гость, которому яд угодил на кожу, избежал мгновенной смерти. Но не избежал страшных мучений, потому что отрава проникала в его мозг гораздо дольше. Он метался по комнате и палил вслепую, заходясь криком.

Пип с Поскребышем беспрепятственно носились среди бандитов, увертываясь от неприцельных выстрелов и создавая чудовищный хаос. Флинкс сосчитал бандитов — их оказалось вовсе не трое, а как минимум пятеро. И тут он заметил, что Клэрити привстала на кровати. Рот ее открылся, и она сделала глубокий вздох — такие обычно предшествуют крику.

Зажав девушке ладонью рот, Флинкс стащил ее с кровати. Она упала прямо на него. При других обстоятельствах это привело бы его в восторг.

— Тише! — велел он. — Ни звука! Ты сейчас в самом безопасном месте в этой комнате.

Она непонимающе посмотрела на него, затем медленно кивнула. Он убрал ладонь с ее лица.

Вокруг стоял оглушительный шум сражения: топот, вопли, шипение лучеметов и треск пулевых автоматов. Небольшая армия бандитов вела отчаянную пальбу по мельтешащим змеям, которые отвечали сверху ядом. Но преступники если и попадали, то лишь друг в друга.

Кажется, бандиты сообразили, что их дальнейшее пребывание в номере бесполезно и даже далеко не безопасно. Раздался звук, похожий на треск разрываемого шелка, — это один из налетчиков бросился прямиком на светомаскировочный экран. В комнату хлынул яркий свет коридорных ламп. Вслед за первым беглецом устремились остальные. Их оказалось так много, что в возникшей сутолоке Флинкс даже не успел их сосчитать. Должно быть, они по одному прокрадывались в номер в течение доброго получаса, пока Пип не разбудила своего друга.

Отступая, многие бандиты продолжали истошно выть — это действовал яд карликовых драконов. Вскоре послышались и другие крики — возмущенные. Отворялись двери соседних номеров — разбуженные шумом постояльцы интересовались, из-за чего переполох. Увидев пистолеты и маскировочные костюмы, любопытные предпочли исчезнуть.

— Пип! — Флинкс выпрямился. — Пип, давай назад. Хватит!

Драконша вернулась в комнату только после того, как прогнала последнего бандита на нижнюю площадку лестницы. Но если бы Флинкс не позвал свою приятельницу, она не успокоилась бы до тех пор, пока не уложила бы последнего злоумышленника. Однако никакой необходимости в этом не было. Флинкс задумал побег, а не массовую бойню. К тому же при лучшем освещении в Пип могли попасть.

Поскребыш висел в воздухе позади матери. Он там и остался, когда Пип опустилась на кровать к Флинксу. Однако, отметил тот, она не сложила для отдыха крылья. А это могло означать только одно — жди новой беды.

Немного успокоившись, он заметил, что к нему прижалась Клэрити.

— Это они! — произнесла она хриплым от испуга голосом.

— Разумеется, они. Если, конечно, кто-то другой не вознамерился убить тебя любой ценой. — Он посмотрел в дверной проем. — А их порядком сюда пролезло, больше, чем можно было ожидать.

Клэрити посмотрела на Флинкса. До ее лица было всего несколько сантиметров.

— Я же тебе говорила, что нужна им позарез.

Флинкс чувствовал, как ее бьет дрожь. Куда только подевалась напускная храбрость! Было видно, что девушка напугана до смерти.

— Все в порядке. — Ему хотелось казаться находчивым и невозмутимым, но в конце концов он остался самим собой. — Их больше нет.

— Змеи! — прошептала она. — Наши драконы!

Клэрити посмотрела на Пип и на ее отпрыска. Поскребыш вертелся в воздухе, словно ему не терпелось опять ввязаться в драку.

Клэрити встала, поднялся с кровати и Флинкс. На полу валялось с полдюжины врагов. Некоторые лежали лицом вниз, некоторые — вверх. На последних было жутко смотреть. Яд летучих змеев действовал примерно как азотная кислота. Стоит ли удивляться, что люди, наслышанные об их способностях, спешили перейти на другую сторону улицы, завидев вдалеке Флинкса с Пип на плече.

— Пип разбудила меня, — сказал он Клэрити. — Почувствовала угрозу. Мне не пришлось бить первым. Иначе бы меня наверняка ухлопали. Я стараюсь избегать заварушек, ведь Пип не знает, что такое полумеры. Ей же не прикажешь только ранить противника.

Они перешагнули через тело крупного мужчины, нашедшего смерть в изножье их кроватей. Взгляд Клэрити скользнул от мертвеца к дверному проему.

— Интересно, они вернутся?

— Не сразу. А как бы ты поступила?

Клэрити покачала головой из стороны в сторону. Поскребыш метнулся к ней, и от страха она присела. Флинкс поспешил успокоить ее:

— Все в порядке. По-моему, ты нашла верного друга. Правда, неизвестно, кого он хотел защитить — свою мать, меня или тебя. Учти, он способен различать твои чувства, поэтому знает, что ты не желаешь мне зла. И пока это так, нет причин бояться его.

— Ладно. — Она выпрямилась. — И все-таки у меня в голове не укладывается, что они смертельно опасны.

— Многим хорошо известно, что летучие змеи опасны. Однако немногие знают, насколько они смертоносны и ловки, и как быстро действует на человека их яд. Все средства защиты, кроме боевого доспеха или скафандра, бесполезны.

Флинкс ощутил и увидел, как Клэрити напряглась, когда Поскребыш решил устроиться у нее на плече. И хотя змееныш притих, он не сложил крыльев, готовый в любую секунду взмыть.

— Они наверняка все еще там, внизу. Иначе Пип уже давно бы уснула после столь тяжких трудов. Должно быть, придумывают новый план.

Клэрити нервно повернулась к окну:

— Ясно одно: они не рискнут снова лезть в номер.

— Согласен, не рискнут. Во-первых, Пип с Поскребышем нагнали на них страху, а во-вторых, слишком многие видели, как они убегали. Но если ты действительно нужна им позарез, то вряд ли они надолго отложат вторую попытку. Когда я их тут увидел, они собирались усыпить тебя газом. Может, и меня заодно, чтобы не мешал. А вдруг у них этого газа — хоть пруд пруди? Что тогда помешает им усыпить весь отель?

— А жандармерия?

Он улыбнулся:

— Миммисомпо — захолустный пограничный городишко. Если владелец отеля живет тут же, он, конечно, может позвать стражей порядка. Но они доберутся сюда не скоро. А если узнают о стрельбе, то уж точно спешить не будут. — Флинкс стоял возле комода, кидая свои нехитрые пожитки в рюкзак. — Значит, нам нельзя терять ни секунды. Если твои друзья захотят вернуться, им нужно будет успеть до появления жандармов.

Клэрити неуверенно шагнула к двери:

— А как же выбраться отсюда, если они еще там?

— Оставаться нельзя. Их даже запертая дверь не остановила. Опомнятся от испуга — непременно придумают какую-нибудь хитрость. — Флинкс взял ее за руку: — Может, они уже опомнились. Идем.

Она покорно двинулась за ним.

— Куда ты меня ведешь?

Он не ответил.

Пип слетела с плеча Флинкса, чтобы осмотреть коридор. Она со свистом пронеслась из конца в конец, а затем снова вернулась к хозяину, В стенных нишах тускло горели ночники, заполняя коридор призрачным зеленовато-коричневым свечением.

Только одна дверь оставалась полуотворенной. В проеме виднелся высокий мужчина с хорошо заметным брюшком. Голова его была обрита до самых ушей — уцелел лишь венчик волос длинной в несколько сантиметров. В слабом освещении коридора казалось, будто мужчина нахлобучил шапочку с бахромой.

— Эй, что тут происходит? Что вам нужно? — Он высунулся в коридор, увидев приближающихся людей. — Из-за чего весь этот шум? Нет, видно, пора искать другую гостиницу.

— И нам тоже, — произнес Флинкс, ни на миг не ослабляя бдительности.

Пип, расправив крылья, устремилась вверх. Мужчина, казавшийся храбрецом, который не спасует ни перед чем как на этом, так и на том свете, завидев карликового дракона, испустил вопль и шарахнулся в свою комнату. Щелкнул электрический замок.

— Тут каждый знает, что со змеями шутки плохи. — Флинкс побежал вниз по пожарной лестнице. — Пока Пип у нас в авангарде, можно смело идти вперед.

Флинкс подумал, что надо в ближайшее время накормить Пип. Воздушные подвиги требовали колоссальных затрат энергии. В голове не укладывалось, как можно так долго удерживаться в воздухе благодаря одной лишь работе крыльев. Но о внутреннем строении крылатых драконов он знал немного, как, впрочем, и об остальных гранях их природы.

Беглецы спускались вниз на цыпочках. Флинкс благодарил судьбу, что в гостинице всего три этажа. Никто не преградил им дорогу на лестнице, хотя здесь ночники светили еще тусклее, чем в коридорах.

Внизу было две двери — по обеим сторонам площадки. Возможно, одна из них вела назад, в глубь гостиницы, — на кухню или в подсобные помещения. Другая же открывалась в служебный проход, протянувшийся между рядами складов. Сюда беглецы попали сразу после того, как Флинксу удалось отключить пожарную сирену. Посередине прохода тянулся узкий рельс. Он находился под напряжением, снабжая энергией роботов-грузчиков. Флинкс предупредил Клэрити, чтобы она не хваталась за железку, и они устремились по пропахшему сыростью коридору.

— Куда мы сейчас? Искать машину, я правильно понимаю? А потом сразу в Аласпинпорт? Неужели агентства по прокату еще открыты? Ведь уже поздно.

— В городе вроде Миммисомпо можно достать что угодно и когда угодно. Были бы деньги. Но мы ничего не возьмем напрокат. Тогда твои недруги сразу бросятся по нашим следам.

Флинкс тревожно осмотрел проход. Уже не в первый раз он пожалел, что не носит оружия. Правда, в этом случае возник бы и соблазн применить его первым. К тому же Пип — гораздо более эффективное средство против любой серьезной угрозы. Ее реакция была раз в сто быстрее, чем у юноши. Еще в детстве он не раз оказывался в ситуациях, когда владение оружием приносило больше вреда, чем пользы. Поэтому Флинкс привык обходиться без него. Впрочем, это не мешало ему время от времени досадовать, что на поясе или под мышкой отсутствует успокаивающая тяжесть.

Поскребыш гордо восседал на плече Клэрити — добрый знак. Пускай опасность еще не миновала, однако на время она отступила. Флинкс не питал иллюзий насчет того, что им удалось окончательно оторваться от преследователей. Вполне вероятно, что бандиты снова ворвались в номер и не обнаружили там предмет своих поисков. Следующий их закономерный шаг — обыск гостиницы и прилегающей территории. Они наверняка проверят, не укрылись ли беглецы в одном из соседних номеров. Разумеется, парадная дверь была под наблюдением с самого начала. Бандитам понадобится время, чтобы обнаружить на черной лестнице отключенную систему сигнализации, и тогда они предположат, что сбежавшие успели прошмыгнуть в служебные помещения. Несмотря на все меры предосторожности, они с Клэрити оставляли уйму следов: запахи тел, усиленные страхом, тепловые отпечатки — все это легко можно обнаружить, имея под рукой соответствующее оборудование. Есть ли у налетчиков эти приборы? Зависит от того, предвидели ли злодеи возможный провал операции. Судя по всему, не предвидели. Однако Флинкс предпочитал не надеяться на промахи противника.

— Сюда! — он едва не вывихнул руку девушке, увлекая ее за угол.

Теперь, когда в ночном небе вторая аласпинская луна составила компанию первой, на улицах заметно посветлело, а значит, было легче отыскать дорогу.

Они уже бежали через жилые кварталы. Складской переулок остался далеко позади, но Флинкс все равно старался держаться в тени узких улочек. Темные силуэты домов смотрели желтыми совиными глазами круглых и овальных окон, а по опустевшим улицам плыло эхо — обрывки музыки и телепередач. Здесь можно было не опасаться жуков-кровососов. Электронные репелленты отгоняли даже самых настырных миллимитов метров за сто от ближайшего человеческого жилья. К сожалению, власти Миммисомпо не могли раскошелиться на дорогие климатические установки, и на улицах царила духота.

Пот градом катился с беглецов.

— Куда мы бежим? — задыхаясь, спросила Клэрити. — Не знаю, сколько я еще выдержу в таком темпе.

Она жадно глотала ртом влажный воздух.

— Сколько понадобится, столько и выдержишь, потому что я тебя тащить не стану.

Жилые кварталы остались позади, и беглецы очутились среди фабричных цехов и складов.

— Я смотрю, на чем бы поехать дальше.

Окинув взором округу, Клэрити нахмурилась:

— Но я не вижу ни одной машины!

— А я не собираюсь искать воздушное судно или вездеход, — отрезал Флинкс. — Ведь эта идея любому придет в голову первой. Нужно что-нибудь такое, за чем трудно уследить. Например вот это.

Он указал в сторону изгороди. Она представляла собой ряд столбов, поставленных в пяти метрах друг от друга. Каждый был шести метров в высоту и пульсировал тусклым желтым светом.

— Это же фотобарьер! — сообразила Клэрити. — Через него не перелезть, это тебе не забор. Пройти насквозь тоже нельзя. Если разомкнуть цепь, то сразу взвоет не меньше десятка сирен.

На это Флинкс даже ухом не повел. Он продолжал изучать полдесятка транспортных средств, запаркованных под навесом в дальнем конце стоянки. Это были видавшие виды, обшарпанные машины, вряд ли способные привлечь чье-либо внимание. Это вполне подходило для Флинкса и его спутницы. Юноша облюбовал крупное грузовое воздушное судно: впереди — кабина, сзади — вереница кубических кузовов. На такой колымаге можно было развозить что угодно, от высокотоксичных отходов до молочных продуктов.

Клэрити в этот момент, казалось, забыла о существовании Флинкса. Она напряженно разглядывала темные дома, мимо которых они только что пробежали. Искала на их фоне человеческие силуэты. Только услышав едва различимый щелчок, она обернулась. Это Флинкс извлек из заднего кармана нечто вроде колоды пластиковых карт и, отойдя на пару шагов от стены, метнул колоду вперед. Вместо того, чтобы разлететься в разные стороны, пластиковые прямоугольники образовали ровную ленту длиной метров пять. Флинкс взял ее за концы, согнул дугой. Получилась довольно устойчивая конструкция чуть выше и значительно шире его самого.

Клэрити недоуменно взирала на его манипуляции.

— Что это? На лестницу не похоже. Низковато, да и веса человека не выдержит.

— Это не лестница, а портативные ворота.

Прижав ладони изнутри к концам дуги, Флинкс без труда поднял удивительную конструкцию. Осторожно держа ее перед собой, он смело шагнул сквозь фотобарьер. Ни один датчик не отреагировал, хотя Флинкс наверняка пересек сторожевые лучи. Сирены хранили молчание. Вместе с Флинксом проникла на стоянку и Пип, гордо восседавшая на его плече.

Оказавшись на стоянке, Флинкс повернулся.

— Давай! — скомандовал он Клэрити. — Или хочешь остаться снаружи?

Клэрити ничего не оставалось, как последовать призыву Флинкса. Пока он держал ворота, она, пригнувшись, проскользнула у него под мышкой.

Оказавшись в безопасности за оградой, Флинкс жестом фокусника тряхнул разок ворота, и они на глазах изумленной Клэрити послушно вернулись в его ладонь. Он небрежно засунул их в задний карман.

— Допплеровская колода, — пояснил он. — Искривляет световые лучи. Невидимым она, конечно, не сделает, но в некоторых случаях выручает здорово. Сейчас она пустила вокруг нас лучи датчиков. Мы их вовсе не пересекли, а прошли как бы мимо них.

— Потрясающе! — Клэрити едва поспевала за Флинксом, который уверенно шагал по мощеной стоянке. — Наверное, дорогое удовольствие?

Флинкс кивнул.

— Это тебе не безделушка с распродажи. Инструмент точнейший. Его специально сделали похожим на безделицу. Ты права, это дорогое удовольствие. Когда я был помоложе, пользовался штуковиной вроде этой, только попроще. Она часто ломалась, при этом иногда ставила меня в неудобное положение. И я дал себе слово: при первой возможности обязательно заполучу лучшее из подобных устройств. Вот это, которое ты видела, сделано на заказ.

— Наверное, тебе часто приходится пересекать границы охраняемой территории?

— Я просто люблю, когда под рукой надежные инструменты.

— Чем же ты занимался в юном возрасте, если тебе нужны были такие штучки?

— Воровал, — без тени смущения ответил он. — Только так и сумел выжить.

— И до сих пор воруешь?

— Нет, теперь я плачу за все, что мне нужно. Рано или поздно — плачу.

— А как чаще — рано или поздно?

— В зависимости от обстоятельств.

Они быстро шли мимо вереницы машин, пока не остановились возле громоздкого воздушного судна. Флинкс из другого кармана извлек кожаный футляр, который оказался настоящим складом крохотных инструментов. Каждый из них был совершенен, словно ограненный алмаз. Не зря транксийский мастер, который изготовил футляр и его содержимое, прославился в первую очередь как ювелир. Флинкс питал слабость к мелочам вроде этого набора. Транксу же подобные заказы приносило гораздо большие прибыли, чем ювелирное ремесло.

Выбрав подходящий инструмент, Флинкс взялся за хитроумный замок на дверях грузовика.

Хотя Клэрити все еще опасалась появления преследователей, она настолько увлеклась манипуляциями Флинкса, что перестала оглядываться на темные дома по ту сторону фотобарьера.

— Наверное, ты был неплохим вором.

— Меня всегда считали слишком умелым для моего возраста. Не думаю, что с тех пор я стал работать тоньше, просто теперь у меня инструменты отличные.

Когда Флинкс отворил дверь, она не издала даже щелчка. Забравшись в кабину, он скользнул за приборную доску. Ключа, разумеется, не было, и Флинкс, комплектуя свою «аптечку взломщика», не учел, что на двигателях и аккумуляторах транспортных средств тоже встречаются замки. Однако под умелыми руками юноши приборы все-таки ожили. Довольный, он кивнул Клэрити. Поскребыш, отпустив прядь ее волос, впорхнул в кабину и удобно расположился на спинке пассажирского сиденья.

На других планетах грузовые воздушные суда, как правило, не оснащались закрытыми кабинами, но эта была наглухо заизолирована, снабжена кондиционером и защитой от кровососов. Что было особенно ценно, потому что лететь предстояло ночью.

Ухватившись за поручень, Клэрити тоже забралась в кабину. Захлопнув за собой дверь, она восхищенно посмотрела на Флинкса.

— Знаешь, я постепенно убеждаюсь, что ты и правда способен вытащить меня отсюда. Тебе действительно всего лишь… — Она осеклась. — Извини, я обещала больше не касаться этой темы.

— Точно.

При взлете судно тарахтело куда сильнее, чем ожидал Флинкс, но так как стоянка, по мнению ее хозяев, была надежно защищена от любого вторжения, отпадала необходимость в ночной охране. Контрольный монитор не среагирует, и в офис предприятия или в жандармерию не поступит никакой информации.

Над стоянкой не было ни легкого защитного купола, ни капитальной крыши. Поэтому Флинкс предположил, что наверху есть небольшой электронный экран, нечто вроде фотостены, которую они только что беспрепятственно преодолели. Без такого экрана было бы просто невозможно уберечь стоянку от вандалов и воров, способных запросто перемахнуть через стену.

Флинкс для начала решил проверить машины, выстроившиеся у стены, — нет ли в какой устройства отключения экрана — а потом занялся встроенным компьютером воздушного судна. Наконец он добыл желанный код. Пробежав пальцами по кнопкам, принялся терпеливо ждать, когда машина поставит в известность центральный пост безопасности фирмы о своем намерении покинуть стоянку.

К счастью, никто не прочтет это донесение раньше завтрашнего утра. Но тогда отсутствие крупного грузовика будет замечено и без всяких приборов. Потребуется время, чтобы выяснить, что график не предусматривал никаких ночных рейсов и что никто из водителей, имеющих право на управление машиной, не трогал ее.

К тому времени, когда аласпинские жандармы будут поставлены в известность о предполагаемой краже и приступят к розыску, ночные беглецы оставят судно целым и невредимым, и даже за посаженный аккумулятор Флинкс, как он сказал Клэрити, собирался заплатить.

Беглецам пришлось пережить неприятный момент, когда воздушное судно, поднявшись над стоянкой метров на восемьдесят, повернуло влево от города. Над деловым кварталом, подальше от баров и симиспинов, огни были рассыпаны реже. Неожиданно мимо беглецов пронесся небольшой быстроходный летательный аппарат. Клэрити взвизгнула и попыталась втиснуться между сиденьями. Поскребыш, сорвавшись со своего насеста, заметался по кабине. Он ужасно мешал Флинксу, из-за чего машина чуть не лишилась управления.

В следующее мгновение Флинкс разглядел совсем близко другое воздушное судно. Машина пронеслась мимо, едва не задев их. Из ее кабины на Флинкса уставились физиономии каких-то скалящихся пьяных юнцов. Мелькнув, словно привидения, они скрылись позади.

— Мальчишки, — сказал Флинкс, глядя вниз и вправо. — Вставай, Клэрити, твои приятели еще не засекли нас. Просто компании каких-то сопляков вздумалось пощекотать себе нервы. Чем еще заниматься в такой дыре, как Миммисомпо? Дети ведь есть и у ученых, и у старателей.

Теперь они летели над непроходимыми джунглями в сторону бескрайней саванны, разрезаемой на две части руслом реки Аракупа. Следуя по ее течению на юго-запад, они доберутся до гранитного хребта, глубоко вдающегося в море. Хребет похож сверху на согнутый палец; на оконечности этого мыса и расположился Аласпинпорт.

— Клэрити медленно поднялась. Было видно, как испуг сходит с ее лица, словно нестойкий загар. В ней было что-то от беззащитного ребенка.

— Извини, это было так неожиданно. Ведь поначалу у нас все так гладко шло, у тебя здорово получалось!

— А у меня и сейчас все идет гладко.

Его внимание то и дело переключалось с ночного неба на экраны датчиков, показывающих положение судна относительно Миммисомпо и Аласпинпорта. Хоть на вид эта допотопная колымага оставляла желать лучшего, ее электронная начинка действовала безупречно.

Откинувшись на спинку кресла, Клэрити провела по лицу тыльной стороной ладони и снова взглянула на Флинкса:

— А ты уверен, что это были всего лишь мальчишки?

Флинкс кивнул:

— Да, лет по семнадцать-восемнадцать. Миммисомпо — самое подходящее место для авантюристов, особенно для тех, у кого ни образования, ни профессиональной подготовки.

— Таких, как ты, наверное? Правда, ты уже далеко не ребенок.

Флинкс хотел улыбнуться, но не сумел:

— Я родился взрослым. Никогда не был ребенком. То есть не совсем так. Я родился усталым от жизни.

— А я тебе не верю. По-моему, ты просто притворяешься, будто тебе все до смерти надоело. Просто не хочешь, чтобы к тебе приставали с вопросами.

— Ну почему ты не можешь понять простую истину: я одиночка, который любит свое одиночество, тишину и покой.

— Не знаю почему, но не могу.

— И все же, почему?

— Потому что я уже успела чуть ближе с тобой познакомиться. Хоть ты и самый непонятный парень из всех, кого мне довелось повстречать. Надеюсь, тебя не огорчит, если я добавлю, что ко всему прочему нахожу тебя на редкость привлекательным.

— Не огорчит. Можешь говорить, что тебе вздумается.

На самом деле он испугался, что она именно так и поступит, но Клэрити промолчала. По всей вероятности, ответ ее удовлетворил.

Больше она вопросов не задавала. По крайней мере, пока. Она уютно устроилась на сиденье и впилась взглядом в бездонную аласпинскую ночь. Флинкса же беспокоило отсутствие приличного сканера. Воздушное судно предназначалось для перевозки грузов и было оборудовано соответствующей электроникой. Приборы давали информацию о его местонахождении, но и только. Выяснить, нет ли «хвоста», невозможно. Ладно, дотянуть бы до Аласпинпорта. Флинкс планировал оставить машину в каком-нибудь укромном месте.

Пип могла улавливать враждебные намерения только с близкого расстояния. К тому же она спала как убитая после изнурительной битвы с врагами хозяина. Даже Поскребыш утих, поблескивая, словно чешуйчатый браслет, в свете красноватых огоньков приборной доски.

Флинкс предпочитал не мучать себя опасениями, что угон судна уже замечен. Бандиты, скорее всего, сейчас метр за метром прочесывают улицы и здания вокруг гостиницы. Вряд ли им удалось обнаружить исчезновение воздушного судна, а тем более увязать пропажу с бегством Клэрити. Правда, Флинкс тотчас напомнил себе, что ему неизвестно, обладают ли они какой-нибудь современной системой слежения.

Конечно, неплохо бы сейчас находиться в абсолютно пустом небе, но в этом случае одинокое воздушное судно привлечет к себе внимание операторов всех сканеров. Впрочем, ночью мало кому приходит в голову летать над верхушками деревьев.

Вот так всегда, ищем неприятности там, где их нет. К чему изматывать себя боями с тенью? Разумнее сохранить силы для настоящей опасности.

Искоса глянув на свою спутницу, Флинкс еще раз убедился, что она не спит, а напряженно всматривается в иллюминатор.

— Постарайся поспать. Скоро рассвет.

— Я смогу уснуть только после того, как покину этот чертов Аласпин. Помнится, когда я последний раз заснула, меня довольно грубо разбудили. Может эта развалина лететь чуть быстрее?

— Ее построили не для гонок. Я выбрал ее по двум причинам: во-первых, не выглядит подозрительно на экране, а во-вторых, как я и предполагал, заряжена под завязку. Конечно, можно было взять что-нибудь поменьше, побыстрее и поманевреннее. Но плюхнуться на полпути с севшим аккумулятором — удовольствие маленькое, согласись. Надеюсь, ты не мечтаешь о пешей прогулке по аласпинской саванне? Почва тут имеет дурную привычку раздвигаться под ногами. Вдобавок она кишит противнейшими тварями, которые не слишком любят, когда пришельцы вторгаются в их царство. Нет уж, тише едешь — дальше будешь. К тому же, кто бы за тобой ни гнался, они наверняка в первую очередь вспомнят о пассажирских суднах, а не о грузовиках вроде этого.

— У тебя, вижу, все предусмотрено. А мне сначала показалось, будто ты угнал первую машину, которую удалось взломать.

— Я мог взломать любую. И все-таки меня не оставляет мысль, будто я недоглядел что-то важное.

— Знаешь, — восхищенно произнесла она, — я, пожалуй, умолкну. Ты лучше обо мне позаботишься, если не будешь отвлекаться на мои дурацкие вопросы.

— Святые слова! Вижу, имя Клэрити — ясность — ты получила все-таки не напрасно.

Она покачала головой, но не сдержала улыбки:

— Такой молодой, а уже циник.

Клэрити снова отвернулась к окну, за которой расстелилась кромешная тьма.

Воздушное судно теперь летело со скоростью 150 километров в час и не более чем в 50 метрах над верхушками самых высоких деревьев. Время от времени Флинкс делал крутой поворот вправо или влево, чтобы обмануть вероятную слежку. Но часто это делать он не мог, так как хотел приблизиться к Аласпинпорту по широкой дуге — со стороны океана, а не от саванны. Этот маневр еще больше запутает преследователей.

— Сколько нам еще лететь?

Он сверился с картой-схемой маршрута на курсопрокладчике:

— По прямой от Миммисомпо до Аласпинпорта примерно тысяча километров. Мы успеем туда как раз к ланчу. Не огорчишься, если пропустим завтрак? Не в том дело, что мне вздумалось поголодать. Просто не хочется тратить время на рестораны.

— А я уже есть хочу.

Он вздохнул:

— Поищи, может, что и найдешь. Это ведь рабочая машина. Я что-то не вижу белкового синтезатора, но готов поклясться, что здесь есть конденсатор водяных паров из воздуха. А раз так, то должны быть концентраты и вкусовые добавки. К тому же тяжелая тарахтелка должна иметь аварийный паек на случай вынужденной посадки.

— Я посмотрю.

Ей потребовалось добрых полчаса, чтобы откопать фруктовые батончики и порошки для приготовления сока. Их оставалось только смешать с водой, которую конденсатор извлекал прямо из воздуха. Получился питательный, хоть и спартанский завтрак.

Как только беглецы окажутся на борту «Учителя», Флинкс предложит спутнице полноценную трапезу. Там у него шикарная синтезирующая установка. Можно устроить настоящий ужин при свечах! Роботов-ремонтников легче легкого перепрограммировать в лакеев и стюардов.

Довольный своей затеей, Флинкс расплылся в улыбке. Клэрити оценит его изобретательность.

Неужели ему и впрямь хочется произвести на нее впечатление? Флинкс изо всех сил старался не бросать на Клэрити взгляды искоса.

Она предложила сменить его у пульта, но Флинкс отказался. Пилотирование успокаивало нервы. И вообще, он увереннее чувствовал себя в окружении приборов, чем среди людей.

Все-таки, почему бы не произвести на нее впечатление? А потом, в привычной обстановке «Учителя», не продолжить эту игру? Узнать Клэрити получше, выяснить, правда ли она такая одаренная, какой себя считает. Преследователи, как пить дать, лестного мнения о ее способностях.

Так думал Флинкс, разворачивая воздушное судно к западу.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава шестая


Поскольку с земли наперехват никто не взлетел, Флинкс чувствовал себя в относительной безопасности, приближаясь к Аласпинпорту по иной траектории, чем он первоначально планировал, — с севера, а не с востока. Когда до места назначения оставалось километров 50, он резко вырулил и взял курс прямо к шаттлпорту, сэкономив этим маневром около получаса летного времени. Судно оставило за собой широкий северный залив с его пустынными белыми пляжами, над которыми виднелось с полдюжины небольших кораблей над плантациями моллюсков у внутреннего рифа. Мелководные морские просторы Аласпина были идеальным питомником для моллюсков — как местных, так и завезенных видов, — но эта отрасль здесь еще только начала развиваться. Большая часть урожая предназначалась для местного рынка.

Нельзя сказать, чтобы Флинкса особо интересовали деньги. Но так уж получилось, что большую часть своей жизни он провел среди людей, для которых коммерция была единственным смыслом существования. Поэтому не мог не перенять отчасти их образ мышления. Матушка Мастиф обожала поговорить о всевозможных способах заработка, но все же Флинкса всегда больше волновали иные вещи. Деньги — это, в конце концов, не более чем средство достижения свободы, а свобода необходима для получения знаний. А знания? Для чего они нужны Флинксу? Этого он еще не уяснил.

К черту, тебе ведь только девятнадцать. Подумай-ка лучше, что делать с Клэрити Хельд, красоткой с потрясающими ногами и…

Он тотчас поставил заслон на пути таких мыслей. Не время для них, рано. Сейчас необходимо сосредоточиться на другом: как бы поскорее оказаться в безопасности на борту «Учителя».

Жилые кварталы Аласпинпорта были одноэтажными. Лишь кое-где над ними поднимались купола временных складов, чьим единственным предназначением была защита хранимого от местного климата и фауны. Несколько многоэтажных зданий лепилось друг к другу вдоль высокого гребня, который заканчивался отвесным обрывом сразу за портом.

Стоянка шаттлов занимала расчищенный участок саванны к югу от главной части города. Хотя это существенно снизило скорость, над городом Флинкс поставил воздушное судно в режим автоматического выбора маршрута. Это позволило лететь анонимно, не привлекая к себе лишнего внимания. Клэрити была в восторге, что снова оказалась в городском потоке транспорта, где, по ее мнению, им ничего не угрожало. Флинкс не стал просить официального разрешения на посадку в порту. Вместо этого он приземлился возле заправки, среди служебных машин. Отсюда было рукой подать до остановки городского трамвая, на котором они и отправились в порт.

Там особняком были припаркованы несколько частных шаттлов. Поскольку в этот день не было на орбите никаких пассажирских и торговых судов, оживление царило только на стоянке воздушного транспорта. Отсюда летательные аппараты отправлялись в рейсы до Крапиниса и Мускула — пограничных городков наподобие Миммисомпо.

Не увидев нигде рейсового шаттла, Клэрити упала духом.

— Если они уже здесь, то готова поспорить, что порт ими кишмя кишит. Им остается только взять в кольцо любое готовое к взлету судно.

— Что им за дело, если какой-нибудь частный шаттл приготовится к старту? Почему они должны решить, что мы с тобой на борту?

— Но ведь если они следят за всеми залами для пассажиров, то непременно заметят меня.

Флинкс постарался не выдать раздражения.

— Во-первых, нам пока неизвестно, какие связи у этих людей на Аласпине, а во-вторых, ни одна живая душа не имеет права войти в зал пассажиров частных шаттлов без специального пропуска.

— Но они могут просто ждать снаружи.

Флинкс задумался:

— В таком случае, ты пройдешь незамеченной.

— Как? В гриме, что ли? Мне загримироваться?

— Нет, по-моему, есть более простой и надежный способ.

С помощью светящейся карты-схемы над головой они легко разыскали нужную часть порта. Там, в небольшой кабинке, за плоским жидкокристаллическим дисплеем сидел невысокий мужчина. Он вопросительно посмотрел на вошедших.

— Я могу чем-то помочь?

Флинкс отодвинул в сторону барьерчик, отделявший посетителей от служебной территории.

— Мне необходимо воспользоваться вашим оборудованием.

Доброжелательной улыбки на лице коротышки как не бывало.

— Прошу прощения. Мы будем рады оказать вам любую услугу, но самообслуживание здесь не предусмотрено. У нас свои правила касательно норм безопасности, страховок и всего прочего.

Флинкс извлек из кармана тонкий пластмассовый прямоугольник. Поскольку карточка умела узнавать отпечаток его большого пальца и тепловой спектр, она послушно отделилась от крепления на одежде. На вид это была ничем не примечательная голубая пластинка.

— Проверьте-ка ее, а потом говорите.

Человек замялся, но все же, пожав плечами, уступил. Клэрити заметила, что, когда с карточки была считана информация, клерк больше не отрывал глаз от дисплея.

— Ваша цена? — наконец не выдержал Флинкс.

— Что?

— Сколько я должен заплатить за пользование оборудованием?

— Ах, да, плата за услуги. — Клерк быстро кивнул, привстал и снова опустился в кресло. — Но я же сказал, у нас не самообслуживание. Я не вправе…

Не говоря ни слова, Флинкс шагнул к терминалу и нажал несколько кнопок на клавиатуре. Человечек возмущенно уставился на него:

— Как вы смеете!

Вместо ответа Флинкс нажал еще одну кнопку. Машина пиликнула, записывая в память состоявшуюся сделку. Человечек тяжело, беспомощно вздохнул.

— И что теперь? Чего вам от меня нужно?

— Пойдите куда-нибудь перекусить, или в туалет, супруге, наконец, позвоните.

— Я не женат, — растерянно пробормотал служащий.

— Тогда позвоните кому-нибудь из приятелей.

— Да, да, хорошо.

И клерк опрометью бросился из кабинки. Флинкс затворил за ним дверь.

— Что ты сделал? — удивленно спросила Клэрити.

— Взял напрокат их оборудование. Пойдем-ка.

Она двинулась вслед за ним.

— Что это за место?

Позади служебного помещения располагалось другое, доверху заполненное штабелями ящиков и коробок.

— Сама увидишь. А пока постой здесь. — Он помог ей взобраться на круглую платформу.

— Что ты затеял? — Она устало разглядывала платформу и ближайшие механизмы. — Собрался меня замаскировать?

— Не совсем.

Флинкс уселся за один из больших дисплеев и принялся изучать клавиатуру.

— А что, если нас здесь найдут?

Флинкс осваивал компьютер уже минут пять, и Клэрити начала нервно крутиться на месте.

— Никто нас не найдет, — рассеянно отозвался он. — Стой спокойно. — Его пальцы легли на клавиши.

— Эй, ты что делаешь?! — испугалась девушка.

— Я же сказал: стой и не двигайся.

Коробка была довольно элегантной. Обычно такие применялись для перевозки тропической растительности. Это был двухметровый цилиндр, окрашенный в зеленый и коричневый цвета, имитирующие вид его обычного содержимого. Флинкс вспомнил, что забыл спросить у Клэрити, не страдает ли она клаустрофобией. Но было уже поздно.

Упаковочная машина сплела из волокон, вырабатываемых тут же, контейнер для дальнейшей транспортировки. Его прочный целлулоидный корпус обеспечивал беспрепятственный доступ воздуха, одновременно предохраняя содержимое от излучений. Значит, ему не страшны любые сканеры, которые могут оказаться на пути. Внутренние шумы надежно глушились. Как и полагалось, контейнер для дорогостоящей тропической растительности имел внутри мягкую пористую обивку. Передвигался он при помощи встроенной иттрио-литиевой батареи, микропроцессоры обеспечивали постоянное вертикальное положение, что позволяло перевозить в целости и сохранности цветы с нежнейшими лепестками. Для пущей надежности Флинкс нанес на контейнер надпись: «Произведено на Аласпине. Чувствительная флора. Не вскрывать, не просвечивать, не трясти».

— Похоже, лучше не придумаешь, — вслух произнес он, когда закончил.

Ответа, разумеется, не последовало. Ни Клэрити его, ни он ее не слышал. Внутри будет жарковато, но ничего серьезного ей не угрожает, кроме разве что легкого удушья.

Флинкс исподтишка разглядывал персонал, пытаясь обнаружить подозрительные личности, пока катил свой багаж через контроль шаттлпорта. Никто не пристал к нему в зале отправления, никто не заинтересовался его грузом, когда он вез цилиндр по крытому переходу к своему личному шаттлу. Там он приступил к погрузке цилиндра в багажный отсек. Нажатие кнопки — и контейнер сам начал плавно подниматься в чрево корабля.

— Почти прошмыгнули, — вслух произнес Флинкс, хотя девушке по-прежнему ничего не было слышно.

Флинкс дал компьютеру шаттла словесный приказ на взлет и стыковку, а затем, усевшись в кресло пилота, принялся ждать. Получив от администрации шаттлпорта разрешение на взлет, кораблик выкатился на взлетную полосу. Мгновение спустя он уже с ревом набирал скорость. А вскоре, втянув шасси, взмыл над болотистой равниной. Еще долго на ней трепетали на тонких стеблях фиолетовые цветы.

Тревоги Клэрити оказались напрасными. Да, ее похитителям нельзя было отказать в изобретательности, однако они были далеко не всесильны.

Флинкс поднялся с сиденья. При помощи скоб (так как гравитация сменилась невесомостью) пробрался в хвост шаттла, где находился грузовой отсек. Пора распаковывать багаж.

***

Женщина, возвышавшаяся над клерком, была на редкость рослой и хорошенькой, даже слишком хорошенькой по сравнению с молодым человеком, который пришел вместе с ней — совершенно рядовая внешность, таких людей называют «безликими». Странная парочка, но вела она себя предельно вежливо. Можно даже сказать, почтительно.

— Вы сказали, что вместе с ним была женщина? Молодая женщина?

На высокой блондинке была форма офицера безопасности шаттлпорта.

— Да.

Это привело обоих в восторг, скрыть который не удалось, как они ни старались.

Служащий шаттлпорта никак не мог решить, кто же в этой парочке главный.

— А в чем дело? Какие-то проблемы?

Ему не давал покоя размер взятки, полученной от предыдущего посетителя.

— Нет, никаких проблем, — мягко заверил его молодой человек. — Нам просто хотелось бы задать юной госпоже несколько вопросов.

— Извините! — В дверь вошла пышнотелая дама в кричащем желто-розовом платье; под мышкой эта особа держала цветочную корзину. — Здесь у меня свежий корень маниги, и мне бы хотелось сегодня же его отправить на…

Высокая блондинка преградила ей путь.

— Прошу прощения, этот отдел закрыт.

Клерк за узким барьером непонимающе заморгал:

— Как?! Но мы же работаем до шести.

— Закрыто! — повторила высокая, даже не удостоив его взглядом.

— Но ведь он только что сказал… — начала было пышнотелая, но высокая, упершись рукой в грудь посетительницы, с силой толкнула ее к выходу. Та, отлетев к дверям, едва удержалась на ногах и даже рот раскрыла от изумления.

— Ну, раз закрыто, значит, закрыто. — Она повернулась и опрометью бросилась вон.

— Эй, минуточку! — крикнул служащий, поднимаясь со стула. — Одно дело — официальный запрос, и совсем другое…

— Это не займет у нас много времени. — «Безликий» шагнул вперед, а его спутница бесшумно затворила дверь и провернула ключ в механическом замке.

— Если вы проявите понимание, то мы быстренько все уладим.

— Разумеется, я его проявлю, — раздраженно отозвался клерк. — Но не вижу причины закрывать целый отдел.

— Смысл вопросов доходит лучше, если никто не мешает их задавать, — заметила блондинка.

«Какой дивный голос!» — подумал клерк, разглядывая ее.

В блондинке все было очаровательно, кроме манер. А ведь офицеры службы безопасности славились своей вежливостью.

— Допустим, — кивнул клерк. — Но, может быть, вы все же дадите мне позвонить начальству и спросить, вправе ли я отвечать на ваши вопросы.

И он потянулся к коммуникатору, находящемуся под его терминалом.

Блондинка в два прыжка оказалась рядом и сдавила запястье коротышки.

— Лучше не надо, — вкрадчиво произнесла она.

Он пытался вырваться, но руку словно в тисках зажали. Клерк попытался успокоиться. Этим людям нужна только информация, а кто он такой, чтобы геройствовать за куцую зарплату? Был, правда, еще черный ход, но, как только высокая отпустила руку служащего, он тотчас подумал, что бегством спасаться просто глупо. Губить целый день, а может быть, и здоровьем рисковать — ради чего? Ради секретов каких-то незнакомцев?

— Хорошо. — Он медленно опустился на стул. — Так и быть, спрашивайте.

— Благодарю за любезность. — У «безликого» заметно дергалось левое веко. — Люди, которых мы ищем, опасные террористы, они пытаются разрушить весь мир. Вы же не хотите, чтобы это произошло?

— Разумеется, нет. Да и кто захочет, если у него с мозгами все в порядке?

Веко стало дергаться заметно слабее.

— Вот видишь, — обратился молодой человек к блондинке, — я же говорил, что все будет в порядке.

— Я до сих пор считаю, что нам следовало поступить иначе, но… — Она пожала плечами. — Ладно, продолжай.

Клерк поймал себя на том, что дрожит как осиновый лист.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава седьмая


Как только шаттл прошел атмосферу, Клэрити впервые за время их знакомства смогла полностью расслабиться, чего нельзя было сказать о Флинксе. Он слишком много повидал на своем веку и поэтому знал, что сам по себе космический вакуум не гарантирует безопасности. Флинкс напряженно всматривался и вслушивался, но поблизости не наблюдалось ничего подозрительного. Вокруг Аласпина не было оживленных трасс. Коммуникатор хранил молчание.

Рассказ об «Учителе» произвел на Клэрити Хельд заметное впечатление. А когда в иллюминаторах шаттла замаячили обтекаемые контуры межпланетного корабля, она смотрела во все глаза. И, наконец, пройдя на его борт и миновав стыковочный шлюз, она замерла, потрясенная увиденным.

Они находились в отсеке, который на грузопассажирском судне именовался бы вестибюлем, но Флинкс фамильярно называл его берлогой. В центре на возвышении был устроен пруд, в котором плавали тропические рыбы с разных планет. Этот пруд со всех сторон был окружен кустами и другими прекрасно ухоженными растениями. Потолок украшали побеги плюша, который особенно хорошо рос при искусственном освещении и не сбрасывал листьев.

Флинкс очень любил зелень. Планета, на которой он провел детство, славилась непроходимыми вечнозелеными лесами. Флинкс в своей жизни успел посмотреть на пустыни и льды и проникнуться нелюбовью к тем и другим. Искусственная гравитация позволила сделать посреди пруда журчащий фонтанчик, где весело скакали струи воды. Россыпь разноцветных пузырьков устремлялась вверх и исчезала под потолком, втягиваясь в укрытую среди плюща воронку. Там водяные пары освобождались от красочной полимерной оболочки, вода конденсировалась и по трубам возвращалась в фонтан.

Мебель была настоящей, из грубо обработанного дерева, покрытого слоем мягких подушек, которые, если кто-то садился на них, отзывались музыкой, причем мелодии менялись в зависимости от позы и настроения сидящего. По круглым стенам носились вдогонку друг за другом какие-то синие и фиолетовые силуэты, напоминающие жуков на беговой дорожке. Беспорядочность их движений была лишь кажущейся, а на самом деле великолепно вписывалась в эклектический дизайн интерьера. Берлога представляла собой удивительное сочетание угловатых геометрических фигур и неярких огней, разросшейся зелени и искрящейся воды — союз природы и науки.

Клэрити бродила, подолгу рассматривая растения и хитроумные устройства. Каждый элемент убранства выделялся на фоне других, как выделяются на лице ребенка глаза. Причем каждая мелочь и в облике своем, и в расположении хранила отпечаток подлинного искусства. Никто бы не заподозрил, что Флинкс, оформляя этот отсек, действовал лишь по наитию и собирал все, что ни приглянется.

Лишь осмотрев все до конца, Клэрити снова смогла наполнить легкие воздухом.

— Ты и правда хозяин всего этого?

— Мне часто делают подарки, — смущенно улыбнулся Флинкс. — Сам не знаю, в чем тут дело. Кое-что я сам приобрел в путешествиях. Фонтан и растения здесь потому, что мне нравится на них смотреть. На борту есть роботы, но я люблю возиться с зеленью сам. Кажется, мы с растениями чувствуем друг друга.

Он не сказал ей, что дружба с растениями, скорее всего, объясняется его телепатическими способностями. Не стал упоминать и о теориях, согласно которым растения способны на проявление чувств и эмоций. И без того Клэрити считала его чудаковатым, хоть он и спас ей жизнь.

Может быть, из него получился бы неплохой фермер? Правда, на Мотыльке пахотной земли в обрез, но и на клочке земли можно выращивать что-нибудь запрещенное. В такое предприятие даже Матушка Мастиф охотно вложила бы деньги.

— Надо скорее улетать, — внезапно проговорила Клэрити, словно только что сообразила, зачем они на корабле.

— А мы и так летим.

— Куда? — Она удивленно огляделась, но в берлоге не было никаких иллюминаторов.

— За пределы звездной системы, подальше от орбиты Аласпина. — Он посмотрел на ручной хронометр. — Это довольно простая задача. Кораблем можно управлять словесно, это куда легче, чем вводить команды через компьютер. Если вдруг услышишь приятный женский голос, знай: это говорит «Учитель». Он не способен вести дискуссии — техника должна выполнять наши желания, а не рассуждать о возможных последствиях наших поступков.

— В отличие от меня? — Клэрити подошла к каменной стенке пруда и, присев на нее, провела по воде ладонью. Из глубины на бирюзовых плавниках выплыла серебристо-малиновая рыба, словно захотела разглядеть ее пальцы. Лениво потыкавшись в них носом, она стрелой метнулась назад, вильнув на прощанье тройным хвостом.

— Этот корабль — тоже подарок?

— У меня немало хороших друзей. Да, «Учитель» построен специально для меня. — Флинкс покачал головой, вспоминая минувшие события — До сих пор не могу понять, как им это удалось. Знаешь, они поначалу не казались способными на такие шедевры. По правде говоря, они тогда вообще ничего не умели. Удивительный народ!

— Ой, какое чудо! — Поднявшись с края пруда, она отступила назад. — Что это?

Клэрити провела рукой над сплетением полудюжины лент Мебиуса, вращавшихся вокруг общего центра. Казалось, что в точках пересечения они бесследно исчезали в пространстве. Когда Клэрити дотронулась до одной, отсек наполнился рокотом. Прикоснувшись к другой, Клэрити вызвала хриплый свист. Устройство висело в полуметре над полом, без всякой опоры.

— Что-то вроде гравитационной проекции?

— Понятия не имею, — пожал плечами Флинкс. — К покупке инструкция не прилагалась. — Он кивнул на устройство. — Сунь руку в середину, туда, где все ленты сходятся.

— А зачем? Чтобы рука тоже исчезла?

— Нет, — улыбнулся Флинкс.

— Ну, ладно.

С вызовом глядя на него, Клэрити медленно опустила руку с растопыренными пальцами в сплетение. В следующий миг она зажмурилась, и на лице появилось выражение блаженства. Рот слегка приоткрылся, обнажились сжатые зубы. Голова медленно качнулась назад, а затем упала на грудь, увлекая девушку вперед, как ветер увлекает подхваченную им ленту. Флинксу пришлось действовать молниеносно, чтобы не дать ей упасть.

Он дотащил ее до ближайшей кушетки и осторожно опустил на упругую поверхность. Левая ладонь Клэрити покоилась у нее на лбу — на коже, подобно мелкому бирманскому жемчугу, блестели капельки пота. Через пару минут она заморгала, вытерла рукой пот и в упор посмотрела на Флинкса.

— Так нечестно, — сдавленным голосом произнесла она. — Я не ожидала… ничего подобного.

— И я тоже, когда ненароком впервые сунул руку. Немного необычно.

— Немного? — Она с тоской посмотрела на парящий клубок лент Мебиуса. — Я в жизни не испытывала ничего подобного, а ведь моя рука была там всего несколько секунд. Но ведь дело не в одной руке. Я всем телом ощущала… что-то небывалое…

— Да, — подхватил Флинкс, — как будто дотронулся до кабеля высокого напряжения, правда, без всякого риска для жизни. По крайней мере, мне кажется, что риска в этом нет. Только сильнейшее наслаждение.

Она решительно выпрямилась на кушетке.

— Сдается мне, эта штуковина противозаконна.

Флинкс отвернулся от Клэрити:

— Так оно и есть.

— Никогда ни о чем подобном не слышала. Где она сделана?

— На незаконно заселенной планете. Людьми, для которых законы не писаны. Но пока нет ограничений на использование этого устройства, потому что вот этот экземпляр — единственный. Никто не знает о его существовании. — Флинкс обвел взглядом берлогу. — Он сделан теми же, кто построил корабль. Еще один подарок. Им хотелось, чтобы я в любой момент мог почувствовать себя счастливым. Вот они и снабдили меня машиной счастья.

— От такого счастья можно и ноги протянуть.

— Знаю. Но конструкторы машины намного выносливей нас с тобой, по части блаженства — тоже. Главное — соблюдать меру. Я этой штукой только лечусь от депрессии.

— И часто ты от нее лечишься, а, Флинкс?

— Боюсь, что нередко. Я всегда был меланхоликом, а с тех пор, как вырос, кажется, стало еще хуже.

— Что, тяжелое детство? Впрочем, это меня не касается. Скажи, на этом корабле мы одни?

— Только я и ты, не считая Пип с Поскребышем.

Она пожала плечами:

— Тебе вовсе не обязательно рассказывать, кто и чем тебя одаривает.

— Да тут никакой тайны… Ульру-уджурриане — очень милый народец, единственный в своем роде. Иногда я ловлю себя на мысли, что они избраны для какой-то миссии вселенских масштабов. При этом они наивны. До того наивны, что мне пришлось кое-что сделать для исправления этого недостатка. Церкви известно об их существовании и правительству тоже, и эта наивность пополам с невероятным творческим потенциалом пугает и тех, и других. К тому же мои друзья просто непостижимы.

Подойдя к высокому сине-зеленому папоротнику, он отвел в сторону толстый стебель, за которым располагалась миниатюрная клавиатура. Флинкс быстро пробежал пальцами по клавишам. Разумеется, проще было бы отдать словесную команду, но ему совсем по-детски хотелось произвести на Клэрити впечатление.

Любому, не сведущему в голографии, наверняка показалось бы, что созвездия, которые материализовались в воздухе между Флинксом и фонтаном, соединены тончайшими нитями. Лишь приглядевшись, можно было различить над каждым светилом ярко-зеленые буковки. Некоторые звезды в этом скоплении были помечены не зелеными, а желтыми буквами.

— Это наше Содружество, — пояснил Флинкс, хотя Клэрити уже и сама догадалась.

Империя а-аннов не была указана на этой схеме, но Клэрити не сомневалась, что Флинкс мог запросто вывести и ее изображение. Движение пальца — и готово. Не было здесь и рукава Стрельца.

— Та планета далеко отсюда. — Флинкс вглядывался в медленно вращающуюся голограмму. — Ближе к краю Галактики, у туманности Розетта.

Флинкс снова постучал по клавишам, и Клэрити увидела, как одна точка вспыхнула ярким изумрудным светом. Затем, подчиняясь команде юноши, голограмма быстро переориентировалась в пространстве. Когда она остановилась, то ярко-зеленым огнем на ней сверкала уже совершенно другая планета.

— Аласпин.

Флинкс ввел очередную команду, высвечивая какую-то планету на самой окраине Содружества.

— Первая планета, но с другой стороны Содружества. Схема, которую я вывел вначале, — официальная. Это всего лишь маскировка, фикция. На ней все искажено до неузнаваемости. А вот следующие две — подлинные. Может быть, поэтому они засекречены.

Клэрити не верила собственным глазам. Выделенная Флинксом планета заметно смещалась, к тому же на этот раз она светилась не зеленым, а насыщенным красным.

— Я не часто имела дело с объемными картами, — пробормотала Клэрити. — И только с теми, где миры отмечены зеленым, голубым, розовым и желтым. Но такого цвета я не видела ни разу.

— Это значит, что планета находится под действием Эдикта Церкви. Никто не вправе знать ее истинных координат. На расстоянии шести планетарных диаметров вокруг нее на орбитах дежурят вооруженные автоматические станции, их задача — любым способом предотвратить недозволенное проникновение в околопланетное пространство. Я уже не говорю о посадке.

Флинкс помахал рукой, и голограмма растаяла в воздухе.

— Если бы Содружество узнало о существовании этой планеты, а тем более о том, что она содержится в карантине, то наверняка нашлись бы желающие там побывать только потому, что это запрещено. Искатели приключений неизбежно простились бы с жизнью, а правительство оказалось бы в дурацком положении.

Клэрити посмотрела Флинксу в глаза:

— Но ведь ты же там побывал и остался жив. Сам же сказал, что корабль построили жители той планеты.

— Верно. Мои друзья, ульру-уджурриане.

Его взгляд был устремлен в одну точку, будто Флинкс пытался кого-то разглядеть за спиной Клэрити. Кого-то высоченного и мохнатого. Медведеподобного. Однако увидеть он смог только растения и фонтан.

— Но почему же она под Эдиктом?

— Если я тебе скажу, то тем самым нарушу Эдикт.

— Я обязана тебе жизнью. И я умею хранить секреты.

Флинкс задумался, а потом вздохнул:

— Я уже приблизился к той черте, за которой уже все равно, узнает о моем проступке кто-нибудь или нет. Ульру-уджурриане — это крупный медведеподобный народ. По нашим меркам, самый рядовой урсиноид — воплощение изобретательности и гениальности. По крайней мере, уджурриане были такими, когда я с ними познакомился. Потенциально это самая высокоразвитая раса из всех, что нам известны.

Клэрити нахмурилась:

— Но тогда какой смысл брать их под Эдикт?

— Они врожденные телепаты, — пояснил Флинкс. — Умеют читать мысли. Не то что летучие змеи — те понимают только эмоции.

«Как я», — добавил он мысленно.

Клэрити задумчиво присвистнула:

— Ты хочешь сказать, что они обмениваются мыслями на расстоянии? Как в трехмерных фильмах или книгах?

Флинкс кивнул:

— Это очень редкое качество. И ведь не единственное: урсиноиды могут немало такого, на что совершенно не способны мы. Они читают не только наши мысли. Там, на Ульру-Уджурре, было предприятие а-аннов. Так эти мишки узнали все, что было в а-аннских мозгах, и прогнали рептилоидов прочь. По-моему, они умеют читать в мозгах даже у таких существ, как Пип, хотя мыслей там кот наплакал.

Драконша встрепенулась у него на плече, но тотчас улеглась.

— И это еще не все…

— По-моему, куда уж больше.

— Они умнеют по экспоненте. Когда я встретил их, наука там была почти на нуле. Да и жили они в пещерах. А теперь у них цивилизация, да вдобавок стремительно развивающаяся! Когда я собирался улетать, они выкачали столько информации из а-аннских архивов, что затеяли строительство внушительного города. Еще они сделали мне «Учителя», и я до сих пор ума не приложу, как им удалось это чудо современнейшей технологии.

Флинкс улыбнулся:

— А еще они обожают играть, резвиться и рыть тоннели.

— Тоннели? Странно.

— Что в этом странного? Скоро сама узнаешь, зачем они это делают.

— Но настроены они не враждебно?

— Наоборот. Они такие пушистые, ужасно забавные… Конечно, тебе трудно представить трехметрового пушистика килограммов в девятьсот весом. Друзья из них получаются отличные.

— Похоже на правду. — Клэрити всплеснула пальцами воду в пруду. — Раз они построили тебе корабль. А другие корабли у них есть?

— Насколько мне известно, нет.

Флинксу тотчас вспомнился ульру-уджуррианин, которого даже его собратья находили чудаковатым.

— Там живет один самец по имени Можетбыть, так он вообще в кораблях не нуждается. Телепортация, представляешь? Правда, я не знаю, на какую дальность…

У Клэрити глаза полезли на лоб:

— Телепортация? Да ты что!..

— Они называют это как-то иначе. По-моему, урсиноиды еще много на что способны, но я слишком мало провел там времени и не успел все выяснить. Я там не был уже давно и собираюсь вскоре вернуться. Теперь ты понимаешь, почему Церковь внесла эту планету в список запретных. Уджурриане — раса телепатов. Не исключено, что каждый из этих невинных пушистиков имеет врожденную способность телепортации. И это в придачу к безграничному интеллектуальному потенциалу. Тебе ведь известно, какие жуткие перестраховщики наши церковные иерархи.

— У них есть резон осторожничать. То, что твои урсиноиды дружелюбно настроены сейчас, вовсе не означает, что они будут так же миролюбивы и завтра. Осмелюсь напомнить, что межрасовые войны, с а-аннами, например, — не такое уж далекое прошлое.

Клэрити замолчала. Флинкс отвернулся к пруду, чтобы не смотреть ей в глаза:

— Ты теперь не волнуйся, вряд ли нас кто-то преследует. «Учитель» — быстроходное судно, к тому же мы вооружены. Правда, я не знаю, в каком состоянии боевая система. Мне ни разу не приходилось ею пользоваться.

— А вот у тех, кто меня похитил, оружие всегда готово к бою, — тихо заметила она.

Флинкс бросил взгляд на хронометр:

— Скоро отойдем на достаточное расстояние, чтобы включить КК-двигатель. А как только окажемся в межпространстве, нам сам черт не будет страшен.

Он не сказал ей, что «Учитель» — единственное судно во всем Содружестве, способное садиться прямо на поверхность планеты и взлетать оттуда. Уджуррианам, этим наивным гениям, удалось за неделю решить проблему, над которой тщетно бились лучшие умы челанксийского союза со времен изобретения КК-двигателя.

У Флинкса было еще немало секретов, которые он не собирался раскрывать своей гостье.

— Но если планета находится под действием Эдикта, как тебе удалось сесть на нее, да еще наладить тесные связи с ее обитателями?

Флинкс сделал вид, что разглядывает потолок. Удивительно, но там завелись жуки — они удобно устроились между побегов плюща. Флинкс терялся в догадках, как и когда им удалось проникнуть на борт корабля. Вот уж кто подлинные хозяева вселенной. Не люди, не транксы, не а-анны. Миром испокон веков правила мелюзга. Насекомые сумели расселиться повсюду, за исключением безвоздушного пространства. Теперь им удалось оккупировать даже «Учителя». Правда, от них в берлоге стало даже как-то уютнее, если не считать тех моментов, когда жучки падали на голову. До сих пор еще никто не пытался путешествовать у Флинкса в волосах. Следует отдать им должное, насекомые редко беспокоили Флинкса укусами. Возможно, на вкус он был хуже остальных людей.

Флинкс вспомнил вопрос Клэрити.

— Я кое-кого искал и поэтому заглядывал в интересные места, — уклончиво ответил он.

— А можно спросить, кого именно ты искал?

— Отца с матерью.

— А-а-а… — Такого ответа она не ожидала. — И нашел?

— Нет, я только выяснил, что моей матери нет в живых. Но мне до сих пор неизвестно, что стало с моим отцом, не знаю даже, кто он.

— И ты все еще его ищешь?

Флинкс замотал головой и даже сам удивился: с чего это он так взволнован?

— Я пересек Содружество из конца в конец, я посетил десятки планет в поисках ответа. С тех пор любопытства у меня заметно убавилось, интересы сменились другими. То, что несколько лет назад казалось достойным порицания, теперь представляется совершенно иным. И хотя до сих пор хочется найти ответ, я не вижу смысла целиком сосредотачиваться на поисках.

— Значит, ты рос сиротой?

Флинкс улыбнулся. Он всегда улыбался, вспоминая детство.

— У меня приемная мать. Матушка Мастиф. Лживая, изворотливая, нечистая на руку и на язык. Отпетая мошенница. Я ее люблю всей душой.

— Могу себе представить, — хмыкнула Клэрити.

— Знаешь, — с жаром произнес он вдруг, — мне всегда хотелось одного: чтобы меня оставили в покое. Я не выпрашивал этот корабль, и я не домогался всех проблем, которые на меня сыпались как из рога изобилия. Господи, мне и двадцати нет!

— Ты намного старше своих лет, Флинкс, старше всех взрослых мужчин, которых я знала.

Он настолько увлекся самокопанием, что пропустил мимо ушей ее слова.

— Я только-только начинаю понимать, Клэрити, что за силы управляют Вселенной. По крайней мере, я начинаю понимать то, что доступно разуму. На поверку все оказывается иным, чем на первый взгляд. За любым человеческим поступком кроются едва заметные течения и водовороты, и по какой-то непостижимой причине большинство из них считают своим долгом втянуть меня. И чем сильнее я сопротивляюсь, тем больше неприятностей на меня обрушивается.

Теперь пришел черед Клэрити улыбнуться:

— Ну и чушь ты несешь!

— Если бы! Хотя, может, ты и права. Может, я действительно несу чушь. — Он подумал, что его нервы слишком давно натянуты до отказа, и что фантазии его порой мало отличаются от реальности.

— Значит, Вселенная вцепилась в тебя мертвой хваткой?

— Вцепилась — чересчур сильно сказано, пожалуй. Просто она не желает оставить меня в покое. Мне от нее нужно только одно — я хочу знать, кто мои родители. Но пока я их разыскивал, рядом со мной погибло несколько человек. Да, да, представь себе, — пылко добавил Флинкс, встретив ее скептический взгляд. — Я несу это бремя и не могу от него избавиться. Меня преследует насилие. Взять хотя бы встречу с тобой.

— Чистой воды случайность, — возразила она. — К тому же счастливая для меня. Неужели ты вбил себе в голову, будто какие-то вселенские силы норовят тебя со свету сжить?

— Я сам понимаю, что все это отдает сумасшествием. Временами не знаю, чему и верить. Иногда думаю: надо навсегда остаться на борту «Учителя». Выбрать курс наобум и — вперед очертя голову, на предельной скорости, до самого конца. Может, хоть это меня успокоит.

Клэрити помолчала, не желая нарушать паузу. Но долго не вытерпела:

— Боюсь, тебе все же придется выбирать между покоем и ответами на все твои вопросы.

Флинкс снова повернулся к ней. Постепенно его отпускало напряжение.

— Знаешь, Клэрити, а это весьма мудрая мысль.

— Разве я не говорила, что у меня с мозгами все в порядке? В придачу я гений в биологии. Самобичевание — не лучший способ решения проблем.

— Ладно, спасибо, что пыталась приободрить. Тем более что у тебя у самой причин радоваться мало.

— Скажи, Флинкс, отчего тебе неймется? Ты ведь независим, даже богат, собственный корабль имеешь, и это в девятнадцать-то лет! Знаешь, нелегко сочувствовать человеку, который жалуется на свалившуюся с неба роскошь.

«Да она же только то анализирует, что лежит на поверхности, и слышать не хочет о внутренних мотивах, — подумал Флинкс. — И все же спасибо ей за отзывчивость».

— Хочешь верь, а хочешь нет, но мне все осточертело. Я мечтаю об одном: чтобы меня оставили в покое, чтобы не мешали размышлять и постигать мир. Уджурриане назвали это судно «Учителем» в мою честь. А надо бы назвать его «Учеником», потому что я и есть ученик. И первый предмет, который я изучаю, это я сам. Хочу наконец понять, кто я и что я. Может, мне это давно известно, но я слишком глуп или слишком труслив, чтобы взглянуть правде в глаза.

Как только он умолк, Клэрити поднялась и сделала шаг вперед. Ее руки потянулись к нему.

— Тебе станет легче, если забудешь все эти глупости.

Флинкс попятился, а она заметно стушевалась.

— Куда тебя отвезти? — запинаясь, пробормотал он.

Клэрити глубоко вздохнула:

— Тебе когда-нибудь доводилось слышать о планете под названием Длинный Тоннель?

Он отрицательно покачал головой.

— Поищи ее на своей голограмме. Или всерьез считаешь, что Аласпин — крайняя планета Содружества? У нас на Длинном Тоннеле только одна станция, и там постоянно не хватает людей. На то есть свои причины. Сам увидишь, когда прилетим.

— Но что, если похитители будут нас там поджидать?

— Будут, не сомневаюсь. Но мне надо обязательно рассказать коллегам о случившемся, и вместе мы что-нибудь придумаем. Там ты сразу поймешь, почему я так бурно отреагировала на твои слова об урсиноидах, которые обожают рыть тоннели. Я, конечно, не стану утверждать, что тоннели моей планеты — это их рук дело.

— Никогда не мог толком понять, что у них на уме. Абсолютное простодушие пополам с абсолютной заумью — такое сочетание не каждому по зубам.

Флинкс подумал о том, что сейчас простодушия наверняка поубавилось. Особенно после того, как уджурриане благодаря ему пристрастились к «игре в цивилизацию». Кажется, он успел их неплохо изучить, и все равно за время его отсутствия уджурриане вполне могли подыскать какую-нибудь новую забаву. Что ж, ему непременно надо у них побывать. Что он и сделает, как только отдаст эту молодую особу на попечение ее коллег.

Не желая тратить время на хождение к клавиатуре, Флинкс прошептал команду в замаскированный микрофон. Ладно, пусть ему невдомек, где находится Длинный Тоннель, зато «Учителю» это наверняка известно. В памяти корабля хранились данные о расположении всех известных Содружеству миров.

Клэрити подошла к нему сзади, и Флинкс даже подпрыгнул от неожиданности. Пип, вспорхнув с его плеча, временно переселилась на скульптуру в дальнем конце бассейна. Поскребыш забавлялся, гоняясь за рыбками. Он, словно стрекоза, носился над бассейном, пикируя к самой воде, когда те подплывали к поверхности.

«Чешуйчатый рыболов-любитель», — улыбнувшись, подумал Флинкс.

Клэрити обвила его руками, нежно привлекая к себе. Он мог бы и отстраниться, но на этот раз не видел в этом необходимости.

— Значит, мы с тобой летим на Длинный Тоннель.

— Ага, летим. Постой, а что это ты делаешь?

— Давай, я тебе продемонстрирую, — прошептала она ему на ухо. — Это лучше, чем объяснять на словах.

И она действительно продемонстрировала ему надежное средство коротать время в пути. Впервые за многие годы ему не пришлось умирать со скуки в полете через межпространство. Отпала всякая необходимость наведываться в библиотеку, чтобы как-то скрасить утомительные часы. Тем более что библиотека «Учителя» не отличалась особым богатством — в ней была информация, доступная уджуррианам в момент постройки корабля. Правда, Флинкс значительно дополнил ее, посещая другие планеты. Он познакомил с ней и Клэрити, когда они подустали от взаимных ласк.

Нет, он не влюбился в нее, хотя наверняка мог бы. Просто в душе его накопилось много такого, что не позволяло привязаться даже к очень красивой женщине. Впрочем, не стоило и переживать по этому поводу, ведь и про Клэрити нельзя было сказать, что она влюбилась в него. Скорее всего, она искренне желала, чтобы он как можно приятнее провел долгий перелет с Аласпина на Длинный Тоннель. И, что греха таить, в таком путешествии была своя прелесть. К чему отгораживаться от человечества, когда оно предстает в образе такого общительного, веселого, заботливого создания, как Клэрити?

***

Даже с орбиты Длинный Тоннель выглядел странновато. На его поверхности работал один-единственный маяк. Сориентировавшись по нему, «Учитель» определил, что скорость ветра в умеренной зоне — не менее 150 километров в час.

— Вполне погожий денек. — Клэрити глянула через плечо Флинкса на показания датчика. — Обычно здесь дует куда сильнее.

Они стояли в самом настоящем анахронизме — центре управления кораблем. Флинкс мог обратиться к бортовому компьютеру практически отовсюду, даже из ванной, поэтому отсек управления был не более чем данью традициям. Однако в сидении перед пультом была своя прелесть. Где еще взгляду предстанет целый ряд приборов? Флинкс разбирался в функциях некоторых из них, но не настолько, чтобы самостоятельно вести корабль в чрезвычайной ситуации. Пилотирование межзвездных судов было столь сложным процессом, что звездоплаватели — и люди, и транксы — редко делали это вручную. Поэтому центр был скорее декорацией, нежели средством контроля практически безотказной системы.

Но приборы и вид из иллюминатора радовали глаз, и вообще, было интересно наблюдать, как в одном месте сходится самая разнообразная, подчас уму непостижимая информация. Да и дисплеи здесь были крупнее, чем те, что располагались в других отсеках.

— И с какой же скоростью здесь дует обычно? — поинтересовался Флинкс.

— Триста-четыреста километров в час. Иногда больше. Но никто не обращает на это внимания, если только не ожидается посадка грузового шаттла.

— Как можно не замечать такой ветрище?

— Запросто. Ведь поверхность Длинного Тоннеля необитаема.

— То есть, вы живете в подземных помещениях?

— Скоро сам увидишь. — Она кивнула на усеянный данными экран. — А пока следуй за навигационным сигналом.

— Ладно.

Но Флинкс даже не шелохнулся. Клэрити подождала несколько секунд.

— Разве мы не собираемся сажать шаттл? — не выдержала она.

— Собираемся, конечно. Я просто напоследок кое-что проверил.

Как бы ни любил он встречи с новыми мирами и новыми людьми, ему всякий раз становилось грустно при расставании с «Учителем». Корабль был его единственным прибежищем в безумии вселенной — всегда послушный, всегда готовый послужить хозяину.

Они стремительно двинулись вниз по крутой дуге вокруг северного полушария, ориентируясь по маяку на взлетно-посадочной площадке. Так как на орбите не было других судов, отпала необходимость запрашивать разрешение на посадку, тем более что Клэрити заверила Флинкса в полном отсутствии на поверхности какого-либо воздушного транспорта.

— Но это значит, что наше прибытие будет замечено всеми — не только твоими друзьями и охраной порта, но и друзьями твоих похитителей.

— Ты можешь еще раз упаковать меня для перевозки, как цветок, — лукаво улыбнулась она.

— Верно. На этот раз будут ленты и бантики. — Он внимательно посмотрел на дисплей. — Наши враги уже могли махнуть рукой на поиски. Или все еще теряют время на Аласпине.

— Последнее вполне возможно, но вот первое… — Она посерьезнела. — Не думаю, что эти люди способны отступиться от своей цели.

Как только кораблик нырнул в бурные вихри верхних слоев атмосферы, его замотало из стороны в сторону. Оба пассажира благодарили судьбу, что на шаттле, кроме системы компенсаторов, имелись еще и допотопные пристяжные ремни. Вихри за бортом судна, позабыв о вековечной борьбе друг с другом, атаковали непрошеного гостя. Пип с Поскребышем обвились вокруг двух свободных кресел.

Флинкса беспокоил не ветер, а молнии. Частые вспышки сопровождались раскатами грома. Бело-голубые стрелы рассекали тьму не только от туч до поверхности планеты, но и еще по горизонтали.

Молнии дважды попадали в шаттл, но единственное, что им удалось, — это обуглить крыло.

— И что, здесь всегда так? — Даже сквозь первоклассную звуконепроницаемую обшивку доносился постоянный грохот.

— Климатологи говорят, что да. Ни за что бы не согласилась на такую работу. Им приходится жить возле поверхности и то и дело выскакивать, чтобы проверить аппаратуру.

По местному времени был уже полдень, но, когда шаттл пробился наконец сквозь слой облаков, внизу оказалось темно, как ранним вечером.

Флинкс благодарил судьбу, что им с Клэрити ничего не надо делать. Сиди себе в ремнях, откинувшись на удобную спинку кресла, а корабль пусть сам договаривается с компьютером на взлетно-посадочной полосе. Обе машины без всякого труда рассчитали угол посадки, скорость приземления, направление ветра и его силу и тысячи других параметров, которые необходимо было учесть, чтобы доставить на поверхность два хрупких двуногих существа. Но несмотря на все возможности и усилия автоматики, кораблик нещадно бросало из стороны в сторону. Свет за бортом был настолько тусклым, что Флинкс едва рассмотрел в передний иллюминатор поверхность Длинного Тоннеля. Местность была не просто неприветливой, она наводила тоску. Мрачные колонны из светлого камня, извилистая вереница иззубренных пиков и утесов, чахлая растительность, которая упрямо цеплялась за голые скалы, прячась в редких закутках от безжалостного урагана.

Тучи сыпали мелким дождиком. Шаттл все снижался, рискуя врезаться в коварные скалы. Напрасно Флинкс вглядывался во мглу, напрасно выискивал осветительные приборы, силуэт здания или другие признаки космодрома.

Шаттл неожиданно взревел двигателями, Флинкса вдавило в кресло, и ремни больно впились в тело. Все же за иллюминатором мелькнула цепочка голубоватых огней. А больше там ничего не было — ни взлетной полосы, ни стартовых площадок, ни ангаров, ни других, столь привычных глазу, атрибутов нормальной космический гавани.

— Повторно заходим на посадку, — продребезжал в грохоте и реве компьютер шаттла.

— Почему — повторно? — раздраженно спросил Флинкс.

— Слишком сильный ветер. С поверхности поступил запрет. Возвращаюсь на круговую орбиту.

— А если снова будет сильный ветер?

— Мы будем вынуждены ждать на орбите разрешения на посадку. Если кончится топливо, мы автоматически вернемся на базу для заправки.

Флинкс знал, что топлива у них от силы на две попытки. «Учитель» не располагал достаточным количеством горючего для шаттла, потому что Флинкс привык дозаправляться на стоянках. Теперь поздно было корить себя за непредусмотрительность.

Они снова двинулись вниз по дуге, столь крутой, что казалось, обтекаемый шаттл вот-вот останется без крыльев. На этот раз снижение прошло довольно гладко; более того, в отдельные моменты скорость ветра не превышала 100 километров в час.

Клэрити беспрестанно болтала, пытаясь скрыть нервозность. Наконец Флинкс не вытерпел:

— Клэрити, уймись. Я же вижу — тебе страшно.

— Конечно, страшно, — хмуро отозвалась она. — Но другим способом на Длинный Тоннель не попасть и не улететь с него. И мне это не в диковинку — уже раз десять переносила.

— И считаешь, что у нас все-таки есть шансы?

— Знаешь, хоть ты и душка, но иногда наводишь зеленую тоску.

— Извини.

Теперь ему была хорошо видна впереди цепочка голубых огней; шаттл скорректировал курс и двинулся вдоль нее. Он летел ниже самых высоких пиков. Станция контроля полетов и космодром располагались в глубокой долине, окруженной со всех сторон высоченными горами. Оставалось только гадать, какие ветры дуют в этой котловине.

Когда шасси наконец коснулись покрытия, Флинкс облегченно вздохнул. Не желающий сдаваться вихрь вздыбил суденышко, но тотчас выпустил его из своей хватки. Компьютер переключил двигатели на реверс. Когда их рев стих, Флинкс и Клэрити яснее услышали порывы ветра и грозовые раскаты.

Слева возник зеленый мигающий огонек. Шаттл развернулся с помощью поворотного устройства, ориентируясь по второму маяку, скрытому пока от глаз пассажиров.

— С удачной посадкой. — Клэрити уже отстегивала ремни.

— По-твоему, она удачная? — Флинкс со стыдом признался себе, что здорово струхнул. — Да я чуть не поседел!

— Согласна, Длинный Тоннель — не райские кущи, но к нам с тобой он снисходителен. Иначе мы бы ни за что не сели.

— А какой здесь воздух?

— Сносный. По крайней мере, не задохнешься. Запомни одно: на Длинном Тоннеле не бывает неудачных посадок. Или ты добрался до поверхности, или станция контроля отфутболила тебя на орбиту.

Флинкс уныло смотрел в иллюминатор. В космосе, по крайней мере, можно звезды увидеть. Здесь же — сплошная пыльная мгла, лишь кое-где проглядывают голые скалы. Ветер завывал по-прежнему, а забортная температура была убийственной из-за парникового эффекта, вызванного густой облачностью.

Флинкс и раньше бывал в негостеприимных мирах, но ни разу не встречал столь удручающей картины.

Когда он высказался на этот счет, Клэрити согласилась с ним, но добавила:

— Так ведь здесь никто и не живет. Здесь работают.

Ворота, которые поднялись, пропуская их в ангар, крепились на дюралесплавовых стенах, обрамлявших естественное отверстие в отвесной скале. По пути откуда-то сверху на них скатилось несколько валунов. К счастью, камни разбились вдребезги на ухабистой взлетной полосе справа от шаттла. Затем Флинкс с Клэрити спустились по трапу и двинулись дальше пешком, а кораблик остался в резком свете ламп ангара. Позади с грохотом опустились ворота, отгородив их от ветра, пыли и духоты.

— А откуда вы берете энергию?

Щедрый искусственный свет, проникавший в самые дальние уголки ангара, как-то не вязался представлениями Флинкса о скромной гавани в затерянном мире. Впрочем, ему следовало самому догадаться.

— На горе стоят ветровые электростанции, — ответила Клэрити. — Мощные лопасти и хороший крепеж, а за ветром тут, как ты уже понял, дело не станет. Есть и запас термоядерного топлива, но, насколько я знаю, еще не было причины им воспользоваться. Если кому-то не хватает нескольких киловатт, он без лишних разговоров лезет на гору и ставит дополнительный ветряк. Энергия — практически даровая.

Флинкс заметил, что навстречу им движутся какие-то силуэты. Они явно не спешили — видимо, осторожничали.

— Похоже, здесь не привыкли к незапланированным посадкам.

— Насколько мне известно, наша — первая. Туристам здесь делать нечего.

— Так что же я должен сказать администрации?

Клэрити усмехнулась:

— Ты со мной, и этим все сказано. Я работаю на «Колд-страйп», меня тут все знают.

Клэрити покосилась на Пип, которая в этот момент распрямлялась, покидая спинку кресла.

— А как быть с твоими питомцами?

— Пип — со мной, и этим все сказано. А Поскребыш — с нами. Они привыкли к климату Мотылька, так что и здесь все вынесут, лишь бы не было морозов.

— Морозов тут не бывает.

Флинкс вышел следом за Клэрити из «шаттла», и машина по его команде заперлась на все замки. Несколько рабочих в бежевых комбинезонах мельком глянули в их сторону, не отрываясь от своих дел. Флинкс заподозрил, что их больше заинтересовали Пип с Поскребышем, чем двуногие гости.

Когда Клэрити выходила из «шаттла», она бросала кругом настороженные взгляды. Сейчас она заметно успокоилась.

— Вроде бы все нормально. Интересно, многие ли знают о моем исчезновении? Тут каждый живет в собственном профессиональном мирке.

— Колония тесная, народу мало. Обычно в таких сообществах слухи разлетаются быстро.

— Да, если только им позволяют разлетаться. Нет, фирма наверняка постаралась не поднимать шума. Общаться с сотрудниками других компаний здесь не принято. Каждый занимается своим делом и старается не лезть в чужие. Некоторые работники изолированы от остальных в буквальном смысле этого слова. Что делать — конкуренция.

Она повела его дальше. Сзади, за массивными воротами ангара, глухо раскатывался гром, но добраться до Флинкса и Клэрити непогода была уже не в силах.

Вскоре Флинксу стало понятно, что они пересекают огромную пещеру, приспособленную под ангар. Она была достаточно просторной, чтобы вместить несколько десятков шаттлов.

— Ну, чего-чего, а естественных пещер на Длинном Тоннеле предостаточно, — ответила Клэрити, когда Флинкс поинтересовался происхождением этого места.

— А как здесь с флорой и фауной?

— А-а! — улыбнулась девушка. — Это главным образом из-за них мы здесь находимся. Тут все органическое хорошо приспособлено к местным условиям. Уникальная экосистема с огромными возможностями. Погоди немного, скоро сам все увидишь.

Флинкс обернулся к воротам:

— Я что-то не заметил ничего интересного, когда мы садились. И вообще, как при такой погоде хоть что-нибудь может выжить?

Клэрити опять улыбнулась:

— Низкорослые кустарники, разные виды насекомых и низших млекопитающих. Природа не так глупа, как ты думаешь, Флинкс. Когда здесь высадились первооткрыватели этой планеты, они сразу постарались укрыться от непогоды. Туземные формы жизни занимались этим на протяжении миллиардов лет. Элементарная логика выживания подсказывала им, что прятаться надо под землей.

Клэрити с Флинксом вошли в зал для прибывающих. Здесь все было устроено просто и экономно. Флинкс, как зачарованный, рассматривал голые каменные потолок, пол и стены. «Вот мы и вернулись к своим истокам, — подумал он. Пусть тут кругом волоконные кабели и электронная аппаратура, но все равно это — пещера. Изменилась только наскальная роспись, а сталактиты со сталагмитами остались — там, где они не мешают работать».

Опять в их сторону обратилось несколько взглядов. Здесь, вдали от Аласпина, челанксийцы, незнакомые с мрачной репутацией карликовых драконов, смотрели на них исключительно как на экзотику.

В колонии кипела работа, но тружеников было немного. Либо так только казалось в огромной пещере. Отличить новичков здесь было нетрудно даже с первого взгляда. У последних была слишком бледная кожа.

— Мы тут все принимаем ультрафиолетовые ванны, — пояснила Клэрити. — Кое-кто — регулярно, другие — от случая к случаю. В искусственном освещении организм недополучает ультрафиолета.

— Но если не ради целебного климата, то ради чего сюда прилетают? — Флинкс сразу понял, что задал глупый вопрос.

— Ради денег. А с какой еще стати гробить тут здоровье? Ради денег и, может быть, ради славы.

— Ну и как, получается?

— У некоторых — да. По крайней мере, в том, что касается славы. Деньги же только начинают поступать. В моем случае, например, это гонорар за недавно оформленный патент. И еще предвидятся премии. Крупнее, чем ты можешь себе представить, и крупнее, чем получают другие специалисты моих лет. Проекты, в которых я здесь участвую, совсем недавно начали давать реальную прибыль.

— А что это за проекты?

— Ага! — поддразнила она Флинкса. — Разве я тебе о них еще не рассказывала?

— Я слышал только, что ты генный инженер. Но ты не сказала, над чем конкретно работаешь.

— Увидишь сам. Я покажу тебе все, и к черту правила внутренней безопасности. Я тебе многим обязана. Если, конечно, тебе интересно. А если нет, то я тебя не хочу здесь задерживать. Ты ведь сделал все, о чем я просила, и даже больше того…

Флинкс тотчас припомнил прыжок через пространство между Аласпином и Длинным Тоннелем.

— Не могу сказать, чтобы я из кожи вон лез, — сухо сказал он. — К тому же я заинтригован, и мне тут нравится, и охота своими глазами увидеть, на что ты способна.

— Другого ответа я и не ожидала, — радостно отозвалась она. — Я достану тебе пропуск. Длинный Тоннель представляет собой гигантское карстовое образование. По крайней мере, так утверждают геологи. В течение миллиардов лет поверхность планеты была покрыта мелководным океаном.

Флинкс кивнул, рассматривая стены:

— Сплошной известняк.

— Да, но не повсюду. Известняк, гипс, кальцит — это мягкие минералы. Когда океан отступал по мере остывания планеты, три образовавшихся материка оказались открыты всем ветрам и, что более важно, нескончаемым ливням. Тысячелетиями дождевая вода растворяла известняк. В результате возникли пещеры вроде этой, где мы находимся. Или же той, где размещается ангар. К разведке недр здесь едва приступили, однако есть основания считать, что Длинный Тоннель имеет самую крупную и разветвленную систему пещер во всем Содружестве. Здесь шагу нельзя сделать, чтобы не наткнуться на чокнутого спелеолога. Как только были получены первые данные о строении поверхностного слоя планеты, как сюда заявилась вся эта компания, чтобы бродить стадом по подземным залам и ахать от восторга. А тебе нравятся пещеры?

— Пожалуй, не очень. Предпочитаю солнечный свет и запахи настоящих растений.

— Первого тут, извини за каламбур, днем с огнем не сыщешь, а второе ты получишь. Правда, не гарантирую, что все ароматы будут приятны для твоего носа. Здешний воздух сам по себе прохладен, но с поверхности днем опускается жара. Поэтому здесь у нас не слишком холодно, можно работать в рубашке с коротким рукавом. А про нижние ярусы никто толком ничего не знает. Спелеологи до сих пор были заняты умеренной зоной, как мы ее называем, и не имели возможности или желания забираться со своими фонарями поглубже. Между прочим, вода здесь везде чистая и свежая, ведь она фильтруется через огромные толщи пористых минералов. У нас тут ходят слухи о строительстве пивоварни. Может, ничего и не выйдет из этого, но идея экспортировать пиво, сваренное на местной воде, по-моему, неплоха. На сегодняшний день на планете обнаружено четыре подводные реки.

В этот момент Флинкс и Клэрити проходили мимо кафетерия. Несколько человек вынимали из автомата подносы с едой.

— Ожидаются новые находки. Поговаривают даже о подземных морях.

— Непонятно, почему свод такой гигантской пещеры не рухнул под собственной тяжестью.

— Кто знает? Длинный Тоннель то и дело ломает геологические догмы. Да и биологические тоже.

С того момента, когда они оставили позади ангар, Флинкс постоянно ощущал какой-то гул, словно хор теноров снова и снова вполголоса тянул одну и ту же мелодию.

— Насосы, — объяснила Клэрити. — На Тоннеле слишком много воды. Наверху постоянно льют дожди, вода должна куда-то стекать. Большая ее часть просачивается вниз естественным путем, но в некоторых местах приходится помогать. Это делается с помощью насосов. Как я уже сказала, энергия здесь даровая.

— Но ведь кто-то все же платит за эти премудрости?

— Инфраструктура порта и вспомогательные средства содержатся частью на субсидии правительства, частью — на деньги, которые компании платят за лицензии на промышленную деятельность. Все остальное — частные инвестиции.

— Разумно. И что, все фирмы ютятся в одной пещере?

— Нет, они разбросаны по всей планете, но имеют надежную связь друг с другом. Радиоволны плохо проходят через каменные толщи, дешевле и надежнее прокладывать волоконные коммуникации. Обустроиться тут несложно. Выбирается свободный зал, срезаются все наросты, устанавливаются столы, шкафы, постели, кухонные плиты и лабораторное оборудование. У нас на Тоннеле производственных площадей в десятки раз больше, чем на других планетах, вместе взятых.

— На первый взгляд здесь все хорошо продуманно и содержится в образцовом порядке. Так почему, скажи, кто-то ухитряется влезать в ваши дела?

Ее лицо помрачнело:

— Я еще не до конца уверена, что знаю ответ. Они ведь не говорили, какие цели поставили перед собой. Эй, не зевай! — Она положила руку ему на плечо и потеснила вправо.

Он смотрел прямо перед собой и потому не сразу их заметил.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава восьмая



Всего их было трое. Они шли шеренгой по настилу из пористого материала слева от Флинкса с Клэрити. Выглядели они необычно: широкое и плоское, словно у камбалы, туловище в желто-голубую полоску; просторную глотку окаймляли ярко-розовые губы.

Сначала Флинкс принял их за насекомых, передвигающиеся на тонюсеньких, как хворостинки, ножках. Но, приглядевшись, он увидел на них шерсть. Каждое существо было около полуметра в длину. Не считая ртов с вислыми, вздрагивающими при каждом шаге губами, существа не имели других заметных органов чувств, кроме двух черных точек, расположенных чуть повыше челюстей. Вероятно, это были глаза.

Каждая из двух дюжин ножек имела посередине сустав и заканчивалась плоской круглой стопой. В задней части туловища рос безволосый хвост длиной несколько сантиметров. В целом существа походили на помесь утконоса и гигантской сороконожки.

Флинкс вытаращился на них, а они безмолвно прошествовали мимо, не удостоив его даже одним на троих взглядом.

— Поплавки. — Клэрити махнула рукой в сторону удивительных существ. — Обычно мы изолируем все жилые и рабочие зоны — на Тоннеле водятся и опасные хищники. И кто знает, какие еще чудовища могут тут обнаружиться. А поплавки по-своему полезны. Мы их вроде как приручили.

— И где, интересно, они плавают?

— Ума не приложу, кто и за что их так окрестил. Они трехполые, вот почему их всегда можно видеть втроем. Мы им не мешаем бродить, где вздумается.

— И что они делают? Пылесосят вам полы?

— Нет, — рассмеялась она. — Они не питаются грязью и пылью, если ты это имеешь в виду. Это живой мир, Флинкс. Полы и стены, даже воздух в пещерах, насыщен микроорганизмами, дрожжевыми и плесневыми грибками. Половина научного персонала — микологи. Они утверждают, что микрофлора большей частью безвредна, но встречаются и опасные для жизни разновидности. Спелеологи и геологи обязательно берут в экспедиции защитную одежду и респираторы. А кроме безвредных и смертельно опасных видов, есть еще большая группа организмов, которые вызывают у человека воспаление дыхательных путей, стоит лишь им добраться до слизистой оболочки. Они скапливаются на полу, а когда мы ходим, вместе с пылью поднимаются в воздух. Поплавки их просто обожают. Так что эти уродцы — действительно что-то вроде пылесосов, только удаляют не одну пыль. Они всасывают органику и перерабатывают ее. Разумеется, они с таким же удовольствием пожирают и безвредные организмы, но для нас это небольшая потеря.

Клэрити вела его к привычному на первый взгляд гаражу наземобилей. Флинкс скоро обнаружил, что эти машины не имеют крыши. Жителям Длинного Тоннеля не было нужды укрываться от непогоды.

— Отсюда рукой подать до моей фирмы, — сказала Клэрити.

— Может, ты сначала позвонишь и дашь о себе знать? Скажешь, что вернулась?

Клэрити ответила с хитрой улыбкой:

— Ни за что. Этим занудам нужна хорошая встряска. Пусть мое возвращение станет для них сюрпризом.

Она забралась в одну из машин, и Флинксу оставалось только последовать за ней. Пальцы Клэрити пробежали по кнопкам, задавая маршрут. В то же мгновение небольшая машина поднялась на полсантиметра над магнитным рельсом и, набирая скорость, устремилась вперед.

Они неслись по извилистому тоннелю. Флинкс заметил гладкие стены и узкий служебный тротуар, проложенный вдоль магнитного рельса. Освещение по всей длине скального коридора оказалось на удивление ярким, и если бы не массивные каменные стены, плохо бы верилось, что путешествие проходит под землей. Точно так же мог выглядеть транспортный коридор на Земле или какой-нибудь другой планете с развитой промышленностью.

По проложенному наверху рельсу в противоположном направлении, к порту, проносились другие машины — и маленькие пассажирские, и тяжелые грузовые, с вагонетками на буксире.

От магистрального рельса в боковые тоннели уходили ветки, но Флинкс с Клэрити не сворачивали с главной дороги.

— Ты заметил, какая у них сильная пигментация?

— У кого?

Флинкс неотрывно смотрел вперед, вспоминая, как в детстве катался с матушкой Мастиф в дралларском парке аттракционов. Езда была не такой стремительной, как здесь, и не на столь совершенном транспортном средстве, но на свой старомодный манер не менее увлекательной.

— У поплавков. У них желто-голубой окрас. А все потому, что многие разновидности поплавков до сих пор зависят от пищи, что проникает сверху. На поверхности ветры, дожди и жара не позволяют выжить высшим организмам, но некоторые виды растений неплохо приспособились и даже распространились на огромные территории. Ведь там, наверху, ими питаться некому. Поэтому производимая ими органика рано или поздно находит себе дорогу в пещеры и расселины. Здесь, в промежуточной зоне между внешним и внутренним ярусами, существует целая экосистема, и поправки — ее неотъемлемая часть. Потому-то и сохранили они окраску, в то время как большинство живых существ, заселивших глубинные пещеры, полностью утратили пигментацию. Может, тебе посчастливится увидеть, скажем, горолакта. Это довольно крупный зверь, почти с корову. У него шесть ног, а главное, он почти прозрачен. Сиди себе и наблюдай за его кровообращением, как в учебном фильме по физиологии. Почти у всех обнаруженных на сегодняшний день видов есть органы зрения, но они по большей части рудиментарные. Как правило, эти животные неплохо реагируют на яркий свет. Среди них есть даже фотоморфы.

— Это еще что за зверь такой?

Машина неожиданно накренилась на резком повороте. Пип встрепенулась было, но тут же снова уютно устроилась на плече Флинкса.

— Сам увидишь, — Клэрити лукаво улыбнулась, — когда нападет.

— Нападет? — слегка встревожился Флинкс.

Теперь убегающий вглубь тоннель уже не казался ему таким мирным.

Наконец машина замерла. Клэрити повела его через анфиладу пещер. Все неровности пола и стен здесь были тщательно срезаны. Неподалеку раздавались чьи-то голоса. А может, и далеко — звук отлично распространялся в этих карстовых пещерах.

Флинкс по пути успел рассмотреть просторные залы, отделенные друг от друга стенами. Делались они просто — зал перегораживался сеткой, она обрызгивалась полимерной пеной, и при ее застывании получалась глухая перегородка. Дешево и надежно.

Клэрити остановилась перед дверью, выкрашенной в ярко-голубой цвет. За ней оказалась комната; там им навстречу поднялся молодой человек, на вид чуть старше Клэрити. Он был высок; черные волосы почти целиком закрывали лицо.

— Клэрити! — Он нервно смахнул непослушные пряди. — Господи, где ты пропадала? Мы здесь все измаялись от волнения, а начальство словно воды в рот набрало.

— Теперь все позади, Джейз. Мне есть что рассказать, но первой это должна услышать Вандерворт, чтобы срочно принять надлежащие меры. — Клэрити кивнула на Флинкса — А это мой друг. Змей у него на плече — тоже мой друг, и змееныш у меня на шее под волосами. Только не вздумай тянуть к нему руку.

Молодой человек перевел взгляд с Флинкса на Пип, а потом снова на Клэрити. Лицо его светилось восторгом.

— Я должен немедленно всем сообщить, что ты вернулась. — Он хотел выйти, но спохватился: — Да, но ты же сказала, что сначала переговоришь с Вандерворт.

— Ну, с нею будет особый разговор. Я тебе разрешаю огорошить Танджерина, Джимму и всех остальных.

— Отлично! Да вы проходите, располагайтесь!

И он посторонился, уступая дорогу.

Флинкс вошел вслед за Клэрити в просторную лабораторию, а Джейз бросился к ближайшему коммуникатору, чтобы сообщить потрясающую новость коллегам.

— Похоже, по тебе здесь и правда соскучились.

— Наверняка у них без меня застопорилась пара-тройка проектов. Я же говорила, что лучшие разработки фирмы возникли сначала в моей голове. И это вовсе не хвастовство.

Флинкс восхищенно рассматривал удивительные приборы, выстроившиеся на столах и вдоль стен. Все здесь было начищено до блеска. Четверо находившихся в зале техников были заняты своими делами. Двое были люди, двое — роботы. И те и другие лишь мельком глянули на вошедших; люди помахали рукой и снова углубились в работу.

— А транксы тоже работают на «Колдстрайп»?

— Двое или трое. Здесь для них холодновато. Если бы не ветер, они наверняка предпочли бы трудиться на поверхности. А здесь у них обязанностей немного — текущий ремонт турбин и еще кое-какие пустяки. Повышенная влажность им тоже по вкусу, и, в общем, им нравится работать под землей. К тому же они носят термокостюмы. Их жилье снабжено крышей, и туда все время идет подогретый пар. Вообрази себе подземную теплицу, где на тридцать три градуса жарче, чем здесь.

Они прошли через перегородку, потом через другую и оказались в помещении, где все вокруг шипело, завывало и пищало, причем, все эти звуки имели явно не электронное происхождение.

— Хранилище видов, — пояснила Клэрити, хотя в этом не было необходимости.

Флинкс не узнал ни единого из зверей, что скакали и резвились в клетках из тонкой, едва заметной проволоки. Все эти животные были прозрачными.

— Основа из углеволокна. — Клэрити дотронулась до сетки. — Не дает убежать и в то же время не беспокоит животное; оно редко вспоминает, что живет в неволе. А это — тот, о ком я тебе говорила.

Флинкс посмотрел, куда она указывала, и тут в лицо ему ударил ослепительный свет. Зрение восстановилось через несколько минут, и долго еще в глазах плясали искры. Клэрити давилась со смеху. Флинкс понял, что в нужный момент она зажмурилась.

— Вот это и есть фотоморф. Я же предупреждала: ты его увидишь, когда он нападет. При таком освещении его вспышки малоэффективны, но он, похоже, этого не понимает.

Флинкс разглядел несколько существ, медленно вышагивающих из глубины клетки к передней стенке. Каждое было около полуметра в длину, как и поплавок, и покрыто тонким серым волосом; вдобавок оно имело усы, похожие на велосипедный руль, под носом с двумя ноздрями. Рыльца были короткими и тупыми, а рот полон острых треугольных зубов. Ноздри находились на кончике четырехсантиметрового хоботка. Каждая из четырех лап оканчивалась трехпалой ступней с длинными серыми кривыми когтями. Полупрозрачные прутья клетки казались слишком хрупкими для такого крупного и мускулистого зверя. Но Флинкс не сомневался, что они вполне надежны.

Фотоморфы двигались гуськом, медленно, как земные ленивцы.

— Они остановятся, когда наткнутся на стенку клетки и поймут, что им нас не достать. Глаз у них, можно сказать, нет. Вспышки — это нечто вроде наступательного оружия. Я ведь говорила, что у нас тут водятся хищники.

— Но если они не видят, как узнали, что мы здесь? По запаху?

Клэрити отрицательно покачала головой:

— У них на морде и туловище есть чувствительные к электричеству органы, и они обнаруживают жертву по слабому заряду, который есть у любого организма. Некоторые улавливают движение жертвы по сопутствующему смещению воздушных слоев. Посмотри на макушки, где у обычных зверей уши растут.

Флинкс поднялся на цыпочки и обнаружил, что головы животных украшены двойным рядом бусин, похожих на стеклянные.

— Ты можешь принять эти шарики за глаза, но у фотоморфов нет ни зрачков, ни радужной оболочки. На самом деле это фотогенераторы. Тело зверя накапливает световую энергию, а потом испускает ее одной вспышкой, когда ему надо ослепить жертву. Учти, большинство открытых нами высших животных способны различать даже слабейший свет. Вот почему фотоморф, включая одновременно полный набор своих мощных прожекторов, временно выводит из строя светочувствительные органы жертвы. Для ее мозга это настоящий удар, после которого она беспомощна несколько минут. И пока ошеломленная жертва бездействует, фотоморф с приятелями вразвалочку подходит к ней и начинает пиршество.

Флинкс признался, что изумлен:

— Я слышал о существах, которые приманивают жертву светом. Но чтобы светом оглушать!..

— Ты еще больше изумишься, если познакомишься со всем арсеналом наступательного и оборонительного оружия, которое изобрели здешние твари при полном отсутствии света! Когда наши ксенологи отправляются в очередную экспедицию, они непременно открывают новое чудо природы. Здешние формы жизни не зря считаются уникальными. По-твоему, зачем мы здесь? Чтобы изучать потенциально полезные виды.

Флинкс кивнул в сторону пленных фотоморфов.

— Неужели от них может быть какая-то польза?

— Другие формы жизни, например светлячки или глубоководные рыбы, излучают свет благодаря химическим реакциям. Фотоморфы же существуют за счет электрического процесса, до недавних пор неизвестного науке. Независимо от того, насколько высок уровень наших технологий, на рынке услуг всегда есть место для новых способов производства электроэнергии и света. Наши сотрудники еще не разгадали секрет фотопушки этого зверя, но они обязательно это сделают.

— С твоей помощью, конечно?

— Это не моя тема. Я слишком занята. А вообще, это здорово, что у меня тут всегда есть работа. А чем еще заниматься в нашем подземелье? Слоняться и разглядывать пещеры и заводить случайные знакомства?

Клэрити направилась к выходу из зверинца.

— Будь у здешней живности побольше корма и поменьше врагов, то она бы принялась плодиться, как угорелая. И если ты находишь полезное применение какому-нибудь чуду-юду, которое размножается в бешеном темпе и питается при этом исключительно слизью и грибками, можешь считать, что в твоих руках готовый продукт — выходи на рынок и продавай. Ты когда-нибудь слышал о сплетении «вердидион»?

Флинкс сперва отрицательно покачал головой, а потом задумался:

— Погоди. Что-то вроде живого ковра, если не ошибаюсь?

Клэрити кивнула:

— Наш первый настоящий успех. Благодаря ему удалось получить средства для финансирования других проектов. Этот коврик своим появлением на свет обязан мне. По крайней мере, мне в первую очередь. Было это лет пять назад. До этого нам удавалось поставлять на рынок только всякую мелочь, со сплетением ее, конечно, не сравнить. Теперь же мы вновь стоим на пороге крупного достижения. Вернее, стояли бы, если бы нам не помешали. Я при первой же возможности покажу кое-что из наших разработок.

— Что ж, взглянуть не откажусь.

Клэрити с Флинксом вернулись в главную лабораторию. Там их уже поджидал молодой человек, глаза его сияли:

— Вандерворт желает немедленно тебя видеть.

— Жаль. Я так хотела преподнести ей сюрприз.

— Тебя заметили, когда ты проходила через контроль. Все сгорают от нетерпения, хотят с тобой поговорить, но я подумал, что лучше тебе сначала встретиться с Вандерворт.

— Похоже, у меня не остается выбора?

— Похоже на то. — Вид у него был озабоченный. — Случилось что-то неладное? Ходят слухи, что… В общем, фирма пыталась не предавать огласке твое исчезновение, но разве тут что-нибудь сохранишь в тайне?

— Пока не хочу вдаваться в подробности, но если бы не мой друг, меня бы здесь не было.

Джейз посмотрел в упор на худощавого юношу, молча стоявшего рядом с Клэрити. Оглядев его с головы до ног, Джейз решил, что уделил пришельцу достаточно внимания. Флинкса это вполне устраивало.

— Просто я в тот момент мог помочь, что и сделал, — объяснил он.

— Да-да, спасибо за любезность.

Джейз снова перевел взгляд на Клэрити. Флинкс понял, что этот парень по уши влюблен в нее. Интересно, а догадывается ли бедняга, что его чувства ясны для окружающих?

С высоты собственного роста и жизненного опыта Флинкс мот глядеть на соперника спокойно.

— Когда ты исчезла, мы все чуть с ума не сошли от волнения.

— Могу себе представить, — улыбнулась Клэрити. Не беспокойся, я уже завтра приступлю к работе.

Клэрити протянула руку. Флинкс сначала подумал, что этот жест предназначался коллеге, но она просто указывала на дверь.

— Пойдем. Пора наведаться к Вандерворт. Она тебе понравится. Она всем нравится.

— Прекрасная рекомендация. Охотно познакомлюсь с госпожой Вандерворт.

Они отправились пешком, вместо того, чтобы поехать в вагончике. По дороге то и дело попадались встречные, в которых с первого взгляда угадывались охранники. Большинство были при оружии.

— Похоже, в твое отсутствие здесь приняли кое-какие меры предосторожности.

— Эйми не такая уж и дурочка. Да в любой фирме поднимется переполох, если пропадет кто-нибудь из ценных работников, не оставив ни заявления об уходе, ни объяснительной записки. К тому же мое похищение прошло не так гладко, как хотелось преступникам. Готова поспорить, что на меня объявлен розыск по всему Содружеству.

Они шли по коридору с высоким потолком. Пол был выложен плитами из шлифованного песчаника и травертина. В некоторых местах с потолка свисали пластиковые щиты, и Флинкс различал стук капель о водонепроницаемый милар. Клэрити заметила, куда он смотрит.

— Кажется, я говорила, что процесс формирования большинства пещер еще не закончен?

— Как это понять?

— Если сюда просачивается вода, то она создает новые полости и натечные образования. Мы находимся в живой пещере, а та, что уже высохла, считается мертвой.

— Понятно. Мне бы следовало это знать, но ведь я в основном изучал те миры, где успел побывать.

Клэрити внимательно посмотрела на Флинкса:

— А сколько миров ты уже посетил? Я была только на трех. Родилась на Большой Толии, ну, разумеется, побывала на Малой Толии, и вот, наконец, Длинный Тоннель. Да, я совсем забыла про Аласпин. Это четвертая планета.

— Я побывал более чем на четырех.

Флинксу не хотелось выдавать подробности своего прошлого. Скорее всего, она просто не поверит ему. Юноша решил перевести разговор в другое русло, и для этого воспользовался своим давним навыком.

— Теперь тут у вас все начеку, это сразу видно. А ты, между прочим, гораздо спокойнее себя ведешь, чем раньше,

— Я волновалась до последней минуты, пока мы не совершили посадку. Но теперь бояться нечего, тем более что охрана в курсе дела. Ты ведь и сам убедился, что посадка на Длинном Тоннеле — то еще приключение. Здесь один-единственный космодром с одной-единственной взлетно-посадочной полосой. Не разгуляешься. Зато достаточно держать под наблюдением порт, и ни одна живая душа не проникнет сюда тайком от охраны. Так что и ты можешь успокоиться.

Флинкс с удовольствием бы это сделал. Вот только одна незадача: он уже лет пять как забыл, что это такое — успокоение.

Они в очередной раз повернули за угол и остановились перед дверью в ярко-желтой стене. Клэрити не нажала кнопку звонка, не предъявила карточку-пропуск считывающему устройству. Она просто отворила дверь и вошла. Вход не был оснащен ни защитным барьером, ни автосекретарем, который доложил бы об их прибытии.

Лишь очутившись в кабинете, Флинкс понял, в чем дело. Внутреннего контроля на Длинном Тоннеле просто не существовало. За ненадобностью. Чтобы предотвратить вторжение, достаточно поддерживать связь с портом и следить за воротами. Черный ход, через который можно было бы проникнуть незамеченным, здесь попросту отсутствовал. Этим и объяснялось, почему бандитам удалось беспрепятственно выкрасть Клэрити. Когда похитители, не вызвав подозрений, оказались внутри, им достаточно было пройти лишь один контрольный пост, чтобы выбраться наружу. Конечно, каждая фирма располагала службой безопасности, но она главным образом следила за тем, чтобы на территорию не проник чужой, и мало интересовалась идущими в противоположном направлении.

Кабинет, в который вошли Клэрити с Флинксом, был огромен — ничего удивительного, когда вообще нет проблем с жилыми и производственными площадями. Эту пещеру украшал десяток сталактитов, их почему-то оставили в первозданном виде. Блестящие сталактиты, гелектиты, причудливые гипсовые и известняковые наросты — все это сверкало и искрилось в лучах ламп. Известняк и вода декорировали пещеру лучше, чем мог бы сделать какой-нибудь знаменитый дизайнер.

Климатическая установка здесь была ни к чему. Микроклимат в кабинете сохранялся такой же, как и в коридоре: прохладно и сыровато. Слева, ближе к противоположной входу стене, из расщелины тихо струилась вода и сбегала в находящееся рядом отверстие в полу.

Папки со служебными материалами, кушетка, стеллажи, сдвинутые столы — все это резко выделялось на фоне природных украшений пещерного зала.

Женщина, которая поднялась из-за стола при появлении юноши и девушки, была гораздо ниже Клэрити. Рыжие длинные волосы хозяйки кабинета, зачесанные назад и собранные в тугой узел, поддерживались тремя острыми золотыми иглами, отлитыми в форме кристаллов горного хрусталя. Улыбка женщины казалась теплой и искренней, а голос был грудной, чуть хриплый. Из уголка рта, грозя упасть, свисал окурок наркосигареты, что ничуть не мешало женщине разговаривать. Ее походка была энергичной, рукопожатие — сильным. Флинкс дал бы госпоже Вандерворт самое большее пятьдесят лет и очень удивился, узнав, что ей пошел восьмой десяток.

Она не обменялась рукопожатием с Клэрити, а обняла ее и ласково похлопала по спине.

— Что тут было, когда ты исчезла! Максим и его шумная компания все перевернули вверх дном.

Услышав это, Клэрити нахмурилась:

— Они заходили в мой офис?

— Да, дорогая. Туда все кому не лень заходили. А ты на что надеялась? Когда охрана заикнулась о том, что твое исчезновение вряд ли было добровольным, здесь такое началось! Сплошные причитания и заламывания рук. Мне нужно было с самого начала организовать более серьезную охрану. Но кто из нас, скажи на милость, мог такое предвидеть? Похищение человека! И где! На Длинном Тоннеле! Тебя ведь и правда похитили?

— Истинная правда.

Вандерворт кивнула:

— Преступники основательно наследили. Но им все же удалось сделать свое черное дело и уйти безнаказанными. Что ж, обещаю: больше этого не произойдет.

— По пути сюда мы видели новых охранников.

— Да, мы полностью заменили персонал этой службы.

Вандерворт повернулась, чтобы взглянуть на Флинкса. Еще в ту секунду, как юноша появился в дверях, рыжеволосая обратила внимание на карликового дракона у него на шее.

— Забавная игрушка у вас, молодой человек. Я заметила, что и Клэрити такой же обзавелась.

— Пип — не игрушка. Это мой партнер, у нас взаимовыгодные отношения.

— Вам виднее. Что ж, раз вы у меня в гостях, можете собственными глазами увидеть, на каких принципах строится наша работа. Или вы и так все знаете? — Вандерворт посмотрела на Клэрити. — Ты уже много успела ему рассказать?

— Все, что не засекречено. Он мне жизнь спас. А может, и тебе — кто знает? Я не могла сказать, что все остальное его не касается.

— Никак не дождусь от тебя подробностей, — усмехнулась Вандерворт и повернулась к Флинксу. — Кстати, мое имя Алинасмолия Вандерворт, но все зовут меня просто Эйми. Или Момма. Я — руководитель проекта «Колдстрайп».

— Я в курсе.

Флинкс ответил ей крепким рукопожатием.

— Так уж получилось, что все мы теперь — ваши должники. Ведь вы вернули нам Клэрити. Кстати, а вы, случаем, не страдаете клаустрофобией? У нас есть таблетки — помогают, если болезнь не запускать.

— У меня все в порядке. Да к тому же здесь гораздо просторнее, чем я ожидал.

Казалось, Вандерворт довольна ответом. Она снова опустилась в рабочее кресло, предложив посетителям стулья.

— И кто же это был? — спросила она у Клэрити.

Пока Клэрити излагала свою историю, Флинкс пытался изобразить полное равнодушие. Начальница слушала рассказ Клэрити не шевелясь, даже забыла про свою сигарету. Наконец Вандерворт откинулась на спинку кресла и фыркнула:

— Вполне возможно, что это какая-нибудь радикальная группировка — в Содружестве их десятки. У нас тут тоже водятся экстремисты, но они ограничиваются нудными речами, которые никто не слушает. В худшем случае занимают эфирное время между новостями и развлекательными программами.

У Вандерворт была особая отрывистая манера говорить, которая прекрасно сочеталась с привычкой перебрасывать взгляд с одного собеседника на другого.

— Молодой человек, мы вам действительно весьма обязаны. Вы ведь уже осведомлены о том, что Клэрити просто незаменима.

— Она мне говорила… несколько раз.

Вандерворт рассмеялась. У нее был довольно резкий смех, но вполне женственный.

— Да уж, застенчивостью наша Клэрити не страдает. Но если учесть все ее достижения, то и впрямь получается, что она молодец. Кто бы ни совершил этот чудовищный акт насилия, он наверняка прекрасно изучил здешнюю обстановку. Потеря такого сотрудника, как Клэрити, для нас — катастрофа. Так что, детка, мы извлечем урок из происшедшего и больше глаз с тебя не спустим.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Похоже, Эйми, вы повсюду расставили прочные заслоны.

— А как же иначе? — Вандерворт подумала несколько секунд: — Скажи, а как тебе идея насчет телохранителя? И чтобы дежурил круглосуточно?

— Он у меня уже есть. — Клэрити погладила Поскребыша, уютно расположившегося под ее косичкой.

Вандерворт еще раз фыркнула и повернулась к Флинксу:

— Клэрити уже рассказала, чем мы здесь занимаемся?

— Вы работаете с пластичными местными формами жизни, добиваетесь от них потомства с запрограммированными качествами.

Вандерворт кивнула:

— В генетическом отношении Длинный Тоннель — это кладезь, причем некоторое пещеры как будто созданы специально для нас. Мы здесь обосновались не так уж давно. Едва приступили к классификации, не говоря уже о селекционной работе, выведении новых видов и генной инженерии. Но и за этот недолгий срок нам удалось разработать несколько ценных продуктов.

— Клэрити обмолвилась о «вердидионе».

— Пока это самый крупный успех, но не единственный.

Вандерворт повернулась, выдвинула ящик из металлического стеллажа. Помещение наполнилось целой гаммой ароматов. Затем она поставила на стол неглубокую вазу из синеватого металлизированного стекла, до краев наполненную мармеладом: красным, желтым, фиолетовым. Все конфеты были матовыми, без малейшего блеска. Вандерворт пододвинула вазу к гостям.

— Угощайтесь.

Флинкс с опаской посмотрел на мармелад.

— Да не бойтесь вы!

Вандерворт выбрала фиолетовый кубик, бросила себе в рот и энергично разжевала. Клэрити угостилась розовым.

— А теперь ты, Флинкс. Объедение, вот увидишь!

Разумеется, Флинкс не мог сидеть и брезгливо морщиться, когда рядом две женщины самозабвенно жевали диковинный мармелад. Он выбрал ярко-желтую конфету и осторожно поднес ко рту, ожидая вкус лимона или крыжовника, но рецепторы выдали ему целый сонм восхитительных ощущений. Другим сюрпризом для него стала упругость мармелада. Он был потверже, чем желатин, а по консистенции приближался к каучуку, но сразу таял на языке. Великолепное послевкусие сохранялось долго.

Флинкс потянулся за зеленым кубиком, затем за фиолетовым. И каждый раз букет вкусовых ощущений поражал неповторимостью и изысканностью. Юноша заметил вдруг, что жует уже четвертую конфету. Что если он уничтожает какой-нибудь сверхценный продукт? Правда, Вандерворт не убирала вазу. Наоборот, она, похоже, с удовольствием следила за тем, как гость поглощает лакомство.

— Ну и как вам угощение, молодой человек? Когда людям надоест тратить деньги на всякие электронные игрушки, на машины, облегчающие труд, и на произведения искусства, что им останется? Разве что поискать чего-нибудь вкусненького. И неизведанные вкусовые ощущения окажутся товаром не менее ценным, чем какой-нибудь трехмерный боевик или захватывающее симиспиновое приключение.

— Из чего это сделано? — доев пятую конфету, спросил Флинкс.

Вандерворт, похоже, с нетерпением дожидалась этого вопроса:

— Из псевдоплазмодия. Это такой слизняк…

Флинкс тотчас перестал облизывать пальцы. Вандерворт расплылась в улыбке:

— Слизистая плесень, молодой человек.

Флинкса затошнило.

— Псевдоплазмодий — существо наподобие амебы. Удивительные, однако, эти слизистые организмы. Если несколько псевдоплазмодиев соединить, то они будут вести себя как один организм, а если разделить и как следует встряхнуть, например в воде, они превосходно выживут порознь. — Она указала на полупустую вазочку. — Мы еще не решили, как назвать этот продукт. Впрочем, реклама и сбыт не входят в круг моих обязанностей. В специальном отделе наверняка придумают эффектное название, что-нибудь вроде «Лакомых кубиков». «Лакомые кубики из сладких лабазов» Длинного Тоннеля. Покупатель любит такие милые пошлости. — Вандерворт произнесла эти слова чуть ли не со злостью. — Никто не возьмет конфету в рот, если назвать ее «слизистой плесенью».

— Как я догадываюсь, затраты тут небольшие, — пробормотал Флинкс.

— В точку! Ведь это же сапрофаг, он существует за счет разложения органического вещества. Некоторые сапробы — великие упрямцы, этот же, — кивнула Вандерворт на вазу, — легко поддается нашему воздействию. И великолепно себя чувствует, питаясь всякой дрянью. Немного мусора и сырости — и мы получаем качественный пищевой продукт, приятный на вкус и достаточно аппетитный с виду, да еще и полезный для здоровья.

— Он и в естественном виде тут встречается? — удивился Флинкс.

— Нет, сударь, но кое-что весьма на него похожее на Длинном Тоннеле растет. Мы сделали окраску более насыщенной, ускорили рост и значительно изменили вкус. И собираемся через пару месяцев запустить производство. Сначала, правда, будем делать ограниченные партии конфет. И, разумеется, в другой системе пещер. Здесь у нас научно-исследовательский комплекс, а на западе под цеха оборудуются две крупные пещеры. Первое время конфеты, как и «вердидион», будут продаваться дорого, как предмет роскоши. Но постепенно мы наладим массовое производство.

«Как много зависит от названия», — размышлял Флинкс, глядя на вазу со слизистой плесенью.

Содружество было наводнено продуктами, к которым никто бы не притронулся, если бы узнал об их происхождении. Собственно, ради этого и существует реклама — добиться, чтобы покупатель не устоял перед совершенно ненужной ему вещью.

— Вы упомянули какого-то Максима. Он тоже генный инженер?

— Нет, Макс наш ведущий миколог. Вы не подумайте, что мы тут занимаемся одними грибами и плесенью. Подземный мир Тоннеля полон удивительных форм жизни. Вы даже не представляете, какое разнообразие царит в этой кромешной тьме. Между прочим, здесь немало млекопитающих и их ближайших родственников.

— Я уже видел поплавков и фотоморфов.

Вандерворт одобрительно кивнула:

— А еще встречаются виды, которых таксономисты затрудняются отнести к тому или иному семейству. Это дальние родственники глубоководных обитателей Земли или Кашалота. Их предки жили близ выходов серных паров. Сульфиды служили пищей бактериям, которые селились в жабрах этих существ, или же сами существа переваривали ядовитую химию специальными органами. Микрофлора расщепляла соединения серы на элементы, а получаемая при этой реакции энергия шла на синтез углекислоты, белков и жидкостей. Когда же океаны на Тоннеле отступили и в оголенных толщах известняка началось формирование пещер, эти глубоководные твари и не думали вымирать. Они приспособились дышать воздухом и сделались источником пищи для других сухопутных видов. Мы полагали, что встретили здесь довольно простую пищевую цепочку, но впоследствии обнаружили нечто совершенно удивительное и запутанное. Но эта экосистема как нельзя лучше подходит для генной инженерии.

Вандерворт откинулась в кресле и выжидающе посмотрела на гостей:

— Я позабочусь, чтобы вы, молодой человек, получили заслуженное вознаграждение.

— В этом нет необходимости.

— Верно, он не бедный, — подтвердила Клэрити. — У него собственный корабль.

Вандерворт сохранила невозмутимость, даже брови, аккуратно утонченные и покрашенные в тон волосам, не дрогнули.

— Свой корабль, говоришь? Это впечатляет. Но все же, молодой человек, мы должны вас как-то отблагодарить за спасение Клэрити. Например, мы можем дать один-два коврика для вашего корабля. Если б вы только знали, какие астрономические суммы платят за «вердидион» на Земле или Новой Ривьере! Это вполне подходящий подарок.

— Благодарю, но меня вполне устраивают полы на моем корабле. Впрочем, если вы так настаиваете на вознаграждении, я не прочь захватить несколько упаковок вот этого. — Он кивнул на конфеты из псевдоплазмодия.

Вандерворт с усмешкой вернула вазочку в стеллаж, где, как уже догадался Флинкс, имелись холодильные камеры.

— Повторяю, что мы еще не наладили производство. Но я поговорю с завлабораторией и постараюсь решить этот вопрос. А пока на наших складах есть парочка других биопродуктов, которые наверняка придутся вам по вкусу. Пусть Клэрити их покажет. Ничего страшного, ведь она и так нарушила уже не одну инструкцию.

— Он спас мне жизнь, — напомнила Клэрити.

— Не бери в голову, детка. Я всего лишь шучу.

Она улыбнулась Флинксу. Тот ни секунды не сомневался, что Вандерворт — прекрасная актриса, и роль заботливой тетушки ей прекрасно удалась. Точнее, удалась бы, не окажись Флинкс эмоциональным телепатом. Излучаемые ею чувства были холодными, профессионально-расчетливыми. Будучи знатоком человеческих страстей, Флинкс не мог мысленно не поаплодировать мастерски разыгранной сцене. Вандерворт же приняла его улыбку за проявление безразличия.

— Вам не интересны наши маленькие производственные секреты, я правильно поняла, молодой человек?

— Я любознателен, но знаниями не торгую. Я их только коллекционирую, и любой секрет навсегда остается в моей копилке.

— Что за странные воззрения! Ладно, коль вы хороши для Клэрити, то хороши и для меня.

Она улыбнулась и вынула изо рта наркосигарету, которая, как оказалось, вовсе не прилипла к ее нижней губе.

— Под ее присмотром вы можете обойти весь комплекс. Только обещайте, что на вас не будет никаких записывающих устройств. Сколь долго вы намерены у нас гостить?

— Сколько пробуду — еще не знаю, и собой у меня нет ничего, кроме того, что вы видите. — Флинкс не сомневался, что скрытые от глаз приборы уже обыскали его на предмет недозволенных вещей.

— Что ж, прекрасно. Желаю с пользой провести время. — На этот раз улыбка Вандерворт, адресованная Клэрити, была совершенно иной. — Как думаешь, детка, у нас найдется подходящее жилье для молодого гостя?

— Конечно найдется.

Вандерворт поднялась с кресла, давая понять, что аудиенция подошла к концу.

Запомните, молодой человек: у Клэрити долгосрочный контракт без права преждевременного расторжения, и теперь, когда вы нам ее вернули, я ее никуда не отпущу.

— Эйми, я тоже не собираюсь бросать работу.

— Рада это слышать, дорогая. Я ведь понимаю, что не только в поисках богатства или славы люди покидают свой дом и улетают на другой край Галактики. И я не настолько стара, чтобы забыть, какою силой обладает иногда любовь.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава девятая


На следующий день Клэрити формально возобновила работу в компании. Когда же коллеги узнали историю ее похищения и спасения, на Флинкса обрушилась лавина дружеских хлопков по спине и пылких рукопожатий. Каждый считал своим долгом отблагодарить его за подвиг. Флинксу ничего не оставалось, как терпеть.

Он пытался вступать в разговоры, однако термины, которыми сыпали коллеги Клэрити, выходили за рамки его познаний. А вот она окунулась в родную стихию.

Флинксу представился невысокий, смуглый и очень нервный молодой человек по имени Максим. Он был ненамного старше Флинкса. Его лаборатория была битком набита самыми диковинными нехлорофилловыми растениями. Некоторые из них обладали способностью передвигаться. Он был в восторге оттого, что ему выпала роль наставника и гида.

— Нам до сих пор неясно, от морских водорослей произошли грибки или от одноклеточных. На этой планете существуют такие генотипы, что камня на камне не оставляют от традиционных теорий.

Флинкс слушал с живым интересом, как и всякий раз, когда подворачивалась возможность узнать что-нибудь новенькое. К тому же он посещал не только лаборатории и библиотеки; иногда находилась минутка, чтобы отдохнуть и развлечься. Индивидуальное меню, современная увеселительная техника и даже настоящие концерты в разных отделах фирмы, по графику. Флинкс заметил, что здесь делается все возможное, чтобы в подземелье жилось как можно приятнее.

— Невелика компенсация, — сказала на это Клэрити. — Солнца нет, неба тоже не видать. Правда, «Колдстрайп» о своем персонале заботится. Мы ведь крупнейшая фирма на Тоннеле, другие еще только обосновываются. Большинство из них ограничиваются исключительно научной работой, а мы уже производим новые продукты. В «Сометре» тоже пытаются кое-что сделать, но пока не располагают необходимым оборудованием. Как только «Лакомые кубики» и «вердидион» поступят на рынок, челанксийцы наверняка перестанут задавать глупый вопрос: «А где этот Длинный Тоннель?» Мы планируем экспортировать товары прямо на Толус-Прайм. Правда, насколько я поняла, тебя мало интересует экономика.

— Меня интересует все, — спокойно возразил Флинкс.

Смотреть, как Клэрити работает, было сущим удовольствием. Она преображалась, едва переступив порог лаборатории. Куда только девались ее улыбочки и смешки. Эта девушка становилась воплощением серьезности и внимания, когда изучала генную структуру грибков или пожирателей сульфидов. Она редко имела дело с формой жизни как таковой — этим занимались инженеры и техники с квалификацией пониже. Клэрити же садилась перед гигантским монитором компьютера, в чью память были заложены сведения о нескольких миллиардах видов. Даже не притрагиваясь к живой клетке, Клэрити могла разложить на части самый сложный организм или же воссоздать его, заново собрать по генным «кирпичикам». В считанные часы она строила схему эволюционного развития целого вида. Лишь после того, как все комбинации были несколько раз просчитаны и проверены, начинались опыты с живыми клетками.

Флинкс смотрел как зачарованный, и в то же время на душе было неспокойно. Он почему-то сочувствовал этим примитивным созданиям. Ведь их генетические коды превращались во что-то вроде детских кубиков. И какая разница, грибки это или слизистая плесень. Флинкс мог без труда вообразить группу других воодушевленных ученых, склонившихся над похожим оборудованием. Они точно так же передвигают молекулы ДНК электронными манипуляторами, выстраивают белковые цепочки, как им вздумается, и удаляют фрагменты, которые считают лишними. И продукт этого самоотверженного и кропотливого труда — он сам, Флинкс.

Клэрити вселяла в него тревогу совсем иного рода. Хотя недавно Флинкс дал себе зарок не брать в голову проблем этого столь же легкомысленного, сколь и умного создания, его неодолимо тянуло к симпатичному генному инженеру. К тому же Клэрити сама продемонстрировала Флинксу, что он ей совсем не безразличен.

Трудясь, она не выглядела перепуганным, замученным созданием, которое он своими руками вытащил из джунглей Ингра. Нет, в ней прибавилось уверенности в себе и зрелости на целый десяток лет.

Их отношения постепенно сделались спокойными. И дело было вовсе не в том, что Клэрити охладела к нему. Наоборот, наедине с ним она держалась куда свободнее, чем раньше. Но вместе с самоуверенностью к ней вернулась (чему Флинкс был рад) некоторая рассеянность. Если бы Флинкс захотел, она бы наверняка горячо откликнулась на проявление его чувств. Любовь к нему безошибочно читалась в ее глазах и слышалась в голосе. Просто теперь ее жизнь больше не зависела от Флинкса. Но ведь это и к лучшему.

Что ж, он всегда был одиноким скитальцем, таким наверняка и останется.

Клэрити с головой ушла в эксперименты с так называемой замшевой плесенью. Это было нечто среднее между грибком и слизнем. Сама по себе плесень была совершенно бесполезной, но ее созревшие споры имели аромат свежескошенного клевера. А самое главное, порошок, изготовленный из них, полностью перебивал запах человеческого тела. Правда, всего на несколько часов.

Вот если бы Клэрити и ее коллегам удалось вывести плесень, которая устранит неприятные запахи часов на двадцать, а еще лучше на два-три дня, то этот косметический продукт с ходу завоевал бы рынок Содружества. Было доказано опытным путем, что споры безвредны и не вызывают побочных эффектов. В то время как многие химические дезодоранты содержат металлы, небезопасные для здоровья человека. Клэрити сама попробовала новинку и убедилась в ее полной безобидности.

Клэрити отвернулась от экрана:

— Подумать только, мы собираем воедино все достижения генной инженерии только для того, чтобы избавить тело от дурного запаха! Эйми говорит, что подчас выгоднее всего продаются те продукты, которые решают самые простейшие проблемы. Дерек с Хингом работают с еще одним видом слизистой плесени, которая существует в полужидкой форме. Она способна перерабатывать токсичные вещества, превращая их в безвредные удобрения. И можно значительно ускорить процесс разложения, и тогда мы сможем производить удобрения в больших количествах при минимальных затратах. Этого вполне хватит, чтобы ликвидировать половину свалок Содружества. Вот тебе и слизняки!

— Но ведь вы трудитесь исключительно ради выгоды.

— Тебя это огорчает?

Он отвернулся:

— Не знаю. Просто мне не дает покоя эта проблема: имеем ли мы право ради выгоды вмешиваться в естественный ход вещей.

— Ну вот, заговорил в точности как мои похитители, — упрекнула она. — Запомни, Флинкс: чем бы ни занимался человек с незапамятных времен, он так или иначе вмешивается в естественный ход вещей ради выгоды. Мы просто вернулись к истокам. К тому же мы не загрязняем окружающую среду, потому что действуем в рамках устойчивой планетарной экосистемы. Мы не отравляем атмосферу дымом фабричных труб и не превращаем девственные пещеры в свалки ядовитых отходов. Ты сам видел, чем мы тут занимаемся. Стараемся ослабить или вообще прекратить загрязнение других планет. И если нашим планам суждено осуществиться, эта планета, еще совсем недавно бесполезная, подарит челанксийской цивилизации множество новых очистителей. Иными словами, мы сотрудничаем с одной экосистемой, чтобы излечить десятки других. До того, как Вандерворт и ее спонсоры решили попытать счастья на Длинном Тоннеле, эта планета была крошечным файлом в архиве Содружества. Теперь же, когда работа идет полным ходом, нам удается каждый день совершать десятки необычайно перспективных открытий.

— А кто получит от этого максимальную прибыль?

Клэрити озадаченно заморгала:

— Ты имеешь в виду не тех, кто покупает наши продукты?

— Да. Я имею в виду концерн или корпорацию, которая погреет руки на мировой кухне ДНК.

— Никакие концерны и корпорации отношения к нам не имеют, — улыбнулась Клэрити. «Колдстрайп» — фирма независимая, Эйми — полноправный директор. Максим, Дерек, я, остальные — мы все вместе и есть «Колдстрайп». Каждый имеет долю. Неужели ты думаешь, что нашлись бы желающие честно вкалывать тут за одну зарплату? Мы же себе не враги, в конце концов. Нет, Флинкс, тут собрались партнеры и единомышленники. Вот почему без меня так застопорилась работа.

Клэрити положила руку на плечо Флинкса, не занятое Пип. У девушки были красивые длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Ладонь показалась ему раскаленной, но он не стряхнул ее.

— А ты предупредила Вандерворт о том, что похитители могут еще что-нибудь устроить?

— Она уже приняла меры. Если б мы имели дело с промышленным шпионажем, было бы проще. Экофанатики не признают никаких правил, кроме их собственных. Даже когда они меня не допрашивали, все равно трещали без умолку. Как я понимаю, промывали мозги. Их программа, если можно так назвать набор высокопарных лозунгов, сводится к одному: сохранить в девственной чистоте все известные Содружеству миры. Причем добиваться этого они готовы любыми средствами.

— Иной в своем стремлении к чистоте не колеблясь изваляется в грязи, — пробормотал Флинкс.

— Тупиковый путь, — кивнула Клэрити. — Неважно, что движет вперед науку, — жажда знаний или наживы. В любом случае мы имеем прогресс. Когда наука замирает на месте, цивилизация хиреет. Ни на одной планете ты не увидишь пресловутой экологической чистоты. Всегда найдутся нечистые на руку типы, готовые уничтожить целый вид, лишь бы набить свой кошелек. Но мы — не такие. Наша фирма получила благословение Церкви. Мы не наносим ущерб природе, мы тщательно изучаем ее и вступаем с ней в симбиоз. Но нас легко раздавить, потому что мы малы и еще только развиваемся. Обрати внимание, здесь не ставятся опыты над существами, способными на чувства, даже на самые примитивные. Мы работаем с грибками и слизистой плесенью — простейшими организмами. И у нас есть реальный шанс добиться от них пользы для всей цивилизации. — Она помрачнела. — Некоторые наверняка бы предпочли, чтобы планета оставалась неприкосновенной. Безвестный негостеприимный мир с суровым климатом и темными безлюдными пещерами… Помнишь притчу о дереве, упавшем в лесу? Если б не оказался поблизости тот, кто услышал треск, как знать, был ли треск на самом деле? Если бы не мы, кто бы узнал, что в Галактике существует эта прекрасная и многообещающая планета? Тем, кто меня похитил, хочется, чтобы красота оставалась за семью печатями, недоступная глазу челанксийца. Я не понимаю такой идеологии. Наша работа никому и ничему не приносит вреда. Организмы, которые мы видоизменяем, живут и здравствуют в своем новом обличье.

Клэрити печально вздохнула:

— Эти фанатики решили сорвать все наши проекты. Заморозить всю работу по генной инженерии и родственным дисциплинам. Существует примерно с полдюжины отраслей, которые они бы запретили не задумываясь. Может, лучше запретить саму эволюцию? Шутки шутками, но если они выкурят отсюда нашу компанию, то и остальные продержатся недолго. Частные экспедиции быстро свернут свою деятельность.

— А почему вы не обратитесь за защитой к мироблюстительным силам?

Она рассмеялась:

— Наша колония такая крошечная, что до сих пор не имеет официального статуса. Здесь пока слишком мало народу и предприятий, чтобы можно было требовать от властей столь серьезных хлопот. Всему свое время. Наша фирма расширяется, причем бешеными темпами. Кроме того, мы стараемся привлечь другие фирмы, кроме конкурентов, разумеется. Ну и, понятное дело, вкладываем деньги в рекламу. Но пока мы не прославились, можем полагаться только на себя.

Клэрити кивнула:

— Если фанатики добьются эвакуации «Колдстрайпа», планета снова превратится в необитаемый космический булыжник. Не будет ни «вердидиона», ни «лакомых кубиков», ни грибков-токсинофагов. Поплавки снова одичают, а их численность значительно сократится, ведь они лишатся гарантированного обеспечения пищей.

Ее голос звучал печально и в то же время твердо:

— Пока изучена лишь малая часть пещер. Это ведь адский труд. На Тоннеле бесполезны аэрофотосъемка и спутники, так как нас интересует только ее подземная часть. Тоннель, Флинкс, — это настоящая пещера Аладдина, только набитая доверху не золотом, а разными формами жизни. Ее драгоценные камни — это живые существа, которые ждут своего часа. И мы никак не можем позволить, чтобы кучка безумцев отняла у нас такое сокровище.

— Но ведь им удалось сюда проникнуть. Они могут попытаться еще раз.

— Мы их встретим! — пылко обещала Клэрити. — Слышал, что сказала Эйми? Охрана смотрит в оба. На этот раз никто не проскользнет через ее детекторы и барьеры. Весь багаж будет подвергаться тройному досмотру, каждый прибывший — трижды просвечиваться сканером. А поскольку теперь ни для кого не секрет, что со мной случилось, коллеги присмотрят друг за другом. И если кто-то из них спутался с фанатиками, он не сможет незамеченным даже в туалет сходить. Я хочу, Флинкс, чтобы ты понял, чем мы тут занимаемся. Дело не только в заработке. Каждую неделю мы совершаем важное открытие, которое обогатит кладезь челанксийских знаний. И не только в экологии или геологии, но и в других науках. Длинный Тоннель — уникум, во всем Содружестве не найдешь другой такой планеты. Взять хотя бы фотоморфов. Таксономисты ломают головы, к какому классу их отнести. Или, может быть, основать новый класс организмов? И все это ужасно интересно. Живая природа тут принимает поистине невообразимые формы. Уже одно это — веская причина бороться за существование станции. Наши транксы готовы приступить к экспериментам с пожирателями сульфидов. По их мнению, этих токсинофагов можно с помощью генной инженерии приспособить для восстановления экзоскелета. Хитин не поддается регенерации, но пожиратели ядов выделяют его как побочный продукт своей жизнедеятельности. Транксу надо лишь поселить их в ране и подождать, когда она зарастет. Понимаешь, насколько это важно для инсектоидов, которые дорожат своим хитином, как мы — зеницей ока? А доходы поделим поровну. Разве не стоит сражаться ради этого?

— Трудно сказать, — потупился Флинкс. — Я еще слишком молод, чтобы обсуждать серьезные этические проблемы.

Клэрити явно расстроилась:

— Так, значит, ты не согласен, что наши достижения стоят незначительного вмешательства в экосистему?

— Разумеется, они того стоят в глазах акционеров компании, — уклончиво ответил Флинкс.

— Но мы же не наносим вреда природе! — совсем упала духом она. — Грибница, которая стала «вердидионом», как существовала, так и существует в естественном виде. Мы выращиваем только разновидность, полученную с помощью генной инженерии. А на подземный мир не оказываем абсолютно никакого воздействия.

Он так резко поднял голову, что Клэрити вздрогнула.

— Я здесь исключительно ради тебя. И не имею права судить о чьей бы то ни было деятельности. — Он сделал шаг вперед, но тотчас замер и опустил взгляд. — К тому же мне давно пора и честь знать.

— Улетаешь? — Клэрити не поверила собственным ушам. — Так скоро? А говорил, изучаешь планеты… Я думала, тебе будет у нас интересно: передовая техника, талантливые специалисты, революционные открытия. А если на месте не сидится, можно полазать по пещерам. Возьми снаряжение и любуйся местными красотами, сколько душа пожелает.

Он в упор посмотрел на нее:

— А что тебе до меня? Почему так хочешь, чтобы я остался?

— Потому что ты спас мне жизнь. И тем самым, возможно, спас всю нашу фирму. И еще потому, что ты мне нравишься. — Произнеся эти слова, она нахмурилась. — Странно. Обычно я предпочитаю мужчин постарше. Но в тебе, Флинкс, определенно что-то есть. Я имею в виду не только то, чем мы занимались по пути сюда.

— А что именно?

Вопрос прозвучал чересчур резко, но Флинксу всегда мерещился холодный расчет там, где в действительности были только чистосердечие и прямота.

— Просто ты… другой.

Она шагнула к нему. Пип встрепенулась, но осталась на плече. Клэрити обняла Флинкса, и от ее прикосновения он вздрогнул.

— Наверное, я не совсем ясно выразилась, — прошептала она. — Мне почему-то лучше удаются диалоги с компьютером. Я хочу сказать, Флинкс, что испытываю к тебе нечто большее, чем простое влечение. И хочу, чтобы ты остался. Не для учебы. Для того, чтобы быть со мной. Прости, что я раньше тебе этого не сказала, — просто ни минутки свободной не было после возвращения. То есть, я просто не думала… Говорила только о Длинном Тоннеле, о своей работе. Настало время поговорить о нас с тобой.

— А о чем здесь говорить? — Он хотел сказать это спокойно, равнодушно, но близость ее тела сделала это невозможным. Клэрити ощутила его колебания и прижалась к нему.

— Есть о чем. Ты ведь для меня так много значишь. Хочется верить, что и я для тебя кое-что значу. По-моему, наши отношения могут перерасти в нечто большее.

— Прекрати!

Столь бурная реакция напугала ее, и она опустила руки.

— Я думала…

— Ты думала! О чем тут можно думать, Клэрити! Ты ничего не понимаешь, ты совершенно не знаешь меня.

Встревоженная гневом хозяина, Пип взмыла и принялась кружить в поисках врага. Но Флинкс злился на самого себя.

Клэрити призналась в любви, и это вдребезги разбило душевное равновесие, которое Флинксу с таким трудом удавалось сохранять в последние дни. И вовсе не потому, что им увлеклась красивая девушка, — с подобными вещами он уже имел дело раньше. Истина заключалась в том, что его тоже неодолимо влекло к ней. Она была умна и красива. Она была старше, но никогда не разговаривала с ним покровительственным тоном. Впервые в жизни он увидел, как женщину с головой захлестывает волна чувств. И в этом не было никакого притворства — уж кто-кто, а Флинкс притворство чуял за парсек. Но что он мог противопоставить этому натиску чувств? Он изо всех сил сопротивлялся ее чарам и пытался сохранить трезвость рассудка. Но вскоре с ужасом открыл, что совершенно не испытывает холодности, которую так старательно демонстрирует.

— Что-то не так, Флинкс? Скажи!

— Ты ведь не знаешь меня… Видишь только то, что лежит на поверхности.

— Коли так, позволь заглянуть в тебя поглубже. Постараюсь тебя изучить, чтобы нам обоим было лучше.

— Нам вдвоем никогда не будет хорошо, — решительно возразил он. — Я не могу быть счастлив ни с кем.

Растерянность в ее голосе сменилась обидой:

— В чем дело, Флинкс? Я тебе не нравлюсь?

Флинксу ничего не оставалось, как броситься в эту пучину с головой.

— Клэрити, ты ведь генный инженер, и притом — из лучших. Наверняка что-нибудь слышала про «Общество усовершенствователей».

— Общество… — Клэрити осеклась — было ясно, что она никак не ожидала услышать от Флинкса эти слова. Но она быстро пришла в себя. — Преступники из преступников. Выродки, мерзкие евгенисты. Подпольно экспериментировали с генами еще не родившихся людей.

— Совершенно верно. — На Флинкса вдруг обрушилась усталость. — Их цели заслуживали всяческих похвал, но методы были преступны. Своими действиями они нарушали каждую букву закона о генетике и о молекулярной косметической хирургии. Насколько мне известно, в кодекс были добавлены новые статьи — только для того, чтобы наказать этих преступников.

— И что с ними стало? Я вроде бы слышала, все они арестованы, до последнего. Их заперли в больнице и подвергли полной очистке памяти. Но это было давно…

— Не так уж и давно. По крайней мере, не так давно, как утверждает официальная версия. Последние усовершенствователи еще несколько лет назад были на свободе. — Он как-то странно посмотрел на нее. — Ты — дипломированный генный инженер. Я надеюсь, ты осуждаешь их деятельность ничуть не меньше, чем рядовой гражданин Содружества.

— Что за вопрос?! Но подробности их злодеяний никогда не предавались огласке. Правительство пыталось замять это дело, но я еще студенткой собирала крохи информации, которые проникали сквозь фильтры секретности. Мне известно, чем занимались усовершенствователи, вернее, чего добивались. Они повторяли варварские эксперименты чудовищного двадцатого века, но в более крупных масштабах. Но преступники в лабораторных халатах проиграли. Они сделались изгоями общества и подверглись выборочной очистке памяти, и ни один солидный журнал не опубликует научной статьи усовершенствователя.

— Верно. Но осталась нерешенная проблема. Одно дело — поставить крест на экспериментах усовершенствователей, и совсем другое — выявить все результаты этих экспериментов. Да, правительство нашло большинство жертв, вылечило тех, кто поддавался лечению, обеспечило сносное существование безнадежно искалеченным. Но ему не удалось найти всех пострадавших. По крайней мере, один подопытный кролик достиг зрелости, ничем себя не выдав и не проявив симптомов какой-нибудь тяжелой болезни. Возможно, по сей день здравствуют и другие. Об этом никто не ведает. Даже сама Церковь.

— Я как-то не задумывалась над этим. В правительственном релизе по делу усовершенствователей — единственном доступном источнике информации — говорится, что последний злодей пойман и осужден много лет назад, и что деятельность Общества была надлежащим образом изучена соответствующими структурами.

— Не вся. Кое-что мироблюстители проглядели. — Он хмуро посмотрел ей в глаза. — Они проглядели меня.

Пип наконец успокоилась, усевшись на подлокотник ближайшего кресла. Поскребыш перелетел от Клэрити к матери. Он был настолько напуган эмоциональной вспышкой Флинкса, что забился под крыло Пип.

Клэрити растерянно смотрела на юношу, который медленно отстранился от нее. Наконец она улыбнулась, но то была кривая и невеселая улыбка.

— О чем ты говоришь? Ты ведь слишком молод, чтобы быть усовершенствователем… Даже если бы вступил в последние дни существования Общества…

Настала очередь Флинкса безрадостно улыбнуться.

— Клэрити, я не член Общества, я — результат экспериментов. Смешно, не правда ли? На вид я вполне нормальный.

— Да, ты нормальный, — с горячностью подтвердила она. — Самый нормальный из всех, кого я встречала. Застенчивый разве что…

— Я вовсе не застенчив. Я осторожен. Я стараюсь держаться в тени и не оставлять никаких следов.

— Ну, в случае со мной тебе это не удалось. Флинкс, ты должно быть, шутишь. Да и вообще, откуда тебе знать обо всем этом?

— Я был на Мотыльке, когда последние усовершенствователи сцепились с мироблюстителями. Они дрались из-за меня. Но я им не достался.

Флинкс умолчал о том, как ему удалось спастись, потому что сам не до конца понимал, как это случилось.

Клэрити не сводила с него глаз. Он с горькой усмешкой подумал, что она, вероятно, высматривает шишки на темени, узлы на пальцах или что-нибудь в этом роде. Но ничего подобного не найдет.

— Я не был рожден, как обычный человек, Клэрити. Меня сконструировали. Да, да, построили клетка за клеткой, с помощью компьютера. — Он постучал пальцем по виску. — Там, внутри — надругательство над природой. Я — всего лишь рабочая гипотеза. Люди, задумавшие и осуществившие меня, частью погибли, частью лишились памяти. И никто не знает, для чего именно меня создавали. Для властей я такой же преступник, как и любой член Общества. Как только мироблюстители узнают о моем прошлом, я окажусь за решеткой и подвергнусь допросам. Если они решат, что я не представляю опасности, меня, возможно, отпустят. Если же…

— Флинкс, как ты можешь говорить об этом с такой уверенностью! Ведь ты не обладаешь всей информацией, а значит, не можешь делать никаких выводов!

Флинкс понимал, что его признание не только шокировало Клэрити, но и посеяло сомнения в ее душе. И ее нежные, теплые чувства постепенно ослабевали под спудом этих сомнений. Розовые очки, сквозь которые она до сих пор смотрела на Флинкса, вдруг оказались разбиты. И он опасался, что исправить уже ничего не удастся.

— Флинкс, я не знаю, что и думать. Не знаю даже, можно ли верить хоть одному твоему слову. Ты, кажется, и сам веришь не всему… Я точно знаю только одно: ты добрый, заботливый и отзывчивый. Вряд ли это… — она запнулась, подыскивая слово, — запрограммировано еще до твоего рождения. Эти качества — неотъемлемая часть твоего «я», и именно они мне так нравятся в тебе…

Клэрити говорила искренне, Флинкс это видел и чувствовал. Что-то дрогнуло у него внутри.

— У меня свои проблемы, у тебя — свои, — продолжала она. — И если в твоих словах есть хоть крупица правды, то кто, скажи, поймет тебя лучше, чем я? В ком, если не во мне, ты найдешь сочувствие?

— Но ведь я не знаю, на что способен, — предостерег он Клэрити. — Не знаю самого себя. Взрослея, чувствую, как во мне происходят перемены. Я не о переходе от юности к зрелости. Все гораздо серьезней. Вот здесь. — Он снова прикоснулся к виску.

— Какие перемены?

— Не знаю. Это невозможно выразить. Такое ощущение, будто со мной происходит что-то сверхважное и я не способен контролировать этот процесс. Раньше думал: ничего страшного, я разберусь в переменах и смогу приспособиться. А теперь я вовсе не уверен в этом.

Чем старше человек, тем легче ему находить ответы на свои вопросы. Со мной же все наоборот, я до сих пор получаю только вопросы. Порой это выводит из себя. — Заметив испуганное выражение лица Клэрити, он поспешил успокоить ее: — Я не имею в виду, что мне хочется крушить все вокруг. Просто временами я ощущаю полную беспомощность и растерянность.

Она криво улыбнулась:

— Флинкс, со мной тоже так бывает. И со всеми. Знаешь, если мы будем вместе, если ты будешь испытывать ко мне те же чувства, что и я к тебе, нам удастся все разузнать. У меня есть доступ к секретным базам данных. Моя служебная репутация безупречна. «Колдстрайп» — небольшое предприятие, но у нас отличные связи.

Флинкс отрицательно покачал головой:

— Тебе ни за что не добыть сведений о деятельности Общества. Церковь держит их за семью замками. Я это знаю, уже пытался туда проникнуть. Если к правительственным архивам можно подобрать ключик, то с Церковью этот номер не пройдет.

— У нас пройдет. Когда человек любит, он горы свернет.

— А ты уверена, что любишь?

— Гм… Позволишь небольшую натяжку?

— Нет. Так ты уверена?

— Теперь — не совсем. Я думала, что да, но скажи, в чем можно быть уверенным до конца? — Ее улыбка выровнялась. — Видишь ли, не одного тебя тревожат перемены. Я только не возьму в толк, почему ты меня отталкиваешь, ведь все, чего я хочу, — это понять и помочь.

— Потому что я опасен. Разве это не ясно?

— Вовсе нет. Неужели ты думаешь, что если горе-ученые покопались в твоих генах, это автоматически превращает тебя в угрозу обществу? Вот смотрю я на тебя и вижу просто симпатичного паренька, который чуток сомневается в себе и в своем будущем. Этот паренек головой рискнул, чтобы меня выручить, а ведь вполне мог бросить меня на произвол судьбы и жить себе дальше припеваючи. Объясни, почему я должна тебя бояться?

— Потому что я — бомба замедленного действия. И никому не известно, когда и с какой силой она взорвется.

— Бомба? Ха! Насколько я помню, усовершенствователи пытались улучшить человеческую породу. И если ты — положительный результат их эксперимента, то мне совершенно не о чем беспокоиться.

— Клэрити, неужели ты так ничего и не поняла?

Она шагнула вперед, чтобы обвить его руками и попросить: «Вот и помоги мне понять, Флинкс!» Но сделать этого не успела.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава десятая


Взрыв отозвался во всех залах и коридорах оглушительными раскатами эха. Флюоресцентные лампы на стенах и потолках погасли от сотрясения, но, к счастью, не все, так как работали от разных источников энергии.

Вскоре прогремел второй взрыв — в той стороне, где был вход в «Колдстрайп», чуть выше лабораторной и жилой зон.

— Авария! — воскликнула Клэрити.

Флинкс отрицательно покачал головой:

— Вряд ли.

Он узнал взрыв фугаса направленного действия, но не хотел пугать Клэрити, пока полностью не удостоверится в правильности своей догадки.

Он проклинал себя за идиотскую беспечность. Ведь на борту «Учителя» было стрелковое оружие, но Флинкс не взял его с собой, предположив, что охрана фирмы сумеет защитить Клэрити. Разумеется, Флинкс не верил, что похитители отступятся от задуманного, но и не ждал, что они объявятся так скоро. Экскурсии по лаборатории усыпили его бдительность — и вот результат.

Но на свете не бывает безвыходных ситуаций. Эту истину старый вояка Цзе-Мэллори потрудился накрепко вбить в черепную коробку своего юного друга, заодно с изрядным запасом знаний о стратегии и тактике.

«В основе нашей цивилизации лежат закон и здравый смысл, — как-то раз сказал он Флинксу. — Но не забывай, что за ее краем бродят темные силы, то и дело испытывают на прочность границы. Но не так опасны они, как внутреннее разложение, падение нравов. Кое для кого мораль — лишь помеха в жизни. Надо быть всегда начеку, потому что эти циники способны исподтишка разрушить цивилизацию. Если проморгаешь простуду, она может перерасти в пневмонию. Вот для чего существует Объединенная Церковь — чтобы поддерживать нашу мораль на должной высоте и выскабливать гниль, где бы она ни появилась».

Флинкс подумал, что сейчас ему позарез нужно оружие, а не моральная поддержка. Он со всех ног мчался по коридору, увлекая за собой Клэрити.

Крики и панические вопли слились с затихающими отголосками взрыва.

— Твои приятели вернулись за тобой.

— Невозможно! — задыхаясь, прокричала в ответ девушка. — Как они могли проникнуть через посты космопорта?

Пип проносилась взад-вперед над головой Флинкса, обеспечивая ему прикрытие сверху.

— А если они проникли в другом месте?

— Нет здесь другого места, — ответила она. — Это единственная посадочная площадка, сажать шаттл вне ее очень рискованно. Даже у лучшей машины пятьдесят шансов уцелеть из ста. А благополучно взлететь и того труднее. Здесь один вход, и он перегорожен подъемными воротами. Без разрешения никто не войдет!

— Ты же сама мне все уши прожужжала про пещерные лабиринты Тоннеля! И теперь не желаешь верить, что террористы могли подобраться под землей! Да кто им мешал найти другой вход в пещеры?

— Другой вход? Да, такое возможно. Правда, тут кругом страшные пропасти и провалы, и без спелеологического снаряжения шагу не ступить… Но у этих фанатиков, похоже, есть средства для решения таких проблем.

— На то они и фанатики.

Флинкс с Клэрити поворачивали за угол, когда в глубине тоннеля прогрохотал третий взрыв, чуть слабее предыдущих. Взрывная волна чувствительно толкнула их в спины.

Следующий фугас сработал впереди и чуть правее, причем настолько близко, что они ощутили жар и увидели вспышку. Потолок, к счастью, был полностью очищен от наростов, иначе беглецов пригвоздило бы к полу сталактитами. Однако силы взрыва оказалось достаточно, чтобы сбить Клэрити и Флинкса с ног.

— С тобой все в порядке?

Флинкс помог девушке подняться на ноги и в этот момент заметил высокую блондинку в костюме-хамелеоне. Она как раз вбегала в помещение, с которого только что ударной волной снесло дверь. Вслед за ней туда прошмыгнуло еще несколько человек, ниже ростом, в таком же камуфляже. Некоторые показались Флинксу староватыми для подобных дел, но, как известно, фанатизм не знает возраста.

Чтобы проникнуть на территорию комплекса, они облачились в маскировочные костюмы. А теперь прятаться ни к чему, и бандиты откинули капюшоны, чтобы лучше видеть и слышать.

В коридоре осталось два тела. Один человек еще стонал и корчился на полу, прижимая к себе оторванную левую руку. Клэрити бросилась к ней, но ее удержал Флинкс.

— Это же Сара! Она ранена!

— Мы ей ничем не поможем. И тебе я не помогу, если снова попадешься к ним.

Флинкс потащил ее за собой. Он был не только выше нее ростом, он вдобавок был очень силен, хоть и не выглядел атлетом. Сказывалось воровское прошлое, когда приходилось лазать по стенам и удирать со всех ног от жандармов.

В помещении, захваченном террористами, прогремел новый взрыв. Взметнулось желтое пламя и быстро растеклось по потолку.

— О господи! — простонала Клэрити. — Это отделение микрохирургии. Там ценнейшая аппаратура! Мы ее целый год ждали!

— Подумай лучше о другой аппаратуре — о той, что у тебя между прической и подметками, — оборвал девушку Флинкс. — Ее тебе и за сто лет не заменить.

Пещера наполнилась треском пулевого оружия и шипением лучеметов. Тонкие лучи и тяжелые пули насквозь прошивали пластиковые стены. Коридор заполнялся дымом — пламя добралось до горючих материалов.

Клэрити с Флинксом слышали, как огонь пожирает прохладный воздух пещер. Террористы разрушали помещения и оборудование методично и безжалостно. Флинкс понял, что они в первую очередь постарались отрезать «Колдстрайп» от остальных подземных обиталищ. После этого они начали отступление, разрушая все, что поддавалось разрушению.

— Но почему?! — кричала Клэрити, увлекаемая Флинксом в глубь тоннеля. — Но почему?

— Одного твоего похищения им было мало, — проворчал он, заглядывая в каждую дверь, в каждый боковой коридор и лишь после этого устремляясь дальше. — Твой побег толкнул их на открытое выступление. Ты ведь сама, кажется, говорила, что главная их задача — сорвать вашу работу.

— Но не таким же варварским образом! Зачем убивать, жечь?

— Для них это нечто вроде очистительной жертвы. Не думаю, что убийства — самоцель. Фанатикам не терпится уничтожить оборудование, но это, разумеется, не означает, что они согласятся дискутировать с теми, кто придерживается иных взглядов или просто окажется у них на пути.

— Ты думаешь, они пронюхали о моем возвращении?

— Кто знает? Но уверен, разведка у них на высоте.

Дым сгущался, ухудшалась видимость. Справа от Флинкса из мрака выскочил какой-то человек. Он так комично выглядел, что Флинкс даже не испугался.

Это был коротышка с широкими залысинами, с густыми белыми бакенбардами обочь мощной челюсти, с заметным брюшком. «Хамелеон» был ему слишком велик; сложившись в гармошку на груди и бедрах, он почти утратил свои маскировочные качества. Респиратор на лице коротышки придавал ему сходство с морской арахнидой. Его присутствие доказывало, что террористы были готовы действовать в ядовитом дыму.

Человек этот появился из бокового коридора, наполненного едким дымом. Глаза коротышки горели безумием, не вязавшимся с несуразной внешностью. Кроме того, он обеими руками держал мощный пистолет, отчего Флинксу сразу стало не до смеха. Заметив беглецов, террорист сразу взял их на мушку. Говорил он визгливым, истеричным голосом:

— Все кончено! Вам крышка, насильники природы! И это только первый шаг, только самое начало! — Пистолет в его руках прыгал. — Смерть разрушителям окружающей среды!

Флинкс с силой толкнул Клэрити, а сам бросился в противоположную сторону. Лазерный луч обжег его плечо. Флинкс машинально выбросил руку, упал, перекатился, привстал снова увидел направленное на себя дуло. Однако второго выстрела не последовало. Коротышка зашелся в душераздирающем крике — это Пип попала ему в глаза. Возможно, до этого он не видел летучих змеев. Когда террорист выскочил из засады, Пип была далеко впереди — вела разведку. Однако хоть и с опозданием, она обезвредила врага.

Коротышка упал на спину, отбросив пистолет, и вонзил пальцы в разлагающееся лицо. Яд все глубже проникал под кожу; от нее шел пар, смешивался с дымом пожара. И хотя несчастный еще не догадывался об этом, фактически он уже был мертвецом.

Когда Флинкс помогал Клэрити подняться на ноги, террорист неподвижно лежал на спине. Падая на каменный пол, Клэрити ушибла руки и колени. Убедившись, что она держится на ногах, Флинкс подошел к коротышке, чтобы снять респиратор; не забыл он и про излучатель. Пара мощных аккумуляторов поместилась в его карманы. Быстро обыскав террориста, Флинкс не обнаружил никаких документов.

Проверив на ходу лучевой пистолет, Флинкс догнал Клэрити.

— Кем бы они ни были, в предусмотрительности им не откажешь. Никаких зацепок. Кто, откуда, где их база — остается только гадать.

Клэрити стояла, оцепенело глядя в одну точку. Флинкс поднял руку, словно хотел дать ей пощечину.

— Клэрити! Проснись!

Она машинально вскинула обе руки, защищая лицо. И пришла в себя.

— Извини. Я… ладно, все нормально.

Позади них в потолок с шипением впился луч, прожег дырку во влажном известняке. Нажимая на спуск, Флинкс описал лучеметом плавную дугу. Из клубов дыма никто не выскочил, и нового выстрела не последовало.

— К такому повороту событий они явно не готовы, — буркнул Флинкс, чтобы успокоить Клэрити и заодно себя. — Бойцы из них неважнецкие. Основной расчет — на внезапность нападения и самоотверженность. Что ж, того и другого им не занимать. Но на грамотную военную операцию все это не похоже. Будь они профессионалами, мы бы уже давно были на том свете или в плену.

Флинкс напряженно вглядывался в дым:

— Если не ошибаюсь, охранники пришли в себя и открыли заградительный огонь.

Верхние ярусы пещеры «Колдстрайпа» были полны дыма и пламени. Трудно было разобрать, где свои, а где чужие. Вентиляция, к счастью, еще работала, в противном случае все бы уже задохнулись.

Флинкс старался не думать о разных токсинах, которые могли проникнуть в воздух пещеры при взрывах. Не случайно фанатики захватили с собой респираторы. А вот работники «Колдстрайпа» к этому оказались не готовы.

Интересно, остановятся ли эти безумцы после того, как полностью уничтожат комплекс? Или победа — слишком сильный наркотик для них? Вдруг им захочется овладеть всей колонией? Что если на орбите ждет вызова резерв из таких же фанатиков, которым не терпится отведать крови? А если они овладеют портом, все население Длинного Тоннеля окажется в заложниках. И тогда можно будет ставить условия Правительству.

— Скажи, а есть другой проход к ангару?

Глаза Клэрити слезились от дыма. Прежде чем ответить, она прокашлялась:

— Нет. У каждой фирмы собственный подземный комплекс. Единственный путь к поверхности — тот, которым я тебя привела. Университетские экспедиции ради экономии занимают одну общую пещеру, но каждая частная компания, вроде «Колдстрайпа», имеет пещеру с отдельным входом. Это в целях безопасности. Так что если они прорвались в порт…

— Именно это и не дает мне покоя. Террористы проникли сюда, ничего не взрывая. Значит, должен быть второй путь к поверхности. И скорее всего, он заканчивается возле космодрома.

— Если он и существует, то не отмечен на картах, — произнесла Клэрити, когда они, спотыкаясь, бежали сквозь дым. — А карты у нас очень точные. На них есть даже трещины, которые можно преодолеть лишь ползком.

Флинкс напряженно всматривался вперед. Странно, что обыкновенный дым так ест глаза. Должно быть, это из-за горелого пластика.

— Надо бы фонарем разжиться. — Флинкс с тоской посмотрел на химические лампы, освещавшие им путь, но те были прикреплены намертво. Так или иначе, надо выбраться за пределы комплекса. — Не думаю, что фанатики явились специально по твою душу. А если и так, сейчас им не до тебя. Сначала им надо закрепиться на захваченных позициях, а потом думать, как быть дальше.

— Какая разница, особенно теперь. — Клэрити плакала вовсе не из-за едкого дыма.

— Они рушат все подряд! Гибнет наша работа! Все образцы, весь архив!

— Неужели ты думала, что террористы будут действовать выборочно? — Это прозвучало гораздо резче, чем хотелось Флинксу. — Чтобы выбирать, надо думать, надо придерживаться какой-то шкалы ценностей. Гораздо проще уничтожать все подряд, не рассуждая. Ты сама видела глаза того типа. — Он махнул в сторону, где остался лежать коротышка. — Это безумцы, они упиваются кровью. Сейчас они наверняка возомнили, что весь мир в их руках. Страшная это штука — психология толпы.

Косичка Клэрити задела его ухо.

— Откуда у тебя такие познания в психологии?

— Мои учителя прекрасно в ней разбирались. Но давай-ка не отвлекаться! Наша задача — унести отсюда ноги.

Теперь она не сопротивлялась, бежала вровень с Флинксом в ту сторону, где находились склады «Колдстрайпа». Вскоре они оказались среди штабелей ящиков. Большинство осветительных трубок не работало, а те, что горели, были меньше по размеру, чем лампы в лаборатории, но все же не годились на роль фонаря, в котором нуждался Флинкс. Он предложил Клэрити поискать что-нибудь подходящее, но слабо надеялся на успех, — она ведь генный инженер, а не завхоз. Они ходили мимо штабелей и читали этикетки на ящиках, досадуя, что нет сканера для электронной маркировки.

Удалось обнаружить целую гору концентратов, которыми они сразу набили карманы. В глубине обширного склада беглецы наткнулись на несколько пещерок; все двери были заперты и опечатаны. На некоторых ящиках за прозрачными стенами виднелся знак радиоактивности; другие, очевидно, находились под замком из-за высокой стоимости их содержимого.

Замки оказались примитивными — наверное, предназначались для неумелых несунов. Флинкс, учившийся ремеслу взломщика у лучших профессионалов Драллара, справился без труда. Обстоятельства были явно против того, чтобы он окончательно порвал со своим воровским прошлым.

На глазах у Клэрити он в считанные секунды разделался с замками.

— Судя по всему, ты мастер своего дела.

— Был. Но потом повзрослел и перешел на стезю добродетели. Рослому вору трудно лазить в форточки.

Он отодвинул дверь. Дорогостоящая научная техника его не интересовала. Ему подавай мощный, но компактный осветительный прибор с автономным источником питания. Таковые нашлись. Трубки, что освещали склад, были около полуметра длиной. Флинкс без особого труда снял со стены пару сияющих цилиндров. Один вручил Клэрити, а второй оставил себе. Лампы были рассчитаны на длительный период эксплуатации.

— А как быть с водой? Что если все это надолго? — Теперь у них были пища и свет, и Флинкс чувствовал себя намного спокойнее.

— На Тоннеле вода — не проблема, в любой пещере найдется. В наших подземельях текут настоящие реки. — Клэрити озадаченно взглянула на него. — Что ты задумал, Флинкс?

— Нужно переждать. Найдем укромное местечко, подальше от стрельбы, и запасемся терпением. Через пару деньков мы вернемся и посмотрим, что и как. Если порт не будет захвачен, попробуем туда пробиться. После первых боев стороны, как правило, начинают переговоры. Может, террористы ограничатся разрушением «Колдстрайпа». Тогда они потребуют, чтобы им дали спокойно покинуть планету, и уберутся восвояси. А если им удалось захватить порт, будем думать, как бы подобраться к моему шаттлу. Ты хорошо ориентируешься в незанятых пещерах?

— Нет. Ни разу не приходилось забираться дальше крайней лаборатории. Я не поддалась повальному увлечению спелеологией.

— Ладно, как-нибудь выкрутимся.

Они вернулись в главное помещение склада. Оба старались идти как можно тише, прячась за ящиками и коробками. Вскоре путь им закрыла пластиковая стена. Это была скорее символическая преграда — тонкая, как картон. Флинкс пощупал — податливая.

— А что за стеной?

Не дожидаясь ответа, он налег на дверь и отодвинул ее сантиметров на десять. Затем просунул в проем лампу. По ту сторону оказалось темно — ни одного осветительного прибора на потолке или стенах. Под ноги попадались камни.

— Ничего, — сказала Клэрити. — Пустая пещера. На Тоннеле таких уйма.

— А здесь тоже водятся опасные твари, о которых ты говорила? Или все они не страшнее фотоморфов?

— Фотоморф не опасен, если не нападает из засады. Эти звери очень медлительны, и им редко удается охота на разумных существ. — Она пыталась разглядеть что-то в темноте. — К тому же они боятся разгуливать рядом с лабораторией. Там слишком светло и шумно.

— А здесь — темно и тихо, и это именно то, что нам надо. — Флинкс шагнул в дверь. — Пойдем, чего ты ждешь?

Пока никто из террористов еще не проник в складскую пещеру, но они могли нагрянуть в любую минуту, чтобы разгромить или ограбить хранилище. И у Флинкса не было никакого желания вступать в перестрелку с ними.

Должно быть, такие же мысли посетили и Клэрити, но она почему-то стояла на месте.

— Не могу, — выдавила она наконец.

— Не можешь? Объясни, пожалуйста, чего ты не можешь? Боишься подземных чудовищ?

— Не в этом дело. — Она говорила с трудом и так тихо, что он едва разбирал слова. — Просто я… Флинкс… я боюсь темноты.

Тот даже раскрыл рот от изумления:

— И все-таки прилетела сюда? Подходящее местечко выбрала, нечего сказать!

— У нас же не везде темно, — возразила она. — Биотрубки горят круглосуточно, персонал работает посменно. Темно бывает только в жилом помещении, когда выключаешь свет. А это совсем другая темнота. — Клэрити кивнула в сторону бездны, поглотившей свет трубки Флинкса. — И кого там только нет! На одного изученного нами зверя приходится сотни других, которых мы даже в глаза не видели.

— Значит, тебе придется выбирать между теми, кого ты не видела, и теми, на которых уже насмотрелась. — И он махнул осветительной трубкой в сторону коридора, по которому они пришли.

Клэрити стояла в нерешительности, пока оттуда не прилетел долгий душераздирающий вопль. Так не закричал бы человек, сраженный оружием.

— Я с тобой, только сделай одно одолжение.

— Какое?

— Возьми меня за руку, ладно?

Клэрити была взрослым, умным человеком. Ученым, если на то пошло! Да и что такого страшного в темноте? Сама по себе она не опасна, у нее нет зубов и когтей.

И тем не менее вполне здравомыслящие люди испытывают перед ней первобытный страх. Флинкс ощущал эту эмоцию в Клэрити. Но сейчас не время и не место потакать человеческим слабостям. Флинкс просто взял ее за руку и заботливо провел через проем, после чего затворил тонкую дверь. Две трубки заставили темноту отступить на несколько метров.

Первое, что следовало сделать, это уйти в глубь пещеры, чтобы из склада их не обнаружили по свечению трубок. Флинкс сомневался, что кому-нибудь из террористов придет в голову устроить прочесывание неосвоенных пещер. По логике, тот, кто хочет спастись бегством, должен пробираться к поверхности, к относительно безопасному космодрому. Но Флинкс не собирался рисковать без необходимости.

Пол был относительно гладким, если не считать рассыпанных по нему камешков. В некоторых местах вода промыла ровную скользкую дорожку. Беглецы пересекли какой-то ручей, и Флинкс задержался глотнуть чистой студеной воды. Как только он нагнулся, из-под его ног бросилась наутек целая стайка крошечных белых безногих существ. Одновременно до Флинкса донесся шорох, словно позади более крупное существо метнулось в сторону. Он резко обернулся, поднял над головой импровизированный фонарь. Но не углядел никакого движения между сверкающими сталагмитами. И все равно Флинкс ощущал присутствие живых существ, затаившихся в своих укрытиях.

Беглецы все углублялись в дикий пещерный лабиринт. Иногда уже за пределами досягаемости их света Флинкс замечал огоньки. Возможно, это были фотоморфы или еще какие-нибудь удивительные биолюминесцентные существа, еще не известные науке. Но кем бы они ни были, их светочи неизменно гасли, как только приближались куда более мощные лампы людей. Пройдя мимо, Флинкс оборачивался, и у него перед глазами снова вспыхивали точки.

Дорога была достаточно ровной, и они за короткое время преодолели значительное расстояние. Поначалу еще доносились крики и взрывы. Возможно, террористы добрались до склада. Флинкс с Клэрити вовремя унесли ноги. Флинкс подумал о том, как бы он поступил на месте фанатиков. Обязательно оставил бы у входа в склад парочку охранников. Интересно, сколь далеко они готовы зайти? Похоже, боевой дух у них на высоте, иначе они вряд ли решились бы на столь дерзкое нападение. Акция по уничтожению вполне законного коммерческого предприятия, не говоря уже о целой колонии Содружества, подтверждает их преданность своим бредовым идеям и готовность пожертвовать ради них не только чужими, но и своими жизнями. Но это еще не доказывает, что они будут последовательны в своих действиях.

Беглецы были уже далеко от колонии и могли не опасаться преследования. Однако Флинкс не спешил останавливаться. Он решил найти еще один студеный ручей, устроить привал и дождаться конца сражения. А там, глядишь, все кончится, бандиты уйдут, администрация возьмет ситуацию под контроль. Если где-то поблизости окажутся мироблюстительные силы, это только ускорит эвакуацию фанатиков. Флинкс вспомнил, что здесь нет станции дальней связи, и боевому кораблю, чтобы уловить сигнал бедствия, нужно быть где-то совсем близко.

Флинкс посмотрел на хронометр. На планете — ночь. Впрочем, здесь, в подземелье, другого времени суток не бывает. И хотя Флинкс приучился спать урывками, он сомневался, что Клэрити тоже это умеет. Поэтому они вынуждены будут придерживаться привычного двадцатичетырехчасового цикла.

Да, будь его воля, он бы основательней подготовился к бегству. Запасся бы веревками, касками, мощными фонарями и даже палаткой со спальными мешками.

Нет, Флинкс не жаловался. Хорошо и то, что им удалось выбраться с поля боя живыми. Слава богу, у них есть пища и лампы. Флинкс не боялся темноты, но бродить по пещерам вслепую, спотыкаясь на каждом шагу, — удовольствие маленькое. Здесь очень просто заблудиться, и тогда останется лишь скитаться по бесконечным подземным коридорам и залам, пока не кончится пища, а вместе с ней и надежда.

— Побудем здесь несколько дней, — рассуждал вслух Флинкс. — Если террористы не ушли, это значит, что они решили задержаться на какое-то время. А если космодром все еще оказывает им сопротивление, нам придется что-нибудь предпринять. Я, конечно, понимаю, что сидение в потемках — не самое любимое из твоих развлечений.

— Какой ты, однако, наблюдательный! — сказала Клэрити. — А что ты намерен предпринять?

— Когда все утихнет, мы с Пип сходим на разведку. К тому времени бандиты наверняка закончат прочесывание и вряд ли будут готовы к моему визиту. Если набреду на пару ребят моей комплекции, постараюсь тихо забрать у них маскировочные костюмы. Они нам помогут под видом боевиков пробиться к порту. Но я не хочу рисковать, пока не подвернется удобный момент. Уж лучше здесь пересидеть. Если, конечно, ты согласна потерпеть.

— Нет. Не согласна. Неужели ты и правда веришь, что они выторгуют шаттл и уберутся восвояси?

— Все зависит от того, каковы их конечные цели. Если фанатики замышляли только уничтожить «Колдстрайп», можно считать, что им это удалось. Если же они намерены обосноваться здесь надолго…

— То у нас кончатся припасы. — Ее глаза настороженно бегали, словно она ждала, что из мрака вот-вот кто-то прыгнет. Решительный, отважный исследователь уступил в ее душе место испуганной девушке. Флинкс не питал иллюзий — в пещерах она протянет не дольше недели. Очень уж здесь темно.

— Нельзя поддаваться страху.

— А то я не знаю! — огрызнулась она. — Это глупо, это по-детски — без всяких причин бояться темноты. Мне известно, как это в медицине называется и из-за чего возникает. Ну и что? Не будет тебя рядом, и я сойду с ума! Или буду метаться в панике, пока меня не сожрут.

— Но ведь я здесь, успокойся, — ласково проговорил он. — Все будет хорошо. Мы отдохнем, поедим, может быть, даже поспим. Если ты так боишься, я перенесу вылазку на завтра.

— Все мои друзья… — проговорила она, не обращаясь к Флинксу. — Максим, Линг, Шорона…

— Нам попалось лишь двое раненых, с чего ты взяла, будто все погибли? Ведь бандитам, чтобы прекратить вашу работу, вовсе не обязательно убивать людей. Достаточно разрушить уникальное оборудование. Имея же на совести несколько убийств, фанатикам трудно будет договориться с властями о том, чтобы их отпустили с планеты. Возможно, они не могут выбраться отсюда тем же путем, каким проникли. Тогда им понадобятся заложники. К тому же твои друзья — не из тех, кто способен оказать серьезное сопротивление. Ведь для этого существует охрана.

— А как, скажи, могли сражаться мои друзья без оружия?

— Вот видишь! Скорее всего, они не полезли в драку, а решили отсидеться где-нибудь, пока не выяснится, чья взяла.

— Возможно. — Ее глаза блеснули надеждой. — Да, да, ты прав. Скорее всего, так оно и есть. Может, никто из них и не пострадал.

— Сколько в «Колдстрайпе» работников, не считая охраны?

Она несколько секунд подумала:

— Около шестидесяти, вместе с администрацией.

— Но это же уйма заложников. Захватив такое количество людей, можно требовать чего угодно. А шестьдесят трупов вряд ли облегчат жизнь фанатиков.

— Подумать только, ведь тебе нет еще и двадцати, — восхищенно взглянула на него Клэрити. — Скажи, а когда ты успел изучить тактику борьбы с террором?

— Я был вынужден взрослеть в спешке. У меня не было того, что принято называть нормальным детством. Да ведь я и сам ненормальный. И все равно, мне жаль.

По пещерам прокатилось эхо взрыва. На плече у Клэрити встрепенулся Поскребыш. Эмоциональное напряжение последних часов не могло не сказаться на юном змее. Теперь он почти не летал, предпочитая находиться у Клэрити на плече или на косичке.

Флинкс удивился:

— А я-то думал, они уже закончили. Рвануло где-то близко, иначе мы бы не услышали.

Через десять минут прозвучал второй взрыв.

— Что-то здесь не так. Может, существует еще одна часть комплекса, которую ты мне не показала?

Клэрити отрицательно покачала головой:

— Ты видел все.

Флинкс покусывал нижнюю губу:

— Ума не приложу, что там еще можно взрывать. Что если они свихнулись и решили уничтожить запасы?

Флинкс встал и подобрал с пола трубку:

— Пойду посмотрю. Если хочешь, можешь подождать меня здесь.

— Ни за что. — Она вскочила, как ужаленная. — Уж лучше б ты меня бросил на песчаном берегу аласпинской реки, чем здесь.

— Ладно. Только учти: когда подойдем поближе, надо будет соблюдать светомаскировку. В рубашки, что ли, трубки завернуть?

— Все сделаю, что скажешь, только не оставляй меня здесь.

Но им так и не удалось добраться до места схватки. Напрасно Флинкс высматривал впереди свечение биотрубок за пластиковой стеной склада. А отзвуки взрывов были все слабее.

— Мы куда-то не туда свернули.

— Нет, туда! Не может быть, чтобы не туда! — Она поглаживала причудливо изогнутый сталагмит. — Я старалась запоминать ориентиры, на Тоннеле к этому сразу приучают каждого новичка.

— В таком случае, мы еще слишком мало прошли.

В конце концов они уткнулись в глухую стену из скальной породы. Флинкс освещал шероховатую поверхность, пока Пип с детенышем прикрывали его с тыла. И снова донеслось эхо взрыва — теперь уже совсем далекого.

Флинкс нагнулся, чтобы получше рассмотреть обломки породы, которыми был усеян пол вокруг сверкающего коричневатого сталагмита. Клэрити, опустившись на колени, разгребала осколки.

— Обломки сталактитов, свежие. Похоже, от взрывов сорвались. — Она посмотрела на преграду. — Да это же самый настоящий завал!

— Значит, бандитам мало того, что они загубили все ваши труды. — Флинкс выпрямился. — Они пытаются замуровать разрушенный комплекс, взрывают подступы к нему.

— Но если они, отступая, взрывают тоннели, — с дрожью добавила Клэрити, — это значит, что мы с тобой в ловушке!

— Не обязательно. Если им удалось найти путь сюда, то и мы наверняка сможем отыскать дорогу наружу.

— Да, но у них было спелеологическое снаряжение, и к тому же их путь проходил где-то там. — Она указала на каменную стену. — А у нас с тобой только пара биотрубок. Когда они погаснут…

— Успокойся! — рявкнул Флинкс, и Клэрити взяла себя в руки. — Наверняка где-то поблизости есть выходы на поверхность, иначе свежий воздух сюда бы не поступал.

— Должно быть, здесь сотни выходов на поверхность, — устало произнесла Клэрити. — Но почти все они меньше метра в диаметре и к тому же извилистые. Не то что человеку — кошке трудно пролезть. А воздух циркулирует свободно. Все возможные пути к космодрому были проверены и перепроверены еще до начала строительных работ. Единственная сносная дорога в комплекс — по руслу древней реки. Оно продолжается на поверхности — помнишь ущелье, где оборудована взлетно-посадочная полоса?

Клэрити провела рукой по стене:

— Дорога — там, но через эту толщу известняка нам не пробиться.

— И все-таки надо поискать лазейку, — настаивал Флинкс. — Вдруг найдется щель между глыбами?

Им повезло — в одном месте гигантский сталактит, около трех метров в диаметре, рухнув, образовал что-то вроде арки. Окрыленный надеждой Флинкс полез в отверстие, но через пять метров снова уперся в тупик. Не сумев развернуться, он двинулся обратно по-рачьи.

— Бесполезно. Похоже, здесь сработал усиленный заряд.

Флинкс стряхнул с себя пыль и улыбнулся, заметив, что змееныш смотрит на него из-за плеча Клэрити.

— Кстати, Пип с Поскребышем вполне способны воспользоваться какой-нибудь лазейкой на поверхность. Правда, они не смогут передать от нас весть. К тому же Пип ни за что не бросит меня в сложной обстановке.

— Значит, мы пропали. Нам отсюда не выбраться. Даже если существует другой выход, мы его не разыщем. У нас ведь даже снаряжения нет…

— Зато есть время. Запас пищи можно растянуть на несколько дней, а воды здесь достаточно.

— Не в том дело. — Клэрити так сжимала трубку, что Флинкс испугался, как бы не раздавила. — Что будет, когда погаснут лампы?

— Они погаснут не раньше, чем мы найдем выход.

— А откуда ты знаешь?

— Потому что мы должны найти выход. — Он смотрел мимо нее. — Если они затеяли изолировать комплекс, то, естественно, начали с ближайшей к космопорту стороны, и для нас разумнее идти кружным путем. Если же они захватили всю колонию, то какая нам разница, в какую сторону идти? Главное — отыскать путь в освоенную часть пещеры. Вряд ли у противника хватит бойцов на все коридоры и залы. Наверное, они согнали персонал в одно место и приставили к нему охрану. К тому времени, как мы проберемся в другую часть колонии, они уже прекратят поиски сбежавших.

Флинкс решительно пошел назад по коридору. Клэрити не сдвинулась с места:

— По-твоему, это так легко? Да что ты знаешь о Длинном Тоннеле? Крупные пещеры, способные вместить целый город, часто соединяются такими тесными и низкими проходами, что и годовалому ребенку не пролезть. Иной раз заберешься в щель — ни рукой, ни ногой не пошевелить, хоть и видишь в пяти сантиметрах следующий зал. И если тебя не вытянут за ноги, ничего не остается, как лежать и ждать, когда похудеешь.

— Замолчи!

Клэрити разрыдалась. Ей было все равно, как она при этом выглядит, ведь ей суждено погибнуть в этой ужасной пещере. Уж лучше попасть в плен к бандитам, терпеть от них унижения, чем ждать медленной смерти в каменном склепе.

— Флинкс, я не хочу умереть здесь.

— А мне безразлично, где умирать, — хладнокровно отозвался он. — Для меня гораздо важнее — когда. Лишь бы не сейчас. Пойдем, нечего зря терять время. Будем идти, ползти, карабкаться вверх, скользить вниз, но продвигаться. Говорю тебе, другой выход должен быть обязательно!

Они пустились в путь вдоль стены, следуя в северном направлении по светящемуся компасу на хронометре Флинкса. Эта замечательная вещица имела еще добрую сотню полезных функций. Флинкс надеялся быстро отыскать проход к периферийным помещениям какой-нибудь фирмы или экспедиции. Но Клэрити оказалась права. Он неплохо изучил космические бездны, но о подземных имел самое смутное представление.

Первая проблема заключалась в том, что идти приходилось отнюдь не по ровной поверхности. Как ни старались они продвигаться горизонтально, вскоре обнаружилось, что дорога уводит все глубже. Да и стена, правее которой они шли, не изгибалась по направлению к порту, а ломалась бессмысленными зигзагами. В конце концов Флинкс заподозрил, что эта стена уже давно позади, и они идут вдоль другой.

Самый узкий лаз мог привести их к спасению, в то время как самый просторный скорее всего кончался завалом. Беглецы предполагали, что отыщут дорогу по сквозняку, но в потолке на высоте нескольких сотен метров хватало крошечных отверстий, которые пропускали воздух с поверхности. В результате возникали завихрения, которые совершенно сбивали путников с толку.

Клэрити, надо отдать ей должное, не устраивала истерик — она держалась из последних сил.

— Может, оно и к лучшему, что мы спускаемся, — рассуждала девушка, пытаясь убедить себя, что нет худа без добра. — Под «Колдстрайпом» был еще ярус, и не один. По-моему, под космодромом располагаются обширные складские помещения. Главное, не забраться чересчур глубоко, а то пройдем под складами и выйдем с другой стороны.

— Мы выберемся, — пообещал Флинкс с уверенностью, которой вовсе не испытывал.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава одиннадцатая


Они прошли какое-то расстояние, несколько раз останавливаясь на привал, подкреплялись концентратами и двигались дальше. Флинкс уже понял, что здесь недолго и с ума сойти.

Его мало утешили слова Клэрити о том, что многие геологи верят в существование огромного, на весь континент, пещерного лабиринта. Проход к помещениям других компаний так и не нашелся. Не заблудиться в этой паутине подземных ходов было практически невозможно. Даже если не спускать глаз с компаса.

Дикие фотоморфы шарахались в стороны — пугались света трубок. Как-то раз беглецы встретили какое-то невидимое существо — оно ткало удивительно яркую розовую паутину. Флинкс и Клэрити с предельной осторожностью обошли липкие светящиеся нити и остановились полюбоваться ими на приличном расстоянии, не рискуя привлечь к себе внимание их хозяина.

Флинкс уже давно убедился, что идти прямым маршрутом здесь невозможно. И очень трудно было понять, далеко или близко от них колония. Правда, в разговорах с Клэрити он излучал непоколебимую веру в успех, но, проблуждав несколько дней среди сталагмитов, не повстречав ни разу людей или транксов, чувствовал, что надежда оставляет его самого.

Настроение Пип и Поскребыша полностью отражало душевное состояние их партнеров. Они почти не летали, а уныло сидели, как на насесте, на плече или на руке. Присущей им живости и любознательности как не бывало.

Одни только гигантские размеры подземных пустот убавляли решимости. За это время беглецы могли миновать полдюжины тоннелей, которые вывели бы их прямиком к порту. Но вместо этого они попадали в тупики, либо в проходы, которые постепенно сужались до ширины пальца. Клэрити все время повторяла, что карабкаться вверх бесполезно — они лишь заблудятся на другом пещерном ярусе.

Вот если бы им удалось подобраться к колонии, увидеть вдалеке мерцающий свет, услышать какой-нибудь шум! Но вокруг лишь журчала вода, раздавалось повизгивание обитателей вечной ночи и загадочные, леденящие душу шорохи. Появлялись на пути чьи-то силуэты — и ныряли во мрак, едва только в их сторону протягивались лучи осветительной трубки.

— Кажется, фанатики и правда решили уничтожить здесь все, не только «Колдстрайп», — сказала Клэрити на третий день скитания в подземелье.

— Откуда ты знаешь? — Флинкс протискивался в узкий проход между рядами сталагмитов.

Клэрити последовала за ним, боясь разбить драгоценную трубку о торчащие в разные стороны натечные образования.

За последние часы свет ламп потускнел — совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы Клэрити запаниковала. Она не хныкала, не устраивала истерик, но Флинкс чувствовал, как тают последние крохи ее самообладания.

— Если они смогут уничтожить всю колонию, завалить все коридоры до последнего, им придется как-то оправдываться. Наверное, заявят о глобальной катастрофе. Дескать, прилетели на Длинный Тоннель для изучения экологической обстановки или для мирной акции протеста, а тут, нате вам, вся колония разрушена землетрясением или чем-нибудь в этом роде. Короче говоря, во всем виновата стихия. И если версия получится достаточно правдоподобной, то министерство, отвечающее за этот сектор, даже не сочтет нужным послать сюда инспекторов. Ну а потом бандитам не составит труда убедить власти, что дальнейшее освоение Длинного Тоннеля бессмысленно. С научной работой здесь будет покончено навсегда. Но для этого фанатикам придется уничтожить всех, не только ученых, но и промышленников, и администрацию. Всех.

Они шли некоторое расстояние молча.

— Иногда те, кто на словах печется о чужом благе, — наконец чуть слышно произнес Флинкс, светя под ноги, — на самом деле признают только свои собственные цели. — Он приподнял трубку, задумчиво посмотрел на нее. — Жаль, они не выключаются. А то держали бы одну в запасе.

Клэрити отрицательно покачала головой:

— Это устойчивая химическая реакция. Ее не остановить, разве что разбить трубку. Да она уже и сама гаснет.

— Еще поработает.

— Все равно они не вечны. Когда лампа совсем тусклая, от нее проку мало, и ее попросту заменяют. Некоторые работают чуть дольше, некоторые гаснут слишком быстро, — все зависит от свойств каждой партии биосмесей. Я своими глазами видела трубки, проработавшие считанные часы. А другие как горели, так и горят чуть ли не с тех пор, когда на Тоннеле прокладывали первые коридоры.

— Будем надеяться, что наши — из долгожителей. Послушай, а чего конкретно мы должны опасаться в подземелье? Я постоянно слышу какой-то шум.

— Я же говорила, здесь водятся хищники. Пока что нас Бог хранит. Мы наткнулись на нескольких фотоморфов и прядильника. Наше счастье, что не на соломенных червей. Они похожи на известковые нити, мимо которых мы вчера проходили.

— Известковые нити?

— Ну, длинные, тонкие кальцитовые сталактиты. Помнишь иголки, свисавшие с потолка? Между ними любят прятаться соломенные черви. Они тоже свисают, держась хвостовой присоской. Когда внизу появляется что-нибудь съедобное, они просто падают сверху. Ни один из четырех известных видов не ядовит, но у всех в пасти острые зубы в три ряда. Эти твари чем-то пиявок напоминают, только их еще труднее оторвать от себя. Они вгрызаются и выделяют жидкость, которая растворяет мышцы и кости. К счастью, они не слишком ловкие. Если червяк не сумел упасть на обнаженный участок тела и пустить зубы в ход, то его достаточно схватить позади головы и отбросить подальше. Главное, чтобы одежду прокусить не успел. Никого из наших соломенные черви еще не загрызли, но с другой стороны, еще не было случая, чтобы кто-нибудь заблудился в пещерах. Ты про какой-то шум говорил. А не напоминает он тебе звон в ушах?

Флинкс кивнул:

— Точно!

— Здесь водятся небольшие безглазые млекопитающие, у них огромные уши и конусообразные пасти. Мы их называем воронками. Представь себе: только рот и уши на несуразно длинных лапах. Воронки — хищники, добычу находят с помощью ультразвука. Самый крупный из них — не более тридцати сантиметров в высоту. А питаются они исключительно слепыми насекомыми. Как только замечают букашку в воздухе или на стене, тотчас ультразвуковым ударом сшибают беднягу на пол. Иногда мы тоже чувствуем их вибрацию. Ничего страшного. Они, конечно, и нас бы съели, да зубов нет. Поэтому стараются держаться от нас на почтительном расстоянии. Правда, воронки — не единственный вид, который охотится с помощью звука. Был у нас экземпляр, всего один, к сожалению. Ни дать ни взять — помесь тигра с гиппопотамом. Если бы это чудовище умело генерировать звук пропорционально своим размерам, то наверняка представляло бы для нас опасность. Но так как зверь попал к нам уже мертвым, то бессмысленно гадать, на что он был способен.

— Наверное, уши затыкать бесполезно?

— Да. Впрочем, меня больше тревожат ядовитые твари. Есть тут один вид… Селится на верхушках сталагмитов. Посмотришь на сталагмит — и никого не увидишь, если ты не профессионал. У этой гадины дюжина ножек, она ими цепляется за сухой известняк. А еще у нее хоботок — длинный, сантиметров десять. Под напором воздуха из него вылетает крошечная стрелка. Этакое органическое духовое ружье, прикрепленное к внутренней стороне ноздри нитью соединительной ткани. Стрела содержит мощнейший яд, вызывающий гемофилию. Если не принять срочных мер, жертва умирает от потери крови, так как яд не даст ей свернуться. После этого паразит спустится со своего насеста и высосет у добычи всю кровь до капли. Надо быть очень осторожными. Хорошо, что мы на сыром ярусе — стрелки устраивают засаду только на высохших сталагмитах. Не выносят капающей с потолка воды.

— А я-то думал, что здесь, внизу, все тихо да мирно!

— Это обманчивая тишина. Мы с тобой в джунглях, правда, это джунгли без деревьев. Подземная экосистема Длинного Тоннеля — такое же поле битвы за выживание, как аласпинские леса. Нас спасает то, что мы крупнее большинства обитателей подземелья. К тому же те из них, кто не утратил способность различать свет, инстинктивно прячутся от ламп. Но здесь водится и очень крупное существо. Его никто не видел, находили только следы. Восемь ног, длина стопы — целый метр, представляешь? Наверное, обитает в самых крупных пещерах. Мы его называем многолапом. А еще есть хищники в подземных озерах и реках. Но я не думаю, что мы с ними встретимся. Вряд ли нам приспичит искупаться.

Внезапно трубка Клэрити потускнела. Она энергично затрясла ее, перемешивая люминесцентный коктейль, и лампа, словно вознаграждая за усилия, засветилась с прежней яркостью. Флинкс ощутил, как у девушки отлегло от сердца.

— Вот почему трубка для нас — не только проводник, но и средство самозащиты. Если останемся без света, жутко представить, что может произойти. В ту же секунду нами очень заинтересуется местная фауна.

— Если верить тому, что ты о них рассказала, им еще гореть и гореть, — попытался успокоить ее Флинкс. — По меньшей мере несколько недель.

— Надеюсь, ты прав.

— А если и нападет какой-нибудь нахал, Пип с Поскребышем не дадут нас в обиду.

— Знаю, но ведь летучим змеям свет необходим так же, как и нам. Если, конечно, у них нет какого-нибудь эхолота.

— Чего не знаю, того не знаю. Но в естественной среде они ведут ночной образ жизни. И оба хорошо видят даже при самом слабом освещении.

— Здесь этого недостаточно. Когда трубки погаснут, наступит кромешная тьма. Ни луны, ни звезд.

— Если не считать биолюминесценции, — напомнил он. — Всегда можно поймать парочку фотоморфов и посадить на поводок. Будут у нас собаки-поводыри. — Попытка рассмешить Клэрити оказалась неудачной. Неважно, что произойдет, когда погаснут трубки, подумал Флинкс. Ведь к тому времени они с Клэрити наверняка найдут выход. Вот бы узнать, как идет борьба с экофанатиками. Ограничились они «Колдстрайпом» или захватили всю колонию? Что если охране удалось оттеснить их назад, к поверхности, по запасному коридору, пока Флинкс с Клэрити блуждали в незакартированных подземельях?

Неожиданно Клэрити замерла на месте, едва не потеряв равновесие, а затем повернулась к Флинксу:

— Там что-то происходит.

Поскребыш задрал голову. Он по-прежнему смахивал на экзотическое украшение, а не на живое существо. Поза выражала готовность к атаке — выгнута шея, приподняты крылья. Флинкс подумал, что змееныш очень привязался к Клэрити.

— Я тоже что-то слышал.

Он достал трофейный лучевой пистолет, взглянул на счетчик зарядов — боезапас израсходован лишь наполовину. Оставшегося не хватит на серьезную перестрелку, но пару-тройку бандитов или зверей уложить удастся. Флинксу нравились лучевые пистолеты, хотя он слышал, что они капризны и иногда палят по собственной воле. Без оружия в этих потемках он бы чувствовал себя беспомощным.

— Может, немного пройти назад? — предложила Клэрити.

— Зачем? Давай постоим, подождем. Может, он уйдет.

Однако шуршание раздавалось все ближе. Флинкс с Клэрити замерли, прислушиваясь. Шорохи доносились с другого конца зала. Сначала невидимки двигались к тому месту, где стояли беглецы, а затем начали удаляться. Сталактиты и сталагмиты играли со звуком: эхо отскакивало от известковых натеков, искажаясь до неузнаваемости. Невозможно было определить, далеко источник звука или близко. Осторожный преследователь мог идти по воде или камням, чтобы заглушить шаги.

Теперь шорохи звучали впереди и совсем рядом, иногда переходя в хриплое мяуканье.

— Не узнаешь? — шепнул Флинкс.

Клэрити удрученно покачала головой.

— Что ж, не стоять же столбом.

Он решительно шагнул вперед от стены из шероховатого травертина и увидел прямо перед собой пасть.

Это была внушительная пасть. Судя по всему, круглые челюсти были обычным явлением на Длинном Тоннеле. Этот же рот украшали три концентрических кольца загнутых внутрь острых зубов. Пока Флинкс потрясенно глазел, на тварь, ее губы распялились и хлынул тошнотворный запах падали. Пасть закрылась, сузившись, точно сфинктер.

Да, если человеческая голова попадет в такой роток, она недолго продержится на шее. Морда состояла из одной этой пасти. Если у твари и были рудиментарные глаза, то они прятались где-то под длинной белоснежной шерстью, на фоне которой резко выделялись черные губы. А на макушке массивного черепа сидело одно-единственное мягкое веерообразное ухо. Интересно, у этого вида всегда было только одно ухо, или все-таки два, но они срослись в процессе эволюции?

Размышлять над этим вопросом долго не пришлось. Флинкс был вынужден броситься в сторону — пасть метнулась к нему. Блеснули зубы, и ротовое отверстие снова закрылось, как диафрагма фотокамеры.

Взвизгнула Клэрити — чудовище на четырех толстенных ногах устремилось в ее сторону. Флинкс успел разглядеть над пастью небольшие ноздри. Пасть, нос и ухо размещались на одной линии, — это напоминало устройство ружья: мушка, ствол, прицел. Больше Флинкс ничего не увидел, так как трубка Клэрити погасла. Единственное, что оставалось Флинксу, — аккуратно положить свою лампу на пол и навести на чудовище пистолет. Крылатые змеи взвились в воздух — и растерялись, потому что у врага отсутствовали глаза. И пока драконы бесцельно кружили и хлопали крыльями, чудовище тоже мешкало, словно раздумывая, какую добычу выбрать первой.

Клэрити с воплем укрылась от хищной глотки за крупным сталагмитом.

Взбешенная паникой, которую она ощутила в сознании хозяина, Пип выпустила струю яда прямо в морду чудовища. Густой мех впитал едкую жидкость, но несколько капель попало на слуховую мембрану. И хотя та была не столь чувствительна, как глаза других существ, реакция последовала незамедлительно.

Нет, зверь не взревел и не зарычал. Вместо этого он испустил протяжный стон, встал на дыбы и кинулся, вытянув вперед пасть, на своего крылатого обидчика. Для своих размеров зверь оказался довольно прытким, но ему было далеко до юркого карликового дракона. Пип лишь подалась назад, изготавливаясь к новому плевку.

Медлить было нельзя. Главное — отвлечь хищника от Клэрити. Пистолет коротко свистнул, и тонкий луч поразил чудовище в затылок. Оно простонало снова и ринулось на Флинкса. Тот выстрелил еще раз, в открытую пасть. Чудовище содрогнулось и заскулило, рот несколько раз конвульсивно раскрылся и закрылся. Однако зверь продолжал наступать, и Флинкс опять нажал на спуск, не думая о том, что убойная сила оружия тает на глазах. Когда чудовищу оставалось до него несколько метров, оно рухнуло на колени, но все равно продвигалось вперед.

Поражаясь его живучести, Флинкс взял себя в руки, не торопясь прицелился и выстрелил. На этот раз луч перерезал чудищу позвоночник. С жалобным вздохом зверь посучил конечностями и околел. Пасть осталась разинутой. Закрывать глаза убитому не пришлось, потому что их не было.

Придя в себя, Флинкс подобрал трубку и прислушался — что если зверь был не один? В пещере по-прежнему было полно шорохов, но хрипловатого мяуканья не слыхать. Пип в ярости металась над головой поверженного хищника, Поскребыш порхал вокруг. Но уже не было необходимости плеваться ядом.

Клэрити стояла, прислонившись к сталагмиту, за которым пыталась спастись. Переводя дух, она рассматривала огромную мохнатую тушу.

— Все в порядке, — пробормотала она, прежде чем Флинкс взялся ее успокаивать. — Ты уж прости, что я закричала.

— Ничего, с кем не бывает. Я бы тоже закричал, если бы успел.

Она посмотрела ему в глаза:

— Нет, ты бы не закричал. Но все равно, спасибо на добром слове.

— А кстати, кто это?

— Не многолап, это точно. — Она отпустила свой сталагмит и на цыпочках подошла к добыче, как будто опасалась, что зверь не сдох, а только притворился и набирается сил. — У того конечностей в два раза больше. Не исключено, что это какая-то родственная разновидность. Никогда таких не видела. Да и никто не видел.

— Наверное, я его вспугнул, иначе бы он не подпустил меня так близко. А может, не имея глаз, он просто не смог точно определить мое местонахождение.

— Не забывай, что мы болтали несколько часов подряд. Он мог слышать.

— Допустим, но если он крался за нами давно, то почему не напал сзади?

Внезапно Флинкс повернулся к сталагмиту:

— А где твоя трубка?

Клэрити, проглотив комок в горле, повернулась и указала:

— Вон там.

Флинкс посветил — и похолодел. С перепугу Клэрити отбросила лампу, и та разбилась вдребезги, ударившись о поросль сталагмитов. Жидкость вытекала светящимся червяком и исчезала в трещине пола.

— Ладно, не горюй. Еще моя осталась.

Однако свою лампу он Клэрити не предложил.

— Я ужасно струсила и потеряла голову. Извини. Это ужасно глупо…

— Ты права, глупее не придумаешь. Но и я на своем веку совершил немало таких глупостей. Ладно, теперь уже ничего не поделаешь. Может быть, все не так уж и страшно. Скорее всего, обе трубки погасли бы одновременно. Ну, на сколько хватит последней, на столько и хватит. — Флинкс нахмурился: — А где Пип?

Клэрити огляделась:

— И Поскребыша тоже не видать. Они ведь только что здесь были!

— Пип! — громко выкрикнул Флинкс и помахал трубкой.

На потолке блестели коричневатые сталактиты, но нигде не виднелся знакомый узор из розовых и голубых ромбов.

— Да вон же она! — Клэрити махнула в угол, где зависла Пип, глядя на них щелочками глаз.

— Пойдем, — тряхнул головой Флинкс. — Нам нельзя останавливаться.

Но драконша не выполнила команду хозяина, а закружилась на месте и затем унеслась куда-то в темноту. Через минуту она вернулась, однако тотчас исчезла снова.

— Она что-то нашла.

— Надеюсь, не хищника величиной с дом?

— Разве она пыталась бы нас к нему привести?

— Нет, но кто еще мог ее так возбудить?

— Да любая козявка с сильными эмоциями. Но ведь здесь только мы с тобой.

Флинкс задумчиво следил за своей беспокойной питомицей.

— Или я ошибаюсь?

Транкс лежал на боку в неестественной и неудобной для инсектоида позе. К его б-груди на ремнях крепилось какое-то устройство из двух трубок. Подойдя ближе, Флинкс узнал этот прибор — наплечный прожектор. Он не работал. Из сумки на поясном ремне торчали щупы и другие инструменты из дюралесплава. Сама сумка была из желтой кожи, порядком обтрепанная — видно, прослужила немалый срок.

Флинкс подошел вплотную и посветил трубкой. Не заметив яйцекладов, понял, что раненый транкс — мужского пола. Его хитиновый покров имел темно-синий цвет и лишь слегка отливал пурпуром на спинных пластинах. Это означало, что он средних лет и, если не считать травм, обладает хорошим здоровьем. Фасеточные глаза были яркого оранжевого цвета. Усики, похожие на перья, обвисли, закрыв транксу лицо.

Флинкс замер в шаге от лежащего. Любопытство сменилось отвращением:

— Боже! Что за мерзость на него напала!

Транксы передвигались на четырех конечностях — ист-ногах и стопоруках. Правая стопорука этого бедолаги почти целиком скрывалась под пучком блестящих щупалец, росших из влажной массы, которая заполняла углубления и трещины под нависающим выступом стены.

— Осторожно! — Клэрити положила руку на плечо Флинксу.

Флинкс послушно отступил, не отрывая взгляда от раненого транкса. Юноша боялся, что его вырвет.

— Это некромариум, хищная разновидность местного лишайника. Он выбрасывает щупальца. Правда, от них не труднее увернуться, чем от фотоморфа.

— Сомневаюсь, что он бы с тобой согласился, — кивнул на неподвижного транкса ее спутник.

— Он еще жив?

— Взгляни сама. — Флинкс вручил ей трубку. — Но если что, лучше свою голову разбей, чем ее.

— Не волнуйся, я два раза на одни грабли не наступаю.

Опустившись на колени, Флинкс прижал три пальца к верхним грудным пластинам транкса. Экзоскелет у него был прочный, поэтому ощутить пульс оказалось непросто. Вместо ритмичного биения, присущего людям, Флинкс уловил пульсацию тепла, словно его пальцы коснулись невидимого кровеносного сосуда. Кровообращение не нарушено, значит, сердце бьется. Транкс жив.

Что-то легонько дотронулось до тыльной стороны его ладони. Это усик транкса поглаживал его кожу. Инсектоид огромным усилием повернул голову, раскрыл жвала. Флинкс наклонился, пытаясь разобрать невнятное бормотание на низком транксийском. Людям этот диалект давался крайне тяжело, но все же низкий транксийский куда проще высокого. Вообще-то транксы владели земшарским лучше самих людей и превосходно общались на универсальной симворечи. Но этот инсектоид сходил с ума от боли — не удивительно, что он обратился к Флинксу на родном языке.

Флинкс не снимал руки с его б-груди.

— Не переживай, — ободряюще сказал он транксу. — Мы друзья.

Усик поник, челюсти расслабились. Транкс был взрослым, но, встав на четыре конечности, он не достал бы головой и до плеча Клэрити, а Флинкс вообще показался бы рядом с ним каланчой.

И тут свободную руку Флинкса обожгло. Обернувшись, он с ужасом увидел, что от запястья тянется тонкая серебристая нить. Флинкс отдернул руку, но щупальце оказалось прочнее нити шелкопряда. В ту же секунду рядом очутилась Пип, мгновенно среагировав на его испуг. Но на этот раз драконша не обнаружила врага, которого можно поразить ядом, и коричневая с серебристым отливом масса, похожая на гнилую подушку, осталась безнаказанной.

Флинкс вскочил на ноги. Тотчас откуда-то из-под выступа скалы метнулась вторая нить, лишь чудом не задев его пальцев. Она дергалась и извивалась, угодив на грудь транксу. Флинкс рассмотрел загнутый штопором крючок на ее конце. С помощью этого буравчика хищная нить пыталась проникнуть в тело транкса. Однако хитиновый экзоскелет оказался для нее неодолимой преградой.

Флинкс понял, что лишайнику-паразиту удалось поразить транкса через сочленение на ноге. Он чувствовал, как впившаяся в руку нить просверливает себе ход в глубь мышцы. Боль была острейшая. Кое-как подавив тошноту, Флинкс другой рукой дотянулся до пистолета, отрегулировал мощность излучения и выстрелил в рыхлую массу. Однако ком слизистого лишайника был слишком примитивен, чтобы умереть от одного заряда. Пришлось жечь его пядь, за пядью. Он, казалось, впитывал убийственные импульсы, но Флинкс не жалел боекомплекта. Он стрелял до тех пор, пока весь организм не превратился в кучу дымящегося пепла.

Но щупальце вцепилось в руку Флинкса мертвой хваткой. Ослабив заряд, он перерезал нить в нескольких сантиметрах от запястья.

Клэрити внимательно осмотрела ранку. Щупальце на глазах теряло серебристый блеск, становясь грязно-серым.

— К счастью, не ядовито, иначе ты бы уже почувствовал.

— Когда оно сверлило, я чуть не заорал от боли. А сейчас — только легкое жжение.

Аккуратно прицелившись, Флинкс срезал толстые, как канаты, щупальца, которые свисали с пораженной конечности транкса.

— Чем еще мы можем ему помочь?

Из кармана на левой штанине Клэрити извлекла пакетик.

— Фунгицид с широким спектром действия, — пояснила она. — Без индивидуальной аптечки тут и носа не высунешь из дома. Поставляется вместе с костюмом.

Флинкс посмотрел на тончайшее щупальце, что свисало с его запястья.

— Как называется это растение?

— Не знаю, впервые вижу. Я же говорила, Тоннель еще почти не изучен.

Клэрити приложила к руке Флинкса инъектор. Тотчас жжение стихло, сменилось приятной прохладой. Вскоре щупальце упало на пол, как обрывок хлопчатобумажной нити.

Флинкс осмотрел крошечную ранку. Выступила капля крови, которая тотчас свернулась. Флинкс сжал кулак:

— Уже не больно. А ты уверена, что оно не ядовитое?

— Как я могу быть уверена? Я что, миколог? Знаю только, что большинство открытых здесь животных и растительных ядов действуют быстро. А ты все еще ходишь и говоришь. — Она кивнула на транкса. — В отличие от него.

Флинкс носком ботинка смахнул с инсектоида обугленные концы щупалец.

— А это что за дрянь?

— Хаусторий, саморазмножающаяся сеть. Ее выпустил только что застреленный тобой лишайник. Ячейки способны множиться до бесконечности, вернее, пока не охватят каждую клетку жертвы. Так уж эта сеть питается. А транксом, похоже, лакомилась несколько часов.

— С виду — нитка и нитка, — пробормотал Флинкс, — но попробуй разорви. Слушай, а твоя аптечка не может привести его в чувство?

— А как же! — Клэрити ощупала карманы. — Эта штуковина действует на любого, кто дышит кислородом. Сейчас проверим ее в деле.

Клэрити достала из кармана две трубки. Склонившись над транксом, Флинкс разломил одну возле ближайшей спикулы. От едкого химического дыма б-грудь содрогнулась, транкс застонал — это был жуткий, нечеловеческий звук. С помощью Флинкса инсектоиду удалось перевернуться на брюхо, подобрав под себя стопоруки и истноги. Жвала на сердцевидной голове подрагивали — верный признак боли. Мимикой он не владел, ее заменяли характерные движения головы, усиков и тонких пальцев ист-рук. Он то и дело потирал их друг о друга.

— Ну, ну, расслабься! — посоветовал ему Флинкс.

Шевеление крошечных пальцев замедлилось. Транкс заговорил — снова еле слышно, но вполне разборчиво:

— Вы не из их числа? Не из этих сумасшедших людей, которые напали на нашу колонию?

— Нет. Мы сами едва спаслись от них.

Клэрити подошла ближе:

— Я Клэрити Хельд, ведущий генный инженер фирмы «Колдстрайп». А кто вы?

— Совелману из группы исследователей с планеты Уиллоуэйн. Мы здесь изучаем пищевые ресурсы.

Транкс повернул синеватую голову, чтобы лучше рассмотреть дымящуюся массу щупалец под выступом скалы.

— Похоже, эти ресурсы тоже проявили ко мне интерес. — Транкс перевел взгляд на поврежденную ногу, все еще покрытую лохмотьями хаустория. Его голос дрожал и не вязался с шутливым тоном. — Однако это довольно болезненно, должен вам признаться.

— Что он говорит? — спросила Клэрити. — Я не слишком сильна в транксийском.

— Ему больно, — объяснил Флинкс. — Эта гадость питалась его ногой.

— Надеюсь, она не успела запустить отростки в брюшную полость.

Флинкс сообщил их новому знакомому о лингвистических затруднениях Клэрити и заодно перевел ее последнюю фразу.

— Нет, — ответил транкс на безупречном земшарском. — Как мне кажется, поражена одна только нога.

Затем он с любопытством посмотрел на Флинкса.

— Ты говоришь на чистейшем нижнем транксийском, на какой только способен человек. Я имею честь беседовать с ученым-лингвистом?

— Нет. — Флинкс отвернулся. — Просто у меня был отличный наставник. Но давай лучше обсудим мои таланты в следующий раз. Пока же нам лучше заняться твоей ногой.

— Ах, да, ногой. — Транкс внимательно осмотрел пострадавшую конечность. — Боюсь, что это напрасная трата времени. От нее почти ничего не осталось. Готов поспорить, что если бы вы не поспели вовремя, это ужасное растение — или животное? — сожрало бы меня со всеми потрохами. Голову, конечно, оставив напоследок. Не лучший способ уйти из этой жизни.

— Мы можем вас нести, — предложил Флинкс.

— В этом нет необходимости, полагаю, вы тоже об этом догадываетесь. И тем не менее весьма благодарен. Вы настоящий знаток обычаев Улья. Конечно, я в состоянии ковылять на трех ходильных конечностях, но куда разумнее будет забыть на время о собственном достоинстве и воспользоваться иструками.

Флинкс такого ответа и ждал, но кодекс вежливости Улья требовал, чтобы Флинкс предложил пострадавшему транксу нести его в вертикальном положении. Обычно транксы избегали ходить на верхней паре рук, поскольку это напоминало об их происхождении от безмозглых насекомых.

— Я занимаюсь разведкой наскальных пищевых ресурсов— Транкс повернулся к Клэрити. — Кто по профессии вы, я теперь знаю. — Он вопросительно посмотрел на Флинкса.

— Я изучаю все, что меня окружает, — сказал Флинкс. — Послушайте, если вы в состоянии идти, то нам лучше не задерживаться в этом месте. Здесь не слишком много опасных форм жизни, но я терпеть не могу паразитов.

— Понимаю и вполне разделяю эту точку зрения. А что значит — изучать все, что тебя окружает?

Ему объяснила Клэрити, даже упомянула о том, как Флинкс угодил в эту историю. Все из-за того, что пришел ей на помощь.

— Мне очень жаль, что вы оказались втянуты в эти события, — посочувствовал Совелману. — Но, с другой стороны, мне жаль и самого себя. И дело не только в моей ноге. Если бы вы, человек Флинкс, давно работали здесь, вы бы знали, что надолго оставить рану открытой — значит подписать себе худший из смертных приговоров. Надо что-то предпринять, прежде чем я рискну идти дальше.

— О чем он говорит? — спросил Флинкс у Клэрити.

— О спорах. Их в пещерах тьма-тьмущая, и они повсюду разносятся сквозняками. А потоки воздуха подхватывают их и переносят дальше. Большинство видов плесени и лишайника размножаются спорами, и любая открытая рана тотчас оказывается инфицированной. Не раньше, так позже грибница разрастается и заполняет все тело жертвы. Вот почему здесь не встретишь неприбранного трупа, хотя на Длинном Тоннеле нет стервятников, муравьев или их аналогов. Роль мортусов здесь выполняют растения.

— Надо как-то закрыть рану, — пробормотал транкс.

— Но эта рана — все, что осталось от вашей ноги!

— Совершенно верно, — спокойно ответил Совелману. — Как я вижу, вы при оружии и с его помощью успешно расправились с хаусторием. Это говорит о том, что оно в рабочем состоянии.

Флинкс посмотрел на. датчик заряда:

— Да, еще несколько выстрелов сделает.

— Что ж, прекрасно. — Транкс вздохнул с негромким свистом. — А вы, случайно, не учились на хирурга?

Флинкс отрицательно покачал головой.

— Жаль. Что ж, по крайней мере, умеете обращаться с оружием. — Совелману с трудом перевернулся на бок. — Будьте добры, прицельтесь как следует и избавьте меня от бесполезной конечности.

У Флинкса глаза полезли на лоб:

— Ампутация?! Но я понятия не имею, как это делается. Если соглашусь, вы едва ли выживете. Если и получите квалифицированную медицинскую помощь, то очень не скоро.

— Я все это прекрасно понимаю. Но ведь могло быть и хуже. Что если бы эта тварь попала мне в глаза? Тогда бы вам пришлось куда сложнее — ампутировать транксу голову без летального исхода невозможно. А так шансы выжить у меня есть. Если не выполните мою просьбу — и суток не пройдет, как меня съест грибница. Нет уж, я предпочитаю, чтобы луч отрезал конечность и надежно продезинфицировал рану. Глядишь, и удастся добрести до настоящего врача.

— Ну да, — хмыкнул Флинкс. — При условии, что эти психи не разрушили больницу, помимо всего прочего.

— Вы говорите таким тоном, как будто хорошо знакомы с их целями. Меня они, естественно, интересуют. Чего добиваются напавшие?

Пока они разговаривали, Флинкс регулировал мощность излучателя. У него возникло впечатление, что транкс просто болтает без умолку, чтобы отвлечься от предстоящего испытания.

— Они хотят целиком уничтожить весь Длинный Тоннель, — ответила Клэрити. — Уничтожить все наши наработки. Это худшие из экопуристов, они готовы все крушить, узнав, что кто-то ставит генетические опыты над улиткой, чтобы изменить цвет ее раковины. Сюда они явились, чтобы покарать нас за надругательство над единственно истинной религией, которая называется «Все по-старому».

— Так-так. — Транкс свистом выразил третью степень понимания вкупе с сочувствием. — Теперь мне ясно, почему для первого удара они выбрали именно «Колдстрайп». Разумеется, в их глазах это средоточие самых опасных «осквернителей».

— И все-таки я не могу считать себя польщенной. А кстати, как протекает борьба? Мы бежали, толком не сообразив что к чему.

— Я — точно так же. Поэтому не смогу рассказать вам больше, чем вы, вероятно, уже знаете. Когда они ворвались в нашу пещеру, кое-кто оказал сопротивление. Обычно мы носим оружие против крупных хищников. А потом мне показалось, будто все вокруг превратилось в пыль и хаос. Я как раз вернулся из «поля» и входил в лабораторию, когда началась перестрелка. Увидев, что вокруг творится нечто невообразимое, я повернулся и бросился бежать. — Согнув иструку, он постучал по ремню, на котором висела необычная лампа. — К сожалению, заряд был уже на исходе, да я и не ожидал, что его надолго хватит. Я пытался найти дорогу назад, прежде чем фонарь погаснет, но в спешке не оставил меток. Как вы, наверное, знаете, мы довольно сносно видим и при слабом освещении, но при полном отсутствии света беспомощны. Я пытался определить дорогу на ощупь, но в кромешной тьме любой сталагмит ничем не отличается от соседнего. Врожденное чувство направления меня тоже не спасло, и вскоре я заблудился. А потом что-то впилось в ногу. Попытался оторвать от себя — не вышло. В борьбе я упал, стукнулся головой и потерял сознание.

Транкс поднял взгляд на Флинкса, который уже был готов к операции:

— Здесь все такое твердое, даже в старых тоннелях. У нас на Ульдоме полно мягкой земли, нет никакой необходимости пробивать ходы в скалах. Но я, наверное, зря обременяю вас общеизвестными сведениями о транксийской культуре. Люди получают их в любой школе на стадии куколок.

— Держи лампу поближе, — велел Клэрити Флинкс. Она подчинилась и печально вздохнула:

— Жаль, у нас нет обезболивающего.

— Конечность полностью онемела, поскольку все нервы в ней поражены, — успокоил ее инсектоид.

Флинкс помахал лучевым пистолетом:

— Могу стукнуть вас вот этим по голове.

— Благодарю, — сухо отозвался Совелману, — но мой череп и без того болит в том месте, где я им ударился о пол.

Транкс весь напрягся, туго сплетя пальцы иструк и стопорук. Затем сцепил и ноги, приготовившись к ампутации.

— Вы окажете мне неоценимую услугу, если не будете тянуть время. Нелепо было бы подвергнуться столь суровому испытанию и потом обнаружить, что внутренности уже заражены.

— Давай, Флинкс, не тяни резину. Он прав.

— Человеческая самка говорит истину! Когда Флинкс нажал на спуск, Пип встрепенулась, как ужаленная. Для операции потребовалось лишь два выстрела. Пораженная нога отвалилась вместе с серыми лохмотьями хаустория. Оставшаяся культя, длиной не более пяти сантиметров, слегка дымилась.

Трудно было судить о том, какие мучения доставила ампутация ноги транксу. У него не было ни век, чтобы зажмуриться, ни губ, чтобы их прикусить. Но конечности еще долго оставались накрепко сцепленными, словно окаменели.

Клэрити, не теряя времени, опустилась на колени, чтобы осмотреть культю. Ученый в ней победил чувствительную женщину.

— Похоже, рана чистая, нитей хаустория не видать. — Она перевела взгляд на транкса. — Скорее всего, вторичное заражение вам не угрожает.

Совелману пришлось медленно выговаривать слова, чтобы его поняли:

— Я вам благодарен. Мне жаль, что вы попали в каменную западню, но все равно я рад, что вы нашли меня. Иначе бы я здесь встретил бесславную смерть.

Он попытался сесть. Флинкс поддерживал его, стараясь не закрыть спикул на б-груди.

— Эта растительность не так опасна для транксов, как для людей. Если бы я, упав, не потерял сознания, то лишайник не смог бы меня одолеть. Он способен проникать под экзоскелет только через суставы или глаза. Вы же носите свои тела поверх скелета и поэтому чрезвычайно уязвимы.

— Буду иметь в виду. — Флинксу было нелегко удерживать ослабевшего транкса. — Не желаете ли встать?

— Нет, но и лежать здесь, точно беспомощная куколка, не вижу смысла.

Транкс подтянул под грудь пару дополнительных конечностей, оставив под брюшком три оставшиеся ноги, и сделал рывок. Шагал он шатко, стараясь найти компенсацию потерянной ноге. Это было для него весьма нелегко.

— Как, однако, противно ходить вот так, едва не волоча голову по земле. Такую позу были вынуждены сохранять в древние времена наши рабочие особи, даже после того, как мы сами выпрямились во весь рост.

— Не стоит жаловаться, — сказал ему Флинкс. — Случись мне потерять ногу, я вообще не смог бы сдвинуться с места. Ты же лишился одной, но у тебя остается еще пять в запасе.

— Тем не менее трудно спокойно воспринимать потерю конечности и не испытывать при этом никакого сожаления.

— Не двигайся.

Совелману уставился на склонившуюся над ним Клэрити.

— Если я правильно понял, ты не дипломированный врач.

— Нет, но я генный инженер и поэтому знакома с основами медицины.

Из небольшого баллончика с аэрозолем она обработала культю.

— Это предназначено для человеческих ран. Обрабатывать им хитин бесполезно.

— Верно. Однако он образует защитную пленку. К тому же это стерилизующее средство. Можно сказать, дополнительная мера против дальнейшего распространения инфекции.

— Между прочим, остается такой деликатный вопрос, как питание. Я уже поглотил те скудные запасы, что захватил с собой. Рассчитывал, что все это растянется не больше, чем на полдня.

— У нас с собой есть концентраты, — успокоил его Флинкс.

Многое из того, чем питались транксы, подходило для людей и наоборот. Это, конечно, не касалось вкусовых соответствий, но в том состоянии, в котором пребывал Совелману, он вряд ли стал бы привередничать.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава двенадцатая


Транксы предпочитали мягкую пищу, но Совелману без особого труда заглатывал белковые кубики, которые составляли большую часть скудных припасов.

— Мне кажется, этого будет достаточно.

Флинкс протянул геологу третий кубик, после чего снова запаковал мешок с пищей.

— Нам придется экономить. Ведь кто знает, сколько еще времени мы будем вынуждены провести в этой ловушке.

— Прошу величайшего прощения. — Совелману издал звук, означавший вторую степень сожаления. — Но я до смерти проголодался.

— Ты оказался здесь, идя другой дорогой. — Клэрити пыталась сдержать охватившее ее волнение. — Как, по-твоему, ты сумеешь отыскать обратный путь? Бандиты взрывали все наши служебные коридоры и хранилища. Они отгораживались от нас завалами.

— Я долго бежал со всех ног, причем большую часть пути в полном мраке. Но значительное время провел в главном хранилище под стоянкой шаттлов. У моей исследовательской группы были ограниченные финансовые возможности, поэтому мы были вынуждены хранить в непосредственной близости от ангара самое громоздкое оборудование. Вполне возможно, эти террористы задумали камня на камне не оставить от всей колонии. Однако подземные склады слишком велики, чтобы их можно было с легкостью уничтожить. Вот почему, как мне кажется, лучшего места для нас просто не найти.

— По-твоему, подземные хранилища — место безопасное?

— Они располагаются как раз под помещениями порта. Там сосредоточено буквально все: диспетчерская, управление охраны, да вы сами все знаете. И если какой-либо участок устоит перед фанатиками, то это, вне всякого сомнения, — порт. Если охрана удержит ситуацию под контролем, то вполне вероятно, что она сумеет отправить сигнал бедствия ближайшему кораблю в этом секторе. Вот почему террористам, каковы бы ни были их конечные планы, надо пошевеливаться.

— Если, конечно, корабль, на котором они прилетели сюда, не вооружен, — мрачно добавила Клэрити.

— Слишком много неясностей. Поэтому давайте в первую очередь побеспокоимся о нашем положении здесь, в подземелье, а не потенциальными проблемами зоны диаметром в несколько планетарных поперечников. Первое, что от нас требуется, — это отыскать дорогу назад к цивилизации.

— Готов выслушать все предложения. Когда Пип нашла тебя, мы с Клэрити двигались вот в этом направлении. — Флинкс показал данные на многофункциональном хронометре. — У меня есть компас, а Клэрити разъяснила особенности магнитных линий этой планеты. Вот почему, как мне кажется, мы не слишком отклонились от правильного маршрута.

— Великолепно. Имея при себе такой инструмент, вы, можно сказать, наделены даром предвидения.

Флинкс даже вздрогнул, но затем, поняв, что Совелману вряд ли известны его удивительные способности, а тем более невероятное происхождение, успокоился.

Этот исследователь просто одарил его принятым среди транксов комплиментом.

— Мы могли бы двигаться вверх по течению этой речушки, — пробормотал юноша.

— У меня нет оснований для возражения. — Совелма-ну еще раз испробовал горизонтальную стойку, и снова его голова оказалась слишком близко к земле. — Довольно нелепая поза.

— Уж лучше попресмыкаться, чем умереть, — попыталась утешить его Клэрити.

— Двое просвещенных представителей человеческой расы! Мне воистину повезло. Одну минуту. — При помощи рук Совелману расстегнул на груди ремни, на которых держался фонарь. — Как мне кажется, перезарядка батарей в этих катакомбах маловероятна. Посему нечего отягощать себя лишним весом.

— А что у тебя в сумке? — поинтересовался Флинкс, когда они двинулись вдоль ручья.

Перекинув через плечо почти непригодный для боя пистолет, он забрал у Клэрити осветительную трубку. Девушка была только рада избавиться от ее тяжести.

— Буровое оборудование, устройства для взятия проб, набор реактивов, пробирки. Все, что я обычно беру с собой в «поле». Я выбросил образцы, пока бежал.

— Но если некоторые инструменты работают от батарей, то почему бы тебе не перезарядить лампу?

— Разное напряжение, несовместимые контакты и ни малейшей возможности подогнать их. — Совелману свистом выразил первую степень отрицания в сочетании с изрядной долей убежденности.

— Жаль, — проговорила Клэрити.

— Действительно, жаль.

Казалось, что Совелману нипочем давившая со всех сторон тьма, что, впрочем, и неудивительно. Цивилизация транксов возникла и достигла расцвета в подземных коридорах Ульдома. Вместе с развитием промышленности возникла потребность в освещении.

Беглецы тешили себя мыслью о том, что если их единственная трубка потускнеет, Совелману будет вести их вперед благодаря своему острому зрению.

Но Флинкс твердо пообещал себе к тому времени найти дорогу к обширному хранилищу под портом и присоединиться к его защитникам, если тем удалось устоять перед натиском фанатиков.

Благодаря способности Совелману видеть в слабом свете беглецы стали продвигаться вперед гораздо быстрее. Транкс без труда распознавал даже едва освещенные предметы, чего нельзя было сказать о Флинксе и Клэрити. Благодаря Совелману они тратили меньше времени на тупики, а выбирали наиболее перспективные коридоры.

Через два дня бесконечного хождения по подземным катакомбам уныние окончательно овладело беглецами.

— Если будем экономно расходовать припасы, их хватит еще на неделю, — сообщил Флинкс товарищам по несчастью.

— Еда — не самое главное. Как быть со светом?

Голос Клэрити звучал глухо и подавленно. Бесконечное лазанье вверх и вниз по подземелью лишило ее последних сил, и теперь она с трудом воспринимала происходящее.

Флинкс тоже пребывал в полном отчаянии. Вот если бы им удалось пробраться поближе к базе, они наверняка воспряли бы духом. По крайней мере, у них бы появилась конкретная программа действий. Но дни блуждания по лабиринтам сделали свое дело, и Флинкс, сколько бы он ни напрягался, не мог уже уловить в душах своих товарищей хоть искру надежды. Он еще не утратил способность читать их эмоции и без труда распознавал подавленность Клэрити и типичный для транксов стоицизм Совелману. Кроме этих эмоций он не чувствовал ничего, одну только эмоциональную опустошенность, под стать холодному мраку пещер.

Для того чтобы потерять надежду окончательно, достаточно было одной магнитной бури. Она могла увести их далеко от порта. Ведь кто тогда поручится за его компас? Вдруг они не приблизились к порту, а отдалились от него?

Транкс хотя и утверждал обратное, поручиться наверняка не мог. У Флинкса же не было никакого желания обсуждать эту тему. В подземелье всегда надежнее полагаться на интуицию транксов, даже таких травмированных, как их спутник, чем на доводы самого здорового из людей.

— По-моему, мы сделали слишком большой крюк, — сказал Совелману, рассматривая очертания и тени сталагмитов. — Теперь нам нужно снова отклониться к западу.

— А почему ты считаешь, что мы все-таки выйдем к хранилищу? Ведь наверняка во время строительства подрядчик запечатал все подступы к нему, чтобы предохранить помещение от проникновения хищников.

— А вдруг он что-нибудь проглядел? Подумай сам, ведь нам достаточно одной-единственной лазейки. Если набредем на дверь, запечатанную при помощи высоких температур, то без труда сможем ее взломать. По крайней мере, будет ясно, что мы у цели. — Транкс кивнул на лазерный пистолет Флинкса. — Оружие, которое ты отобрал у бандита, способно разрезать любую стену из пластиковой пены.

— Если я не израсходую заряды раньше. — Флинкс бросил взгляд на запястье, где у него был хронометр. — Прекрасно. Мы пойдем вот в этом направлении.

— Нет. — Совелману издал щелкающие звуки, соответствующие крайнему несогласию. — Это тупик. Идем сюда.

Как Флинкс ни щурился, впереди была одна лишь тьма. Пожав плечами, он двинулся вслед за транксом.

— Воистину жаль, — сказал на следующий день Совелману.

— Чего?

— Как спелеолог, я бы должен сейчас сгорать от восторга, ведь за последние дни нам попадались десятки уникальнейших пещерных образований. Но у меня не возникло ни малейшего желания описать хотя бы одно из них.

— Когда наши скитания останутся позади, ты сможешь вернуться и заняться спелеологией в свое удовольствие, — сказал Флинкс. — Что касается меня, то я восхищаюсь твоей способностью думать о работе в такие минуты.

— Настоящий ученый всегда в трудах, какими бы ни были его личные обстоятельства.

— Все это звучит несколько философски, — заметила Клэрити. — Что же до меня…

В следующий момент ее слова переросли в вопль. Она шла справа от Флинкса. Тот бросился в сторону, увидев, как под Клэрити разверзлась пропасть. Совелману тоже успел отскочить на своих пяти конечностях. Не успела осесть пыль, как оба склонились над провалом.

— Клэрити!

Флинкс был готов отступить. Хоть камень под ним и казался устойчивым, но таким же казался и пол пещеры, который разверзся под спутницей.

Когда она падала, Флинкс ощутил ее ужас. Он и сейчас улавливал его — значит, Клэрити не потеряла сознания. Вскоре из провала вынырнул Поскребыш — весь в пыли, но целый и невредимый. Флинкс посветил в колодец.

— Клэрити, ты слышишь нас?

Ее ответ едва можно было разобрать. В нем чувствовались испуг и изумление. Жгучие нотки боли, к счастью, отсутствовали.

— Судя по всему, она отделалась ушибами, — заметил Совелману. — Посмотри вон туда, левее.

Флинкс переместил трубку. Яма, в которую угодила Клэрити, была глубокой, с отвесными стенами. Откуда-то сочилась вода, и все дно покрывал известковый налет. Ни сталактитов, ни сталагмитов не видно.

— Дождевая промоина, — уверенно заявил транкс. — Можно назвать и по-другому, но обычно этот вид образований именуют так. По дождевым промоинам осадки с верхних уровней переносятся в нижние. Вот почему в них нет никаких известковых натеков. Их появлению мешает постоянный ток воды.

— Ужасно интересно, но что делать нам? Ведь все припасы здесь, наверху.

— Можно оставить ей немного пищи, а самим отправиться за подмогой. Я уверен, что в воде она нуждаться не будет.

— А вдруг мы не сможем снова найти это место, даже если оставим метки? К тому же она боится темноты. Разумеется, транксу это трудно понять.

— Люди унаследовали от предков уму непостижимые фобии. Я, конечно, сочувствую, но не более того. — Транкс неодобрительно щелкал челюстями. — Может быть, стоит спуститься к ней и всем вместе поискать путь на этот уровень? Однако, если откровенно, мне эта мысль не нравится.

— И мне. Если хочешь, оставайся здесь.

Флинкс подкинул Пип в воздух, а затем уселся на край промоины. Поскребыш завис рядом с матерью. Оба не сводили глаз с Флинкса. Тот глубоко вздохнул и, прижав к животу осветительную трубку, соскользнул вниз.

Спуск был головокружительным, но, к счастью, быстрым. Флинкс через секунду оказался посреди неглубокого озера ледяной воды. Рядом шумел двухметровый водопад, давая жизнь стремительной подводной реке.

Когда Флинкс упал в воду, Клэрити от неожиданности вскрикнула, но, узнав его, успокоилась.

— Прости меня! Прости! — Она кинулась в объятья Флинкса, и ему пришлось высоко поднять трубку, чтобы не разбить этот драгоценный предмет.

Клэрити рыдала. Ее одежда была разорвана в клочья.

— Все в порядке, — пробормотал он, пытаясь успокоить ее. — Все будет хорошо.

Раздался шум падения тяжелого тела в воду, их обдало ледяными брызгами, и рядом очутился Совелману. Как только спелеологу стало ясно, что вода доходит только до нижней части его брюшка, он навострил свои усики:

— У тебя все цело, Клэрити Хельд?

— Да-да, спасибо. — Она отпустила Флинкса и выбралась из воды на сухой уступ. Ужас уступил место стыду. Просто я не знала, что тут на дне… И есть ли вообще дно.

— Незачем оправдываться, это вполне естественный страх. В подобной ситуации любой бы испугался.

— Нет, ты бы вел себя иначе, — попыталась улыбнуться Клэрити. — Ты бы все досконально изучил по пути вниз.

Спелеолог свистом выразил среднюю степень веселости.

— Это мне следует извиниться, ведь я проглядел промоину, слегка прикрытую грунтом.

— Ее не было видно, поэтому никто не должен извиняться. Нам необходимо другое — как можно быстрее выбраться отсюда.

— Это несложно. Скорее всего, мы выйдем чуть севернее или западнее того места, где были до падения. Как мне кажется, излишне говорить, что нужно внимательно смотреть себе под ноги. Как правило, промоины встречаются по нескольку сразу.

Транкс указал на крутой спуск, по которому они съехали в подземное озеро. С травертинового уступа падали капли воды.

— Этот желоб сравнительно короткий, нам доводилось замерять и побольше. Мы имеем все шансы выбраться.

И они пошли дальше. На этот раз впереди шагал Совелману. И не только потому, что мог лучше всех разглядеть впереди дождевую промоину. Просто, двигаясь на трех ногах и двух руках, он имел больше шансов избежать падения.

Флинкс настолько увлекся, наблюдая за продвижением геолога, что забыл о необходимости смотреть себе под ноги.

Они уже покидали пещеру с озером. Пол в ней был донельзя скользким не только от влаги, но и от густо разросшихся мхов, лишайников и плесени. Были здесь и пожиратели сульфидов.

Оставшись в живых после встречи с псевдомегалапом, лишайником-хаусторием и дождевой промоиной, Флинкс не иначе как по закону подлости споткнулся о сухой валун. Он почувствовал, как нога подвернулась в щиколотке, взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, и рухнул навзничь. В довершение ко всему услышал предательский треск. К своему неописуемому ужасу он тотчас понял, что это значит. Клэрити, спотыкаясь, бросилась к разбитой трубке и вцепилась в нее, словно надеясь одним усилием воли заделать трещину.

— Скорее клейкую ленту, какой-нибудь спрей, ну хоть что-нибудь!

— Баллончик со спреем ты израсходовала на меня, — проворчал Совелману.

Они вместе с Флинксом обшарили кладь. Наконец Флинкс обнаружил баллончик и выпустил все его содержимое на трещину, в то время как Клэрити и Совелману прижимали друг к другу половины трубки. Светоноситель стекал по их пальцам.

Спрей-восстановитель творил чудеса на человеческой коже, вполне сносно заделывал трещины на панцире транксов, но оказался совершенно непригодным для заклейки прозрачной трубки из пластосплава. Несмотря на самые отчаянные усилия беглецов, светоноситель продолжал капать из поврежденной лампы.

Если бы проблема состояла в том, чтобы заделать дырочку! Увы, трещина пролегла по всей длине осветительной трубки. Наконец Флинкс беспомощно махнул рукой и уселся, прислонившись к гладкому осколку скалы.

— Какая разница! — мрачно произнес он. — Как только внутрь попал воздух, жидкость начала разлагаться.

— Ты прав. — Клэрити пересела поближе к Флинксу, подобрав ноги, обхватив их руками и опустив подбородок на колени.

Воцарилось молчание. Начали вырисовываться масштабы катастрофы: Совелману тоже подсел к людям, и все вместе принялись наблюдать, как люминесцентная жидкость капля за каплей перекочевывает на пол. Соприкасаясь с воздухом, жидкость тускнела.

Клэрити, вытянув ноги, прильнула к Флинксу.

— Что бы ни случилось, когда свет погаснет, ты, главное, держи меня. Я долго не протяну, если не буду чувствовать тебя рядом.

Флинкс промолчал. Ну и страшное он подыскал местечко для того, чтобы умереть! Здесь достаточно воздуха, пищи и воды, но нет выхода. А если искать его в потемках, то вместо долгожданной свободы нарвешься на прожорливого хищника. Ведь в этих подземельях Длинного Тоннеля еще не ступала нога картографа.

Так стоит Ли дожидаться встречи с мегалапом или хищным лишайником? Флинкс обнаружил, что рассеянно поглаживает пистолет, и тотчас задался вопросом: а хватит ли заряда, чтобы в случае чего выполнить задуманное?

Последняя капля люминесцентной жидкости погасла. Погасла и надежда, уступив место непроглядной мгле. Клэрити поскуливала от страха. Вокруг воцарился мрак, не сравнимый даже с темнотой ночи, даже с темнотой межзвездной бездны.

Но безмолвным этот мрак назвать было нельзя. Вокруг беспрестанно раздавалось журчание воды. А когда свет погас, из укромных уголков полезли обитатели подземелий, и окрестности наполнились странными всхлипами, стрекотом и завываниями. Наверное, это переговаривались между собой населяющие мир тьмы существа.

Флинкс чувствовал, как Клэрити изо всех сил прижимается к нему, и проникся благодарностью к ней за близость и тепло, пусть даже ее реакция была вызвана страхом, а не симпатией к нему.

— Я все думаю, а нельзя ли приспособить батарею твоего пистолета к моему фонарю? — проговорил Совелману.

— Сомнительно. Батареи для оружия сильно отличаются от осветительных. И даже если подойдут, вряд ли долго протянут. Скорее всего, они разрядятся при первом же контакте.

— Понятно. Жаль… Что ж, остается шанс, что охране удалось оттеснить бандитов и наше отсутствие замечено. Возможно, нас найдет поисковая команда.

— Прежде всего им нужно будет удостовериться, что нас нет в числе погибших, — заметил Флинкс. — Затем они вполне могут предположить, что в пострадавших и отрезанных помещениях колонии остались работники. И только потом спасатели отправятся искать нас.

— Я этого не учел, — подавленно сказал инсектоид. — Подумать только: все разрушено! И во имя чего?

Флинкс моргал, напряженно вглядываясь в мрак. Его разум не знал отдыха. Даже когда юноша спал, ему не удавалось полностью отключаться.

— А почему бы нам не использовать природную биолюминесценцию, например фотоморфов? Поймать одного и посадить на поводок. Ведь даже редкие вспышки куда лучше, чем глухая темнота.

— Можно попытаться. — В голосе Клэрити не чувствовалось уверенности. — Фотоморфы излучают света больше всех других животных, но я не знаю, помогут ли нам нерегулярные вспышки. Еще есть один вид, что-то вроде длинной сороконожки. У нее по всему телу тянется светящаяся полоса.

— Допустим, нам удастся поймать три-четыре. Привяжем их друг к дружке — по крайней мере, будет виден пол. Напоминаю, мне не требуется такого сильного освещения, как вам, — обнадеженно проговорил Совелману. — Мы сможем медленно продвигаться дальше. Меньше шансов снова провалиться.

— Тогда давайте поскорее протрем глаза. — Флинкс улыбнулся собственной шутке. — Будем смотреть в оба, вдруг заметим кого-нибудь движущегося и светящегося.

Так они и сидели, замерев на своих местах и вглядываясь в темноту. Постепенно глаза привыкли к темноте, а иначе было бы просто не рассмотреть едва заметные светлые пятна, которые проникли в этот пещерный зал. К сожалению, все они были крылатыми млекопитающими. Поймать их было невозможно, но, по крайней мере, попавшая в западню троица нашла себе занятие. Животные длиной в четверть метра носились взад и вперед среди сталактитов, время от времени резко пикировали. На нижней стороне их крыльев мелькал треугольный узор, по которому они и узнавали друг друга.

Теперь в пещере стоял настоящий гам. Постепенно из укрытий появлялись все новые представители фотофауны.

— Они попрятались, испугавшись наших ламп, голосов, шагов, а теперь снова занимают свое пространство, — прошептала Клэрити. — Все это время они сидели тайком вокруг, наблюдали за нами и ждали своего часа.

Пока она говорила, одно из крылатых существ камнем упало вниз. Несколько секунд оно судорожно хлопало крыльями по полу, мигая светящимися узорами, а потом замерло.

Клэрити и Совелману опешили, а Флинкс только улыбнулся:

— Это Пип охотится. Что бы ни случилось с нами, летучие змеи здесь с голоду не умрут. Зрение у них ненамного лучше нашего, но они вполне способны преследовать светящиеся цели.

Мать с сыном шумно рвали на куски свою жертву. Для них, привыкших заглатывать пойманную живность целиком, терзать добычу было в новинку, но ведь карликовые драконы не были змеями в прямом смысле этого слова. У них имелись небольшие зубы. В конце концов, крупная добыча лучше, чем никакая.

У Флинкса немного отлегло от сердца — верная подруга переживет его, по крайней мере до тех пор, пока здесь не изведутся эти крылатые твари.

— Будь тут достаточно света и находись поблизости источник эмоций, Пип нас бы вывела. Кажется, я иногда забываю, что она не просто ручной зверь.

Вдруг он весь напрягся, и Клэрити это почувствовала:

— Что случилось? Что-нибудь не так?

— Поблизости кто-то есть. Нет, не мелкая живность.

— Многолап? — в страхе прошептала Клэрити.

— Нет, кто-то другой.

— Но я ничего не слышу.

— И я тоже, — произнес Совелману, тараща огромные фасеточные глаза. — Откуда вам известно, мой юный двуногий друг, что поблизости кто-то есть?

Флинкс заколебался, а затем пожал плечами. Если беглецам суждено здесь погибнуть, какая разница, узнают спутники о его способностях или нет?

— Потому что я чувствую его присутствие.

— Ничего не понимаю, — пролепетала Клэрити. — Что здесь можно почувствовать?

— То, что от него исходит.

— Молодой человек, ты что-то от нас утаиваешь.

Флинкс повернулся в темноте на голос транкса:

— Моя питомица — аласпинский летучий змей. Карликовые драконы — эмпатические телепаты, они могут устанавливать с человеком прочный эмоциональный контакт. В данном случае это двусторонняя связь. Видишь ли, я тоже телепат на эмоциональном уровне.

Клэрити заерзала на месте, но из-за страха перед темнотой не отодвинулась:

— То есть, ты хочешь сказать, что и сам умеешь читать чужие эмоции?

Флинкс кивнул, но вспомнил, что она этого жеста не увидела, и сказал «да».

— Так значит, все это время, пока мы вместе, тебе было известно, что я… чувствую?

— Не всегда. Эта способность очень неустойчивая, то возникает, то пропадает без всяких причин, но всегда проявляется сильнее, когда Пип рядом. Мне кажется, Пип для меня — что-то вроде усилителя.

— Мне доводилось слышать об эмпатических телепатах с Аласпина, — задумчиво проговорил Совелману во мраке. — Но я ни разу не слыхал, чтобы они фокусировали свой дар на другом существе.

— Это потому, что, насколько мне известно, таких как я больше нет, — неохотно объяснил Флинкс. — Ты уж извини, Клэрити. Мне казалось, будет лучше, если все останется в секрете. Я говорил, что я не такой, как все. Теперь ты знаешь, в чем тут дело.

— Все нормально, — еле слышно отозвалась Клэрити. — Если тебе действительно известно, что у меня на душе, ты должен знать, что все в порядке.

— Уму непостижимо! — пробормотал Совелману.

— До сих пор телепатия считалась чем-то вроде суеверия или же просто бреднями.

— Но это не настоящая телепатия, — пробормотал Флинкс. — Связь устанавливается исключительно на эмоциональном уровне.

— Значит, ты способен читать чувства, — бесстрастно произнесла Клэрити. — А ты не можешь обнаружить присутствие многолапа или фотоморфа?

— Нет. Я чувствую близость только разумных существ.

— В таком случае, талант сыграл с вами злую шутку, — убежденно проговорил Совелману. — В диких пещерах Длинного Тоннеля нет разумных существ.

— А я говорю, здесь кто-то есть, и у него гораздо более сложная эмоциональность, чем у летучего змея.

— Уж нам ли не знать? — терпеливо возразила Клэрити. — Здесь не существует разумных форм жизни, кроме прибывших извне.

Флинксу было трудно вести одновременно разговор и поиск.

— А если эта разумная форма не желала выдавать своего присутствия? Вы же сами говорили, что колония очень мала и все исследования были сосредоточены в небольшой зоне вокруг космодрома.

— Но может ли разумная раса существовать в абсолютной темноте?

— Не сомневаюсь, Клэрити, что ее представители сочтут твое замечание справедливым.

— А как выглядят эти ваши разумные существа? — скептически осведомился транкс.

— Откуда мне знать? Я их не вижу. У меня в мозгу нет образов. Только ощущение.

— И что же вы ощущаете?

— Любопытство. Миролюбие. Причем небывалой интенсивности. Но, пожалуй, самое главное — это то, чего я не чувствую.

— Ничего не понимаю, — заявила Клэрити.

— Ни гнева, ни враждебности, ни злобы.

— Как можно узнавать то, чего ты не чувствуешь?

— У меня многолетняя практика. Эмоции не всегда очевидны. Зачастую тончайшие оттенки могут рассказать гораздо больше, чем самый мощный посыл. Сейчас вокруг нас десятки этих неведомых существ.

— Может, есть смысл передвинуться поближе к ним? — предложил Совелману.

— Нет. Никаких резких движений. Никаких жестов. Я чувствую их жгучее любопытство. Они что-нибудь предпримут сами, а мы наберемся терпения.

Так они и сидели в темноте — двое людей и транкс.

Со слов Флинкса его товарищи поняли, что загадочные существа находятся от них в считанных сантиметрах.

Клэрити замирала в надежде хоть что-нибудь услышать. Дыхание, шарканье когтей или копыт — образы рисовались самые жуткие. И — ни единого голоса. Что, впрочем, не удивительно: способность бесшумно передвигаться в подземном мире была непременным залогом выживания.

Только Флинкс знал, что они передвигаются, рассматривая гостей. Он чувствовал смещение отдельных источников эмоций. И если неведомые существа переговаривались между собой, то не с помощью слов, а с помощью эмоциональных всплесков.

— Они совсем близко.

Клэрити взвизгнула:

— Ай! Кто-то дотронулся до меня.

— Успокойся. Я же сказал, они не агрессивны.

— Это вы так считаете, — проворчал Совелману и клацнул жвалами — значит, дотронулись и до него.

Мимолетный, неуверенный контакт сменился ласковым прикосновением, словно чьи-то трепетные пальцы прошлись по коже. Эти прикосновения сопровождались таким мощным эмоциональным посылом, какой был в диковинку даже Флинксу. Пип свернулась колечком, прижалась к его шее. Флинкс не сомневался, что она ощущает ту же нарастающую волну чувств. Но ее разум был недостаточно развит, чтобы распознать отдельные эмоции в обрушившейся на нее лавине. Достаточно было и того, что Пип не ощущала враждебности.

Наконец Флинкс рискнул протянуть руку. Его пальцы дотронулись до чего-то мягкого, пушистого, теплого. Чьи-то пальцы ответили ему прикосновением. Оно было столь нежным, что он даже усомнился, прикосновение ли это. Затем существо позволило ему провести ладонью вдоль всей конечности. Действительно, у незнакомца были пальцы тонкие и нежные, как те гелектиты, которые с восторгом показывал Совелману. Тактильная чувствительность — тоже весьма полезное свойство в мире вечного мрака.

Разумные жители Длинного Тоннеля позволяли Флинксу дотрагиваться до их лиц, или до того места, где полагалось быть лицу. Судя по всему, там не было даже рудиментарных глаз; впрочем, они могли скрываться под слоем густого меха. Флинкс обнаружил крохотные ноздри, небольшие уши, две руки, две ноги и еще хвост, чей кончик, похоже, был таким же чутким, как и пальцы. При физическом контакте Флинкс был поражен исходившим от незнакомцев благоговением и восторгом.

Их мех был коротким, но густым и покрывал все тело, за исключением ушей и кончика хвоста. Одежды на них не было, что, впрочем, понятно. К тому же какой смысл стыдиться наготы в мире, где царит мрак.

На протяжении всего знакомства от них исходила особенная эмоция. И хотя это было чувство, а не звук, Флинкс расшифровал его как последовательность слогов: «Су-мак-реа».

Неожиданно во мраке раздался голос — не человеческий и не транксийский:

— Сумакреа!

— Они умеют разговаривать! — поразилась Клэрити.

— Сомневаюсь. Просто они способны издавать звуки, чтобы привлечь к себе внимание или предупредить сородичей об опасности. Но я вовсе не уверен, что они общаются друг с другом при помощи осмысленной речи. Что же касается языка эмоционального — да, тут они на высоте.

— В таком случае, они неразумны, — произнес Совелману.

— Несогласен. — Флинкс легонько толкнул ближайшего сумакреа, провоцируя его на новые звуки. В ответ раздалось что-то вроде чириканья, в котором угадывались интонации. Если это и впрямь был язык, то примитивный. И он резко контрастировал с эмоциональным контактом, полным понимания и участия. Флинксу, долго общавшемуся с транксами и людьми, казалось, что он нашел давно потерянных друзей. Он с удивительной легкостью понимал сумакреа, не нуждаясь ни в каких разъяснениях и чувствуя, что они так же прекрасно понимают его. Разве что ему в сравнении с ними не хватало утонченности и изысканности.

Правда, если не считать их уникального способа общения, они были не более разумными, чем стая обезьян. Но как замечательно они приспособились к окружающей среде! К чему придумывать слова для описания того, чего тебе никогда не увидеть и не показать товарищу, если можно сообщить все, что угодно, эмоциональным посылом? Можно передать и такие абстрактные понятия, как «хорошо» и «плохо», «твердое» и «мягкое», и так далее.

То, что Флинкс поначалу принял за оттенки цветов, оказалось оттенками чувств. Этому народу была свойственна широкая гамма эмоций. Флинкс сразу сообразил, что имеет дело с уникальным, неведомым челанксийцам способом общения. С его помощью можно без труда преодолевать любые языковые межрасовые барьеры, когда на словах невозможно передать отвлеченные понятия.

Средний сумакреа ростом был чуть выше метра. На ощупь все, до кого дотянулся Флинкс, казались одинаковыми. Значит, либо поблизости не было детенышей, либо их просто не подпустили к гостям. Возможно, это группа охотников или разведчиков.

— По-моему, им уже давно известно о появлении на планете людей и транксов, — сказал Флинкс своим товарищам, которые сгорали от любопытства, сидя рядом с ним. — Просто они предельно осторожны. Один позволил ощупать его зубы. Готов поспорить, что эти существа — вегетарианцы. Не исключено, что они знают: люди и транксы всеядны, то есть употребляют в пищу мясо. Поэтому нет ничего удивительного в том, что они не спешили вступать в контакт.

— Все-таки в голове не укладывается, почему мы до сих пор не встретили их. — Клэрити протянула руку и тотчас получила прикосновение. Присутствие теплых, дружелюбно настроенных существ быстро помогло ей преодолеть страх перед окружающей темнотой.

— А ты сама подумай, какие чувства они должны испытывать при вашем приближении со всякими приборами и прочими штуковинами.

— Но если они способны читать наши эмоции, то наверняка догадались, что мы не желаем зла, — возразил Совелману.

— Возможно.

В этот момент сумакреа, которого поглаживал Флинкс, внезапно отскочил в сторону.

Флинкс постарался отогнать от себя дурные мысли. Через минуту сумакреа вернулся и позволил Флинксу возобновить поглаживание. На этот раз Флинкс был осторожнее, когда добрался до участка головы, прикосновение к которому вызвало такую бурную реакцию.

— А у них действительно есть глаза. Только совсем малюсенькие.

— Я ничего не почувствовала, — отозвалась Клэрити.

— Они на затылке. — Флинкс едва не рассмеялся. Сумакреа отнеслись к этому положительно и придвинулись еще ближе. — Не знаю, было ли так всегда, или же их глаза путешествовали по голове, как у палтуса, у которого они перебрались на макушку. Если это лишь световые сенсоры, то ими очень удобно видеть, что происходит за спиной. Нос впереди, глаза позади. Можно, убегая от врага, следить за его действиями, не оглядываясь.

Неожиданно Флинкса осенило:

— Ну конечно же! Любой, кто отправляется изучать пещеры, обязательно берет с собой мощные фонари.

Он попытался вообразить ослепительные вспышки. К образам добавил еще и чувства. Сумакреа тотчас отпрянули и вернулись только после того, как он охладил воображение.

— Реагируют на свет. Значит, фотоморфы и для них опасны. Представление сумакреа о свете — это что-то вроде картины гигантского пожара, бушующего внутри головы. В этих подземельях наверняка есть естественные источники тепла — горячие ключи, геотермальные озера. Я отчетливо фиксирую эмоции, относящиеся к разной температуре. Свет — во главе этого списка, хотя для нас он неосязаем. Вот если бы кто-нибудь спустился сюда без света, они пошли бы на контакт.

— Как нам, однако, повезло! — пробормотал Совелману. — Благодаря несчастью мы совершили, пожалуй, самое важное научное открытие за всю недолгую историю колонии на Длинном Тоннеле, Величайшее открытие, о котором, увы, никому не суждено узнать.

В этот момент Флинкса меньше всего заботило будущее. Он с блаженством погрузился в фантастический, невероятный мир, который ему вдруг открылся. Нетерпеливым товарищам придется подождать, пока ему не наскучит изучение всех этих чудес.



Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава тринадцатая


Сумакреа сумели выработать гораздо более сложный эмоциональный язык, чем могли себе представить челанксийцы, и не имели ничего против того, чтобы обучить ему Флинкса. Они были в восторге, встретив разумных существ, которые забрели сюда из верхних ярусов мира. И очень хотели поближе познакомиться с Флинксом, узнать, откуда он пришел. Совелману и Клэрити были вынуждены ждать. Лишь изредка они разговаривали друг с другом, в то время как Флинкс сидел, не шевелясь, с закрытыми глазами и вел беседу с аборигенами на уровне, недостижимом для его спутников.

Время от времени он говорил вслух, пытаясь объяснить, какие чувства испытывает и что нового узнал. Слова были невыразительным суррогатом новых, удивительных эмоций.

Одновременно Флинкс пытался лучше разобраться в чувствах, которые испытывала к нему Клэрити. Его признание в сравнении с тем, что он рассказывал ей о себе раньше, вполне могло пробудить в ней враждебность и страх. Но Флинкс не заметил ничего подобного. Отношение девушки к нему оставалось теплым, даже несколько восторженным, однако теперь добавилась растерянность, которую Клэрити изо всех сил старалась не выдать голосом.

Впрочем, Флинкса это мало волновало. Да и могло ли волновать с той минуты, как он попал в водоворот разнообразнейших эмоций, исходивших от сумакреа!

Флинкс не переставал удивляться: как много всего, оказывается, можно передать посредством одних только чувств. Если, конечно, ты способен достаточно четко выражать свое и воспринимать чужое. Голод и жажда, страх перед фанатиками, захватившими верхние ярусы, восхищение перед сумакреа, перед их удивительной способностью жить в мире вечного мрака — все это Флинкс выразил без труда и сумел понять ответы. Сумакреа оказались великолепными наставниками, с их помощью его способности стремительно набирали силу, его Дар оттачивался. Сумакреа поняли, что Пип — такой же друг им, как и ее хозяин. Поскребыш — тоже, но эмоциональная слепота дракончика и его матери огорчала и озадачивала их. Флинкс объяснил, что сам-то он прекрасно понимает сумакреа, а вот его спутники лишены таких способностей, как у него. И здорово напугал сумакреа, сообщив, что лишь он — единственный представитель челанксийской культуры, наделенный даром успешно контактировать посредством чувств и эмоций.

Флинкс сделал для себя вывод, что эмоциональная слепота — понятие относительное и что отсутствие физического зрения — лишь следствие эволюции. Если для зрения используются глаза, то их зоркость можно усиливать. Можно даже сделать слепого зрячим — с помощью трансплантации органов, вживления линз, присоединения к зрительному нерву миниатюрной видеокамеры. Все это осуществимо, если денег куры не клюют.

Но при всей мощи медицинских технологий Флинкс не мог припомнить случая восстановления эмоциональной восприимчивости у человека или транкса. И в арсенале врачей не было ничего такого, что помогло бы пациенту услышать диалог, подобный тому, который он вел с сумакреа.

— А ты уверен, что не просто обменивался чувствам и с этим народцем? — спросила его на следующий день Клэрити. — Неужели вы действительно передавали друг дружке информацию?

— Вполне уверен. С каждым часом мне все проще. Самое главное — научиться управлять своими эмоциями, выстраивать цепочки из них, вроде того, как мы выстраиваем слова в предложение. Или еще точнее: как в древнем китайском письме, когда выдаются целые понятия, а не отдельные слова. Например, вместо того, чтобы сказать: «Я хочу пойти в другой конец пещеры», нужно в эмоциях выразить свое желание переместиться туда. И если сосредоточиться на этом намерении, на минуту забыв обо всем остальном, я гарантирую, что сумакреа отреагируют. Конечно, такой способ неприменим для науки, но для передачи простейших понятий он абсолютно пригоден.

— Ну что ж, если ты так великолепно освоил этот уникальный способ общения… — начал Совелману.

— Я не сказал, что великолепно его освоил. Но худо-бедно мы с ними друг друга понимаем.

— Я к тому, что не пора ли вам сформулировать для них наше настойчивое желание вернуться в места своего привычного обитания? Каким-нибудь окольным путем, если таковой существует.

— Если только он существует, готов утверждать, что сумакреа о нем знают. У нас еще есть время, может, подождем пару дней? Еды пока достаточно. И если они согласятся вывести нас, то вряд ли путь будет долгим.

Транкс произвел жвалами звук, соответствующий легкому раздражению, смешанному с нетерпением второй степени.

— Я готов признать, что постепенно привыкаю к темноте, но это вовсе не значит, что она начинает мне нравиться.

— Чем дольше мы здесь пробудем, тем лучше я научусь общаться с нашими новыми друзьями.

— А ты уверен, что это настоящая причина, по которой ты не спешишь выбираться отсюда? — спросила Клэрити.

Он знал, что девушка сидит в темноте совсем рядом с ним. За несколько дней жизни в полной темноте у них предельно обострились слух и обоняние.

— Готова поспорить, что у тебя с этими существами есть нечто общее, чего нет у других. Нечто такое, что мы с Совелману не в состоянии даже понять. Что касается вашего общения, то ведь мы фактически глухи и немы. Вернее, слепы, как ты сам выразился. Знаешь, Флинкс, я не вижу ничего приятного в том, чтобы оставаться слепой в обществе частично зрячих. Возможно, тебе ни к чему торопиться в порт. Возможно, эмоциональное общение и есть именно то, в чем ты сейчас нуждаешься. Но нам с Совелману ужасно недостает света и нормальной речи. А еще нам всем полезно как можно быстрее выяснить, что все-таки происходит в колонии.

— Ну потерпи еще чуть-чуть. Это все, о чем я прошу. — Флинкс даже не заметил, сколько мольбы вложил в просьбу, а вот от сумакреа это не укрылось. — Пойми, я чувствую себя здесь как дома. Впервые встретил существ, с которыми мне совершенно ни к чему притворяться. Не надо следить за тем, что и как сказал, не надо постоянно быть настороже. Я не могу ничего скрыть от них, да и не нужно ничего скрывать. Точно так же они не в состоянии утаить свои чувства от меня.

— Согласна, Флинкс, ты неплохо устроился, но подумай и о нас с Совелману. Нам тут очень неуютно, и мы хотим поскорей добраться до космодрома. Да мы просто обязаны выяснить, выдержала ли колония натиск фанатиков, и способны ли мы ей хоть чем-нибудь помочь. Если все улеглось и бандиты либо по собственной воле, либо по принуждению убрались с Тоннеля, то кто тебе помешает вернуться сюда и… — на секунду Клэрити умолкла, подыскивая слово, — … и блаженствовать, сколько захочешь. Открытие расы сумакреа в корне изменит весь ход научной работы на Тоннеле. Но ни в коем случае не прекратит его. Мы восстановим разрушенное и найдем способ помочь этим существам. Ведь они наверняка страдают от хищников, таких как многолапы и фотоморфы.

В голос Клэрити закрались новые нотки:

— Флинкс, послушай, мы с Совелману тут потихоньку сходим с ума, пока ты сидишь как статуя и обмениваешься эмоциями со своими аборигенами. И если мои чувства для тебя хоть что-нибудь значат, умоляю: помоги нам добраться до порта, где от нас будет какая-то польза. Ведь мы ответственны перед друзьями и коллегами.

— А я — нет, — спокойно произнес Флинкс.

Его тотчас захлестнул теплый поток эмоций сумакреа. Здесь была и любовь, и чуть-чуть голода с жаждой, и привязанность, и восторг. Были любопытство, недоумение, удивление, печаль, благоговение и разочарование. И все это не нуждалось в разъяснении и словесной форме, оно ощущалось в буквальном смысле кожей.

Флинкс мог разговаривать одновременно со всеми или же, сосредоточась получше, с кем-нибудь одним. При этом не имело смысла притворяться или лгать — любая фальшь была бы разоблачена мгновенно. Здесь полностью исключались кражи, ведь в кромешной тьме воровское клеймо пылало бы, как неоновая реклама. Здесь никто не мог кичиться своей красотой, потому что она была просто невидима. В мире сумакреа внешность не играла никакой роли. Важны были только чувства.

Удивительно: общество слепых оказалось более мирным и уравновешенным, чем общество зрячих. Сумакреа держались друг с другом спокойно и уверенно. Живя среди них, можно было многому научиться, но из всего человеческого рода один Флинкс был способен на это. Многочисленные философы древности строили модели человеческого сообщества, каждый член которого существовал бы в гармонии со своим естественным окружением, но, насколько Флинкс мог припомнить, никто из этих мудрецов не выдвигал слепоту как предпосылку успешного развития такого социума. И конечно, никто из них не мог себе представить такого могучего фактора гармонии, как эмпатическая телепатия.

Если бы не Клэрити и Совелману, Флинкс без колебаний остался бы здесь навсегда, чтобы шаг за шагом и миг за мигом познавать мир вечной темноты, обмениваясь на эмоциональном уровне информацией с его обитателями и не проронив при этом ни слова. А чтобы он не скучал, осталась бы Пип.

Все это было бы замечательно, если бы его друзьям не угрожало сумасшествие. Они ведь не могли наравне с ним общаться с сумакреа. К тому же их преследовала мысль о том, что происходило в эти часы с их друзьями и коллегами.

Флинкс давно дал себе слово не позволять, чтобы его втягивали в чужие дела: его хата всегда с краю! И этот зарок он то и дело нарушал.

Придя на помощь Клэрити, он был вынужден изменить свои планы и вскоре совершенно запутался в своих чувствах к ней. Не бросив в беде Совелману, надолго связал себя с транксом. Теперь он отвечает за обоих, а о своих интересах вынужден забыть на неопределенный срок.

Возможно, защитникам космодрома удалось отразить атаку не готовых к серьезным действиям фанатиков. Не исключено также, что враждующие стороны заключили перемирие и бандитам разрешено покинуть планету. Клэрити права, как ни крути. Скорее всего, беглецы могут вернуться в колонию без особого риска. А нет — укроются на время в главном складе, как и намеревались с самого начала. Если же бандиты закрепились и имеют шансы продержаться долго, то сумакреа с радостью примут обратно своих новых друзей. Вывод один: надо возвращаться, как требуют Клэрити и Совелману.

Что ж поделаешь, если друзья так страстно мечтают снова увидеть свет! Их желание встретиться с себе подобными пересиливало боязнь попасть в руки бандитов, хотя у Клэрити были все основания держаться от них как можно дальше. И Флинкс обязан уступить напору товарищей, хотя бы для того, чтобы узнать, как обстоят дела в колонии.

С тех пор как они лишились второй осветительной трубки, Клэрити, надо отдать ей должное, держалась молодцом, однако Флинкс постоянно боялся, что она сорвется от страха и нервного напряжения. Не понимая сумакреа, она не могла ощутить их эмоциональную поддержку. Для нее они оставались невидимыми пещерными зверьками, а не кладезем доброты и сочувствия.

Что касается Флинкса, он понимал, что все-таки нельзя похоронить себя здесь заживо. Поразмыслив, он шумно втянул носом прохладный воздух:

— Я попрошу, чтобы они вывели нас отсюда. Но это будет совсем не просто. Сначала придется им многое объяснить. В частности, что происходит в колонии и каково наше положение. Иначе они не поймут, почему нам так необходимо вернуться. Между прочим, они в курсе, что у планеты имеется поверхность. У них даже легенды есть о ней. В них рассказывается о беззаветно храбрых удальцах, достигших огненной пещеры, что лежит над обитаемым миром. Этим смельчакам пришлось надеть маски, чтобы не погибнуть от света, представляете? А мне он, помнится, показался совсем тусклым.

Чья-то рука робко коснулась плеча Флинкса, пальцы боязливо пробежали по его предплечью и, наконец, его ладонь оказалась в ладони Клэрити, у которой от слов Флинкса стало легче на душе.

— Спасибо тебе, Флинкс. Я ведь и правда больше не вынесла бы. И так держалась из последних сил.

— Я знаю, Клэрити. — Флинкс тотчас устыдился: зря он лишний раз напомнил о своем умении читать ее чувства. — Не волнуйся, скоро все это кончится. Я поговорю с ними сейчас же.

Сумакреа по соседству не оказалось, но это не представляло собой проблемы. Флинксу достаточно было распространить вокруг эмоциональный призыв к общению. Между прочим, Клэрити и Совелману тоже могли так делать, но они пользовались этой способностью неосознанно и потому нерезультативно.

Мгновение спустя послышался шорох — это несколько сумакреа откликнулись на зов Флинкса.

Он почувствовал, как его спутники повернулись навстречу хозяевам пещер, и улыбнулся. Пусть Клэрити и Совелману лишены его талантов, зато у них отменные слух и обоняние. Они вовсе не так беспомощны, как им кажется.

— Надеюсь, вы понимаете, что они могут не согласиться. Да и прохода в колонию может не оказаться.

Причин для пессимизма были еще десятки, но Флинкс решил оставить их при себе. Надежда на спасение придала Клэрити сил — так какой смысл ее разубеждать?

Эмоции в пещерах передавались прекрасно, и Флинксу оставалось только ждать. Интересно, как бы реагировали сумакреа, если бы вдруг очутились в крупном городе, наполненном чувствами и эмоциями многих тысяч людей? Испугались бы до смерти или пришли в восторг?

Подумать только — открыта целая раса эмоциональных телепатов, и теперь сумакреа и челанксиец, практически не зная друг друга, обмениваются самым сокровенным! Возможно, Флинксу, открывшему этот народ, не суждено его увидеть никогда. А ведь он успел привыкнуть к сумакреа, по крайней мере, к тем, с кем контактировал и кого знал по именам. Эти имена он сам же и дал, они были подсказаны преобладающими эмоциями в их спектре. Был среди них Плакальщик (между прочим, самый эмоциональный из всех); был Тугодум; его лучший друг получил кличку Воздыхатель. Эта троица, поглощая направленные на них чувства Флинкса, охотно отвечала на любые вопросы.

Как Флинкс и предполагал, контакт на этот раз прошел не слишком гладко, Сумакреа были убеждены, что если подойдут слишком близко к Чужой пещере, то потом не отыщут дорогу назад. Чужие ярусы были совершенно лишены каких-либо чувств, и это пугало сумакреа. Флинкс Терпеливо убеждал их, а Пип у него на плече прекрасно распознавала эмоции, которые он передавал — ясные, недвусмысленные. Наконец сумакреа согласились помочь.

Оказалось, что Тугодуму и Воздыхателю был известен путь к Чужой пещере. В последнее время оттуда долетали обрывки каких-то непонятных эмоций и ощущений. Впрочем, когда Флинкс объяснил своим новым приятелям, эти чувства стали им гораздо понятнее. Несомненно, там наверху обитали существа, похожие на спутников Флинкса, — разумные, но слепые.

Долго собираться в дорогу не пришлось. Пищу можно отыскать по пути. Правда, маршрут был хоть и близок, но довольно сложен.

Когда наступило время прощаться с народом сумакреа, на Флинкса обрушилась лавина прикосновений и сильных эмоций. Впервые за время их знакомства аборигены продемонстрировали свое расположение во всей его силе. Они привели детенышей. Эти небольшие пушистые существа на коротких ножках порывисто гудели, ласково поглаживая огромные тела гостей из Чужой пещеры.

Когда умолкли последние голоса, уходящие построились гуськом. Впереди — Воздыхатель, он будет искать дорогу; за ним — Совелману, затем Клэрити, Флинкс и в арьергарде — Тугодум. Поскребыш нервно махал крыльями, сидя на косице у Клэрити. Флинксу не составило труда распознать чувства его хозяйки, и он то и дело ласково поглаживал ее — от плеча до бедра. Это слегка смущало Клэрити, но зато страхи отступали на второй план. Клэрити не могла оттолкнуть его руку, ведь для этого ей пришлось бы оборачиваться в темноте и терять контакт с Совелману. Поэтому ей пришлось ограничиться устным протестом.

— Надеюсь, эти существа способны находить дорогу столь же успешно, как читать эмоции. Мне не хочется снова очутиться в дождевой промоине или какой-нибудь другой западне, — сказал Совелману.

— Это их мир, — напомнил инсектоиду Флинкс. — Они в нем прекрасно ориентируются. Мы здесь не заблудимся, не бойтесь. В случае чего сумакреа найдут нас по эмоциям.

— Мы понемногу поднимаемся! — впервые голос Клэрити прозвучал радостно. — Они в самом деле знают дорогу.

— Мы еще не пришли, человеческая самка. — Транксы славились обстоятельностью. — Я бы на твоем месте воздержался от чрезмерного энтузиазма.

— Чем меньше мы будем шуметь, тем лучше. — Сам Флинкс говорил исключительно шепотом. — Кто знает, а вдруг здесь есть и другие уши, не менее чуткие, чем у сумакреа. У их хозяев могут быть не столь мирные намерения.

Клэрити сразу перешла на шепот, хотя и не могла подавить возбуждение. Чем выше она поднималась, тем чаще думала о свете, комфорте, друзьях и любимой работе.

Помня услышанное от Совелману описание главного склада, Флинкс постарался объяснить проводникам, что войти в Чужую пещеру необходимо в строго определенном месте. Но он не был уверен, что его поняли. Передавать ориентиры было гораздо сложнее, чем самые сложные эмоции.

Еще несколько часов упорного подъема — и они наконец ступили на относительно ровную тропу. Воздыхатель предложил сделать привал. Клэрити и Совелману, не разгадавшие, естественно, намерений сумакреа, натолкнулись в темноте друг на друга.

— Что теперь? — спросила Клэрити.

Флинкс сосредоточенно читал эмоции проводников.

— Предостережение. Неуверенность. Смятение и боль.

— Ты хочешь сказать, что он поранился?

— Нет. Это эмоциональная боль. Их огорчает что-то находящееся поблизости. Вы с Совелману оставайтесь здесь, а я пойду выясню, в чем дело.

Пробравшись на ощупь мимо товарищей, он медленно, осторожно двинулся вперед.

Если бы им грозила непосредственная опасность, Воздыхатель наверняка бы не допустил этой вылазки. Впрочем, это вовсе не значило, что где-то рядом нет километровой пропасти. Но иногда отсутствие света превращалось в благо. Опасность, которую не видишь, просто не существует.

Вскоре юноша правой ногой коснулся чего-то мягкого. Он застыл, как вкопанный. Потом, аккуратно переступая, Флинкс двинулся вдоль неподвижного тела и наконец обошел его. Сначала решил, что наткнулся на великана, но вскоре понял, что лежащих двое.

— Что там? — раздался в темноте за его спиной голос Клэрити.

— Люди. Оба мертвы. Лежат. Уже окоченели. Мужчины. У обоих оружие.

— Кто это? Бандиты или охранники порта?

— Не знаю, — Флинкс нагнулся и ощупал страшную находку. — Если не ошибаюсь, у одного на голове фонарик. У другого на груди какие-то линзы на ремнях. Возможно, тоже осветительный прибор.

— А ты проверь, может, они исправны.

— А чем, по-твоему, я занимаюсь? — раздраженно ответил Флинкс и через несколько секунд выпрямился. — Бесполезно.

— Но если эти люди погибли здесь, — задумчиво произнес Совелману, — не исключено, что фонари у них в тот момент еще работали. Возможно, остались запасные батареи. Я помогу искать.

— И я.

Клэрити налетела сзади на Совелману, и тот пробормотал беззлобное транксийское ругательство. После этого они втроем обшарили карманы погибших.

— Я что-то нашла. — Клэрити отдала Флинксу небольшой цилиндр.

— Это может быть чем угодно, в том числе использованной батарейкой.

— В данный момент, мой друг, я предпочел бы реализму оптимизм. — В голосе Совелману угадывалась высшая степень нетерпения. — Давайте попробуем.

— Сейчас проверю, подойдет ли она к нагрудной лампе. Кажется, ее легче вскрыть. Вы только не торопите меня. Вот будет комедия, если уроню и она закатится в трещину.

На замену батарейки ушло не меньше часа, а при нормальном освещении эта процедура отняла бы несколько секунд. И лишь когда у Флинкса не осталось сомнений, что батарейка плотно сидит в гнезде, он решился расстегнуть ремни на теле ее бывшего владельца.

— Ну, чего ты еще ждешь? — подстегивала Клэрити. — Попробуй нажать на выключатель.

— Надо сделать еще кое-что.

Сосредоточившись, как его учили сумакреа, он представил мощную жаркую вспышку. Ему удалось создать образ, по интенсивности «свечения» в десятки раз превосходивший «удар» фотоморфа. Может, это было и слишком, но он не хотел рисковать. Ведь луч фонаря может серьезно травмировать чувствительные органы сумакреа. Воздыхатель и Тугодум поняли его намерения и повернулись к нему лицом.

Флинкс, заботясь о зрении проводников, совсем забыл предупредить Клэрити и Совелману. Поэтому, когда зажегся свет, все трое, кто громче, кто тише, вскрикнули от неожиданности. Они так долго пробыли в сплошном мраке, что вспышка ударила по их глазам не слабее, чем могла ударить по глазам сумакреа. Даже Пип с Поскребышем завозились и спрятали головы под крылья.

Воздыхатель и Тугодум отступили за какие-то матовые выступы, прикрывая затылки руками. Но даже мех, лапы и камень не защитили от резкой боли. Флинкс безошибочно ощутил исходящую от сумакреа мольбу, настоящий крик души, и поспешил погасить фонарь.

— Зачем ты это сделал? — громко спросила Клэрити. — Зачем выключил? А вдруг уже не включится снова?

— Успокойся. Батарейка в порядке, лампа тоже. Свет неприятен нашим проводникам, а мы все еще нуждаемся в их помощи. Вспомни, мы плутали, имея две трубки.

— И все-таки надо хоть чуточку света, — стояла на своем Клэрити. — Чего ради я должна спотыкаться в кромешной тьме, когда у нас есть исправный фонарь!

— У меня предложение. — Флинкс и Клэрити обернулись на голос Совелману. — Давайте найдем лучшее применение одежде покойников — обмотаем ею головы нашим проводникам и таким образом снизим яркость света до приемлемого уровня. Они ведь не раз сталкивались с крылачами, фотоморфами и их светящейся родней, поэтому наверняка стерпят слабую освещенность. Разумеется, мы можем и дальше обходиться без света, но Клэрити права: гораздо приятнее идти, видя, куда можно ставить ноги.

Флинкс задумался:

— Неплохая идея. Я попытаюсь объяснить ее Воздыхателю и Тугодуму. Если согласятся, будь по-вашему.

Но когда Флинкс попытался стянуть рубашку с первого тела, ему показалось, будто под ней что-то шевелится.

На убитом была пластиковая рубашка, способная защитить если не от лазера, то от небольшого пистолета. Но она оказалась, судя по всему, бесполезна против чего-то более примитивного и зловещего.

— Назад! — крикнул Флинкс, в спешке поднимаясь. — Всем назад!

— А что случилось?

Флинкс понял, что в третий раз повторять команду не придется.

— Там что-то шевелится. Под броней. Что-то ужасно знакомое.

— Ничего не понимаю, — взволнованно произнес транкс.

— Дайте-ка подумать.

И снова Флинкс предупредил Воздыхателя с Тугодумом, чтобы оставались в укрытии. На этот раз они отнеслись к его просьбе со всей серьезностью, так как теперь хорошо представляли, что их ждет. Только когда Флинкс убедился, что сумакреа в безопасности, он вновь нажал кнопку фонаря.

Зрачки медленно и мучительно привыкали к ослепительному свету. На самом деле фонарь был довольно слабым, но Флинксу, много дней проведшему в глухом мраке, он показался солнцем, на которое приходилось смотреть без темных очков. Когда наконец Флинкс и его друзья обрели способность видеть, они разглядели мертвецов. Один был в униформе охраны космодрома. На другом был маскировочный костюм явно не по размеру, но организму, убившему его, это было совершенно безразлично.

На обоих телах сохранились следы рукопашной схватки. Сражаясь друг с другом, они упали. Вокруг шеи первого и предплечий второго обвились тонкие, но прочные нити лишайника. Второму, кажется, повезло — он умер от удушья.

Флинкса насторожили туго переплетенные нити хаустория — это они шевелились под рубашкой первого.

Клэрити осторожно приблизилась, чтобы разглядеть трупы. При свете фонаря нетрудно было выяснить, что сеть мицелия тянется к соседней расселине. В длину она была около десяти метров, и примерно половина уже обросла блестящим лишайником.

— Он получил достаточное количество пищи, и мы ему сейчас не интересны. — Клэрити говорила со спокойствием лаборантки, готовящей для изучения образцы.

— Узнаю хаусторий, — пробормотал Флинкс. — Но откуда, черт подери, взялись эти кольца?

Он не мог отвести взгляд от посиневшего лица второй жертвы. Руки несчастного до сих пор сжимали одно из колец, словно пытаясь сорвать его с шеи.

— Из того же самого места, откуда вся остальная гадость. — Совелману повернулся к Клэрити за подтверждением своей догадки.

— Мне известны дактиэлла и артоботрис, они заарканивают свою жертву. Эта особь — наверняка их гигантский родственничек. Миколог рассказал бы нам побольше.

— Надо бы спалить ее, что ли, — с отвращением произнес Флинкс.

Клэрити пожала плечами. Увиденное она восприняла спокойно — сказалась профессиональная закалка.

— Через несколько дней от убитых ничего не останется. Ни косточки.

Флинкс еще на секунду задержал взгляд на мертвецах, затем уменьшил яркость лампы. Когда свет стал таким тусклым, что юноша едва видел носки собственных ботинок, из укрытия показались Воздыхатель и Тугодум. Они были по-прежнему взбудоражены, как, впрочем, и Флинкс.

Когда все снова двинулись в путь, они старались ступать с предельной осторожностью.

Охранник и фанатик наверняка долго гонялись друг за другом по верхним коридорам Тоннеля. Флинкс и компания потратили еще один день, прежде чем юноша начал различать слабые отголоски чужих эмоций, что свидетельствовало о приближении к космодрому. Без Пип он вообще не смог бы ничего уловить, но она была рядом и не давала его Дару уснуть. На улицах города это было бы просто невыносимо, а здесь — как нельзя более кстати.

Флинкс заметил, что теперь он намного лучше контролирует свой талант и применяет его в деле. Он объяснял это влиянием сумакреа, но в действительности его способности начали крепнуть еще до встречи с ними. Возможно, это было как-то связано с возмужанием, как физическим, так и духовным.

— Мы приближаемся, — сказал он друзьям. — Но я не слышу никакого боя.

— Я тоже, — подтвердила Клэрити. — Ни криков, ни выстрелов.

— Мы еще не так близко подошли, чтобы слышать что-нибудь, — рассудительно заметил Совелману.

— Стрельбу пулевого оружия мы бы услышали, — возразил Флинкс. — Вывод: либо в этом районе временное затишье, либо одна из сторон, победив, взяла ситуацию под контроль.

Внезапно Клэрити со всех ног бросилась вперед, не замечая ни камней, ни коварной поросли под ногами.

— Свет! Я вижу свет!

Флинкс с Совелману последовали за ней не так быстро, но вскоре мощный эмоциональный посыл заставил юношу остановиться.

— Воздыхатель и Тугодум не могут идти дальше. Придется их отпустить. Но я попрошу, чтобы побыли здесь немного.

— Зачем? — удивился транкс.

— На случай, если верх одержали фанатики и нам придется отступать в глубь подземелья.

Совелману кивнул — транксы переняли этот жест у людей вскоре после Слияния.

Все трое двинулись к свету. Клэрити шла впереди и вскоре приникла к узкой щели в стене:

— Если не вернемся сюда в ближайшие часы, то сумакреа отправятся восвояси, — сказал инсектоиду Флинкс. — Но мне бы хотелось когда-нибудь снова у них погостить. У нас было слишком мало времени, чтобы чему-то научиться друг у друга или хотя бы как следует поговорить по душам. Кто знает, вдруг я единственный человек, способный говорить с ними на одном языке. Это трудно объяснить, но среди них я чувствую себя как дома, в родной семье.

Затем они поделили оставшиеся запасы продовольствия. Клэрити прижимала к груди драгоценный фонарь, а Флинкс держал наготове заметно подрастерявший свою убойную силу пистолет. Но все же юноша рассчитывал с его помощью вывести из строя двух-трех противников, если дойдет до схватки.

Повернувшись к трещине, Флинкс ощутил посылы Воздыхателя и Тугодума. И хотя он больше не видел сумакреа, их печаль была очень отчетлива — не каждый человек так ясно выражает словами свои чувства. Флинкса и самого охватила грусть, как будто там, на нижнем ярусе, он оставил частичку своей души. Сумакреа понимали его, делили с ним чувства и дружбу.

Впереди маячило совсем другое. Флинкс сделал глубокий вдох и боком протиснулся в трещину в известняковой скале.

По ту сторону находился обширный зал; на потолке тускло светились трубки, мерцали над ровными рядами полок с пестрыми пластиковыми коробками и банками. Это и был описанный Совелману главный склад под космодромом.

— По-прежнему все спокойно, — с надеждой прошептал транкс. — Должно быть, нашим удалось отстоять по крайней мере эту часть колонии. Ведь она охранялась лучше других.

— Нигде не вижу охранников, — сказала Клэрити, пролезшая на склад следом за Флинксом.

В просторном помещении царила тишина. Не слышно было даже робогрузчиков. Только шипел нагнетаемый компрессорами воздух.

— Наверняка где-нибудь наверху наши держат успешную оборону, — рассуждал Совелману. — Если фанатиков удалось оттеснить от космодрома, то их песенка, считайте, спета. Думаю, мы можем смело подниматься дальше.

— Я бы все же соблюдал осторожность, — пробормотал Флинкс, рассматривая пустынную лестницу между служебными лифтами.

Беглецы старались держаться в тени огромных контейнеров с бурильным оборудованием. Каждый ящик имел яркую маркировку, некоторые целиком были покрашены в малиновый цвет Объединенной Церкви, некоторые — в бирюзовый цвет Содружества.

Совелману шел впереди. Хотя Клэрити проработала на Тоннеле дольше транкса, ей ни разу не пришлось побывать на главном складе. Доставкой заказанного оборудования в лаборатории занимались менее ценные сотрудники.

Вооруженный охранник резко обернулся, но, увидев Совелману, опустил оружие.

— Вы из экспедиции по пищевым ресурсам, если не ошибаюсь?

— Верно. Скажите, администрация еще контролирует эту часть колонии?

Охранник заметно успокоился и повесил лучемет на плечо.

— Вы уж извините, но я сначала решил, что опять полезли эти психованные идиоты. Да, ситуация под контролем, причем не только на территории шаттлпорта, — сообщил охранник с мрачным удовлетворением.

— Психованные идиоты, говорите? — вступил в разговор Флинкс. — А что, собственно, произошло? Мы все время прятались и поэтому не в курсе.

— Тогда я с самого начала расскажу, идет? Эти ублюдки в маскировочных костюмах посыпались на нас со стен, будто крысы. Ну и шуму они наделали! Пока мы опомнились, пока выясняли, что к чему, они успели взорвать несколько мин, но стрелки из них никудышные. Сразу видно, не профессионалы. Как только стало ясно, что вся колония подверглась нападению, лейтенант Кикойса собрал нас и повел в контратаку. Судя по всему, эти фанатики прилетели сюда на шаттле, причем ухитрились посадить его где-то за пределами взлетно-посадочной полосы. Как только мы начали их теснить, куда подевалось нахальство? — они тут же во всю прыть кинулись к своему шаттлу. По крайней мере, так говорят. Сам я уже пару дней никого из них не видел.

— Так значит, здесь все в порядке? — обрадовалась Клэрити. — Значит, вы их прогнали?

— Не всех. Целая шайка разбежалась по коридорам, которые они не успели разрушить. Но это забота команды по прочесыванию, а не моя. Вы, случаем, не знаете, кто эти чертовы фанатики?

— По-моему, я знаю, — сказала Клэрити.

— Без дураков? — разволновался охранник. — Вам надо поскорее к лейтенанту или другому начальству, а то мы ломаем голову над этим вопросом с тех самых пор, как объявились бандиты. Они ведь раненых своих унесли, а у мертвых не было никаких документов. Даже этикетки на маскировочных костюмах, и те сорваны. Уверен, что Кикойса захочет с вами побеседовать, госпожа…

— Клэрити Хельд. Я из фирмы «Колдстрайп».

Охранник состроил грустную мину и отвел глаза:

— «Колдстрайп», говорите? Вот уж где бандиты натворили дел. Можно сказать, камня на камне не оставили от вашей фирмы. В самом начале штурма туда ворвались и времени зря не теряли. Можете о своей работе забыть надолго, и боюсь, кое-кому из ваших приятелей работа уже вообще не понадобится. Мы ждали, что бандиты в первую голову займутся коммуникациями и ангаром, но не тут-то было. Они нанесли первый удар по «Колдстрайпу», а затем принялись крушить ваших соседей. В жизни не видел ничего подобного. Такое впечатление, что им все было до лампочки, кроме лаборатории с подопытным зверьем.

Охранник посмотрел на Совелману:

— И вашим тоже досталось. Правда, я слышал, кое-кому удалось унести ноги.

— Слава Улью!

— От некоторых лабораторий остались только груды обломков. Глядя на них, ни за что не поверишь, что там когда-то кипела жизнь.

У Клэрити перехватило дыхание:

— А где я могу узнать, кто остался жив?

— Понятия не имею. Я ведь уже которые сутки здесь на часах. Попробуйте разузнать в лазарете, вроде он теперь по совместительству справочное бюро.

Флинкс ласково положил руку на плечо Клэрити, заставив Поскребыша немного потесниться.

— Кто знает, может быть, уничтожить колонистов было для бандитов не столь важно, как разрушить колонию. Иначе вряд ли они бы стали терять время на закладку взрывчатки.

— Ты еще надеешься? — еле слышно сказала Клэрити.

— Мы все надеемся. Пойдем посмотрим.



Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава четырнадцатая


Клэрити пребывала в подавленном состоянии до тех пор, пока они не нашли Эйми Вандерворт. Она лежала в отдельной палате, хотя лазарет был переполнен ранеными. Главу фирмы доставили с переломом, и теперь ее рука покоилась в пластиковом лонгете. Лицо у Эйми было распухшее, все в синяках, но как только трое беглецов появились на пороге, она проворно села в постели.

Совелману постеснялся войти в палату:

— Теперь и я должен выяснить, повезло ли мне, как вам.

Он протянул оба усика, и Флинкс с Клэрити на прощание коснулись их пушистых кончиков, как это было принято у транксов.

— Возможно, мы еще увидимся — мир тесен, тем более этот. И тогда я с удовольствием приглашу вас на самый шикарный ужин, какой только можно заказать на Тоннеле.

— При условии, Что ты позволишь мне заплатить за спиртное, — отозвался Флинкс.

Они с Клэрити грустно смотрели вслед транксу. Совелману, их раненый товарищ, проведший с ними без света не один день, ковылял в другое крыло лазарета, в отведенное специально для транксов изолированное помещение с высокой температурой и влажностью. И лишь когда он отошел на достаточное расстояние, Флинкс сообразил, что Совелману отправился искать товарищей, вместо того, чтобы обратиться за медицинской помощью после ампутации конечности. Такие уж они, транксы! Спокойные, донельзя учтивые и постоянно пекущиеся о благе других. Частично это объяснялось воспитанием, а частично было отголоском далеких времен, когда каждый транкс отвечал за других, а другие отвечали за него.

Вандерворт протянула здоровую руку.

— Клэрити, дорогая моя! — Она обняла свою юную подчиненную, а затем испытующе посмотрела на Флинкса. — Вижу, ты все еще держишь при себе этого очаровательного и бесценного молодого человека. Когда тебя не оказалось в числе доставленных сюда раненых, мы занесли твое имя в список пропавших без вести. Это случилось уже много дней назад, и мы успели потерять всякую надежду. Дорогая, ты второй раз преподносишь нам сюрприз. Я так рада, так безмерно рада, что ты жива и здорова! Как тебе удалось уцелеть в перестрелке?

— Мы вышли через запасную дверь, — коротко ответила Клэрити. — И побежали не вверх, а вниз. И обнаружили кое-что интересное. — Она искоса посмотрела на Флинкса.

Вандерворт удивленно выгнула брови:

— Ты хочешь сказать, что вы, спасаясь от фанатиков, не теряли времени даром? Занимались научной работой?

— Не знаю, теперь я не уверена, кто там кого изучал. Наши представления о Длинном Тоннеле нуждаются в коренном пересмотре. Абсолютно во всех отношениях. На этой планете обитает раса разумных существ. На нижних ярусах пещер.

— Вот как? Хм… Я бы сказала, что подобное невозможно, но ведь я говорила то же самое про «вердидион», пока не увидела его собственными глазами.

— Увидишь и аборигенов, когда мы с ними научимся смотреть друг на друга, не причиняя вреда. Как ты догадываешься, они не переносят света. Насчет чувствительности к инфракрасным лучам мне ничего не известно. Они называют себя сумакреа. Позже я подготовлю официальный доклад. Может, даже не один. Ты, главное, выздоравливай…

— Милая моя, да если бы не эти чертовы врачи, духа моего здесь не было бы!

— А что все-таки с нашей фирмой?

Флинкс с Клэрити выслушали, не проронив ни звука, рассказ Эйми о подземном сражении. Некоторым работникам повезло, они вовремя заметили бандитов и спаслись бегством. Обезумевшие фанатики почти не обращали внимания на убегающих, сосредоточив все усилия на разрушении инфраструктуры и архивов колонии.

Некоторые колонисты проявили больше храбрости, нежели здравого смысла, пытаясь помешать атакующим, и поплатились жизнью; большинству же удалось спастись. Кое-кто погиб при взрывах и лежит теперь под многотонными завалами известняка.

Охрана оказалась на высоте — в кратчайшие сроки собралась, вооружилась и нанесла ответный удар. За последние дни не было поймано ни одного бандита, и пошли разговоры, что все фанатики либо убиты, либо ушли по каким-то неизвестным коридорам в другие пещеры или даже на поверхность. Перестрелка оборвалась так же внезапно, как и началась.

— Готова поклясться, что знаю, кто это такие, — сказала Клэрити.

— Та же компания, что похитила тебя? Да, моя дорогая, теперь нам это известно. Они допрашивали тех, кто попал к ним в руки, об отдельных сотрудниках нашей компании. Твое счастье, что вовремя ноги унесла. Джейзу тоже повезло, в самом начале боя он сбежал в охраняемый сектор. А вот Максиму… По словам очевидцев, фанатики схватили его раненого, произнесли над ним безумную речь о том, что самых главных преступников непременно настигнет кара, и тут же застрелили. Никто из наших даже не надеялся уйти от бандитов живым. Но когда они убегали, просто-напросто забыли про заложников. Между прочим, фанатики спрашивали и обо мне. Как я понимаю, в первую очередь их интересовали руководящие кадры. Так что нам с тобой крупно повезло.

— Они хотели похоронить нашу работу. Я тебе уже говорила. Но никогда бы не подумала…

— И никто бы не подумал, моя милая. Ведь «Колдстрайп» не производит боеголовки и вообще никогда не имел отношения к оружию. На Длинном Тоннеле нет военных заводов. Поэтому никто не мог предположить, что мы подвергнемся вооруженному нападению. Оголтелые фанатики, вот кто они такие. Никому до сих пор не известная группировка, хорошо организованная, хотя и недостаточно подготовленная в военном отношении, за что мы должны благодарить Провидение. Вещественные доказательства этого чудовищного акта вандализма будут отосланы правительству Содружества с первым же грузовым судном. Мироблюстительные силы живо возьмут их «под колпак», чтобы предотвратить новые злодеяния. Как ты верно заметила, фанатики задумали прекратить нашу деятельность, и это им, несомненно, удалось. Уйдет слишком много времени, чтобы восстановить хоть малую долю того, что мы потеряли. И все-таки негодяи плохо продумали свою операцию. Верно, они сумели разрушить оборудование, уничтожить образцы, но не учли, что все поступающие данные мы храним в двух экземплярах. Что касается помещений, то мы просто переберемся в другую, ни разу не использованную, пещеру. Ведь нас самих не уничтожили, значит, и «Колдстрайп» жив. Осталось только дождаться нового оборудования и наладить его. Мы возобновим работу над своими проектами гораздо раньше, чем предполагают бандиты. Разумеется, я ни в коей мере не хочу преуменьшить масштабы катастрофы. Ремонт будет проводиться в пределах отпущенных нам средств, пока не найдем дополнительные источники финансирования.

Эйми снова посмотрела на Флинкса:

— Тот факт, что здесь обитает раса разумных существ, в корне меняет многое. Полагаю, нам разрешат продолжить наши разработки. А интерес со стороны Церкви и правительства к деятельности «Колдстрайпа» несомненно возрастет. Не исключено, что мы получим доступ к фондам развития Содружества.

— Я, возможно, забегаю вперед, но мне хотелось бы знать: нет ли у вас каких-нибудь видов на сумакреа в плане проведения генетических опытов?

Вандерворт нахмурилась — вопрос Флинкса явно застал ее врасплох.

— С какой стати мы должны иметь подобные виды? Ведь сумакреа, если ваши выводы правильны, — мыслящая раса. Разве можно их сравнить с лишайниками? Да если кто-нибудь и предложит то, о чем вы говорите, им сразу заинтересуются чистильщики мозгов. Ну кто посмеет превратить наделенное разумом существо в промышленное изделие? И вообще, есть закономерность: чем примитивнее форма жизни, тем больше шансов на успех у генной инженерии. Высшие формы обычно плохо поддаются модификациям.

— Рад это слышать. А теперь, если позволите, я вас покину. Уверен, что вам есть о чем поговорить, а мне надо найти еды для Пип. — Флинкс протянул руку к Клэрити, и Поскребыш перемахнул к нему. — Все это время они питались концентратами, ну разве что иногда ловили какую-нибудь мелочь. А ведь пища карликового дракона должна содержать определенные минералы, иначе могут возникнуть проблемы. Видите, как она побледнела?

По мнению Клэрити, карликовая драконша выглядела совершенно как прежде, но кто станет спорить с хозяином?

— Космопорт и прилегающие к нему службы нисколько не пострадали. Там наверняка есть все необходимое для наших приятелей.

Обе женщины проводили Флинкса взглядом. Первой нарушила молчание Вандерворт:

— Однако, какой удивительный молодой человек! Жаль, что его не интересует биомеханика. Уверена, он бы мог добиться в этой области больших успехов.

— Ты даже не представляешь, на что он способен, — улыбнулась Клэрити. — Тебе доводилось слышать об эмоциональных связях, которые могут возникать между людьми и аласпинскими летучими змеями?

— Нет, но судя по твоим словам, именно так и обстоит дело с нашим знакомым и его питомцами.

— Все гораздо сложнее. Сумакреа, как выяснилось, тоже эмоциональные телепаты. Это их способ общения. Есть у них и что-то вроде обычного языка, но он, по сравнению с телепатическим, находится на зачаточном уровне.

Слова Клэрити заставили Вандерворт задуматься.

— Если все это правда, дорогая, то средства, отпускаемые на изучение Тоннеля, могут быть увеличены минимум в четыре раза. Но это при условии, что наши спонсоры способны заглянуть в будущее. Пусть даже с коммерческой точки зрения это открытие не сулит доходов, но любой результат пойдет во благо. Можно ожидать появления на Тоннеле официальных структур, а значит, и государственной дотации на восстановление нашей фирмы. Как ученый, я аплодирую твоему успеху. Пока что в пределах Челанксийского Содружества, Империи А-аннов и прилегающих областей не зафиксировано ни одного случая обнаружения телепатических форм жизни. Правда, ты говоришь, что сумакреа не являются телепатами в привычном смысле этого слова.

— Они обмениваются не мыслями, а эмоциями. Точно так же, как летучие змеи и наш славный Флинкс.

Вандерворт снисходительно улыбнулась.

— Ну, детка, если к нему привязался летающий змей, это вовсе не означает, что твой друг какой-то особенный.

— Еще какой особенный! Эйми, он разговаривал с сумакреа. И только благодаря этому мы вернулись в колонию. У них был какой-то непостижимый для меня обмен эмоциями! Представляешь, он подружился с ними и убедил их вывести нас в безопасное место.

— Чушь собачья! Ты просто неверно интерпретируешь то, что видела или слышала. Он не общался с ними, он просто излучал эмоциональное поле, точно так же, как излучаешь ты и твой приятель-транкс. А эти сумакреа, или как их там…

— Они сами себя так назвали.

— Допустим… они просто догадались, какие чувства вы испытываете, уловили тоску, желание вернуться домой, и учтиво вызвались проводить вас назад.

— Извини, Эйми, но все было вовсе не так. Флинкс в действительности эмоциональный телепат, как и сумакреа. У него это и с людьми прекрасно получается. Он может в любой момент сказать, какие чувства я испытываю.

Вандерворт насупилась:

— Такого не может быть, милочка. Человечество пыталось изучать телепатию более тысячи лет и сделало вывод, что телепатов просто не существует, даже на эмоциональном уровне. Я допускаю, что твой Флинкс выражает свои чувства особенно ярко, но чтобы читать чужие! Нет, ты что-то недопоняла.

Вандерворт откинулась на подушки и погладила больную руку.

— Просто он весьма наблюдательный и наверняка умеет убеждать.

Разволновавшаяся Клэрити решила победить в этом споре во что бы то ни стало.

— Его гены прошли обработку, — выпалила она. — Надеюсь, ты когда-нибудь слыхала о запрещенном в свое время обществе усовершенствователей?

Если кто-то и мог понять, к чему она клонит, так это Эйми Вандерворт — ученый с сорокалетним стажем работы в областях генной инженерии, биомеханики и смежных наук, а также с большим опытом руководства научными исследованиями.

Что ж, Клэрити не постигло разочарование. Вандерворт отреагировала, как будто ее ужалили. Она резко выпрямилась и изумленно посмотрела на коллегу, затем медленно откинулась на подушку. Так она и лежала, сплетя пальцы, пока до нее не дошло, что от этого сильней болит сломанная рука.

На этот раз голос ее звучал ровно и вежливо:

— Откуда у тебя такие сведения?

И никаких «милочка» или «дорогая моя». Холодный деловой тон.

— Он сам сказал. — Клэрити пыталась вспомнить, как это произошло.

— Ему тогда хотелось излить кому-нибудь душу. Ведь с каждым годом Флинксу все труднее удерживать это в себе.

— Так значит, мой лучший сотрудник в свободное от работы время занимается прикладной психологией? А тебе не приходило в голову, что он просто хотел произвести на тебя впечатление? Или даже морочил голову?

— Ему вовсе не требовалось производить впечатление. И к тому же у него есть доказательства, гораздо более убедительные, чем любые слова. Возможно, он разоткровенничался потому, что мы сблизились, а ему хотелось сохранить некоторую дистанцию.

— Какой, однако, положительный молодой человек!.. — задумчиво произнесла Вандерворт. — Разумеется, он прав. Тебе лучше держаться от него на расстоянии, моя дорогая. Не дай вскружить себе голову.

Пришел черед Клэрити недоумевать:

— Но почему? Неужели потому только, что шайке беспринципных мерзавцев взбрело в голову позабавиться с его ДНК еще до того, как он родился? Неужели он от этого превратился в чудовище? Ты ведь сама сказала, что он положительный. Могу уточнить: он спокойный, вежливый, рассудительный, привлекательный. Правда, сам он так не считает. А еще отважный и мужественный. Ведь ради меня он подвергал себя опасности не раз и не два. Скажи, какое из этих качеств должно меня настораживать? Признаюсь, не всегда приятно думать, что мужчина, находящийся рядом с тобой, прекрасно знает, какие чувства ты испытываешь, но ведь он же не способен читать мысли. И если Флинкс действительно тот, за кого себя выдает — эмоциональный телепат, — то я не вижу причин его бояться.

— Ты для него просто находка, Клэрити. Что ж, если он всего-навсего эмоциональный телепат, нет причин его опасаться. А вдруг он умеет что-нибудь еще, в чем ему неохота признаваться? Или он сам не догадывается о каких-нибудь иных своих качествах?

— Так ты думаешь, он может перемениться и стать нашим врагом?

— Я всего лишь хочу сказать, что если тут замешано Общество усовершенствователей, то ни в чем нельзя быть уверенным, ничего нельзя предсказать. Члены этого общества были самыми талантливыми генными инженерами своего времени. И одновременно самыми безумными. Никому бы и в голову не пришло делать то, что делали они. Усовершенствователи никогда не задумывались о последствиях своих экспериментов. Большинство их жертв выглядело и вело себя жутко, лишь в некоторых угадывались человеческие существа. А несколько измененных детей, считанные единицы, так и не были найдены. Так что тело и душа твоего приятеля подобны бомбе с часовым механизмом. Только неизвестно, когда сработает взрыватель. Возможно, сейчас Флинкс почти нормален и может таким оставаться еще много лет. А в один прекрасный день он превратится… неизвестно во что. По-твоему, почему деятельность усовершенствователей так быстро оказалась под запретом?

— Потому что евгенические опыты осуждены самой Церковью.

Вандерворт снисходительно улыбнулась:

— И не только поэтому, моя дорогая. Усовершенствователи замахнулись на нечто такое, что превосходило их собственные возможности, — они пытались вмешаться в святая святых человеческой природы. Они поставили себе задачу улучшить ее. Исключить саму возможность серьезных заболеваний, подавить старение, повысить физическую выносливость и уровень интеллекта. Что ж, цели были благородные. Но ставились и другие опыты, в том числе поистине ужасные. Усовершенствователи пытались переделать человеческое тело, приспособить его к тому, к чему оно вовсе не предназначено, к тому, что вовсе недостижимо для человека. Они хотели даже не ускорить эволюцию, а перескочить через некоторые ее стадии. Так что дело не ограничивалось только косметическими улучшениями.

Вандерворт посмотрела на свою руку в пластиковом лонгете.

— Слишком много экспериментов кончилось позорным провалом. Для немалого числа жертв смерть явилась подлинным избавлением. Кое-что мне довелось увидеть своими глазами. Тогда я была еще молода и только начинала интересоваться генной инженерией. Повзрослев, я узнала об усовершенствователях и захотела выяснить побольше. Через это проходит любой, кто посвящает себя нашей профессии. Но докопаться до истины почти невозможно. А то, что удалось узнать, наводит на мысль, что усовершенствователи в равной степени были гениями и безумцами.

— Ты все-таки немало выяснила, — заметила Клэрити. — А что в итоге стало с ними?

— Ты имеешь в виду членов общества? Большинство погибло в схватках с мироблюстителями, некоторые предпочли арест и выборочную очистку сознания. В их числе был младший брат моей матери, — добавила Вандерворт, не дрогнув лицом. — Нет, он не принадлежал к узкому внутреннему кругу, просто разделял их взгляды.

Клэрити была изумлена:

— Я даже не подозревала, Эйми…

— А как ты могла подозревать? — перебила Вандерворт. — Разве все мои тайны у меня на лбу написаны? И вообще, такой родней не принято хвастаться. Мой дядя был блестящим биомехаником. Нет, не гением, но специалистом высочайшего класса. Его спасло лишь то, что он не принимал непосредственного участия в преступной деятельности Общества. Когда я была маленькой, он, бывало, рассказывал мне… Хотел, как твой Флинкс, душу кому-то излить. А я тогда плохо понимала, о чем он говорил. Ему, небось, и в голову не приходило, что я в один прекрасный день выберу ту же профессию, что и он. И вспомню многое из того, что от него услышала. И вышло именно так. Дядя часто упоминал древние земные учения, в том числе учение о сверхчеловеке. В его представлении сверхлюди не ведали страха или сомнений, были преисполнены жизненной силы и веры в себя, могли преодолевать любые трудности, решать любые проблемы.

Клэрити с облегчением рассмеялась:

— Ну, кто-кто, а Флинкс под это описание не подходит! Да, он сильный, но в пределах нормы. Я знала мужчин куда покрепче. Бывают у него и недомогания, поэтому нельзя сказать, что он невосприимчив к болезням. Что касается интеллектуального уровня, то у Флинкса он очень высок для девятнадцатилетнего выходца с технологически слаборазвитой планеты, но ведь можно привести десятки факторов, способных повлиять на развитие ума. Я провела в обществе Флинкса довольно много времени и что-то не слыхала из его уст гениальных сентенций. От усовершенствователей он получил лишь способность читать чужие эмоции, да и то не возьмусь утверждать на сто процентов, что это дело рук сумасшедших генетиков. Не исключено, что наш Флинкс — просто естественный мутант.

— Все, что ты говоришь, вполне возможно, дорогая моя. Это и есть главная беда несчастных усовершенствователей, в том числе и моего дяди. Они поставили перед собой великую цель и трудились не покладая рук, но не создали ничего стоящего, напротив, навлекли на бедолаг, которых пытались «усовершенствовать», неисчислимые страдания. Правда, Флинкс, надо отдать ему должное, не производит впечатление несчастного человека. Да и с его внешностью все в порядке. Церкви и правительству пришлось изрядно попотеть, чтобы засекретить сведения о подопытных, которые не умерли в младенчестве или не были хирургическим путем приведены к человекоподобному состоянию. То есть о считанных единицах, возможно, представляющих собой нечто такое, чего не могли предвидеть даже сами усовершенствователи. Нечто абсолютно невероятное.

— Как эмоциональная телепатия?

Вандерворт с усилием села прямо:

— А поскольку у меня был личный интерес к истории усовершенствователей, то я, став инженером, в первые годы больше времени проводила в лаборатории, нежели мои коллеги. И тогда, и впоследствии, став признанным ученым и администратором, я получала доступ к определенной информации, которую принято держать в секрете от широкой публики, да и от научных работников низших рангов.

Вандерворт взглянула на Клэрити и снова опустила глаза:

— Я никогда не думала, я представить себе не могла, что кто-то из этих уникумов до сих пор жив. Хотя, между прочим, и ныне в самых секретных базах данных усовершенствователи фигурируют как действующая организация. В этом деле все еще остались белые пятна.

— И по-твоему, Флинкс — одно из этих белых пятен?

— Да, если он говорит правду.

— Скажи, а твой дядя упоминал об эмоциональной телепатии или о чем-нибудь подобном?

— Ни разу. Но я расскажу одну историю, которая наверняка заставит тебя задуматься. — Вандерворт поудобнее устроилась на койке. — Существуют туманные упоминания об одном безымянном свидетеле попытки арестовать группу последних, самых упорных членов общества. Случай этот имел место примерно шесть лет назад на какой-то захолустной планете. Правительство тогда решило «позаботиться» об этом свидетеле, так же, как и об остальных.

Выдержав многозначительную паузу, Вандерворт проговорила:

— Все закончилось взрывом склада некой торговой компании, при котором погибли и усовершенствователи, и мироблюстители. А свидетель, тоже находившийся на том складе, в момент взрыва оказался вдруг на улице, на безопасном расстоянии. После чего этот человек бесследно исчез, как привидение.

Клэрити еще долго смотрела на Вандерворт, прежде чем нарушить тишину нервным смехом:

— Ну и дичь! Но даже если это правда, при чем тут Флинкс? Только что он был здесь. И что, он смахивал на привидение?

— Нет, милочка. Вероятно, ты права — я рассказывала о другом человеке.

— Нет, моя дорогая. Права ты. Но в любом случае он свободный человек, и кто он такой, а также чем занимается, вовсе не наше дело.

— Верно. — Клэрити даже удивилась тому, что у нее отлегло от сердца.

— Ну, а теперь можешь бежать ему вдогонку. Только постарайся сохранить хотя бы маленькую дистанцию. Не забывай о том, что я тебе сказала, и не теряй голову. Говорю тебе это, милочка, для твоего же блага.

Клэрити поднялась со стула.

— По-моему, ты сгущаешь краски. Флинкс совершенно нормальный. Я его хорошо изучила.

— Дорогая Клэрити, не ты ли мне сказала, что, по его собственным словам, он сам себя толком не знает.

— Гм… — Крыть девушке было нечем, и она решила сменить тему: — Надеюсь, ты идешь на поправку?

— Спасибо, милая. О моем здоровье и о прочем поговорим с тобой позже. Не забывай, что мы по-прежнему полноправные совладельцы «Колдстрайпа». Так что относись к этому вынужденному простою как к отпуску, к тому же оплачиваемому. Это касается всех оставшихся в живых сотрудников. Уверена, что спонсоры нас под держат.

— В таком случае я смогу немного развлечься. — Клэрити повернулась и направилась к выходу.

«Да, милочка, — подумала Вандерворт, — иди развлекись, только будь осмотрительной».

Ее замечательный спаситель, как ни крути, не походил на монстра. Он выглядел совершенно нормальным от макушки до пяток. Что ж, возможно, в прочитанный Вандерворт много лет назад файл закралась ошибка. Или же кто-то пытался замести следы, вот и подкинул мистическую версию, будто в том складе произошло нечто сверхъестественное. И если Флинкс — тот самый свидетель, фигурирующий в следственном архиве под безликой цифрой, это говорит лишь об одном: он каким-то образом уцелел при взрыве склада. Что же там произошло на самом деле?

Лежа в постели со сломанной рукой, Вандерворт располагала временем, чтобы хорошенько все обдумать.

Флинкс обедал в полном одиночестве; его окружали пустые столы. Причина столь полного уединения стала ясна Клэрити, как только та вошла в административный комплекс. Перед Флинксом во всей красе лежала Пип, вытянувшись во весь стол. Рядом отдыхал Поскребыш. Оба летучих змея подняли головы, точно земные кобры, и слегка расправили крылья, глядя на еду.

Флинкс неторопливо кидал им куски, а сам прихлебывал из высокого стакана какой-то темный напиток. Клэрити решила, что это белковая взвесь. Питательно, но безвкусно.

Неожиданно Клэрити вспомнила, что Флинкс ни разу не заговаривал с ней о еде. Должно быть, он принадлежал к тем людям, для которых пища не более чем биологическое топливо. Этим же, наверное, объяснялась его худоба.

— Тебе привет от Эйми.

Флинкс оторвал взгляд от тарелки:

— Я рад, что она не слишком пострадала. А еще я рад, что здесь все улеглось. Это значит, что мы можем без проволочек улететь отсюда. Нужно уладить кое-какие дела, а потом я вернусь изучать сумакреа.

Клэрити подсела к нему:

— Флинкс, нам надо поговорить.

— О чем? — нахмурился он.

— Я вернулась к себе, в свой мир. Мне нет необходимости лететь куда-то дальше.

— Хочешь остаться здесь? После всего, что случилось?

Флинкс бросил соленый крекер Поскребышу, и тот ловко поймал на лету.

— Здесь у меня работа, друзья. Еще столько предстоит сделать! Восстановить архив, заново оборудовать лабораторию…

— Но при чем тут ты? Твоя профессия — генный инженер, а не строитель. Я почему-то думал, ты захочешь развеяться, совершить небольшое путешествие. Как насчет Новой Ривьеры?

— Но это исключено, Флинкс. Конечно, я бы с радостью отдохнула в этом райском уголке, честное слово. Ведь я всю жизнь мечтала о таком путешествии.

— Что же, в таком случае, тебя держит? Для «Учителя» перенести нас туда — сущий пустяк. — Флинкс улыбнулся такой доверчивой и невинной улыбкой, что у Клэрити защемило сердце. — Разве нам плохо было вдвоем по пути сюда?

Клэрити притворилась, что наблюдает за змеями, хотя на самом деле ей было трудно смотреть ему в глаза.

— Это было чудесное время, но мне снова пора работать.

— Не понимаю. Ведь ты столько пережила, и фирма наверняка не будет против отпуска. Если все упирается в деньги, если тебе неловко, я готов за все заплатить.

Флинкс протянул руку, но Клэрити отшатнулась. Это получилось неожиданно для нее самой. И хотя движение было едва уловимым, оно не ускользнуло от Флинкса.

— Так, значит, дело в чем-то другом. Я неприятен тебе?

— Просто нервы сдают. Столько дней провела в темноте, да к тому же похищение, побег, стрельба… Это с тебя, Флинкс, все как с гуся вода, а я не такая уравновешенная.

Флинкс нагнулся, чтобы посмотреть ей в глаза. Клэрити показалось, что взгляд янтарных глаз пронзил ее насквозь.

— В чем же тогда дело? Признайся, Клэрити!

— Я уже сказала. — Она уже упрекала себя за то, что начала этот разговор. — Мне пора идти. Дела.

Но едва она привстала, как Флинкс бесцеремонно схватил ее за руку. И почувствовал, как в девушке всколыхнулся страх. На этот раз — вовсе не перед темнотой.

— Признайся, почему ты меня теперь боишься? Тебя как будто подменили. Что случилось? Только не доказывай, что я не прав.

— Я и не собиралась, — произнесла она едва слышно. — Разве смогла бы я скрыть от тебя свои чувства, даже если бы хотела?

Флинкс отпустил ее руку:

— Нет, не смогла бы. И я ощущаю твой страх. Но не только его. Ты запуталась в своих чувствах, ты сама не знаешь, что испытываешь ко мне.

— Ну пожалуйста! — умоляла Клэрити. — Не надо!

С удивлением она поняла, что вот-вот расплачется.

— Может, мне просто не по себе от того, что рядом человек, которому всегда известно, что я чувствую…

— Не всегда. Моя способность то просыпается, то засыпает…

— А мне от этого легче, по-твоему?

Клэрити повернулась и бросилась вон. Флинкс медленно опустил взгляд. Уловив душевное смятение хозяина, Пип вопросительно поглядывала на него. Поскребыш тоже пребывал в недоумении, но ел с прежним аппетитом.

Интересно, что все-таки произошло? Отчего Клэрити так резко изменилась? Откуда взялся этот страх?

Судя по всему, к этой перемене не имеют никакого отношения мытарства на нижних ярусах пещер. Дело в нем, Флинксе, а не в злоключениях.

Именно в этот момент Флинксу стало ясно, что он любит ее. Флинкс прежде ни разу не влюблялся, и это состояние было ему совершенно незнакомо. Вот почему он понял с таким опозданием. Его любовь к Матушке Мастиф была совершенно другого рода, точно так же, как и чувства к женщинам вроде Аты Мун. На этот раз все было совершенно по-другому.

А ведь именно Клэрити постаралась сделать их отношения более теплыми. Именно она разбудила вулкан страстей, а теперь ей вздумалось выйти из игры. Но ведь это несправедливо!

Флинкс с горечью подумал, что он, много лет изучавший чувства других людей, так и не изучил себя самого.

Но больнее ранило то, что он никак не мог понять истинной причины ее перемены к нему. Возможно, снова оказавшись среди друзей и коллег, Клэрити осознала, как ей все-таки не хватало их. Джейз уцелел при нападении фанатиков. Может, у нее с ним гораздо более близкие отношения, чем Флинксу показалось вначале. И вообще, что она нашла во Флинксе, зеленом еще юнце? Хотя на самом деле он никогда не был зеленым юнцом.

А будь он обыкновенным наивным мальчишкой, не умей он читать эмоции, ему, возможно, было бы сейчас гораздо легче. Больно, когда твою любовь отвергают, но куда больнее знать, что человек, которого любишь, тебя боится.

Собственно, а почему бы ей и не бояться Флинкса? Он ведь сам предостерег ее, сам в своем уродстве и расписался.

К тому же она старше, хоть и ненамного. Ее уважают коллеги. Он спас ей жизнь, и первое время она просто не знала, как бы получше его за это отблагодарить. Но теперь она среди своих, и ей больше ничто не угрожает, и она не нуждается в его защите. И вот Флинкс предстал перед ней таким, какой он на самом деле. Собственно говоря, ничего не изменилось.

В горле у Флинкса защипало, глаза заслезились, как от дыма. Вот так всегда, стоит подумать, кто он. Пора бы уже и привыкнуть. Да, надо усвоить, что он таков, каков есть, и вести себя как Трузензюзекс или Бран Цзе-Мэллори — спокойно, рассудительно и хладнокровно при любых обстоятельствах. Ведь куда полезнее впитывать знания, не тратя времени на дешевую игру страстей. И вообще, засиделся он на этом Длинном Тоннеле. Пора и честь знать.

Флинкс сделал большой глоток белкового напитка с каротином. Только сейчас жидкость показалась холодной и безвкусной. Нет, ничего не изменилось. Перед Флинксом по-прежнему целый мир, все Содружество — изучай, путешествуй. И он полетит знакомиться с мирами, как и было задумано. Возможно, в один прекрасный день вспомнит эту историю, как одно из многих приключений. Удивительно, как все, оказывается, просто! Надо только трезво посмотреть на вещи, и тогда самые мучительные переживания покажутся ерундой.

Флинкс улетит. Включит голокарту Содружества и ткнет пальцем наугад. Только бы не попасть на Новую Ривьеру, где в два счета одолеет лень, и не на Аласпин, где на каждом шагу подстерегает опасность. Пусть это будет мирок обыкновенный, довольный собой, весело смотрящий в будущее. Нечто вроде Колофона или Касастана, где никому не известно о Флинксе и его способностях, где не надо сознаваться, что он владеет космическим судном, где будет возможность, затерявшись в толпе людей и транксов, незаметно для всех наблюдать и умнеть.

Флинкс уже готов был подняться из-за стола, довольный тем, что обрел наконец душевное равновесие и поборол мрачные мысли. Но смятение вернулось, когда ему показалось, что к столику возвращается Клэрити.

Но вместо Клэрити вошел высокий мужчина в форме охраны космодрома. Фуражка была сдвинута на правое ухо, а правый рукав изорван. Сквозь прорехи виднелся слой прозрачного дезинфектанта — врачи наскоро провели санацию раны.

— Это вы гость по имени Флинкс?

Пип поймала последний крекер и проглотила, не раскусывая. Резкое движение летучего змея вызвало у охранника страх.

— Теперь каждому встречному-поперечному известно, кто я. — Флинкс сразу сообразил, насколько недружелюбно прозвучали его слова. — Извините. Нам с друзьями в эти дни пришлось нелегко.

— Понимаю. Я Фенг Кикойса, начальник службы безопасности, вернее, того, что от нее осталось.

На вид ему было немного за пятьдесят, он был еще крепок, как дюралесплав. Настоящий профессионал, которому по плечу служба на такой планете, как Длинный Тоннель.

— На синхронной орбите нами замечен корабль. Прибытие ближайшего судна ожидается только в конце месяца. Скажите, это ваш корабль?

Флинкс тяжело вздохнул:

— Я что, нарушил какие-то правила?

— Даже если бы и нарушили, какая разница! Сейчас не до этого. Я даже рад, что вы сейчас здесь.

Флинкс вопросительно сощурился:

— Приятно, однако, когда тебе рады. Но мне почему-то кажется, что за этим что-то кроется. — Он уже догадывался, к чему клонит охранник.

— Вы создаете впечатление наблюдательного человека. Наверняка от вас не ускользнуло, насколько ограничены здесь наши возможности. Мы никоим образом не ожидали вооруженного нападения. У нас не хватает техники для…

— Я заберу всех тяжелораненых, — устало произнес Флинкс.

Кикойса явно не ожидал, что юноша угадает его просьбу.

— Их немного… — Охранник, похоже, не мог поверить, что ему не придется уговаривать Флинкса.

— Я сказал, что всех вывезу.

Что же еще оставалось? Нельзя же улизнуть втихаря, таща за собой шлейф дурной славы.

— Правда, особых удобств не обещаю. У меня ведь не пассажирский лайнер. На судне всего три жилых помещения.

— Куда бы вы ни поместили раненых, уверен, им будет лучше, чем здесь. Наши врачи рекомендуют доставить их на Большую или Малую Толию.

— Я бы, пожалуй, отвез их на Горису. Расстояние примерно такое же.

— На Горису? Я сам там ни разу не бывал, но наслышан. Что ж, не вижу причин возражать. Да мы и не в том положении, чтобы приказывать вам.

— Верно.

— Я сообщу о вашем согласии моим коллегам. А когда вы будете готовы к отлету? Жизнь некоторых пострадавших зависит от того, как быстро удастся доставить их в клинику.

— Хоть сию минуту.

— Как вы благородны!

На самом деле благородства тут было немного. Решение Флинкса частью объяснялось его желанием сохранить защитную окраску, частью — желанием поскорее убраться с Тоннеля.

— Надеюсь, вы согласитесь передать властям наше донесение о случившемся? К сожалению, у нас даже нет описания судна, на котором прибыли бандиты.

— Я отправлю ваше донесение по лучевой связи, как только выйдем из межпространства, — пообещал Флинкс. — Сколько нужно рейсов шаттла, чтобы доставить всех на орбиту?

— Каюсь, я взял на себя смелость хорошенько рассмотреть ваш шаттл. По-моему, двух рейсов будет достаточно. Вы возьмете с собой тех, кто лишился конечностей или внутренних органов. Здесь, к сожалению, нет трансплантационных банков и регенерационной техники. Вместе с пострадавшими мы пошлем двух врачей, чтобы в пути наши товарищи не оставались без ухода. Право, я не знаю, как выразить вам мою…

— Не стоит. Любой на моем месте поступил бы точно так же.

Разумеется, это было преувеличением. Но Флинкс не любил, когда его благодарили за добрые дела, даже если он того заслуживал.

— Тем более спасибо.

Лейтенант повернулся и быстро пошел к выходу. Флинкс не сомневался, что он торопится сообщить добрую весть начальству колонии.

Юноша медленно осушил стакан и задумался.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава пятнадцатая


Флинкс меньше всего ожидал увидеть Клэрити во время второго, последнего, рейса шаттла. Крошечное суденышко было набито до отказа, несмотря на заверения лейтенанта, что тяжелораненых будет немного. Но это не тревожило Флинкса — он никуда не спешил и мог сделать сколько угодно рейсов. Жилые помещения уже заполнились койками и кислородными камерами, но вокруг фонтана пока оставалось свободное пространство.

— Ты тоже ранена?

Клэрити поморщилась. Слова Флинкса прозвучали довольно резко, и он тотчас раскаялся.

— Нет, просто решено отправить официального представителя компании. Необходимо передать отчет о нанесенном ущербе, чтобы потом заказывать новое оборудование. У Эйми сейчас других забот выше головы, да к тому же рука сломана, а я временно не у дел, вот и послали меня.

— Понятно.

Он повернулся, чтобы идти.

— Извини, — торопливо добавила она. — Я постараюсь не попадаться тебе на глаза. Прости, если сделала тебе больно.

— Мне? Больно? Не смеши. Посмотри, разве я похож на убитого горем?

— Флинкс!

— Прекрати. Я знаю, что ты меня боишься. Похоже, я наговорил лишнего. А кое-что ты даже видела своими глазами. Но у меня не было выбора. Без помощи сумакреа нам бы ни за что было не выйти из диких пещер.

С плеча Флинкса спорхнул Поскребыш, устроился на шее Клэрити и затеял игру с ее косицей. В косу, заметил юноша, была вплетена золотистая нить.

— Между прочим, кое-кто рад тебя видеть. — Флинкс не сдержал улыбки, наблюдая, как Поскребыш возится с белокурыми волосами девушки. Та, хихикая, протянула руку, чтобы погладить змееныша.

— Он здорово привык к тебе. Ты могла бы позволить ему остаться с тобой.

Клэрити пристально смотрела на Флинкса. На какой-то момент страх перед этим человеком пропал.

— Спасибо тебе, — произнесла она.

— Да не за что. — И Флинкс ушел к раненым.

Ему не хотелось заводить с Клэрити серьезный разговор. Хватало более неотложных дел — впереди был долгий путь сквозь межпространство, требовалось подготовиться к полету, учесть все до последней мелочи.

Но когда все это было сделано и «Учитель» стартовал, ситуация изменилась. Находиться все время в центре управления не было никакой необходимости, и у Флинкса появилась уйма свободного времени, проводить которое на переполненном корабле было совершенно негде, кроме личной каюты. И он вовсе не был таким нелюдимым, каким себе казался. Поэтому встречи с Клэрити происходили довольно часто, и молодые люди общались подолгу, правда, уже без той игривой интимности, которая сопровождала их прежние отношения.

Несколько раз Флинксу казалось, что Клэрити вот-вот разоткровенничается, попытается объяснить причину своего страха и неуверенности, но в последний момент она спохватывалась и меняла тему разговора. Флинкс решил, что если ее тянет в чем-то признаться, она все равно это рано или поздно сделает. Но он вовсе не был уверен, что захочет выслушать.

Большая и Малая Толии были по сравнению с Горисой обжиты основательно, а население страдало скукой и пресыщенностью. Новость о вооруженном нападении на колонию ученых наверняка встряхнула бы сонных обывателей, и после высадки раненых и их сопровождающих к ним наверняка бы хлынули назойливые и дотошные репортеры вперемешку с агентами спецслужб. В отличие от обеих Толий, Гориса не испытывала недостатка сенсаций, и ее информационные агентства пекли новости круглые сутки.

Гориса служила наглядным примером быстрорастущей колонии. Ее недра изобиловали тяжелыми металлами, океаны — дарами моря, а плодородные аллювиальные почвы отменно годились для сельского хозяйства. Сама планета находилась на окраине Содружества, по соседству с выступом Империи А-аннов и довольно далеко от края Галактики.

За свою недолгую историю колония Горисы превратилась в кишащий улей с населением более ста миллионов. Львиная доля этого населения приходилась на второй по величине континент, и еще с десяток быстро развивающихся городов был разбросан по четырем другим материкам. Климат был умеренным, атмосфера богата кислородом, а сила тяжести чуть меньше земной. Поток иммигрантов не иссякал — планета рисовала им самые радужные перспективы.

На Горисе, которой прочили судьбу самого процветающего мира Содружества, соперничали сто шестьдесят информационных и развлекательных каналов.

Группа пострадавших исследователей с далекой пограничной колонии не заслуживала даже упоминания. Правда, один дотошный репортер захотел узнать, каким образом девятнадцатилетний юнец без громкого имени разжился частным космическим судном. Причина же, которая привела Флинкса на Горису, показалась репортеру не столь интригующей. Впрочем, в суматохе прибытия и прохождения таможенного досмотра Флинкс потерял журналиста из поля зрения.

Оунгрит был восьмимиллионным гигантом с тремя крупными шаттлпортами и всем, что к этому прилагается на планете, где не стесненные в средствах конкуренты наступают друг другу на пятки.

На Большой и Малой Толиях раненым был бы, возможно, обеспечен чуть лучший уход, зато на Горисе их приняли без проволочек и лишних вопросов, ведь крупные лечебные учреждения планеты конкурировали жесточайшим образом.

В распоряжение Эйми Вандерворт было предоставлено с полдесятка каналов космической связи для озвучивания доклада, который подготовила Клэрити. И еще до того, как с борта «Учителя» был вынесен последний раненый, в ее палате вовсю кипела работа над планами восстановления на Тоннеле научно-исследовательского комплекса.

«Колдстрайп» намного сильнее других фирм пострадал от фанатиков. Понесли урон некоторые университеты и НИИ. Требовалось обо всем информировать Совет Объединенной Церкви и правительство Содружества. Очень быстро нашлось занятие для каждого из свиты Вандерворт.

Клэрити видела, с каким достоинством и уверенностью держался в этой ситуации Флинкс, и с каждым часом проникалась все большим уважением к своему спасителю. Юноша вел себя так, будто всю жизнь имел дело с торговцами-толстосумами и самодовольно-чванливыми бюрократами. Его манеры всегда оставались ровными: ни развязности, ни нахальства, ни заискивания перед чиновниками. Флинкс был учтив и терпелив, но умел настаивать на своем, особенно если дело было важным. И при этом ничем не выдавал себя. Ему потребовалось целых десять лет, чтобы овладеть этим искусством. Правда, высокий рост и рыжая шевелюра привлекали излишнее внимание. Он даже подумывал, не перекрасить ли ему волосы в менее броский цвет. Но поскольку на Горисе в моде были яркие краски, не стал этого делать.

Клэрити казалось, что она начинает понемногу понимать Флинкса. Понимать, как работает его ум, почему именно так, а не иначе юноша ведет себя на людях и чего в действительности ему хочется. Его молодость и внешность многих вводили в заблуждение, но Флинксу, как подозревала Клэрити, это было только на руку. Уж кому, как не ей, знать, что за этими невинными зелеными глазами скрывается уникальный по своим возможностям разум, не знающий покоя.

Флинкс рассказывал ей о своем трудном детстве. Интересно, стояло ли за этим нечто большее, чем желание выговориться? А может быть, он и в самом деле был нормальным милым пареньком, пусть даже с редким талантом и пытливым умом?

Несмотря на все предостережения Вандерворт, Клэрити была уверена, что во Флинксе не кроется никакой опасности.

Между тем он без лишней суеты помогал ухаживать за ранеными, для каждого находил ободряющее словечко. Чем дольше его не трогали, тем больше внимания он уделял другим. Порой казалось, что он стесняется своего сочувствия к людям и особенно того, что кому-то оно может показаться чрезмерным.

Клэрити все больше убеждалась, что опасения Эйми беспочвенны. Этот молодой человек заслуживает любви, даже жалости, но ни в коем случае не боязни.

Наконец-то сломанной рукой Вандерворт занялись первоклассные врачи.

Эйми и другие высшие представители колонии доложили обо всем местным властям, а те, в свою очередь, связались с Большой Толией. К Длинному Тоннелю отправился корабль мироблюстительных сил для расчистки завалов и поиска уцелевших бандитов. Это была скорее демонстративная, нежели практическая мера, но ведь должно же правительство как-то поддерживать свой авторитет на отдаленных планетах. Вот почему на борту корабля в полной боеготовности находился полк космодесантников, несмотря даже на то, что воевать им было не с кем.

Вандерворт связалась также со спонсорами фирмы. Они были огорчены, но не так сильно, как ожидала Клэрити. Большую часть убытков покрыла страховка. Невосполнимой оказалась лишь потеря ведущих специалистов.

Однако все с облегчением вздохнули, узнав, что Вандерворт, Хельд, Джейз и большинство научных работников остались в живых.

— Мы для них на вес золота, милочка, — сказала Вандерворт, разговаривая с Клэрити по видеосвязи. — Погоди, мы еще получим страховку за риск и щедрые премии. Возможно, лишимся части сотрудников, но смею надеяться, что большинство предпочтет сохранить свои должности. Скоро наши друзья возобновят работу. А каковы твои планы?

— Я не собираюсь увольняться, Эйми. Хочу вернуться на Тоннель, и как можно скорее. У меня за это время появились кое-какие новые идеи.

На плоском экране улыбнулось изображение Вандерворт:

— Ты даже не представляешь, какой камень сейчас свалился с моей души! Обещаю, скоро ты разбогатеешь и прославишься. Мне бы хотелось, чтобы ты заглянула в наш временный штаб. Отсюда я буду координировать закупки нового оборудования и прочее. Мы уже работаем!

Эйми нажала несколько кнопок, и на экране загорелись цифры — адрес штаба в деловом северном пригороде Оунгрита. Теперь Клэрити будет легче связаться с начальством.

— Почему бы тебе не приехать сегодня вечером?

— Вообще-то я планировала встретиться с Флинксом.

Вандерворт удивленно подняла брови:

— А я-то рассчитывала, что ты последуешь совету держаться от этого молодого человека подальше.

— Я так и делаю. Но не вижу ничего страшного в том, чтобы изредка его навещать. Хоть он и держится молодцом, ему здесь очень одиноко. И вообще, Эйми, мне кажется, что ты не права. Если он для кого-то и опасен, так только для самого себя.

Вандерворт тяжело вздохнула:

— Я же говорила: если сейчас он и не опасен, то это вовсе не значит, что так будет продолжаться всегда. А вообще-то, какая разница? Сегодня он тоже будет у меня.

Я послала приглашение, и он его принял. Поэтому приезжай со спокойной совестью.

Что-то в голосе Вандерворт заставило Клэрити насторожиться. Она хотела задать еще пару вопросов, но передумала. Флинкс будет вечером в штабе — тогда и выяснится, зачем его позвала Вандерворт.

— Ладно, договорились. Жди.

— Прекрасно. Мне кажется, от этого зависит твое будущее. Для меня это тоже важно, дорогая.

Клэрити широко улыбнулась:

— Уж не собираешься ли ты повысить меня в должности или что-нибудь в этом роде?

— Какая ты догадливая, милочка. Верно, что-то в этом роде. Жду тебя около девяти по местному времени.

— До скорого.

Вандерворт отключила связь, и Клэрити оставалось только гадать, какое повышение готовит ей начальница. Она ведь и без того была ведущим инженером целого отдела и к тому же была слишком ценна для лаборатории, чтобы ни с того ни с сего переходить на управленческий пост. Впрочем, с чего она взяла, что речь идет о повышении? Эйми сказала: «Что-то в этом роде». Любопытно, очень любопытно. Эйми всегда обожала преподносить сюрпризы.

Ужин в ресторане отеля был великолепным, хотя и проходил скучновато. «Колдстрайп» не поскупился, но это было скорее данью старой корпоративной политике, чем наградой сотрудникам за пережитые испытания. Как когда-то заметила Эйми, персонал дороже оборудования. Руководство фирмы это понимало и принимало меры, чтобы вернуть в работоспособное состояние свои наиболее ценные кадры.

Клэрити доехала до узловой северной станции, пересела на местную линию и, наконец, взяла роботакси, чтобы добраться до места.

Временная штаб-квартира «Колдстрайпа» располагалась в только что выстроенном здании посреди искусно разбитого парка.

Ни один из корпусов не поднимался выше крон деревьев, привезенных из разных уголков Содружества. У входа в штаб-квартиру, словно часовые, застыли два раскидистых клена с листьями цвета ржавчины. Вывеска над парадной дверью извещала, что здание арендовано компанией «Дакс Энтерпрайз». Клэрити сначала удивилась новому названию фирмы, но, подумав, решила, что смена вывески вызвана скорее всего коммерческими соображениями.

Наступила ночь, и в просторном холле было пусто. Почти все соседние офисы закрылись до утра, а те немногие, на которых еще светились вывески, располагались в дальней части комплекса.

На вахте никого не оказалось, да собственно, «Колдстрайп» и не нуждался в такой роскоши, как живые охранники.

Клэрити при помощи карточки-пропуска прошла через несколько автоматических контрольных постов и наконец встретила Эйми Вандерворт, едва не столкнувшись с ней у дверей ее кабинета.

— А ты вовремя. Молодчина.

— Вовремя? Да ведь рабочий день давно кончился. Кстати, как твоя рука?

Вандерворт подняла перебинтованную руку.

— Как видишь, больше не надо держать ее в лонгете. Повязка, правда, тоже неудобна, ну да ладно. Рука ужасно чешется, но надеюсь, это скоро пройдет.

Вандерворт, вместо того, чтобы пройти с Клэрити в кабинет, повела ее к следующей двери.

— Сейчас главное — как можно скорее возобновить работу на Длинном Тоннеле. Правительство согласилось выделить для нас охрану, и нам не придется ее оплачивать. Между прочим, оно пошло и на другие уступки. Даже готово снизить сумму страховых отчислений.

Вандерворт вставила в прорезь замка электронную карточку. Клэрити еще ни разу такой не видела. Карточка неярко светилась. Дверь отворилась, и они пошли по лестнице вниз.

— Еще один склад? А мне казалось, их достаточно наверху.

Вандерворт улыбнулась:

— Это для особо ценного оборудования.

Лестница повернула под прямым углом. Еще один пролет, и женщины оказались в ярко освещенном помещении. Поскольку они находились в подвальном этаже, окон в комнате не было. С потолка свисали провода, по стенам тянулись вентиляционные и водопроводные трубы.

Один угол комнаты был отведен для временного жилья, там стояла пара раскладушек, холодильник, умывальник, туалетный столик и небольшой шкаф. А еще там оказался здоровенный детина, который, увидев вошедших, поднял внушительных размеров пистолет. Но, как только охранник узнал Эйми Вандерворт, он убрал оружие.

— Мое почтение, госпожа!

— Привет, Дабис.

Клэрити заметила на одной из раскладушек второго мужчину. Он лежа смотрел на вмонтированный в стену экран. Незнакомец даже не соизволил подняться или хотя бы обернуться. Судя по звукам, шла спортивная передача.

— Все в порядке? — спросила Вандерворт, спустившись с последней ступеньки.

— Тихо, как в морге, — ответил громила и недобро уставился на Клэрити.

Та посмотрела на Вандерворт.

— Что это? Засекреченная лаборатория? Мы что, наркотики теперь будем производить?

— Нет, милочка. Это всего лишь промежуточный этап. Короткая остановка на пути к славе и богатству, которых нам бы никогда не достичь, останься мы в «Колдстрайпе».

Клэрити недоуменно заморгала:

— Я ничего не понимаю. А где же Флинкс? Ты говорила, что он будет здесь.

— А он здесь, дорогая.

Вандерворт подошла к свисающей с потолка занавеске из плотной ткани и отдернула ее. За ней стоял огромный восьмиугольный контейнер из серой пластостали. Он здорово смахивал на исполинский гроб. Рядом находился второй контейнер, из такого же материала, но поменьше, длиной метра полтора, и выкрашен в бежевый цвет.

В боковой стенке серого контейнера была контрольная панель, на которой светились квадратики клавиш. Вандерворт быстро пробежала по ним пальцами. Послушный команде, негромко заурчал мотор, и серая крышка наполовину съехала.

Клэрити, будто ее подстегнули, бросилась к ящику. Внутри у нее все похолодело.

В саркофаге покоился Флинкс. Глаза его были закрыты, а руки скрещены на груди, словно у древнеегипетской мумии. На груди под руками, свернувшись яркими кольцами, лежала Пип, а по соседству примостился ее крошечный отпрыск.

Клэрити резко повернулась к Вандерворт:

— Он умер?

— Вовсе нет. — Вандерворт рассмеялась, и это потрясло Клэрити не меньше, чем вид Флинкса в саркофаге. — Он всего лишь спит.

Вандерворт прошлась вдоль стола и положила руку на бежевый контейнер.

— А вот это устройство следит за тем, чтобы они не просыпались.

— Ты должна мне все объяснить. — Клэрити удивилась, услышав враждебные нотки в собственном голосе.

Вандерворт не обратила внимания на ее тон:

— Мне никогда не забыть того, о чем рассказывал дядя. Он опасался, что у людей, подвергшихся генным манипуляциям, могут развиться непредсказуемые способности. Я просто решила принять вполне оправданные меры предосторожности, раз уж мы столкнулись с таким случаем.

Вандерворт внимательно посмотрела на серый саркофаг:

— Даже если наш юный друг вполне нормален, как он утверждает и как кажется тебе, его питомцы далеко не безобидны. Ты ведь сама об этом говорила, когда описывала ваше бегство с Аласпина, — улыбнулась Вандерворт. — К счастью, наш юный друг старался привлекать к себе поменьше внимания и тем самым облегчил нашу задачу. Вряд ли кто его хватится и будет искать. Обедал он в заурядных ресторанчиках, ездил обыкновенным транспортом и, что самое главное, останавливался в гостиницах попроще. Ну а так как я специалист в области управления, мне не составило труда подыскать помощников. Я уже представила тебе Дабиса. А лежащий на кровати сударь носит имя Монконкви.

Названный субъект так и не оторвался от экрана.

— Они дали мне ряд полезных советов, раздобыли необходимое оборудование и произвели захват. В вентиляционную систему гостиницы был пущен сонный газ без цвета и запаха. На всякий случай, пока наш юный друг спал, мы сделали ему укол. Твой рассказ заставил меня предусмотреть все до последней мелочи. Мы опасались, что газ окажется неэффективен против его чешуйчатых приятелей, но удалось справиться и с ними. Дабис хотел убить змей на месте, но я не позволила. Как я поняла из твоих слов, между человеком и крылатым драконом есть связь. И эта связь — важнейший предмет будущих исследований.

— Будущие исследования? О чем ты говоришь?

Вандерворт будто не услышала вопроса:

— Когда они были усыплены, нам не составило труда поместить их в специальный контейнер. Такие используются в зоопарках для транспортировки опасных животных. По-моему, наш юный друг и его питомцы отлично вписываются в эту категорию. Но благодаря этой штуке они не представляют угрозы для окружающих. — Вандерворт постучала ладонью по бежевому контейнеру. — Здесь находятся емкости с усыпляющим газом и дыхательной смесью. Подача газа отрегулирована таким образом, чтобы исключить всякий вред здоровью содержимого серого контейнера. И не надо истерики, милочка. Уверяю тебя, любой из нас может только мечтать о подобном блаженстве. Эта система разработана специально для того, чтобы содержать в отличном состоянии самые ценные образцы.

— Но ведь он не образец! — Клэрити больше не могла сдерживать возмущение и горечь.

Вандерворт насупилась:

— Дорогая, по-моему, тебе еще не ясно, какие перед нами открываются возможности. Этот молодой человек способен в буквальном смысле озолотить нас. А если он окажется сговорчивым, то и сам неплохо заработает.

— Сомневаюсь, что его интересуют деньги.

Вандерворт пожала плечами:

— Многие твердят, что им не нужны деньги, но лишь до тех пор, пока не выпадает шанс разбогатеть. Однако меня настораживает, что ты не проявляешь должного интереса к нашему проекту. Ведь, насколько нам известно, этот молодой человек — единственная жертва Общества усовершенствователей, которая находится в своем уме. По-моему, ты должна сгорать от любопытства.

— А я и так сгораю. Но это вовсе не значит, что готова без всякого разрешения копаться в его мозгах и нервной системе. Он такой же человек, как и мы, с такими же точно правами…

— Ну конечно! — Вандерворт отмахнулась от ее возражений. — Можно подумать, что я не знакома со всеми этими ветхими догмами! Но сейчас мы имеем дело с исключением из правил. С исключением, которое стоит того, чтобы пожертвовать кое-какими формальностями.

— А что если он не согласится на твое предложение? Об этом ты подумала?

И снова в ответ — улыбка, но такая, от которой мороз по коже.

— Дорогая, хочется думать, что я предусмотрела все. Смею предположить, что он окажется сговорчивым. А нет — найдется способ склонить его к сотрудничеству, не прибегая к физическому насилию. Например, он привязан к своим питомцам. Я имею в виду настоящую, серьезную привязанность, а не уникальные эмоциональные узы между ними. И если я не склонна ставить на нем опыты вопреки его воле, то к змеям я не буду столь снисходительна.

Клэрити попыталась взять себя в руки.

— А ведь я так тебя любила, Эйми. Ты была для меня вроде приемной матери.

— Это лестно, но я всегда считала себя твоим товарищем по научной работе. — Вандерворт кивнула на саркофаг. — Наше сотрудничество будет выгодным для обеих сторон. Мы непременно обеспечим Флинксу самые благоприятные условия для жизни, он получит все, что только пожелает. Ну а кроме того, он будет окружен преданными своему делу профессионалами, главная задача которых — помочь ему познать самого себя. Не сомневаюсь, что он только поблагодарит нас за это. Ведь ему уже не надо будет скрываться, бежать от мира. Мы спрячем его от бюрократов, которые, попадись он к ним в лапы, непременно постарались бы привести его в «норму».

Внезапно Клэрити осенило:

— И мне отведена роль его сторожа и палача?

Вандерворт даже бровью не повела.

— Если твое присутствие в лаборатории, которая создается специально под этот проект, потребует от тебя каких-то дополнительных услуг, уверена, наша фирма найдет чем отблагодарить тебя.

— Предположим, Эйми, что ты просчиталась, и он отвергнет любое из твоих щедрых предложений. Что если ему хочется только одного — чтобы никто не лез ему в душу? Что если для него это в тысячу раз важнее твоего желания обогатиться?

— Но ведь он тоже на этом неплохо заработает! — В голосе Вандерворт звучала обида. — Ему достанется побольше, чем другим. Я в этом совершенно уверена.

— А я нет. К тому же я отказываюсь верить, что наши спонсоры согласятся на подобные эксперименты. Я познакомилась с некоторыми из них, когда устраивалась на работу. Они не смахивали на авантюристов. Против больших прибылей они, конечно, ничего не имеют, но ведь здесь речь еще идет о похищении человека, гражданина Содружества. А это серьезнейшее преступление.

— Дорогая моя, зачем же так сгущать краски? Мы всего лишь поможем этому несчастному как следует разобраться в себе. Ладно, так и быть, признаюсь: «Колдстрайп» не имеет к этому отношения.

Клэрити тотчас насторожилась:

— А кто же тогда дает деньги?

— Все наши расходы взяла на себя компания «Скарпания Хаус». У меня с ней давно налажены связи. Что поделать, в мире бизнеса выживает лишь тот, кто имеет на черный день запасной вариант. «Скарпания» в сотни раз крупнее «Колдстрайпа». Она предоставила нам финансовый фонд, космическое судно, разрешение на провоз через таможню чего угодно. Предусмотрено все до последней мелочи. Ты просто не представляешь себе, какие перспективы открываются перед нами. Даже если наш милый Флинкс не проявит никаких новых талантов, исследование его эмоциональной телепатии прославит наши имена на весь ученый мир. А так как у тебя с ним очень близкие отношения, ты как никто другой подходишь для этой работы.

— Эйми, я отказываюсь ввязываться в эту грязную историю. Тебе понятно?

— Подумай как следует, дорогая. Другого такого шанса судьба тебе не даст. — Вандерворт отошла от бежевого контейнера. — Уверена, что ты в итоге примешь правильное решение, хотя бы потому, что Флинксу без тебя не обойтись. И, помимо всего прочего, он весьма симпатичный молодой человек, хотя старается не выставлять этого напоказ.

— Я не орудие в твоих руках. Меня не купить за деньги.

— А это мы посмотрим, милочка, — ухмыльнулась Вандерворт. — Я ведь еще не сделала тебе конкретного предложения. Подумай вот о чем. Если ты захочешь остаться в «Колдстрайпе», я уговаривать не буду. Но тогда ты не узнаешь, что станет с нашим драгоценным Флинксом. А главное, не узнаешь, кто займет твое место около него.

Клэрити подумала, что это какое-то наваждение. Неужели перед ней та самая Вандерворт, неужели это она с таким спокойствием раскрывает карты в преступной игре?

Клэрити поняла, что Вандерворт зашла слишком далеко и не пойдет на попятную. И если не услышит согласия, то она и те, кто за ней стоит, найдут женщину, которая заменит место Клэрити в сердце Флинкса. И пусть той, другой, не будет никакого дела до Флинкса, зато она не будет задавать лишних вопросов.

Нельзя рубить с плеча, подумала девушка. Надо хотя бы потянуть время.

— Интересно, что будет, — произнесла она задумчиво, — если я обо всем сообщу властям Горисы.

Голос Вандерворт не дрогнул:

— Не советую, моя милая. Независимо оттого, что ты обо мне сейчас думаешь, я к тебе отношусь очень хорошо. Для меня ты навсегда останешься талантливым инженером, наделенным редким даром увлекать за собой сотрудников.

Вот и все. Больше Вандерворт не добавила ни слова. Но ее последняя фраза, подкрепленная присутствием вооруженных Дабиса и Монконкви, была не чем иным, как угрозой.

***

Флинкс привык к странным снам, и этот не был исключением. Юноша находился ниже поверхности озера с кристально чистой водой. Пип была на своем обычном месте, а рядом с ней Поскребыш. И никто из них не дышал. Они словно застыли под зеркальной гладью воды, скованные холодным покоем.

И хотя Флинкс знал, что рискует захлебнуться, он решил попробовать воду на вкус. Выяснилось, что он не способен втянуть ни единой капли ни ртом, ни носом. Это была какая-то особенная вода, похожая на воздух. Может, это и впрямь воздух?

Временами наверху мелькали какие-то тени, но это случалось нечасто. Флинкс различал лица каких-то крылатых существ, скорбно склонявшихся над ним прежде, чем упорхнуть прочь. Он пытался заговорить с ними, хотел дотянуться до них, но не мог. Он не мог даже пошевелиться. Судя по тому, что невозможно было почувствовать исходящие от крылатых эмоции, Дар его тоже дремал. Образы, которые он видел, были расплывчаты, в них не было ни враждебности, ни душевной теплоты, а лишь безразличие.

Происходящее не тревожило его. Наоборот, каждой клеточкой он чувствовал умиротворение. Голод и жажда не напоминали о себе. Правда, где-то в глубинах сознания пульсировала мысль, что так не должно быть, что ему следует стряхнуть оцепенение, пошевелить онемевшими членами, попробовать встать.

Напрасные усилия.

Зато Флинкс ощущал эмоции летучих змеев и знал, что они испытывают то же, что и он. Им грезилось, что они летят в пустом пространстве, где нет ни облаков, ни земли с лесами и реками внизу. Однако сон карликовых драконов был беспокойным, и у них подрагивали крылья.

***

Никто из находившихся в комнате не заметил, как оба летучих змея слегка зашевелили крыльями. Да и заметив, не встревожились бы — Пип с Поскребышем все еще находились под наркозом. Просто их организмы чуть лучше, чем организм Флинкса, сопротивлялись сонному газу. Пошевелившись, они снова впали в оцепенение. Так повторялось несколько раз, пока карликовые драконы, попавшие в западню на земле, грезили о небе.


Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава шестнадцатая


Клэрити дала в конце концов согласие. Вандерворт сделала ставку на присущее девушке благоразумие и не ошиблась. Наверное, Клэрити лелеяла надежду вызволить Флинкса, но у нее не было для такого дела ни опыта, ни сил. Вандерворт не сомневалась, что со временем юная пара будет плясать под ее дудку.

Она заблаговременно подрядила для транспортировки контейнеров частную фирму. Дабис и Монконкви тоже пригодятся. Перевозка саркофага, замаскированного под обычный пластполимерный ящик, не представляла особой проблемы.

Был выходной, и поэтому Эйми пришлось заплатить за услуги вдвойне, но это ее не огорчило — новые спонсоры предоставили ей неограниченный кредит. Служащие «Скарпании» сгорали от любопытства и норовили хоть одним глазком взглянуть на сокровище Вандерворт.

На подготовку к отлету отводилось две недели. В дальнем краю Содружества, на незаметной планетке, нашли затерянный в океане островок, и там развернулось строительство специальной лаборатории.

Туда-то и отвезет наемный корабль «спящего красавца», его крылатых питомцев, а также Клэрити и саму Вандерворт. И больше — никакого груза и никаких пассажиров. Стороннему наблюдателю показалось бы, что Вандерворт без зазрения совести сорит чужими деньгами, но работники «Скарпании» были осведомлены о важности сделанного ей открытия и перспективах, которые оно сулило.

Клэрити безучастно готовилась к отлету, будто происходящее не имело к ней отношения. Вандерворт заметила это и подумала, что девушка что-то замыслила. Оно и к лучшему. Клэрити будет чем занять себя в долгом утомительном перелете.

С верхней площадки лестницы донесся зычный голос Дабиса:

— Они прибыли, сударыня.

— Ты проверил удостоверения?

— Да, госпожа.

— Тогда можешь впустить. Пора приступать к делу.

Вандерворт окинула взглядом комнату, в которой провела не один день, уйдя с головой в работу. Монконкви проверял исправность баллонов с сонным газом. В отличие от Дабиса, он был молчун, но Эйми казалось, оба ее подручных слеплены из одного теста. Но она их наняла вовсе не потому, что им ничего не стоило кого-нибудь убить. Найти громилу легко, куда сложнее найти громилу с мозгами. Но и это возможно, если есть деньги.

Грузчики были одеты в зеленые комбинезоны и шапочки. Вандерворт ожидала, что они окажутся ростом под стать Дабису, но ошиблась. Видимо, компания предпочитала внушительной комплекции лишнюю пару рук. А может быть, для сверхурочной работы трудно подыскать силачей даже за двойную плату. Однако в век абсолютной механизации это не имело никакого значения. У прибывших были с собой левитационные носилки, и при желании четверка сумела бы без труда перенести груз и в две тонны весом.

Среди них была высокая женщина с надменным лицом. Глядя на нее, нетрудно было представить, как эта особа собственноручно поднимает саркофаг. Спутники ее выглядели не столь внушительно. Даже не верилось, что один из трех мужчин, почти старик, способен выполнять даже легкую физическую работу. Но Вандерворт рассудила, что она ничего не понимает в транспортировке грузов.

Подойдя к занавесу, Эйми отдернула его в последний раз.

— Что ж, давайте приступим.

— Давайте, — отозвался молодой человек, который, судя по всему, возглавлял бригаду.

Четверка поставила носилки и включила их механизм. С его помощью было совсем несложно поднять на несколько сантиметров саркофаг с присоединенным к нему дыхательным аппаратом. С величайшей осторожностью носильщики развернули груз и двинулись к лестнице.

— Не забывайте, что вам доверено очень хрупкое и ценное оборудование, — сказала им Вандерворт.

За ее спиной возмущенно фыркнула Клэрити.

Высокая блондинка улыбнулась. С чего бы это? Улыбка быстро исчезла, но Вандерворт все же спросила грузчицу, что смешного та видит в ее словах.

— Ничего такого, сударыня. — Поколебавшись, блондинка добавила: — Знаете, мы так гордимся своей работой! Вот меня и позабавило, что кто-то может сомневаться в нашей аккуратности.

— Понятно. — Вандерворт заступила дорогу грузчикам. Слишком уж правдоподобное объяснение невинной усмешке дала блондинка. — Извините. Позвольте еще раз взглянуть на ваши удостоверения.

Молодой бригадир на мгновение замешкался, но затем потянулся к нагрудному карману. Старик же допустил роковую ошибку. Возможно, он был слегка глуховат. Как бы то ни было, его шепот получился слишком громким:

— Не показывай ей ничего.

Белокурая стрельнула глазами в его сторону. Оставив совет старика без внимания, молодой человек достал карточку и вручил Вандерворт.

— Что-нибудь не так, госпожа? — снисходительно глядя на нее, спросил молодой.

— Так, обычная формальность.

Держа в руках удостоверение, Вандерворт слегка повернулась в сторону, чтобы носильщики не видели ее лица. Губы ее зашевелились, не издавая ни единого звука.

Она смотрела прямо на Дабиса. Тот вытаращился, потом едва заметно кивнул. В следующую секунду Вандерворт нырнула за штабель подготовленных к отправке ящиков.

Дабис, присев, выхватил лучевой лазерный пистолет. Монконкви, который не получил предупреждения, отреагировал медленнее. Но он, заметив, что партнер изготовился к бою, метнулся в укрытие. Носильщики опомнились довольно быстро, но им недостало нескольких мгновений. У них был кое-какой опыт в таких делах, но не хватало профессионализма. Замыкающий в четверке получил выстрел в грудь, прожегший его насквозь.

Комнату наполнили истошные вопли. Клэрити была удобной мишенью для грузчиков, но им было не до нее. Куда опаснее Дабис и Монконкви, они укрылись за массивными ящиками с лабораторным оборудованием. И хотя численный перевес оставался за лжегрузчиками, оба охранника были превосходными стрелками и занимали более выгодную позицию. Им нужно было целиться только в дверной проем, куда бросились трое пришельцев, чтобы оттуда вести огонь по комнате.

Пальба не прекращалась. Рядом с Клэрити прошел луч из нейропарализатора, и тотчас у нее онемела левая половина тела. Но стрелявший все же промахнулся, и чувствительность быстро восстановилась, остался только неприятный зуд.

Вандерворт лежала поблизости, наблюдая за боем сквозь щель между двумя ящиками.

— Не поднимай головы, детка! Мы с тобой должны остаться в живых независимо от исхода поединка.

Скорченный труп грузчика лежал у нижней ступеньки лестницы. Остекленелые глаза смотрели в потолок, а рана в груди все еще дымилась.

Саркофаг, выпущенный грузчиками из рук, уплыл по воздуху к противоположной стене под жужжание моторов. Там он и завис.

— Это твои друзья с Аласпина и Длинного Тоннеля, — прошептала Вандерворт.

— Сдавайтесь! — выкрикнула она во весь голос. — Мои стрелки рано или поздно вас прикончат. Они профессионалы в отличие от вас. И я не отдам Клэрити.

— Мы все равно заполучим ее.

Клэрити показался знакомым голос молодого, который старался держаться за спинами своих товарищей, на верхних ступеньках.

— Как они пронюхали, что ты здесь? — Вандерворт удивленно покачала головой. — И как сумели до нас добраться?

Неожиданно она перевела взгляд на съежившуюся рядом Клэрити. Та смотрела на нее широко открытыми от ужаса глазами.

Зато рослая блондинка отозвалась резким смешком:

— Мы уже давно раскрыли коммуникационный шифр «Колдстрайпа» и знаем о вас все. Нам стало известно о вашем мутанте еще до того, как вы сообщили о нем «Скарпании».

— Черт побери! — буркнула Вандерворт. — Я ведь приказывала, чтобы шифр менялся хотя бы через день. Проклятые лентяи!

Но блондинка еще не договорила:

— А от кого, по-твоему, мы узнали о расположении лабораторий на Тоннеле? Когда эта паршивка гостила на Аласпине, она кое-что выболтала, но не все, что нам было нужно. Остальное мы выудили из ваших коммуникационных систем и получили от нашего агента, который действует у вас под носом. — Она злорадно рассмеялась. — Разве тебе не показалась странной живучесть твоего приятеля Джейза?

В лице Вандерворт не осталось ни кровинки. Видя это, Клэрити позлорадствовала:

— Вот тебе и учла все мелочи!

Вандерворт не ответила. Блондинка продолжала:

— Твоя мерзавка, осквернительница генов, пойдет с нами, так будет спокойнее. По крайней мере, будем знать, что она не сможет продолжать свое гнусное дело.

— Но зачем вам наш паренек? Ему обеспечен прекрасный уход, здоровью его ничто не угрожает, и у него есть права…

На этот раз заговорил главарь:

— И ты еще смеешь разглагольствовать о правах личности? Мы что, по-твоему, круглые идиоты вроде твоих спонсоров? Твоя песенка спета, Вандерворт!

— В таком случае, он не достанется никому, — пригрозила Вандерворт.

— Почему бы вам просто не оставить его в покое? — Клэрити, не обращая внимания на отчаянную жестикуляцию Вандерворт, продолжала: — Ведь он вам ничего не сделал!

— Важно то, что сделали с ним. — Впервые заговорил третий террорист, причем тоном, не терпящим возражений. — Мы будем обращаться с ним гуманно и попытаемся устранить вред, который причинили ему усовершенствователи. В наших рядах есть несколько генных инженеров.

— Усовершенствователи работали с ним еще до его рождения, — вмешалась Клэрити. — Вы не имеете права менять генетический код зрелой личности. Кончится тем, что вы искалечите его.

— Мы не отступимся от своих намерений, — сказал третий лжегрузчик. — Операция безусловно пойдет ему на пользу. Мутант превратится в человека, а уж живого или мертвого — это как получится.

Над головой Клэрити прошел нейролуч, и ей пришлось снова пригнуться. Дабис и Монконкви не замедлили с ответом.

— Так он вам нужен? Тогда идите и заберите его, если сможете. — Дабис намеренно дразнил бандитов. — Смотрите, он совсем рядом, у самой лестницы, там, где врезался в стену.

— Заберем, не волнуйся. Мы, конечно, не такие ловкачи, как вы, но в тактике кое-что смыслим. Вы в западне. Мы перерезали все линии связи, закрыли все выходы. Даже мышь не проскользнет наружу. Никто не спохватится и не будет вас искать. Твоя конспирация, Вандерворт, сыграла нам на руку.

— Мы найдем выход, будьте уверены, — зло отозвалась Вандерворт. — И вы, все трое, присоединитесь к тому, кто валяется под лестницей.

— Напрасные мечты! Один из нас сходит за подмогой, а остальные подождут его здесь. В этом наше преимущество. Хватит одного стрелка, чтобы не выпустить вас отсюда.

— Можешь привести сюда хоть сотню кретинов, ни один не пройдет до конца этой лестницы, — пообещал Дабис, который явно не зря получал зарплату.

— А зачем нам подставляться под выстрелы? Газ, которым вы усыпили мутанта, подойдет и для вас. Вы все хорошо выспитесь.

К такому повороту событий Дабис не был готов.

— У нас есть респираторы, — вмешался Монконкви. — Нам не страшен газ.

— Так уж и не страшен? Давайте проверим, это ведь совсем просто. Если, конечно, вы не согласитесь на наши условия.

Инициативу перехватил молодой бандит:

— Эй, вы, с лучеметами! Вы ведь просто наемные стрелки! Как вам идея хорошо заработать?

— Для того нас и наняли, — ответил Дабис.

— И сколько вам платят Вандерворт и компания? Скажите, и мы удвоим ставку. Нет, даже утроим!

— Очень жаль, — в голосе Монконкви действительно слышалось нечто вроде сожаления, — но если мы нарушим контракт, то до конца своих дней не найдем приличной работы. А если доставим клиентов на место назначения, получим солидную премию.

— Вам и так не видать ни новой работы, ни премии! Покойникам заработок ни к чему.

— А может, нам все же удастся заключить сделку? — предложила Вандерворт.

— Какую еще сделку? — с подозрением спросил главарь.

— Вам нужен генный инженер. Для нас же важнее мутант.

Клэрити не верила собственным ушам. Она пятилась от женщины, которую совсем недавно считала лучшей подругой, и остановилась, только уперевшись в стену.

— Извини, дорогая, но ситуация слишком серьезна, и приходится идти на уступки.

Клэрити ответила возмущенным шепотом:

— Я не должна была слушать твои бредни! Флинкс не опасен! Если кто и опасен, так это ты, воплощение зла и продажности.

— Раз ты обо мне такого мнения, то не вижу причин оправдываться перед тобой. — Вандерворт отвернулась и снова повысила голос: — Так что скажете? Вы ведь уже разрушили лабораторию на Тоннеле. Я всего лишь заурядный администратор, к тому же не работаю больше на «Колдстрайп». Забирайте Клэрити и проваливайте.

На этот раз ответила блондинка:

— Нам нужны оба: девчонка и мутант. Торговаться с тобой не вижу смысла — у нас все преимущества. Если сомневаешься в этом, попробуй выбраться отсюда.

— Что ж, можно рискнуть, но тогда кое-кто из вас расстанется с жизнью, — выкрикнул Дабис. — Но было бы куда лучше для всех разойтись без лишних трупов.

Блондинка ответила после долгой паузы:

— Мы обдумаем ваше предложение.

— Только не тяните время, — предупредила ее Вандерворт. — А то мы и правда задумаемся о том, как отсюда выйти.

В эти минуты она, казалось, постарела на несколько лет. Поглаживая сломанную руку, она поймала ненавидящий взгляд Клэрити.

— Ну-ну, милочка, не надо смотреть такой злюкой, — раздраженно пробормотала Вандерворт. — Тебе это просто не идет, а мне — ни жарко ни холодно.

— Знаешь, — сказала Клэрити, — когда-то мне ужасно хотелось стать похожей на тебя. Я восхищалась тем, с какой легкостью ты совмещала науку с бизнесом и всегда добивалась своего, причем без чужой помощи.

— Ты верно заметила, я во всем полагалась только на себя. И намерена продолжать в том же духе. Жаль, что мы расстаемся. Ты все-таки лучший специалист в своей области, но я заменю тебя следующим в списке лучших. Незаменим в данной ситуации только наш молодой человек.

***

Озеро покрылось рябью. Внезапно вода утратила прозрачность; Флинкс больше не испытывал отрешенного блаженства. Он скорее ощущал, чем видел, что Пип с Поскребышем парят неподалеку, и почему-то ему было известно, что их безмятежности тоже пришел конец.

Над поверхностью озера по-прежнему скользили чьи-то силуэты, но от их спокойствия не осталось и следа. Теперь их движения исполнились демонической злобы, враждебности. И тут Флинкс ощутил, что он вовсе не единственное разумное существо в водах странного озера. В его глубинах кто-то шевелился, но это слишком далеко — не рассмотреть. Там, где толща воды была холодной и темной, некто огромный и бесформенный напрягал все свои силы, пытаясь дотянуться до него и высечь искру в его сознании, подобно тому, как кремень при ударе о кремень дает огонь. Силуэты, заполнившие бездну, казались почему-то знакомыми.

Флинкс корчился, рвался из своих невидимых пут. Зеленая масса поблекла, а демонические лица застыли и остекленели. Флинксу казалось, будто он поднимается к поверхности озера, легкий, как поплавок. Однако, всплыв, он не так обрадовался, как испугался. Что-то явно не в порядке. Когда он находился под водой, ничто не затрудняло его медленного, мерного дыхания. Теперь же, вернувшись в воздушную среду, он жадно хватал ртом воздух. Глаза вылезли из орбит, а легкие работали, словно кузнечные мехи. Рядом с ним содрогались в корчах два живых клубка — Пип и Поскребыш.

***

Когда саркофаг на левитационных носилках остался без присмотра, его отнесло к стене, где он натолкнулся на бетонную преграду. Вспомогательный ящик из бежевого прастосплава, в котором находилась система жизнеобеспечения, тряхнуло, и в одном из шлангов для подачи сонного газа возникла трещина. Монконкви наверняка бы заметил ее при очередном профилактическом осмотре, но сейчас он был занят совершенно иным делом.

И вот теперь в трубку поступал воздух, в то время как газ просачивался наружу. Постепенно состав воздуха внутри саркофага приблизился к нормальному. И хотя контейнер был герметичным, он не был звуконепроницаемым.

Вскоре до Флинкса донеслись возбужденные голоса спорящих и звуки перестрелки. Но смотровое окошко было закрыто, и в контейнере царила такая же кромешная тьма, как в пещерах Длинного Тоннеля.

Флинкс изо всех сил боролся с сонливостью. Последнее, что ему удалось припомнить, — как он, сидя на кровати в гостиничном номере, смотрел трехмерную передачу. Пип тогда свернулась калачиком рядом в кресле, а Поскребыш гонялся за собственным хвостом вокруг люстры. А сейчас Флинкс лежит на спине, неподвижный, точно скованный по рукам и ногам, в каком-то ящике, куда вместе с ним заключены Пип и ее отпрыск. Ясно, что снаружи находятся люди, а значит, воздух там вполне пригоден для дыхания.

Флинкс попытался на ощупь исследовать свою тесную камеру, но не обнаружил никаких выступов. Зато удалось обнаружить три отверстия, совсем крошечных. Сразу вспомнилось блаженное парение в озере грез. Значит, все это время он находился под воздействием наркотического газа. Судя по онемевшим мышцам, пробыл без сознания довольно долго. Но даже несмотря на ломоту в теле, Флинкс ощущал себя здоровым и бодрым. Он дал волю своему таланту и тотчас заметил, что способен довольно четко воспринимать эмоциональное излучение в непосредственной близости от себя. Не исключено, что длительный вынужденный отдых в сочетании с наркозом обострил его восприятие. И пока он пребывал в беспамятстве, подсознание, очевидно, все-таки бодрствовало. Остались смутные воспоминания о каких-то едва различимых, но выразительных образах и бескрайней зеленой массе. Это были отголоски восхитительного мира грез.

Флинкс определил несколько источников враждебных эмоций и постарался разобраться в происходящем. Эмоции и звуки однозначно говорили о том, что рядом идет перестрелка. В бушующем море неизвестных чувств Флинкс различил два хорошо знакомых течения. Первое исходило от Анасмолии Вандерворт — этакое неповторимое сочетание алчности, ненасытности, честолюбия, надежды и ненависти. Клэрити же переполняли отвращение, страх, беспокойство и что-то еще, что никак не поддавалось определению.

И тогда он шепотом позвал Пип. Их общение не всегда проходило на телепатическом уровне.

Драконша была достаточно разумным созданием, чтобы реагировать на ряд несложных словесных команд.

Придвинувшись, насколько позволяла теснота, к правой стенке, Флинкс постучал пальцем по левой петле крышки и одновременно дал команду Пип. Та по звуку определила положение его пальца, дождалась, когда хозяин уберет руку, и плюнула.

Саркофаг тотчас наполнился едким запахом растворяющегося пластосплава. Флинкс едва не задохнулся. Он повторил процедуру еще пару раз и подождал, пока яд Пип сделает свое дело.

Никто не подошел к контейнеру. Либо снаружи не было заметно, как плавятся петли контейнера, либо, что вероятнее, противоборствующие стороны слишком увлеклись своим занятием.

Захлебываясь дымом, Флинкс ужасно злился. Подумать только: все эти неприятности — только потому, что он не бросил в беде человека! И ведь в который уже раз Флинкс наступает на одни и те же грабли! Хватит! Он сыт по горло и готов выместить гнев на первом встречном.

Пока Флинкс находился в озере грез, он немало узнал о себе. Вынужденный транс открыл ему новые истины. Одна из них заключалась в том, что во вселенной лишь два вида разума понимают его до конца: сумакреа и кранг, супероружие, созданное давно исчезнувшей расой.

Главные цели жизни сумакреа — понимание и сопереживание. Главная цель кранга — разрушение. Что ж, они таковы, каковы есть, и тут ничего не изменишь. Но только сам он — никакое не оружие. И не сказочный персонаж, по доброте душевной выпускающий злых джиннов из бутылок. Он — Филип Линкс, девятнадцатилетний сирота с загадочной генеалогией и капризным талантом неясного предназначения.

Кем бы ни был Флинкс для участников спора, они были потрясены до глубины души, когда он, сбросив крышку, восстал из гроба. Лишь мгновение потребовалось ему, чтобы глаза привыкли к полумраку. Но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы остальные пришли в себя.

Наполовину высунувшись из-за ящиков, Вандерворт истошно закричала:

— Дабис, Монконкви! Ну давайте же!

Пожилой террорист, присев на корточки, в ужасе разглядывал Флинкса с верхней площадки лестницы, словно вместо худощавого паренька его взору предстала хищная рептилия.

— Убейте эту гадину! — проревел он, опомнившись. — Убейте немедленно!

Молодой человек, сидевший на верхней ступеньке лестницы, заколебался, а вот рослая блондинка рядом с ним имела нервы покрепче. Она вскинула нейропарализатор, но в тот же момент повалилась ничком и покатилась по ступенькам, и осталась внизу, поперек мертвеца с пробитой грудью.

Пип с Поскребышем уже взмыли, готовые к атаке, однако впервые в жизни Флинкс мог прекрасно обойтись и без них. Вырвавшись из глубин озера, он обнаружил, что теперь без всяких усилий способен выходить за рамки собственного «я». Используя Пип в качестве своеобразной линзы, он теперь не только воспринимал, но и целенаправленно излучал эмоции.

Возможно, дело здесь не только в озере грез. Возможно, к этому причастны те обладатели неясных силуэтов, которые пытались прикоснуться к Флинксу. Что если им это удалось незаметно для него?

Если он останется жив, обязательно выяснит.

В сознание рослой террористки он послал мощнейший луч первобытного ужаса. Затем поразил точно таким же лучом ее приятеля, который хотел было пуститься наутек; застонав, он рухнул без чувств на ступеньки. Пожилой бандит успел выстрелить, но лишь слегка задел Флинксу руку. Тот действовал инстинктивно: послал луч сильнее прежних. Результат поразил его самого. Пожилой фанатик, дрожа всем телом, выпрямился, глаза его вылезли из орбит, и мгновение спустя он рухнул на своего молодого товарища. Правда, в отличие от молодого, он не потерял сознание. От страха у него разорвалось сердце.

Оба охранника, видя, как без всякой стрельбы тают ряды противников, застыли посреди комнаты с раскрытыми ртами. У них отлегло от сердца, когда они поняли, что по ним больше не будут стрелять. Но в следующий миг Дабис с Монконкви заметили, что их пленник, присев в гробу, пристально смотрит на них. Правда, они еще не осознали связи между Флинксом и разгромом противника.

Монконкви неуверенно поднял пистолет. Клэрити, заметив его движение, встала во весь рост и закричала.

Телохранители Вандерворт оказались орешками покрепче, чем бандиты, и дольше сопротивлялись насланному Флинксом страху. Тем не менее они были живыми людьми. В конце концов, не выдержав мощного залпа адского ужаса, оба лишились чувств точно так же, как и террористы.

В сознании, не считая Флинкса и его драконов, остались только Клэрити и Вандерворт. Последняя вышла из-за своего укрытия и с широкой улыбкой направилась к Флинксу.

— Ну, мой мальчик, ты и ловкач! Могу поклясться, что без твоих талантов здесь не обошлось. Надо же, пятерых уложил взглядом! Жаль, что вместе с теми подонками пострадали мои парни. Бедняги не догадались опустить оружие. Им ведь и в голову не могло прийти, что мы с тобой заодно.

Флинкс уже вылезал из саркофага.

— Заодно? В самом деле?

— Не слушай ее, Флинкс! — выкрикнула Клэрити. — Это она усыпила тебя газом и засунула в ящик.

Вандерворт обернулась к Клэрити:

— Сейчас же заткнись, дурочка! Я для твоей выгоды стараюсь! Молчи и не мешай.

По-прежнему улыбаясь, Вандерворт снова повернулась к Флинксу. Тот смотрел на нее, не выказывая никаких чувств.

— Наша малютка ужасно расстроена. Вся эта стрельба, крики — любой на ее месте растерялся бы. — Вандерворт добавила с вкрадчивым смешком: — Я и сама порядком сбита с толку.

— Я тоже.

Казалось, будто Вандерворт стала выше ростом:

— Не сомневаюсь, мы выясним, кто виноват во всем этом.

— Ваши слова следует понимать так, что вы здесь совершенно ни при чем?

Голос Флинкса не дрогнул, взгляд был спокоен. Пип зависла в воздухе неподалеку от хозяина, а Поскребыш метался между Флинксом и Клэрити, не в силах сделать выбор.

— Я не совсем точно выразилась. Просто ситуация очень запутанная, и мы должны спокойно во всем разобраться.

Но это были только слова. От Вандерворт исходили противоречивые эмоции, с преобладанием страха и злобы. И адресовались они вовсе не поверженным бандитам. Одной из причин этих чувств была Клэрити, другой — сам Флинкс.

— Но если тебе так искренне хочется мне помочь, почему же ты боишься меня?

— Я боюсь? Юноша, ты заблуждаешься! — Вандерворт улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. — Так значит, ты все-таки способен читать мои чувства? Не мысли, а то, что я испытываю в душе?

— Совершенно верно. И сейчас у меня такое ощущение, что ты не так расположена ко мне, как хочешь показать.

— Мой дорогой Флинкс, не советую воспринимать чужие эмоции столь прямолинейно. Они могут быть весьма противоречивы и неоднозначны. Ты только что, даже не пошевелив пальцем, уложил пятерых. Поэтому у меня есть основания побаиваться.

— Но тут не страх, а нечто другое. И если я отвернусь на секунду, ты, не раздумывая, бросишься поднимать пистолет твоего головореза.

В лице Вандерворт не осталось ни кровинки:

— Ты не можешь этого чувствовать! Ведь это не эмоция, а вполне конкретное намерение. — Вандерворт сделала шаг назад. — Ты не способен…

— Ты права, я не способен читать мысли. Но когда я высказываю предположение и тут же наблюдаю реакцию собеседника, нетрудно догадаться, что у него на уме.

— Ты же не собираешься меня убивать? — прошептала не на шутку испугавшаяся Вандерворт. — Ведь в тебя не заложили инстинкт убийцы?

— Никто не знает, что в меня заложено. Я непредсказуемый мутант, и ты без конца советуешь знакомым опасаться меня.

Флинксу было противно видеть на лице Вандерворт откровенный ужас, а еще противнее — испытывать при этом странное удовольствие.

— Хватит с нас убийств. — Он кивнул в сторону лестницы. — Двое мертвы, двое других — без сознания. Одна смерть — от выстрела, другая случайна. Я не собираюсь тебя убивать, Вандерворт.

— А что же ты собираешься делать? — Она смотрела куда-то мимо него. — Что ты сделал с моими людьми?

— Всего лишь позаботился, чтобы некоторое время они не действовали мне на нервы. Скажи честно, существует ли что-нибудь такое, чего ты по-настоящему боишься?

— Нет. Я ученый и имею привычку смотреть на вещи трезво.

В следующий момент Вандерворт выпучила глаза, словно рыба, оставшаяся на берегу при отливе. Голова ее резко качнулась назад, затем женщина медленно повернулась крутом и запустила растопыренные пальцы в прическу. С душераздирающим воплем Вандерворт согнулась пополам и упала в обморок.

Из-за штабеля ящиков к Флинксу вышла Клэрити:

— Что ты с ней сделал?

Флинкс грустно посмотрел на скорчившуюся у его ног Вандерворт:

— То же, что и с другими. Направил луч ужаса и держал до тех пор, пока нервная система не отключилась. Она что-то замышляла, какую-то подлость.

— Флинкс, как я рада, что все…

Он резко обернулся:

— Будет лучше, если ты останешься на месте.

Она подчинилась, но была явно обижена.

— Могу себе представить, что ты думаешь обо мне. Но я тут против своей воли.

— Ты все знала. И не говори, что это не так.

— Не буду. Попробуй тут солги — ты сразу догадаешься. Флинкс, я правда не виновата. Она мне такого наговорила… — Клэрити кивнула на свою бывшую начальницу. — О делах усовершенствователей, о тебе. О том, в кого ты можешь со временем превратиться. Мне не хотелось верить ни единому слову, но ведь у нее гораздо больше опыта, чем у меня. И потом, у меня не было выбора. Если б я отказалась, они бы нашли другую, которой ты был бы совершенно безразличен.

— Выбор бывает всегда. — Флинкс опустил голову, чтобы не смотреть ей в глаза. — Просто некоторым не хватает воли его сделать.

— Прости меня, пожалуйста! — Клэрити расплакалась. — Тебя засунули в этот ящик еще до того, как я обо всем узнала. Я уже не могла их остановить. Пришлось согласиться, чтобы помочь тебе, когда они потеряют бдительность. Ты должен мне верить! Разве не слышал, как я кричала, пыталась тебя предупредить? А потом сказала, что это она во всем виновата.

— Да, я все слышал. Только поэтому ты сейчас на ногах, а не лежишь на полу вместе с остальными. И я знаю, что все сказанное тобой — правда. Если это не так, то ты — самая гениальная лгунья из всех, которые мне встречались.

— Но если ты все знаешь, все чувствуешь, то наверняка уже понял, что я люблю тебя!

Флинкс отвернулся:

— А вот этого я как раз и не знаю. Твои чувства сильны, но противоречивы и запутаны. Сейчас ты утверждаешь, что любишь меня, а через минуту будешь бояться. То холодно, то горячо. Нет, это не по мне.

— Дай мне шанс, Флинкс! — взмолилась Клэрити. — Я действительно запуталась.

Он резко повернулся к ней:

— А каково мне, по-твоему? У нас все было так хорошо, и вдруг тебя словно подменили! А теперь еще эта компания… — повел он рукой вокруг. — Разве я могу хоть что-нибудь тебе доверить, не говоря уже о собственной жизни? Да, собственно, о чем мы тут говорим? Как это ни парадоксально, твоя Вандерворт права. Я не могу и ни за что не соглашусь подвергать риску чужую жизнь. Нельзя исключать, что я действительно опасен для окружающих. Раньше я был уверен в обратном. Зря я увлекся тобой. Это была ошибка.

— Флинкс, я знаю, кто ты и на что способен, и теперь меня это вовсе не пугает. Тебе как раз нужен кто-нибудь вроде меня. Тот, кто может дать не только сочувствие, душевную теплоту и любовь, но и понимание.

— Тот, кто поможет мне стать человеком? Ты это имеешь в виду?

— Да нет же, черт тебя побери! — Несмотря на все усилия, Клэрити не удержалась от слез. — Я имею в виду совершенно другое!

Как ему хотелось поймать ее на лжи! Но она говорила правду.

— Пока я лежал под наркозом, мое сознание путешествовало совершенно свободно, чего до сих пор никогда не случалось. И теперь я чувствую себя гораздо лучше, чем раньше. Что-то случилось со мной, пока я находился в ящике. Что именно — затрудняюсь сказать… Я видел странные вещи. Некоторые были красивы, другие жутки, третьи не описать никакими словами. И пока я не разобрался, что это было, мне надо побыть одному. Ты, если хочешь, снова берись за любимое дело — смешивай натуральные гены с искусственными, улучшай природу. Я же возьмусь за свое — буду постигать мир. Так будет лучше для обоих.

— Ты несправедлив! — разрыдалась Клэрити.

Сначала был слабый гул и едва заметное подрагивание пола. Но и звук, и тряска усиливались. Нет, это было не землетрясение, а нечто гораздо хуже. Клэрити, чтобы удержаться на ногах, бросилась к штабелю ящиков. Флинкс же, пока это ему удавалось, не сходил с места. Пип продолжала висеть в воздухе, а Поскребыш, приняв наконец решение, осторожно опустился на плечо Клэрити. Флинкса это обидело, но лишь самую малость, — сейчас было не то того. Гораздо важнее, что пол покрывался трещинами. Флинкс решил перебраться к стене, и тут прямо у него на глазах пластиковая перегородка с дюралесплавовой арматурой сорвалась и ухнула в черную яму около трех метров в диаметре.

Огромное существо высунуло голову из дыры и принялось с любопытством оглядывать комнату. Ростом оно было тоже никак не меньше трех метров, а весом — с тонну. Густой мех был перепачкан в земле. На плоской, с крошечным носом, физиономии, словно два фонаря, сияли огромные желтые глаза. Уши были непропорционально малы.

Уперевшись в пол могучими семипалыми передними лапами, существо пролезло в комнату. Мохнатая голова едва не касалась потолка. Клэрити смотрела на удивительное создание и не верила своим глазам. Перед ней предстало чудище из кошмарного сна. Флинкс тоже лишился дара речи, но по совершенно иной причине. В этот момент чудной зверь заметил Флинкса, и пасть растянулась в улыбке от уха до уха.

— Рад тебя видеть, друг Флинкс, — сказал он, не произнеся ни звука.



Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава семнадцатая


Клэрити тоже «услышала» приветствие.

— Нет на свете никаких телепатов, и быть не может, — растерянно пробормотала она.

— Боюсь, что есть, — вздохнул Флинкс, а затем повернулся к чудовищу. — Привет, Пушок. Давно не виделись.

— Давно, друг Флинкс. — Густой бас звучал у юноши в голове.

Огромный ульру-уджуррианин вразвалочку приблизился к рыжеволосому юноше и положил ему на плечи тяжеленные лапищи:

— Как идут дела у друга Флинкса?

— Все прекрасно, спасибо за заботу.

Флинкс порадовался тому, что немой разговор с урсиноидом проходил теперь гораздо свободнее, чем при первой встрече с Пушком и его сородичами на их запретной планете.

Пушок одобрительно кивнул, а из норы, словно чертики из шкатулки, выскочили еще двое гигантов. Флинкс тотчас узнал Ням-Ням и Яркосиня. От природы любознательные существа тотчас принялись оглядываться по сторонам.

— Разум друга Флинкса светлеет. Теперь у него в голове почти не осталось темноты, не то что раньше! — Пушок постучал себе по виску мясистым пальцем.

— А это моя подруга Клэрити, — показал Флинкс.

Лучась грубоватой симпатией, Пушок направился к девушке.

— Привет, подруга Клэрити!

Та пятилась в страхе, пока не уперлась в стену. Урсиноид остановился и оглянулся на Флинкса:

— Почему твоя подруга испугалась Пушка?

— Очень уж ты большой, дружище.

— Хо-хо! — Ульру-уджуррианин проворно опустился на четвереньки. — Так лучше, подруга Клэрити?

Та нерешительно шагнула вперед.

— Да, так лучше. — Она заметила, что Флинкс с улыбкой наблюдает за ней. — Так вот какие у тебя друзья!

— Это ульру-уджурриане. Кажется, я тебе о них рассказывал.

— А, планета под Эдиктом. Ни прилететь туда, ни улететь.

— Судя по всему, мои друзья забыли предупредить о своем отбытии власти Содружества. А вот как они попали сюда, для меня загадка.

— Я услышал тебя. — Телепатический «голос» Яркосиня «звучал» так же ясно, как и мысли Пушка. — А у нее светлый разум.

— Что он имеет в виду? — спросила у Флинкса Клэрити.

— Что у тебя сильная ментальная аура. Для уджурриан все эмоции подобны свету, от яркого до тусклого. И не бойся ты их. Конечно, любой из них способен разорвать человека пополам, но мы с ними давние союзники. И если это тебя успокоит, знай: они практически вегетарианцы. Им не по вкусу существа, излучающие «свет».

Поскребыш обвился вокруг шеи Клэрити. Юному летающему змею эмоциональная аура уджуррианина, вероятно, показалась слишком насыщенной. А вот Пип ничуть не испугалась — она прекрасно помнила урсиноидов.

— Услышали твой зов, — объяснила Ням-Ням, рассматривая бесчувственные тела. — Сразу поспешили к тебе, чтобы помочь.

— Зов? — Флинкс на мгновение забыл о Клэрити. — Я никого не звал. Я вообще был без сознания.

Он попытался вспомнить ощущения, которые пережил, находясь в «озере», но память почти ничего не сохранила от таинственной мелодии, которая звучала в его мозгу под действием наркотического газа.

— Как вы, ребята, попали сюда? — Клэрити так и подмывало заглянуть в дыру, откуда вылезли урсиноиды. — Флинкс говорил, что вы построили для него корабль.

— Да-да, корабль, — гордо произнес Пушок. — «Учитель» в подарок Учителю. Что касается нас самих, мы не любители кораблей. Слишком шумно и тесно. А корабль для Флинкса мы построили потому, что это подходило для нашей игры.

— Игры? — Клэрити повернулась к Флинксу: —Что еще за игра?

— Игра в цивилизацию, — рассеянно ответил он, все еще пытаясь вспомнить музыку и видения. — Они обожают играть, и я перед отлетом придумал для них развлечение. Не берусь угадать, в какой стадии они находятся сейчас.

— Кое-что в игре нам нравится, — сказал Яркосинь. — Кое-что — нет. Что не нравится, про то забываем.

— Ничего не понимаю, — развела руками Клэрити.

— И не удивительно. Слушай внимательно, скоро все поймешь.

— Игра идет нормально, — сообщил Пушок. — Нам еще нужно прорыть много ходов. Услышали зов, поняли, что наш Учитель в беде. Решили сделать новый тоннель. Справились быстрее, чем со всеми прежними. И все-таки, может быть, мы опоздали?

— Со мной все в порядке. — Флинкс помрачнел. Если бы он не знал, на что способны уджурриане, он бы не задал следующего вопроса:

— Ты хочешь сказать, что вы прорыли сюда ход прямо от Ульру-Уджурра?

Пушок состроил обиженную гримасу:

— Откуда же еще?

Клэрити улыбнулась, показывая, что никого не хочет обидеть (впрочем, это прекрасно читалось и в ее мыслях):

— Но разве такое возможно? Это совершенно противоречит законам природы.

Огромный уджуррианин усмехнулся. В его «голосе» зазвучало лукавство:

— Но как же мы сюда добрались? Это было нелегко, подруга Клэрити, но в то же время очень забавно.

— Сдаюсь, — махнула рукой Клэрити.

— Не надо сдаваться, — серьезно сказала Ням-Ням, неверно истолковав ее слово. — Смотри. Вот ты начинаешь рыть ход. Потом делаешь поворот, перекручиваешь тоннель вот так и так, потом заворачиваешь его назад так и так, и ты уже здесь.

— Интересно, а может, они проложили тоннель в плюс-пространстве или межпространстве? — задумчиво пробормотал Флинкс. — Или еще в какой-нибудь среде, до которой наши ученые головы еще не додумались? Как же вы нашли меня? Неужели мои мысли разносятся на столько парсек?

— Это было нелегко, — сказала Ням-Ням. — Поэтому мы сначала послали разведчика посмотреть.

Флинкс наморщил лоб:

— Разведчика? Кого именно?

Голос, раздавшийся за спиной Флинкса, заставил его вздрогнуть.

— А ты как думаешь?

Это был Может-быть, выглядевший, как всегда, чем-то озабоченным.

Даже сами ульру-уджурриане называли Может-бытя чудом природы. И если считать урсиноидов аномалией среди разумных рас, то Может-быть — аномалия из аномалий.

— Привет, Может-быть!

— Пока, друг Флинкс!

Медведеподобный гигант исчез так же бесшумно, как и появился. Общительным его назвать было нельзя.

Флинкс перехватил взгляд Клэрити. Она убедила себя в том, что оправилась от потрясения, но недолгий визит Может-бытя доказал обратное.

— Он появляется там, где захочет, — объяснил Флинкс. — И ему не нужны никакие тоннели. Никто не знает, как ему это удается, даже сородичи. Они думают, что Может-быть немножечко того.

— Сумасшедший медведь, способный телепортироваться! Только этого не хватало!

Из бездонной ямы в центре комнаты появился четвертый мохнач, нечто среднее между гризли и лемуром. Это была Мягкогладкая. Она выпрямилась и стала отряхиваться.

И тут Флинкс заметил сияющее кольцо на каждом из гостей.

— Ты имеешь в виду наши игрушки? — отозвался на его немой вопрос Яркосинь. — Они помогают нам копать. Мы построили для тебя корабль. Мы сделали и кольца. Это тоже — игра, верно?

— Кажется, теперь я понимаю, — обморочным голосом проговорила Клэрити, — почему Ульру-Уджурр находится под Эдиктом Церкви.

— Ты, пожалуйста, не забывай о том, что ульру-уджурриане абсолютно непредсказуемы. Когда я появился на их планете, там вовсю хозяйничали а-анны. В то время урсиноиды не имели понятия ни о цивилизации, ни о современных технологиях. Они ели, пили, спаривались, рыли свои тоннели. Все это у них называлось игрой. Потом я предложил им поиграть в цивилизацию. И они очень скоро построили космический корабль. Чему они научились в мое отсутствие — не берусь и гадать.

— Я не успел помочь другу Флинксу, но не жалею, что попал сюда, — «пробасил» Пушок. — В пути было очень забавно. В любом случае пришлось бы найти тебя. В нашей игре появился новый элемент.

— Нам необходимо убираться. — Клэрити уже осматривала лестницу. — Неровен час, нагрянет целая армия фанатиков.

— Это уже не имеет значения, ведь с нами ульру-уджурриане.

Эти слова Флинкс адресовал Клэрити, а мысли — Пушку.

— Что за элемент? Помнится, я вам изложил недвусмысленные правила.

— А потом объяснил, что не каждый играет по правилам. Рассказал, что такое жульничество. Так вот, новый элемент — разновидность жульничества.

За него продолжила Мягкогладкая, ее мысленный голос имел явно женственные «интонации»:

— Ты знаешь, друг Флинкс, что мы всегда рыли ходы. Среди знаний, которые оставили холодные умы, мы нашли кое-какие интересные идеи. — Она улыбнулась, обнажив длинные клыки и резцы, способные перекусить любую человеческую кость. — Теперь мы можем рыть тоннели где угодно — в скалах, в песке, в том, что ты называешь пространством-временем.

— Это очень забавно — копать в других мирах, — прокомментировала Ням-Ням. — Один и тот же мир скоро надоедает.

Она рассматривала лучевой пистолет одного из телохранителей Вандерворт. Флинкс не встревожился, он знал, что Ням-Ням интересуется только устройством этой штуковины.

— Мы копаем много тоннелей к другим мирам.

Мягкогладкая указала на яму. Флинкс не рисковал слишком приближаться к ее краю. Если упадешь туда, неизвестно, где окажешься.

— Я прорыла ход до мира, который твой народ называет Конским Глазом, а местные жители — Тсламайна. И нашла там кое-что интересное.

— Большую машину, — добавила Ням-Ням. — Самую большую из всех, которые я когда-либо видела.

— Там было что-то непонятное, — продолжала Мягко-гладкая. — Оно вскоре обнаружило нас и хотело догнать, но мы убежали сюда. Ты ведь знаешь, мы очень быстро можем копать. Я нашла на Конском Глазе маленькие вещи, неотделимые от большой штуковины. И то, что их связывает, действует как наши тоннели, только они намного меньше.

— А что такое конь? — неожиданно спросил Пушок.

— Земное животное о четырех ногах, — ответил Флинкс. — Теперь его редко где встретишь.

— Помолчи, Пушок, — одернула его Мягкогладкая. — Сейчас говорю я.

— Не затыкай мне рот.

Они обменялись тумаками, самый легкий из которых выбил бы дух из взрослого мужчины. Перепуганная Клэрити подбежала к Флинксу и прижалась. Он неохотно позволил ей остаться рядом.

— Прежде чем эта странная штуковина бросилась за нами вдогонку, мы успели понять, для чего служила большая машина.

— Это сигнальное устройство, — пробормотала Ням-Ням, увлеченно разбиравшая лучевой пистолет. Огромные пальцы ловко управлялись с электронной начинкой.

— Зачем оно?

— Чтобы кого-нибудь о чем-нибудь предупреждать. О большой опасности. Правда, тех, кого оно должно было оповестить, уже давным-давно нет.

— А почему вы пришли ко мне? Я ничего не знаю о планете Конский Глаз и о ее таинственных машинах.

— Ты Учитель, — просто ответил Пушок и добавил такое, от чего у Флинкса отпала челюсть: — Мы тебя искали потому, что ты каким-то образом с ними связан.

— Кто? Я? — Флинкс был настолько потрясен, что Пип подпрыгнула на его плече. — Да как я могу быть с ними связан, если в первый раз слышу о них?

— Это ощущение — вот здесь. — Пушок показал на голову. — Ты — ключ к чему-то вроде машины или опасности. Или к чему-то такому, чего мы еще не знаем. А хотелось бы узнать. Опасность — это не забавно.

Если ульру-уджурриане были обеспокоены, то всем остальным полагалось паниковать. В этом Флинкс нисколько не сомневался.

— И что, беда не за горами?

— Не за горами? — эхом повторил Яркосинь, округлив от удивления глаза.

— Скоро ли придут неприятности? — устало спросил Флинкс.

Урсиноиды мгновенно вникали в самые сложные научные и технологические понятия, но порой самые простые вещи ставили их в тупик.

— Не знаю. Ты ведь на то и Учитель, чтобы помочь нам разобраться, — ответила Мягкогладкая.

— Да не учитель я! — сердито возразил Флинкс. — Я сам еще ученик. Уже сейчас каждый из вас накопил столько знаний, сколько мне и вовек не набрать.

— Но ты знаешь игру, — напомнил Пушок. — Игру в цивилизацию. А мы только учимся. То, что мы увидели на Конском Глазе, каким-то образом относится к ней.

Теперь на Флинкса смотрели все четыре пары огромных желтых глаз, и он не мог смотреть в ответ.

Опять все сначала! Стоило ему справиться с чужими проблемами, как появились новые. Неужели он снова позволит себя втянуть? Когда же его наконец оставят в покое?!

Они просили молча. Если бы он отвернулся, пришлось бы глядеть на Клэрити, а это ничуть не лучше.

— Я ничем не могу вам помочь, — проворчал он. — Сам ничего не знаю о том, что вы там нашли. Неужели непонятно?

— Понятно, друг Флинкс, — без колебаний проговорила Мягкогладкая. — Но мы можем сделать так, чтобы ты узнал.

Эти слова застали Флинкса врасплох.

— Каким же образом? Доставите меня на Конский Глаз? — Он беспомощно посмотрел на яму.

— Нет. Только покажем тебе кое-что. Мы сами этого не можем видеть, но тебе поможем. Надеемся, это будет не опасно.

Пушок шагнул к Флинксу и положил лапу ему на плечо.

— Нам очень нужно понять, друг Флинкс. Что если это серьезная опасность? Что если она прекратит нашу игру? И все остальные игры?

Они и правда очень озабочены, подумал юноша. Что ж, похоже, ему выбирать не приходится. Он, как ни крути, отвечает за них.

— И как же вы собираетесь мне это показать?

— Тем же способом, которым мы тебя отыскали: — Огромный палец указал на его шею. Уловив направленные на нее эмоции, Пип подняла голову.

— Пип?

— Да. — Пушок не без труда оформил сложную мысль: — Она усиливает то, что находится в тебе, в глубине твоего сознания. Нечто такое, что без ее помощи даже мы не способны увидеть. Она позволяет тебе воспринимать чужие ощущения и, возможно, когда-нибудь разовьет в тебе новые способности. Мы можем немного помочь с этим. Мы тоже станем усилителем. Твое тело останется здесь, а сознание мы перенесем куда угодно.

— Куда угодно? А нельзя ли поточнее?

— Там, далеко, угроза. Опасность. Надо посмотреть и понять. Никто из нас этого не может, а ты, при нашем содействии, — вполне. Потому что ты не такой, как мы. И не такой, как другие люди.

— А почему бы вам просто не прорыть туда еще один тоннель?

— Потому что слишком далеко. Невообразимо далеко.

— Если это невообразимо далеко, то чем оно может быть опасно?

— Оно способно передвигается. Пока оно, кажется, стоит на месте, но мы не уверены. Необходимо убедиться в этом.

Пушок не сводил с Флинкса просящих глаз:

— Мы не заставляем тебя, Учитель.

— Заставляете, не заставляете… Черт побери, какая разница? Главное, чтобы вы меня не потеряли после того, как зашвырнете за тридевять галактик. — Юноша тяжело вздохнул: — Так что от меня требуется?

— Надо бы тебе лечь, друг Флинкс, чтобы не упасть и не пораниться.

— Разумно. Раз уж я берусь телепортироваться не знаю куда и иметь там дело не знаю с чем, надо хотя бы соломки подстелить.

Как всегда, сарказм Флинкса не дошел до его косматых друзей, но помог ему спрятать страх.

Флинкс двинулся к саркофагу, но сразу передумал. Он не собирается путешествовать в этой штуковине. В комнате стояла пара раскладушек, он выбрал ту, что поближе, лег и прижал руки к бокам, надеясь, что выглядит не слишком глупо.

Уджурриане встали по углам. Между Пушком и Ярко-синем стояла Клэрити, не сводившая с юноши полного тревоги взгляда.

— Флинкс, может, не надо, а?

— Может, и не надо. Но мне почему-то никогда не дают делать то, что мне надо.

Он зажмурился, не веря, что это хоть чуть-чуть поможет.

Все случилось мгновенно. Он снова находился в озере, и рядом была Пип. Вовсе не этого он ожидал. На этот раз он не дрейфовал беспомощный; теперь он мог двигаться. Для проверки сделал несколько кругов; Пип не отставала. Прозрачная жидкость не заполняла ноздри и не попадала в легкие. Она совсем не затрудняла дыхания.

К тому времени, когда он пошел на четвертый круг, вода в озере потемнела. Мимо с бешеной скоростью неслось пространство; при этом руки и ноги Флинкса почти не двигались.

***

Прозрачная, пронизанная солнцем окружающая среда разделилась вдруг на малиново-фиолетовые слои, как будто Флинкс наблюдал допплеровский эффект в его крайнем выражении. Перед ним взрывались звезды и туманности; их сполохи стремительно исчезали где-то внизу, под ногами. Любопытная иллюзия, не более того.

«Я что, в квазар превращаюсь?» — лениво подумал Флинкс.

Он был бы не прочь задержаться и рассмотреть каждую звезду и планету. Подобно электрическим искрам, в сознании проносились образы могущественных цивилизаций, покоривших целые галактики; и тут же им на смену приходили другие миры. Все они были Флинксу в новинку: странные, незнакомые, чуждые, невообразимые. Иногда его разум соприкасался с ними, а затем откатывался, словно волна, которая набегает на берег и спешит назад в море. Флинкс несся все дальше, к краю Вселенной, оставляя позади последние вспышки сознания и превращаясь не более чем в мысль, вернее, в вопиющее противоречие. От его имени ничего не осталось, кроме слабого воспоминания, чудом вырвавшегося из темницы подсознания.

А потом исчезло все. Он оказался в той области мироздания, которой просто не могло существовать. Здесь, в вакууме, лишь кое-где, словно тонкая паутина, проплывали скопления межзвездного водорода, да редкие звезды вспыхивали, подобно свече на сквозняке.

Но здесь находилось что-то еще.

Слишком большое, чтобы принадлежать к живой природе, и все же наделенное жизнью. И хотя сила, гнавшая Флинкса вперед, пыталась затолкать его в самую гущу этого «нечто», юноша почувствовал, что продвижение его замедлилось. По пути он соприкоснулся с целыми цивилизациями, осознал природу многих галактик, но то, что предстало перед ним, было слишком огромным и зловещим; отделенный от тела разум человека был не в силах разобраться в этом неведомом явлении. Флинкс лишь разглядел его тень; в следующий момент, развернувшись, он пустился наутек, тем же путем сквозь бездну, каким прибыл сюда.

Но было уже поздно: «нечто» обнаружило его. Флинксу удалось прибавить скорости, и вселенная вокруг превратилась в бескрайнюю россыпь фантастических лазерных сполохов, а «нечто», огромное и неповоротливое, потянулось вдогонку за беглецом и… промахнулось. Что спасло Флинкса — один километр, световой год или диаметр целой галактики — этого уже никогда не узнать. Главное, что невидимый враг дал маху, и Флинкс остался цел. Теперь он невредимым возвращался в свое тело.

И чуть ли не в самый последний момент этого путешествия рядом промелькнул чей-то могущественный, но совершенно растерянный разум, даже невиннее и наивнее, чем у ульру-уджурриан, но способный на еще более дивные чудеса. Он походил на лазурную медузу, расплывающуюся по стеклу; и через эту медузу Флинкс смотрел на себя, Клэрити, урсиноидов и все остальное население Галактики.

Затем все исчезло.

На сцене появился иной разум, совершенно отличный от разума «медузы». Он пронесся мимо, едва задев Флинкса, и тот ощутил небывалое умиротворение. Этот разум был теплым, дружелюбным и даже чуточку смущенным. Еще мгновение — и он растворился в просторах Вселенной, как два предыдущих.

Это третье, самое осторожное из прикосновений разумных миров показалось Флинксу знакомым. Такой зов, пронизанный одиночеством, не может исходить от искусственного разума. Зов доносился издалека, из-за края Вселенной, из Зараженной Зоны. Тар-айимское супероружие дожидалось, когда же наконец вернется Флинкс, чтобы соединиться с крангом и включить его, чтобы вернуть смысл существования тому, чьи враги давно канули в вечность. А может быть, им на смену пришли новые?

Но что же это за существа, которые создали огромную сигнальную сеть, приводимую в действие с Конского Глаза? Откуда они явились и с какой целью? Этого не знал никто, но уджурриане очень хотели узнать. А теперь хотел узнать и Флинкс.

И в следующий миг все стало ясно. Он нужен. Он — мутант, урод, побочный продукт изуверского эксперимента. То есть тот, чье существование творцы сигнальной сети попросту не предусмотрели. Точно так же, как они не сумели предусмотреть появление разрушительной машины тар-айимов, вопиющей сейчас о своем одиночестве.

Существа, которые пытались защититься от непостижимой угрозы из-за пределов бытия, по всей вероятности, были вынуждены в конце концов бежать, поскольку не справились с собственным изобретением.

Но своенравное детище преследовало их по пятам. Оно зародило в себе жизнь и стало развиваться вопреки всякой логике.

А может быть, они как раз все это предвидели, все от начала и до конца, потому и оставили сигнальное устройство на случай, если в эти места забредет кто-то другой.

Лишь одного они не смогли предусмотреть — что сюда явится девятнадцатилетний парень по имени Флинкс.

Похоже, ульру-уджуррианам каким-то образом удалось понять ситуацию. Урсиноиды способны на многое и никогда не перестанут преподносить ему сюрпризы!

Флинкс, как всегда, оказался в самой гуще головокружительных событий. Ему еще ни разу не удалось отсидеться в сторонке. Да и как тут отсидишься — «нечто» угрожает любому разуму во Вселенной, и Флинксу в том числе. Оно опасно для всех великих цивилизаций, чьи образы он видел, летя через пространство. Тем, кто уже пробивался к свету, тем, кто еще лежал в колыбели. Содружеству, его родному Содружеству. Людям, транксам и всем остальным.

Бесконечность, которую он потревожил своим здравым рассудком, потихоньку стряхивала оцепенение и готовилась к броску, пусть даже не сейчас и не в обозримом будущем. Этот бросок надо упредить. И сделать это должен не кто иной, как Флинкс. Ему помогут ульру-уджурриане и старые наставники, те, кого удастся разыскать. И снова придется лететь на край вселенной, чтобы получше разглядеть «нечто». И он непременно отправится туда. Ведь только он наделен Даром; ведь создатели системы предупреждения рассчитывали на появление такого, как он.

***

Флинкс проснулся в холодном поту. Пип лежала у него на груди, обессиленно распластав крылья. Четверо мохнатых ульру-уджурриан и измученная представительница человеческого рода озабоченно смотрели на юношу.

Клэрити взяла его за руку и заморгала, стряхивая слезы.

Похоже, что Флинкс за время своих странствий ни разу не шелохнулся. Он попытался сесть — не вышло. Болел каждый мускул, каждая косточка.

— Это было здорово, — прошептал он. — Страшновато, правда, но зато поучительно.

Клэрити отпустила его руку, чтобы вытереть себе глаза.

— Я думала, что ты умираешь. Лежал такой спокойный, умиротворенный, а потом как закричишь!

Флинкс нахмурился:

— Что-то я такого не припомню.

— Было, — заверила Клэрити. — Ты весь извивался и корчился, я испугалась, как бы не порвал или не сломал себе чего-нибудь. Твоим друзьям пришлось тебя держать.

— Нелегкая работа, — проворчал Яркосинь. — Вот уж не думал, что у нашего маленького Учителя столько сил.

— Я подлетел к этому «нечто», — вспомнил Флинкс. — Слишком близко подлетел.

Ему ничего не нужно было объяснять уджуррианам, но Клэрити смотрела недоумевающе.

— Там что-то есть.

— Где? Возле Горисы?

— Нет, за границей Содружества, за краем Галактики. Дальше, чем мы способны вообразить. Я сам не понимаю, как они, — кивнул он на притихших урсиноидов, — объединились с Пип в одно целое и отправили мое сознание в такую даль. Несомненно одно: это «нечто» желает нам зла. И оно велико. Чудовищно велико. Рано или поздно оно нападет.

Пушок посерьезнел:

— Теперь не забавно. Игра не по правилам.

— Да, не по правилам, — согласился Флинкс.

— И что теперь делать, Учитель Флинкс? — спросила Ням-Ням.

— Мы попробуем разузнать об этом «нечто» побольше. Ведь речь идет о судьбе каждого из всех нас, о целом Содружестве. Надеюсь, у нас еще достаточно времени, чтобы принять все необходимые меры. Я не отказываюсь этим заниматься, но мне понадобится ваша помощь.

— Можешь на нас рассчитывать, друг Флинкс, — «пробасили» в ответ все четверо урсиноидов.

— А почему бы вам не говорить вслух?

Флинкс обернулся к Клэрити и только сейчас сообразил, что до сих пор вел с ульру-уджуррианами телепатическую беседу.

— Я понял, чему надо посвятить свою жизнь, — объяснил он девушке. — Раньше думал, что моя судьба — летать куда глаза глядят и копить знания неизвестно зачем. Но теперь у меня есть цель. Где-то за краем Вселенной лежит пустота. Согласно законам о распределении вещества, такого просто не может быть. Но пустота все же есть, а посреди нее есть что-то еще. Нечто чуждое нам и недоброе. И если оно начнет перемещаться в нашу сторону, мы должны быть готовы к встрече. Я займусь этой проблемой и, возможно, сумею наконец принести какую-то пользу.

— Да ты и так принес много пользы!

Флинкс улыбнулся:

— Клэрити, мне всего девятнадцать лет. А в этом возрасте никто не имеет права считать себя стопроцентно полезным.

Мягкогладкая протянула Флинксу лапу, помогая подняться с постели. У Пип едва хватило сил, чтобы удержаться на плече хозяина. Из ее открытой пасти безвольно свешивался раздвоенный язык.

— Пить хочется… — Флинкс только сейчас заметил, что на полу не лежат бесчувственные тела. — А где остальные?

— Они пришли в себя один за другим. — Клэрити кивнула на то место, где недавно лежал Дабис. — Этот очнулся первым и увидел Яркосиня с разобранным пистолетом в лапах.

— Они все убежали сломя голову, — сказала Ням-Ням. — Мы бы с ними поговорили, но у них не было ни одной мысли, один только ужас. Мы не стали их удерживать.

— Я их понимаю. — Флинкс повернулся к Пушку. — И что вы намерены делать дальше?

— Вернемся домой — играть в цивилизацию.

— Прекрасно. Я тоже поиграю в игру, которую вы мне предложили. А заодно постараюсь побольше узнать и набраться опыта.

— Когда придет время, мы тебя снова разыщем. Мягкогладкая обняла юношу за плечи, полностью лишив его тем самым обзора, и нежно прижала к себе. У Флинкса хрустнули шейные позвонки.

— Никогда не забуду друга и Учителя. Когда придет время, мы попросим Может-бытя отыскать тебя.

— Ага. Жаль, что его сейчас нет с нами.

И тут же, как по команде, в комнате возник пятый ульру-уджуррианин.

— Вот он я, — «пробасил» он.

— Что-нибудь добавишь ко всему этому? — спросил его Флинкс. Объяснять Может-бытю, что имел в виду юноша под «всем этим», не было никакой необходимости.

— Попозже! — пробубнил тот и снова исчез.

— Ну и странное же создание! — восхищенно произнес Флинкс.

— Да, он странный, — подтвердила Мягкогладкая. Оставшиеся ульру-уджурриане обступили Флинкса и осторожно положили ему на руки свои лапы.

— До встречи, друг Флинкс! — произнесли они хором и попрыгали в отверстие в полу.

Прошло несколько минут. Потом земля вздыбилась, как будто чья-то исполинская нога пнула здание снизу. Из дыры вверх полетели камни и грязь. Флинкс и Клэрити спрятались под лестницей и оставались там до тех пор, пока пыль не начала оседать.

— Завалили за собой тоннель, — догадался юноша. — Неплохая идея. Не хотелось бы мне провалиться в такую нору.

Он повернулся к Клэрити.

— А сейчас ты попросишь взять тебя с собой, куда бы я ни летел, потому что тебе кажется, что ты меня любишь.

— Мне не кажется, — ответила она. — Я точно знаю, что люблю.

Флинкс отрицательно покачал головой.

— Клэрити, ты находишь меня интересным и даже, может быть, привлекательным, но ты должна понять, что нам не по пути.

Он сразу понял, что этими словами причинил Клэрити боль.

— Ты все еще не доверяешь мне? Ведь так? Что ж, я сама в этом виновата — какое-то время я тебя побаивалась. Но теперь все позади. Сейчас я смотрю на тебя теми же глазами, которыми увидела в первый раз. Сейчас я вижу тебя таким, какой ты есть на самом деле.

— Неужели? Это весьма интересно, потому что я и сам пока не знаю, кто я на самом деле. Нельзя исключать, что Вандерворт все-таки права насчет меня. Впрочем, вовсе не по этой причине я не соглашаюсь взять тебя с собой. Я берусь за очень серьезное дело; я лечу изучать явление огромного масштаба, явление совершенно незнакомое нам и несомненно опасное. Но это — мой личный выбор, а зачем должна рисковать ты? Могу поклясться, через несколько лет ты будешь сыта по горло скитаниями и опасностями. Так что лучше оставайся здесь или переберись на какую-нибудь цивилизованную планету, где без труда найдешь перспективную работу по специальности.

— Для меня это больше не имеет значения. — Клэрити едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Возможно, это так, но потом все изменится. Тебе встретятся другие мужчины, старше и привлекательнее меня, и с кем-нибудь из них ты обретешь счастье. Я не пророк, но не думаю, что ошибаюсь. — У Флинкса тоже слезы подступили к глазам. — Кажется, Поскребыш очень привязался к тебе. Он будет верным другом и спутником, и наверняка поможет тебе выходить из самых сложных ситуаций. Прекрасный аксессуар для независимой женщины! Пока, Поскребыш!

Он протянул карликовому дракону палец. Поскребыш не понял этого жеста, зато ощутил эмоциональный посыл.

Его раздвоенный язычок несколько раз нежно коснулся теплой человеческой кожи.

Флинкс повернулся и направился к лестнице.

— Флинкс, подожди! Ты ведь не можешь бросить меня здесь!

Юноша остановился:

— Ты права — положение у тебя незавидное. Вандерворт совершила преступление, и ты — свидетель. Она постарается избавиться от тебя, и два головореза охотно ей в этом помогут. Да, похоже, оставаться на этой планете тебе не стоит, и возвращаться на Длинный Тоннель нельзя — там до тебя доберутся террористы. Значит, мне ничего больше не остается, как отвезти бедняжку Клэрити на какую-нибудь цивилизованную планету, где для нее найдется достойное поприще. Так и быть, выручу тебя еще раз, переправлю в безопасное местечко. Только не бросай генную инженерию. Возможно, в один прекрасный день я с твоей помощью смогу наконец разобраться в себе.

— Я с радостью сделаю для тебя все, что в моих силах, — пообещала Клэрити.

Флинкс протянул руку, Клэрити подала свою, и они пошли вверх по лестнице.



Флинкс на распутье


ФЛИНКС НА ПЛАНЕТЕ ДЖУНГЛЕЙ


Флинкс на планете джунглей

▼▼▼

Глава первая



Учитывая, что за мной гоняются все кому не лень, подумал Флинкс, мне следовало бы родиться с глазами на затылке.

В известном смысле так оно и было. Видеть то, что находится позади, он, конечно, не мог. По крайней мере, не мог видеть в общепринятом смысле этого слова. Однако он «чувствовал» кое-что из того, что происходило у него за спиной. Высокоорганизованные существа излучают своего рода эмоциональные волны, и вот их Флинксу порой удавалось улавливать и разгадывать. Он распознавал гнев, страх, печаль, боль, счастье или удовлетворенность точно так же, как обычные люди различают теплое и холодное, вязкое и жидкое, мягкое и твердое.

В разных случаях его Дар вел себя по-разному. Иногда чужие эмоции действовали на сознание Флинкса подобно едва заметной щекотке, но гораздо чаще это напоминало ошеломительный удар — и не обращать внимания на такие удары он не мог даже при всем своем желании.

Многие годы Флинксу верилось, что развитие уникального таланта пойдет ему только на пользу. Однако со временем пришло разочарование. Чем чувствительнее становился Флинкс, тем больше чужих страданий обрушивалось на него. Они буквально захлестывали; они выбивали из колеи; они взбаламучивали душу; в общем, ничего хорошего. В периоды повышенной восприимчивости чужие эмоции настолько завладевали им, что для собственных чувств почти не оставалось места.

Люди вокруг ничего не замечали. За долгие годы он научился скрывать свои переживания, таить их в себе.

Хуже всего было то, что с годами сохранять хорошую мину при плохой игре отнюдь не становилось легче. Напротив, восприимчивость Флинкса обострилась настолько, что единственным местом, где он чувствовал себя хотя бы относительно спокойно, стал глубокий космос.

Ситуация, однако, не выглядела совсем уж безнадежной. По мере его взросления крепла и способность гасить эмоциональные излучения «низкого уровня». Молчаливое негодование раздосадованных супругов, вздорные обиды детей, глухая ненависть стариков — все это Флинкс научился переводить в своего рода «белый шум» и загонять его в глубину сознания. И все же он всегда предпочитал маленький город большому, деревню — даже крошечному городку, а деревне — дикую безлюдную глушь.

Однако по мере того, как этот пусть и ущербный контроль над необычным Даром улучшался, Флинксом овладевали новые страхи и сомнения.

Наблюдая, как Пип бесшумно скользит по гладкой поверхности стола, подбирая крупинки соли и сахара, Флинкс уже в который раз задался вопросом, как быть дальше. Чем старше он, тем острее его чувствительность. Может, в один прекрасный день он начнет воспринимать даже эмоции насекомых? В конце концов хватит пары взбесившихся бактерий, чтобы у него разболелась голова.

Впрочем, это ему не грозит. Не потому, что теоретически невозможно, — Флинкс представляет собой абсолютно непредсказуемую генетическую аномалию, — а по той простой причине, что задолго до достижения такого уровня восприимчивости он, без сомнения, сойдет с ума. Если не от головной боли, то от избытка информации.

Флинкс одиноко сидел в углу зала ресторана, хотя с тем же успехом мог бы занять место в самой гуще клиентов. Расстояние до них было слишком мало, чтобы ослабить поток изливающихся на него эмоций. В этот раз он уединился не в силу привычки; люди сами предпочитали держаться от него подальше.

И дело тут было отнюдь не в его внешности. Высокий, стройный, пропорционально сложенный, рыжеволосый и зеленоглазый, он был привлекательным молодым человеком.

Самым логичным объяснением того, что остальные клиенты предпочитали тесниться на другом краю зала, было присутствие маленького пестрого летающего змея с кожистыми крыльями. Большинство посетителей не могло похвастаться выдающимися познаниями в области ксенологии. Однако некоторые смутно припоминали, что яркая окраска примитивных существ чаще всего указывает на их принадлежность к потенциальным хищникам. Не желая проверять на себе правильность этой теории, посетители предпочли обедать как можно дальше от опасного создания.

Шаря по столу раздвоенным языком, Пип нашла кристаллик сахара турбинадо, лениво изогнула верхнюю половину туловища и с удовольствием отправила лакомство в рот.

Когда Флинкс появился на пороге с летающим змеем, мирно свернувшимся кольцом у него на плече, старик окаменел от ужаса. Флинкс объяснил ему, что такой вот у него питомец, что Пип — существо абсолютно послушное и никакой угрозы ни для кого не представляет. Поверив своему гостю на слово, хозяин ресторана, тем не менее, усадил его за столик в самом дальнем углу.

Самстед был мирной планетой. Три его континента покрывала густая сеть рек, несущих свои воды в океаны. Климат почти везде был мягким, население — трудолюбивым и в большинстве своем довольным судьбой. Разумные обитатели планеты развивали легкую индустрию, вырубали густые леса, засевали тысячи полей и добывали из морей богатый урожай протеина, который высушивали, замораживали, упаковывали и отправляли на менее плодородные планеты.

По бескрайним просторам Самстеда рассыпалось множество деревень и городов; самые крупные выглядели довольно скромно, даже захолустно. Хотя воздушный транспорт был распространен достаточно широко, жители предпочитали путешествовать по воде, используя для этой цели реки и соединяющие их каналы. На протяжении долгих лет люди и транксы работали тут плечом к плечу и жили в ладу и согласии; каждая раса вкладывала в общее дело то, что принесла с родных миров, лежащих на окраинах Содружества. Они превратили Самстед в райский уголок, вполне достойный того, чтобы называть его своим домом.

Возможно, самой примечательной чертой Самстеда было то, что здесь не было ничего примечательного. Давненько уже Флинкс не забирался так далеко на задворки цивилизации. И вот что интересно: чем дольше он тут околачивается, тем чаще задумывается, не задержаться ли ему еще; а может — чем черт не шутит — и остаться насовсем.

Этот мир позволял новому колонисту раствориться в чувстве безмятежности. Даже Флинксу не требовалось все время держать открытыми свои «глаза на затылке». Паранойей он не страдал, но горький опыт научил его осторожности. Да и как иначе, ведь всю свою не такую уж долгую жизнь он был… ну, мягко говоря, не совсем обычным человеком.

Пока ему вполне хватало возможности путешествовать и наблюдать, проникаясь мягким, добродушным, провинциальным духом этого мира. Захочет — останется. Если нет — продолжит путь. Что-что, а это не проблема — среди нескольких сот снабженных КК-двигателями кораблей «Учитель», замечательное судно Флинкса, кружит на парковочной орбите над экватором Самстеда. Поскольку власти планеты требовали, чтобы любой корабль был приписан к какой-нибудь компании, частным владельцам взялась покровительствовать фиктивная фирма «Мотиан»; такова была обычная практика.

Поглощая вкуснейшую жаренную на рашпере рыбу, Флинкс скользил взглядом по панораме, открывающейся за стеклянной стеной ресторана. Заведение располагалось над тридцати метровой кручей, а внизу текла река Тамберлеон, одна из главных водных артерий Самстеда. Стена была усилена полупрозрачными графитовыми ребрами; они сходились над головой, образуя арочные стропила и поддерживая потолок из светочувствительных панелей, которые автоматически темнели каждый раз, когда солнце Самстеда выныривало из-за облаков.

Здесь, проделав уже три четверти пути к морю Кил, река достигала в ширину трех километров. Она неспешно катила свои могучие воды, а ее бороздили самые разные суда: с легчайшими парусами, автоматически ловящими ветер; на воздушной подушке, с корпусами из облегченного композита; МАГ-баржи, использующие ничтожную разность потенциалов воздуха и воды, чтобы скользить в нескольких сантиметрах над поверхностью реки; большие и совсем крошечные скоростные прогулочные катера, а также амфибии.

На мелководье плескалась стайка детей, для которых мир был огромной игровой площадкой. Они прекрасно проводили время «диким» образом, не нуждаясь ни в каких достижениях технологии. Такое не часто встретишь на урбанизированных планетах типа Земли или Кентаврии.

Флинкс поймал себя на том, что завидует их непринужденности и… невинности. Жизнь на Самстеде текла неспешно, и времени хватало не только для работы.

В данный момент «работа» Флинкса состояла в том, чтобы уцелеть и остаться незамеченным. Что касается времени, этого неосязаемого, но едва ли не самого драгоценного предмета потребления, то в нем он всегда испытывал недостаток.

Приподнявшись над столом, Пип полностью развернула складчатые, отливающие розовым и голубым крылья. Сидящая в отдалении крестьянская семья, четверо человек в серых комбинезонах и зеленых рубашках, усиленно притворялась, что не замечает карликового дракона. Только светловолосая девочка лет семи явно восхищалась игрой красок Пип.

Ее мать потянулась к отцу через стол и что-то сказала резким тоном, но мужчина не оторвался от еды, ответив лишь нечленораздельным ворчанием. Флинкс сосредоточился, настроился на их эмоции, и Пип тут же замерла; это позволило ей лучше выполнять роль «эмпатической линзы» для своего хозяина.

Страх и отвращение — вот что почувствовал Флинкс. Ну, и еще любопытство, исходящее от детей. Как и следовало ожидать, оно было вызвано Пип, а не Флинксом. Это было бы просто чудом, окажись на Самстеде еще один аласпинский карликовый дракон. Отсюда до Аласпина очень далеко. К тому же Пип обычно оказывалась единственным представителем своего вида, куда бы их ни заносила судьба.

Флинкса вполне устраивала его неброская внешность. Хватит и необычного узора из нейронов в его мозгу. Меньше всего ему хотелось привлекать к себе внимание. Он жил в постоянном страхе, что однажды проснется поутру и обнаружит у себя третий глаз или рога на лбу. Учитывая все, что с ним проделали еще до его рождения, можно было ожидать чего угодно.

Временами этот страх был настолько силен, что Флинкс даже заставлял себя взглянуть по пробуждении в зеркало. Другие, может, и сожалели о том, что не уродились повыше ростом, или покрасивее, или с более мощной мускулатурой. Но только не Флинкс; он частенько молился, чтобы боги сжалились над ним и даровали ему нормальность.

Пип набросилась на соленый крекер, а ее хозяин прильнул к высокому резному бокалу из самоохлаждающегося пурпурного металла — импортного, скорее всего. С едой было уже покончено, но Флинксу не хотелось уходить. Рыба, которую он съел, наверняка только сегодня утром была выловлена в той самой реке, от которой он никак не мог оторвать взгляд. Может, между рыбой и местом ее недавнего обитания существует остаточная эмоциональная связь?

Оказывается, до чего же это приятно — просто существовать!

Пип взлетела и мягко опустилась ему на плечо. На этот раз мгновенно среагировал мальчик, он говорил быстро и возбужденно, размахивая рукой, пока отец не заставил его замолчать. Флинкс чувствовал тревогу отца, но счел за лучшее не обращать на этих людей внимания. В конце концов, именно этого они и хотели.

Внезапно по залу пробежала рябь страха совсем другого рода. Флинкс напрягся, Пип тут же среагировала на это, подняв голову.

Странное и… неприятное ощущение. Флинкс внимательно пробежал взглядом по лицам обедающих, но не заметил ничего, чем оно могло быть вызвано. Пол под ногами не дрожал, небо по-прежнему голубело, картина за окном не изменилась.

В зал вошли трое и остановились на пороге. Все были хорошо одеты и на Самстеде, несомненно, выделялись в любой толпе, хотя вряд ли привлекли бы внимание на Земле или Ульдоме.

Не вызывало сомнений, что за главного у них был тот, что стоял в центре. Всего лет на пять старше Флинкса, чуть пониже ростом, обычного телосложения, с резкими чертами лица. Рубашка из темно-бордовой шуршащей ткани не скрывала хорошо развитой мускулатуры.

Флинкс рассматривал поверх бокала его бледное узкое лицо — резко выдающуюся вперед челюсть, орлиный нос, глубоко сидящие темные глаза. Лоб был высок; черные волосы по местной моде зачесаны назад. Лицо молодого человека странным образом ничего не выражало, как будто даже малейшее шевеление мускула потребовало бы от него неимоверных усилий; оба его помощника выглядели несравненно более живыми.

Обежав взглядом зал, показав полное безразличие к возможной реакции на свое появление, молодой человек вышел через служебную дверь в сопровождении своих заметно важничающих телохранителей.

Флинкс почти физически ощутил, как разрядилось напряжение в зале. Как только троица удалилась, все вернулись к еде и разговорам.

Но Флинкс, в отличие от всех остальных, продолжал улавливать тревогу, излучаемую вновь прибывшими. Она отнюдь не исчезла, просто ее источник переместился из обеденного зала на кухню.

Спустя некоторое время они снова появились, на этот раз в сопровождении симпатичной молодой женщины в белой поварской одежде. Если не считать рыжих волос, в ее облике отчетливо проступало азиатское происхождение. Мешковатая рабочая одежда не могла скрыть прекрасную фигуру.

Флинкс не слышал ни слова из разговора, но ему это и не требовалось — до тех пор, пока он мог воспринимать изменения их эмоционального состояния. Наибольший накал эмоций давали повариха и молодой человек; его телохранители всего лишь немного скучали.

Один из них стоял, прислонившись к стене и скрестив ноги, а другой бросал свирепые взгляды на посетителей, имевших неосторожность случайно взглянуть в ту сторону, где шла перебранка.

Накал страстей, между тем, все возрастал. Теперь женщина кричала; тон у нее был возмущенный, и только Флинкс чувствовал, что она очень боится. Одна из посетительниц, мать, пыталась отвлечь ребенка, которому ни к чему было все это слушать. Какая-то пара поднялась и покинула ресторан, не закончив обед.

Повариха бросилась обратно на кухню, но дорогу ей преградил тот телохранитель, что стоял у стены. Флинкс видел его усмешку. Его хозяин грубо схватил женщину за руку и развернул лицом к себе. Исходящая от нее волна страха вызвала пульсацию в затылке Флинкса.

Это было характерно для его непредсказуемого, неустойчивого Дара. Обеспокоенность множества людей в зале вызывала лишь легкое покалывание, в то время как страдания одной-единственной женщины отозвались острой головной болью.

Не вызывало сомнений, что молодой человек не позволит поварихе вернуться на кухню, если не получит желаемого. Даже не будь здесь его телохранителей, силы были бы явно не равны.

Флинкс был свидетелем множества подобных столкновений и всегда считал, что его долг — пройти мимо. Он спокойно отвернулся, доедая свой обед. То, что происходило у него за спиной, грозило обернуться насилием, но ему-то какое до этого дело? Что бы ни творилось в этом городе, или в других городах, разбросанных по берегам этой реки, и вообще по этому примитивному миру под названием Самстед, его не касается. Еще до его рождения обстоятельства сложились таким образом, что он оказался парией для всех остальных представителей человеческого рода. И со временем вынужден был признать, что для него так лучше. Сейчас он хотел одного — завершить свою трапезу, расплатиться и спокойно уйти.

Тот факт, что ситуация ему не нравилась, не имел ровным счетом никакого значения. Он терпеть не мог, когда кого-то запугивали. Ну и что? Стоит вмешаться, и все обратят на него внимание; а как раз этого он всячески старался избегать.

С кухни вышел человек преклонных лет, явно с намерением ввязаться в перебранку. Уровень его напряженности и тревоги превышал даже тот, который исходил от молодой женщины. Один из телохранителей тут же потеснил его обратно, к кухне. Женщина попыталась вмешаться, но молодой человек по-прежнему крепко держал ее за руку.

Верзила затолкал пожилого человека в кухню и встал в дверном проеме. Интересно, подумал Флинкс, при чем тут этот старик? Просто коллега или, может быть, родственник? Скажем, дядя или даже отец? А, ладно. Ему-то какое до всего этого дело?

Чувствуя, что хозяин справляется со своими эмоциями, Пип расслабилась и снова принялась шарить по столу в поисках чего-нибудь вкусного. Флинкс с нежностью наблюдал за ней. Найдя среди еды половину ореха, опустил его в ложку и подкинул в воздух. Молниеносно изогнув шею и взмахнув крыльями, Пип взметнулась, поймала лакомство на лету и тут же проглотила.

— Погоди-ка!

Голос за спиной Флинкса прозвучал обманчиво спокойно, но чувствовалось, что его хозяин в любой момент готов взорваться. Напряженность чудовищно возросла, и Флинкс понял, что каким-то образом привлек внимание главного действующего лица небольшой «семейной» драмы, разыгравшейся на пороге кухни.

— Могу я наконец уйти? — испуганно, но в то же время с вызовом спросил женский голос.

Чем больше женщина нервничала, тем более дерзко себя вела. Флинкс не мог не восхититься ею.

— Да, Дженин, — все так же сдержанно, с обманчивой мягкостью ответил молодой человек. — Возвращайся на кухню. Пока. Мы потом с тобой поговорим.

— Но как же, Джек-Джакс… — запротестовал телохранитель, стоящий в дверном проеме.

— Я сказал, пусть идет, Пилер. — Парадоксально, но факт: чем спокойнее звучал этот голос, тем отчетливее в нем слышались угрожающие нотки. — Не пытайся сбежать, Дженин.

Флинксу не требовалось поворачиваться, чтобы увидеть, как вся троица направляется в его сторону. Он вздохнул, покоряясь судьбе. Надо было подняться, уплатить по счету и уйти уже при первых признаках заварухи. А теперь что же… Теперь слишком поздно.

Только тот, кого назвали Джек-Джаксом, проявлял хоть какие-то подлинные эмоции. Его спутники в этом смысле были совершенно бессодержательны, целиком и полностью подчиняясь прихотям своего хозяина. Разве что когда они подошли поближе, от Пилера слегка дохнуло разочарованностью; по-видимому, перепалка забавляла его. Флинкс сразу же невзлюбил этого типа.

Действуя на уровне рефлекса, телохранители сразу же заняли позиции по обеим сторонам от столика: Пилер позади Флинкса, а его напарник — перед ним, с любопытством разглядывая карликового дракона. Оба громилы не выказывали никаких признаков страха; им платили не за робость.

Тот, кого назвали Джек-Джаксом и чье присутствие без малейших усилий с его стороны угнетало всех сидящих в зале, обошел столик, чтобы оказаться в поле зрения Флинкса. Эмоции, которые скрывались за его черными зрачками, ощущались как нечто неконтролируемое, бесформенное, по-юношески незрелое. Внешне он был само спокойствие, но внутренне кипел, точно стоящий на огне котел, плотно закрытый крышкой. Только Флинкс понимал, насколько его незваный собеседник близок к срыву.

— В чем дело? — вежливо спросил Флинкс, не в силах вынести этот пристальный взгляд.

— Очень, очень интересный у тебя зверек, — последовал искренний, хотя и уклончивый ответ.

— Спасибо. Мне все так говорят.

— Я — Джек-Джакс Ландсдаун Коерлис.

Каждое слово сопровождалось легким всплеском эмоций, но в целом это была вполне безобидная форма представления.

— Линкс, — любезно ответил Флинкс. — Филип Линкс.

Он не протянул для рукопожатия руку, как, впрочем, и Коерлис.

Его собеседник оскалил зубы, что мало походило на улыбку.

— Похоже, ты не знаешь, кто я такой?

— Почему же? Джек-Джакс Ландсдаун Коерлис. Ты сам только что сообщил мне об этом.

— Я не то имел в виду. — Под внешним спокойствием бурлило нетерпение. — Ладно, неважно.

Понимая, что не стоит вмешиваться, но, как это нередко с ним случалось, не в силах удержаться, Флинкс кивнул в сторону кухни.

— Подружка?

— Вроде того. — Губы вытянулись в ниточку. — У меня много подружек. Одна — здесь, другая — там…

— Здесь ты, по-видимому, не слишком преуспел.

— Мелкие разногласия устранить нетрудно. У меня это хорошо получается.

— Везунчик. Хотел бы я сказать о себе то же самое.

Коерлис это принял за комплимент и слегка смягчился. И снова посмотрел на расслабленно распростершегося на столе крылатого змея.

— Он великолепен. В самом деле, просто замечательный. Аласпинский карликовый дракон, не так ли? Теплокровная ядовитая псевдорептилия?

Чтобы польстить собеседнику, Флинкс разыграл удивление:

— Ты хорошо осведомлен. Это довольно редкий вид, и мы далеко от Аласпина.

— Экзотические существа — мое хобби. В особенности красивые существа. У меня собственный зоопарк, — На Флинкса эти слова явно произвели впечатление, за что он был вознагражден самодовольной улыбкой. — Я собираю все прекрасное. Животных, скульптуру, машины. — Коерлис махнул рукой в сторону кухни. — И женщин.

— Это, наверно, приятно, когда можешь позволить себе столь широкий круг интересов.

Несмотря на искренний тон Джек-Джакса Коерлиса, Флинкс ни на мгновенье не забывал, что перед ним эмоциональная бомба, готовая в любой момент взорваться. Под верхним слоем напряженности и ярости таилось страдание, граничащее с отчаянием.

Посетители, прежде страстно желавшие оказаться в стороне от ссоры, ничего не могли поделать со своим любопытством и теперь бросали на собеседников косые взгляды.

— Сколько? — внезапно спросил Коерлис.

— Сколько чего?

— Во сколько он тебе обошелся? — Коерлис кивнул на крылатого змея.

— Ни во сколько.

Флинкс протянул руку и пощекотал Пип по затылку. Карликовые драконы не способны мурлыкать; кроме выразительного шипения, они не издают никаких звуков. Реакция Пип состояла в том, что она довольно закрыла глаза, а температура тела в том месте, где прикасались пальцы Флинкса, ощутимо повысились.

— Я нашел ее. Или, точнее говоря, она нашла меня.

— В таком случае, мое предложение должно показаться тебе привлекательным. Как насчет пятидесяти кредитов?

Ответа не последовало, и Коерлис продолжал с таким видом, как будто на самом деле цена его ничуть не волновала. — Сто? Двести?

Он снова улыбнулся, но напряженность уже пробивалась на поверхность.

Флинкс отдернул руку.

— Она не продается. Ни за какие деньги.

Обуревавшие Коерлиса эмоции можно было читать, как открытую книгу.

— Триста.

В глазах Пилера вспыхнул интерес.

Флинкс улыбнулся самой располагающей из своих улыбок.

— Я же сказал: она не продается. Видишь ли, мы вместе с тех пор, когда я был еще ребенком. Мы неразлучны. К тому же неизвестно, сколько живут аласпинские карликовые драконы. Она может умереть через год или даже через месяц. Невыгодное вложение капитала.

— Позволь мне судить об этом. — Коерлис был полон решимости добиться своего. Флинкс попытался зайти с другой стороны:

— Тебе известно, что слюна аласпинских драконов очень токсична?

К этому моменту оба телохранителя уже вышли из состояния полного безразличия. Тот, что стоял позади Флинкса, всерьез забеспокоился, но, к его чести, сумел удержать себя в руках.

Коерлис не отступал.

— Да, я слышал что-то такое. Правда, по его виду не скажешь, что он опасен. Если он вполне ручной — а это так, иначе ты не ходил бы с ним по ресторанам, то и я сумею с ним справиться. В любом случае, у меня найдется надежная клетка. — И он протянул к столу руку.

Крылатый змей мгновенно свернулся кольцом, расправил крылья, обнажил острые зубы и зашипел. Коерлис замер, все еще улыбаясь, а его спутники сунули руки в карманы.

— Я на твоем месте не стал бы делать этого, — мягко, но решительно заявил Флинкс. — Аласпинские карликовые драконы обладают своего рода телепатическими способностями. Он воспринимает мои чувства. Если я доволен, то и ему хорошо. Если я сержусь, он сердится тоже. Если же я чувствую, что мне угрожают… Если я чувствую, что мне угрожают, он реагирует соответственно.

Коерлис, явно под впечатлением услышанного, медленно убрал руку. Пип сложила крылья, но бдительности не теряла, продолжая следить за незнакомцем.

— Этот змей не только красив, но и полезен. А тут изволь полагаться на эти сгустки безмозглого протеина. — Спутники Коерлиса никак не отреагировали на это заявление. — Его можно носи