Book: Мир ведьмаков



Леонид Кудрявцев

Мир ведьмаков

Название: Мир ведьмаков

Автор: Кудрявцев Леонид Викторович

Издательство: Экслибрис

Страниц: 320

Год: 2011

ISBN: 978-5-4290-0010-7

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Мир погрузился в хаос. Ведьмы охотятся на людей, а люди — друг на друга. Человек человеку давно не уже серый волк, а мутант-ордынец. Булочники в провинциальных городках — и те с автоматами ходят! И вот посреди этого безобразия храбрый мужик Ларион и разумный говорящий кот-баюн — Шестилап пытаются, во-первых, выжить, и, во-вторых, понять, что можно сделать для исправления ситуации. Похоже, надеяться можно только на детей, лишь с юных и чистых душ может начаться возрождение человеческой расы: «Их должно быть много, грамотных, умелых, способных верить в идеалы, во все то, что мы потеряли…».

Леонид Кудрявцев

МИР ВЕДЬМАКОВ

МИР ВЕДЬМАКОВ

(фантастический роман)

1

Ларион Федоров аккуратно вытер пальцы припасенным заранее листом лопуха и побрел к берегу. Пруд оказался не глубже обычной лужи, дно было илистое, вязкое, запах от воды шел мерзкий. Нехорошее место для обретения вечного покоя.

Ступив на берег, он все-таки не удержался, оглянулся на торчащий из воды предмет, сильно смахивающий на черную гнилую корягу.

Нет, это не коряга. Теперь он знал точно. Там была рука, а искорка, сверкнувшая на ней, из-за которой он и полез в воду, оказалась перстнем торговца. Яркая безделушка с красивым камнем, сразу бросающаяся в глаза, показывающая принадлежность к гильдии. Дорогая, между прочим, вещица. Вот только, попытавшись перстень продать, огребешь такие неприятности, что небо с овчинку покажется. И убившие торговца это знали. Значит, опытные ребятишки орудовали. Решили по-глупому не палиться. И упокоили они его недавно, наверняка прошедшей ночью.

Присев на ближайший пенек, Федоров вытер ноги другим лопухом, аккуратно намотал портянку и стал надевать сапоги. Хорошие они у него были, яловые, еще почти новые, не следовало их лишний раз в воде мочить. Надев сапоги, Ларион встал, обратил к солнцу, поднявшемуся над горизонтом уже довольно высоко, узкое горбоносое лицо, слегка прищурился.

Судя по карте, напечатанной, конечно, еще до нашествия ведьм, у городка Пушкино он окажется часа через два, не раньше — где-то к обеду. Само собой, если в пути не встретится с теми, кто убил торговца. Тогда возможны осложнения. Хотя обычно ночные звери днем на охоту не выходят.

Пушкино. По слухам, там сейчас живет не менее трех тысяч человек. По нынешним временам поселение более чем приличное. И отряд самообороны они себе позволить могли. Значит, можно будет не только пополнить запасы продуктов, но и переночевать, не опасаясь, что во сне перережут горло. Ну и конечно, если в одном месте собралось так много людей, вероятно, ведьмы туда не заходят — значит, от них есть защита.

Он прошелся по берегу, остановился у насквозь проржавевшего остова машины, судя по расположению руля — заграничной. Ухмыльнулся, подумав, что вся эта иностранная машинерия, оказывается, ржавеет ничуть не хуже отечественной. Даже лучше. При надлежащих условиях, конечно.

Именно здесь, у машины, проходил след, указывающий, где волокли тело, полоса смятой и запачканной кровью травы. Начинался он шагах в пятидесяти от воды, заканчивался, как и положено, возле нее и проходил именно здесь.

Интересно, почему торговец не поехал прямо по дороге? Вполне мог разминуться со смертью. Или это было неизбежно? По идее, его можно вернуть и поговорить, задать надлежащие вопросы. Вот только для этого совершенно не подходит место. Да и как за это платить? Из себя или из Шестилапа? А бесплатно, как известно, лишь птички поют. Ладно, все постепенно выяснится и так. Если будет угодно судьбе.

Он все же прошел туда, где случилось убийство, внимательно осмотрел следы. Бандитов было двое, они прятались в кустах, за стеной полуразрушенного коттеджа. Долго прятались, о чем говорил пепел на земле и несколько окурков. Что-то слишком уж беспечные бандиты. Ночью курить в засаде можно, только если знать точно, с какой именно стороны явится жертва. И еще…

Ларион наклонился, внимательно рассмотрел окурки.

Все верно: слишком они маленькие. Да и следы от проколов видны. Значит, убийцы докуривали сигареты до самого конца, накалывая на иголочку, чтобы не обжечь пальцы. Тяжко у этой нечистой парочки с сигаретами. Голодные они. А куда направились? Вот это бы выяснить, на всякий пожарный случай.

Потратив еще минут пять, Федоров определил, что ехал купец, судя по всему, на обыкновенной лошади. Тоже странно. Почему без товара? Или он куда-то спешил? Куда? И где он оставил свои пожитки? А если их не было, то чем разбойники разжились? Лошадь, когда купца подстрелили, судя по следам, просто убежала. Почему убийцы не попытались ее поймать? Кто они, кстати, эти двое? Ушли в сторону Пушкино. И пришли тоже оттуда. Может, это не так и плохо? Появились люди, сделали дело, отправились получать плату. Зачем им устраивать засаду еще на кого-то? Ради калыма? И потом сейчас не ночь.

Он вернулся к Шестилапу, оставленному у самой дороги и, положив ему руку на шею, вполголоса спросил:

— Отдохнул?

Тот мотнул массивной головой, нетерпеливо переступил всеми шестью лапами.

— Ну, значит, и в самом деле пора ехать.

Ларион вдел ногу в стремя, вскочил в седло. Посидел с минуту неподвижно, внимательно прислушиваясь, оглядываясь.

На противоположной от пруда стороне была дача. От нее явно несло чем-то чужим, враждебным. Оттуда за ними вроде бы кто-то наблюдал. Нет, не бандиты. Кто-то более необычный, но не очень опасный. Это тоже чувствовалось. Дальше, за дачей, начинался старый парк. От ближайших деревьев остались только длинные, почерневшие сверху пеньки. Словно кто гигантских обгорелых спичек в землю натыкал. И там кто-то, похоже, прятался, но бояться его не следовало, совсем не следовало. То ли одичавшая собака, то ли небольшая стайка зверестеней, еще молодых, мелких и глупых, и потому совершенно не опасных. Крупные и старые так близко к тракту не подойдут. Они, стайки зверестеней, вообще предпочитают глухомань. До поры до времени.

— Думаешь, засады нет? — спросил Федоров.

Шестилап покосился на него хитрым кошачьим глазом, встопорщил усы, но и только.

— Что-то ты сегодня, братец, неразговорчив, — пробормотал Ларион. — Грусть-печаль снедает?

— Не угадал, — ответил Шестилап. — Ни разу.

Голос у него был низкий, слегка мяукающий и насмешливый.

— Вот как? — пробормотал Ларион. — А мне кажется, тебя думы одолевают, друг мой ситный.

Дорогу перед собой он рассматривал очень внимательно, даже склонил голову на бок. Не нравилась она ему, совсем не нравилась. Не без причины, надо сказать. Свежий труп кого угодно заставит насторожиться.

— Они самые, — сообщил Шестилап. — Думы.

— О смысле жизни или так, о людском мироустройстве?

Куртка на Федорове была надета изрядно вытертая, но еще крепкая, из натуральной кожи. Криво ухмыльнувшись, он расстегнул на ней пару пуговиц, немного подумал и сделал то же самое с остальными. Вот теперь, в случае нужды, выхватить обрез, который был под ней, не составит труда.

Шестилап громко фыркнул, несколько раз резко взмахнул хвостом, но ответил:

— О смысле жизни конечно. Никакого мироустройства у людей в данный момент нет. Есть хаос и бардак. О чем тут думать? О том, что разум, оказывается, не гарантирует выживания в любых условиях? О чем еще десять лет назад люди и не подозревали.

— Хаос и бардак? — заинтересованно спросил Федоров.

— Порядок, устроенный ведьмами и ими поддерживаемый. Бардак, который нам лишь кажется таким, поскольку мы не в игре и уже, фактически, сторонние наблюдатели.

— То есть все происходившее за последние десять лет имело смысл и было спланировано ведьмами?

— Разве не так?

— И каков он, этот смысл?

— Он выгоден ведьмам конечно. Кому же еще?

— При этом, — уточнил Ларион, — ты сам возник на свет лишь в результате именно этого бардака. И тебя это ничуть не смущает?

— С каких это веников? И вообще, мной движет любовь к чистым теоретическим построениям. Понимаешь, о чем я?

— Еще бы… Поехали, а? Чем быстрее мы до этого Пушкино доберемся, тем будет лучше.

— Ты наездник, тебе и решать.

— Верно, — сказал Федоров. — Мне и в самом деле решать. Поехали, только осторожно, с оглядкой.

— Я осторожен. Это ты… — Шестилап насмешливо фыркнул. — Вон поглядывай лучше по сторонам. Думаю, скоро мы нарвемся на сюрприз.

А вот это уже стоило принять во внимание.

— Думаешь или знаешь?

— Пока еще думаю, но уже несколько уверенно.

— Понятно, — сказал Ларион и слегка ударил пятками по бокам шестиногого товарища. — А теперь шевели лапами. И давай не очень торопиться. Там, где убивают торговцев, нужна двойная осторожность.

Тут с ним спорить было трудно. И Шестилап это понимал. Поэтому, не говоря более ни слова, побежал по дороге. Делал он это ни шатко ни валко и почти бесшумно.

Ларион был уверен, что последнее сейчас совершенно нелишне. Предыдущие три дня прошли совсем без происшествий и он слегка расслабился. А сейчас, похоже, пора вновь привыкать держать ушки на макушке. Того и гляди кто-нибудь из кустов пальнет.

Дорога свернула. Теперь она поднималась в гору, стала уже. На обочинах громоздились кучи мусора, за которыми можно было спрятать не только несколько стрелков, но даже танк. Если умеючи к этому подойти, кончено.

Прикинув это, Федоров тяжело вздохнул, но перед подъемом вытащил из-под куртки обрез, перехватил так, чтобы его было видно. Серьезных людей им отпугнуть не удастся, но разная там мелочь при виде оружия могла и струхнуть.

Кроме обреза у него был еще хороший восточный нож с широким лезвием и ухватистой рукояткой. Некогда в Ташкенте, на базаре, прямо при нем его сковал местный кузнец. Нож был в кожаных ножнах. Ларион подвязал их чуть выше запястья левой руки, благо рукава куртки были такие широкие, что при нужде нащупать рукоятку и выхватить кинжал не составляло труда.

— Боишься? — спросил Шестилап.

— Еще как, — ответил Федоров.

— И правильно делаешь, между прочим. Я тоже боюсь. Не к добру это.

— Разумный ты наш…

Подъем давался Шестилапу легко. Он даже не сбавил темп, свободно работал лапами, только, кажется, дышать стал чаще.

Или это Федорову только показалось? Как бы то ни было, проверять свою догадку он не собирался — не хотел тратить на это время. Вот по сторонам поглядывать следовало. Если где и делать засаду, то здесь.

Подъем был пройден более чем наполовину, когда Шестилап выдохнул:

— Слева!

Мгновением позже Ларион углядел, как за ближайшей горой мусора мелькнула старая, с обвисшими краями шляпа.

— Туда! — приказал он.

Шестилап прыгнул так, как это делают кошки. Он перемахнул мусорную кучу грациозно и легко, приземлился за ней бесшумно, словно призрак. Прятавшийся в укрытии бандит вскинул было длинноствольный охотничий карабин, но тут же его и выронил, ибо «скакун» Лариона от души цапнул его за руку до крови. Бандит заверещал тонко и жалобно.

— Никогда не пытайся сделать другим больно, — назидательным тоном произнес Шестилап. — Можешь нарваться и больно будет тебе. Очень больно.

— Пригляди за ним, — сказал ему Ларион, соскакивая с седла.

— А ты куда?

— Поблизости должен быть второй, — объяснил Федоров.

Впрочем, догадаться, где находится другой преступник, не составляло труда. Конечно, на другой стороне дороги и чуть выше. Классический вариант засады, при котором неосторожный путник оказывался меж двух огней. Каждый из стрелков мог легко всадить в него пулю, если он надумает удирать в его сторону.

Слега пригнувшись, Федоров метнулся к соседней куче мусора, спрятался за ней. И вовремя, между прочим. Грохнул выстрел и там, где он пробегал, просвистел заряд картечи.

— Суровый дядечка, — пробормотал Ларион.

Он сделал перекат к новой куче и едва не задохнулся от зловония. Рядом с ней лежал полузасыпанный листвой, вздувшийся трупик древесного точильщика, взрослого, размером с собаку. Одна из одеревеневших лап торчала, как мачта корабля. Облепленный муравьями, желтый, смахивающий на штопор коготь, которым так удобно буравить кору, теперь вонзался в небо. Так и виделось, как зверек пытается задержать им уходящую жизнь.

Запах…

На мгновенье высунувшись из-за кучи, Федоров спрятался за нею вновь. И тут же раздался еще один выстрел.

Это было не очень хорошо. Можно, конечно, перебегать от укрытия до укрытия, но куда ни кинь, а перебираться через дорогу придется. Открытое пространство, между прочим. И если из того же пистолета по бегущему можно промазать, то картечь сделает дело как надо. Одна-две штучки обязательно заденут и остановят.

— Эй ты, крутой! — послышалось с другой стороны дороги. — Если твой зверь еще хоть раз тронет Миньку, получишь гранату.

Блеф. Или — нет? Попытка заговорить зубы?

— Бросай оружие — и никто тебя не тронет! — крикнул в ответ Ларион.

— Так я тебе и поверил.

— Твое право.

А вот теперь для острастки следовало бы и выстрелить. Напомнить о том, что и он вооружен.

Федоров неодобрительно взглянул на труп точильщика. Запах разлагающей плоти забивал ноздри, будил рвотные рефлексы. Знал бы об этом его противник, может, не стал бы так нервничать. А то, что он нервничает, — и к бабке не ходи. Патроны дороги, а денег у него не хватает даже на сигареты, но палит почем зря, словно на ярмарке.

Он еще раз выглянул из-за кучи, тотчас метнулся в сторону и, дождавшись выстрела, высунул голову с противоположной ее стороны. Маневр оправдался. Ларион успел увидеть, как из-за укрытия показалась голова противника. Очевидно, тот пытался высмотреть, достиг ли его выстрел цели.

Кретин!

А палец уже сам нажал на курок и обрез в руках у Федорова дернулся. Картечь попала куда надо, но, кажется, враг все-таки успел спрятаться.

«Ничего, — подумал Ларион. — Я его, мерзавца, подловлю, обязательно подловлю».

Он присел так, чтобы исчезнуть из поля зрения, переломил обрез, вытащил из ствола гильзу, сунул ее в карман. Хорошая гильза — ценность. Ее можно снарядить еще раз. Вновь зарядив обрез, он сделал классический перекат к соседней куче. Она была больше, да и тухлятиной возле нее не пахло.

Где там противник?

Судя по доносившимся с противоположной стороны дороги звукам, он тоже перебежал. Готовится прийти товарищу на помощь? Тот вроде и кричать перестал, но что там с ним, смотреть уже некогда.

Дорога. Кто первым решится через нее перескочить? Риск, конечно, но и в то же время преимущество. Кто решится? Ведь это выбор, причем очень опасный. Не пришла ли пора прикинуть варианты?

Федоров прислушался.

Кажется, противник затаился. А может, как раз сейчас, надеясь, что он не выглянет, крадучись пересекает дорогу? Или держит его укрытие на мушке, для того чтобы садануть в то же мгновение, когда он высунется оглядеться?

Маневрирование и риск — если не можешь поручиться, что противник тебя не обхитрил. Придется, никуда не денешься. По идее, бандит должен сейчас попытаться освободить своего товарища. Может пострадать Шестилап. А это совсем не дело, поскольку скажется на времени, может быть, существенно. Значит…

Ларион замер.

До него вдруг дошло, что окружающий мир трансформировался. Мгновенно, словно их проглотил прыгнувший из засады зверь, исчезли все звуки, до этого служившие фоном, ставшие заметными лишь после того, как уступили место полной, неживой тишине. Стих даже ветер, и вроде бы слегка изменились тени, отбрасываемые деревьями. Стали более темными, что ли?

Что эти перемены могут означать для человека, уже не раз с подобным встречавшегося? Ответ был прост и ясен.

— Готовься! — крикнул Ларион. — Ведьмы!

И сразу же вслед за этим, словно он разорвал пленку, глушившую до того момента звуки, там, где был Шестилап, взвыл белугой пленник, за которым ему следовало надзирать. И не было в этом крике боли — лишь страх, дикий страх.

— Убить? — послышался голос Шестилапа.

— Отпускай! — крикнул в ответ Ларион. — Пусть уходит! А сам — ко мне! Будет пережидать рядом.

Он знал, что его приятель сейчас не рискует ничем. Бандит, прятавшийся на другой стороне дороги, судя по всему, бросился наутек со всех ног. Его гнал смертный ужас, причем, при такой прыти, шансы убежать у него были. И довольно приличные. Впрочем, стоило ли теперь о нем беспокоиться? Надлежало подумать о себе.

Федоров вскочил, оглянулся, успев мельком увидеть убегающего бандита. Оружие тот не бросил. Зря, между прочим. Бежать тяжелее, а защиты никакой. Всем известно, что против ведьмы ни ружье ни винтовка не помогут. Только быстрые ноги и хорошая дыхалка. Конечно, если она не успела подобраться достаточно близко.

Шестилап был уже рядом, и значит, за него беспокоиться не следовало, а вот второй бандит явно потерял голову. Он мчался прочь, отчаянно размахивая руками, забыв о ране на одной из них, щедро рассеивая вокруг кровяные капли. Причем бежал чуть ли не навстречу ведьмам, словно бы их не замечая.

Ведьмы. Три туманных столба, каждый не шире мельничного жернова да высотой почти с дом, поднимались по склону, почти точно по центру дороги.



Ларион вполголоса чертыхнулся, почувствовав на мгновение, как сжалось сердце.

А если и в самом деле идут за ними? Словно стая ищеек. Да нет, не может такого быть. Он — тот, кто есть. Ведьмы такими не интересуются.

— Садись! — крикнул Шестилап, поворачиваясь к хозяину боком, так, чтобы удобнее было запрыгнуть в седло.

И поторопиться, между прочим, следовало. Так мохнатому товарищу во время встреч с ведьмами было удобнее, так он меньше нервничал.

Вдевая ногу в стремя, Ларион увидел, как одна из ведьм резко, словно пущенная стрела, кинулась к убегающему бандиту, мгновенно его настигла. Вырвавшееся из ведьмы тонкое зеленоватое щупальце ухватило несчастного за ногу и тот, словно примороженный, застыл на полушаге, взвыл в голос в животном ужасе, но тут же замолк.

Некогда было смотреть, что там дальше с ним произойдет, поскольку другие ведьмы уже повернули в его сторону. Они не торопились, может, чуяли, что он убегать и не думает. Кто их разберет? Ведьмы, пришельцы, инопланетяне чертовы!

Они приближались, подплывали все ближе, а Шестилап, несмотря на то, что Ларион уже плотно сидел в седле, от ужаса взрыкивая, согнул лапы, лег на брюхо, видимо стараясь занимать меньше пространства. Будь такая возможность, он бы сейчас, наверное, вкопался в землю, и как можно глубже.

— Спокойно, спокойно, — вполголоса сказал ему Ларион. — В первый раз, что ли?

— Их двое… плохо.

— Все нормально, — пробормотал Федоров. — Не дрейфь, обойдется.

— Страшно…

— Терпи.

А ведьмы уже были совсем близко, и Ларион почувствовал, как у него от их присутствия по коже пробежал холодок, словно кто его огладил ледяными ладонями. Еще он словно бы услышал тихий шепот. Вот только разобрать нельзя было ни слова. Просто шепот, череда невнятных звуков, на слова похожих. Кстати, вслушиваться в них совсем не следовало. Опасность в них таилась. Какая именно — он не знал, просто чувствовал: опасность.

— Сейчас накинутся, — проскулил Шестилап. — Сейчас снова поглотят.

Уши у него от страха, совсем как у обычной кошки, были прижаты к голове.

Ничего, подумал Ларион, пусть боится. На самом деле это не вредно. А трогать его ведьмы не станут. Совсем у них нет для этого никакого резона. Хотя откуда он знает, как они думают и какой у них здесь, на Земле, резон?

Ведьмы остановились в шаге, не больше, возможно решив подождать, пока их подруга разберется с бандитом. Много времени это не заняло. И она присоединилась к товаркам тотчас, как с несчастным было покончено. Подплыла, пристроилась рядом с ними, образовав полукруг, в центре которого оказались Ларион и его животное.

Так они и стояли несколько мгновений почти неподвижно, то ли принюхивались к ним, то ли их разглядывали, а может, при этом еще и совещались. Любопытствовали, в общем.

Федоров ждал. А что ему оставалось? Сидеть и надеяться, что пронесет, как не раз до того было. Вот только сейчас вроде бы ничем обычным не пахло. С другой стороны, появись у ведьм намеренье убить, они бы его уже упокоили. Значит, пока еще все действительно в норме.

Это обнадеживало. Настолько, что он даже вспомнил мысль, и ранее приходившую ему в голову при встрече с ведьмами, — вполне логичную, если подумать.

Если предположить, что эти столбы всего лишь поле, ширма, защита, — то как находящиеся внутри них выглядят? Или это у них скафандры такие? А может, все-таки — тела? Из чего они тогда состоят? Хоть приблизительно бы знать.

Одна из ведьм выпустила щупальце и оно медленно, слегка извиваясь, двинулось к Лариону. Остановилось на расстоянии ладони от его лица, словно наткнувшись на невидимую стену.

По телу Шестилапа прошла дрожь. Вот это было совсем нехорошо. Тревожило. Ну как потеряет голову, сработают доставшиеся от предков инстинкты и он, по кошачьей привычке, попытается перевернуться на спину для того, чтобы обороняться когтями? Шестью лапами это, конечно, удобнее, но толку-то сейчас все равно никакого. А вот оседлавшему его от такого маневра может и не поздоровиться.

— Держись, котяра, держись, — едва слышно прошептал Ларион. — Они только проверяют реакцию. А она у нас хорошая. Нас так просто на испуг не взять.

Шестилап ничего не ответил, но, кажется, слегка успокоился, овладел собой.

И тотчас, словно отброшенное толчком невидимой ладони, щупальце отпрянуло назад, поспешно втянулось. А еще мгновение спустя ведьмы двинулись прочь.

Федоров смотрел, не отрываясь, как они выплыли на дорогу и там выстроились в колонну с интервалом шагов в пять. Потом стали подниматься по склону все так же, на равном расстоянии друг от друга, точно посередине дороги. Что-то было в этом неживое, машинное. Поневоле рождалось предположение, что они роботы.

И все-таки, подумал Ларион, очень сомнительно, что это роботы. Хотя с ведьмами ни в чем уверенным быть нельзя, но нет, чувствовал он, инстинкты подсказывали, что все-таки ведьмы живые и мыслящие существа. Слишком странно они временами себя вели. Нелогично. Не сейчас, конечно, но были, были случаи…

Он вдруг сообразил, что все еще сжимает в руке обрез, и спрятал его под куртку. Скорее всего, он теперь до самого города не понадобится.

— Ушли? — спросил кот.

— Да, конечно, — ответил Ларион. — Упылили, как и не было. Можешь глаза открывать. И вообще, приходи в себя потихоньку, теперь можно отправляться дальше.

— Ты прав — нечего тут задерживаться.

— Я всегда прав. Это ты у нас — лев.

— От дурака и слышу.

Криво ухмыльнувшись, Федоров случайно взглянул на то место, где лежали останки пойманного ведьмой бандита и сразу посерьезнел. Нечто серое, формой смахивающее на коровью лепешку, там виднелось. И только-то.

Ну вот, подумал он, веселились люди, стреляли друг в друга, играли в любимую игру — войнушку. А потом, как в старом анекдоте, пришел лесник и всех выгнал. Если точнее, то лесники.

Собственно, ничего удивительного в этом нет. Десять лет назад ведьмы проделали подобное на всей планете. В течение одного дня. Пришли, сделали, и никто их остановить не смог — ни танки, ни пушки, ни ракеты. Просто пришли и вынесли всех подряд, убив большую часть жителей Земли.

2

Трупы он увидел сразу. Они висели на въезде в город, на видном месте, шагов за пятьдесят до пересекавшей улицу баррикады. Трупов было достаточно, чуть ли не полный набор. Судя по прикрепленным к груди каждого фанерным щитам с пояснениями, среди них были мародер, несколько разбойников, торговец негодным товаром и даже карточный шулер. Одет он, кстати, был именно так, как и положено шулеру, — очень хорошо, солидно.

Ларион только покачал головой.

Даже не раздели. Побрезговали. Серьезный городишко Пушкино. Следует отложить в памяти и постараться не забывать.

— Слышь, — вполголоса сказал он Шестилапу. — Запомни: говорить ты не умеешь. Именно здесь это может оказаться опасным.

— А в предыдущем городе… — пробормотал гигантский кот.

— Это было там. А здесь ты немой, на всякий случай.

— Так все плохо?

— Пока не знаю, но чувствую: стоит поостеречься. Если ошибусь… Ну, там видно будет.

— Хорошо, ты хозяин.

— Вот именно, — подтвердил Ларион. — Правильно мыслишь, котяра, кстати говоря.

Он легко ударил Шестилапа пятками по бокам и тот неспешно двинулся к баррикаде. А возле нее уже стоял часовой, крепенький такой, средних лет, в камуфле и с калашом в руках. Выглядел он очень уверенно, а автомат держал всего лишь одной рукой, небрежно, за цевье. Обычно так ведут себя, если рядышком есть еще парочка товарищей наготове. Вот они мух ловить не собираются, держат нежданного гостя на мушке и готовы, если только тот рыпнется, открыть такую пальбу, что мало не покажется.

— Стой!

Ларион послушно остановил Шестилапа, замер, ожидая дальнейших приказов.

— На землю!

Почему бы и нет?

Он спрыгнул на землю, встал так, чтобы прятавшимся за баррикадой были хорошо видны его руки. Пустые, понятное дело.

— Оружие есть? — спросил мужичок в камуфляже.

— Есть, — ответил Федоров. — Обрез и нож. Для самообороны. Ничего серьезного, нарезного.

— Точно?

— Как Бог свят.

— А если найду?

— Обыщи.

— Только без сюрпризов, ладно? Учти: тебя на мушке держат — и если что, даже зверь твой не поможет. Завалим как мамонта.

— Само собой, — ответил Ларион. — Имеете право.

— Иду.

Из-за баррикады появился еще один охранник, забрал у первого автомат и тотчас спрятался.

Вполне разумный поступок, между прочим. Оружие будет только мешать обыскивать, а в случае подвоха может оказаться у гостя в руках, усилит его огневую мощь.

— Жду, — сказал Ларион.

Он медленно понял руки над головой, показывая, что к обыску готов и никаких фокусов выкидывать не собирается.

Минут десять спустя, убедившись, что никакого неназванного оружия у него нет, не забыв заглянуть в притороченный к седлу тюк с инструментами, несколько расслабившийся охранник вытащил из кармана пачку сигарет, предложил одну Федорову. Тот не стал чиниться и, закурив, поинтересовался:

— Все на этом?

— Почти, — улыбнулся охранник. — Есть еще вопросы.

— Готов ответить.

— Их немного. Кто? Откуда? Зачем?

— Ларион Федоров, кочую, чиню все, что требует починки, при наличии запчастей или материалов, из которых их можно сделать. Если нет ничего похожего, почти всегда могу что-нибудь придумать. В общем, странствующий ремонтник.

— Ремонтник, значит? Это хорошо. Работы найдешь вдоволь. Если и в самом деле можешь что-то починить, получишь за труды.

— Отрадно слышать.

— Животное разумно?

— В пределах, отпущенных обычному зверю. Под седлом ходить обучено, еще кое-каким штукам, но не более. Зовут Шестилап.

— Смирное?

— Конечно.

— Ест мясо? Учти, оно у нас дорогое.

— Я с утра подстрелил ему пару ушастиков. До завтра будет сыт. Потом я его на кормежку выведу. Вокруг города в подвалах всякой живности должно много встречаться.

— Шестилап, говоришь?

— Он самый.

Охранник повернулся к гигантскому коту, заглянул ему в глаза, спросил:

— Мяса хочешь?

И замер, словно во что-то вслушиваясь. Потом удовлетворенно хмыкнул и, резко повернувшись на каблуках, неторопливо пошел к баррикаде. Сделав пару шагов, он бросил через плечо:

— Можете войти в город. Законы стандартные, оружием без нужды не размахивай. И вообще, советую вести себя разумно. Обратил внимание на тех, кто думал, будто вокруг одни лохи? Места там еще много, а веревки город не пожалеет.

— Видел и все понял, — сказал Ларион.

Так оно и было. Меньше всего ему хотелось неприятностей. Вот выпить немного да уснуть на кровати и в безопасности — сильно и даже очень сильно.

— Умница, — сообщил охранник.

Из-за баррикады вышли еще двое, годами постарше. Один из них вернул товарищу взятый на хранение автомат. Тот повесил его на плечо и приглашающее махнул рукой. Заходи, мол, гостем будешь.

Федоров, так и не сев больше в седло, взял Шестилапа под уздцы и двинулся к проходу в баррикаде. До него оставалось не боле пары шагов, когда обыскивавший его охранник сказал:

— Да, кстати, за вход в город положена плата. Вклад в общее благосостояние.

— Что именно? — спросил Ларион.

Он тут же остановился, почувствовал, как кот тихо ткнулся ему в спину носом. Дескать, не бойся. Если что, я тоже наготове.

— Обычно мы берем что-нибудь ценное. Но, судя по тому, что я видел, все твое имущество — инструмент для починки. А какой настоящий мастер отдаст хотя бы одну свою железяку?

— Значит, какой вывод?

— Сразу отсюда отправишься к мэру Жукову, сообщишь о желании в виде платы за возможность у нас остановиться что-нибудь починить. Найдется работа, там ее много. Учти: обмануть никого не удастся. Народу здесь мало и всем все известно.

— Это понятно, — сказал Ларион. — Не совсем ясно с платой.

— Да? А что с ней не так?

Ему это показалось или в голосе собеседника послышалась некая агрессия? Не очень это хорошо, конечно.

— Я еще не вошел в ваш город — значит, взимать ее пока не за что?

— Ну да.

— Хотелось бы узнать о ней поподробнее. Сколько времени, хотя бы примерно, я должен отработать? Насколько трудная починка потребуется?

— Не боись. Солдат ребенка не обидит.

— А все-таки… — гнул свое Ларион.

Честно говоря, плата его интересовала не очень. Он знал, что является хорошим мастером, а хорошего мастера сильно зажимать никто не будет. Себе дороже. Не ровен час пройдет слух — и чини потом всякую технику сам, руками, растущими не из того места. Много начинишь? И склады, оставшиеся нетронутыми во время нашествия, благо оно было и в самом деле всего один день, после которого от рода человеческого остались жалкие остатки, они ведь не бездонные. Да, на десять лет основного хватило, и еще есть, но чем дальше, тем все более ценными будут становиться люди, умеющие что-то починить, приладить, собрать. Ссориться с ними не один разумный мэр не станет. Значит, насчет платы его не надуют. Попытаются, конечно, припахать по полной, но, если он скажет «нет» — настаивать не станут. Да и обрез при нем оставили. Значит, это не из тех городов, где могут посадить на цепь и превратить в раба.

Заартачился Ларион по другому поводу. Не понравилось ему как тот, с кем он сейчас разговаривал, смотрел на Шестилапа. Будто знал, что такой зверь может говорить, словно в этом был почти уверен. Откуда? И вообще, не слишком ли тот уверенно держится для обычного охранника баррикады? Да и другие охранники (теперь, подойдя поближе, Ларион и их увидел) смотрели на его собеседника не как на товарища, а так, словно он был начальником. Кто он?

Федоров так прямо и спросил:

— Ты кто вообще? С кем я разговариваю?

— Что-то ты слишком быстро сообразил этот вопрос задать. Не слишком ли для ремонтника?

— Не слишком. Нарвешься в одном-другом городе на полных уродов — сразу научишься.

— Логично, вообще-то. Только уроды разговаривать не приучены. Взяли тебя на мушку — и вот ты уже никуда не денешься. Не так ли?

— Так.

— Ну а раз так, кончай заниматься мозгоклюйством. Заходи, ты нам нужен: у нас водяной насос, который воду из скважины качает, барахлит. Не нравится мне это, и даже очень. Посмотришь его, подшаманишь и — гуляй, казак. По рукам?

— А ты, значит…

— Нет, я не мэр, я его помощник, Анатолий Щербак.

— Чего же сразу, Анатолий, не объявился? Зачем к мэру посылал?

— Не слишком ли ты любопытен, паря? Давай, проходи. Не хочешь — мотай на все четыре стороны. Не держим. Однако гарантирую: дня два-три будешь ночевать в чистом поле. Если, конечно, не надумаешь сунуться прямиком в столицу. Только там сейчас не очень весело. Я бы сказал, даже мрачно. Там две орды сразу гуляют, красиво и весело.

— Понятно, — сказал Ларион.

— Выбирай. У меня мало времени.

Ехидный ответ насчет времени так и просился на язык, но Федоров его придержал. Слишком затягивать этот разговор было не в его интересах.

— Насос, говоришь? — переспросил он.

— Да, он самый. И на этом — все. Обещаю. Дальше будешь работать за плату. К мэру теперь, раз такой догадливый, можешь не заходить.

— Добро.

Он прошел через баррикаду, мимоходом отметив, как слегка расслабились ее охранники, и, буквально чувствуя спиной слишком внимательный взгляд помощника мэра, двинулся по улице. Сзади, ступая почти бесшумно, двигался Шестилап. Впереди Лариона ждала работа, а к вечеру — отдых. Он знал: здесь должны варить пиво. И если качают воду из-под земли, из скважины, оно, можно поспорить, окажется неплохим. И вообще, может быть, ничего плохого здесь не произойдет, даже, может, его нехорошие предчувствия не оправдаются? Не каждый раз им сбываться, не каждый.

Вот только с каких это фиников его на входе в город встретил не обычный охранник, а второй по значению в нем человек? Совпадение? Возможно, вполне возможно. Почему он тогда сразу не представился? Это было бы логично. Впрочем, в любом случае, время все покажет. Оно, как говорят ирландцы, самый честный парень.

3

С насосом все оказалось не то чтобы плохо. С ним было странно.

Нет, то, что агрегат кто-то пытался чинить, было понятно чуть ли не с первого взгляда, стоило только заглянуть внутрь. Причем сказать, что этот неведомый ремонтник совсем ничего не умел, язык не поворачивался. Незнакомец и разобрал где надо так, что обошелся без зубила или кувалды, и все, что запихнул внутрь, было изготовлено вполне себе на уровне. Вот только сообразить как все эти мелкие и, на первый взгляд, соединенные совершено без смысла детальки двигаются да при этом еще и качают воду, оказалось совсем не просто. Кроме того, Ларион никак не мог отделаться от чувства, что сделано это устройство по какому-то совершенно не человеческому принципу. И, понимая это, он даже не стал его разбирать. Просто осторожно тыкал отверткой в одну деталь, потом в другую, смотрел, как они передвигаются, что двигают при этом, пытался прикинуть, к чему это приведет. Не помогло.

Тогда он вернул на место все, что перед этим снял и еще раз убедился, что насос качает. Плохо, медленно, но качает.

Загадка, можно сказать, неразрешимая. Или он рано сдался?

Почесав в затылке, Ларион слегка отодвинулся от насоса и пробормотал:

— И кто же его ремонтировал? Поглядеть бы хоть одним глазком.

— Интересно, да?

Спросил это мальчонка лет девяти-десяти, этакий типичный нахаленок, приставленный к нему ушлым Щербаком якобы для помощи — инструмент подать, подержать какую-нибудь деталюшку. На самом деле, конечно, пацан выполнял при нем еще и роль соглядатая. Обижаться за это не стоило. Мало ли кто и с какими намереньями бродит от города к городу? Известная осторожность тут просто необходима.



— Очень, — с чувством сказал Федоров. — Задать бы этому мастеру пару вопросов.

— Неприятных?

— Почему неприятных? — совершенно искренне удивился Ларион. — Любопытно мне посмотреть на того, кто так думает. Просто посмотреть.

Тут он наконец встретился с мальчишкой взглядом и смущенно кашлянул.

Ну да, конечно. Где были его глаза и почему он сразу не догадался?

Они помолчали.

Потом Федоров спросил:

— Как зовут?

— Солон, — с достоинством ответил юный мастер. — Солон Коноров.

Ларион откашлялся снова. На этот раз, чтобы скрыть улыбку.

— Отец давал имя?

— Мама. Отца нет. Его ведьмы съели, давно уже, лет пять назад.

— Солон… Гм. Умная она у тебя, стало быть, мать твоя?

— До пришествия была учительницей истории.

— Понятно. А чинить где научился? Кто научил?

— Сам. Мне мама выменяла у торговцев пару дорогих книжек. «Что как устроено» одна называется, а другая, более ценная, — «Справочник юного выдумщика». Я хотел «Учебник слесаря-ремонтника». Да как же его достанешь сейчас? Дорого стоит. У одного торговца был, мэр за него предлагал два автомата и ведро патронов. Тот только посмеялся. Так и унес книгу. Продал, наверное, в каком-нибудь другом городе.

— Давно это было? — спросил Ларион, вспомнив о руке, торчавшей из воды.

За такую ценность сейчас запросто могли и убить. Это не приключенческие и фантастические романы, которых набирай возами — никому не нужны. Это полезная книга. Вещь очень редкая.

— Да с год уже, — сообщил Солон. — Он ее точно продал. Так что и искать нет смысла. Наш мэр потом локти кусал, когда я сказал, зачем она мне была нужна. Да поздно. Вылетела птичка, не поймаешь.

— И ты, значит, раз книга от тебя ускользнула, стал придумывать все сам?

— Типа того.

Солон шмыгнул носом, провел по нему пальцем, который, конечно же, оказался перепачканными машинным маслом, и в результате обзавелся усами не хуже гренадерских.

Ларион тяжело вздохнул, добыл из кармана чистую тряпицу, утер мальчишке лицо и сказал:

— Ладно, раз ты такой весь из себя умный-разумный, давай, показывай и объясняй, что там у тебя и как действует. Вот этот спиральный поводок, к примеру, зачем? Мне кажется, он лишний.

— Не-е-е… — протянул Солон. — Не лишний он. Тут все схвачено. И вот каким образом…

Через полчаса объяснений и наводящих вопросов Федоров сумел уяснить принцип действия чудного механизма. Еще полчаса ушли на раздумья. Можно было вернуть в насос родные детали, благо юный ремонтник оказался еще и хозяйственным. Не выкинул их, припрятал до времени. А можно было попытаться улучшить необычную конструкцию, довести ее до ума. Второе, конечно, было труднее, но зато и интереснее.

— Ну, рискнем здоровьем? — наконец приняв решение, спросил Ларион.

— А ты готов? — отозвался Солон.

Они уже чувствовали некую общность, теперь у них было дело.

— Куда я денусь? — усмехнулся ремонтник.

— Тогда с чего начнем?

— Как обычно. С того, с чего начинается на свете все стоящее. Подай-ка мне ключ на семнадцать.

К вечеру насос заработал как надо. Вода шла полной струей, с напором, холодная и вкусная.

Они снял пробу, потом умылись. Когда вытирали руки стареньким полотенцем, Ларион спросил:

— А школа-то у вас, стало быть, есть?

— Есть, — ответил Солон.

Он был полон самоуважения, отвечал степенно, старательно выдерживая паузы между фразами.

— Хорошая?

— Мне кажется, хорошая. Мама и еще другие люди учат многим вещам. По учебникам, между прочим.

— По учебникам — это правильно, — искренне сказал Ларион.

Ему через разные города проезжать приходилось и случалось видеть, чему и как можно научить детей, если есть ощущение, что цивилизация рухнула и возникнет не скоро. И пока этого не случилось — можно делать что угодно.

— Я тоже так думаю, — сказал мальчик. — Особенно мне нравится география. Вырасту — буду путешествовать.

— Ты же хочешь механиком быть.

— Да, буду путешествовать и чинить. Много чего увижу и многому научусь.

Тоже позиция, подумал Федоров. Может, повзрослев, он передумает, а может, и нет.

— Мне кажется, твоей маме это не понравится, — мягко сказал он.

— Ну, дык, я потом вернусь и устрою здесь все по уму. Я недолго буду путешествовать. Мне лет пяти хватит. Ну, может, десяти.

— Десять лет — это большой срок, — сказал Ларион.

Он наконец-то повесил полотенце, которое просто держал в руках, на вбитый в стену гвоздик.

— Не очень, — ответил мальчик. — Мне вон скоро десять будет, и чему я научился, что умею? Болван болваном.

— Ты самокритичен.

Федоров повесил на плечо сумку с инструментом, еще раз взглянул на насос не без гордости.

Работает, зараза. Причем, как надо. Мальчишка — голова. Ему бы, в самом деле, подучиться, и стал бы он мастером просто загляденье. Мозги у него очень хорошо работают уже сейчас. Даже не так. Необычно очень парень думает. Невольно приходит в голову слово «ведьмачество». Вот только будь в нем что-нибудь подобное — оно бы обязательно чувствовалось, ощущалось. А тут никаких следов нет. Очевидно, малец просто чертовски талантлив и не более. Если подумать — лучший для него вариант.

Они вышли на улицу, и там Ларион вдруг осознал, что сегодня у него во рту еще и маковой росинки не было. И почему бы теперь не заморить червячка? Он остановился и стал оглядываться, прикидывая, как удобнее пройти к гостинице, на конюшне которой оставил Шестилапа. Там наверняка для него найдется не очень дорогая комната. И дело даже не в деньгах, хотя здесь почти наверняка придется задержаться недели на две, не меньше, и значит, заработок будет. Пройдясь по городу всего лишь раз, по дороге к водокачке, он уже мог это сказать совершенно точно, мог даже указать дома, где ему не просто найдется работа, а ее будет очень много.

— Ты где вещички кинул? — спросил его Солон.

— В гостинице, у хозяина оставил, когда скакуна на конюшню пристраивал.

— Там и будешь жить?

— Ага.

— А может, к нам? Мама не будет против, почти наверняка.

Ларион на мгновение задумался, потом покачал головой.

— Да нет, я, пожалуй, лучше в гостинице.

— Жаль, ты подумай.

— Хорошо, подумаю, но не сейчас.

Это тоже был принцип. И конечно, у такого славного мальчугана наверняка очень хорошая, добрая, хозяйственная мама. Кто бы в этом сомневался? И вполне вероятно, из нее получится неплохая жена. Вот только не мог Ларион сидеть долго на одном месте, не имел права. А тащить за собой в дорогу, приучать к кочевой жизни еще двух человек будет преступлением. Не сумеет он за ними доглядеть, не хватит у него на это времени и сил. Погибнут они почти сразу. Нет, только мимолетные встречи, а для них мама славного и очень умного мальчугана совершенно не подходит. Кто-то другой. Может быть, служанка в гостинице. Сговорчивая, не строящая долгих планов.

— Тогда, — сказал Солон. — Давай я тебя хотя бы до гостиницы провожу.

— Давай, — легко согласился Ларион. — Почему бы двум донам не пройтись до гостиницы, если они славно поработали? Лимонад, надеюсь, там делают?

— Еще бы! — с жаром подтвердил мальчишка. — Сам видел, как хозяин три дня назад выменял у торговца целую пачку сухого концентрата. Большую пачку. Ее надолго должно хватить.

— Пошли, угощу, — пообещал Федоров. — Есть вещи, без которых маленькие мальчики ни за что не станут настоящими ремонтниками. Лимонад в их число входит, чуть ли не на первом месте, по правде говоря.

— Я не маленький мальчик, — возмутился Солон.

— Да, конечно, извини, тут я хватил. А просто так лимонаду выпьешь?

— Конечно.

Глаза мальчишки блеснули удовольствием.

— Ну вот и отлично.

Они двинулись по улице, почти пустынной в этот час. Праздные зеваки после нашествия ведьм исчезли как класс. Слишком много приходилось работать для выживания абсолютно всем. Большинство мужчин, если они не охраняли баррикады, занимались собирательством, охотой, поисками складов, а женщины вели хозяйство. Поскольку большая часть некогда дарованных цивилизацией благ, наподобие стиральных машин и кухонных комбайнов, уже не работала, им требовалось тратить на это больше сил и времени. А еще женщины использовали любую возможность для того, чтобы вырастить хоть какую-нибудь зелень.

Шагая по улице рядом со своим маленьким помощником, Ларион видел, что в крошечные садики превратили даже балконы многих квартир, очевидно пустующих. Пространство, в котором проживали обитатели Пушкино, и сам город окружали завалы и баррикады. За ними селиться было можно, снаружи, понятное дело, нельзя. Достанут либо бандиты, либо мародеры, а то и дикие звери. Ну и, кончено, может случиться самое страшное и за тобой придут ведьмы. Именно их следовало бояться больше всего, поскольку они действовали, руководствуясь собственной, совершенно нечеловеческой, непредсказуемой логикой. Причем эта их непредсказуемость была сродни людоедской. Точно известно, что тебя съедят, но вот сырым или вареным — ни за что не угадаешь.

Ларион покачал головой.

На одном из балконов, кажется, даже росла капуста.

Наверняка, подумал он, воды городу требуется много. На одних дождях все эти посадки не вытянешь. Получается, починив насос, они с мальцом сделали большое дело. Теперь имеет смысл сегодня и в самом деле отдохнуть, оглядеться. А насчет ведьм… Есть несколько вещей в общении с ними, которые предсказанию поддаются. К примеру, место, где хотя бы одна из них погибла, они более посещать не будут. Даже не подойдут к нему ближе определенного расстояния. И люди научились это использовать, нашли от них защиту.

Они прошли через маленький базарчик, где несколько десятков женщин торговали едой и вещами, добытыми их мужьями. Проходя мимо самодельных прилавков, и разглядывая выставленные на них товары, Федоров прикинул, что бедным его назвать нельзя. Глядя на обихоженные садики, разведенные на балконах и в бывших сквериках, можно было уверенно сказать, что этот город не хиреет.

Это радовало. Предыдущие три поселения, в которые он заглядывал, производили просто удручающее впечатление. Пушкино же явно вознамерился выжить. Вон даже заботятся о том, чтобы дети что-то знали, не выросли дикарями. Школа у них.

Базарчик закончился и Ларион облегченно вздохнул. Любопытством торговавшие на нем, как им и положено, отличались неимоверным и разглядывали его совершенно бесцеремонно. Причем этого им было мало. Они еще и обменивались впечатлениями, совершенно не думая о том, что он их слышит. В общем — торговки, ничего с ними не поделаешь.

— Они не злые, — сказал ему Солон. — Они просто нечасто видят посторонних. Так, время от времени какой-нибудь торговец заглянет, да и то в последнее время — редко. В общем, так они на себя внимание обратить пытаются.

Мудрец, подумал Федоров, настоящий мудрец. Его бы познакомить с Шестилапом. Они бы тему для разговора быстро нашли.

— А отчего гостей у вас мало? Город вроде не бедный, торговать, должно быть, выгодно.

— Не знаю, — ответил мальчик. — Раньше было больше. Мэр говорит, что отморозки из города стали чаще нападать, зашевелились.

— Понятно.

Они миновали еще одну улицу. Здесь, неподалеку от здания мэрии, прохожих было больше. Все они, конечно, пялились на Лариона, но не так бесцеремонно, как торговки с базара.

Ничего, подумал он, дня через три привыкнут и можно будет вздохнуть свободнее.

Впереди показалась летающая тарелка. Это была очень большая, размером с пару автобусов, почти плоская штуковина, отблескивающая металлом, который почему-то все время казался мокрым. Его в народе так и прозвали — «мокрый металл». Из него были сделаны все средства передвижения ведьм.

По идее, можно было пройти мимо, но Ларион и Солон не сговариваясь двинулись к разбитому летательному аппарату. Ни один настоящий ремонтник не мог пройти мимо такой штуки, не подойдя поближе и не потратив некоторое время на то, чтобы ее хотя бы рассмотреть.

Они остановились от тарелки в нескольких шагах, там, где край наполовину ушедшей в землю громадины нависал словно козырек, и стали молча рассматривать.

Минут через пять Ларион спросил:

— Она тут с самого начала?

— Ага, — ответил Солон. — Мама говорит, что с первого дня нашествия. Так и упала с неба. Здесь. В других городах, говорят, осколки лежат, а у нас — целая. Мы богатые, да?

— Еще бы! Богатые и есть.

— Говорят, что в каждом из других городов тоже лежат осколки. Чтобы они к людям не приходили. Ты видел их?

— Видел.

— Они большие, эти осколки?

— Не очень, — ответил Ларион. — Дело не в величине, а в том, чтобы на осколке была кровь ведьмы. Если ее нет, то толку от него никакого, пусть он будет даже размером со стол. А вот если кровь есть, то хватит осколка и с кулак.

— Ух ты! Вот как!

— Угу.

— А знаешь, — доверительно сообщил Солон, — получается, что там, внутри тарелки, лежит целая мертвая ведьма. И, может, не одна. Если удастся вскрыть…

— И ты ходил с этой идеей к мэру?

— Вот вырасту, сам все сделаю. Никого не спрошу, открою, все-все о ведьмах узнаю и, может быть, даже научусь их убивать. А если повезет, то и летать на этой штуке. Починив ее, конечно, сначала. Только прежде научусь убивать. Это — главное.

— Ты знаешь, что за все время нашествия людям удалось убить совсем немного ведьм?

— Да? А откуда тогда это? — мальчик ткнул пальцем в сторону тарелки. — И другие обломки в других городах? Если их сложить, готов поспорить, получится не одна тарелка.

— Да, часть пришельцев сумели уничтожить люди, ракетами. Но еще больше погибших тогда ведьм убили свои же. Мне кажется, они что-то между собой не поделили после того, как почти очистили от людей Землю. Какая-то у них была своя войнушка. В общем, пока они дрались, достаточно жестоко, надо сказать, часть людей разобрались, что к чему, научились использовать обломки мокрого металла и поэтому выжили.

— А что они не поделили?

Ларион пожал плечами.

— Откуда я знаю? Может, нашу планету. Или у них религия, требующая, допустим, таких жертвоприношений. И все эти погибшие ведьмы — не более чем дань их обычаям, плата за благополучный захват нашей планеты. Вдруг они заранее знали, кто из их соплеменников может в схватке с нами умереть, и решили не дать нам такой радости? Сами убили неудачников, а против нас бросили лишь тех, кто должен выжить.

— Но ведь немного ведьм мы все же убили?

— Менее десяти процентов в пределах погрешности, — буркнул Федоров.

— Какой погрешности?

— Как-нибудь объясню. В другой раз.

— Я спрошу. А насчет ведьм… Думаешь, они такие умные? — с тревогой спросил Солон.

— Почему бы и нет?

— Забавно. Ладно, вот открою тарелку — тут все и выяснится. Лишь бы они не слишком противно пахли.

— И этого не получится, — сообщил Ларион. — Нет там уже никаких трупов. Я так слышал, ведьмы после смерти исчезают, словно их и не было. Просто истаивают, как снег по весне. Причем, если после снега остается вода, то после них вообще ничего. Их пролитая кровь, тоже, понятно дело, исчезает. Несмотря на это, ведьмы место, где лежит мокрый металл, на который она пролилась, все равно обходят стороной. Словно оно окружено барьером.

— Загадка?

— Она самая.

— А как ее разгадать?

— Не знаю. Думаю, ты подрастешь и узнаешь.

Ларион улыбнулся и невольно протянул руку, погладил Солона по голове.

Очень хотелось мальчишку ободрить, хоть так. Совершенно правильные у него были мечты. Вот только насколько выполнимые? От человечества остался едва один процент. Технологии, на которых держится цивилизация, уничтожены, и возродить их не хватает сил. Уйдет поколение, которое их видело, и они станут просто легендой, сказкой. Что дальше? Варварство и окончательное вымирание. Если повезет, то медленный, на протяжении столетий, а то и тысячелетий подъем, возрождение цивилизации. При этом, конечно, все придется выдумывать по-новой. Все-все. И еще — ведьмы. Никуда они с Земли не денутся. С чего бы они оставили завоеванную планету, фактически им принадлежащую? И как они воспримут попытки людей вернуться на прежний уровень? Конечно очень отрицательно, можно сказать не задумываясь. Это сейчас они вроде успокоились. Наверняка, с их точки зрения, с людьми покончено. А раз так, то к чему тратить время и силы, вылавливая тех, кто уцелел? Вымрут сами. Что они будут делать, если люди не вымрут, да еще попытаются вернуть себе прежние силы? Ответ просто очевиден.

— Пошли? — предложил Солон. — Вдруг как раз сейчас допивают последнюю порцию лимонада?

Впрочем, мыслями он был еще тут, с тарелкой. Даже когда они уходили, не удержался и пару раз обернулся.

Лимонад, как оказалось, еще не кончился. Ларион сказал, чтобы мальчишке навели большую кружку, себе же заказал пива. Он был еще не очень голоден, и ему хотелось перед тем, как приступить к еде, посидеть с полчасика, поговорить с мальчиком. Можно, если тот не против, даже угостить его чем-то более существенным, нежели лимонад. Например, бифштексом из куриного крыса. Если, конечно, Солон не надумает убежать обедать домой. Наверняка он живет где-нибудь рядом.

Солон заявил, что купить себе лимонад он в состоянии, и даже вытащил из кармана тощий кошелек, в котором, кажется, лежала какая-то золотая вещица, но переубедить его оказалось совсем не трудно. Сдался он, услышав, что угощение ему положено как помощнику, причем весьма усердному.

Толстая, впрочем вполне еще миловидная, официантка принесла заказанное и поспешно двинулась прочь. С другого конца зала уже кто-то кричал, что просто жаждет хмельного. Ларион отхлебнул из своей кружки, убедился, что пиво здесь и в самом деле варят вполне сносное. Взглянул на официантку, остановившуюся возле нового клиента, и решил про себя, что она вполне еще ничего. И значит, имеет смысл действовать по заранее намеченному плану. Потом он взглянул на Солона, который присосался к своей кружке так, словно в ней был налита божественная амброзия.

И как раз в этот момент у него за спиной послышался не лишенный приятности, но весьма строгий голос:

— Солон Коноров, почему ты якшаешься с незнакомцами? Я тебе не раз говорила, что это опасно.

Вздрогнув и едва при этом не пролив лимонад, мальчик обернулся к обладательнице этого голоса и объяснил:

— Он не незнакомец, он самый настоящий ремонтник. Мы с ним насос починили. Теперь воды будет вдоволь.

— Вот как? И все равно…

— Нет, я буду сидеть рядом с ним и пить лимонад. А уроки у меня на сегодня сделаны.

— Ну хорошо, тогда мне придется с ним познакомиться. Но учти, если ты меня обманул…

Солон повернулся к Федорову и сказал:

— В общем, это моя мама. Она хочет с тобой поговорить. Поздоровайся с ней.

А парень умеет гнуть свое, подумал Ларион. Впрочем, это было понятно и раньше. Теперь знакомство с его мамой неизбежно. Стандартное, надо сказать, начало. Придется при первой же возможности дать ей понять, что на роль любящего мужа следует искать кого-нибудь другого. Если она человек адекватный, то все обойдется. Вероятно, имеет смысл даже заглянуть к ней пару раз на чай. А вот если она все-таки решит, что он — объект, подходящий для охоты… Ну, тут придется хитрить, юлить и изворачиваться на пределе сил. Лучше бы, конечно, все обошлось без проблем. И вообще, нечего тянуть время. Пора встретить опасность лицом.

Он оглянулся — и лишился дара речи.

4

— Значит, ты влип? — сказал Шестилап.

Федоров взглянул на него испытующе.

Черт знает, как определить, в самом ли деле улыбается эта кошачья морда? Нет у его скакуна человеческой мимики. Не дала природа. Хвост? С хвостом вроде все в порядке. Никаких лишних движений. Уши? Тоже в норме.

— Ну, не сказал бы… — наконец промолвил Ларион. — Не сказал бы…

— Слова тут не нужны, — ответил Шестилап. — Действовать надо, лезть буром. И все будет в самом лучшем виде. Главное — первым запрыгнуть ей на спину и схватить зубами за шкирку, а там уже все окажется в лучшем виде.

— Стратег, — буркнул Федоров.

— Еще какой! Ты, главное, слушай, что тебе друзья говорят. Я плохого не посоветую.

— Я тоже. И сейчас говорю, что тебе надо заняться охотой, а не забивать голову не своими проблемами. Вникаешь?

— А я чем занимаюсь? — фыркнул Шестилап и тотчас, доказывая, что так и есть, исчез в полузасыпанном подвале ближайшего дома.

Выбрался он из него минут через пять, покрытый паутиной, но явно довольный, и сходу отрапортовал:

— Есть. Крысюк, вкусный и прежирный, зараза.

— Очень вкусный? — улыбаясь, спросил Ларион.

— Очень.

Шестилап сладко выгнулся, так, как это умеют делать только кошки, — всем телом. Лишняя пара лап ничуть этому не мешала. Да и как она могла помешать большому коту следовать своей натуре?

— И тебе его мало конечно.

— Мало.

— Тогда пойдем поищем еще. За два дома отсюда, кажется, был перспективный подвал. Наверняка в нем живет кто-то вкусный.

— Нет, я знаю, о каком доме ты говоришь. Из него вкусняшкой совсем не пахнет. Пойдем лучше в другую сторону. Вот там что-то есть. Чувствую.

— Ну, тебе виднее, — сказал Федоров.

Они прошли по улице в нужном направлении. Дом, в подвале которого Шестилап хотел поохотиться, и в самом деле выглядел нетронутым. Чувствовалось, что в него никто давно уже не заглядывал. Очень давно. Слишком близко он находился к городу.

— Я пошел, — сказал Шестилап. — Там точно кто-то есть.

— Будь осторожен.

— Кому ты это говоришь?

Крадучись, совершенно бесшумно большой кот двинулся к дому. Вот он ненадолго задержался у входа в подвал, принюхался и потом скользнул внутрь.

Федоров взглянул на солнце. Судя по всему, время приближалось к обеду. И можно поспорить, что часа два в запасе еще есть. Кстати, почему не осмотреть дом, в подвале которого охотится его котик? Сомнительно, конечно, но вдруг охотники за сокровищами из Пушкино что-то просмотрели? Чем черт не шутит, когда Бог спит!

Он еще раз посмотрел на дом, прошелся взглядом по пустым проемам окон, вытащил из-под куртки обрез, взвел курки. А солнце уже ощутимо припекало, и внутрь надо было зайти хотя бы для того, чтобы спрятаться от его жара.

Не забыв прежде оглянуться и убедиться, что никого поблизости нет, Ларион не спеша двинулся к дому. К ногам слегка прилипал старый асфальт, каким-то чудом сохранившийся перед домом. Очевидно, некогда его владелец приплатил рабочим, и те именно здесь поработали не спустя рукава, а как надо. Это здорово помогло его выживанию. С другой стороны, откуда хозяин дома мог знать, что в один не очень хороший день на нашу планету обрушится из космоса флот инопланетян-захватчиков? Кто вообще такое мог всерьез предполагать?

В доме было прохладно, пахло пылью и еще чем-то душным, сухим и сладким, словно на старом сельском кладбище. Комнаты были пусты. Со стен во многих местах отвалилась штукатурка. Половое покрытие исчезло без следа. Осталась лишь бетонная основа.

Пройдя несколько комнат, Ларион остановился и покачал головой.

По идее, следовало заглянуть еще на второй этаж, но и так было ясно, что он ошибся. Ничего тут подходящего не обнаружишь. Разве что в подвале? Только там охотится Шестилап и, попытавшись туда сейчас спуститься, ему помешаешь, конечно же. А время терять не хочется. Может, уйти в другой дом? А если коту понадобится помощь?

Он прислушался.

Чем бы там ни занимался в подвале Шестилап, сюда не долетало ни звука. Еще на втором этаже что-то тихо скрипело. Кажется, там в одном из окон сохранился обломок рамы. Больше издавать подобный звук вроде бы нечему. А не проверить ли?

Ларион поднялся на второй этаж и убедился, что догадка насчет обломка рамы оказалась верной. Ну и, конечно, здесь тоже было пусто, так, что и взглядом зацепиться не за что.

Федоров прошелся по коридору, заглянул во все комнаты и вдруг подумал, что, возможно, сыграл отбой слишком рано. Что-нибудь должно быть, обязательно должно. Надо лишь суметь найти. Не попробовать ли напрячься, хотя бы ради тренировки? Как он делал это некогда для того, чтобы просто выжить. Сейчас у него работы выше крыши и в этом нет нужды. Однако кто ему запретит именно так убить время?

По идее, начинать следовало снизу, но он решил ограничиться лишь вторым этажом. На его взгляд, более перспективным. Ну и, конечно, совершенно неважно, какая именно комната будет первой. Лишь бы ни одной не пропустить. А начать… можно и с той, в которой он сейчас находится.

— Гм, приступим… — пробормотал Ларион, выйдя в центр комнаты и внимательно оглядываясь.

Потолок, стены, пол. Пустота и безнадежность. Медленное умирание того, что было жилищем для людей. И где-то тут — осколки прежней жизни, так никем и не найденные. Будет ли жестокостью их забрать? Нет, ибо мертвым — мертвое, а живым — живое. Вполне возможно, сейчас в этом доме может храниться нечто, способное в будущем спасти его жизнь. И он ни одного шанса выжить упустить не должен. Да ему просто не даст это сделать самый элементарный инстинкт самосохранения.

Начал он с потолка и убедился, что плафона нет. Торчит один лишь черный обрывок провода, на котором он когда-то висел. Где достать хотя бы ящик, для того чтобы дотянуться до потолка — это уже потом. Первый этап — выяснить, спрятано ли что-нибудь на потолке.

Стены. Вот тут посложнее. Излюбленное место для тайников. Прежде всего потому, что в них прятать удобно, не надо сильно напрягаться, доставая спрятанное и возвращая его обратно в хранилище. Причем чаще всего тайники стараются закрыть мебелью. Убери ее — и многие потайные хранилища покажутся как на ладони. Здесь ни о какой мебели нет и речи. Но и следов вскрытого тайника тоже не видно. Стало быть, если он и есть, то запрятан весьма хитро.

Попробовать простучать хотя бы некоторые стены? Скорее всего, кто-то уже это делал. И потом: стук по стенам помешает Шестилапу охотиться, может спугнуть дичь. Значит, придется обойтись без него.

Проемы, дверные и оконные.

У одного из окон даже частично сохранился подоконник. Кто-то, пытаясь его выломать, оторвал большой кусок, но часть, утопленная в стене, так в ней и осталась. Дом ее не отпустил. К чему бы это?

Осмотр остатков подоконника не потребовал много времени. Тщательно ощупав их, Ларион признал, что скорее всего под ними тайника нет. Хотя почему бы не проверить? Крепко уцепившись за подоконник, он его слегка пошатал. Как ни странно, получилось. Очевидно, время и дожди, проникавшиеся в комнату, поскольку стекол не было, сделали свое дело. Кусок доски, которым подоконник некогда был, подгнил, стал мягче. Теперь извлечь его из стены стало легче.

Почему бы не попробовать?

Федоров принялся за работу. Минут через пять осторожного расшатывания обломок подоконника освободился настолько, что его стало возможно извлечь одним резким и сильным рывком.

В воздух взлетела пыль. Чихнув пару раз, Ларион стал осматривать кусок кладки, до сей поры скрытый подоконником, и испытал разочарование. Ничего там не было. Ни тайника, ни хотя бы бритвенного лезвия или монетки, засунутых между подоконником и стеной просто ради прикола.

Может быть, в этом доме даже и не жили? Вдруг он был построен совсем незадолго до нашествия? Ну что ж, в таком случае он просто ничего не найдет. Сейчас он может себе это позволить. Впрочем, поиск только еще начинается. Пока он осмотрел всего лишь одну комнату, да и ту не до конца.

Что еще осталось? Пол?

Он пошарил в углах, еще раз внимательно осмотрел места, в которые могла закатиться какая-нибудь мелочевка, двинулся на выход, но возле него остановился. Косяк. Самой двери уже не было и в помине, а вот косяк остался. И, конечно, его надлежало осмотреть. Как без этого?

Его внимание привлек крупный сучок, некогда почти неотличимый от остальной поверхности косяка, а теперь почерневший от времени, казавшийся слегка съежившимся, усохшим. Чужим он выглядел, совсем чужим. Ну а раз так, то почему бы его не проверить?

Вытащив из кармана перочинный нож, Ларион открыл его и попытался подцепить острием сучок. Гнилое дерево крошилось, лезвие соскальзывало, сучок шевелился, но покидать гнездо не собирался.

Хотя нет… Вот он подался, провернулся вокруг оси, словно шуруп. Собственно, большим деревянным шурупом он и оказался. Вывернув, Ларион внимательно осмотрел его и покачал головой.

Велика людская изобретательность. Особенно в сокрытии от других людей. Что же там, что? Вроде бы какой-то сверток.

Да, так и есть. Вытащив из открывшегося тайника рулончик толщиной с два пальца, Ларион снял с него обертку из плотной черной бумаги. Кажется, в такую до пришествия заворачивали фотопленку. Внутри, конечно, оказались очень плотно скрученные доллары. Никому теперь не нужные, ни на что не годные бумажки.

А только ли они?

Он еще раз исследовал тайник, поколупал в нем ножом и вытащил небольшую золотую брошь, усеянную камешками. Кажется, это были бриллианты. Не очень крупные по нынешним временам. Этой броши вполне может хватить на оплату проживания нескольких дней в гостинице. Ну и стол на все это время, конечно.

В общем, получается, он не зря потратил время. И скакуна подкормил и нашел нечто ценное.

Ларион задумчиво подкинул брошь на ладони.

Все верно — на большее рассчитывать нечего. В этом мире людей осталось мало, а золото пребывало в прежнем количестве. Оно почти обесценилось, правда, не совсем. Как раз настолько, чтобы вновь служить универсальной валютой. Доверия к радужным бумажкам не было ни грамма. Они теперь только на растопку годились. Любые.

Кстати, а где там Шестилап? Вроде бы пока в подвале. Значит, время на продолжение поисков еще есть.

Искушение.

Федоров хитро улыбнулся.

Везение не может длиться вечно, но испытывать его можно сколько угодно. Было бы для этого время и желание. А оно у того, кому только что повезло, обычно огромно. Хотя, конечно, если подумать трезво, то становится ясно, что шансы на повторное везение очень малы. Вот сейчас. Не может в этом доме быть еще одного тайника. Или все-таки — вдруг может?

Ларион сунул брошь в карман и снова прислушался.

Нет, показалось. Тишина и покой. Веселье можно продолжить.

Он вдруг словно бы увидел себя со стороны. Жалкий человечишка, который роется в развалинах, пытаясь отыскать еще одну побрякушку, стоящую неизмеримо мало сейчас, после того, как цивилизация рухнула. Годную лишь для того, чтобы обменять ее на еду, продолжив всего на несколько дней свою никчемную жизнь. В чем ее никчемность? Да в том, что мир, тот, в котором она была создана, никогда более не вернется. Сколько ни трепыхайся, ни цепляйся за его осколки, он исчез, в одну ночь уничтоженный совершено чуждым людям разумом. Может быть, они даже не очень злы, эти ведьмы? Просто они полностью уверены в своей правоте, праве решать судьбы, распоряжаться жизнями жителей этой планеты. Так же, как некогда считал человек, возомнивший себя единственным ее хозяином.

Собственно, с точки зрения природы ничего необычного не произошло, совершенно отстраненно, холодно думал Федоров. Просто на планете появился еще один вид существ, и он, этот вид, оказался сильнее, чем тот, который ранее был на ней. Ну а раз так, то почему бы не убрать тех, кто сильнее, с дороги, чтобы не мешались под ногами? И почему бы не изменить саму планету? Победители на это имеют право. Конечно, не сразу, постепенно, но это происходит. И неужели новые виды животных, растений, птиц, тот же Шестилап, наконец, — всего лишь следствие мутации от радиации, появившейся после ядерных ударов, которыми люди пытались уничтожить тарелки ведьм? Не так много их было. Слишком быстро инопланетяне напали.

И если так, то получается, они все же постепенно изменяют Землю, подстраивают ее под себя? Что будет дальше? Какие новые фокусы они придумают? Какие сюрпризы ждут людей, пытающихся спасти остатки цивилизации? И как им при этом выжить? Чем нужно для этого пожертвовать? И вообще: может, они уже обречены?

Он очнулся, отделался от этих мыслей сразу, словно они были всего лишь наваждением, кем-то на него насланным.

В доме по-прежнему было тихо. Ни души. Вот только откуда у него было ощущение близкой опасности, ни разу в прошлом не возникавшее просто так, без причины? Или это не более чем обострившаяся паранойя, вполне нормальная для того, кому часто приходится переезжать от одного города к другому?

Неподалеку, словно нехотя, едва слышно что-то звякнуло.

Словно бы коровье ботало. Да ладно! Откуда оно здесь?

Ларион не медлил. Взял обрез поудобнее (и, благо стоял рядом с дверным проемом) выглянул в коридор. Убедившись, что никого нет, он быстро и бесшумно двинулся к лестнице на первый этаж, и был уже совсем рядом с ней, когда справа от него снова брякнул коровий колоколец, тяжело, коротко.

Тело сработало само. Падая на бетон, вскидывая обрез, для того чтобы садануть в нападающего из обоих стволов.

Федоров заглянул в комнату, которая, по идее, должна была оказаться пустой. Не оказалась.

Вот только Ларион не выстрелил. Так и остался лежать на бетоне, изумленно пялясь на увиденное. Ибо вместо парочки особо хитрых бандитов, сумевших забраться в дом совершенно беззвучно, он увидел корову. Обычная буренка стояла на задних ногах, выпрямившись во весь рост, практически доставая головой потолок. Благо он был высок. А еще у коровы передние ноги заканчивались руками, как у человека. И ими она держала алебарду. Большую такую, старинную, остро наточенную алебарду.

— Оп-па… — пробормотал Ларион.

— Му-у-у! — ответила корова.

Резко, словно кто дернул за привязанные к ее конечностям невидимые веревочки, она шагнула к Федорову и рубанула, причем от души, целясь ему в голову. Широкое, остро наточенное лезвие прошло чуть ли не в волоске от лица успевшего резко податься назад Лариона.

— Му!

Корова сделала еще шаг и снова замахнулась.

Вот ведь пакость какая!

К этому моменту Федоров уже настолько пришел в себя, что даже догадался, с чем имеет дело. Он знал: таких созданий не бывает. Даже учитывая, что мир десять лет назад сошел с ума, все равно их быть не может. Значит, перед ним фантом. Кем-то наведенная иллюзия. Ларион даже догадывался, кем именно. Приходилось ему пару раз сталкиваться… Впрочем, сейчас это неважно. Главное то, что эта иллюзия отнюдь не безопасна. До тех пор, пока он ее видит, то автоматом воспринимает как нечто реальное. И пусть он сто раз говорит себе, что никакого вреда корова ему принести не может, если ударит его алебардой, но на том месте, куда попадет призрачное острие, запросто может появиться рана. А посему…

Избегая удара, он перекатился дальше по коридору, вскочил, попятился от рогатой воительницы.

Стрелять было бесполезно. Только зря патроны потратишь. Причинить вред иллюзии, конечно, не удастся. Прыгать со второго этажа? Это не очень высоко, но не хотелось бы, к примеру, подвернуть ногу. Что остается?

— Му-у-у-у!

Вот, блин, все-таки придется в худшем случае прыгать.

Пятясь в конец коридора и, по возможности, уклоняясь от выпадов алебардой, Ларион все-таки не удержался, ухмыльнулся.

Вот же бред! Кто бы мог подумать…

— Му-у-у-у!

Он метнулся в самую дальнюю комнату, пересек ее, запрыгнул в оконный проем. Глянул вниз.

Да, не близко. Вот она, любовь к высоким потолкам.

Тем временем проклятая корова, вместо того чтобы топать за ним по коридору, взяла и просто срезала путь — прошла сквозь стену. Иллюзия, что с нее взять! При этом вооруженная буренка оказалась от преследуемого всего шагах в трех. Сделать их было нетрудно. Алебарда вновь пошла на замах…

Пора!

Ларион прыгнул из окна и ловко приземлился на потрескавшийся асфальт. Удар по ногам оказался силен, но боли, свидетельствующей о переломе или растяжении, не было.

Слава Богу! Обошлось!

Он кинулся прочь от дома, добежал до каменного забора, некогда его окружавшего, а теперь зиявшего такими проломами, словно кто через него проезжал на танке.

Кстати, это вполне могло быть.

Федоров оглянулся.

Как раз в этот момент из стены дома высунулась алебарда. Мгновением позже показалась и вооруженная ею рогатая тварь.

— Му-у-у-у! — страстно вопила она.

Вполголоса выругавшись, Ларион покачал головой.

Получается, он теперь будет от этой любительницы сена бегать долго. Может, попытаться определить, кто такими безумными иллюзиями балуется? По идее, он должен быть совсем рядом. Где? Вот в чем вопрос. За углом? На первом этаже дома? В подвале?

Глядя на приближающуюся к нему с неумолимостью терминатора корову, Федоров подумал, что Шестилапу, который как раз сейчас охотится в подвале именно этого дома, почти наверняка нужна помощь.

А вот это уже было серьезно. Значит, надо не устраивать игру в догонялки с призрачной буренкой, а топать в подвал. Возможно, там его обрез пригодится, и даже очень.

Ларион бросился в сторону входа в подвал, то и дело поглядывая под ноги, чтобы не споткнуться о валявшиеся возле него обломки кирпичей. Сзади топала корова, но ему сейчас было не до нее. Он спешил на помощь коту. Ему почти наверняка сейчас приходилось туго.

Поворот, еще раз поворот, черный зев входа в подвал, ведущие вниз ступеньки.

Дверь была прикрыта, и Федоров резко рванул ее на себя. Теперь не медля следовало ринуться внутрь, уйти из освещенного прямоугольника входа. Он должен быть виден в нем как на ладони.

Ларион и собирался так сделать, но остановился, ибо прямо перед собой увидел морду Шестилапа. Тот, похоже, как раз пробирался к выходу. Живой и здоровый. Хотя нет: вон, кажется, на боку виднеется кровь.

Испустив вдох облегчения, Федоров привалился к стене, опустил ствол обреза.

— Серьезно ранен? — спросил он.

— Ну вот, — не ответив на его вопрос, проворчал Шестилап, — прибежал все-таки. Значит, они взялись за тебя тоже?

— Хозяева иллюзий?

— Да нет, какие там хозяева! Понты одни. Как и положено, крысы не без странных свойств, конечно, но вкусные… Даже очень вкусные. Крысы, в общем, упитанные и наглые. Поэтому и ловить их легче.

— Крысы?

— Они самые. Мы славно повоевали. Теперь можно уходить.

Огромный кот прошел рядом с Ларионом, слегка задев его мягким, покрытым густой шерстью боком.

— А кровь на боку?

— Ну дык кусаются. Слабо, правда. Был момент, когда я подумал, что придется драться всерьез, но нет, обошлось. Так и будешь тут стоять? Пойдем наверх.

Они выбрались из подвала, на свет. Ларион вдохнул полной грудью свежий воздух, невольно огляделся. Он не боялся снова услышать надрывное «му-у-у-у». Мерзкая корова исчезла, но это не означало, что поблизости не могло оказаться что-то более опасное. Мир после свидания с ведьмами стал довольно неуютным. И какая только пакость в нем ни живет. И многое еще появится, поскольку ведьмы не сидят на месте. Что-то делают, претворяют в жизнь какие-то планы.

— Их было аж три штуки, — сообщил Шестилап. — Две окучивали меня, а один, видимо, занялся тобой. На всякий случай. Что тебе привиделось?

— Не скажу, — сообщил Федоров. — Ни за какие коврижки.

— Все было настолько серьезно?

В голосе кота слышалось участие. Любой обычный человек просто обязан был на него купиться. Ларион выстоял.

— Скорее — нелепо, — ответил он. — Ты сыт?

— А подробнее?

Федорову вспомнились оскаленные зубы коровы, белые, ничего не видящие глаза, надсадный вопль.

— Как-нибудь потом расскажу. Потом. Если ты сыт, то пора возвращаться в город. Я там обещал после обеда кое-что подремонтировать.

— Не скажешь?

— Нет. Потом, может быть. Пошли.

Он так и не решился спрятать дробовик под куртку, двинулся прочь от дома, все еще оглядываясь, машинально прикидывая, где может находиться засада, если кто-то ее на них устроил.

— Так не откроешь своей тайны?

— Вот заладил, — недовольно пробурчал Ларион. — Далось тебе это!

— Ну должен же я знать самый большой страх моего хозяина.

Шестилап следовал за ним по пятам.

— А зачем?

— Так, на всякий случай. Говорят, что по тому, какие у человека страхи, о нем можно что-нибудь узнать. И вообще, чем мне заниматься, пока я лежу в этом проклятом сарае при гостинице и делают вид, будто являюсь бессловесной тварью? Ничего не остается, как думать, ломать голову над разными загадками, пытаться понять, что из себя представляют те, с кем ты… гм… идешь в одной упряжке.

— Ну вот и думай, — ухмыльнулся Федоров. — Наелся, нагулялся? Теперь будешь отдыхать и думать суток двое.

— А все-таки…

— Нет.

— О! — сказал Шестилап. — Ну хотя бы намек какой-нибудь кинь. Нет, лучше два. Кинь два намека.

— Два?

— Ага. Только честно, без обмана.

— Хорошо, — согласился Федоров. — Будет два намека, чтобы тебе было не так скучно.

— Я слушаю.

— Первый… Первой моей мыслью было то, что это страж клада. Видишь ли, я там, наверху, нашел тайник и в нем золотую брошь. Так вот, я подумал, что увидел призрачного охранника этого тайника. Иногда в мифах таких наколдовывают.

— Стало быть, тебе не чужды суеверия?

— А кому они чужды? В мире, в котором запросто могут происходить такие вещи, как появление ведьм.

— Понятно. А вторая деталь?

— Ну…

Ларион оглянулся. У него на мгновение возникло ощущение, что за ними кто-то следит, кто-то прячущийся возле дома. Нет, только показалось, не более.

— Давай, говори, — поторопил кот.

— То, что я увидел, имеет отношение к компьютерной игрушке.

— А что такое компьютерная игрушка?

— Ну да, я же забыл. Ты родился тогда, когда они стали большой редкостью, а потом исчезли.

— Именно так.

— Ну, в общем к компьютерной игрушке. Остальное ты должен узнать сам.

— Это нечестно!

— Еще как честно, — отрезал Федоров. — Думай, время у тебя есть. А чем труднее достать плод, тем он слаще.

— Ты злой.

— Сомневался в этом?

Они шли к Пушкино, перекидываясь ничего не значащими замечаниями, при этом не забывая зорко оглядываться, будучи настороже, для того, чтобы успеть отразить возможное нападение. Это было умение, приобретенное ими за годы странствий по уничтоженному ведьмами миру.

Ларион попытался прикинуть, что еще ценного они получили за это время. Наверное, более ничего. Хотя, умение быть начеку сейчас, конечно, стоит дорого. Вот только должно быть еще что-то. Он знал, он чувствовал это. Дом — он же постоянное место жительства, женщина, которой ты не безразличен, семья…

— Дом? О куда тебя понесло, — усмехнувшись, не без иронии тихо пробормотал он. — Обрыбишься, голубчик. Перетопчешься.

Слух у Шестилапа был просто замечательный.

— Ага, — сказал он. — Значит, она все же тебя зацепила? Признайся. Ну, что тебе стоит?

Федоров в ответ не сказал ни слова.

Не хотелось ему сейчас разговаривать, а хотелось просто ускорить шаги и оказаться в городе побыстрее. Там его возвращения ждала Анна. Он знал это совершенно точно.

5

На столе лежала стопка ветхих тетрадок, исписанных, как и положено, карандашом детским неровным почерком. Задания на дом. После того как тетрадки закончатся, их снова пустят в дело. Так получилось, что запас резинок, стирающих карандашные записи, в городе еще велик, а вот тетрадей осталось немного.

Интересно, на чем будут писать дети, когда вся бумага разлохматится? На бересте, как в старые добрые времена?

Сна не было ни в одном глазу и еще в голову лезли разные мысли. А средство успокоения было старо как мир. Для того, что бы им воспользоваться, следовало всего лишь пройти по улице шагов сто, не больше. Не очень далеко, не так ли?

Бесшумно одевшись, Ларион взглянул на Анну, убедился, что ее не разбудил.

Это он — вольная птица. Может встать и попозже. Ничего плохого от этого не случится. А ей придется подняться очень рано, подготовиться к уроку, а потом идти в школу. Он не удержался и потратил минуту на то, чтобы ею полюбоваться. Из-под простыни виднелись белоснежное плечо, шея и лицо, обрамленное и полускрытое длинными, черными как смоль волосами. Тело скрывала легкая простыня, но его очертания было так легко угадать, особенно для того, кто помнил, каково оно на ощупь.

Анна.

Он подумал о том, что, будь такая возможность, он бы, наверное, с удовольствием остался с ней в этом городке надолго, может быть, навсегда. Ну да, сын ее стал бы его сыном. Вот только невозможно это. Его удел — идти. Так уж получилось. Причем в этом виноват не он сам, а ведьмы. Опять — ведьмы. Будь они прокляты!

Думая об этом, Ларион пристегнул к руке ножны, сунул в них нож. Потом он посмотрел на обрез, который лежал на полке так, чтобы в случае нужды его было легко и просто схватить.

Нет, это мирный город. Здесь стрелять вроде бы не в кого. Можно поспорить, что и нож не потребуется. Разве что… Нет, в этом случае вообще никакого оружия не может быть. Только кулаки, как и положено при разборках подобного рода.

Бесшумно спустившись по лестнице, Федоров на мгновение задержался у двери комнаты Солона, прислушался. Мальчик спал, и это тоже было хорошо. Пусть набирается сил.

Уже на улице он подумал, что мальчишка и в самом деле стал полноценным помощником. Вот еще подучить бы его, да только времени не хватит. Что-то удастся, а до остального ему придется доходить самому. Ничего — парень головастый, докумекает.

В баре при гостинице было еще полно народу. Кажется, кто-то из добытчиков вернулся с удачей и теперь праздновал. Впрочем, Лариона это явно не касалось. Он не был местным.

— Ага, явился, — сказал ему владелец гостиницы одноглазый Селиван, как только он опустился на стул возле стойки. — А мне уже стало казаться, что ты, заплатив за комнату, так в ней ни разу и не переночуешь.

Он засмеялся, мелко и как-то не очень естественно. И тут уже гадать не стоило. Все было без того ясно.

— Сто грамм водки, — сказал Ларион, размышляя, успеет ли их выпить.

Если Селиван поторопится, то вполне может быть.

— А плата?

— Расплачусь, не бойся, я не завтра отсюда уезжаю.

— А я думаю — завтра.

Стул рядом с Федоровым отчаянно заскрипел. Похоже, на него опустилась порядочная тяжесть. Килограммов более ста.

Ну вот, не успел зарядиться перед дракой, подумал Ларион. Жаль. Но, может, это и к лучшему? Удар точнее будет. А это немаловажно при схватке с таким мастодонтом. С другой стороны, откуда вывод, будто его противник так могуч? Может, просто стул попался слишком скрипучий? Что неудивительно. Старые они здесь, да еще и на длинных ножках. А по стойке, между прочим, неплохо было бы пройтись рубанком пару раз. Вся она в заусенцах и щепках.

— Ты оглох, что ли, паря, от страха? Или язык проглотил?

Ларион покачал головой.

Нет, придется начинать сейчас. Иначе примут за труса. А это плохо. Если окружающие подумают, что ты ничтожество, — честной, один на один, драки не жди. Проверено.

Он повернулся.

Все верно, противник весил никак не менее ста килограммов и приличная часть этого веса приходилась на мускулы. Плюс еще — наглая морда, злые глазки, воинственно выставленная вперед челюсть. Не человек, а воплощенный демон ревности.

— Ого, наконец заметил, — обрадовался ревнивец. — Просто зашибись. Теперь…

— Тебя как зовут? — прервал его Ларион.

— Степа. Для тебя — Степан Петрович.

— Много болтаешь, Степа. Ближе к делу. Тебе чего, воинственный ты наш?

— Рыло набить хочу, прямо сейчас. Тебе.

По крайней мере — честно и без затей.

— А почему, позволь спросить?

— Нет, ты можешь этого и избежать, даже уйти с целой физиономией. Но тогда прямо отсюда — на конюшню, забираешь своего ездового кота и чтобы духу твоего здесь не было.

Ларион поморщился.

Это заявление звучало не так хорошо, как все предыдущее. Произнесенное без запинки, явно отрепетированное и исполненное не раз.

Нет, не экспромт, подумал Ларион. Рутина. Совсем не интересно.

— Ты на вопрос не ответил, — напомнил он. — Почему?

— Все очень просто, тугодум, — осклабился здоровячок. — Ты пристаешь к моей женщине, мне это не нравится. Смекаешь?

Пожав плечами, Ларион сказал:

— Ну хорошо. Если она и в самом деле твоя женщина, тогда почему вот сейчас ты не с ней?

Вызов? Ну да, кончено, именно он это и был.

— Ах ты…

— Мерзкий, подлый, вонючий… — подсказал Федоров.

Первый удар был хорош. Вовремя убрав из-под него голову, так что кулак Степана пронесся у самого носа, Ларион вскочил со стула. Причем сделал он это раньше противника.

Ну и можно ли тут было упустить случай пнуть его под коленку? Нет конечно.

Пнул. И попал как раз куда надо. Так и не успев до конца встать, Степан с коротким воплем рухнул на пол.

Ладушки. По идее, можно вот сейчас противника просто запинать. В подобных драках правил не существует. Это не ринг. Значит, никто не скажет, что победа далась нечестно. Но нет: победа должна быть чистой, иначе на следующий день можно получить нож в спину. Степан — свой, ему многое прощается. В том числе и подлый удар. К пришельцу такого снисхождения не будет.

— Вставай, чего разлегся? — почти дружелюбно сказал Федоров. — Или испугался?

— Я сейчас тебе покажу, кто из нас испугался, — пробормотал ревнивец, медленно поднимаясь с пола.

«Уловка это, совершенно точно, — подумал Ларион. — Он ждет, что я попытаюсь его ударить именно сейчас, готов к этому. Тут-то он и попытается меня уделать. Не получится».

Окинув взглядом бар, он убедился, что все находившиеся в нем подались к стенам. Теперь возле стойки никого не было. Такой пустой полукруг, и за его пределами — напряженные лица, горящие любопытством глаза. Причем дружки у Степана, их тоже нетрудно определить по лицам, встали не совсем удачно. Надумай один из них помочь приятелю, со спины ударить не удастся. А какая же помощь в таком деле, если это не удар со спины?

— Жду, — сказал Федоров. — Показывай. Где ты там?

Степан уже несся к нему с низкого старта, нацелившись головой в живот, поставив все на неожиданность и массу. Зря, между прочим. Ларион успел шагнуть в сторону, откинув при этом с дороги стол. Степан, промахнувшись, так и пошел дальше, собирая все стоявшие возле стойки стулья, с тем чтобы шага через два снова оказаться на полу.

— Что-то ты, братец, какой-то неуклюжий, — участливо сказал Федоров. — Так недолго и из сил выбиться.

Преувеличивал он, конечно. Противник был еще полон сил, настоящая драка даже не началась. Так, разминка.

Хуже было другое.

Поворачиваясь к Степану лицом, Ларион успел заметить, как дернулся, слегка отшатнулся один из его дружков. Плохим это было сигналом, очень плохим. Значит, в случае если его приятель начнет проигрывать, а это вроде как неизбежно, поскольку тот не очень поворотлив, именно этот типус не выдержит, первым попытается напасть со спины. Приглядывать за ним надо. Если вовремя его вырубить, все еще может обойтись.

— Счас я тебя! — прорычал Степан.

— Ну да, конечно, — со скукой в голосе сказал Федоров. — В порошок сотрешь. Ты хоть на ноги для начала стань, Аника-воин.

Был и еще один путь закончить эту драку чинно-мирно, прикинул он. Нужно всего лишь вырубить противника так быстро, чтобы его дружки не успели вмешаться. Неожиданно вырубить. Сложная задача, но выполнимая. При некотором везении.

Степан все-таки был не так глуп, как казалось. В этот раз он поднялся не очень быстро, постоял несколько мгновений, оценивая ситуацию, прикидывая, как лучше начать следующую раунд. Это внушало уважение. По идее, он должен был сейчас окончательно выйти из себя, но нет: сумел опомниться. Значит, сейчас все будет действительно всерьез. Пусть так.

Ларион слегка передвинулся. Теперь он стоял к Степану чуть ли не вполоборота и все же внимательно следил за каждым его движением, караулил момент, когда тот снова бросится в драку.

Сейчас?

— Да бей ты его, Степа! — крикнул кто-то из дружков драчуна. — Не робей! Он тебя сам боится!

А Степан уже приближался, но не по прямой, а заходя чуть в сторону, стараясь оказаться на границе зрения.

Ну нет, подумал Федоров, тут маневры бесполезны. Столы, стулья, стойка. Все это им мешает, не дает возможности развернуться.

Покончить одним ударом…

Ему вдруг пришла в голову шальная идея и он, решив рискнуть, повернулся к противнику вовсе боком. Так, чтобы тому удобнее было напасть. Вместо того чтобы следить за Степаном, он сосредоточился на его дружках. Не может быть, чтобы они не среагировали на его нападение какими-нибудь инстинктивными движениями. Надо только успеть это заметить.

Вот!

Он увидел, как резко дернул рукой самый нетерпеливый из них, и шагнул в сторону, слегка наклоняясь, чтобы возможный удар прошел мимо. И как только кулак Степана опять прошел мимо головы, Ларион резко подался вправо и саданул, не глядя, локтем. Все получилось так, как он рассчитывал, даже чуть лучше. Локоть с хрустом впечатался прямиком в солнечное сплетение противника. Тот охнул, сгибаясь пополам. Как раз в этот момент Федоров с разворота, снизу, со всей силы, ударил его в челюсть.

Добавки не потребовалось. Глаза у Степана закатились и он плашмя рухнул на пол.

— Убил! — вырвалось у кого-то в толпе.

А вот это уже было плохо. К тому времени, когда разберутся, что их приятель всего лишь в нокауте, его запросто могут по стенке размазать. Сообща.

В то же мгновение Ларион шагнул к стойке и, прижавшись к ней спиной, занял оборонительную позицию.

— Живой, — сообщил он. — Минут через пять оклемается.

— Нечестно! — взвыл самый нетерпеливый дружок Степана. — Ты его неожиданно ударил! Надо драться лицом к лицу.

— Может, покажешь, как это делается? — спросил Федоров. — Давай и с тобой один на один?

Ни насмехаться, ни злорадствовать он не собирался. Знал, чувствовал — сейчас следует проявлять лишь сосредоточенность и готовность продолжить драку с кем угодно, если понадобится. До конца. Пусть даже их будет не один.

— А и покажу! — крикнул нервный дружок.

Только голос его прозвучал более чем жалко, сорвался от волнения на фальцет.

— Ладно, — сказал Селиван, до той поры стоявший у стены и никак в происходящее не вмешивавшийся. — Драка была честной. Все видели. На этом закончили. Победитель, как и положено, ставит всем по кружке пива. Я верно говорю?

Ну что тут оставалось делать?

— Верно, — подтвердил Ларион. — По кружке. Всем. Мне наливают первому и сразу — всем остальным.

— А то нет! — ухмыльнулся хозяин гостиницы, направляясь к стойке. — Только не толпиться. Первая достанется победителю. Остальные — в очередь и не буянить.

Мгновение спустя все без исключения находившиеся в баре ринулись к стойке. Федоров поднял с пола ближайший стул, сел на него, получил свою кружку и, сделав из нее глоток, почувствовал, что и в самом деле можно слегка расслабиться. Потом он взглянул в сторону поверженного противника, убедился, что тот уже шевелится, и сказал Селивану:

— Этому, как придет в себя, тоже кружку.

— Само собой, — улыбнулся тот.

Ну вот и все, подумал Ларион, чувствуя, как его оставляет напряжение драки, исчезает из крови адреналин. Больше всего следовало бояться, что во время драки выпадет нож. Стоило увидеть кому-то его рукоятку — и линча не избежать. «Ах, это ты на нас приготовил?! Значит — боишься». Логика весьма простая. Ну и последствия тоже вполне закономерные.

Пиво. Хорошее оно было в этом городе, можно сказать — просто замечательное.

Он приложился к кружке и допил ее до половины, но тут на его плечо опустилась рука и голос помощника мэра Щербака сказал:

— Выйдем, есть разговор. Ненадолго.

Со вздохом поставив кружку на стойку, Ларион встал и двинулся вслед за ним к двери. Тот шел, даже не оборачиваясь, — был уверен, что Федоров никуда не денется. Судя по всему, разговор предстоял непростой.

6

В кружке стыл чай. Щербак молчал и рассматривал внимательно, испытующе.

За дверью неторопливо прохаживалось двое из самообороны. При оружии они были. Это Ларион успел увидеть, прежде чем войти в кабинет Щербака. То есть если что-то пойдет не так, могут и пристрелить. Как пить дать.

— Ты пей, пей, — сказал помощник мэра. — Такого чая сейчас не достанешь. Из тайных складов, как говорил торговец, который его привез. Похоже, не врал.

Федоров покладисто взял кружку, отхлебнул.

Да, чай и в самом деле был на удивление хорош.

— Понравилось? — спросил Щербак.

— Еще как! Торговец и в самом деле не обманул. Как я понимаю, ты его за это отблагодарил как положено?

— Не без того.

— Все-таки послал бы ты кого, чтобы его предали земле, — сказал Ларион. — Не дело это — в пруду покоиться. Тем более что он, как ты говоришь, не обманул. За что тогда укокошили?

— Ах, этот, — поморщился Щербак. — Ну, это был другой. Плохой дядька. По всему выходило, что он на орду шпионил. Такого отпускать было нельзя, совсем нельзя.

— Угу, — буркнул Федоров и не удержался — хлебнул из кружки еще раз.

Слова все это были, конечно, всего лишь слова. Как их можно проверить? Да никак.

— Не веришь?

— А это имеет значение?

— Возможно, и имеет, как предисловие к главному разговору.

— Вот как! Значит, будет главный разговор?

Щербак закусил губу, глянул недобро.

— Перестань зубы скалить. Дело серьезное.

— И не думал, — заверил его Ларион. — Даже в мыслях не держал. Впрочем, если тебе и в самом деле нужно, чтобы я поверил, не откажешься ответить на один вопрос? Я тут тебе много о себе рассказал. Почему бы и мне не спросить, если случай представился?

— Не все, не все рассказал.

— Наступит время… Так как с вопросом?

— Задавай. Отвечу.

— Хорошо. Ну вот, допустим, те два молодчика, которых ты послал успокоить торговца-шпиона, действовали по твоему приказу и на благо города. В меня-то они зачем стреляли? В засаде зачем поджидали?

Спросил и снова отхлебнул чаю, поглядывая на Щербака искоса. Что тот ответит? Как будет выворачиваться?

— Было, стреляли, — не моргнув глазом, подтвердил тот. — И не без причины, конечно.

— Я слушаю.

Помощник мэра тяжело вздохнул, отхлебнул из своей чашки, потом откинулся на стуле вольготнее. Закинув руки за голову, мрачно глянул на Федорова.

— И? — поторопил тот.

— За все в жизни надо платить, — сообщил Щербак. — Иногда дорого, и не так, как хотелось бы. В общем — ситуация. Есть соглядатай, который может принести много вреда городу, который ты считаешь своим, который ты вместе с другими людьми в течение десяти лет охранял, о котором ты заботился. Понимаешь?

— Допустим.

— Этот соглядатай… Ты это знаешь, просто видишь — соглядатай, по тому, как он себя ведет, чем интересуется, какие вопросы задает. Видишь это совершенно точно. Доказать его вину? Каким образом это можно сделать? А завтра он уедет из города и кому надо что надо расскажет, сделает свое черное дело.

— Это ты к тому, что иногда надо законы и нарушать, — сказал Ларион. — Иначе всем будет плохо. Не так ли? И говорить с тобой о возможной ошибке смысла нет. Лучше один раз промахнуться и убрать невиновного, чем подвергнуть опасности целый город?

Щербак покачал головой.

— Ты не понял.

— Да?

— Это даже не обсуждается. Всегда были те, кого обвинили по ошибке, во все времена. Подобное неизбежно и вполне допустимо ради главной цели. Город должен выжить любой ценой. Потом, когда станет понятно, что род человеческий не исчезнет, когда мы найдем оружие против ведьм, можно будет вспомнить о морали. А сейчас лес рубят — щепки летят.

— А этот купец, значит, показался тебе подозрительным?

— Показался. Но дело не в нем.

— А в чем?

Помощник мэра скупо улыбнулся.

— В том, что должен быть некто, способный выполнить работу. Понимаешь?

— Хочешь сказать…

— Ну да. В нашем городе, если ты заметил, жизнь гораздо спокойнее, чем в других. Соответственно, найти тех, кто мог бы пойти и застрелить торговца, показавшегося подозрительным, и без всяких эмоций сделать дело, не так легко.

Ларион взглянул на Щербака с интересом.

Ах вот как, значит.

— Стадо, — сказал он вслух. — А ты при нем выполняешь работу сторожа, овчарки. Я угадал?

— Где-то так.

— И для того, чтобы выполнять работу лучше, сторож прикормил парочку волков. Из благих целей, понятное дело.

— Возможно.

— А волков время от времени — вот незадача! — надо кормить. Еще они, тоже время от времени, перестают подчиняться и выходят на разбой по собственному почину, норовят, к примеру, загрызть мирного путника.

— И это бывает, не отрицаю. Но иначе нельзя. Мне нет дела до добра или зла, на эту тему пусть мэр думает. Его это дело. Ибо если об этом не будет думать самый главный, то власть его недолго продержится. Я же — помощник и обязан следить за порядком. Причем свои обязанности я выполняю, и совершенно неважно, какими методами.

— А если об этом узнают жители города? Они могут и не понимать своей выгоды, поскольку знают окружающий мир недостаточно хорошо. Им запросто может показаться, что ты их в чем-то обманываешь.

— Кто им об этом скажет? — спросил Щербак.

Ларион выдержал его взгляд, не дрогнув. Помощник мэра отвел глаза первым. Встал, прошелся по комнате, снова сел. Федоров наблюдал все это совершенно спокойно. Он знал, что на этом разговор не закончен. Было у него четкое ощущение, что все еще только начинается.

— Насчет твоих отношений с парочкой бандитов, — сказал Ларион. — Это твои проблемы, которые меня никак не касаются. Говорю это не из страха, а потому, что так думаю. Еще я думаю, что рано или поздно твои игры с волками закончатся плохо. Волкам, видишь ли, свойственно нападать неожиданно. Особенно они любят убивать тех, кто думает, будто их приручил. Вырвут горло и уходят в лес. Это так, к сведенью.

— Я знаю, — Щербак взмахнул рукой, словно отгоняя невидимого комара. — И страхуюсь на этот случай. Один из волков погиб. Остался только один. Самое невыгодное время для него показывать клыки.

— Но ведь ты не остановишься, — оскалился Федоров. — Ты подберешь ему пару в ближайшее время. Не так ли?

— Возможно. Город еще жив, и его по-прежнему необходимо защищать, от шпионов — тоже. Будут еще поручения, на которые у жителей этого города может не хватить духу, и не одно. Да и не нужно это. Иначе чему они научат своих детей?

Что-то блеснуло в тазах у помощника мэра, когда он упомянул о детях. Да и лицо изменилось, приобрело несколько иное выражение. Нет, не опасное. На мгновенье на нем словно бы появились грусть и нежность.

Ларион подумал, что видел уже раньше подобные лица, причем не раз.

— А ты, значит, ставишь на детей? — уже мягче, человечнее спросил он.

— На кого же еще? — послышалось в ответ. — Остались только они. И их должно быть много, грамотных, умелых, способных верить в идеалы, в то, что мы за последние десять лет потеряли. Все, кто выжил, кто сумел отстоять свое право на жизнь. Они же… Именно с них, как я уже говорил, начнется возрождение человеческой расы.

Ларион прислушался. Те, что ходили возле двери, теперь успокоились, стояли неподвижно. Если он намерен бежать, то самое время. Для начала можно ударить помощника мэра в лоб пресс-папье. Оно лежит так удобно, что просто грех упустить возможность. Одно движение — и тяжелая штуковина в руке. Потом удар, Щербак падает. Дальше — подбежать к двери. Для тех, кто за ней стоит, его появлением будет сюрпризом. Весьма неприятным, ибо будет сопровождаться побоями. Пока они придут в себя, у него в руках уже будет оружие одного из них. А там — только добраться до конюшни, разбудить Шестилапа и дальше останется лишь преодолеть ближайшую баррикаду.

В общем, шансы на успех максимальные. Почему он их тогда не использует? Может, потому, что до основного разговора пока дело не дошло? А любопытно, зачем все-таки Щербаку так понадобилось с ним поговорить? О чем? Все услышанное пока еще было лишь предисловием к нему.

Пресс-папье. Может, оно лежит именно так, потому, что прикручено к столу болтами? Некий тест, по которому сразу можно определить неуравновешенных, склонных решать свои проблемы кулаками.

Он невольно улыбнулся.

Да нет, конечно, прикрученное к столу пресс-папье, было бы слишком лихой шуткой, совсем не подобающей помощнику мэра. Хотя кто знает? И вообще, может, на прощание стоит эту идею подкинуть? Вдруг в ответ услышишь, что она уже воплощена в жизнь?

— Мои слова показались тебе слишком наивными? — спросил помощник мэра.

— Золотые слова, — сказал Ларион. — Ну и, конечно, ты знаешь, что шила в мешке не утаишь. Рано или поздно правда выплывет наружу. А они, это новое поколение, судить тебя будут в соответствии со своими принципами.

— Да знаю я. Только это случится потом, до этого еще дожить нужно.

— Будет день — будет пища?

— Вот именно.

Пора, пора было переходить к сути дела.

— Понятно, — сказал Федоров. — Тут можно спорить, но, по крайней мере, понятно. Не понятно, чего ты от меня хочешь сейчас, зачем все это рассказал? Не пришло ли время открыть карты?

Щербак помолчал. Потом взглянул искоса, оценивающе, настороженно.

— Тот, который остался в живых, говорит, что ты со своим котом оказался к ведьмам слишком близко.

— У него было время оглядываться? Мне кажется, он улепетывал со всех ног, как заяц.

— Было, представь себе. Он говорит, что ты не должен был уцелеть. Однако это случилось.

— И значит?

— Две возможности. Либо у тебя есть пусть крохотный, но кусочек мокрого металла, на который капнула кровь ведьмы, либо…

— И?

— Либо ты ведьмак, — развел руками помощник мэра. — Других вариантов просто не может быть. Начнешь рассказывать о редком везении — не поверю.

— И что тогда?

— Начну с первого варианта. Кусочек мокрого металла. Можно устроить обыск, но, видишь ли, бывали случаи, когда некоторые безумцы его проглатывали. Учитывая это… обыск будет включать в себя возможность… гм… заглянуть тебе внутрь. Врач у нас хороший. Он потом все зашьет. Выживание почти гарантировано.

— А если — второй вариант? Каковы будут твои действия?

Щербак замер.

Ларион подумал, что обычно так ведут себя люди, очень долго что-то искавшие, потерявшие всякую надежду на удачу, а потом вдруг обнаружившие нечто для них очень важное.

Вот оно — рядом, можно взять. Осталось лишь протянуть руку. И прекрасно известно, что надо делать дальше, но нет сил, ибо все они ушли на поиски. Надо собрать их, убедить себя в том, что твоя мечта сбылась. Убедить, поверить — самое главное. Потом можно начинать действовать.

И это он видел, причем не раз и почти наверняка знал, что дальше последует.

— На чем специализируешься?

Все правильно, подумал Ларион, зачем зря тратит время? Надо ковать железо, пока горячо.

— Время, — ответил он.

— В каком смысле?

— Ты понимаешь — в каком. Именно в том, который тебе требуется, не так ли?

Он сидел, откинувшись на спинку стула, постаравшись, насколько это возможно, незаметно отодвинуться от помощника мэра подальше. Сейчас можно было ожидать любой реакции, абсолютно любой, самой непредсказуемой.

— Ну же… Чем порадуешь?

Щербак улыбнулся. Очевидно, он знал, что этого делать не стоит, пытался сдержаться, но не смог, не сумел совладать с охватившей его дикой радостью. Впрочем, длилось это совсем недолго.

— Кого именно? — спросил Ларион.

— Что?

К помощнику мэра мгновенно вернулась способность воспринимать окружающий мир серьезно. Полностью вернулась.

— Я спросил, кого ты хотел бы вернуть? Это ребенок?

— Как ты угадал?

— Думаешь, ты первый, кому пришла в голову мысль использовать мои способности именно так?

— Наверное, не первый. Если о вас, ведьмаках, ходят слухи, что вы можете… что способны… значит, они имеют под собой основания, думаю я. И не ошибаюсь?

— Не обязательно, — сухо сказал Федоров. — Ведьмаки обладают разными свойствами. Я мог запросто оказаться, к примеру, пиротиком, умеющим только поджигать. Ну и тушить, конечно.

— Но ты оказался тем, кем надо. Я слышал о ведьмаке, который ездит на шестилапом коте говорящем. Он у тебя и вправду говорит?

— Не имеет значения. Давай ближе к делу. Ты хочешь, чтобы я вернул… Кого?

— Дочь, — потупившись, сообщил Щербак. — Елену.

— Как давно умерла?

— Год.

— В таком случае ничего не получится. Извини, не могу тебе помочь.

— Почему?

Ларион вздохнул.

Ну вот, сейчас начнутся объяснения. Может, проще встать и уйти? Только выпустят ли его отсюда?

— Потому, что не могу.

— Я требую ответа.

Щербак стиснул кулаки. Глядел он теперь зло и обиженно, словно ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

Пора показывать зубки.

— Послушай, — сказал Ларион. — Уясни одну вещь. Ты здесь, в своем городе, большой человек. Второе лицо. Может быть, даже в действительности первое. Я не видел вашего мэра, но о нем слышал. Он очень умный человек, но о реальном мире, который начинается за баррикадами вашего города, знает мало. Ему хватает забот и здесь. Ты же тверже стоишь на ногах. Там, снаружи, ты бы выжил. Согласен?

— К чему это?

— К тому, что ты здесь обладаешь властью. У нее есть одно нехорошее свойство. Она кружит голову и создает иллюзию, будто тебе подвластны все и все должны выполнять твои приказы. Так вот, учти — я не из этого города. Смекаешь, куда я клоню?

— Хочешь сказать, ты мне не подвластен?

— Вот именно. Я не принадлежу этому городу, законов его не нарушал. И я не думаю, что тебе сойдет с рук, если ты прикажешь меня арестовать, не имея на это никаких законных оснований. Ты и сам это хорошо знаешь. Так что весь этот блеф в виде вооруженных охранников и своей готовности устроить мне неприятности можешь на мне даже не пробовать.

— Я всего лишь хочу услышать одну вещь, — очень спокойно сказал помощник мэра. — Причину, по которой ты мне отказался помочь. Имею я на это право?

— Нет, не имеешь. Я просто отказался и все.

— Ты ведешь себя не очень хорошо.

— А кто сказал, что я обязан быть пупсиком?

— То есть ты прекрасно понимаешь ситуацию? Вот перед тобой сидит любящий отец, готовый ради возвращения дочери на все. А ты отказываешься ему даже объяснить, почему его желание не может осуществиться.

— Именно так, — жестко сказал Федоров. — И вообще, мне пора. Завтра надо кое-что починить в вашем городе. Может быть, даже удастся оживить второй генератор. Все на этом?

— Нет, — сказал Щербак. — Не все.

Ларион тяжело вздохнул.

На какое только преступление не готов любящий отец ради своего дитя. Вот сейчас начнется, сейчас мало не покажется.

— Попытаешься напугать? — спросил он.

— Зачем? Для начала посажу тебя под замок. Благо для этого причина есть. Законная.

— Вот как?

— Да. И пока я не отдал приказ об аресте, все еще можно урегулировать.

— А причина? Тебе не понравилась моя физиономия?

Щербак мрачно хмыкнул.

— Нет, более весомая. Мародерство.

А вот это и в самом деле неожиданно.

— Такого понятия уже десять лет не существует, — сообщил Ларион.

— У нас в городе оно действует и обозначает ситуацию, когда чужак, то есть не гражданин города, покусился на барахло, некогда принадлежавшее одному из его жителей и был в этом уличен.

— Как сложно, — сказал Ларион. — Думаешь, удастся мне что-то подбросить так, чтобы никто не догадался о липе?

— А ничего подбрасывать не надо, — сообщил Щербак. — Ты сам все сделал. Брошь, которой ты заплатил хозяину гостиницы. Тот ее и еще несколько вещиц отдал мяснику за очередную тушу. Тем же вечером она попала к его подружке, а уж она опознала в ней вещицу, еще до нашествия принадлежавшую ее маменьке, которую та где-то запрятала, да никому не сказала, где точно. Нашествие она не пережила, понятное дело, и девица посчитала вещицу потерянной. До сегодняшнего вечера. В общем, она пришла ко мне, а я, ведомый некими предчувствиями, попытался о броши узнать поподробнее. И узнал. Вот ведь как интересно бывает! Судьба.

Ларион взглянул на него с любопытством.

А ведь помощник мэра гораздо серьезнее, чем казалось. Вон как все провернул. Знал, предполагая возможный отказ, ждал момента, когда появится зацепка. И начал разговор только тогда, когда решил, что ее обнаружил, не раньше. Силен, бродяга. Оказался на своем месте не случайно.

— Ну, я услышу объяснения? — спросил помощник мэра. — Настоящие, конечно. До того, чтобы попытаться навешать мне лапшу на уши, ты, надеюсь, не опустишься?

— И если я откажусь…

— Арест, прямо сейчас. Суд будет недолгим, а после — петля. Видел тех, что висят на въезде в город? Место там еще есть.

— А если я буду хорошим мальчиком? Меня повесят чуть позже?

— История с брошью будет забыта. Но я оставляю за собой право попытаться тебя переубедить, какой бы ни была причина твоего отказа поработать на меня.

— Будешь искать новую зацепку?

— Почему бы и нет? Спорим, найду?

— А если нет — позволишь мне уйти из города, как только я соберусь это сделать?

— Позволю. Только мне кажется, ты тут задержишься. Там, дальше, в той стороне, куда ты направлялся, недавно прошла орда. Значит, тебе, прежде чем ехать, нужно пополнить запасы провизии. На них надо еще заработать. Думаю, ты задержишься у нас недели на две, не меньше. Так что случай еще подвернется.

— Не обманешь?

— Нет.

Лицо честное. Вроде бы и в самом деле обмануть не должен.

— Хорошо, по рукам.

Щербак вынул из кармана пресловутую брошь, положил перед ним. Даже слегка подтолкнул.

— По рукам. Говори.

Ларион посмотрел на золотую безделушку не без интереса, но попытки ее взять даже не сделал.

— Давай, выкладывай свою страшную тайну, — поторопил помощник мэра.

Не терпелось ему узнать.

Почему бы и нет, кстати? Выбора нет. Да он и сам этого желает, чуть не подпрыгивает от нетерпения. И вообще, большому кораблю — большую торпеду. Где наша не пропадала?

— Все очень просто, — сказал Ларион. — Волшебников не бывает, и волшебства нет. Есть наука совершенно не человеческая. Как это действует — я не знаю, но действует, ибо мне дали необходимые знания, позволяющие оперировать временем и связанной с ним энергией. Никакой теории — чистая практика. Понимаешь, что это означает?

— Объясни.

— Это примерно как с обрезом. Стрелять из него ты можешь, а вот объяснить, как его сделать, какая для этого нужна сталь, как ее необходимо обработать, благодаря каким реакциям взрывается порох — нет. Понятно?

— Примерно. А дальше? Почему нельзя вернуть мою дочь? Я постарался, я хорошо ее похоронил. Уверен, падальщики до тела не добрались.

— Только в сказках можно сделать что-то из пустоты. А в реальной жизни за все приходится платить. И если ты хочешь купить для кого-то время жизни, то надо… Догадайся, чем надо платить?

В глазах Щербака мелькнул испуг.

— Да ладно! Ты шутишь?

— Загляни мне в глаза и еще раз прикинь, обманываю я или нет. Подумай.

Он так и сделал. Заглянул, а потом отвел взгляд. Первым. Тихо промолвил:

— Получается, она в земле год. Для того чтобы ее вернуть, надо отдать год своей жизни. Думаешь, я этого не сделаю?

— Нет, — сказал Ларион. — Не год. Не забывай: она умерла. Придется вернуть жизнь в мертвое тело, отмотать для нее время назад на год. Только для нее. Это потребует…

— Сколько? — выдохнул Щербак. — Говори сразу.

— Год для мертвого — это десять лет для живого. Такие примерно пропорции для подобного дела. Потребуется десять лет чьей-нибудь жизни.

Помощник мэра охнул.

Ларион ждал. Ему было интересно, что за этим последует. Десять лет — большой срок. Трудно решиться отдать их, даже любимой дочери.

Ну же…

— Хорошо, я согласен, — глухо сказал Щербак. — Пусть так будет. Только давай не будем тянуть. Вот прямо сейчас, пойдем… Я покажу, где она лежит. А ты… Десять лет — большой срок, но я согласен.

Пальцы у него заметно дрожали.

— Не получится, — сообщил Ларион. — Просто не получится, не стоит даже и пытаться.

— Почему? — взвыл помощник мэра. — Ты так и не сказал — почему?

— Потому, — мрачно ответил Ларион, — что у тебя этих десяти лет просто нет в запасе. Вот такие, брат, дела.

7

— Знал бы ты, как они достали, — сказал Шестилап.

— Неужели? — вскинул бровь Ларион.

— Страшное дело. Целыми днями только и делают, что жрут, спят, а также пялятся друг на друга. Молча.

— Неужели среди них нет ни одного говорящего?

Федоров окинул взглядом конюшню, потом ткнул пальцем в гигантского гуся, внимательно за ними наблюдавшего.

— Нет, он не умеет, — сообщил верховой кот. — Я проверил.

— А может, лишь делает вид?

Шестилап фыркнул, встопорщил усы.

— Сказал же — проверил. Давай лучше о другом. Что, опять будем делать ноги?

Ларион задумчиво почесал в затылке. Потом заявил:

— Скоро, мне кажется. А жаль, город неплохой, работы невпроворот. И население очень дружелюбное.

— Вижу, что дружелюбное, — сообщил кот. — Может быть слишком? У тебя, кстати, костяшки пальцев разбиты. С кем дрался?

— Пустяки, — махнул рукой ведьмак. — Это даже не драка была, а так, что-то очень несерьезное. В общем, не стоит внимания.

Он прошелся по конюшне, еще раз внимательно оглядел гуся, пытаясь прикинуть, каким макаром на нем можно ездить. Качает, наверное, немилосердно. Вот если его запрячь в тележку, тут он явно потянет. Здоровый гусь, сильный.

— А что стоит внимания? — спросил Шестилап из своего угла.

Ларион вернулся к нему, проверил подстилку, убедился, что она свежая, заглянул в ведро. Оно было полно, причем, чистой воды.

Это было неплохо.

— Внимания? — наконец сказал он. — Внимания заслуживает помощник мэра. Очень предприимчивый дядечка. Что надо, он проведал, повод у него есть и повод серьезный. А вот времени не хватает. Немного, но все-таки… Дочка у него год назад умерла. Вот такая штука.

Они помолчали.

— Думаешь, не отступится? — поинтересовался Шестилап.

— Нет.

— Значит, будет искать заместителей. Тех, кто отдаст ему свое время.

— Будет.

— Понятно, — кот вздохнул, глянул внимательно желтым взглядом, отвернулся. — Мы ведь в такие игры все еще не играем?

— Нет, — ответил Ларион.

— И это — правильно.

— Кто бы спорил? В общем, ты будь наготове. Думаю, еще день-два я продержусь, но вообще-то в любой момент может возникнуть надобность резко сделать ноги.

— Да уж понятно, — солидно протянул Шестилап. — В первый раз, что ли? Может, сегодня еще раз сходим на кормежку? Тут в ближайших домах столько непуганой живности развелось. Город большой, есть чем поживиться. Потому они жирные, вкусные.

— Посмотрим, — сказал Федоров. — Как кости лягут. Давай не доставай тут других обитателей. Не дай бог, их хозяева примутся жаловаться. Держи свои мысли при себе.

— Не учи ученого, поешь… гм… сам знаешь чего, моченого.

— Язык с мылом помою, — пообещал Ларион, выходя с конюшни.

Он закрыл за собой дверь, отошел от нее немного и остановился, вдруг ощутив, как это хорошо — просто жить, не задумываясь о времени, судьбе, возможности кого-то вернуть, тайнах и их решении, о том, кто же такие на самом деле ведьмы. Просто жить. Не так мало, если подумать.

Мимо прошла женщина средних лет. Она несла на коромысле, сделанном из тонкого стального швеллера, два небольших бидона. На одном жирным суриком было написано «Молоко карликовых коров». Судя по тому, как коромысло прогибалось, бидоны были полны.

Ларион подумал, что было бы неплохо прикупить молочка, которое буквально через полчаса после надоя так густело, что можно было его использовать вместо сдобного теста. И блины печь, и булочки. Анна будет рада. Вот только не сейчас он это сделает. Попозже, к вечеру. Тогда и цена будет не такой большой.

Интересно, где они этих коров пасут? На крышах? Кстати, почему бы и нет? Там безопасно и травы синей уже выросло много.

Федоров невольно поднял голову вверх, окинул взглядом ближайшие дома.

Да, вон там, чуть подальше, виднелось сразу несколько строений с плоскими крышами. Расположены они были очень близко друг к другу, еще их соединили широкими сваренными из железа мостиками. Карликовые коровы должны чувствовать себя там просто превосходно. И достаточно высоко, что они очень любят, и синей травы в достатке. Вон ее плети, торчащие за края крыш, видны даже отсюда. А на крыше самого большого дома, как и положено, виднеется здоровенная цистерна. Там поилка.

Все сделано по уму, основательно. Как и многое другое в городе. Жители его, похоже, времени зря не теряли. Да еще — тарелка. В других городах, для того чтобы увеличить площадь защиты, которую дает мокрый металл, его с огромным трудом распиливают на куски и растаскивают по периметру. И, конечно, эти куски надо охранять, чтобы никто не стащил. Морока. А здесь — целая тарелка. Ее вполне хватает, чтобы ведьмы даже не пытались проникнуть за баррикады.

Тарелка. Любопытная штука.

Он не удержался, взглянул в ту сторону, где она находилась. И увидел Солона. Мальчишка явно спешил к нему. Причем лицо у него было взволнованное.

Что-то случилось. Набедокурил, что ли?

— Рассказывай, — приказал Ларион, едва тот оказался рядом.

— Я открыл! — глаза мальчишки светились торжеством.

— Что именно?

— Тарелку конечно же.

Ларион едва не сел на месте от удивления.

— Ты шутишь? — немного овладев собой, спросил он.

— Да нет же. Пошли покажу!

— Пошли.

Вот тут стоило поторопиться. Если мальчишка не врет, то вполне возможно представился случай узнать о ведьмах несколько больше. Упускать такое нельзя.

На мгновение у Федорова перед глазами снова возникла странная живая темнота, в которую он окунулся в ту, первую, встречу с ведьмами, когда одна из них его поглотила. Что произошло дальше, что она с ним сотворила? Если бы он помнил, если бы знал…

С другой стороны, что могло с ним сделать это знание, если даже маленькая толика умений, вероятно случайно полученных от ведьмы, изменила его так, что он превратился в изгоя и, кажется, даже перестал быть человеком? Не лучше ли было ему прямо тогда и погибнуть?

— Ты сказал «пошли», а сам стоишь, — сообщил Солон. — Идем мы куда-нибудь или нет?

— Да, конечно, — подтвердил Ларион. — Много народа видели, что ты ее открыл?

— Никто пока не видел. Я с другой стороны подобрался. Там много земли, она закрывает место входа.

— Понятно. Идем, посмотрим, что это такое. Только не надо бегом, ладно? Не стоит пока собирать зевак. Вдруг что-нибудь случится, вдруг пойдет неправильно?

Они пошли к тарелке и по дороге Федоров наконец, сумев окончательно избавиться от воспоминаний, вдруг осознал, что положение достаточно серьезно. Насколько ему было известно, ничего, подобного летающей тарелке, в руки людям еще не попадало. И кто бы подумал, что именно в эту можно забраться? Десять лет люди, испытавшие дикий страх перед ведьмами, боялись к ней подойти. Для того чтобы сделать попытку, понадобился ребенок.

Новое поколение. А если в нем спасение людей? Дети, вырастающие во время владычества ведьм, многие вещи воспринимают по-другому. Может, они подвергаются принесенной ведьмами странной радиации? Ее, насколько Ларион знал, не мог уловить ни один научный прибор. Тем не менее ее существование не вызывало сомнений. Стоит взглянуть на Шестилапа или вспомнить карликовых коров, как в нее поверишь безоговорочно. Кстати, почему тогда мутации не коснулись людей? Или — коснулись, и лучшим подтверждением этого является он сам? А может, тут что-то другое?

Они подошли к тарелке и Ларион сказал:

— Давай, показывай. Только все надо сделать осторожно. Помни: время у нас есть. Его очень много.

— И мы узнаем много нового о ведьмах? — спросил Солон.

— Наверняка. Главное — все-таки не загреметь под фанфары. Кто знает, может, у них тут, допустим, есть система самоуничтожения? Не там нажал — и весь город взлетит на воздух.

— О-о-о… — сказал Солон.

Не было в его голосе ужаса. Чувствовалось картина взлетающего на воздух города поразила его воображение, показалась грандиозной, но и только.

— Смотри мне! — Ларион подпустил в голос строгости. — Не балуй. Одна ошибка — и ни тебя, ни мамы твоей, ни меня — никого не будет.

— Да знаю я, — послышалось в ответ. — Пошли, вход покажу.

Для того чтобы подобраться к нему, им пришлось перебраться через густо поросший самой обычной травой отвал. На другой его стороне было какое-то кирпичное строение, которое тарелка, падая, развалила, словно перезревший арбуз. Вокруг валялись куски стен, стропила и сгнившие доски.

— Угадай, где находится дверь? — предложил Солон, остановившись в двух шагах от тарелки — между ней и фундаментом разрушенного дома.

На лице у мальчишки было плутоватое выражение, словно он предлагал сыграть в какую-то игру. Собственно, такой для него еще была вся жизнь. Пока была. И почему бы не сыграть? Имеет право потребовать, поскольку сорвал банк. А может, и это тоже игра?

Ларион еще раз взглянул на мальчика.

Да нет, горящие счастьем глаза и рот до ушей не подделаешь. Значит, и в самом деле — нашел. Где она?

Он внимательно осмотрел стену летающей тарелки, обратив внимание на то, что в нескольких местах кто-то отгреб от нее землю, сделал что-то вроде подкопа, и указал на ближайший.

— Тут?

— Нет, — в голосе Солона явственно слышалось торжество, — не угадал!

— А где?

— Вот, смотри!

Мальчишка шагнул чуть в сторону от указанного места, сделал правой рукой замысловатый знак на расстоянии ладони от стены и в ней открылся проем, как раз такой, в который он мог бы пройти.

— Круто, — сказал Ларион.

— Это еще не все.

Мальчик снова сделал тот же самый знак и проход закрылся. Два шага в сторону, опять взмах руки и проход открылся в новом месте.

— Вот как, значит… — пробормотал Федоров. — Открывается, где пожелаешь.

— Не в каждом месте, но во многих, — сообщил Солон. — Здесь — лучше всего. Главное — знать жест.

— А как ты его угадал?

Мальчик пожал плечами.

— Ну не знаю. Мне это просто пришло в голову. Я год угрохал на то, чтобы ее открыть. Пытался даже подкапывать. А потом подумал… Ну и получилось.

— Что подумал?

— Ну что ведьмам, наверное, не с руки таскать с собой ключи от тарелки. Значит, они должны были придумать систему, по которой могли открыть замок без ключа. Как? Конечности у них есть, подумал я. Значит, они могли ввести в виде ключа систему знаков.

Ларион покачал головой.

Что-то с юным его механиком не совсем ладно. Может, все-таки, мутация, именно среди детей? Или ведьмы постарались?

— Ты с ведьмами не встречался? — спросил он. — Раньше. Не помнишь такого? Совсем в детстве.

— Думаешь, обманываю? — обиделся Солон. — Учти: я уже почти взрослый. Никогда с ними не сталкивался.

— Понятно.

Ларион снова посмотрел в сторону тарелки. По идее, он должен был тотчас поставить в известность хотя бы того же Щербака. Однако слишком был велик соблазн. Заглянуть хоть одним глазком. Всего на пару минут.

— Зайдем? — с надеждой спросил мальчик.

Федоров решился.

— Куда деваться? — ответил он. — Давай открывай дверь. Только учти: мы зайдем, осмотримся, а потом сразу выйдем. Ничего трогать, ничего делать не будем. Договорились?

— Конечно.

— Ну тогда открывай.

Пахло в тарелке так, словно там когда-то пекли блины. Очень давно, так, что запах этот выветрился, исчез почти совершенно, оставив о себе лишь некое воспоминание. Может быть, он чудился только ему, возник вместе с памятью о той давней встрече с ведьмами?

Ларион подумал, что наверняка следует спросить у мальчика, чувствует ли он этот запах, но тут же забыл об этом напрочь. Мысль была вытеснена другими, наплывавшими лавиной. Ничего удивительного в этом не было, учитывая, где именно они находились. Ну и, конечно, ко всему этому примешивалась солидная доля страха. Как без него?

— Тебе страшно? — спросил Солон.

Голос его слегка дрожал.

— Все нормально, — пробормотал Федоров. — Ты только вход не закрывай. На всякий случай. И если что-то начнется, сразу через него выпрыгивай наружу. А я тут… Ну, в общем, как получится.

Он знал, что самое главное сейчас — не торопиться. Прежде всего надлежит оглядеться, попытаться хотя бы приблизительно определить, что тут к чему.

Вот эта, например, штуковина, сильно смахивающая на стрелку гигантских часов, погнутая, покореженная, валяющаяся в дальнем конце центральной чаши, для чего она может быть?

Ларион ухмыльнулся.

Похоже, он уже начал давать названия внутренним помещениям тарелки. Точнее, они появляются сами, эти названия, словно кто их ему подсказывает. Да нет, нет, никакой мистики. Они появляются, поскольку его мозг делает свое дело. Одна из его функций состоит в том, чтобы все незнакомое, неизвестное, а значит и угрожающее, назвать и тем самым определить, сделать более привычным, менее пугающим. Такая защитная функция. В общем, все пока в порядке.

— А вот та круглая комната в центре — это у них, наверное, была кабина? — спросил Солон.

— Вероятно. Хотя кто его знает.

— Кабина, — убежденно сказал мальчик. — Они в ней сидели и с помощью вон той штуковины управляли полетом. Такая длинная и плоская, та, которая сломана. Свернута вокруг своей оси. Спорим, она была в самом центре?

— Ну, спорить тут смысла нет. Мы все равно не сможем это проверить.

— Почему? Починим и узнаем, кто из нас прав.

Сказано это было очень спокойно, будничным таким тоном. Тем самым, который заставляет поверить в реальность даже самой смелой фантазии.

Ларион машинально почесал в затылке, потом еще раз окинул взглядом темные, словно смазанные тонкой пленкой подгоревшего жира стены у входа, которые ближе к коридору, где они стояли, расширялись, превращаясь в круглую камеру — рубку, пульт управления, кабину. Неважно как она называется. Главное, что в ней, похоже, сидели ведьмы и из нее, конечно же, управляли своей тарелкой. Заодно они, между прочим, отсюда стреляли. Из чего, интересно?

Он попробовал углядеть что-то похожее на оружие и ничего не заметил. А ведь оно должно быть, подумал Федоров, оно есть и, вероятно, еще способно выстрелить. Какие этому могут быть последствия? И к бабке не нужно ходить, чтобы найти ответ на этот вопрос. Почти наверняка несколько домов просто исчезнут, будут стерты с лица Земли и, конечно, со всеми, кто в них находится.

— Не нужно ли нам уходить? — вполголоса сказал он. — Посмотрели пора и честь знать.

— Давай подождем еще, — предложил мальчишка. — Вон посмотри, в том углу целая куча обломков. Похоже, когда тарелка падала, их закинуло туда. А раньше они вполне возможно крепились к стенам… или полу… или… И служили для управления. Чем, интересно знать?

Он замолчал, явно что-то прикидывая.

Трупы, вдруг подумал Ларион, они все же испарились. Получается, легенды не врут. Честно говоря, было бы замечательно взглянуть хотя бы на скелет хотя бы одной из них. А может, у ведьм скелетов нет? Или то, что принимали за их кровь, на самом деле куски тел? Собственно, тут можно гадать до бесконечности. Толку никакого.

— Ладно, точно уходим, — сказал Федоров мальчику. — Время вышло.

— Ага, — сказал тот, но вместо того чтобы повернуться и выйти из тарелки, вдруг быстро сделал какой-то жест в направлении той самой пресловутой груды обломков. И, словно ему повинуясь, одна из этих почти бесформенных загогулин шевельнулась.

Ларион видел это совершенно явственно. Он почувствовал, как окружающий мир словно бы замер, а на него навалилась полная, совершенно непроницаемая тишина, и в этой тишине, чувствуя, как у него по спине бежит ручеек холодного пота, он протянул руку, весившую, казалось, целую тонну и положил ее Солону на плечо.

Тот вздрогнул. Нечто перекрученное как восьмерка, с характерным блеском мокрого металла, уже почти приподнявшееся над кучей обломков, вновь на нее рухнуло и застыло неподвижно.

Время стронулось с места.

— Зачем помешал? — зло спросил мальчишка, повернувшись к нему.

В глазах у него явственно читалась нешуточная обида.

— Я же сказал: ничего не трогать, — спокойно, вполголоса сказал Ларион. — Уходим и немедленно.

Он знал, что имеет право гордиться своей выдержкой, поскольку ему больше всего на свете сейчас хотелось сграбастать мальчишку в охапку и выкинуть из тарелки прочь, да еще и придать ускорение хорошим пинком.

Вместо этого он даже позволил ему выйти на своих ногах и шел за ним до самого выхода, стиснув зубы, чтобы случайно не обронить одно из тех слов, которые так хотелось произнести, ибо они ну уж больно подходили ситуации. И только когда мальчишка оказался снаружи, позволил себе слегка расслабиться. Даже успел вновь обратить внимание на запах и подумал, что для тех же ведьм он вполне может быть смрадом разложения.

Хотя сейчас уже все это не имело никакого значения.

Спрыгнув на траву, Ларион мрачно сказал:

— Закрой дверь. Не ровен час кто заглянет.

— Пожалуйста!

Солон обиженно надул губы, но руками поводил. После этого дверь в тарелку закрылась.

Вот теперь можно было и в самом деле слегка успокоиться. Кажется, обошлось. А ведь…

Федоров искоса взглянул на мальчишку.

А ведь так просто дать ему подзатыльник. И главное — очень хочется. Плюс к тому еще и заслужил. Вот только нельзя этого делать. Парень так и не понял, что именно сделал неправильно. Надо объяснить. Но не сейчас.

Сейчас первым делом надо найти Щербака, рассказать ему все о тарелке, а потом попросить поставить к ней охранников. Причем им должно быть строго-настрого наказано не подпускать к ней Солона на пушечный выстрел. Ни при каких условиях. И пусть тот на него обижается сколько угодно. Это можно вытерпеть.

— Его можно починить, клянусь, можно! — Мальчик все еще не мог оторвать глаз от летающего корабля ведьм. — Я знаю, я это чувствую.

— Не совсем представляю, как это можно сделать, — Ларион счел себя просто образцовым дипломатом. — Даже при моем опыте я совершенно не представляю, с чего начинать. Пошли, надо сообщить кому-то из больших начальников о случившемся.

Он крепко взял Солона за руку и повел его прочь от тарелки.

— Да брось, — безмятежно сказал мальчик, оглядываясь в ее сторону. — Никаких отговорок. Я сказал починим и еще как. Времени на это, конечно, уйдет много, может быть, год. И все равно починим. Между прочим, чем тебе не предлог задержаться у нас подольше?

8

Простыня приносила прохладу разгоряченному телу. Федоров немного поерзал, устраиваясь удобнее. Шар гриба-ночника, стоявшего в глиняном горшочке возле кровати, светил так ярко, что он хорошо видел слегка запрокинутое лицо Анны, ее длинные волосы, нацелованные губы.

— Это опасно? — спросила она.

— О чем ты?

— О тарелке. Насколько опасно Солону с ней возиться?

Что можно ответить на такой вопрос в мире, в котором, выглянув утром из окна, чтобы узнать погоду, запросто можно получить пулю?

Ларион придвинулся ближе, прижался к ее спине, обнял, поцеловал гладкое, белое, такое шелковистое на ощупь плечо.

— Не увиливай, — сказала она. Голос ее был очень серьезен.

— Я и не увиливаю, — и он снова прижался губами к ее коже, на этот раз чуть выше.

— Если с ним что-нибудь случится, — сообщила Анна, — я тебя убью, по-настоящему убью. Возьму дробовик, подойду сзади и разнесу башку.

— В самом деле?

— Можешь не сомневаться.

Она повернула к Федорову лицо, и некоторое время вглядывалась ему в глаза. Изучающе, что-то для себя про него решая. Наконец решила и, несильно толкнув в грудь, вполголоса сказала:

— Нет, не может быть тебе доверия, одинокий всадник с пустынных холмов.

— И это правда, — вздохнул Ларион. — Святая, как крест.

— И несмотря на это, я тебя, мерзавца, люблю.

— Так положено. Кто-то обязательно должен любить одинокого всадника с холмов.

— Но почему именно я? — хихикнула она.

Его правая рука погладила ее руку, прошлась по плечу, осторожно опустилась на мягкое упругое полушарие.

— Ты красива.

— И это все?

— Ты чертовски красива. Будь это лет десять назад… Кстати, а в кино ты тогда не снималась? По идее, тебя должны были буквально осаждать режиссеры, фотографы и эти… кто там вербует манекенщиц?

— Было да сплыло. И сейчас не имеет никакого смысла вспоминать. Поговорим лучше о настоящем.

Она кинула задумчивый взгляд на его руку, которая действовала теперь более уверенно, потом осторожно накрыла ладонью, не давая ей двигаться.

— Почему? — спросил он.

— Не сейчас. Попозже. А сейчас…

— Ты хочешь поговорить о настоящем.

— Именно так.

— Хорошо, если ты так хочешь. Но прежде…

— Нет, если мы чем-нибудь займемся, у нас не будет времени поговорить, а мне хотелось бы это сделать.

— Я просто хотел, чтобы ты сказала…

Она улыбнулась, выскользнула из его рук и, откатившись к самому краю огромной кровати, спросила:

— Что бы ты хотел услышать?

Волосы теперь закрывали ей половину лица, губы загадочно улыбались.

— Скажи первое, что придет тебе в голову. Скажи, что хотелось бы сказать именно сейчас.

— О! — едва слышно сказала она. — Тебе тоже нравился этот фильм? Но ты учти: сейчас другое время и я не Марта.

— Это не имеет значения, — Ларион улыбнулся.

Сейчас ему и в самом деле было на все наплевать, кроме этой ночи, невероятно красивой женщины и того, что ее можно любить. Он чувствовал себя пьяным без вина, и ему было очень хорошо.

— Хочешь?

— Да, скажи.

— Я тебя люблю, для начала, и еще раз за эту ночь.

— Дальше…

Она улыбнулась.

— Нет, так не по сценарию.

— В самом деле?

— Угу. По сценарию сейчас перерыв, мы должны серьезно поговорить и только потом я тебе еще что-то скажу. В виде награды.

— Обещаешь?

— Конечно.

— Хорошо, — Ларион приподнялся и подсунул под спину подушку. Теперь он устроился полулежа и, самое главное, мог видеть Анну всю, любоваться ее телом, лицом, мог, при желании, даже ее потрогать.

— Ты готов к разговору?

Она снова хихикнула, слегка сменила позу. Эта была еще соблазнительнее, чем предыдущая.

— Готов, — сообщил Ларион. — И не только к разговору.

— Нет, разговор, — она погрозила ему пальцем. — И прежде всего — о безопасности. Еще раз: ты уверен, что моему мальчику ничего не грозит?

— Нет, — честно сказал он. — Мы живем в мире, в котором безопасности не существует. Может быть, раньше… Хотя и раньше, еще до ведьм, никто не мог дать гарантию безопасности. Никто.

— Я это знаю. Ну, тогда так… Можешь ты дать гарантию, что никогда не попытаешься причинить вред моему сыну? Пообещай мне прямо сейчас.

— Охотно. Обещаю прямо сейчас.

— И ты знаешь, что если нарушишь клятву, то я тебе этого никогда не прощу. Клянусь, в свою очередь.

— Ну хорошо, знаю.

Она едва заметно облегченно вздохнула и это от взгляда Лариона не укрылось. Немного выждав, он осторожно спросил:

— Прости, но, в таком случае, можно задать тебе вопрос?

— Можно, — ответила она.

В голосе ее по-прежнему звучали ласка и желание. Поэтому Федоров немного поколебался. Впрочем, откладывать не имело смысла.

— Могу я узнать причину, по которой ты решила со мной так поговорить? — мягко спросил он.

— Да, ты имеешь такое право.

— Ну и чем все это вызвано?

Она откинула волосы с лица, снова взглянула ему в глаза.

— Ты ведьмак?

— О-па… — сказал он. — Быстро все-таки… Откуда узнала?

— А это роковая тайна?

Ларион пожал плечами.

— Скажем, я стараюсь об этом не распространяться. Хотя, кончено, шила в мешке не утаишь. Рано или поздно это становится известно, и тогда для меня наступает время собираться в дорогу.

— Почему? — спросила она.

— Потому, что люди не любят таких, как я. В некоторых местах сильно, в некоторых — не очень, но не любят и все. Жить там, где тебя не любят, нет смысла.

— За что не любят? — спросила она.

Все-таки она умница, подумал Федоров, умеет задавать вопросы как никто иной. Бьет прямо в точку.

Вслух он сказал:

— Потому что боятся. Даже не так — побаиваются. А люди довольно часто побаиваться не любят гораздо больше, чем откровенно дрожать от страха. И тут можешь ждать чего угодно. Станешь спорить?

— Нет, — сказала она. — И понимаю, о чем ты говоришь.

— Откуда?

— Красота — это тоже отличие, большое, между прочим. Она притягивает к себе любовь и поклонение, но очень часто — зависть. А она, как ты знаешь, порождает… много чего неприятного она порождает. Понятно?

— Вполне.

— И еще хочу спросить…

Она замолчала.

— Говори, — разрешил Ларион. — Что ты хотела узнать?

— Каково это быть ведьмаком? Как ты им стал? Это было больно?

Федоров хмыкнул.

Что можно ответить на такие вопросы?

У него снова, как будто он видел это со стороны, промелькнули картинки того, как он убегает от двух, настигающих его ведьм, в отчаянии оглядывается, выжимает из себя последние силы, уже понимая, что не уйти. И не ушел. Было поглощение, показавшееся ему смертью, а вслед за ним — возрождение, но уже в каком-то другом качестве. Хотя нет: что в нем изменилось? Если разобраться, он остался таким же. Он, как и раньше, ел, спал, любил. Все в нем осталось прежним, кроме одной вещи — умения, данного ему поглотившей его ведьмой. Зачем она это сделала? Зачем им подобные, поскольку он не единственный ведьмак в этом мире? Ходят упорные слухи и о других.

— Никак, — ответил он на вопрос Анны. — Ты просто живешь.

— А ведьмачьи свойства? Что ты умеешь? Насколько это может быть опасным?

— Настолько, насколько может быть опасно любое неизвестное свойство, которым владеет человек, не имеющий никакого понятия, зачем оно ему дано. Я, например, могу изменить время любого человека, пустить его либо вперед, либо назад.

— Это как?

Анна от удивления даже подалась к нему. Лицо ее в этот момент было особенно прелестно.

— Могу вернуть тебя по времени назад, сделать моложе, — объяснил он. — Или старше, если ты этого, конечно, захочешь. Только есть дополнительные условия. Если я верну тебя на пару лет назад, все, что за эти годы было с тобой, ты забудешь. И еще…

— Да? Что еще?

— Плата. За все в этой жизни надо платить.

— Чем? Душой бессмертной? Кровью? Ты это серьезно?

И все время, пока она говорила это, Ларион, привычно насторожившийся и отслеживавший, анализировавший буквально каждое ее движение, лицо, голос, видел, чувствовал, что приманка, которая почти наверняка действовала на других женщин, ее оставила равнодушной. Это было неожиданно, хорошо, это позволяло расслабиться.

Он так и сделал, даже закрыл глаза, уже предвкушая, как вновь откроет их, для того чтобы увидеть самую красивую женщину из тех что встречались ему в жизни.

Да, и еще ей было плевать на время, на возможности, которые дает его дар ведьмака. Лишь бы они не навредили ее сыну. Даже за одно это в нее можно было влюбиться без памяти. Не считая всего остального.

— Отвечай же, ленивец, — она весело хохотнула. — Не спи, а то замерзнешь.

— Никаких кровавых жертвоприношений, — объяснил он. — Никакого колдовства. Время — материально, так же, как и все прочее. Для того чтобы получить время для кого-то, нужно его взять у другого человека.

— Я не поняла. Что взять? И как время может быть материальным?

— Может, — ответил он. — А на вопрос о том, как именно, я бы с радостью тебе ответил «Не забивай свою прелестную головку такими сложными вещами», но это подразумевает, что я тоже что-то тут понимаю, а это будет неправдой.

— Откуда тогда знаешь? — спросила она.

Он все-таки открыл глаза, лег к ней поближе, вдохнул ее запах, такой приятный и такой родной, потом сказал:

— Эти сведенья даны мне вместе со способностями. Такое приложение. Понимаешь? Входят в поставку.

— То есть, для того чтобы получить время, необходимо его же и потратить? В чем подвох? Не бывает так, чтобы обошлось без него. Не так ли?

— И подвох действительно есть. Пропорции. Для того чтобы вернуть тебя обратно на год, нужно потратить раз в десять больше времени. Кто-то должен тебе его отдать. Свое время. Свою собственную жизнь. Теперь понимаешь?

Она замолчала. Задумалась. И это было славно. Теперь Ларион мог просто лежать, вдыхать ее запах, думать о том, как им было хорошо совсем недавно, вспоминать это в деталях. А кто, между прочим, сказал, что им не будет так же хорошо дальше? Ночь еще молода. И многое можно сделать.

— То есть, тот, кто отдаст свое время, допустим десять лет, фактически укоротит свою жизнь на этот срок?

— Да, — сказал он. — Ты поняла наконец-то.

Теперь он просто лежал и ждал вопроса, который должен просто обязан был сейчас прозвучать.

Она спросила:

— А что будет, если у человека, который задумал пожертвовать свое время, его просто нет? То есть старые люди тебе не годятся?

— На поедание? — спросил он.

— Перестань паясничать, — промолвила она и в голосе прозвучали интонации настоящей учительницы.

Можно поспорить, подумал Ларион, что именно так она говорит на уроках всяким там двоечникам, если они начинают плохо себя вести. Вот только голышом рядом с ними она при этом не лежит.

Он не удержался и хихикнул.

Если подумать, то он вот уже несколько ночей подряд воплощает в жизнь мечту чуть ли не каждого мальчишки, каждого задрипанного двоечника, троечника, а может, и отличника. Знали бы они… видели бы…

Нет, сказал он себе, не надо никому ничего знать и видеть. И совершенно неважно, что Анна работает учительницей. Главное — ему с ней хорошо, и ей, судя по всему, — с ним. И все это только между ними. Посторонним вход воспрещен. Как бы им этого ни хотелось.

— Ты куда-то все время отлучаешься, — заметила она. — Куда?

— Я просто думаю о том, что люблю тебя, — ответил он. — И не более.

— Не можешь перестать?

— С трудом и только на время. Не очень долгое.

— У тебя давно не было женщины, — сказала она. — Вот ты на меня и позарился.

— У меня давно не было настоящей женщины, — уточнил он. — Понимаешь о чем я?

— Еще бы, — ответила она. — Ты — зверь инопланетный. Я теперь знаю, откуда в тебе столько силы. От ведьм.

— Нет, это называется по-другому, — возразил он. — Совсем по-другому.

— Неважно, — прервала его она. — Скажи лучше, объясни… продолжи объяснения. Я так и не услышала от тебя того, что хотела. Я так понимаю, ты можешь хотя бы приблизительно определить, сколько у человека в наличии времени.

Ну да, вот он, этот вопрос. Прозвучал. И соврать не удастся. Только не ей и не сейчас.

— Да, — сказал Федоров. — Могу. И не приблизительно.

— То есть, посмотрев на человека, ты можешь определить, сколько ему осталось времени?

— Да, могу.

Вот, наверное, и все, подумал Ларион. Тут обычно все и заканчивается, поскольку, если она додумалась до этого вопроса, то, значит, рано или поздно сообразит и все остальное.

К примеру, что означает его умение определить, сколько человеку осталось жить. Что оно на самом деле означает. Интересно, хватит ли у нее духу задать следующий вопрос?

— Получается, жизнь человеческая предопределена? Если есть ты и твой дар действительно существует?

Ну вот что можно на подобное ответить?

— Да, ты права, — сказал Федоров. — Я шарлатан и живу с этого. Никакого ведьмаческого дара у меня нет и в помине.

— Не обижайся, — послышалось в ответ. — Я не думаю, что ты обманщик. Просто…

— Просто?

— Я не могу так сразу осознать услышанное. Как ни крути, но получается, если ты существуешь и умеешь все, о чем мне рассказал, — значит, все в этом мире предопределено, известно заранее. Фатум, судьба, которую не обманешь. При этом нет добрых людей и нет злых. Есть просто люди, которым по судьбе придется совершить то или иное.

— А разве не так устроено в жизни? — усмехнувшись, спросил он.

И хотел было добавить еще кое-что, немного ее подразнить, но передумал, увидев близко ее глаза, серьезные, полные ужаса.

Боже!

— Только не по голове, — быстро сказал Ларион. — Признаю свою ошибку и более не буду.

— Значит, ты меня обманывал? — с надеждой спросила она.

— Нет, — ответил он. — Говорил чистую правду. Но ты сделала неверные выводы. Если бы все в этом мире было предопределено, я не мог бы в нем ничего изменить. Смекаешь?

— А если ты можешь не только видеть, но еще и менять…

— Вот именно, — закончил за нее он. — Это означает, что все в мире предопределено, скажем, процентов на девяносто, или на восемьдесят пять, или на девяносто два. Чем это отличается от того, что ты до этого знала? Да ничем. Плохой человек, который таскает с собой пистолет, рано или поздно из него выстрелит. И тебе, для того чтобы это определить, вовсе не нужно обладать какими-то необычными свойствами. Ты просто это знаешь. Так же и я, глядя на какого-нибудь человека, вижу, что он умрет примерно тогда-то. С точностью если не сто процентов, то больше девяноста.

— Понятно, — сказала Анна. — Ты очень обкатанно все это объясняешь. Не в первый раз?

— Нет, не в первый, — ответил он. — Но в такой ситуации и такой красивой женщине — впервые.

— Обманщик, — она улыбнулась. — Какой ты обманщик… У меня даже нет слов.

Вот и хорошо, мысленно вздохнув с облегчением, подумал Федоров. Вот и замечательно, пока ей в голову не пришел какой-нибудь бред. Что-нибудь вроде того, что он на самом деле не видит срок жизни, а его устанавливает, определяет. Ему случалось слышать и такое объяснение своих способностей.

— Ну, теперь ты удовлетворена? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — До этого еще очень далеко. Ты же сказал, что ночь молода и нам предстоит многое.

— Соблазнительно.

— Да неужели?

Она вдруг оказалась совсем рядом, прижалась, теплая и мягкая, подставила губы. И это было начало, это означало, что он снова вернул ее расположение, снова допущен к ее телу. И вот сейчас…

Это было почти невозможно сделать, но Ларион оторвался от нее и сказал:

— Только один вопрос. Ответив на такое количество твоих, я имею право спросить. Не так ли?

— Так, — ответила она. — Учти: о своих похождениях я не рассказываю.

— Не то, — сказал он. — Меня интересует, откуда ты узнала, что я ведьмак?

— Говорят женщины. Между собой. У колодца говорили сегодня. А я как раз за водой пришла.

— Что еще говорили? Откуда пошел слух?

— Не знаю. Не прислушивалась. Понимаешь, я сначала не поверила, а потом…

— Потом ты поговорила со мной и теперь знаешь. Не так ли?

— Да.

— Можешь узнать, откуда это стало известно?

— Могу попытаться. Но зачем?

— Хочу проверить одну теорию, — ответил Ларион.

Знал он, конечно, как это может объясняться, но так до конца и не верил.

— Желаешь сделать из меня Мату Хари? — улыбнулась она.

— Почему бы и нет? — пробормотал он, зарываясь лицом в ее волосы, вдыхая их запах, снова пьянея от него. — Кстати, знаешь, что Мата Хари прославилась не только шпионажем? Говорят, она была очень искусна в постели.

— О?.. В таком случае мне надо потренироваться. Дашь пару уроков?

— Конечно, — прошептал он. — Только сначала скажи мне что-нибудь, первым, пришедшее в голову.

— Я очень тебя люблю.

— Пока — достаточно.

9

Половинка кирпича ударилась о стену и с сухим треском развалилась. Один из обломков едва не попал Лариону в лицо, но тот словно бы не обратил на это внимания. Так и шел вдоль длинного, явно нежилого дома, с пустыми провалами окон и выбитой дверью.

Некогда ему было сейчас выяснять отношения, да и смысла в этом он не видел. Было совершенно ясно, что кирпич является всего лишь предупреждением. Вместо него запросто могла прилететь пуля. Не прилетела. Пока. Можно сказать — положительный результат.

Он дошел до конца дома, и все-таки не удержался, остановился, оглянулся. Тех, кто предположительно мог кинуть кирпич, было трое. Они так и стояли кучкой, нехорошо ухмыляясь. И угадай попробуй, кто из них это сделал. Да и смысла в этом нет. Не драться же с ними?

Щербак стоял в стороне, выражение лица у него было встревоженное. Ему, похоже, все это не очень нравилось. Вот он подошел к троице и стал им что-то выговаривать.

Поздно, подумал Ларион, поздно пить боржоми, когда печень уже отвалилась.

Он двинулся дальше, свернул за угол, прошел мимо тарелки, возле которой стоял охранник. Правильно стоял, между прочим, на посту не спал. Вероятно, этому помогало осознание, что он охраняет не просто какую-то железяку, а машину ведьм, может быть, даже действующую. Что, если вот сейчас она начнет изрыгать огонь? В общем, надо быть готовым вовремя дать стрекача. Причем даже одной мысли об этом вполне достаточно, чтобы надолго избавиться от желания отнестись к своим обязанностям спустя рукава.

Возле тарелки Ларион снова остановился. Она его словно бы притягивала. Страх, который он испытывал, в первый раз входя в нее, отступил. Осталось лишь жгучее любопытство.

Вот бы заставить эту технику работать на людей. Наверное, так и будет, но уже без него. Через год-два, не меньше. Солон сделает. Починит, запустит, придумает, как использовать на благо людей. Сделает. Жизнь ему предстоит еще долгая. На девяносто или может быть чуть больше процентов. А может, даже и на девяносто девять.

— Великая штука, — сказал Щербак, успевший его догнать и теперь пристроившийся рядом. — Как смотрю на нее, аж дух захватывает при мысли о том, какие в ней хранятся возможности.

— Оружие? — спросил Федоров.

— И оно в том числе. Если его удастся отремонтировать, то мы сможем защитить город от кого угодно. Понимаешь?

— Еще бы. Как не понять…

— Вот ты иронизируешь, а напрасно, — назидательно сказал Щербак. — Впрочем, откуда тебе знать…

— Перекати-полю, — подсказал Ларион.

— Ну, я бы так не сказал, хотя по сути это верно.

— Не поспоришь, так и есть. Пора, ждут меня.

Федоров еще раз взглянул на тарелку. Снаружи она казалась гораздо меньше. Может, это не иллюзия? Если ведьмы могу проделывать всякие штуки с измерениями, то вполне возможно, даже побывав внутри, они, по сути дела, не видели ее большей части, поскольку она находилась в каком-то ином измерении.

Он пошел было прочь, но тут же остановился, поскольку Щербак громко сказал, чуть ли не крикнул:

— Постой, я не договорил.

— Ну, что тебе еще? — спросил Ларион.

Помощник мэра шагнул к нему, быстро оглянулся, прикидывая, как далеко находится охранник, вполголоса сказал:

— Я тут подумал и о твоих способностях. Получается, ты тоже можешь приносить зло, если захочешь? Быть оружием…

— О чем ты?

Можно было не спрашивать, но Федоров хотел, чтобы Щербак четко обозначил позицию, сам сказал что следовало. Хотя, если серьезно, то тут все и без слов было понятно. Стоило только заглянуть в глаза человеку, который сейчас стоял рядом. Блестели они у него, словно в лихорадке. И лицо то и дело нервно кривилось.

Еще один вдруг подумал, что ему в руки само приплыло небывалое могущество. И надо лишь его хапнуть, чтобы стать великим и могучим, получить право бесконтрольно распоряжаться другими людьми. Все как всегда, все как обычно.

— Я подумал, что ты, если это понадобится, можешь ведь взять время жизни у кого угодно. К примеру, у врага, у преступника, осужденного к смерти.

— У преступника, осужденного к смерти, времени нет, — ответил Ларион. — Просто не осталось. Брать у него почти нечего.

— А если над ним еще суда не было? Если он еще не осужден?

— Тогда он не преступник.

— А все-таки… можешь ли ты…

— Взять у кого-то время жизни без его согласия?

— Да. Вот именно. Можешь?

— Нет, не могу.

— Это закон или принципы?

Ларион криво ухмыльнулся.

А ведь хватка у парня покрепче, чем ему представлялось. И значит, все гораздо сложнее, опаснее.

— Насчет закона — не знаю, не проверял. Мне пока хватает принципа, и отступать от него я не намерен.

— Ни при каких условиях?

— Нет, ни при каких. Если это и сделаю, то в отношении того, кто попытается меня уговорить о них забыть. Ты понял, о чем я?

— Еще бы, — пробормотал Щербак.

Что-то у него происходит с лицом, подумал Ларион. Оно побледнело или это только кажется?

— Пора мне, ждут меня, — повторил ведьмак. — Пока. Не делай вещей, о которых потом можешь горько пожалеть.

— Пока. Ничего подобного я делать и не собираюсь.

Если бы, подумал Федоров, если бы. Сдается, настает время собирать манатки. Жаль, совсем не вовремя, совсем не вовремя…

Теперь он шел торопливо, причем, свернув в очередной раз, оглянулся.

Вроде бы за ним не следили. Пока не следили. И конечно, это надо было использовать. Один из лучших способов выиграть схватку — это просто опередить противника на один шаг. А это значит…

Анна. Он вдруг понял, куда ему надлежит идти и с кем следует переговорить, причем прямо сейчас. От того, что она ему ответит, зависит многое.

Федоров двинулся к ее дому, благо до него было не очень далеко. Солнце безжалостно било в глаза, очевидно надумав его ослепить. Со стороны базарчика пахло чем-то очень вкусным. Может быть, пирожками с мясом. Лучше всех их пекла бабушка Даля. И мясо в них было не туфтовое, как у некоторых других, — остатки.

Лариону даже пришло в голову, что можно сделать крюк, завернуть на базарчик, купить пару пирожков, благо у него за последнее время накопилось много золотого лома. Вот сегодня никто его никуда чинить уже не звал. Оно и понятно. Теперь с работой будет туго.

Есть хотелось, но он все-таки не свернул, направился прямо к дому Анны. Хоть и знал, что ничего ей Щербак сделать не посмеет, все равно тревога не отпускала. Да и не в помощнике мэра дело. Тот просто выпустил джинна из бутылки, когда пустил слух, что он ведьмак, даже не понимая, что делает. Или понимал? В чем тогда его корысть? Загнать в угол? Ну, загнал, и что дальше?

Анна, как он и чувствовал, была дома. Сидела за столом, за которым обычно проверяла тетрадки. Вот и сейчас стопка их лежала на его краю, но лежала так, что было понятно — учительница к ней еще не притрагивалась. Просто вошла в комнату, положила на стол и забыла.

— Солон дома? — спросил Ларион.

— Бегает где-то. Кажется, его позвали чинить холодильник. Тут у одного есть, на солнечных батареях работает. Интересная штука.

Лицо у Анны было слегка осунувшееся и словно бы испуганное. Федоров сел с ней рядом, на соседний стул, обнял.

— Рассказывай.

— Да нечего рассказывать, — вздохнув, сказал она. — Мне тут просто один ученик сказал, что его мама просила передать мне, чтобы я более с ведьмаком не встречалась. Она мне сочувствует и боится за меня. Поэтому и беспокоится. Советует выгнать тебя, чтобы ты опять жил в гостинице. Говорит, что иначе она и другие матери добьются, что бы их дети ко мне на уроки не ходили.

— А ты что думаешь?

Вместо ответа Анна лишь дернула головой, словно уклоняясь от мухи, потом прижалась к нему плотнее.

— Я не знаю.

— Понятно.

— Я не хочу с тобой расставаться. Уж лучше я лишусь работы. Проживу как-нибудь. Можно пойти в собиратели, поисковики. Им законы не писаны, и если ими кто-то недоволен, работы они не потеряют. Буду ходить по домам далеким, вне города, искать разные ценности… Может быть, даже еду или золото. Нам много не надо.

Ларион покачал головой.

— А ты хоть раз за последние десять лет выходила из города?

— Нет.

— Вот то-то же…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, но я как-нибудь приспособлюсь, научусь. И потом: ты меня научишь стрелять и собирать. И вообще…

Он осторожно погладил ее по волосам и грустно улыбнулся.

Бедная девочка! Мир сошел с ума, перевернулся, стал совсем другим, а она этого так и не ощутила в полной мере. Может быть, в этом ее счастье? А потом пришел он и все разрушил, пустил прахом ее относительно спокойную жизнь уже одним своим появлением. Хотел ли он этого? Нет конечно. Мог ли он это предвидеть? Вполне вероятно. Однако не стал, поскольку от любви резко поглупел. Сейчас, значит, настало время трезветь и вновь становиться умным? Возможно. Иначе все может закончиться очень плохо, именно для Анны и ее сына. Вот о ком он должен сейчас думать.

Ларион еще раз погладил Анну по волосам, потом нежно провел ладонью по ее высокой и такой беззащитной шее, положил ладонь на плечо.

— Все наладится, — тихо сказал он. — Все постепенно решится. В конце концов, я просто могу уйти снова жить в гостиницу, а ты будешь там меня навещать. Каждую ночь. Это проще, чем учиться стрелять.

Она несмело улыбнулась.

— Думаешь? Кстати, чем не выход?

Ларион вздохнул.

Ну кого он обманывает? И зачем? Нет в этом смысла.

— Не выход, — сказал он. — Даже не его иллюзия. Ты же хорошо понимаешь, что сказанное тебе было лишь замаскированным требованием, чтобы ты не имела со мной вообще никаких дел, чтобы ты прогнала меня?

— Да, конечно. А где выход тогда?

— Выход есть. Причем их целых два. Остается лишь выбрать, какой нам подходит больше. Жить тебе здесь дадут, только если я уйду. Собственно, именно это я и собираюсь сделать. И, наверное, это будет самым правильным выходом. Мне придется уйти.

— А второй вариант?

— Я возьму вас с собой, мы можем уйти вместе.

— Ты можешь нас взять с собой?

— Могу, но очень и очень не советую на этом настаивать. Там, за баррикадами, совсем другой мир. Там я в любую минуту могу погибнуть, а вы можете встретить ведьм, причем тогда, когда меня рядом не будет. Там твой сын будет ежеминутно подвергаться опасности. Из него может вырасти гениальный механик, и место, где для этого наиболее благоприятные условия, — здесь. Поверь: за последний год я не видел такого обеспеченного и безопасного города, как ваш. Все другие, по крайней мере вокруг руин Москвы, — хуже. Вы должны быть здесь.

— Но ты… мы должны быть вместе.

— Да, должны. Однако стоит ли это такого риска? Стоит ли рисковать ребенком?

Увидев, как в уголках ее глаз появилось по крупной слезе, он отвернулся.

Ну вот, сейчас начнется, подумал Ларион. Нет, братец, не дипломат ты, не дипломат. Не умеешь напускать тумана, не умеешь пудрить женщинам мозги.

Самое печальное было в том, что все сказанное им являлось чистой правдой. Если он возьмет их с собой, то почти наверняка потеряет. Есть ли смысл платить жизнью женщины, к которой ты далеко не равнодушен, за то, чтобы побыть с ней еще несколько лишних дней? Не эгоизм ли это?

Она вздохнула, вытерла слезы, потом решительно сказала:

— Хорошо, ты прав. Я бы отправилась с тобой и, наверное, научилась выживать в твоем мире, но — Солон… Рисковать им я не могу. Впрочем, есть еще один любопытный вариант.

— Какой? — спросил он.

— Ты умеешь видеть продолжительность жизни. Скажи, сколько мне осталось?

Он устало усмехнулся.

— Нет, этот номер не пройдет.

— Много или мало? — настаивала она. — Если много — значит, я могу смело отправляться с тобой в путь. Ответь.

— Много, — сказал он. — И так же много у твоего сына, будь уверена. Однако это ничего не доказывает. Девяносто процентов и десять. Всегда есть возможность ошибки, и я не хочу рисковать даже на десять процентов. Ты можешь так рискнуть своим сыном? И не является ли длина ваших жизней указанием на то, что вы останетесь здесь?

— А если мы все-таки пойдем с тобой и, как только отъедем от города, ты посмотришь на наши жизни? Если они уменьшатся, то мы тотчас вернемся в город?

— Вероятность ошибки, — напомнил он. — Риск слишком велик.

— Да, ты прав, — сказала она и от досады закусила губу. — А если я…

— Ты сможешь оставить своего сына на кого-то? — спросил он.

Несколько мгновений казалось, что она все-таки решится, но — нет, этого так и не произошло. Потупившись, она помотала головой:

— Не могу.

Что ж, подумал Ларион, наверное, так и должно было быть. И остается лишь благодарить жизнь за подаренные дни счастья. Сожалеть о том, что уехал, и тосковать о той, которую оставил? Он будет. Вот только прежде надо выбраться из ловушки, куда угодил. И для этого сейчас он должен собраться, быть готовым к действию. Самое время.

— Ладно, — сказал он. — В таком случае надо определить, сколько у нас осталось времени. Для этого я должен знать все о планах неприятеля.

— Неприятеля? — переспросила она.

— Ну да. Что этот помощник мэра задумал и, самое главное, — не желает ли он мне подсунуть сырой порох?

— Порох? Какой порох? — переспросила она.

Федоров слегка улыбнулся.

— Ну, вспомни, о чем мы говорили однажды ночью… О Марте, порохе и вопросе, на который она должна ответить. Ладно, забудь. Скажи лучше главное. Как я понимаю, единственной причиной, по которой Щербак мог пустить слух, что я ведьмак, был поиск желающего пожертвовать частью своей жизни ради того, чтобы вернуть его дочь. Найдись такой, он бы разговаривал со мной совсем по-другому. Значит, желающих пока не нашлось, но кто-то на примете, я уверен, у него уже есть. Не так ли?

— Так, — подтвердила Анна. — Как ты узнал?

— Мне приходилось сталкиваться с подобными ему. Кто это и сколько еще, на твой взгляд, он будет думать?

— Ну…

Анна задумалась. В этот момент она была просто очаровательна и, глядя на нее, Ларион почувствовал, как у него сжалось сердце. Будь все десять лет назад…

— Скажи для начала кто это?

— Одна вдова. Ее муж был собирателем и погиб полгода назад. У нее плохо ходят ноги, и есть дети. Щербак обещает, что остаток жизни она не будет нуждаться, ну а потом, когда… в общем, когда ее не станет, он будет заботиться о ее детях.

— Думаешь, он выполнит обещание?

— Обычно он слово держит. Ну и потом все об их возможном соглашении знают. Так что отказаться от своих обещаний у него не получится. Она для этого все и разболтала, я так понимаю.

— Умная женщина.

— Станешь умной, если есть дети, муж погиб и нового найти нет никаких шансов.

— Да, конечно, и этот вариант ей очень даже подходит.

— Подходит, только она боится, — ответила Анна. — Вдруг что-то пойдет не так. Вдруг будет больно.

— А Щербак давит?

— Да, говорит, что найдет кого-то другого. И найдет, у него уже есть на примете. Она это знает.

Федоров встал, прошелся по комнате, потом вернулся к Анне, снова возле нее сел.

— Получается, — сказал он, — что у меня остался от силы этот день. Завтра меня из города просто не выпустят. Он найдет повод. Да и сегодня так просто не уйти.

— Наверное, — вздохнула Анна.

— Впрочем, есть один вариант. Только придется поторопиться и сделать все сегодня, прямо сейчас.

— Он безопасный?

— Абсолютно.

— Врешь ведь?

— Нет. Хочешь побожусь?

Она слабо вздохнула, взглянула на него с надеждой и тихо спросила:

— А что если ты все-таки выполнишь желание Щербака? Формально все будет в порядке. Женщина отдаст свое время добровольно, продаст его фактически. Помощник мэра вернет дочь, души в которой не чаял. Думаю, ты можешь поставить условием сделки то, что нам не станут препятствовать жить вместе. И тебе не надо будет уезжать. Счастливый конец.

Ларион вздохнул.

— Это невозможно. Я не могу отступить от своих принципов.

— Даже ради меня?

— Даже так. И потом ты просто не представляешь, к чему это приведет.

— Жаль…

Они помолчали. Анна пожала плечами, слабо улыбнулась, заглянула ему в глаза.

— Мир устроен очень несправедливо. Почему те, кого любишь, все время уходят?

Что на это можно было ответить? Только обнять.

— Но ты вернешься? — спросила она. — Когда-нибудь.

— Вернусь, — ответил он. — И если найду хорошее место, жителям которого будет все равно, кто я есть и что умею, приеду за вами.

— Это хорошо. А такие места на Земле сейчас есть?

— Не слышал, но, может быть, и есть. Я, по крайней мере, буду искать.

— Ну это хоть что-то, — промолвила Анна. — Ты торопишься, но, может быть, у нас еще есть немного времени?

— Попрощаться?

— Да, — сказала она и подставила губы для поцелуя.

Мягкие, нежные, самые красивые губы в мире.

10

Жуков был коренастым, с солидным животиком. Он сидел в старом плетеном кресле, смотрел на Федорова сонными, слегка навыкате глазами и словно чему-то про себя улыбался, словно одновременно мысленно находился не здесь, а где-то в другом месте.

Еще он курил, старую, без фильтра сигарету. На пачке, лежавшей у него на столе, было написано «Гуцульские». Очевидно, она была с бывших военных складов.

— Объясни, — сказал Жуков, — к чему это может привести? И поподробнее, пожалуйста.

«А может, — подумал Ларион, — я ошибся? Сумеет ли такой увалень справиться с Щербаком? Хватит ли у него для этого сил, энергии? Наверное, уже нет. Впрочем, кто мне мешает в таком случае попытаться прорваться силой, нахрапом? Да никто. Только на это я пойду лишь в самом крайнем случае, а пока — надо объяснять, сидеть и объяснять. Если благодаря этому удастся выехать из города без стрельбы, шкурка выделки стоит».

— В общем, если я выполню хотя бы одну такую просьбу, а судя по всему твой помощник либо сегодня, либо завтра попытается меня заставить это сделать, вместо города откроется филиал ада.

— А именно?

— Все очень просто. Чем угодно готов поручиться, незамеченным это не останется. А в городе Пушкино, так же, как в любом другом, есть много людей, потерявших своих близких. Стоит им увидеть «вернувшуюся» дочку Щербака — и тут начнется черт те что. Каждый пожелает оживить какого-нибудь своего родственника. И очень быстро каждый сообразит, что тратить ради этого свою жизнь совсем не с руки. Возникнет гигантская нужда в людях, согласных пожертвовать свое время. За плату, понятное дело. Их, конечно, не хватит, поскольку не каждый решится на это. Зная людскую натуру, ты понимаешь, что будет дальше?

— И что?

Жуков с самым безмятежным видом потушил окурок в старинной хрустальной многогранной пепельнице, сел поудобнее, сложил руки на животе.

— Жертвователей будут делать, то есть людей начнут специально доводить до такого состояния, при котором они будут согласны отдать часть свое жизни, лишь бы их оставили в покое. Представляешь, в какой ад превратится твой город? А ведь это еще не все. Слух о том, что в твоем городе появился ведьмак, способный оживлять умерших, пойдет гулять и сюда потянутся приезжие.

— Что в этом плохого? Оживится торговля. Город станет богаче.

Ларион хмыкнул.

А может он допустил ошибку? Не окажется ли этот человек еще опаснее, чем его помощник? Желая свободы, не сменил ли он одну клетку на другую, причем более крепкую?

Он прислушался.

Нет, здесь дверь была надежнее и чем там занимается охранник в коридоре, совершенно не слышно. А зря. Было бы неплохо знать, с какой стороны от двери он теперь стоит. На случай если придется уходить, так же, как и пришел. С большим шумом.

— Тебе-то чем все это не нравится? — спросил мэр. — Ты можешь очень нехило здесь заработать, а потом, когда станет жарко, вовремя сделаешь ноги. И какое тебе дело до нашего занюханного города?

— Никакого, — ответил Ларион. — Я просто знаю, что дальше будет еще хуже. Спорим, найдутся люди, которые догадаются, что есть более простой путь? Они попытаются заставить меня отнимать у людей время насильно. И тут в ход пойдет все: угрозы, шантаж, попытка сломить меня, шантажируя здоровьем близких мне людей. Понимаешь, о чем я? В общем, если у твоего помощника не хватило ума держать язык за зубами, мне бы отсюда теперь уйти без осложнений. И побыстрее. Я просто пришел сказать, что избавиться от меня — и в твоих интересах.

Немного помолчав, мэр пробормотал:

— Может, это и выход.

— Какой именно?

— Избавиться от тебя. Предлог для этого есть — охранник в коридоре с разбитым носом. Приговор вынесу я, а он приведет его в исполнение. Все займет минут пять, не больше. Нравится тебе такой вариант?

— Не нравится, — честно признался Федоров. — Только ведь и у него нет полной гарантии, что все пойдет как вам замыслилось. Нет?

Обрез он демонстративно поставил в дальний угол. Если у мэра, допустим, в левой руке, которую он, кстати, держит под столом, уже есть какой-нибудь паршивый пистолет, то добраться до угла и схватить оружие ему не удастся. С такого расстояния не промахнешься. К счастью, у него при себе есть нож. Это тоже неплохо, и шума не будет. Что немаловажно, между прочим.

— Ладно, ладно, — мэр поднял руки вверх, показывая, что оружия в них нет. — Не тянись к какой-нибудь припрятанной пушке. Это я так сказал. Хотел посмотреть, как ты отреагируешь.

— И как? — спросил Ларион. — Посмотрел? Понравилось?

— Достойно. Жулик в подобной ситуации обычно смотрит в сторону двери, воин — на оружие. Менталитет разный. Ты — воин, привык в случае чего полагаться на силу. Главное — не жулик. Это я и хотел узнать. Продемонстрировать свое умение, как я понимаю, ты отказываешься. Пришлось провести эксперимент.

— Что дальше?

— Думать надо, — ответил мэр. — В любом деле, прежде чем действовать, надо думать.

— Сколько думать?

— Сколько необходимо. Сейчас минут пять-десять, поскольку количество возможных решений не очень велико. Ты куда-то торопишься?

— Никуда.

— Вот и замечательно. Посиди, тоже подумай, реши для себя, все ли сделал правильно. Это не вредно, время от времени.

Сказал он это без тени улыбки, с совершенно спокойным лицом. Похоже, сказал всерьез.

Хотя, подумал Ларион, кто его знает? Может, опять что-нибудь проверяет? С другой стороны, почему и не подумать? Если есть время.

Он слегка прикрыл глаза и сразу, словно наяву, увидел лицо Анны. Вот она слегка улыбнулась, загадочно и в то же время открыто, так, как это получается только у нее. Вот повернулась, взглянула в глаза, вот провела рукой по волосам, вот придвинулась к нему, подставила губы…

Нет, сейчас об этом думать не нужно. Лучше попытаться прикинуть, в каких городах он мог бы поселиться с Анной. Все ближние слишком опасны. Дальние? Как до них без риска довезти женщину с непоседливым ребенком? Впрочем, не такой уж он и ребенок. Десятый год. Кстати, родился уже после нашествия ведьм. Насколько? На полгода? Может быть, плод во время этого нашествия попал под воздействие?

— Подумал? — спросил мэр.

Лицо у него было все такое же бесстрастное и он по-прежнему словно бы чему-то улыбался.

А может, это только кажется?

Приглядевшись, Ларион увидел тонкий шрам, слегка стягивающий левую половину лица Жукова и создающий иллюзию улыбки.

Вот так, значит. Получается, мэр не всю жизнь сидел в кабинете.

— Думай не думай, — ответил Федоров, — а выбора нет. Уходить мне надо, а то твой город медным тазом скоро накроется. Понимаешь?

— Я так понимаю, ты к этой женщине, к Анне, не равнодушен? Возьмешь и просто ее бросишь?

— Это — мое дело.

— Уверен?

— Да.

— Хорошо, пусть так и будет. Это вы решите между собой. Главное, чтобы городу от вас вреда не было.

— Не будет.

— Ну вот и замечательно.

Жуков неторопливо закурил новую сигарету, выпустил облачко дыма, глянул через него на Федорова.

— Я уйду без препятствий? — спросил тот.

— Да, в течение часа. И больше никогда в наш город не вернешься. Я отдам соответствующий приказ. По идее, надо бы тебя упокоить, но может быть драка, и я не верю, что ты ничего на этот случай не припас неожиданного и очень неприятного. Не так ли, ведьмак?

Был тут соблазн мрачно и многозначительно ухмыльнуться, дать понять, что нечто такое уже обязательно есть. Вместо этого Ларион лишь развел руками. Дескать, считай, как хочешь.

— А помощник твой? — спросил он.

— Его придется несколько укротить. Он полезный, понимаешь ли, если время от времени его приводить в порядок. Есть у меня средство, и на это мне нужно минут пятнадцать. Да пока его найдут, еще время уйдет. Думаю, минут через пятьдесят ты можешь смело подъехать к любой баррикаде. Никто тебе препятствий чинить не станет. Ну а пятидесяти минут тебе, чтобы собраться, должно по-всякому хватить. Верно?

— Верно.

— Тогда…

— Я ухожу.

— Подожди. Ответь еще на один вопрос.

— Нет, никого воскрешать я не буду и для тебя. Последствия будут теми же самыми, если не худшими. Ты это хорошо знаешь.

— Да нет, не надо мне было этого, — сообщил мэр.

И видно было, что не врет. Почти наверняка, учитывая его умение блефовать.

— А что надо было? — спросил Ларион.

— Я просто хотел узнать, сколько мне осталось. Сколько?

— Не могу сказать. Не будет от этого добра. Тебе — точно. Значит, и мне.

— И давить бесполезно?

— Совершенно.

— А будь я заказчиком? Гипотетически, понятное дело.

— Все равно — нет.

— Вот как? Почему? Насколько я понял, моему помощнику ты это сказал.

— И ему — нет. Я лишь сообщил, что его остатка жизни не хватит.

— Ах, вот как…

— Извини, но иного не будет. Мне пора.

Сказав это, Ларион встал и, шагнув в угол, вооружился обрезом.

— Пока, — сказал мэр. — Спасибо за то, что не ответил.

— Значит, это была не проверка? — поинтересовался Федоров.

Мэр слегка улыбнулся, но не ответил. Улыбка у него казалась несколько кривоватой. Из-за шрама, наверное.

Ничего в этом мире не меняется, подумал Ларион. Везде и всюду — одно. Как только люди узнают о его способностях, сразу дуреют, будто наркотой ширнулись, и не о чем больше думать не могут. Одно и то же. Никакого разнообразия.

11

— Я провожу, — сказал часовой с баррикады.

У него была буйная рыжая шевелюра и длинные, совершенно несуразные руки. Автомат, впрочем, он держал вполне уверенно.

— Не стоит трудов.

Ларион окинул его внимательным взглядом и слегка покачал головой.

И этот туда же. Не лучше других. Впрочем, а с чего он должен быть лучше?

— Положено, поскольку приказано проводить, по крайней мере до поворота дороги.

Врать он не умел и поэтому слегка покраснел.

— Я знаю, куда надо идти, — сказал Федоров. — Не заплутаю.

— Это во избежание возможного контакта с местным населением, — часовой покраснел еще больше.

Ларион взглянул в сторону дальнего конца баррикады. Там, демонстративно повернувшись к нему боком, стоял Щербак. Криво улыбаясь, он глядел куда-то в сторону и вверх, вроде бы обозревал крыши ближайшего дома. На плече у него висел автомат. Наш обыкновенный калаш.

А может, паренек и не врет? Точнее, не совсем врет. Что-то такое ему приказать могли запросто. Кто именно — догадаться нетрудно.

— Хорошо, — сказал Федоров. — Раз так, приказ нужно выполнять.

Охранник баррикады явно вздохнул с облегчением. Нет, что-то ему было нужно от Лариона, точно — нужно. А еще он все-таки немного побаивался Щербака. Ясно это стало тогда, когда он исподтишка бросил на помощника мэра виноватый взгляд, словно говоря: «Извини, но приказ есть приказ». А Щербак, как раз в этот момент наконец посмотревший в их сторону, даже ухом не повел, никак не отреагировал. Улыбался, кажется, думал о чем-то своем.

— Думаешь, этот тип устроит какую-нибудь пакость? — спросил Шестилап, когда они отъехали от баррикады шагов на пятьдесят.

— Нет смысла, — ответил Ларион. — Нет, он будет ждать, когда я вернусь. Он уверен, что это случится.

— А ты вернешься?

Ответить Федоров не успел. Сопровождавший их охранник вскинул автомат и возопил:

— Он разговаривает! Твой кот разговаривает!

— Да ладно, парень, — сказал Ларион. — Успокойся. Ну разговаривает. А ты думал, ведьмаки ездят на обычных котах? Нет, исключительно на говорящих. Положено.

— Да? — испуганно выдохнул охранник, но ствол автомата все же опустил.

— Точно, точно, — подтвердил Шестилап. — И шевели ногами, кстати. Нам хотелось бы до заката солнца оказаться подальше от города.

— Гм… ну хорошо, — сопровождающий и не подумал тронуться с места.

— Поехали, — нетерпеливо сказал большому коту Федоров. — Нагонит, если пожелает.

Так и получилось. Охранник догнал их, когда они удалились от баррикады еще шагов на двадцать. Как раз проезжали мимо виселицы, на которой висели трупы.

Кажется, их стало больше, отметил Ларион. Один, по крайней мере, точно свеженький. Вроде бы даже еще нога дергается. Или это всего лишь остаточные сокращения мускулов? И не похож ли этот свежак на сбежавшего от ведьм бандита, с которым они столкнулись перед тем, как въехали в город. Может, показалось?

Охранник между тем пристроился рядом с Шестилапом, приноровился к его неспешному шагу, спросил:

— Значит, все верно, ты и в самом деле ведьмак?

— А ты не слышал от других об этом? — ухмыльнулся Ларион.

— Слышал, но одно дело, когда говорят, а другое…

— Когда это тебе сказал лично тот, о ком тебе шепнули на ухо? Так надежнее?

— Ну, что-то вроде того, — пробормотал охранник баррикады.

Не поспевая за Шестилапом, он шел быстрым шагом, стараясь все-таки не переходить на бег. Недостойным это ему, видимо, казалось.

— Значит, тебе от меня что-то нужно? Выкладывай, у нас не так много времени осталось, а мы уже отошли достаточно, чтобы наш разговор тем, кто остался на баррикаде, не был слышен.

Говоря это, Ларион подумал, что подобные вопросы всего лишь являются ритуальными. И так все ясно.

— Я хотел бы…

Юноша запнулся.

— Нет, — сказал Ларион. — Ничего не получится. Я не буду этого делать.

— Но ты даже не знаешь, кого я хотел бы оживить!

— А это должно иметь для меня большое значение?

— Наверное, нет. Однако я думаю, если ты услышишь…

— Уважаю честных людей, — сказал Ларион, — но желание твое исполнить не могу. Оживление кого бы то ни было потребует времени, которого у меня просто нет. Увы…

— У меня нет для этого собственного времени?

— Вполне возможно, оно есть…

— Вот как?

Охранник просиял так, словно ему дали медаль.

— …процентов на девяносто, точнее, от девяноста до девяноста девяти. Где-то в этом промежутке.

— Значит, я могу…

— Нет, — резко сказал Федоров. — Довольствуйся тем, что получил, и будь доволен.

— Но я ничего не получил!

— Разве? Подумай хорошенько на эту тему. А нам пора. Вот, кстати, и поворот, до которого ты обязан нас проводить. Ты должен здесь остановиться.

— Я могу заплатить за работу. У меня есть целых два слитка золота с банковской маркировкой. Все как положено. И ящик тушенки. Она великолепно сохранилась. И один очень интересный журнал. Он тебе понравится. Он кому угодно понравится. Ты понимаешь, о чем я, конечно.

— Пока, мне пора, парень, — сказал Ларион. — Может быть, вскоре я сюда вернусь. Тогда и поговорим. Ходу, Шестилап!

Кот ускорил бег, охранник остался позади. Оглянувшись немного погодя, Ларион увидел, что он так и стоит на повороте, смотрит ему вслед.

— Может, стоило узнать, кого он так жаждет поднять из земли? — спросил Шестилап.

— Думаю, отказать после этого было бы труднее, — сказал ему Федоров. — А согласиться, как ты понимаешь, я не мог. Надо уехать от города подальше.

— Боишься, что Щербак послал оставшегося головореза подстрелить тебя из засады?

— Не будет этого.

— Уверен?

— На сто процентов.

— Ну, как знаешь.

Кот сбавил ход, побежал медленно. Явно не желал торопиться. Это давало возможность слегка расслабиться, подумать.

Чем Федоров и занялся. Благо тем для размышлений накопилось немало, только успевай мозгами ворочать. К примеру, об Анне и ее мальчике. О том, что город Пушкино, видимо, выживет. С таким-то мэром. Интересно, как он сумел так пропесочить своего помощника, что тот стал словно шелковый? Снять или отдать под суд нетрудно. А вот вправить мозги и оставить на своем месте — еще надо уметь. Причем за пятнадцать минут, как и обещал. А жить мэру еще вроде бы долго и, значит, город будет в порядке. Шансы на это велики. От девяноста процентов и выше.

— Мне кажется, — сказал Шестилап, — если ты и в самом деле вернешься, тебя там будут ждать. И не только для того, чтобы всадить пулю в спину. Клиенты, между прочим.

— Я знаю, — согласился с ним Ларион. — Это и плохо, что будут ждать.

— Ага, значит, та самка тебя все же зацепила?

— Она не самка, она — женщина.

— Угу. Понятно. То есть, если я встречу кошку, которая мне понравится, ты будешь называть ее моей любимой женщиной?

Федоров улыбнулся.

Умеет все-таки поддеть, усатый.

Он вдруг подумал, что дома, мимо которых они едут, кажутся совершенно нереальными декорациями к сюрреалистическому спектаклю. Пустые, полуразрушенные, бетонные коробки. Между ними дорога, покрытая потрескавшимся асфальтом, сквозь который там и тут, взломав его, уже успели прорасти тоненькие деревца. Тишина, запустенье и какая странная, высасывающая эмоции пустота, словно пытающаяся исподтишка навалиться, задавить, сделать своей частью. Стоит только слегка расслабиться, потерять бдительность, как это и случится.

«Может, — подумал Ларион, — так и есть? Кто знает, вдруг, после того как ведьмы меня поглотили, я уже живу совсем в другом мире, который лишь притворяется мне знакомым, маскируется под него? Наступит день и эта маскировка спадет, а я увижу его истинный облик. И что, ужаснусь? Есть ли возможность напугать чем-то необычным человека, обладающего талантом ведьмака?» Вопрос, ответ на который ему было бы забавно знать.

— Мне кажется, надо было согласиться, — сказал Шестилап.

— О чем ты?

— Ну, оживил бы кого-нибудь, ублажил клиентов. Кто мог помешать тебе цапнуть золото и ехать дальше, прихватив… гм, женщину вместе с ее котенком. Кто тебе мешал так сделать? Нам же случалось оживлять людей сразу после смерти? Если кого-то убили час назад, то найти желающего пожертвовать ради этого собственными десятью часами — раз плюнуть.

— Вон как заговорил, — пробормотал Ларион. — Почти как мэр этого городка. То есть точь в точь как он. А что после меня останется — до балды? Хоть потоп?

— Конечно. Ты видел, чтобы в природе кто-нибудь заботился о будущем? Да никто. Увидел добычу, съел ее и пошел дальше, ни о чем не заботясь. Природа за тебя подумает.

— Ну и люди так же, — сказал Федоров. — За что едва не получили по голове. Уверен: появление ведьм предотвратило какую-нибудь техногенную катастрофу. Их приход сократил население Земли и она не случилась. Людей стало так мало, что воды и воздуха теперь хватает на всех. Природа вздохнула свободно и усиленно восстанавливается.

— Нее-е… — сказал Шестилап. — Все не так. Люди думали о будущем, причем их варианты шли вразрез с планами природы. За что и налетели. Природа, она вроде бы неспособна мыслить, но у нее все схвачено. А люди хотели создать собственную, независимую от нее среду. И влипли. Кстати, ты уверен, что ведьмы — это всякие там жуткие инопланетяне, а не некий механизм, запущенный природой для того, чтобы избавиться от людей?

— Кто его знает, — ответил Ларион.

— Ну а если так рассуждать, то кто ты сам, ведьмак? Часть этого механизма. И если ты пока ничего плохого для людей не сделал, это ничего не значит. Рано или поздно ты осознаешь свою сущность — и вот тогда…

— Наверное, не осознаю.

— Потому что у тебя есть некие принципы. Благодаря которым ты и сейчас ушел из города, оставив, между прочим, там любимую женщину.

— Возможно.

— А для чего существуют принципы?

— Ну, философ?

— Для того, чтобы ограждать нас от неправильных действий, не давать нам их совершить. А раз так — значит, действия, запрещаемые принципами, реально возможны. Ты просто еще не очень это осознал. И вот когда поймешь…

— Погоди, — вполголоса сказал Ларион. — Что-то не то. Помолчи.

Стоило коту замолчать, как они этот звук и услышали. Нечто похожее на отдаленный барабанный бой. Такое ощущение, словно навстречу по дороге движется отряд пионеров. Хотя, если подумать, в голову приходит и еще одно объяснение.

— Глянем? — спросил Федоров.

— Обязательно, — ответил Шестилап.

Теперь он мчался вперед на предельной скорости почти бесшумно. Это, кстати, было одним из преимуществ ездовых котов. Цоканье копыт слышно издалека, а вот верхом на коте можно очень быстро и, самое главное, бесшумно подобраться к кому угодно. Частенько это цены не имеет. Как сейчас, например.

Неужели барабанный бой означает именно то, о чем он подумал?

Дома кончились, начался парк, границы которого были обозначены сложенными из кирпича столбиками. Кажется, некогда их вроде бы даже венчали каменные шары. От них, понятное дело, остались лишь воспоминания. Шестилап запетлял между деревьями. Теперь лишь успевай уворачиваться от сучьев, вовремя убирай голову. Потом деревья кончились кот остановился, да так резко, что Ларион едва не кувыркнулся через его голову. Удержался, сел поудобнее в седле, глянул на открывшуюся картину.

Кот вынес его на обрыв, под которым внизу, наискосок, а потом круто поднимаясь на холм, проходила дорога к городу. По этой дороге тянулась длинная колонна. Впереди, как и положено, ехали десятка полтора воинов, одетых как попало, но вооруженных лучшим образом. У всех были автоматы, а двое даже могли похвастаться ручными пулеметами. Если они у них были не для понту — значит, в патронах компашка не нуждалась.

Впрочем, главное было даже не в них, а в тех, кто шел за ними. Много их было, очень много. Виднелись всадники на собаках, гигантских, со свирепыми хищными мордами, на двухголовых лошадях, и еще на каких-то странных существах, смахивающих на четырехногих кур, которых Ларион до сего момента даже не видел (а попутешествовал он за последние десять лет немало). Но, гораздо больше он удивился не им, а тому, что в колонне ехали целых три боевых машины пехоты. Ревя моторами, изрыгающими сизый дым, они месили траками дорогу.

Значит, у них и бензин есть, почти с уважением подумал Ларион. Богатые ребята, очень богатые, если могут себе позволить его вот так жечь.

Он еще раз окинул взглядом боевые машины, обратил внимание, что корпуса у них поблескивают, нет ни следа ржавчины. Да и пушечки на башнях вроде бы имели вид вполне действующих.

Барабаны. Ну, с ними все было просто. Чуть ли не в голове колонны ехала крытая повозка, в которую были запряжены те самые до сего момента не виданные четырехногие курицы. На повозке было укреплено знамя, на котором скалил зубы трехглазый череп. А на самой ее крыше, которая, видимо, была так прочна, что выдерживала большой вес, сидели три то ли карлика, то ли подростка, и без устали колотили в огромные барабаны.

Зачем-то это было, наверное, нужно. Зачем?

У Федорова возникла на этот счет идея. Вот только додумать ее времени не хватило. Один из головного отряда кинул взгляд в сторону и, видимо заметив его, потянул из-за спины автомат.

Шестилап не зевал. Не успел Ларион отдать ему команду, как огромный кот, мгновенно развернувшись, ринулся в лес. Позади прозвучала очередь. Пули принялись стричь кусты, вонзались в стволы деревьев.

К этому времени Федоров и его усатый товарищ уже лежали рядышком в ближайшей лощине, ждали, когда стрельба прекратится чтобы дать деру. Вот она и в самом деле стала стихать.

Кот повернул голову к Лариону, глянул желтым глазом, сказал:

— Это — орда.

— Да, — отозвался ведьмак. — И я, кажется, догадываюсь, как она называется, кто у них командир. Слышал кое-что.

— Они явно идут к городу. А там еще ни о чем не подозревают. Что будем делать?

12

— Мы кретины, — сказал Шестилап. — Шансы, что мы отсюда не выберемся, очень велики.

— Кто бы сомневался, — пробормотал Ларион. — Хотя у нас был выбор и мы его сделали. Винить некого.

Он приподнял голову над краем баррикады, увидел, как перед ней разворачивается передовой отряд орды. Красиво они, мерзавцы, это делали — четко, слаженно. Чувствовалось, практика была, и нешуточная. Для зрелищности только барабанщиков и горнистов не хватало. Впрочем, были барабанщики, работали, правда, в стороне, не показывались. Где именно — рассматривать он уже не стал, убрал голову. Чувствовал, время вышло. И правильно чувствовал, надо сказать.

Прошло всего лишь мгновение, и по краю баррикады щелкнула пуля.

— Ого, — прокомментировал это Шестилап. — Похоже, за зрелище взимается плата, и немаленькая.

— Ничего бесплатного в этой жизни не бывает, — ответил Федоров. — Ничего.

— Снайпер — это плохо, — совершенно будничным тоном сообщил один из защитников баррикады, пристроившийся рядом, средних лет, с рыжей, «веником» бородой, казавшейся из-за цвета и формы совершенно бутафорской.

— Да неужели? — ухмыльнулся ведьмак. — И что вы сделаете в таком случае?

— Ничего особенного, — послышалось в ответ. — Сейчас придет один из наших снайперов, снимет вражеского и можно будет воевать спокойно.

— А почему подстрелит именно наш? Почему не наоборот?

— Потому, что вражеский — новичок, а у нашего не только все пристреляно, но и позиции подготовлены. В общем, наш победит, можно сказать наверняка.

— О! — промолвил Ларион. — Так вы тут опытные вояки?

— А ты что думал? Неужели за десять лет это первая орда, на нас наскочившая? — ответил рыжебородый. — Все схвачено. Главное — не дать себя врасплох застать, а там — отобьемся. Не в первый раз. Врасплох застать у них благодаря тебе не получилось — значит уйдут несолоно хлебавши. А может, если будут упорны, и останутся. Землю местную удобрять.

— Кто с мечом к нам придет?..

— Что-то вроде того.

Собеседник Федорова, было, ухмыльнулся, но вдруг, взглянув в сторону, осекся. Посмотрев туда же, ведьмак увидел Щербака. Помощник мэра был уже почти рядом. Шел он не очень торопливо, чуть горбился, явно только для того, чтобы баррикада защитила его от снайперов. Никакой паники в его движениях тоже не наблюдалось. Просто человек шел по делу. А к кому оно имеет отношение, догадаться было нетрудно.

Подошел. Остановился почти рядом. Проигнорировал показной зевок с демонстрацией весьма внушительных клыков, устроенный Шестилапом. Сказал:

— Ты и твой зверь были изгнаны из города.

— Выгонишь под пули? — спросил Ларион.

Не хотелось ему сейчас ни оправдываться, ни спорить. Не время сейчас было для этого и не место.

— Нет, не выгоню. Мэр желает поговорить. Велел привести к себе.

— Сказать спасибо за то, что предупредил?

— И это — тоже. А насчет предупредил… Спасибо. Мы ждали их, готовились, но ждали позже. Все, что не делается, видимо, к лучшему.

— Ну хоть поблагодарили, — мрачно сказал Шестилап.

Щербак хмыкнул, окинул его заинтересованным взглядом.

— Ага, все верно. Он и в самом деле у тебя говорящий.

— Он не у меня, — подсказал Ларион. — Он со мной. Товарищ, а не собственность.

— На товарищах не ездят, — парировал помощник мэра.

И даже слегка улыбнулся.

— Ездят, если они согласны именно так помогать общему делу, — ответил кот.

— Ну, пусть будет по-твоему, — чуть ли не миролюбиво сказал Щербак. — Каждый из нас делает что может для своих друзей. Только разные они у нас.

— Стало быть, не обижаешься? — напрямик спросил Ларион.

Хотелось ему прямо сейчас расставить все по своим местам, хотя бы для того, чтобы знать: стоит опасаться выстрела в спину или нет.

— Возможно, и обижаюсь, — ответил Щербак. — Только сейчас не до обид. Воевать надо, спасть город. Ну а про наши дела мы потом поговорим. Кажется мне, что для этого еще представится случай.

И хищно улыбнулся.

Ларион подумал, что упорство — штука, заслуживающая уважения. Впрочем, сейчас и в самом деле главное — защитить город. Все остальное будет потом. Если будет, конечно.

— А мы ничего тут не пропустим? — спросил он.

— Нет, — ответил Щербак, — можешь не волноваться. Командует ордой отнюдь не дурак. Он явно понимает, что если Пушкино не удалось захватить сходу — значит, будет долгая осада и все придется делать по правилам. Мы ведь тоже сюрпризов к их появлению приготовили немало, неприятных сюрпризов.

В голосе его звучала гордость. Надо признать, причина для нее была.

— Наверное, и у орды они тоже есть?

— Да, конечно. Это «мертвая голова». О ней много слухов ходит. Не один город разграбили и уничтожили.

— «Мертвая голова»? Нацики, что ли?

— Нет.

— А почему такое название?

— Ты же знаешь, что у каждой орды есть артефакты, куски «потного» металла, для того чтобы не опасаться ведьм? У этих в обозе не кусок мокрого металла, а настоящая голова ведьмы.

— Вранье чистой воды.

— Кто знает? Говорят, никому не показывают, но что-то точно есть у предводителя орды, в повозке.

— Байки. Можно поспорить, там обычный обломок тарелки.

— А я тоже слышал, — встрял Шестилап. — И именно про голову. Вот бы взглянуть на нее хоть глазком. Любопытно мне, что ведьмы из себя реально представляют.

— Убьем их всех и посмотрим, — сообщил Щербак. — А для того, чтобы это получилось быстрее, пошли к мэру. Он ждет. У него важный разговор.

Ларион и Шестилап переглянулись.

— Пошли, — поторопил Щербак и, не дожидаясь ответа, двинулся от баррикады прочь.

Ладно, почему бы и нет?

— А баррикада? — спросил кот, когда они догнали помощника мэра.

— Я же сказал: она устоит и без вас, — заверил их тот. — Мои люди свое дело знают. Сейчас будет первая атака, орда получит по сопаткам, и их атаман начнет соображать, что орешек твердый.

— А дальше? — спросил Ларион.

— Ну, дальше будет видно. Дело уже к ночи. Думаю, они станут лагерем, а с утречка попытаются вывалить на нас из мешка все, что имеют. Лишь бы у них там не оказалось минометов. Вот тогда они нам дел наделают. Потом, когда все закончится, придется многое восстанавливать.

Он говорил это озабоченно, оглядываясь по сторонам, словно уже видел уничтоженное захватчиками, прикидывал, как все будет ремонтировать, отстраивать. Был уже весь в этих будущих заботах, жил в ими.

А может, он, подумал Ларион, и не очень плохой человек? Хороших людей сейчас не бывает. Время такое. Главное — не быть плохим, как те, например, что сейчас начнут штурмовать баррикаду.

Потом был дом мэра, утративший покой и тишину, освещенный множеством ламп, да не масляных, а настоящих, керосиновых, превращенный в штаб обороны. Сюда то и дело врывались защитники города, для того чтобы о чем-нибудь доложить и тут же получить распоряжения, шли какие-то женщины, некоторые с решительными лицами, некоторые — заплаканные, спешили подростки, вооруженные кто пистолетом, кто обрезом. Эти были серьезны и деловиты, как и положено детям, которым доверили большое, взрослое дело.

В доме же прямо в коридорах стояли ящики с оружием и боеприпасами, консервами, большие фляги с водой. Дверь в обширную кухню, расположение которой можно было и без того легко определить по запаху, была распахнута настежь. Проходя мимо, Ларион увидел, что кухня полна народа. Судя по всему, в нее мог зайти любой и что-нибудь выпить или съесть.

Потом была лестница на второй этаж. Где-то на середине нее сидел человек с забинтованной головой. Неподвижно сидел, словно манекен.

Этот-то откуда? Бой же еще не начался? Хотя, может быть, он попал под пулю снайпера?

Раненого никто потревожить не решился. Ларион и Щербак миновали его, аккуратно прижимаясь спиной к стене. Шестилап проскользнул мимо человека вполне по-кошачьи, грациозно, словно бы коснувшись боком, но даже не задев.

Мэр стал другим. Исчезли без следа скука и медлительность. Теперь это был настоящий командир, быстрый, уверенный, все понимающий.

Стоило Федорову и его спутникам войти в комнату, как он сделал знак удалиться нескольким подчиненным, стоявшим вместе с ним над большой картой города и его окрестностей. Те поспешно вышли.

— Так ты вернулся, — сказал мэр, повернувшись к Лариону. — Зачем привел с собой зверя? Он должен ждать снаружи.

— Сам ты зверь, — сказал Шестилап. — Я его напарник, если хочешь знать.

— Вот как? — Жуков даже бровью не повел. — В таком случае — оставайся, напарник. Говорить буду с вами обоими.

— О чем? — спросил Ларион.

— Времени не очень много, — сообщил мэр. — Поэтому разговаривать будем быстро, не размениваясь на мелочи. Главное, что вы вернулись, и из города вас теперь не выпустят. Вы это понимаете?

— Допустим, — сказал Федоров.

— Если орда займет город, вас тоже не пощадят. А для того чтобы этого не произошло, надо помогать в меру возможностей. Ведьмак, сколько можешь оживлять в час? Как мне рассказывали, для оживления надо всего лишь потратить время, в десять раз большее, чем прошло с момента гибели. Если к тебе будут доставлять убитых не позднее чем минут через десять после смерти, оживление их обойдется чуть более чем в полтора часа. Не так ли?

— Вот прыткий, — не без восхищения пробормотал кот. — Ну прыткий…

— Вижу, куда ты клонишь, — сказал Ларион. — Только ничего не получится. Ты неправильно считаешь.

— Что именно неправильно? — спросил мэр.

— Считаешь, говорю. Принцип оживления именно такой. Однако я не могу делать это как автомат. Слишком много уходит сил. Человека четыре в сутки, не больше. Причем сама работа занимает порядочно времени и после нее приходится некоторое время отдыхать, приходить в себя.

— Так.

Мэр задумался. Услышанное явно шло вразрез с его планами. Впрочем, думал он совсем недолго. Ларион надумал было поинтересоваться, что собственно от них нужно, но прежде, чем он успел открыть рот, мэр принял решение.

— Хорошо, тогда — сколько получится. Какого размера плату вы за такое берете?

— Ну… — хитро прищурил глаза Шестилап, — учитывая военное время…

Он явно получал удовольствие от того, что его роль бессловесного животного закончилась.

— Ага, — пробормотал мэр, — военное время. Сколько?

— Учитывая военное время, — сказал Ларион, — мы не возьмем ничего.

— Уверены?

— Да, мы укрылись у вас от орды, заодно предупредив вас о ее появлении. Значит, мы среди защитников города. А какое может быть золото, если даже мэр не думает о своих запасах?

— Отлично, — промолвил Жуков. — В таком случае отправляйтесь на баррикаду возле станции. Ну, знаете, где подземный переход? Там одного нашего снайпер подстрелил, а он человек нужный — взрывник. Желающие пожертвовать свое время есть. В общем, вливайтесь в работу и старайтесь не лезть под пули. Вернетесь вас будет ждать комната недалеко от морга, хорошо защищенная на случай обстрела. Ну и, конечно, отдохнуть там будет можно. Сейчас все для этого приготовят.

Он сказал это очень доброжелательно, почти с улыбкой, но тотчас после, словно в нем выключили лампочку, стал вдруг мрачным и сосредоточенным. Это означало, что пора уходить. Они теперь в деле, стали частью армии.

— Вам пора, — сказал Жуков. — Дорогу знаете, а мне тут надо еще обсудить…

Уже на лестнице, после того как они миновали все еще сидевшего на ней раненого, Ларион сказал:

— Армия. Вот появилось у меня лет десять назад желание больше в нее не попасть. Не прав был я, как сейчас понимаю.

Кот взглянул на него неласково.

— Типа меценат, да?

— Типа того, — ответил Федоров.

Правда, для того чтобы Шестилап успокоился, этого было мало. Как только они вышли из дома мэра, он начал тихонько ворчать. Плелся рядом и вполголоса приговаривал:

— Герой… Бессребреник. И еще… ага… предупреждальщик о нападении орды. Я вот думаю, что мы запросто могли промчаться мимо города, никого не предупредив. И тогда уйти от орды, пока еще город не был окружен, не составило бы труда. Но нет: решили проявить благородство. Надеешься выслужить право стать гражданином? Зря. Ты — ведьмак и все это помнят. Значит, здесь тебе оставаться нельзя. Понимаешь?

— Еще бы, — наконец сказал Ларион, которому все это стало надоедать, — понимаю. Однако пока война, это не имеет значения. Война все спишет. Доходит?

— О! Вот ты о чем думаешь! Урвать себе такой ценой хоть немного счастья?

Ларион не ответил. Он смотрел на Анну, которая как раз в этот момент вышла из-за угла. Вот она на мгновение замерла, а потом, улыбнувшись, опрометью кинулась к нему.

13

Минометы у осаждающих все-таки нашлись. К счастью, запас мин, видимо, был не безграничен. Ларион насчитал двадцать три разрыва. После того как стало ясно, что обстрел закончился, он сказал Шестилапу:

— Пойдем, следующее оживление можно сделать не раньше чем через несколько часов. Значит, делать тут нечего. А там — битва, зрелище. Надо взглянуть и при возможности принять участие.

— Пошли, — с готовностью согласился кот.

Похоже, он тоже был не прочь посмотреть на главный штурм. Происходившее вчера было чем-то вроде репетиции. С обеих сторон оказалось по нескольку убитых, но все понимали, что решительная схватка намечена на следующий день. Орда должна была подготовиться. Поскольку их было значительно больше, в этом вопросе условия диктовали они. Ночью двое смельчаков попытались тайком пробраться в лагерь орды. Их вела безумная идея. Они хотели выкрасть из шатра предводителя голову ведьмы или тот артефакт, который служил орде защитой. Сопутствуй им удача и окажись неподалеку ведьмы, дело было бы в шляпе. К сожалению, удача повернулась к смельчакам задом. Они, понятное дело, попали в засаду, были схвачены и убиты. Собственно, обошлось даже без перестрелки. Их просто повязали и убили далеко не самым гуманным образом. Умирали они долго, да так при этом кричали, что было слышно в городе.

Слегка поколебавшись, Ларион выложил на стол обрез и вместо него вооружился автоматом. Для каждой войны свое оружие. Обрез — для лесной дороги и выскочивших на тебя из кустов бандитов. Из него хорошо садить на близком расстоянии да по нескольким нападающим. Если они так глупы, что двинулись на тебя кучкой, есть шанс накормить картечью двоих, а то и троих. А вот серьезная, позиционная война требует и соответствующего оружия. Скорострельного и более точного.

— А если дойдет до рукопашной? — спросил кот.

— Не дойдет, — буркнул Ларион.

Выходя из подвала, он подумал, что, может быть, делает глупость. Он что-то вроде врача, и согласно приказу мэра его место не на передовой. Хотя как его могут наказать, если он этот приказ нарушит? Да никак. И если он умеет стрелять, почему бы не уложить одного-двоих нападающих? Защитникам будет легче.

Оказавшись на улице, Федоров остановился, не без любопытства взглянув на крышу ближайшего дома, над которой поднимался жирный столб дыма. Что-то там горело и достаточно сильно.

Бедные карликовые коровы, подумал ведьмак. Хотя мэр — человек предусмотрительный. Наверняка приказал позаботиться о том, чтобы их укрыли в каком-нибудь безопасном месте.

— Мы идем? — поторопил его Шестилап.

— Да, конечно, — сказал Ларион. — Нам нужно забраться повыше, чтобы все хорошо увидеть.

— Желаешь получить лучшее место?

— Думаю, зрелище того будет стоить.

— Я тоже в этом почти уверен, — признался кот.

— Главная сцена будет возле станции?

— Сомневаюсь. Спорим, они пойдут со стороны типографии?

— О! — воскликнул Федоров. — Хорошая мысль.

— Вот увидишь — они уже туда перебазировались. Глянем?

— Почему бы и нет?

Дом, с которого был виден весь город, по крайней мере жилая его часть, они приглядели еще вчера. Дорога до него заняла минут пять, не более. Потом был долгий подъем по полуразрушенной, заваленной мусором лестнице. Забравшись на самый верхний этаж, Ларион даже остановился на минутку перевести дух. Колени ныли, и ноги были как ватные, по лицу обильно тек пот.

— Может, тебе по утрам начать бегать? — ехидно спросил кот. — Для поддержания общей физической формы. А то привык разъезжать на моей спине словно барин. Скоро и ходить-то разучишься.

— Может, мне тебя на шашлыки продать как-нибудь? — буркнул Федоров.

— Если я тебя вперед не сдам, — хихикнул Шестилап. — Знаешь, есть города, где на твое мясо охотников будет больше.

— Вот злыдень.

Ларион расстался с перилами, на которые оперся, для того чтобы восстановить силы, прошел в ближайшую квартиру, благо дверь в нее была выбита. Первой комнатой оказалась кухня, буквально заваленная грудами ржавой посуды. Толи бывший хозяин квартиры был к ней неравнодушен, то ли ее зачем-то стащили сюда со всего подъезда.

Пожав плечами, Ларион прошел в другую комнату, выглянул на балкон. Он оказался обширным, и на нем даже стояло полусгнившее, плетенное из лозы кресло.

Самое то!

Плюхнувшись в кресло, Ларион положил автомат на колени и принялся осматриваться. Кот пристроился рядом, сел чинно, чисто по-кошачьи. Вот только лишняя пара лап смотрелась как-то нелепо.

Город был прямо перед ними как на ладони, и только теперь, увидев его сверху, ведьмак смог в полной мере оценить укрепления, возведенные для его защиты. Баррикады. Дома, взорванные так, чтобы завалить проходы. Стены, сложенные из бетонных блоков и скрепленные меж собой ржавыми остовами автомобилей. Не очень большой пятачок в десяток кварталов теперь охватывало плотное кольцо укреплений, которые было удобно оборонять. По крайней мере от живой силы. А вот как быть с самоходками?

Шестилап потянул носом и сказал:

— В соседней квартире кто-то есть. Гляну.

Тотчас вслед за этим он исчез, просочился мимо в комнату, не преминув при этом мазнуть Лариона по лицу кончиком хвоста. Можно было поспорить, не случайно.

Федоров попытался прикинуть, где могли бы проскочить БМП-шки и признал, что таких мест раз-два и обчелся. Самым перспективным было место возле моста, на ограждении которого до сих пор еще все висели грозди почти насквозь проржавевших замков, некогда оставленных молодоженами. Вот только…

Ларион припомнил, что уже был на баррикаде, перегораживающей мост, и обратил внимание, что возле нее стоит парочка приметных ящиков. Судя по маркировке, в одном должны лежать противопехотные гранаты, а вот в другом — противотанковые. И можно поспорить, то, что в них находится, маркировке соответствует.

Бинокль бы сюда, подумал Федоров, для полного удовольствия.

Так же бесшумно, как исчез, появился Шестилап.

— Снайпер, — сообщил он, усаживаясь в прежнюю позу. — У него там хорошо оборудованная точка. Бдит, между прочим. Можно не опасаться, что кого-то из нас подстрелят.

— Отрадно слышать, — сказал Ларион. — Посмотри в сторону бывшей детской больницы, кажется, начинается.

Так оно и было.

Орда шла четко, как на параде, построившись по ротам. Правда, солдаты одеты были как попало, что несколько портило впечатление, но зато двигались слаженно, команды выполняли мгновенно и вооружены были просто отлично. Ларион насчитал по крайней мере пять ручных пулеметов. И еще там было два гранатомета. Даже один по нынешним временам вещь очень редкая, а тут целых два.

— Суровые ребята, — сказал Шестилап.

Сбоку, на соседнем балконе, хлопнула винтовка. Снайпер выбрал себе достойную мишень.

Так и есть. Офицер, командовавший одним из отрядов, рухнул как подрубленный.

— Ему не ответят? — спросил Ларион.

— Нет, — сказал кот. — Снайперская война закончилась еще вчера. Как тебе и говорили, победило знание местности, ну и еще кое-какие хитрости. Численность, к примеру. Этот, с соседнего балкона, был оживлен ночью. Меня узнал, обрадовался. Представляешь?

— Ну это же хорошо.

— Ага. Поможет выиграть.

— Думаю, у противника в запасе есть еще какой-то козырь. Иначе они бы себя так беспечно не вели.

— А они ведут себя беспечно?

— Я бы даже сказал — нагло. Смотри — техника показалась.

Появились боевые машины пехоты. Они катили не очень быстро, развернувшись поперек улицы, уступом. Башенки с крупнокалиберными пулеметами слегка поворачивались, словно наводчики уже выбирали цели.

— Жуткая штука, — сказал Ларион. — Если сейчас возьмутся за баррикаду, как должно, да в три смычка, эти консервные банки от нее ничего не оставят. Охнуть не успеешь.

Он видел, что солдаты, наступавшие ровными рядами, как только показались БМП-шки, рассыпались по сторонам, залегли в развалинах, попрятались в канавы, воронки, оставшиеся от предыдущих сражений.

Тут все правильно, подумал Федоров, хотя, конечно, нельзя не признать, что как-то слишком напрямую. Ни маневра, ни единой попытки применить хитрость. Пришли, постреляли, выяснили примерный уровень обороны. На другой день — извольте бриться: сделали обстрел из минометов, притопали всей кодлой, выставили всю технику, навалились и, положив кучу народа, проломились в город. Это она самая, тактика каменного века, без каких либо затей. Или он что-то еще не увидел, не понял?

— Как только эти военные машины окажутся близко к баррикадам, их забросают гранатами, — сказал кот. — Сожгут как дрова в камине.

— Вполне возможно, — промолвил Ларион. — Хотя… я бы подождал.

— Чего именно?

— Развития событий конечно, — ухмыльнулся Федоров. — Что-то мне подсказывает, все гораздо сложнее, чем на первый взгляд.

— В каком смысле?

— А вот посмотрим. Давай подождем.

Он видел, как прячущиеся за баррикадой люди стали раздавать гранаты. И наверняка не только из ящика с противопехотными. Кстати, за последние полчаса число защитников города в этом месте увеличилось в три раза. Там был даже мэр. Он стоял в стороне, и к нему время от времени кто-нибудь подбегал для того, чтобы, получив распоряжение, опрометью броситься его выполнять.

— Занятно, — заметил Ларион. — По моим прикидкам, сил у защитников все равно меньше, чем у нападающих. Либо у них есть что-то в рукаве, либо они проиграют.

— Есть, есть, — отозвался кот. — Ты вниз погляди, поднимись из кресла.

— Я гляжу и ничего не вижу.

— Нет, ты встань и действительно посмотри вниз. Видишь, что появилось рядом с нашим домом?

Пришлось встать и взглянуть. Ларион с трудом удержался от возгласа удивления. Внизу, чуть ли не прямо под балконом, проползал самый настоящий танк. Здоровенная такая железяка, вооруженная стомиллиметровой английской корабельной пушкой и защищенная действительно толстой броней. Не то, что имевшиеся в распоряжении орды жестяные банки на гусеницах.

— Становится все интереснее, — пробормотал ведьмак, опустившись обратно на свое место.

— Ага, — подтвердил кот. — Мне кажется, это не последний сюрприз.

— А вот посмотрим. Время еще есть.

Ларион вытащил из кармана фляжку, которую совсем недавно наполнил неплохим коньяком, и сделал небольшой глоток.

— Мерзость какая, — пробормотал Шестилап.

— Зато хорошо восстанавливает силы, — заметил Ларион. — Особенно если ты их потратил на то, чтобы вернуть кого-нибудь к жизни.

— Все равно меня ты этот коньяк пить не заставишь.

— Твое право.

Танк тем временем продолжал двигаться. Вот он остановился, немного не доехав до баррикады, и его пушка развернулась в ту сторону, где стояли БМП-шки орды. Они, между прочим, как только танк выехал на улицу, сразу прекратили всякое движение. Так стая шавок, увидев приближающегося породистого боевого пса, останавливается, не в силах решить — то ли двигаться дальше, то ли броситься наутек.

— Мне кажется, это то, что называют примерно равными силами, — сказал Ларион. — Может, осада продлиться подольше?

— И ты дольше проживешь у своей женщины, — сообщил кот. — Ты же знаешь, что как только война закончится, нам нужно будет опять отсюда рвать когти?

Вместо ответа Федоров лишь пожал плечами. Потом он сел поудобнее и занялся наблюдением.

Когда еще представится случай так близко увидеть сражение за город.

Некоторое время ничего особенного не происходило. Очевидно, появление танка оказалось для атамана орды сюрпризом. Не очень приятным, надо признать. Потом послышались барабаны. Грохот их приближался.

— О! — воскликнул Шестилап.

Ларион сделал вид, что не обратил на это внимания. Не хотелось ему сейчас отвлекаться на разговоры. Его больше занимала загадка барабанного боя. Было у него некое предчувствие.

А барабаны били все ближе. И вот уже стали видны вооруженные ими карлики. Они в цветастых шутовских одеждах важно шагали к баррикаде. На каждом был колпачок с бубенчиками. Классика, можно сказать. Шагах в трех позади этой шеренги двигался мужчина, одетый в косуху и кожаные, как положено, шнурованные штаны. Ноги его были обуты, кажется, в берцы, впрочем, с такой высоты это рассмотреть было трудно.

Было в этом небольшое несоответствие. Карлики, явно полностью осознающие важность момента, вышагивающие как на параде, и человек в косухе, идущий за ними очень спокойно, можно сказать, расслабленно. Вот он приостановился, чтобы оглянуться, а потом двинулся дальше за барабанщиками. В тот момент, когда он повернулся лицом к своему воинству, стало заметно, что на спине его косухи есть рисунок. Кажется, это был все тот же белый трехглазый череп.

— Забавный тип, — сказал кот.

— Еще какой забавный, — пробормотал Ларион.

Не нравился он ему, очень не нравился.

Между тем карлики остановились в ста шагах от баррикады. Разом, словно по команде, они перестали барабанить и застыли как изваяния. Человек в кожанке тоже остановился, неторопливо вытащил из кармана белый платок, развернул его и несколько раз помахал в воздухе.

— Парламентер, — пробормотал Шестилап. — Следовало ожидать.

Ларион бросил на него задумчивый взгляд, но ничего не сказал.

— Думаешь, мэр пойдет с ним разговаривать? — не унимался кот.

— Да, — ответил Федоров.

— И сделает глупость. Если у них остался в живых хотя бы один снайпер…

— Он не выстрелит.

— Почему?

— Потому, что орда считает себя победившей. Удары исподтишка обычно наносят проигравшие.

— Ну, это еще бабушка надвое сказала, — заявил кот. — У наших — танк. Где они его прятали, хотел бы я знать?

И это явно не последний их сюрприз.

— Согласен, — сказал Ларион. — Однако они так считают. Это видно по тому, как ведет себя их атаман.

— Может, он блефует?

— Как-то слишком натурально.

Шестилап тихо хмыкнул, потом сладко зевнул и сказал:

— Поживем — увидим.

— И очень скоро, — добавил ведьмак.

Он смотрел на Жукова. Тот, о чем-то размышляя, дошел до баррикады, где отдал несколько распоряжений. Потом он тоже вытащил из кармана белый носовой платок и вышел на открытое пространство. Теперь его мог подстрелить любой из вражеских солдат. Впрочем, этого не случилось.

Постояв с полминуты неподвижно, мэр тоже несколько раз взмахнул платком.

После этого командиры двух враждующих сторон стали сближаться. Оба не очень торопились.

— Классика, — пробормотал кот.

— Ага, — ответил ведьмак. — Думаешь, договорятся?

— Почему бы и нет?

— Я думаю — нет.

— Пессимист, — пробурчал Шестилап.

— Да, я такой.

Предводители остановились в шаге друг от друга. Немного постояли, очевидно прикидывая, как лучше начать разговор, потом к нему приступили.

Знать бы, о чем они говорят, подумал Ларион. И было бы здорово иметь возможность хотя бы следить за их лицами.

— Ты у снайпера случайно бинокль не видел? — спросил он.

— Зачем ему бинокль? — отозвался кот. — У него прицел есть на винтовке. Прикажешь отобрать и принести сюда?

Ларион бросил на него мрачный взгляд.

Вот не вовремя он развеселился, совсем не вовремя.

— Хочешь узнать, о чем они разговаривают? — спросил присмиревший Шестилап. — Что может быть проще? Спроси меня. У меня зрение лучше, а мимику людей я понимаю хорошо. Могу сообщить, о чем они предположительно разговаривают.

— О чем?

— Ну-у-у… собственно, я вижу только лицо атамана орды, поэтому об ответах мэра могу догадываться лишь очень приблизительно. Хотя почему бы и нет? Могу попробовать.

На безрыбье и рак рыба.

— Валяй, — разрешил ведьмак. — Посмотрим, что получится.

— Ничего сложного, — отозвался кот. — Для начала, судя по всему, атаман сказал мэру что подожжет и разрушит его город. И лучше бы тому сказать своим людям, что сопротивление бессмысленно. Надо подчиниться и приготовиться к ограблению, которое будет сопровождаться для мужчин существенными ударами по морде, а для женщин… ну… в общем сам понимаешь. Все так сначала говорят.

— Что ответил мэр?

— Конечно, послал его в некое пешее путешествие. Судя по всему.

— А атаман в него, понятно, отправляться отказался?

— Угу.

— Дальше?

— Погоди, они еще общаются.

Ну, то, что предводители продолжают разговаривать, Лариону и самому было видно. Он вздохнул, закинул руки за голову, навалился спиной на спинку кресла. Может и в самом деле отправиться к снайперу и попросить его дать посмотреть в прицел? Да ведь не даст. И будет прав. У него сейчас наверняка самый напряженный момент. Он караулит, когда кто-нибудь из орды надумает пальнуть в мэра. Тут все решают секунды, тут отвлекаться нельзя.

— Так… — сказал кот.

— А дальше? — не выдержал Ларион.

— Я так понимаю, дальше они друг друга послали, потом еще раз да подальше. Теперь мэр пытается о чем-то с атаманом договориться. Тот непреклонен.

— Значит, все-таки что-то у них в запасе есть, кроме трех жестянок из-под консервов.

— Все, окончательно не договорились.

Ну, это было видно и без комментариев. Мэр возвращался к баррикаде, причем шел к ней, стараясь соблюсти достоинство, но максимально быстро. Явно опасался получить пулю в спину. А вот атаман уходить не спешил. Стоял, смотрел на баррикаду, словно забыв, где находится.

— Оп-па… — пробормотал Ларион.

— Чего он не уходит? — спросил кот.

— И не уйдет, — сообщил ведьмак. — Он нам нос натянул. Все эти переговоры были нужны лишь для того, чтобы приблизиться к баррикаде, выиграть немного времени.

— О чем ты?

— Сейчас увидишь, — мрачно сказал Федоров. — Сейчас начнется.

Автомат уже был у него в руках. Вот только имеет ли смысл из него стрелять? Были в этом большие сомнения.

Вот мэр нырнул за баррикаду и тотчас карлики, стоявшие теперь за спиной атамана, ударили в барабаны.

С соседнего балкона выстрелил снайпер, но убил ли он кого-нибудь, было неясно. Среди нападавших вроде бы мертвых не прибавилось. Мгновением позже баррикада буквально взорвалась огнем. Причем несколько человек стреляли только в атамана, но толку от этого не было никакого. Он стоял неподалеку от них так, будто пули его не достигали вовсе, словно был от них заговорен.

— Что это? Ты можешь что-нибудь сказать? — кот ткнул Лариона в бок мордой, да так, что тот едва не свалился с кресла.

— Не мешай, — огрызнулся Федоров, во все глаза глядя на атамана.

А тот, как ни в чем не бывало, двинулся к баррикаде, очень спокойно, словно просто прогуливался. Очевидно, это послужило знаком, поскольку тотчас воины орды один за другим принялись покидать укрытия. Они шли, ничуть не скрываясь, не обращая внимания на выстрелы из-за баррикады, огонь снайперов. Да и зачем это делать, если они не достигают цели?

— Что это? — не унимался Шестилап. — Ты можешь мне объяснить?

— Да несложно, — ответил Ларион. — Он тоже ведьмак, только телекинетик. Если у Жукова в запасе нет какой-то хитрости, город будет взят.

— Ух, ты… А нам что делать?

— Пока смотрим. Представление еще не закончилось. Бабки подбивать рано.

Как раз в этот момент атаман картинно взмахнул рукой и несколько защитников, стрелявших в него из-за баррикады, отлетели от нее метров на десять, так, словно по ним ударил здоровенный невидимый кулак.

— Телекинетик, — пробормотал Ларион и сокрушенно покачал головой.

— Да что он делает? — спросил кот. — Чем оперирует? Как пули перехватывает?

— Поставил защитное поле на себя и своих людей. Оно отражает пули и все летящие в него предметы. Так что стрелять бесполезно, а гранаты кидать так просто опасно. От осколков сам пострадаешь.

— Вот блин!

Танк. Вспомнив о нем, Ларион поспешно привстал, чтобы видеть железный броненосец лучше. И успел как раз вовремя. Цель угадать было нетрудно, поскольку пушка танка смотрело прямо на атамана. Вот она выстрелила.

И тут получилась очень интересная штука. Снаряд, вырвавшийся из дула, заметить, конечно, было невозможно, но шагах в десяти от атамана его полет так замедлился, что ведьмак явственно увидел черный, остроконечный цилиндр, со скоростью черепахи отворачивающий от цели. Вот он по крутой дуге полностью развернулся и, все убыстряясь, полетел обратно к танку. Грохнул взрыв, башню заволокло дымом.

— Ух ты, — пробормотал Ларион. — Ну ничем его не возьмешь.

— Бежать надо! — крикнул кот. — В суматохе смоемся.

— Нет, — ведьмак не сделал даже попытки последовать совету товарища.

Прищурившись, спокойно, изучающее, словно игрок, поставивший на темную лошадку и теперь прикидывающий, хватит ли у нее сил на последнем круге обойти лидеров, он смотрел на происходящее внизу. А там была самая настоящая паника. Защитники баррикады, те, кто смог очухаться, бежали прочь. Снаряд, выпущенный танком, был осколочным, и бронированная машина от него не загорелась. Несмотря на это, экипаж открыл люки и тоже бросился наутек.

— Это разгром, — сказал кот.

— Нет, — возразил ему ведьмак. — Мэр. Он не убегает. Что-то у него еще есть в запасе. Не верю я в то, что он просто окаменел от ужаса. Не из таких. Что-то есть…

В самом деле, мэр, стоявший теперь на углу ближайшего в баррикаде дома, спасаться бегством или сдаваться явно не собирался. Он вроде бы так же, как и ведьмак, просто стоял и ждал.

И дождался. В тот момент, когда атаман шагнул в проход в баррикаде, Жуков резко вскинул вверх кулак. В нем было нечто, смахивающее на плоскую коробочку. Несмотря на разделявшее их расстояние, Ларион увидел, как мэр нажал на этой коробочке что-то, похожее на кнопку. В следующее мгновение баррикада взлетела на воздух.

Эффект был еще интереснее, чем разворачивающийся в воздухе снаряд. Федоров явственно разглядел, как среди разлетающихся от взрыва обломков возносится вверх радужный пузырь, очень смахивающий на мыльный, и в центре него оказалась фигура атамана. Взрыв был так силен, что его отшвырнуло прочь шагов на тридцать. Причем перед падением радужный пузырь исчез и человек в косухе рухнул прямо на дорогу, кажется, даже придавил одного из своих солдат.

— Ух ты! — воскликнул Шестилап. — Вот это фейерверк! И главное, как вовремя — как раз, чтобы спасти город.

— Да, неплохо, — подтвердил Ларион.

Вскинув автомат, он послал длинную очередь в сторону солдат орды, которые в этот момент кинулись к своему предводителю. Кажется, он даже попал, поскольку двое из них упали. Впрочем, это могла быть и не его заслуга. Снайпер на соседнем балконе уже очнулся от ступора и теперь стрелял раз за разом. Экипаж танка уже бежал обратно к своей машине. Мэр, которого взрывом швырнуло на землю, сел и первым делом попытался отряхнуться от нападавшего на него во время взрыва мусора. Из-за угла ближайшего дома выскочил отряд человек в пятьдесят, во главе которого был Щербак, и кинулся к остаткам баррикады. Многие на бегу стреляли по солдатам орды.

— Мы победили? — спросил кот. — Правда, мы победили?

Ларион сел обратно на кресло и, положив автомат на колени, вынул из кармана фляжку с коньяком.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — сообщил он, сделав солидный глоток.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что враг еще жив.

Он ткнул пальцем в сторону атамана, которого его солдаты поспешно уносили прочь.

— И что? — спросил кот.

— Он жив, — объяснил Ларион. — Значит, отлежится и устроит новый штурм. Теперь ему надо поддержать пошатнувшийся авторитет, и на пощаду рассчитывать нечего.

— На пощаду?

— Ну да. Насколько я знаю принципы орды, они теперь должны не просто ограбить этот город, а сжечь все, способное гореть, вырезать жителей до последнего человека.

14

— Сколько у нас времени? — спросил мэр.

— Кто знает? — ответил Щербак. — Вдруг он будет на ногах уже завтра. Насколько я понимаю, он всего лишь упал и расшибся. Если ничего не сломал, то у нас в запасе только сегодняшняя ночь.

— Понятно, — мэр обернулся к Лариону, сидевшему в самом углу на старом продавленном стуле. — Ну а ты что скажешь?

Федоров пожал плечами.

— А что от меня ожидается?

Шестилап, лежавший прямо на полу, рядом со стулом своего напарника, подсказал:

— Большая шишка имел в виду, что ты — ведьмак и, значит, что-то можешь сказать такое, о чем они даже не догадываются.

Ларион пожал плечами.

— Ничего нового. Все это вы уже слышали. Думаю, как только атаман орды отлежится, он снова поведет свои войска в атаку. Причем теперь нам придется труднее. Если только весь ваш город не заминирован радиоуправляемыми минами. Тогда останется лишь заманить его на минное поле и прикончить. Если бы сегодня он упал поблизости от второй мины… Ну, в общем, сами понимаете.

— Как уничтожить его щит? — спросил мэр.

— Только вместе с ним самим, — ответил Федоров. — Вы ждали от меня другого ответа? Напрасно. Могу, кстати, добавить, что он способен не только прикрывать своих солдат от пуль, но еще, например, взрывать в руках у ваших защитников гранаты. Или снаряды, если ему на дороге попадется танк. Причем в этот раз он будет в ярости и, значит, пощады можете не ждать.

— На пощаду мы и не рассчитываем. Я просто хотел узнать, как это чудовище можно убить.

— А мне откуда знать?

— Мэр задал этот вопрос именно тебе, — подсказал Шестилап, — думая, что заразу частенько можно истребить только с помощью другой заразы.

Щербак, сидевший напротив Лариона почти на таком же стуле, криво ухмыльнулся.

— Менее всего я хотел бы сказать тебе что-то неприятное, — сообщил Жуков. — Но твой кот прав в одном. Все мы знаем, что ты, как ведьмак, способен делать.

— И что?

— Не можешь ты использовать свои способности для того, чтобы спасти город? Получается, оружие на атамана не действует. А вот как быть со временем? Мог бы ты превратить его либо в старика, либо в младенца?

— Нет.

— Принципы или это реально невозможно?

— Просто невозможно. И, кстати, там одного пора оживить. Он вам завтра понадобится.

Ларион встал и двинулся к двери. Кот неслышной тенью следовал за ним.

— Стой, мы пригласили тебя ради консультации.

— Я ее уже дал, — не оборачиваясь, сказал Федоров. — Более мне добавить нечего.

Оказавшись на улице, он отошел от входа в дом мэра на несколько шагов, прислонился спиной к стене, взглянул на солнце, которое уже опустилось к крышам домов.

Скоро будет ночь, потом утро, а потом этот город умрет, и ничего тут уже не поделаешь. Точно — ничего? Почему тогда у многих его жителей слишком длинная жизнь? Значит, выход существует? Город может быть спасен. Как?

— То есть, — сказал Шестилап, — принципы — главное? Даже под угрозой смерти?

— А ты как думаешь?

— Детство золотое, в полный рост, — фыркнул кот. — Как есть.

Ларион протянул руку и осторожно погладил его по огромной голове. Шестилап выгнулся и издал мурлыкающий звук.

— Наверное, оно самое.

— Но мы такие, какие есть, — добавил кот. — И нас уже не переделаешь?

— Что-то вроде того. Пошли, нас ждут в нашей берлоге.

Город, по которому они шли, уже успел измениться, стал не таким, как вчера. Теперь в нем поселилась настороженность и страх. Они ощущались в торопливых шагах редких прохожих, причем почти каждый из них, будь то женщина или подросток, был вооружен. Взрослых мужчин на пути попадалось мало. Они либо охраняли баррикады, либо отдыхали и готовились к предстоящему сражению.

Базарчик, в это время обычно наполненный торговцами и покупателями, теперь был пуст. После того как они миновали ряды покинутых прилавков, Шестилап спросил:

— Как будем выбираться?

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Ларион.

— Каким образом сорвемся с крючка? Сегодня не получится — подстрелят либо наши, либо чужие. Может, повезет завтра, когда начнется большая заварушка?

— Ты слышал, чтобы из городов, осажденных ордой, кому-то удавалось выскользнуть? Особенно если орда решила сравнять его с землей.

— Значит, будем умирать?

— Возможно. Хотя…

Ларион остановился неподалеку от летающий тарелки, и стал задумчиво ее рассматривать.

Выход. Какой-то выход есть. Какой?

— Что, если его, этого атамана завтра жители города все-таки убьют? — растерянно спросил кот.

— Может, и получится, при очень большом везении.

Теперь Ларион очень внимательно рассматривал охранников тарелки. Их было целых два.

И это сейчас, подумал ведьмак, когда на баррикадах не хватает людей. Чудеса! А может, их снимут утром, когда они понадобятся чтобы идти воевать?

— Уверен? — спросил кот.

Кажется, в нем возрождалась надежда.

— Очень сильно сомневаюсь, — ответил Ларион. — Ну что они могут придумать? Танком его не возьмешь. Еще одну мину заложат? Сам же слышал, что их осталось с гулькин нос. И потом атаман теперь ученый. Один раз он впросак все-таки попал, это факт, потому что думал, будто такие штуки уже израсходованы подчистую. В следующий уже не попадется. Значит, завтра он насчет мин будет ну просто очень осторожен. Так ли трудно кинетику обнаружить на расстоянии и обезвредить мину, если он готов к тому, что ее на него поставят?

Тяжело вздохнув, Шестилап спросил:

— А что делать?

— Снимать штаны и бегать, — проворчал Федоров. — Сказал же, думать надо, хорошо думать.

— Как выбраться?

— Как орду уничтожить. Не забудь, тут, в этом городе, живет женщина, которую я… ну, в общем, я не хочу, чтобы она погибла. Смекаешь?

Он еще раз взглянул на тарелку и стал вполголоса насвистывать «Прощание славянки» — марш, имевший когда-то большую популярность.

— Да как же ее уничтожишь?! — взорвался кот. — Это невозможно.

— Можно — мрачно сказал Ларион. — Только путь этот рискованный и совершенно неэтичный.

— Как?!

— Пошли обратно на совет отцов города, — скомандовал ведьмак. — Есть одна идея. Не лежит у меня к ней душа, чувствую, что можно запросто лишиться головы, но делать нечего. Пошли, не стой столбом, а то угодишь в шаурму.

15

— Ты сделаешь это? — спросил мэр.

— Ну, конечно, — ответил Солон.

И улыбнулся.

Отвращение, которое Ларион чувствовал по отношению к себе, достигло предела.

— Ты понимаешь, что от твоих действий зависит жизнь всех жителей города?

— Да ладно вам, — сказал мальчик. — Я все понимаю. Незачем мне мозги прочищать. Если я напортачу — все погибнут, в том числе мама и я сам. В общем, я уже прикинул, что необходимо сделать, и все будет в лучшем виде, можете не сомневаться.

— Умница, — сказал Щербак.

Глаза у него были испуганные и ему явно тоже все это не нравилось.

А он оказался несколько лучше, чем казался, подумал Ларион. «Впрочем, кто я, чтобы его судить? Сам-то вон какие номера откалываю. Вот только это явно единственный шанс спасти город, шанс на чудо».

Он вздохнул.

Вот самое время сейчас думать об этом. Не лучше ли заняться подготовкой к предстоящему?

— Ведьмак, выйдем на минуту, поговорить надо, — предложил мэр.

— Хорошо, — согласился Федоров.

Открывая дверь кабинета мэра, он услышал, как тот сказал:

— Кот тоже пусть здесь посидит. Это разговор с глазу на глаз.

Ну да, подумал Ларион, конечно, с глазу на глаз.

Мэр вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. К этому моменту Федоров уже спускался по лестнице. Без труда догнав его, мэр скомандовал:

— Направо. Первая же дверь по коридору.

— Хорошо.

Ведьмак спустился на первый этаж, свернул направо, толкнул дверь. Комната оказалась довольно тесной, в ней стояли всего два стула, рядом. Идеальное место, для того чтобы переговорить с глазу на глаз.

Хорошо же…

Ларион сел на один из стульев и спросил у мэра, который устроился на соседнем:

— Что случилось?

Тот, словно в нерешительности, поерзал на стуле, потом сказал:

— Ты уверен, что никакого иного выхода нет?

— Если ты имеешь в виду полностью, — ответил Ларион, — то не уверен конечно. Только другого способа у нас пока действительно нет и, значит, мы его используем.

— Купим счастье ценой слезы ребенка?

— Спасем город с помощью храброго мальчика. Такая трактовка событий мне кажется более верной. Причем с его полного согласия. Ты своими ушами слышал заявление, что он абсолютно все понимает.

— Чаще всего подобные заявления означают лишь то… Ладно, проехали. Как мать к этому отнеслась?

Вот здесь был нешуточный соблазн соврать. Наверное, так было бы проще, но Ларион предпочел сказать правду.

— Она не знает.

— Почему? — Мэр тяжело вздохнул.

— Поначалу не нашлось никого, кто отважился бы ей сказать.

— А потом?

— Она уснула, и крепко проспит как минимум сутки. Десять лет назад делали неплохое снотворное, и оно еще вполне действует. Проверено.

— А ты не переборщил?

— Нет.

— Что будет, когда она проснется?

Ларион пожал плечами.

— Думаю, она меня убьет. Подойдет сзади и снесет из дробовика полголовы. Впрочем, к этому времени дело будет сделано, и вообще, это моя забота. Мне расхлебывать эту кашу, не так ли?

— Возможно, — мэр слегка прищурился, что-то прикидывая. — Но ты нам нужен. Значит, придется принять какие-то меры.

— Не надо никаких мер, — поспешно сказал Ларион. — Ты же понимаешь, что это лишь слова. Женщины любят говорить о своей кровожадности, но мало кто из них действительно возьмется за оружие.

— То есть ты считаешь…

Мэр испытующе заглянул Федорову в глаза.

— Я считаю, что бояться нечего. Может быть, Анна меня выгонит… на некоторое время. Не более.

— Хорошо, пусть будет так, — принял решение Жуков.

— Пусть будет. Какие еще есть ко мне вопросы?

— Мальчик. Чем это ему обернется? Только честно.

— На карте стоит спасение города. Представь: орда врывается в город… Тебе никогда не приходилось бывать в городах, которые какой-нибудь орде удалось взять штурмом?

— Нет.

— Мне приходилось. Я видел. Описать?

— Не надо.

Жуков потупился, помолчал, наконец, словно бы спрашивая больше у самого себя, промолвил:

— Может, стоило откупиться?

— В любом случае — поздно, но не слышал ни разу о том, чтобы это кончилось добром. Откупались, и орда уходила, но потом обязательно возвращалась. И если бой неизбежен, то имеет ли смысл его откладывать?

— Наверное, ты прав, — согласился мэр. — Так что будет с мальчишкой?

— Ничего плохого. Он просто сможет осуществить свою мечту. Ну и подрастет. Продолжительность его жизни это позволяет. Думаю, лично он будет только рад.

— Я имел в виду, насколько ему это будет… физически неудобно? Ему наверняка понадобятся еда, питье, ну и, как следствие, прочие надобности. Мы это обеспечим.

— Не надо. Все будет проходить немного по-другому, не так, как ты думаешь.

— Как?

Ларион ухмыльнулся.

— Долго рассказывать. В общем, для процессов, которые с ним будут происходить, нужна другая энергия, и это главное. А еще — результат, как ты понимаешь.

— Понимаю. Тогда…

Мэр резко, словно ставя печать на документ, ударил ладонями по коленям, хотел было встать, но вдруг передумал.

— Еще что?

Ларион глянул искоса. Предполагал он, что сейчас услышит.

— А ты вообще — человек?

— Сомневаешься?

— Честно говоря — да.

— Хочешь, отвечу тоже честно?

— Не знаешь?

— Скажем, еще не разобрался. Наверное, это будет ближе к правде. Причем, думаю, когда разберусь, то окажусь перед неким выбором и неизбежностью его делать.

— Ах вот как? — мэр взглянул на него с интересом, словно увидев в первый раз. — Значит, выбор все-таки возможен. Ты уверен?

— Выбор всегда возможен, — ответил Ларион. — Проблема в том, что частенько не можешь решить, какой из возможных вариантов принесет тебе больше зла. Пора нам.

Им и в самом деле нужно были идти. Время уходило, его могло просто не хватить. Не было желания отвлекаться на вопросы, которые в данный момент казались совершенно неуместными, неинтересными. Потом, после того как все закончится, и для них найдется время. Но не сейчас.

— Да, пора, — согласился мэр.

Вот только вставать он все еще не собирался. Так и сидел на стуле, смотрел на ведьмака внимательно и чуть удивленно, словно вдруг сообразив, с кем разговаривает.

«Может, он сейчас ждет, — не без некоторого внутреннего веселия подумал Ларион, — когда из меня полезут иглы, и я начну превращаться в монстра? В дополнение к уже сказанному, для наглядности, так сказать. Или желает задать второй, обязательный, так волнующий всех вопрос?»

— Если ты имеешь отношение ко времени, — сказал мэр. — Значит, прикасаешься к будущему?

— Не совсем так, но — допустим.

— Какое оно, будущее? Есть ли оно у людей? Или наших детей уничтожат бандиты, ведьмы, злобные мутанты? Чем все закончится? Стоит ли идти дальше? Есть ли смысл в попытках выжить?

— Ну, понеслась телега по кочкам, — беззлобно сказал Федоров. — Отрадно только, что на все эти вопросы можно ответить очень коротко.

— Как?

Ведьмак пожал плечами.

— Да откуда я знаю?

Он открыл дверь.

— И это — все? — спросил мэр.

Лицо у него было очень обиженное.

«Ну почему, — подумал Ларион, — на меня все время обижаются, когда я говорю правду? Все и всегда».

— Ну да, — вслух сказал он. — Еще есть простой ответ: доживешь — увидишь.

— А я доживу?

— Слушай, на тебя, наверное, в юности, девушки страшно обижались.

Судя по всему, он из тех, кто, купив подруге всего лишь мороженое, начинает требовать от нее, чтобы она тут же отдалась и делала это отныне каждый раз, как он пожелает, всю оставшуюся жизнь.

Федоров вышел в коридор и, не дожидаясь, пока его догонит мэр, пошел к лестнице. Поднявшись по ней, он заглянул в кабинет и сказал:

— Пора, надо идти.

— Уже? — обрадовался Солон.

Остальные, находившиеся в комнате, вдруг заторопились, как на вокзале перед отходом поезда. Они давали какие-то совершенно ненужные и несуразные советы, задавали глупые вопросы. Щербак даже вытащил из кармана каким-то чудом сохранившуюся конфету-сосульку и вручил ее мальчику, словно орден. Тот между прочим сграбастал ее без лишних слов и тотчас засунул в рот. Молчал лишь кот. Смотрел на происходящее, сощурив желтые глазищи, и слегка топорщил усы. Уже на лестнице он пристроился рядом с Ларионом и тихо спросил:

— Все нормально?

— Насколько это возможно, — ответил ведьмак.

Мэр возвращаться в свой кабинет не стал, ждал на улице, стоял, курил, думал. И, увидев это, Ларион вдруг понял, что впервые видит его курящим с того самого момента, как вернулся в город.

Что ж, у каждого свои привычки. Этот, стало быть, тянется к сигарете только тогда, когда отдыхает или всерьез нервничает. Если собран и готов к бою, то предпочитает на них не отвлекаться. Не такое большое чудачество. Особенно с учетом того, в каком безумном мире приходится жить.

— Пошли, — приказал мэр и двинулся в сторону, где лежала разбившаяся тарелка. Все остальные пошли за ним тесной группкой.

Ну да, подумал Федоров, мэр — политик. Ему положено быть впереди, и какие-то вещи он делает, уже не задумываясь. Так, как и положено главарю группы людей в любом мире.

И кстати, так ли безумен этот мир? Если подумать, то уровень сумасшествия в том, прежнем мире, был даже выше, чем сейчас. И уж в любом случае этот мир проще. Если, конечно, не считать тайн ведьм, тайн, связанных с ними, а также с теми, кого они поглотили. С ведьмаками, к примеру. Возможно, этот мир теперь принадлежит именно им, ведьмакам. Именно на них надежда человечества, как на овладевших технологиями ведьм, а стало быть, и на выживание. Они же, вместо этого, могут, к примеру, собрав армию отморозков, грабить в свое удовольствие города или спасать их, отнимая время у детей.

Федоров неловко ступил, попав ногой в огромную трещину между кусками асфальта, и едва не упал. Щербак, вовремя успев подхватить его под руку, сказал:

— Осторожнее, мастер. Если расшибетесь, получится не очень хорошо. Вы нам нужны.

— Ничуть не сомневаюсь, — буркнул Ларион.

Вот нужен ли он себе самому? Стоит ли жить, зная, что ты, может быть, уже и не человек? Или ты человек до тех пор, пока себя им считаешь? И как определить, мыслишь ты как человек или уже нет?

Тягостные размышления и сомнения. Нет, ими он займется потом. Сейчас для этого нет ни времени, ни места. Дело делать нужно.

Он и в самом деле умудрился каким-то чудом избавиться от этих мыслей и всю дорогу, благо много времени она не заняла, наслаждался тем, что можно просто идти, просто дышать, просто смотреть по сторонам, не задумываясь ни о чем сложном или неприятном.

Так было нужно, так следовало сделать, чтобы приготовиться к предстоящему довольно сложному и рискованному делу. Ошибка могла отнять у Солона жизнь.

Охранники у тарелки все еще стояли, и мэр тотчас отправил их перехватывать на ближайших улицах прохожих и заворачивать их в обход. Нечего им было тут делать. Еще увидят что-нибудь или помешают. Так он, по крайней мере, выразился.

Тарелка в полутьме казалась гораздо больше, чем была в реальности. И еще от нее слегка пахло чем-то мускусным, словно от хищного животного. Причем, раньше этого запаха не было. Ларион мог бы в этом поклясться. Словно бы летающий корабль ведьм почувствовал, узнал их намеренья и теперь ожил, воспрял духом.

Для того чтобы выполнить свою работу, ему следовало быть очень спокойным и собранным, а это мешало сосредоточиться.

«Все мне кажется, — мысленно сказал себе Ларион. — Есть просто старая сломанная машина и не более того. Как бы странно она ни выглядела, какие бы чувства рядом с ней у меня ни рождались. И главное сейчас — собрать как можно больше сил, поскольку они понадобятся и очень. Предстоит не простое воскрешение из мертвых. Сейчас и здесь потребуется все, чему я научился с тех пор как стал ведьмаком. Сейчас и здесь не дай бог ошибиться, ибо от этого зависит судьба целого города. Сейчас и здесь в моих руках жизнь сына женщины, которую я люблю».

Ведьмы.

Он еще раз повторил про себя это слово, в данном случае послужившее ему ключом, а потом медленно, словно это было для него тяжким трудом, закрыл глаза.

Ведьмы.

Он вспомнил терпкий вкус их мыслей, запутанных, как старинные лабиринты, и способных, наслаиваясь и удлиняясь, увести так далеко от реальности, что можно и не вернуться, поскольку там, куда они ведут, нет для нее места. Там она кажется безумием и абсурдом. Там скрыто умение понимать мир не таким, как он есть, видеть его в другом измерении, в которое включено и время любого отдельного человека. Там он стал таким, какой есть, и мысли, длинные цепочки незнакомых, но почему-то совершенно понятных знаков, вынесенные именно оттуда, похоже, останутся с ним навсегда. Они помогут ему сделать все правильно, подскажут порядок действий, не дадут заблудиться во времени.

Мысль, которая была ему сейчас необходима, Федоров опознал сразу. Она таилась в самой глубине его памяти, более длинная и извилистая, чем все прочие. Для того чтобы ее активизировать и приготовить к действию, надо было лишь к ней потянуться, достигнуть ее осторожно, миновав по дороге все прочие и не коснувшись их. Ему это удалось и он, чувствуя неподдельное удовольствие от того, что все сделано как надо, осторожно ее взял. Мысль, как он и помнил, была все такой же шероховатой, она подавалась и пружинила, словно резиновая. Ничего в ней за прошедшее время не изменилось.

А сколько его прошло? Кажется, полгода? Пятьсот километров? Бесчисленное количество упущенных возможностей и вероятностей?

Он прочитал первый знак, пропустил его сквозь сознание, попробовал, как гурман пробует первый кусочек экзотического кушанья. Остановиться и не идти дальше стоило усилия, но он его сделал.

Следовало завершить подготовку. Вот прямо сейчас.

Он взглянул в сторону тех, с кем пришел. Щербак стоял слишком близко, и Ларион увидел словно что-то материальное — съедающую его тоску по дочери, а также обрывки возможных вариантов судьбы.

Нет, вот на них он никогда не покушался, хотя видел, и заниматься ими не собирался. Это было не его. Он знал это точно. Тут у него ни умения, ни сил не хватит. Это не просто время.

Занятие для ведьм?

Мысль была совершенно посторонняя. Сейчас на нее отвлекаться было преступно, и он совершенно безжалостно ее откинул и тут же забыл.

Время.

Очень осторожно и внимательно он проверил течение окружающего времени, убедился, что из него не вывалился и лишь потом сказал приказным тоном:

— Солон должен подойти, а все остальные обязаны отойти как можно дальше. Не мешайте. Это очень серьезно.

И пока приказ его выполнялся, Ларион не выдержал, повернулся к тарелке, наконец-то взглянул на нее в упор, что старался не делать с тех пор, как потянулся за мыслью, доставшейся от ведьм.

В ней не было более ничего угрожающего или опасного. Живого тоже не было. Она существовала сразу в нескольких временах, не просто в прошлом и настоящем, как и положено любому предмету, а еще и каким-то образом в стороны, расслаиваясь на множество других тарелок, оставаясь в то же время собой, единственной, именно той, которая сейчас перед ним находилась.

Федорова это не удивило. Подобное было и с осколками других тарелок. Он в своей жизни их некоторое количество повидал. Сумеет ли здесь разобраться мальчик? Хватит ли у него для этого сил?

Солон уже стоял рядом, и, взглянув на него, Ларион увидел, как длинна нить его жизни.

Главное, подумал он, чтобы ее не пришлось израсходовать всю. Да нет, не может этого быть. Все случится раньше и не нужно думать о плохом, не стоит. Ибо плохие мысли притягивают невезение. Это сейчас единственное, что могло разрушить их планы.

— Я готов, — сказал Солон. — Погнали!

Голос его звучал неестественно тонко, поскольку время для него уже текло не совсем так, как для прочего окружающего мира. И, стало быть, терять его было чуть ли не преступлением.

— Держись, парень, — сказал Ларион. — Сейчас будет трудно, но ты держись. Главное, думай, что делаешь, и помни: если даже совершишь ошибку, я могу сдать назад и все вернуть. Столько раз, сколько понадобится.

— Я знаю.

— Разговаривать нам не удастся, но я буду всегда рядом, буду за тобой следить.

— Вот и отлично.

— Ты точно готов?

— Точнее не бывает, — ответил Солон. — Погнали, я сказал. Нечего терять время.

«Да, он прав, — подумал Ларион, — я оттягиваю время, оттягиваю неизбежное. И смысла в этом нет никакого. Пора начинать. Время уходит, проклятое время».

Он еще раз взглянул на тарелку, на ее размазавшийся по четырем направлениям времени силуэт, на мальчика, в глазах которого светились восторг и нетерпение, а потом, чувствуя себя негодяем, самым мерзким на свете, окончательно превратился в ведьмака. Он стал холодным профессионалом, способным лишь двигаться к намеченной цели, даже не пытаясь рассуждать, не испытывая эмоций, проламывая все попавшиеся преграды, какими бы крепкими они ни были.

16

— А если ничего не получится? — спросил Шестилап.

— Значит, не получится, — ответил Ларион. — Мы все умрем несколько раньше положенного нам срока. Всего лишь.

— Ты пессимист.

— Да, конечно.

— И все-таки жаль, — сказал кот, окидывая взглядом будущее место сражения, — что нельзя провести операцию со временем на такой площади.

— Ты знаешь — можно, — отозвался Федоров. — Только для этого понадобится много добровольцев. Кто останется сражаться? Чем больше площадь, тем больше требуется народа. А тут, ты только посмотри…

Он обвел рукой открывавшуюся перед ними панораму. Пояс взорванных домов, проходы между которыми были закрыты баррикадами. Дома, находившиеся снаружи этого пояса, за стенами которых прятались солдаты орды. Дома, находившиеся внутри него, за стенами которых прятались защитники города. Еще где-то с одной стороны были боевые машины пехоты, а с другой стоял танк. И сюрпризы, неприятные сюрпризы, приготовленные с обеих сторон. Придет нужный момент и их пустят в дело.

— И еще при этом у всех у них тоже придется забрать личное время, — поддакнул кот. — А если в бою кто-то из них передумает? И потом, бой — это вещь, в которой все постоянно меняется. Попробуй уследи. Нет, так не получится.

— Вестимо, — буркнул Ларион.

— Ты бинокль нашел? Учти, мне он не нужен. Так что в данном случае о себе ты должен позаботиться сам.

— Нашел, — ответил Федоров. — Хороший. У помощника мэра буквально чуть ли не с руками вырвал.

— О! Значит, тоже посмотреть охота?

Ларион не ответил.

Он поерзал, устраиваясь поудобнее в том же самом кресле, в котором сидел вчера, прислушался к его скрипу, одновременно отметив, как ноет все тело. Так, словно пришлось всю ночь разгружать вагоны. И слегка кружилась голова, но на это обращать внимания не стоило. Главное, чтобы руки не дрожали, если придется стрелять.

А придется ли? Хочется надеяться.

Федоров вытащил бинокль из сумки и повесил ее на подлокотник кресла. Он знал: сумка еще пригодится, в ней лежит несколько предметов, которые, вполне возможно, ему сегодня понадобятся.

«И вообще, — подумал он, — если переживу этот бой и все пройдет как надо, завалюсь спать не менее чем на сутки. Да, никак не менее. Если, конечно, меня не убьет Анна. Как обещала. Может, так будет лучше? Может, это выход?»

— Думаешь, сегодня все решится? — спросил Шестилап.

— Почти наверняка. Слышал, час назад били барабаны? Громко были, уверенно. Значит, атаман очнулся и придет. Он не может ждать. Он должен захватить город сегодня, иначе его солдаты начнут сомневаться в его силе. Понимаешь, о чем я?

— То есть он может нарваться на восстание?

— Нет, не сейчас. Однако любой командир знает, что если солдаты в нем хотя бы раз усомнятся, рано или поздно ему это аукнется, и так больно, что небо с овчинку покажется.

— Сурово, — сказал кот.

— А ты что думал, командовать другими — сплошное удовольствие?

— Ну, судя по тому, как ты ведешь себя, когда сидишь на моей спине, — да.

Ларион ухмыльнулся.

На подобные подначки он перестал покупаться уже давным-давно.

— Не веришь? — спросил кот.

— Верю, — ответил Ларион.

— Ах веришь? По-твоему, это справедливо?

— Да. Ты везешь, я, если понадобится, стреляю из обреза. Ну и так далее. Каждый вносит свой вклад в общее выживание. Хочешь, чтобы я тебя повез? Научись стрелять. Вот только я тебя не унесу, а тебе лапы целиться и нажимать на курок не позволяют. Значит, самой природой предрасположено, чтобы ты вез.

— О! — сказал Шестилап.

Ларион взглянул на него не без интереса.

Ну-ка, что еще выдаст усатый? Однако тот предпочел помолчать. То ли доводы признал действенными, то ли стал прикидывать, как бы приспособить к своим лапам огнестрельное оружие.

Ну и замечательно. Пусть подумает. Полезно.

Федоров снова поерзал, откинулся на спинку кресла, невольно понюхал воздух. Ему теперь, наверное, еще долго будет чудиться запах летающей тарелки. Тот, казалось, плотно впитался в его легкие и кожу, стал напоминанием. О чем? О сделанной работе? Наверное, так. О выборе, совершенном еще раньше? И это — тоже. Но главное…

Да нет, все обойдется. Город будет спасен, а значит, они победят. Победителей, как известно, не судят.

Рядом с ним послышался громкий шорох, и Ларион невольно схватился за автомат. Оказалось, это всего лишь кот. Бесшумно вошел в квартиру и теперь тащил из нее старый порванный матрац. Порванный-то он порванный, да и пружины торчат, но, если расположить его на балконе и выбрать местечко почище, можно вполне удобно устроиться, вытянув все шесть лап.

— Ну, теперь еще только попкорна ко всему прочему не хватает, — сказал Ларион.

— А что такое попкорн?

— Еще до нашествия ведьм была штука такая, которую ели на… гм… на разных зрелищах.

— А какая она на вкус?

Шестилап затащил-таки матрац на балкон и с триумфом на нем улегся.

— Не знаю, как объяснить, — сказал Федоров. — Вот попадется у какого-нибудь торговца — куплю и дам попробовать.

— Ловлю на слове.

Кот сменил позу, лег, подогнув под себя все лапы, и прищурившись, взглянул вверх. Ларион тоже посмотрел на солнце, заметил, что оно уже поднялось над крышей ближайшего дома, сладко зевнул. Спать хотелось просто немилосердно. Там, где должна была начаться битва, ничего до сих пор и не происходило. И так легко было откинуться на спинку кресла, расслабиться.

Спать…

Он открыл глаза и вдруг обнаружил, что провалился в сон не менее чем на час, судя по тому, как изменилось положение солнца. И, наверное, надо было тут же снова уснуть, поскольку на будущем месте сражения ничего не изменилось, но Ларион не смог. Он думал об Анне, о том что, возможно, потерял ее навсегда. И ему было непереносимо больно.

А потом Шестилап слегка приоткрыл один глаз и вполголоса спросил:

— Мы все правильно сделали?

— Не уверен, — признался Ларион.

— Но мы старались! А ты поступил так, поскольку иного выхода не было?

— Да, другого выхода не существовало.

— В таком случае перестань себя грызть. Закрой глаза и усни, а я посторожу. Если что-то начнется, я тебя разбужу, конечно. Главное зрелище ты не проспишь, будь уверен.

Федоров хотел возразить, но у него уже совсем не осталось желания спорить, не было для этого сил, голос кота уже воспринимался словно сквозь ватную подушку. Вот она стала плотнее, зарыла белый свет, подарила беспамятство, пушистое и очень осторожное. Оно, как опытный проводник, ловко подхватило его под руку, повело в темноту и пустоту, развлекая по дороге приятными воспоминаниями, устилая ее ощущением теплоты и покоя. В сон…

17

— Спишь, соня? Проснись, представление начинается.

Конечно, это был Шестилап. Кто еще кроме него?

Ларион открыл глаза и рывком сел. Автомат уже был в руках. И прежде чем до ведьмака дошло, что происходит, он успел машинально передернуть его затвор, дослать патрон в ствол.

— Осторожнее! — вскрикнул кот. — Так недолго кого-нибудь и пристрелить!

Причем тут он был совершенно прав. И Ларион, сообразив это, тотчас поднял ствол оружия вверх.

Солнце безжалостно било в глаза, и, прежде чем глянуть, что происходит на будущем поле боя, Федоров их протер. Потом посмотрел вниз и тотчас убедился, что его мохнатый приятель прав. Что-то и в самом деле начиналось.

Защитников возле почти восстановленной после взрыва баррикады теперь было раза в два больше. В стороне, на том же месте, что и вчера, стоял мэр. Чуть дальше и правее был дом, обычная пятиэтажка. В окне второго этажа появился человек в пятнистой каске. Вот он исчез, и тотчас из того же самого окна высунулся ствол крупнокалиберного пулемета.

Ну да, подумал Ларион, все правильно: на Бога надейся, а сам не плошай. Даже пулеметчика перекинули от другой баррикады. Действительно что-то намечается.

Он посмотрел дальше, туда, где были враги. Они тоже не дремали. В дальнем конце улицы снова показались боевые машины пехоты. Теперь они ехали медленно, словно настороженно. Солдаты, двигавшиеся за ними, все больше жались к домам, даже не пытаясь их обогнать.

— Думаешь, они решаться штурмовать город без своего атамана? — спросил кот.

— Нет, — ответил Ларион. — Ни за что.

— Значит, сейчас появится ихний ведьмак?

— Появится, никуда не денется.

Сказав это, Федоров окинул взглядом балкон. Плетеное кресло, матрац кота, мусор и донышко битой бутылки на самом краю, поблескивающее, словно крохотный прожектор.

Позиция, честно говоря, удобная для наблюдения, а не для того, чтобы воевать. Между тем лично он теперь может быть полезен защитникам города лишь только как стрелок. Ну а о коте и речи нет. Он хорош лишь в случае рукопашной: кому-нибудь из врагов может горло выкусить. При этом в сражении может понадобиться каждый ствол. Сегодня все будет более чем серьезно. Значит, сейчас необходимо спускаться вниз.

— Пошли. — Ларион встал.

Его тут же ощутимо качнуло к перилам. Тело, затекшее за время сна, протестовало против резких движений. Сделав несколько приседаний и почувствовав, что кровообращение восстановлено, Федоров сделал коту знак следовать за ним и вышел с балкона.

В момент, когда они вышли на улицу, метрах в двадцати от них взорвалась первая мина. Пришлось бежать в ближайшее укрытие, которым оказался подвал, и пережидать обстрел в нем. Как оказалось, он был чуть ли не битком набит людьми. Место Лариону и Шестилапу нашлось только у входа. Впрочем, на большее они не претендовали.

В этот раз на город было обрушено более тридцати мин. Кто-то из прятавшихся в укрытии под конец обстрела, не выдержав, проворчал:

— Совсем от злости свихнулись.

— Либо у них большой запас, — высказал предположение стоявший неподалеку от Лариона толстый мужчина в пятнистом комбинезоне.

— Откуда? — возразил ему тот, который начал разговор. — Это в первые годы после нашествия ведьм каждая шпана, вознамерившаяся захватить наш город, стреляла из большого калибра почем зря. Одна отмороженная банда даже как-то саданула из «града». Ужас что творилось! Однако запасы на военных складах не вечны и большого калибра там было меньше, чем патронов для стрелкового оружия. Так что в последние годы даже пара мин была редкостью. А тут за два обстрела выпустить столько боеприпасов! Нет, они крепко разозлились.

— Ничего, — сказала какая-то женщина из дальнего конца убежища. — Тут мне шепнули, что у нас теперь есть чем им ответить. Нечто посерьезнее их хлопушек, гораздо серьезнее. Мало мерзавцам не покажется. Мы еще повесим из главарей у входа в город, чтобы другим было неповадно убивать карликовых коров.

Ларион покачал головой.

— Да, ты прав, — вполголоса сказал ему кот. — Ничего от них не скроешь. Все всё знают.

Несмотря на то, что про кошек почти никогда заранее не знаешь, улыбаются ли они каким-то своим, кошачьим мыслям или это только кажется, в этот раз Шестилап точно улыбался.

Скрывающиеся в убежище еще о чем-то говорили и, кажется, даже спорили, но Ларион их не слушал. Он вдруг подумал о том, что было бы неплохо в этом городе поселиться. Ему вдруг захотелось этого просто нестерпимо. Остаться в этом городе, жениться на Анне, жить самой простой жизнью, без тайн, забыть о скитаниях, о том, что ему все время нужно защищаться, о своем даре, наконец. Он о нем не просил. Дар ведьмака тяготит его подобно цепям на ногах у каторжника.

Дар ведьмака. Вот что не позволит ему здесь остаться. Вот что погонит его дальше. А если у него хватит глупости не отправиться в путь тотчас, как с ордой будет покончено, этот город ждет судьба похуже гибели и разрушения. Что может быть хуже смерти? Жить в городе вампиров, в городе, каждый житель которого охотится за чужим временем, одержим идеей отнять его у первого встречного, для того чтобы обменять на жизнь кого-то близкого, вернув его из небытия. В городе, где каждый стремится загнать кого-нибудь в такое положение, при котором он сам добровольно отдаст свое время. Как это будет делаться? Люди очень изобретательны, особенно в таких случаях. И будут найдены тысячи способов. В первую очередь, конечно, — шантаж жизнью и здоровьем тех же самых близких. Однако им дело не ограничится. С него только все начнется. Дальше будут вещи похуже, гораздо хуже.

И в центре нарыва, в который превратится этот город, будет он, Ларион Федоров. К нему, словно к пауку, будут стягиваться все нити, все интриги. Он и его дар будут причиной происходящих мерзостей, предательств, жестокости и всеобщих страданий.

Просто замечательная роль и жизнь, о которой может мечтать только законченный подлец. Может, именно для этого ведьмы одарили его своим даром? Может, он является их секретным оружием, созданным для того, чтобы уничтожать города, жители которых сумели раздобыть мокрый металл и от ведьм защититься? Почему бы и не предположить такое? Почему бы не признаться себе, что подобное возможно?

— Эй, мыслитель, обстрел кончился. Нас ждут великие дела.

Шестилап схватил его когтем за штанину, отвлек от раздумий.

— Давно? — спросил Ларион, оглядываясь.

В убежище и в самом деле никого более не осталось.

— Только что. Пошли, все веселье пропустим.

Кот был прав.

— Погнали наших городских, — мрачно сказал Ларион. — Пойдем глянем. Может быть, мы эту ночь не спали зря?

— Ну вот, это уже совсем другой разговор, — пробормотал усатый.

Они выбрались из подвала и кинулись к баррикаде, той самой, у которой, судя по всему, вот-вот должен был начаться бой. К нему уже вовсю готовились. Причем явно без страха и почти без лишней суеты. Люди, по виду бывалые и умеющие хорошо стрелять, занимали места за амбразурами. Остальные подтаскивали оружие и боеприпасы, располагались так, чтобы, не мешая стрелкам, вовремя подавать им все необходимое.

Прежде всего надо было взглянуть на врага. Для этого была нужна свободная амбразура.

Ларион такую углядел. Рядом с ней сидел бородач, кажется из мусорщиков. Перед ним была каска, доверху наполненная патронами, и он, доставая их сразу штуки по три, снаряжал пулеметную ленту, укладывая ее слой за слоем в жестяную коробку. Пулемет был тут же, рядом, уже установленный на станок. Единственное, что с ним оставалось сделать, для того чтобы можно было открыть огонь, — это пододвинуть к баррикаде.

Едва не столкнувшись с булочником, у которого несколько раз покупал хлеб, Федоров бросился в амбразуре. Булочник, кстати, тащил цинк с патронами, тут же на ходу пытаясь оторвать прикрепленный к его крышке нож наподобие консервного, но с очень длинной рукояткой, которым этот цинк надлежало вскрывать.

Заглянув в амбразуру, ведьмак определил, что сделана она очень умело. Сектор обзора был достаточно узок, но такой ширины, чтобы простреливать всю улицу. Ни больше, ни меньше. Обзор из нее был просто великолепным.

— Что там? — нетерпеливо спросил сзади Шестилап.

— Погоди, — пробормотал Ларион.

За то время, пока шел обстрел минами, солдаты орды успели занять необходимые для атаки позиции, боевые машины пехоты остановились где-то на расстоянии квартала. А вот атаман еще не появился, да и карлики-барабанщики пока не принялись за дело. Примутся, конечно, но сейчас еще есть время найти себе хорошее место для наблюдения. Его надо использовать.

Ларион отодвинулся от амбразуры, еще раз окинул баррикаду взглядом и убедился, что все остальные амбразуры уже заняты. Эта, между прочим, тоже. Значит, надо искать позицию в другом месте.

Он взглянул на дом, тот самый, возле которого стоял мэр, и нашел его вполне подходящим. Стены его были достаточно толстыми, а свободное место у одного из оконных проемов обязательно найдется. Обзор из него должен быть прекрасный. Вот, правда, если у орды остались еще снайперы, опасность получить пулю в лоб там выше. Рискованная с этой точки зрения позиция. Впрочем, Ларион был уверен, что именно снайперам сегодня работы будет мало. Исход сражения решит совсем другое оружие, калибром побольше.

— За мной! — приказал он коту и кинулся к дому, который облюбовал.

Все оказалось так, как он и рассчитывал. Место нашлось, да еще и очень удобное. Кто-то возле доставшегося ему оконного проема даже поставил старый пластиковый ящик, и на него можно было до поры до времени присесть.

Ларион так и сделал. Он еще раз окинул улицу перед баррикадой взглядом, потом осмотрел автомат и, убедившись, что с ним все в порядке, подумал, что готов. Вот только одно главное действующее лицо пока запаздывает. К чему бы это?

— Не торопится, атаман, — сказал Шестилап.

— Да, не торопится, — откликнулся Федоров.

— К чему тогда было устраивать обстрел? Обычно его делают для того, чтобы оглушить противника и тотчас атаковать. Тут он, похоже, просто был сделан лишь для психологического эффекта. Посмотрите, какие мы богатые! Мины можем расшвыривать, словно пшеницу сеять.

— Критикан ты, братец, — почти весело сказал Ларион.

Ему и в самом деле было неплохо. Все сомнения и тягостные мысли куда-то ушли, забылись. Осталось лишь предвкушение будущего боя да адреналин в крови.

— Мину-то хоть под баррикаду они заложили? — спросил кот.

— Я посоветовал этого не делать, — сообщил Федоров. — И, похоже, мне вняли.

— Из-за атамана?

— Ну да. Второй раз на один и тот же фокус он не попадется. А раз к нему будет готов, то постарается ее обезвредить еще на подходах к баррикаде. Понимаешь? Если оставить мину на баррикаде, то он ее просто взорвет на расстоянии. Вместе с защитниками, между прочим.

— О! — сказал кот. — А гранаты? Вроде бы там…

— Нет, — покачал головой Федоров. — В этот раз и гранаты убрали подальше. Во избежание…

Барабаны!

Они ударили неожиданно и совсем неподалеку, так, словно барабанщики, подкравшись, пристроились чуть ли не вплотную в баррикаде. Так близко они, конечно, оказаться не могли, но вот на соседней улице — запросто. По идее, их можно было попытаться достать, но Ларион тотчас эту мысль отбросил. Не до них сейчас, совсем не до них.

Атаман. Если барабанщики здесь, то и он должен быть где-то рядом. Вот сейчас… Из подъезда ближайшего к баррикаде уцелевшего дома неторопливо вылетел старый, явно тяжеленный шкаф. Летел он плавно и легко, словно воздушный шарик. Вон шкаф оказался на середине улицы и замер там, словно кого-то поджидая. И не зря, поскольку из окон и двери дома теперь один за другим вылетали сломанные стулья, столы, остаток компьютерного кресла, ржавая спинка от кровати, здоровенный короб холодильника. Весь этот мусор собирался в кучу посреди улицы.

Ну да, подумал Ларион, а потом все барахло двинется к баррикаде, наглядно доказывая силу атамана, устрашая и отвлекая защитников города. Ему же легче будет держать щит, спасающий солдат орды от пуль, нащупывать и обезвреживать возможные мины. Очень толково придумано. Не будь атаман бандитом, стоило бы ему мысленно поаплодировать.

А барабаны стучали все громче, громче. Это явно означало, что вот сейчас появится главное действующее лицо представления. Во всей красе, как и положено.

Вот сейчас…

Кот положил тяжелую лапу ему на плечо и сказал в самое ухо:

— Патроны.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ларион, не отрывая взгляд от подъезда, из которого, скорее всего, выйдет атаман.

— Подумай хорошо. Вы убрали мины и гранаты, но патроны тоже могут взорваться, к примеру, прямо в магазине автомата или в ленте пулемета. Думаешь, это никому не повредит?

— Патроны… — пробормотал Ларион.

Он хлопнул себя по лбу и понимающе посмотрел на кота.

— Осознал, — отметил тот. — Что будем делать? Бежать к мэру и кричать ему, что надо убирать людей с баррикад? Не получится. Они попросту не уйдут, пока им не объяснишь в чем дело. А к этому времени будет уже поздно.

— Логично, — согласился Федоров.

— Что тогда делать? Неужели все летит моему мелкому брату под хвост?

Как раз в этот момент из подъезда наконец-то показался атаман. Косухи на нем больше не было. В этот раз он одел строгий черный костюм, из тех, какие до нашествия носили бизнесмены. Не забыл даже о галстуке и соответствующих ботинках. Причем костюм не был с чужого плеча. Его явно сшили атаману по фигуре.

Не мог он за последние десять лет не измениться, машинально подумал Ларион. Скорее всего, у них в обозе есть даже портной, хороший портной. Если учесть, сколько они городов ограбили, такое вполне возможно.

— Что делать? — еще раз спросил Шестилап.

— Людей из-за баррикады убирать поздно. Значит, остается только один вариант…

Он вскочил и со всех ног кинулся в коридор. Кот следовал за ним по пятам. Прыгая через ступеньку вниз по лестнице на первый этаж, Ларион подумал, что шансы выиграть битву у них все еще есть. Главное, чтобы мэр отреагировал сразу же и так, как надо.

К счастью, он был близко. Обежав угол дома, Федоров кинулся к мэру и крикнул:

— Патроны! Атаман их тоже может взрывать!

— Начинай! Давай сигнал Солону! — вторил кот.

Лицо Жукова на мгновение отразило работу мысли.

Потом он задумчиво сказал:

— Значит, будет взрываться и стрелковое оружие?

— Точно. Давай, придется начинать сейчас, иначе потеряем всех, кто возле баррикады.

Не тратя лишних слов, мэр вынул из кармана пульт наподобие того, которым он взорвал баррикаду, и нажал на нем кнопку.

Ларион невольно обернулся в ту сторону, в которой была летающая тарелка. Пространство над крышами было пусто.

— Рано еще, — объяснил мэр, — на взлет нужно время.

— Может, пока убрать народ из-за баррикады?

— Пока не нужно.

Ларион хмыкнул.

Все верно. Они еще не победили. Совершенно неизвестно, что может произойти в следующее мгновение и значит — каждый умеющий стрелять на счету. Ну а то, что кто-то может погибнуть… Это война.

— Возвращаемся, — сказал он коту. — Бегом, понятное дело.

— Почему бегом? — спросил тот, когда они взбегали на второй этаж. — Неужели нельзя воевать пешком?

Ларион улыбнулся.

— А лучше всего в тепле, с перерывами на завтрак, обед, ужин и так, чтобы время от времени появлялась возможность парочку часов вздремнуть.

— Как-то примерно так, — сказал кот.

Их оконный проем не был занят, и даже ящик никто не успел скоммуниздить. Плюхнувшись на него, Федоров взглянул на сражение. Все, прятавшиеся за баррикадой стрелки, палили в атамана, но толку с этого не было никакого. Тот, между прочим, преодолел уже половину расстояния до нее. При этом мусор, собранный в заброшенном доме, теперь крутился волчком прямо перед амбразурами.

— Похоже, это граница сферы его воздействия, — пробормотал Ларион.

— Ты о мусоре? — спросил кот.

— Да.

— До баррикады осталось совсем чуть-чуть.

— Вижу.

Федоров подумал, что самонадеянность может подвести кого угодно. Вот и сейчас ведьмак орды, видимо уверившись в своей безнаказанности и не оценив полученный вчера урок, неосмотрительно показал границу, за которой его способности заканчиваются. Не так уж они оказались и велики. И, конечно, будь еще какое-то время, это знание против атамана можно было как-то использовать, что-то придумать.

Вот только если сейчас их план погорит синим пламенем, никакого «потом» уже не будет. Орда просто возьмет город и перебьет всех до единого жителей. Ну а если все получится как надо, то и тут эти знания будут тоже ни к чему.

Он думал об этом и смотрел на то, как атаман идет к баррикаде, но на самом деле именно сейчас все внутри него, все его существо жило лишь ожиданием.

Вот сейчас прискачет тяжелая кавалерия, и злые вороги получат по соплам. Вот сейчас…

— Не успеем, — пробормотал кот.

— Все нормально, — ответил Ларион. — Еще как успеем. Солон все понимает правильно. Он не подведет.

Смерч, составленный из мусора, надвинулся на баррикаду. И тотчас ее соприкоснувшаяся с ним часть взлетела в воздух, добавив в этот круговорот обломки стен, остовы машин, распиленные на части фонарные столбы.

Лариону стало страшно. Он только теперь до конца осознал, как могуч дар атамана, как легко тот управляется даже с большими тяжестями. И если его сейчас, вот сию минуту не остановить, он убьет всех, оказавшихся в зоне действия его умения, раздавит, легко и походя, не испытывая при этом никаких особых эмоций. А еще была орда. Она шла за своим атаманом, и было понятно, что как только тому удастся расчистить путь, солдаты хлынут в город для того, чтобы убивать и грабить.

А Солона все не было. И тогда, совершенно четко понимая бессмысленность своих действий, но уже не в силах просто сидеть и смотреть, Ларион вскинул автомат и сделал пару очередей в атамана. Толку от них, понятное дело, не было никакого. Тогда он полоснул длинной, на весь остаток магазина по наступающим солдатам орды, надеясь, что случайно хоть одного из них заденет. Никакого результата. Ни одна пуля не попала в цель.

— Жди, жди, — сказал Шестилап. — Патроны тебе еще пригодятся. Вот увидишь.

Он был совершено прав. Не стоило и спорить.

Вот только сидеть и ждать, глядя, как смерть со скоростью неспешно идущего человека приближается к тем, с кем ты вместе воюешь, как оказалось, было очень неприятно.

Ларион вынул из автомата пустой магазин и вставил на его место новый.

К этому времени атаман уже расчистил заваленный ночью проход в баррикаде, пополнив свой смерч новыми железяками. Защитники баррикады, очевидно, получили приказ мэра и отступили к ближайшим домам. Один из них замешкался и, попав в зону действия дара ведьмака, погиб. Судя по взрыву, он все-таки пренебрег приказом и оставил у себя гранату. А может, пришел к баррикаде в последний момент и о приказе не знал.

Потом атаман вступил в проход. Вихрь перед ним крутился быстрее. Он теперь походил на вращающийся черный цилиндр. Атамана за ним рассмотреть стало почти невозможно. Солдаты орды приблизились настолько, что стало возможно рассмотреть их лица. Нехорошие они были, совсем не отмеченные интеллектом.

— Будь готов отступить, — сказал Ларион коту. — Теперь первая линия обороны мы, засевшие в этом доме.

Мгновением позже от смерча отделилась железяка, вроде бы половинка машины, и, пущенная как из пращи, влетела в окно соседней, расположенной слева квартиры. Грохот был такой, что весь дом содрогнулся. И тотчас вслед за этим в коридоре послышался топот. Это отступали защитники города, уносили ноги.

— Нам тоже пора, — сказал Шестилап.

— Да, конечно, — с тоской сказал Ларион, но с места не тронулся.

Он уже ничуть не сомневался в том, что их план накрылся медным тазом. Знать бы еще причину, по которой это произошло. Впрочем, какая разница? Все равно в таком случае умирать. А жаль… Идея была неплохой, совсем неплохой.

Следующая железяка угодила в окно квартиры справа от них. Она была поувесистей и грохот получился совсем нестерпимый.

— Перелет, недолет, — задумчиво сказал кот. — Я так понимаю, следующая будет наша. Пошли, а?

— Он мазила, — пробормотал Ларион. — Промажет и сейчас. А нам… не все ли равно, где ждать?

— Ждать? — воскликнул Шестилап. — Да ты, приятель, бредишь. Спорим, все рухнуло?

— Не стоит, — дико улыбнувшись, сказал Федоров. — Посмотри внимательно. Видишь, что с неба льет?

Он не врал. С неба и в самом деле падал дождь. Особый. Огненный. Начался он всего лишь несколько мгновений назад, но теперь набрал уже такую силу, что, казалось, с неба течет горящая река. Атамана она коснуться не могла. Он был словно накрыт куполом, и небесное пламя обтекало его, сделав границы его влияния видимыми очень четко. А вот орде досталось и весьма. Солдаты вопили и удирали со всех ног. Последними, неуклюже переваливаясь с боку на бок на коротких ножках, спешили карлики. Их было жалко. Даже боевые машины попытались развернуться, но у них тут же заглохли двигатели. Не могут они работать, если в них вместо воздуха попадает пламя. По идее, тут им следовало загореться.

Вот только у Лариона не было возможности проследить, что с ними сейчас случится. Его интересовал атаман. Ему, похоже, обрушившаяся с неба кара небесная повредить не могла. Он даже что-то там пытался предпринять, поглядывая вверх. При этом смерч, который все еще крутился, прямо на глазах вытягивался, становился тоньше.

Ларион не выдержал и, вцепившись рукой в выщербленный бетон оконного проема, высунулся-таки из окна, посмотрел вверх. Тарелка и в самом деле была там. Теперь она висела чуть ли не над атаманом и огненный дождь, конечно, хлестал из нее, словно из шланга. Если точнее, то струи было две. Одна изливалась на предводителя орды, а вторая по пологой дуге поливала его удирающее воинство.

— Получилось! — за спиной у Лариона вопил Шестилап. — Самое то! Вовремя! Молодец, Солон! Умница!

Молодец-то молодец, спору нет, подумал Федоров, да только радоваться еще рано. Враг пока жив и вовсю воюет. Бой не закончен и как все обернется — не ясно.

Не нравился ему, очень не нравился смерч, который, (теперь это было видно), словно гигантская змея, нацелился на тарелку. Вот он слегка прикоснулся к ней, словно лизнул, пробуя на вкус, и тут же отдернулся.

— Что, не понравилось? — пробормотал Ларион.

И ошибся. Смерч тут же рванул вверх движением молниеносным, словно у атакующей змеи. Чуть ниже верхней его части было заметно утолщение, сгусток, кулак из тяжелых железных обломков. Попади под удар этого кулака — и мало не покажется.

Тарелка ушла из-под удара в самый последний момент. То ли Солон не сразу разобрался с управлением, то ли просто решил подразнить атамана, но, на взгляд Федорова, избежал он удара в самое последнее мгновение. Не только избежал, но и поднялся повыше, для того чтобы до него дотянуться было труднее, не забывая при этом сеять огнем. Потом сместился в сторону и пропал, исчез из поля зрения.

Пытаясь за ним уследить, Ларион едва не вывалился из окна и тотчас, покинув оконный проем, крикнул:

— На улицу!

— Это уже становится привычкой, — пробормотал кот, пока они сбегали по лестнице. — Вредной. Бегать по лестницам, я имею в виду.

Ларион не удосужился даже ответить. Он сейчас мог думать только о бое, который идет между Солоном, сидящим в тарелке, и атаманом. Больше всего его тревожило то, что атаман, даже наделав ошибок, все равно был опытным, много повидавшим воином. Вот сейчас он уже наверняка сообразил, что противник у него очень сильный, обладающий могучим оружием и, значит, драться надлежит на пределе, — не на жизнь, а на смерть. Если точнее, то уже дерется.

Способен ли на такое Солон? Это первый его полет, и ему приходится всему учиться прямо на ходу. Успеет ли он осознать все возможности, которые ему дает оставшаяся от ведьм машина? Может, и успеет. За эту ночь он прожил много времени, многому научился, он уже не мальчик. И еще ему надо помочь. Придумать бы, как ему помочь.

Он думал об этом, пока бежал по лестнице, выскакивал из дома, заворачивая за угол. И встал как вкопанный. От открывшегося зрелища просто дух захватывало. За последние десять лет он навидался всего, но ничего подобного даже и представить не мог.

Сражение шло полным ходом, и более всего оно напоминало поединок двух фехтовальщиков. С земли к тарелке тянулась дубина смерча. И было понято, что, стоит ему коснуться летающего корабля ведьм, как тот получит страшный удар всем, что он в себя успел вобрать. Можно было не сомневаться. Силушки атаман не пожалеет. Собственно, именно на этот единственный удар он сейчас и ставил. Нанести тарелке максимальный урон и если не удастся уничтожить, то хотя бы он заставить приземлиться. На земле с ней будет легче справиться.

Солон же, продолжая сеять огонь, для того чтобы солдаты орды держались подальше, все время маневрировал, уклоняясь от смерча. Причем стоило тому приблизиться слишком близко, как из тарелки вырывался синий тонкий, словно шпага, лучик и вонзался в верхнюю часть оружия атамана. После этого оно резко опадало, словно обессилив, укорачивалось чуть ли не вдвое, чтобы уже несколько мгновений спустя вновь рвануть в небо, пытаясь схватить летающего врага.

— Молодец, мальчик, — пробормотал Ларион.

— Уже не мальчик, — подсказал неизвестно откуда появившийся рядом с ним мэр. Даром телепортации, что ли, он обладал?

— Все равно молодец, — сказал Федоров. — Как он его…

— Да, отбивается неплохо, — согласился Жуков. — Только не совсем понятно, как он намеревается победить.

— Ресурсы. Как и в любой войне, побеждает тот, у кого больше ресурсов, кто может продержаться дольше.

— Верно, — согласился мэр. — А откуда такая уверенность, что у нашего ресурсов больше? Может, стоить ему помочь? Так вернее?

Ларион на мгновение оторвался от созерцания схватки, искоса на него взглянул.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, барьер, которым прикрывается атаман, судя по всему, ни пулей ни снарядом не пробьешь. А что, если попытаться применить способности ведьмака? Сможет противник сопротивляться, если вдруг постареет?

Федоров покачал головой.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Так сделать невозможно.

— Вполне вероятно, — послышалось в ответ. — Но тебе известно, что можно сделать.

Ларион вздохнул.

Тоже мне, бес-искуситель нашелся доморощенный. И ведь время выбрал совершенно точно.

— Мне его укусить? — спросил кот. — Вот хочется, сил нет, кого-нибудь укусить.

Возможно, при этом он продемонстрировал клыки. Они для подобного вполне годились. Длинные, устрашающие.

— Ты продумай, — сказал мэр.

Трусом он явно не был. Трус в этот момент должен был уже исчезнуть.

— Нечего думать, — сказал Ларион. — Мои способности тут не годятся. А вот помочь в нужный момент Солону следует. Это хорошая мысль.

— Как? — спросил Жуков.

— Очень просто. Атаман гробит кучу энергии, но пока победить не может. Значит, рано или поздно, для того чтобы взять верх, он вынужден будет ненадолго снять защитное поле. Может, всего лишь на несколько мгновений, для того чтобы нанести решающий удар. Вот тут по нему и надо ударить из всех стволов. Ничего другого пока в голову не лезет.

— Хм… — промолвил мэр. — Не такая уж и плохая мысль, я бы сказал. Как определить нужный момент?

— Как только смерч станет крупнее обычного, сильнее. Ловите этот момент. Он может быть очень коротким. И из всех стволов…

— Понял.

В этот раз мэр ушел.

Теперь никто смотреть в небо не мешал, не отвлекал. Ларион и смотрел.

— Ты ему лапши на уши навешал? — тихо спросил кот.

— Нет, — ответил Федоров, — не отвлекай, прошу.

— Как скажешь.

Бой в небе все продолжался. Дубина и шпага. И на каждый возможный удар ловкое парирование синим клинком. Раз, еще раз.

Ну же, сдадут ли нервы у атамана? Решится ли он рискнуть?

Еще один удар. Этот был необыкновенно близко, едва не задел тарелку, но все-таки оказался парированным.

Когда?

Ларион вздрогнул.

Смерч, который в этот раз понимался к небу, был шире обычного. Да и возносился он быстрее, точнее предыдущего. Да и барьер, обозначенный падающими огненными каплями, стремительно уменьшился. Кажется, несколько, на самом его краю, даже пролетели насквозь.

Тело среагировало само, так, будто до этого делало нечто подобное не один раз.

— Огонь! — крикнул Ларион, вскинул автомат и нажал на курок.

Он стрелял, старательно ловя в прицел фигуру атамана. И кто-то сбоку от него стрелял тоже, а еще прямо у него над головой строчил, будто гвозди заколачивал, пулемет и, кажется, он был крупнокалиберный. И не было даже времени посмотреть, тянется ли вихрь к тарелке, сумел ли он ее поймать. Главное сейчас было — расстрелять весь магазин. Полностью, в надежде, что хотя бы одна пуля…

Такая пуля нашлась. И узнать, чья именно, было совершенно невозможно. Да и не имело значения. Главное — она проскочила сквозь истончившийся барьер и попала в цель. Дальше все произошло мгновенно. Барьер рухнул, и тут же в атамана попало столько свинца, что его отшвырнуло на несколько метров. Причем он не просто упал на землю, а еще прокатился по ней несколько шагов, подгоняемый дырявящими его пулями.

Ларион перестал стрелять и отпустил автомат. Из ствола шел легкий дымок. Кот терся мохнатым боком о плечо и кричал:

— Сделали-таки! Получил по заслугам!

Федоров взглянул в небо. Тарелка все еще была там. Вот она полетела в сторону удиравших солдат орды, продолжая сеять огонь, и было понятно, что удрать они не успеют. По крайней мере — многие.

Боевые машины пехоты. Ведьмак взглянул на них и убедился, что от них остались только остовы.

«Что-то слишком быстро они сгорели, — подумал Ларион. — Ненормально быстро».

Он еще раз посмотрел на то место, где лежал предводитель орды. То, что там было, на человеческое тело походило слабо. Забрызганный и подплывший кровью кусок мяса неясных очертаний.

— Кажется, все, — сказал он.

— Да, победа, — отозвался Шестилап. — И это хорошо. Я бы сказал — отлично.

Наверное, он прав, подумал ведьмак. Побеждать здорово, и победителей не судят. Только вот почему ему не очень радостно? Или он все еще не отошел от боя, все еще находится под воздействием его адреналина?

Атаман. Как у него все это началось? Почему он, ведьмак, оказался предводителем орды? Может быть, он просто в какой-то ситуации дрогнул и использовал свой дар во вред людям? Причем почти наверняка в тот раз это было совершенно оправданно и, может даже служило для правого дела. Главное все же — использовал. А если есть один раз, то обязательно будет и второй. А потом третий, четвертый. И какой-то из них был уже не так «чист», как первый.

Как известно, любая дорога начинается с первого шага. И если он сделан, то она будет пройдена до конца. Неизбежно.

Он не удержался и еще раз взглянул туда, где лежал атаман.

Если это дорога зла, то шансов, что конец будет именно таким, значительно больше.

— Пойдем, — сказал ему кот. — Нам тут более делать нечего. Тут и без нас теперь обойдутся. А мальчик вернется туда, куда мы и договаривались. Думаю, надо его встретить.

— Хорошо, — сказал Ларион.

Он повернулся и пошел прочь от поля боя к площади, на которой раньше стояла летающая тарелка.

18

— Вообще, конечно, по идее, надо было смыться, — сказал кот. — Прямо там, сразу после сражения.

— Бросив снаряжение и инструмент, не узнав, что с мальчиком?

— Инструмент жалко, но постепенно собрать его можно. Мальчик, как ты понимаешь, уже не маленький. Опекать его поздно. И потом ты еще не виделся с его мамой. Так жаждешь узнать, как она воспримет происшедшую с ним метаморфозу?

— Снотворное было великолепной сохранности, — ответил Ларион. — Если с ним ничего не случилось от времени, то она будет спать до вечера. Нам вполне хватит времени на все. И попрощаться, и собрать манатки, и спокойно уехать.

— Тебе виднее, — пробормотал кот.

Он взглянул на тарелку, стоявшую на прежнем месте, и добавил:

— Что-то долго он копается. Ты не находишь?

— Все будет хорошо, — заверил его Ларион. — Надо подождать еще.

И они стали ждать.

Минут через пятнадцать площадь стала наполняться. В скором времени вокруг тарелки образовалось полукольцо из жителей города. Мужчины, женщины, дети стояли и разглядывали летающий корабль ведьм. Молчали. Терпеливо ждали.

Ларион подумал, что им, наверное, трудно осознать, какое в их руках очутилось оружие. Или понимают? Впрочем, ему-то откуда знать?

А люк тарелки все не открывался.

— Наверное, он стесняется, — сказал кот.

— Вполне возможно, — согласился с ним ведьмак. Потом подошли мэр и его помощник. Они встали внутри полукруга, рядом с Федоровым и Шестилапом.

Минут через пять мэр спросил:

— Почему он не выходит?

Ларион пожал плечами.

— Кстати, насчет головы ведьмы все оказалось чистейшим враньем, — вполголоса сообщил Щербак.

— Да ну? — сказал кот.

— Точно, как Бог свят.

— А что вместо нее было? Чем они ведьм отпугивали от лагеря?

— Все как обычно. Несколько пластин мокрого металла. Больших, правда. Очень больших.

— Спорим, об этом знал только главный ну и еще, может быть парочка его приближенных, — сказал Шестилап, — а все остальные в орде даже не подозревали. Так обычно и бывает.

— Вполне возможно, — сказал Щербак. — С другой стороны, надо ли простым исполнителям знать все? Будут ли они от этого счастливы или как раз наоборот?

Он еще что-то добавил на эту же тему, но Ларион его не слушал. Ведьмак смотрел на тарелку и просто ждал. Не интересовали его рассуждения о том, что положено обычным гражданам, а что нет. Пространные, с доказательствами, составленными из жизненных случаев. Да и устал он за сегодняшний день довольно прилично. Хотелось только докончить все дела, потом уехать из города, найти укромное местечко, может быть, не так от него далеко, и просто отдохнуть. Ничего не делать, просто валяться на траве и думать о чем-нибудь очень приятном. Вспоминать Анну, например.

Тут Щербак замолчал, и Ларион взглянул на него не без удивления. Ему казалось, что помощник мэра собрался говорить на тему о неравенстве очень долго. Значит, есть и другая тема, более важная. Какая именно?

— Ведьмаки, наверное, самое сильное оружие в этом мире сейчас, — неожиданно сказал мэр. — Причем чем меньше остается снарядов и патронов, тем они будут становиться сильнее.

— Правда? — улыбнувшись, не без иронии спросил Ларион.

— Этот мир — мир ведьмаков, — убежденно сказал Жуков. — Рано или поздно они станут его владельцами. Они владеют им уже сейчас.

— Как-то не заметил. Где в таком случае мой гарем, кунаки и слоны, как говорил некий литературный персонаж?

— Ну, насчет гарема, я думаю, устроить будет нетрудно, — совершенно серьезно сказал Жуков. — В городе много одиноких женщин. Мужчины гибнут чаще. Им приходится выходить за пределы города. Впрочем, именно эта проблема у тебя, кажется, решена. Кунаки — сколько угодно. Слонов нет, но у тебя есть кот. Мне кажется, он стоит стада слонов.

Вот сейчас настало самое время насторожиться.

— И что дальше? — спросил Ларион.

— А тебе не надоело шататься по свету?

— Нет. Я же объяснил, что может произойти, если я останусь. Мне показалось, мы друг друга поняли.

— Да, и я тебя отпустил. А потом ты вернулся и я подумал, что это, наверное, судьба.

Вот тут Ларион разозлился. Любой разозлится, если услышит из уст взрослого умного человека детский лепет.

— А раз это судьба, — мрачно сказал он, — то почему бы ее не использовать? Не так ли?

Мэр пожал плечами.

— Кто может запретить? И потом… Соблазн очень велик. Особенно если посмотришь, на что способен ведьмак, надумавший всерьез заняться делом. Я уже объяснил: этот мир принадлежит вам и, можно поспорить, в ближайшем будущем города начнут вас к себе просто заманивать, воевать за право предоставить вам жилье.

— Стоит им увидеть то, что увидели мы сегодня, — встрял Щербак, — так и будет. При условии, конечно, что с ведьмаком можно иметь дело и он соблюдает хотя бы основные моральные принципы.

— А я как раз из таких? — спросил Ларион.

— А ты как раз из таких, — ответил мэр.

— Спасибо за честь, но я не согласен.

— Категорически? — это спросил уже Щербак.

Нехороший у него был тон. Словно он этого ответа ждал. Нет, словно он его хотел. Для того чтобы вытащить из-за пазухи приготовленный камешек.

Ларион повернулся к мэру.

— Мне объяснить ему то, что я объяснил тебе, прежде чем ты решил нас отпустить?

— Не надо, — ответил Жуков. — Он знает. И я хорошо обдумал сказанное тобой…

Договорить он не успел. Толпа взревела, и это могло означать лишь одно. Ларион повернулся к тарелке и увидел, что дверь ее открыта, а в темном проеме стоит Солон. Это был уже не мальчик, он значительно вырос, раздался вширь и у него были самые настоящие усы, как и положено молодому человеку лет двадцати пяти.

Под утро, когда он подал знак, что тарелка приведена в порядок и, значит, его больше ускорять по времени не надо, выяснилось, что он, как и должно, вырос из своей одежды. Кто-то из подручных мэра принес из дома старые штаны и рубаху. В них Солон сейчас и был. Рукава и штанины для него были слишком коротки, но это, кончено, не имело никакого значения.

Взгляд у него был немного испуганный, и не без причины. Согласно собственному времени он провел внутри тарелки более пятнадцати лет, сначала пытаясь разобраться в том, как она работает, а потом приводя ее в порядок. И привел. И разгромил захватчиков. Вот только с людьми он за это время общаться совершенно разучился. И еще много чего, поскольку поле временного ускорения имеет свои особенности.

Научится, подумал Ларион. С трудом, но вернется к нормальной жизни. Не очень большая плата за спасение собственного города. Чаще всего для этого требуется жизнь, вся, без остатка.

Как раз в этот момент толпа не выдержала и хлынула к тарелке. Множество рук схватило Солона и буквально выдернуло его из дверного проема. В следующее мгновение он уже был в воздухе. Кто-то крикнул «ура!» и Солона принялись качать. Он подлетал в воздух и на лице его было написано самое неподдельное изумление. Он еще все время оглядывался, выискивая кого-то глазами. Вот его качать перестали, но на землю не опустили. Так и понесли к бару гостиницы. И тут Солон наконец увидел Лариона, радостно замахал ему руками.

— Мы потом встретимся! — крикнул Федоров, и, услышав это, Солон несколько успокоился.

И тут его опустили на землю, но не отпустили, словно из страха, что он опять улетит. Кто-то уже отправил по рукам бутылки, и к Солону было невозможно пробиться, поскольку все хотели с ним пообщаться.

Ларион повернулся к мэру и сказал:

— Вот кто тебе нужен. У тебя в городе теперь живет единственный в мире человек, способный починить тарелку ведьм, а потом на ней еще и полетать. Вот истинная ценность. Ну а насколько мощное это оружие, ты сам сегодня видел.

— Я это знаю, — согласился тот.

— Ну так будь доволен, — сказал Федоров. — Право, ведьмак для коллекции будет уже перебором.

— Мне так не кажется, — мэр осклабился.

— Придется смириться, — сообщил кот. — Никуда не денешься. Ларион, мы уходим?

— Да, — ответил Федоров. — Нам пора собираться.

Даже не попрощавшись, он двинулся к бару, у хозяина которого оставил свой багаж и седло Шестилапа.

Он даже успел подойти к бару, в которой ввалилась вся толпа с площади, не забыв, конечно, прихватить с собой уже слегка пьяного новоиспеченного пилота летающей тарелки. В тот момент, когда мэр и его помощник нагнали Лариона и Шестилапа, до них донесся голос Солона, сочный баритон взрослого мужчины. Судя по всему, победитель орды пытался спеть в честь этого события песню.

— Мне бы не хотелось этого говорить, — сообщил мэр, — но ты меня вынуждаешь…

— Это угроза? — спросил Ларион, повернувшись к нему лицом.

— Я делаю это, хорошо понимая, что выгляжу не лучшим образом, но у меня есть и оправдание.

— Благо твоего города, никак? — спросил кот.

— Именно, — ответил мэр.

— А некоторым усатым, — не без злорадства заметил Щербак, — лучше бы помолчать. Мной даны инструкции в случае попытки бегства стрелять по ездовому животному ведьмака. Без него ему уйти от погони будет невозможно. Смекаешь?

Вот это уже было неправильно.

Ларион кинул на помощника мэра мрачный взгляд. Тот, как ни в чем не бывало, подмигнул. Плевать ему было на угрозы, совершенно плевать.

Скверно, очень скверно.

— Как я понимаю, мы уже на мушке? — спросил ведьмак.

— Да, — ответил Жуков. — Стрелки. Я сообщил нескольким, уцелевшим в драке, что им расслабляться рано. По идее, к этому моменту я уже должен был дать знак пристрелить твоего шестилапого приятеля. И не сделал этого вопреки получаемым советам.

Щербак мрачно ухмыльнулся.

— Не без причины, конечно? — спросил Ларион.

— Ну да. Может, я совершил ошибку, но мне кажется, что ты человек слова. Значит, с тобой можно договориться, подумал я.

— О чем?

— О сотрудничестве конечно, — улыбнулся мэр. — О полном взаимовыгодном сотрудничестве. Я хорошо запомнил нарисованную вами картину. Уверяю: я смогу обеспечить порядок в моем городе, даже в том случае, если слава о вас, так сказать, пойдет по миру. И сумею вам обеспечить вполне комфортную, спокойную жизнь.

— В случае если я не соглашусь, мой котик получит пулю в лоб?

— Нам придется это сделать. — Снова встрял в разговор Щербак. — Очень жаль, но придется.

Ларион прислушался.

Что-то в баре у него за спиной происходило. Поначалу стихла песня Солона, а потом вообще стих и шум, словно все, находящиеся там, разом замолчали.

— А еще, — сказал он, — вы, наверное, учли, что оживить его мне не составит труда?

— Учли, — не моргнув глазом сказал мэр. — Если не договоримся и дойдет до стрельбы — значит, возникнет необходимость в экстренных мерах. Самое поганое то, что труп придется уничтожить полностью, а у нас нет в городе крематория. Значит, потратим ценный бензин. Но мы готовы и на это.

— Не боитесь, что я смогу возродить кота из кучки пепла?

Мэр неприятно улыбнулся.

— После того, как его развеют по ветру? Мы рискнем.

— Между прочим, вы обо мне говорите, — буркнул Шестилап. — Я еще здесь и я еще жив.

— В таком случае, — сказал Щербак. — Посоветуй своему другу быть более разумным. Понимаешь, о чем я?

Ларион хотел было его послать в очень далекое пешее путешествие, но ничего не сказал. За спиной слышались шаги. Кто-то вышел из бара и теперь шел к нему. И не было необходимости поворачиваться, чтобы узнать, кто это.

Он просто стоял и ждал. И все это время Жуков, Щербак и Шестилап тоже молчали. Кажется, у них тем для разговоров более не осталось.

Потом шаги стихли. Точно у него за спиной. В его затылок ткнулось нечто твердое, холодное и очень спокойный женский голос спросил:

— Я тебя предупреждала, что, если ты сделаешь зло моему мальчику, я тебя убью?

— Какое зло? — спросил Ларион.

Знал он, конечно знал, что она имеет в виду.

— Ты отнял у него по меньшей мере пятнадцать лет жизни.

— Гм… послушай, Анна… — промямлил мэр.

— Я просто выполняю обещания, — послышалось в ответ. — Любая мать выполнит такое обещание.

— Город покроет все твои потери, — быстро сказал мэр. — Ты и твой мальчик до конца дней ни в чем не будете испытывать нужды. И еще…

Не обратив на его слова ни малейшего внимания, Анна спросила:

— Ларион, ты готов?

Федоров улыбнулся.

Ему подумалось, что та, которая стоит у него за спиной, приставив к его затылку ствол обреза, действительно достойна самой большой на свете любви. Она настоящая женщина и настоящая мать.

— Готов, — ответил он.

— Прощай. Я тебя любила.

Он еще успел услышать, как щелкнул курок, а потом на него снизошел гром небесный.

19

Крупный жирный ухрял выбрался из норы, вырытой под порогом полуразрушенной водонапорной башни. Поводив по сторонам здоровенным, свернутым штопором носом, он запрыгал в сторону ближайшего смородинового куста, уже порядочно обгрызенного. Шестилап покинул засаду, когда до вожделенных смородиновых веточек оставалось совсем немного.

Напрыгнул. Схватил. Съел. Довольно облизнулся.

— Браво! — сказал Ларион. — Теперь ты сыт?

— Почти, — ответил кот. — Потом, часа через два, сделаем остановку и я еще поем, кого-нибудь поймаю. Или ты подстрелишь кого-то крупного.

— Договорились, — согласился Федоров.

Он сидел у самой дороги на деревянном стуле, старом, с гнутыми ножками. В руках у него был обрез. Ответив коту, он не удержался, посмотрел в сторону города Пушкино.

Бояться не следовало, поскольку их теперь разделяло по крайней мере два часа пути. Отдельные собиратели сюда, конечно, добираются. Однако ни один из них напасть не рискнет, можно не сомневаться.

— Пойдем пешком или ты на мне поедешь? — спросил Шестилап.

— А пошли пешком, — сказал Ларион. — Хочется размять ноги. Видишь ли, в могиле лежать довольно тесно.

— Неужели?

Федоров отнес стул туда, откуда его взял. Кому-нибудь он еще пригодится. Кот за это время успел вылизать одну лапу.

— Будь наготове, — предупредил он. — Дальше начнутся места не очень приятные. Я о них слышал. Да и ты тоже.

— Слышал, — подтвердил Ларион. — Идем?

— Как пожелаешь. Но помни о том, что мне надо дать подкормиться.

— Договорились.

— Ты настоящий друг.

Они пошли по дороге мимо полуразрушенных домов, ржавых остовов автомобилей, куч мусора, рухнувших столбов. Еще часто попадались кучи костей, в основном лошадиных и коровьих. Очевидно, до нашествия недалеко была ферма или конный завод. Человеческие кости попадались, но нечасто. Кто-то их убрал. А может быть, именно отсюда, когда все началось, люди успели удрать. Туда, где их все-таки настигли ведьмы.

Через полчаса Лариону надоело молчать и он спросил:

— Значит, она так и разнесла мне голову из обреза?

— Ты спросил это за последние пару часов уже раз десять, не меньше, — проворчал кот.

— У меня просто в голове не укладывается. То есть просто нажала на курок и снесла мне черепушку?

— Так и было, говорю я тебе в одиннадцатый раз. А не помнишь ты это потому, что я, восстанавливая тебя, отмотал назад на несколько минут больше нужного. Ну, перестарался немного. Перестраховался.

— И что она сказала, прежде чем спустила курок?

Глаза Шестилапа хитро блеснули.

— Она считает тебя мерзавцем и редким прохвостом. А еще — ты безусловный урод и никогда ей не нравился. Кроме того… Там много было, много. Перечислить все?

Морда у усатого была очень довольная, а хвост торчал вверх как палка. В общем, все признаки были налицо.

— А если честно? — сказал Ларион. — Можешь повторить, только без подколок?

Вот не хотелось коту выпускать мышку из лапки!

— Как ты меня притомил, — пробормотал он. — Воистину тот день, когда нас с тобой поглотили ведьмы, был для меня самым несчастным в жизни.

— Благодаря этому ты дожил до сегодняшнего дня. Этому и еще тому, что мы можем по очереди друг друга оживлять.

— Я это делаю чаще, — заявил кот. — Я тебя уже второй раз подряд оживляю. Ты мне целых десять дней должен.

— Да ну? С чего так много?

— А с того, что в этот раз мне пришлось долго ждать, пока тебя похоронят. Чуть ли не целый день, представляешь?

— Скажи спасибо, что не вывесили дня на три на главной площади. В некоторых городах можно нарваться и на такое. Особенно часто это случается в отношении мертвых мутантов. Вот нарвемся на такой город — я потрачу дня четыре на то, чтобы вытащить из него твое тело и тогда мой долг будет погашен, да еще с лихвой.

— Типун тебе на язык! — сказал кот.

Ларион ухмыльнулся.

— Так что сказала Анна, когда снесла мне башку?

— Да ничего особенного. Как все самки, сказала, что ты ее обманул и сделал плохо ее детенышу, за что должен поплатиться. Жизнью.

— Вот так…

— Ага.

Они помолчали. Шагов через сто Шестилап вдруг остановился. Ларион тоже замер. Знал он, в каких случаях его товарищ начинал тревожиться, и поэтому тут же встал к стене ближайшего дома, приготовился стрелять.

Кот молчал, внюхивался в воздух, словно собака, потом тихо сказал:

— Нас нагоняют. Много людей, очень много.

— Вот как? Погоня?

— Нет. Нет от них ощущения адреналина, как это бывает, когда за кем-то гонятся. Просто очень много людей, которые уже давно куда-то едут. У нас есть минут десять, не больше, чтобы спрятаться.

— Не так мало.

Ларион огляделся. Справа, несколько вглубь от улицы, виднелись развалины особняка. Судя по всему, до нашествия он принадлежал какому-то скоробогатику, может быть даже сколотившему состояние на нефти, ибо был воистину огромен. Сохранились даже остатки кирпичной стены, некогда его окружавшей. Толстой стены. Для того чтобы ее так разрушить, по дому нужно было стрелять из пушки. Вероятно, так и было. Или тут поработало некое оружие ведьм?

Главное все-таки было не в развалинах, а в том, что к ним вплотную прилегал обширный парк. Дальше, за ним, кажется, начиналась река.

— Прячемся там, — Ларион указал на развалины.

— Возможность, если что удрать через парк? — спросил кот.

— Ну да.

Подвал у разрушенного дома, кстати, уцелел, но спускаться в него не было смысла. Прятаться лучше, но если враг тебя ищет, то превратить его в ловушку — раз плюнуть. Стоит поставить на входе несколько человек с автоматами — и никуда из него не денешься.

Они устроились за большим куском стены и стали ждать. Минут через десять на дороге показались те, кто шел их путем.

— Ух ты! — сказал Ларион. — Еще одна орда.

— Да, — отозвался Шестилап. — Орда, и больше, чем та, которую с нашей помощью разгромили жители Пушкино.

— Учитывая, что они идут как раз с той стороны… — с тревогой сказал ведьмак.

— Они обошли город стороной, а потом снова вышли на дорогу, по которой двигались. Нельзя захватить такой город сходу, разграбить его за час и тут же двинуться дальше. Посмотри: у них нет раненых и видно, что они двигаются в походном строю. Обошли.

— Ты прав. Значит, не рискнули напасть?

— Да, так и есть. Кто-то из уцелевших в битве за город рассказал, как все было, и они решили не связываться.

— Значит, орды было две? — спросил Шестилап.

— Да нет, скорее всего — одна. Думаю, они разделились по какой-то причине, и эта часть шла на подмогу тем, кто пытался взять Пушкино. Опоздали, причем совсем немного.

— Скорее всего, так и есть.

Ларион осторожно выглянул из-за края стены.

По дороге скакали всадники, ехали повозки и даже автомобили. Вот показалось знамя, на котором виднелся уже знакомый трехглазый череп.

— Все верно, — сказал Федоров. — Это другая часть орды. Основная.

— И если она не напала на Пушкино, если уходит от него, это вовсе не означает, что они не нападут на другой город. Точнее, на другие города.

Они немного помолчали, глядя друг другу в глаза.

— Это совсем не наше дело, — наконец сказал кот.

— Да, а еще нас могут при этом убить. При большом невезении нас убьют разом, и тогда это уже произойдет окончательно. Понимаешь? Бах! — и нас с тобой больше нет вообще.

— Это может произойти в любой момент и просто так. Стоит нам неудачно нарваться на засаду бандитов…

— Давай немного подумаем.

— Мудрое решение, — согласился Шестилап.

А орда все шла и шла. Она явно была больше той, которая напала на город.

Может, именно у этих, подумал Ларион, есть настоящая голова ведьмы? В конце концов, единственная реальная возможность понять, кто он, зачем на этом свете живет, — это узнать о ведьмах как можно больше. Если удастся узнать, кто они, в чем их сущность, то заодно он проведает, к примеру, является ли их оружием. Для чего ему даны такие возможности? Как их применить на благо людям? Может быть, с их помощью можно спасти весь род людской?

Он не удержался и улыбнулся.

Эко его занесло! Спаситель рода человеческого нашелся. Ужас, летящий на крыльях ночи. К земле надо поближе держаться. Есть заботы и более насущные. И Анна… Неужели он ее потерял навсегда?

— Если мы вернемся когда-нибудь в Пушкино, — спросил он у кота, — как думаешь, может Анна сменить гнев на милость?

— Она тебя один раз убила.

— Значит, мы квиты?

— Она — хорошая самка, а ты обидел ее детеныша.

— Я спас ее, Солона и весь город.

— Нет, — кот помотал головой вполне по-человечески. — Все это не имеет большого значения. Главное — ты обидел ее детеныша. Хотя…

— Хотя?

— Кто вас, людей, разберет? Может, и не убьет, раз на третий. Если, конечно, у нее не сдаст сердце, после того как она тебя увидит. Я имею в виду, что сейчас она считает тебя мертвым. И вдруг… Что, если она попытается проткнуть тебя колом?

— Наверное, я рискну, немного погодя, но рискну, — сообщил Ларион. — Мы сюда еще вернемся.

— Мудрое решение, — одобрил кот. — А дальше? Что ты будешь делать дальше, после того как она тебя простит? Останешься в городе и попытаешься все-таки сыграть с мэром и его милым помощником в их игры?

— Не хотелось бы.

— Значит, бегство. Хочешь идею?

— Ну?

— Если Анна сменит гнев на милость, то мы могли бы удрать из города на тарелке. Чем не вариант?

— И тем самым оставим весь город без защиты?

— Ну, у них останутся куски мокрого металла, захваченные у орды. Ведьмы им не страшны.

— Я имею в виду другую защиту. От бандитов, от орды.

— Они с успехом защищались от них десять лет и без тарелки.

— А если им снова попадется орда, в которой будет ведьмак?

— Без Солона они не смогут воспользоваться летающей тарелкой. Так зачем она им?

— Понятно, — сказал Ларион. — Ты — бес искуситель, вот кто.

— Я просто трезво смотрю на окружающий мир. И даю тебе время от времени советы. Не глупые, между прочим.

— Иногда, — поправил Федоров. — Не задирай слишком нос.

Кот в ответ лишь ухмыльнулся.

Орда между тем шла, ехала, скакала мимо обломка стены, за которым они прятались. Осторожно выглянув, Ларион увидел, что колонна вроде бы стала пореже. И повозки, катившие в ней, уже явно принадлежали к обозным. Значит, скоро можно будет продолжить путь.

Куда? Обратно в город за Анной еще рано. И потом если даже он уговорит ее сменить гнев на милость, то куда поведет, где они все будут в безопасности? Может, лучше сначала найти такое место, а потом уже вернуться?

— Мне тут в голову одна мысль пришла, — сказал кот.

— Да? Какая?

— Вероятно, не очень умная… Но кто знает? А что, если отмотать обратно время для всей Земли? Вернуть ее назад?

— Не получится. Представляешь, сколько для этого народа должно согласиться расстаться со своим временем? Такого количества сейчас нет на всей Земле. Было бы, конечно, заманчиво… Но, увы, ничего не выйдет.

— Сейчас, — уточнил кот.

— Никогда.

— Если только у ведьм нет никакого секрета насчет этого. А он у них вполне может быть.

— Ты меня к чему подговариваешь?

— Да ни к чему. Я просто пытаюсь прикинуть, какие у нас перспективы, что мы должны дальше делать.

— И что получается в сумме? — спросил Ларион.

— Очень даже недурные перспективы получаются. Попробуй сам прикинуть и прими решение о том, куда мы двинемся дальше.

— А мы разве еще не решили?

— Нет. Мы пока договорились подумать. Что у нас есть? Проблема твоей женщины. Тарелка, которую, наверное, придется своровать. Куда мы ее денем и на что употребим? Есть большая проблема ведьм, которую придется решать черт знает сколько времени, но которая может нам, всем людям, дать просто невиданные знания. Кто знает, может, нам удастся спасти всех живущих на Земле людей?

— А у нас есть какой-то другой выбор?

— Ну да, — признал Шестилап. — Очень даже простой. Плюнуть на все, доехать до ближайшего перекрестка и двинуть куда-нибудь в сторону. Есть еще много городов, в которых нас ждут, и в них надо много чего починить. В этих городах ты встретишь не одну красивую, желанную женщину. И кто знает, может быть, в одном из них никто не догадается о твоей сущности. Есть шанс зажить в мире и покое.

— Потом на этот город нарвется очередная орда, или набежит стадо рогатых улемингов, или ведьмы придумают очередной фокус — и все начнется сначала.

Ларион сказал это не без иронии.

— Вполне возможно, — согласился с ним кот. — Хотя есть шанс, что такого не случится еще долго. Сейчас же, отправившись за ордой… точнее, обогнав ее и предупредив город, к которому она движется, мы с тобой, приятель, опять окажемся в самом центре войны. Причем повоевать я не прочь, но хотел бы, при этом сообщить…

— Довольно, — прервал его Ларион. — Я понял.

— Будешь думать и выбирать? — с надеждой в голосе спросил кот. — Будешь решать, ввязываться в эту историю или нет?

— Нет, — ответил ведьмак. — Не буду.

— Да? — удивился Шестилап.

— Точно.

— И что ты выбрал? Ввяжемся мы в эти неприятности или нет? Может, стоит пойти более простым путем?

— Нет, — сказал ведьмак. — Не стоит. Мы будем делать то, к чему мы лучше всего в этом мире приспособлены.

— Ввязываться в неприятные и опасные истории?

— Примерно так, — ответил ведьмак. — Если серьезно, то настоящую цель нашего существования, я думаю, нам еще предстоит выяснить. А пока этого не случилось, почему бы не считать временной, но очень важной — предупредить некий город о том, что к нему движется очень большая опасность.

— Ты — безумец, — сказал кот.

— А ты?

Шестилап вздохнул.

— И я тоже.

— В таком случае нечего языком чесать. Орда только что прошла мимо. В путь. Нам еще многое надо успеть сделать.

Март — май 2011 г.

КОНТРОЛЕР ПАМЯТИ

(фантастическая повесть)

1

Смерть смотрела на него неподвижными, похожими на лужицы гнилой воды глазами валявшегося на краю тротуара птичьего трупика. Флинн покачал головой и неторопливо, по привычке слегка сутулясь, двинулся к статуе Внутренней свободы, туда, где слышались голоса детей и озабоченные окрики мамаш.

Статуя представляла из себя здоровенную деваху из белого, вроде бы биометаллического сплава, покрытую, словно лишаями, зелеными пятнами оставшихся после сезона дождей окислов. Голова у нее была наклонена на бок, словно у курицы, с удивлением рассматривающей впервые снесенное кубическое яйцо. В правой руке она сжимала некий предмет, более всего напоминающий бутылку, в левой — здоровенную книгу с пустыми страницами.

Почему именно эта статуя была установлена посреди детского городка, являлось загадкой. Возможно, в ее присутствии даже имелся какой-то тайный, но так и оставшийся для Флинна совершенно непостижимым, смысл. Вот только обнаружить его не представлялось возможным, и, стало быть, не стоило на это тратить время.

Он уселся на одну из пустых скамеек и закурил сигарету.

Мамаши, уже привыкшие к его ежедневным появлениям, не обратили на него ни малейшего внимания. У них был свой мир, наполненный достаточно простыми заботами, тревогами и радостями, в котором ему не было места. Соответственно, Флинну тоже не было до них ровно никакого дела.

Он курил и думал о том, что у него осталось не более получаса. Потом ему придется отсюда уйти, оставив на скамейке, словно прочитанную газету, это приятное послеобеденное одиночество, и вновь вернуться к нему только через сутки, не раньше.

Приятное одиночество… Хм… забавная мысль. И не только забавная, но и верная.

Флинн подумал, что у себя дома он тоже одинок, но там одиночество было другим. Не таким полным, не таким законченным. Хотя бы потому, что существовал сам дом, пусть неживой, однако создающий с помощью компа иллюзию существа, внимательно за ним наблюдающего, готового услужить по первому приказу. Здесь же, на этой скамейке, он был действительно по-настоящему одинок, словно отделился от других людей невидимым сверхпрочным защитным экраном, превратившись в человека-невидимку.

Сравнение ему понравилось, и он рассеянно улыбнулся.

Человек-невидимка. Он был им не только здесь, сидя на этой скамейке, покуривая и время от времени выныривая из своего одиночества, будто рак-отшельник из раковины, для того чтобы бросить взгляд на детей, игравших возле памятника в старые добрые, ничуть не изменившиеся со времен детства их родителей игры, вроде «Пожирателя ненужной зелени» или «Хитрых счетов города Туманов». Существовала еще работа, которой он обеспечивал свою жизнь, дарующая ему право вот сейчас, не отвлекаясь на посторонние мысли, сидеть и наслаждаться полным, действительно настоящим одиночеством.

Работа. Нет, только не сейчас…

Он кинул окурок в урну и, откинувшись на спинку скамейки, чувствуя, как она слегка спружинила, попытался, как обычно, ускользнуть в упоительное ощущение покоя, расслабленности, отрешенности от окружающего мира, ради которого он каждый день сюда и приходил. Уйти, раствориться, исчезнуть для того, чтобы, вернувшись, почувствовать себя слегка изменившимся, совсем чуть-чуть помолодевшим, вдоволь насладится иллюзией, будто неизбежная старость, а вслед за ней и позорный уход на покой снова отдалились. И конечно, после того, как он встанет со скамейки, после того, как он сделает несколько шагов, эта иллюзия обязательно исчезнет, растворится. Он поймет, что чуда в который раз не произошло, но между этими двумя событиями все-таки будет краткий момент ощущения изменений, ради которого стоит сюда приходить.

Однако сегодня…

Что-то случилось, была некая причина, по которой он не мог уйти в благословенную страну отрешенности от окружающего мира. Может быть, какое-нибудь услышанное им вчера слово, засевшее, словно заноза, в памяти и теперь не дающее забыть об окружающем мире, просто обрывок увиденного этой ночью сна, возможно, глаза увиденной им на бульваре мертвой птицы. Что именно — не важно. Главное — такая причина была. Стоило ли пытаться ее определить? Зачем? Все равно делу это уже не поможет. Разозлиться? Ну нет, такое с ним случалось и ранее. А злиться понапрасну… Что может быть глупее?

Все-таки он разозлился, на какую-то секунду почувствовал себя ребенком, у которого отняли любимую игрушку.

И сразу же вслед за этим сидение на скамейке посреди так и брызжущего энергией детского мира потеряло для него всякий смысл, стало попросту глупым.

Раздраженно отшвырнув незажженную сигарету, которую достал было из пачки, Флинн встал и пошел прочь. Он знал, что допускает еще одну ошибку, поскольку должен был отсидеть на скамейке положенные полчаса. Покинув свое место раньше времени, он дал повод приглядывавшим за своими чадами мамашам обратить на себя внимание, превратился из человека-невидимки в некую загадку. И значит, уже завтра они встретят его с любопытством, машинально прикидывая, сколько он просидит на скамейке в этот раз. Ничего. Буквально через несколько дней к его присутствию привыкнут вновь. И можно будет опять ощутить себя на благословенном островке полного одиночества, вновь превратиться в человека-невидимку. А пока…

А пока об этом следует забыть. Его смену по причине того, что он не смог сегодня утром, как обычно, посидеть на скамейке, никто не отменит.

Ах да, работа…

Он уходил прочь от памятника, прочь от счастливого детского крика и веселой возни, туда, где его ждала неумолимая и непоколебимая, благодаря постаменту, на котором написано «Долг», работа. Увильнуть от нее не было возможности. Да и не хотел он от нее увиливать, поскольку работу эту любил, знал в ней толк и неизбежный с течением времени выход в отставку воспринимал как катастрофу.

В отставку… Ну уж дудки! Так легко он не дастся. И те, кто, возможно, мечтают сплавить его на пенсию, достигнут желаемого еще очень не скоро. По крайней мере, такого опытного и умелого копа, как он, найти непросто. А значит, не стоит пока бояться призрака отставки. Да и боится ли он его на самом деле? В его ли привычках чего-то бояться?

Мертвой птицы уже не было. Видимо, за тот короткий период времени, что он провел возле памятника, ее убрали мусорщики.

Почему-то от этого Флинну стало значительно легче. Словно бы взгляд мертвой птицы был чем-то материальным, прицепившимся к нему, превратившимся в невидимую, оттиснутую у него в памяти печать, некий знак. Птицу убрали, и этого оказалось достаточно, чтобы знак поблек, почти исчез. Немного погодя он растворится и вовсе.

А так ли?

Флинн усмехнулся.

Какой смысл гадать? Главное — все возвращается в норму. Через несколько дней все окончательно станет как всегда. А пока сегодня ему необходимо отработать смену.

Прежде всего он коп — контролер памяти.

2

— Ну ладно, — ласково сказал Сатана. — Ты неплохо справился с этим заданием. Готов к следующему?

— Только не сейчас, — промолвил Исмаил. — Сначала мне необходимо немного отдохнуть.

— Ну что ж, иди и отдохни.

— Я вернусь.

— А я буду тебя ждать, — ухмыльнулся Сатана. — Ты вернешься. Все возвращаются…

Исмаил засэйвил ситуацию и, покинув кокон компа, отправился на кухню. Пора было слегка заморить червячка.

Смешивая стандартный питательный коктейль, он прикинул, что вполне мог бы с помощью кое-каких методов, заставить Сатану безоговорочно принять все его условия.

Вот только сделать так значило не то чтобы схалтурить, а просто не выполнить порученную работу. Нет уж! Единственное, что он может использовать для победы над Сатаной, так это умение думать, опыт и интуицию.

Итак, что он имеет?

Прежде всего возможность предлагать свои условия явно скрывает в себе какое-то решение, вероятно, даже не одно, но это не то, что ему сейчас нужно. Пусть ей занимаются игрухи другого класса. От него же ждут подтверждения высокой квалификации. Для этого необходимо найти достаточно неожиданное решение.

Отхлебнув из бокала и убедившись, что коктейль получился таким, как он и хотел, Исмаил быстренько сделал несколько бутербродов с сыром, положил их на тарелку, устроился за кухонным столом и приступил к завтраку.

Итак, достаточно неожиданное решение. В разговоре с дьяволом оно обязательно должно быть. И хорошо если одно. Может, целых два? Три? Нет, это будет уже перебор. Одно или два.

Что от него конкретно требуется?

Первым делом — определить изначально заложенные варианты решений. Это будет легко. Вот тут он с чистой совестью применит кое-какие методы, недоступные другим игрухам. Потом же ему предстоит придумать еще по крайней мере два собственных варианта, таких, о которых создатели игрушки не могли и помыслить.

Конечно, придется попотеть. Но он справится так же, как справлялся с подобной работой раньше. Справится…

Он покончил с бутербродами и, осушив бокал, задумчиво улыбнулся.

Самое забавное было в том, что пути, которыми он проходил игрушки, были не для обычных игроков. Нет, конечно, кто-то из наиболее искушенных потребителей при желании мог попытаться пойти по одному из этих путей. Но только — попытаться. Для того чтобы дойти по нему до конца, необходимо было обладать некими специфическими знаниями и опытом, а также желанием искать то, чего в принципе быть не должно.

Обладающие всеми этими качествами игроки встречаются чрезвычайно редко. Вот для настоящего игрухи эти качества просто обязательны. А уж для игрухи высшего класса, такого, как он…

Исмаил тихо хмыкнул.

Не слишком ли он распушил хвост? Есть еще одно качество, присущее игрухам действительно высшего класса — умение вжиться в любую игрушку, поверить в нее так, словно бы это самый настоящий, реальный мир.

Вот тут-то и есть закавыка. Тут он слегка не дотягивает, например, в тех игрушках, действие которых происходит в мире космических кораблей и освоения других планет. Однако взамен в мире меча и магии он чувствует себя просто превосходно. Даже не так… Он не просто верит в его реальность, он совершенно точно знает, что этот мир существует. И вот это знание дает ему большую фору по сравнению с другими игрухами, делает его экспертом там, где в ход идут магия и меч, дает возможность проходить игрушки путями, которыми не в состоянии пройти обычные игроки.

Исмаил допил коктейль и поставил пустой стакан на стол.

Деньги.

Ах, если бы работа игрухой еще и приносила достаточно денег для того, чтобы поддерживать тот уровень жизни, к которому он привык. Но — нет. Живи он только на доходы от этой профессии, то мог бы себе позволить лишь тесную квартирку на мурнадцатом этаже какого-нибудь жилкомлекса, а не свой собственный, настоящий дом, расположенный, причем, в неплохом районе. Дом, обладающий более чем стандартным набором удобств.

Кстати, о деньгах… В последнее время он несколько поиздержался, а гонорар за «Договор с сатаной» будет получен не раньше, чем он закончит работу. Не настала ли пора сделать рейд в какой-нибудь из филиалов государственного банка?

Исмаил взял опустевшие бокал и тарелку и сунул их в мойку. Включив ее, он попытался прикинуть, куда именно он сегодня нанесет визит, и достаточно быстро наметил один из филиалов, в котором последний раз был около года назад.

После этого он перешел в гостиную и потратил не менее получаса на кое-какие приготовления к предстоящему визиту. Закончив их, он надел на шею один из своих самых ценных амулетов — небольшой бархатный мешочек на шелковом шнурке. В мешочке находился причудливой формы кусочек лидосхемы, помещенный в шарик, состоящий из смеси черного свечного воска и пепла летучей мыши.

Исмаил уже хотел было покинуть дом, но тут кокон компа довольно учтиво осведомился:

— Хозяин, ты не забыл о процедуре контроля?

— Нет, — заверил его Исмаил.

— Я просто хочу напомнить тебе, что максимально удаленный срок на данный момент составляет два часа сорок пять минут. После того как он истечет, наступит срок стандартного допуска в полчаса, но после него я вынужден буду сообщить копам об инциденте уклонения от обязанностей гражданина.

— Я вернусь раньше чем через два часа, — сказал Исмаил. — Можешь не волноваться.

— Уверен, для волнения действительно нет никаких причин, — заявил комп. — На эту мысль меня наводит то, что за последние двадцать лет ты ни разу не допустил инцидента уклонения.

— Так оно и есть, — сказал Исмаил. — И все же спасибо за напоминание. Будь уверен: в уклонисты я не подамся ни за какие коврижки.

— Мне всего лишь пришлось выполнить свои обязанности, которыми я не имею возможности пренебречь.

— Ну конечно, — сказал Исмаил.

Пришлось потратить еще с полминуты на приготовление необходимого заклинания. Наложив его на комп, Исмаил убедился в его действенности и вышел на улицу.

Ну вот, теперь в течение суток о прохождении процедуры контроля можно было не беспокоится. Потом, конечно, придется заклинание обновить.

Когда все это кончится? Неужели ему так и не удастся вернуться домой?

3

Диспетчера звали Мелинада. Пару лет назад в соответствии с требованиями моды она сделала вытяжку фигуры процентов на двадцать пять — тридцать, и теперь сидеть в стандартном кресле ей было не совсем удобно.

Впрочем, она, очевидно, прекрасно понимала, что никто ради ее удобства не станет менять стандартную, одобренную многими инструкциями мебель, и не жаловалась. В конце концов, как и всегда, неумолимая богиня моды требовала новых, все более тяжких жертв и обязывала приносить их безропотно, обещая взамен всего лишь возможность выделиться из толпы, а также призрачный шанс завладеть-таки вниманием сказочного принца, возможно, даже обитающего в одном из надоблачных домов, жить в которых, по слухам, все равно что удостоиться вознесения в рай. Ради этого можно было и потерпеть.

Проходя мимо Мелинады и машинально поглядывая на ее слишком длинные ноги, Флинн вспомнил прозвище, которым наградили вот таких, подвергшихся вытяжке фигуры женщин. Их называли «паучихами».

Гм… Что-то в этом прозвище, несомненно, было. Иначе бы оно так не запомнилось. И все-таки существовала некая странная красота этого вытянутого тела, этих невообразимо длинных и тонких ног, некая манящая прелесть лица, имеющего почти нечеловеческие пропорции…

Паучиха? Нет и еще раз нет! Скорее — сказочное создание, случайным образом оказавшееся в кресле диспетчера, сумевшее превратить свою шкурку в форменную одежду и с помощью чар внушившее всем окружающим, будто его появление не выходит за пределы нормы.

Обдумывая это, Флинн прошел в свой кабинет, большую часть которого занимали стол, удобное кресло и кокон компа. Усевшись в кресло, он почти сразу же ощутил, как все предыдущие события этого дня постепенно удаляются, становятся почти нереальными, словно он оказался в мире, не имеющем отношения к тому, в котором каждый день просыпался, пил, ел, прогуливался и просто жил, ничем, казалось, не отличаясь от других людей.

Собственно, так оно и было.

Здесь, в этом мире, ограниченном стенами его кабинета, он переставал быть обыкновенным человеком, превращался в охотника, терпеливо ожидающего появления добычи.

Он ухмыльнулся.

Охотник или… хм… паук, поджидающий появления жирной мухи? Почему бы и нет? Паук… и паучиха-диспетчер…

Забавно.

Он откинулся на спинку кресла, поднял голову и стал обозревать потолок, внимательно и с любопытством рассматривая одну за другой усеивающие его трещинки штукатурки, словно они имели хоть какую-то ценность, а не являлись всего лишь напоминанием о том, что в его кабинете давно пора провести ремонт.

Наконец очередь дошла до фиолетового, размером со шляпу пятна в одном из углов потолка, и коп попытался в очередной раз прикинуть, что послужило причиной его появления.

Кто-то этажом выше пролил некую необычных свойств жидкость, и она просочилась сквозь керволитовые перекрытия? Кто-то вошел в кабинет во время его отсутствия и брызнул на потолок фиолетовой краской? Но зачем? Кому это нужно? Хотя если подумать…

— Появился сигнал о совершаемом преступлении. Займите кокон.

А вот это — ему. Пора приступать к работе.

Он шагнул в кокон компа и, почувствовав, как его тело охватило силовое поле, позволяющее не подчиняться закону тяготения, согнул ноги, принимая позу, ставшую за многие годы привычной, несколько напоминающую ту, которую занимает зародыш в утробе матери. После этого оставалось лишь произнести короткую формулу доступа.

Флинн ее произнес и сразу же вслед за тем, как прозвучало последнее слово, превратился в ангела мщения.

4

Свернув на улицу Запоздалых побед, Исмаил остановился для того, чтобы прикурить сигарету.

Пряча в карман зажигалку, он подумал, что и в самом деле не был здесь уже около года.

Здание филиала банка виднелось кварталом дальше. Направляясь к нему, Исмаил едва успел уступить дорогу нескольким школьницам. Размахивая обучалками, они выскочили из какого-то переулка и пронеслись мимо него, восхищаясь внешностью нового учителя физкультуры и попутно обсуждая, чем закончилась заварушка, случившаяся в Новгороде на пятнадцатом году царствования Дмитрия, прозванного впоследствии Польским.

Исмаил, проводив девчушек взглядом, позавидовал их беззаботности, а также еще не растраченной способности беспричинно радоваться жизни. Лет тридцать назад и совсем в другом мире он тоже мог так. А сейчас уже не может. Это называется «стать взрослым». Собственно, весь процесс взросления состоит из длинной череды утрат. И первыми уходят умение получать удовольствие просто от того, что ты живешь, беззаботное доверие к людям, вера в то, что все на свете закончится хорошо, что смерть — всего лишь химера и в конце концов ее удастся обмануть. Все это исчезает под наплывом наполненных работой будней и боязни куда-то не успеть. Происходит это с кем раньше, с кем позже, но со всеми неизбежно.

Исмаил еще раз улыбнулся.

Аминь! Конец проповеди. Настало время перейти от размышлений о том, как противно устроена жизнь, к реальным делам.

Он вошел в здание филиала, предварительно натянув личину этакого отстраненного от реального мира комп-спеца. Сделать это было нетрудно. Так ли сложно слегка взъерошить волосы и придать лицу некое слегка отрешенное выражение, словно его хозяин все еще мысленно находится в коконе компа?

Скучавший неподалеку от входа секьюрет, невысокого роста, стройный и подтянутый человек лет тридцати, не удостоил его даже взглядом, поскольку как раз в этот момент объяснял какой-то клиентке, красивой девушке, одетой в сильно декольтированное платье, принципы пользования коконом компа. Девица очаровательно улыбалась и задавала наиглупейшие вопросы. Секьюрет, как и положено, млел.

Ну что ж, все верно. Пора приступать к делу.

Он прошел в дальний конец зала, к коконам банковского компа, и, прежде чем войти в один из них, не удержался, еще раз огляделся.

Нет, ему показалось. Никаких изменений в филиале с тех пор, как он был здесь в последний раз, не произошло.

Кокон встретил его стандартным для банковского ощущением настороженности. Она явственно звучала в строгом женском голосе, который попросил Исмаила назвать номер карточки госсостояния. После того как номер был сообщен, эта настороженность почти исчезла, но не до конца, словно небольшое грозовое облачко, постоянно маячащее у самого горизонта в солнечный день.

— Не могли бы вы теперь сообщить цель вашего визита? — осведомился управляющий филиалом комп.

— Небольшой заем, — ответил Исмаил.

— Какую сумму вы рассчитываете получить? — в голосе компа ощутимо прибавилось холода.

Исмаил назвал сумму недостаточно большую для того, чтобы нарваться на режим особой бдительности, но в то же время вполне солидную для того, чтобы залатать брешь в своих финансах.

— Банк может предоставить вам кредит только на стандартных условиях, — предупредил комп.

— Согласен, — промолвил Исмаил.

— Знакомы ли вы с правилами стандартного займа?

— Безусловно.

— Нет ли у вас против них каких-либо возражений?

— Нет.

— Гарантируете ли вы возврат займа и процентов в указанный, стандартный срок?

— Да.

— В таком случае деньги будут переведены на вашу карточку. В какой срок?

— Немедленно.

— Хорошо. На ту, которая находится в данный момент у вас в кармане?

— Да.

Секундная пауза закончилась сообщением:

— Указанная вами сумма переведена. Собираетесь ли вы производить еще какие-то операции?

— Нет.

— В таком случае до свидания. Мы будем только рады, если вы и в дальнейшем будете пользоваться нашим филиалом.

Исмаил вышел из кокона и, бросив взгляд в сторону секьюрета, увидел, что тот по-прежнему занят красивой клиенткой.

Знал бы он, что объектом его внимания является всего лишь фантом, возникший благодаря не очень сложному заклинанию минут десять назад. После того как Исмаил закончит то, ради чего он сюда пришел, эта девица покинет здание филиала, найдет безлюдное местечко и просто растворится в воздухе.

Кстати, не пора ли закончить то, ради чего он сюда пришел? Тем более что самая сложная работа еще впереди.

Сложная? Вот раньше, лет сорок назад, когда все банки были буквально нашпигованы записывающей аппаратурой, ему пришлось бы действительно попотеть. А сейчас все слишком уж надеются на копов и процедуру контроля. Вообще-то надо признать — не зря. Эта система действует достаточно эффективно. Только не против волшебства. Да и как она могла бы против него действовать, если этот мир в его существование не верит?

К счастью… Или все же к несчастью?

Исмаил тихо вздохнул.

Ладно, нечего зря тратить время. Секьюрета можно не опасаться. Управляющий филиалом комп модификациям не подвергался. И, стало быть, пора начинать.

Сконцентрировав внимание на амулете, висевшем на груди, под одеждой, он сделал несколько пассов и вполголоса произнес фразу, активирующее заранее заготовленное заклинание. Под его воздействием в памяти управляющего филиалом компа возник небольшой сбой, результатом которого явилось исчезновение всех упоминаний о том, кому именно был только что выдан заем и на каких условиях.

Исмаил вновь взглянул на секьюрета. Внимание того все еще было полностью поглощено красоткой. Самое время уходить.

Мавр сделал свое дело, мавр может удалиться.

Выйдя на улицу, Исмаил удовлетворенно хмыкнул.

Новый визит в какой-нибудь из филиалов государственного банка понадобится не ранее чем через несколько месяцев. Да и понадобится ли? Вдруг ему все-таки повезет и он наконец-то обнаружит последний ингредиент для синтеза заклинания четвертого уровня, которое позволит вернуться в родной мир? Хотя, вряд ли…

Взглянув на опустившееся к самому горизонту, почти превратившееся в квадрат солнце, Исмаил попытался прикинуть, сколько времени у него уже съели поиски этого ингредиента. Лет двадцать пять? Никак не меньше, а может, и больше. И вообще, какой момент считать началом поиска? Может, тот, когда он понял, что каникулы кончились и наступила пора вернуться в свой родной мир, для того чтобы продолжить обучение высшему волшебству? Или тот, когда он, обнаружив, что в этом мире драконы существуют только в легендах, кинулся их собирать, пытаясь обнаружить в них намеки на место, в котором это существо могло сохраниться хотя бы в единичном экземпляре?

Тяжело вздохнув, Исмаил подумал, что поиск других ингредиентов для заклинания четвертого уровня ему тоже дался нелегко. Но кровь дракона… Каким образом ее можно заполучить, если еще десять лет назад он совершенно точно установил, что в этом мире драконов больше нет?

Закурив сигарету, он двинулся прочь от здания филиала.

Все-таки слишком долго задерживаться возле него не стоило. И не то чтобы он сильно боялся попасться. Система, с помощью которой он добывал деньги, пока действовала безотказно. Причем, по идее, она должна была работать так же хорошо и дальше.

Ну кому в этом мире придет в голову хотя бы высказать предположение об истинных причинах сбоя, благодаря которому некая сумма денег, принадлежащая филиалу государственного банка, попала в руки совершенно не установленного лица? И решится ли этот филиал поднимать большой шум? Вряд ли. Последствием огласки обстоятельств потери этой суммы почти наверняка явятся еще большие потери. Кто будет иметь дело с филиалом, в котором происходят сбои и исчезают кое-какие данные? В этот раз — имя и данные на человека, взявшего заем. А в следующий? Кто может гарантировать, что в следующий раз не произойдет обратный процесс? Кто знает, может быть, в следующий раз кто-то из клиентов этого филиала вдруг обнаружит, что, оказывается, уже давным-давно должен банку просто фантастическую сумму. Нет, никакого шума не будет. Вот тихое, негласное расследование проведут. И, конечно, никаких результатов оно не принесет. Секьюрет его не видел, и, стало быть, сканирование памяти ничего не даст.

Конечно, есть возможность глобального расследования. При этом придется прошерстить память огромного множества людей, для того чтобы найти тех, кто как раз в это время проходил мимо здания филиала и мог видеть входящих и выходящих из него клиентов.

Вот только для этого придется потратить столько энергии и времени… И, конечно, без огласки тут не обойдется… Вообще, почти наверняка тем, кто осуществляет контроль за деятельностью банков, придет в голову мысль выждать. Они будут рассчитывать, что взявший заем рано или поздно должен будет явиться для того, чтобы его вернуть. Вот тут-то все и выяснится. А пока эта история будет погребена в памяти компа надзора за состояние филиалов государственного банка и, дай бог, со временем заменится более важными сведениями.

И все-таки, даже будучи уверенным в полной безнаказанности, задерживаться возле здания филиала не стоило.

Исмаил знал, что риск попасться все же существует. До тех пор, пока похищенными им суммами занимались компы, можно было ничего не опасаться. Однако существовала вероятность, что рано или поздно время от времени бесследно исчезающими займами заинтересуется человек. И так ли уж трудно ему будет установить некие закономерности, а потом обратиться к копам?

5

Осыпавшийся Винт буквально кипел от злости.

— Ты баран, — возмущался он. — Ты просто самый настоящий, стопроцентный баран.

— С каких это пор я им стал? — поинтересовался Слот.

— С тех пор, как стал нести чепуху. Какого беса ты решил, будто мы влипнем?

— Ну… эта… — Слот почесал в затылке. — А почему мы не должны влипнуть?

— Я же тебе сказал, что машинка работает как надо. Проверено надежными людьми. С сегодняшнего дня можешь забыть обо всей этой нудятине, обо всех процедурах контроля. Нет их для нас. С этого дня мы свободные люди. Сказал я тебе это? Ну? Сказал? А потом ты начинаешь снова нести какую-то лабуду. И кто ты после этого?

— Все это верно, — не сдавался Слот. — Но все-таки… Что будет, если мы попадемся?

— Скверно будет. Только мы не попадемся. Ни в жисть. Я тебе о чем толкую? Эта машинка сработана умными людьми. Между прочим, обошлась она мне в неплохие денежки. И сейчас самое время начать эти денежки возвращать.

— А потом?

— Что — потом?

— Ну а что мы будем делать, если эта машинка вдруг сломается?

— Еще раз — баран. Не сломается.

— А если?

— К тому времени, когда она может сломаться, у нас будут деньги на новую. Или на десять новых. Останется только вновь столкнуться с продавцом этих машинок. Рано или поздно это случится. Смекаешь? Ты мне уже надоел. Как ты смотришь на то, чтобы купить себе комнату и поселиться в ней одному? Понимаешь? Один-одинешенек, и полный кайф.

— Это было бы неплохо, — ухмыльнулся Слот. — Совсем неплохо. Тогда я, наверное, смог бы водить к себе разных девушек. Как ты думаешь? Вот только где достать на это деньги?

— Да где угодно. У нас теперь есть машинка, и мы можем брать себе все что угодно, не боясь гребаных процедур контроля. Понимаешь, эти процедуры контроля сделали богатых людей слишком беспечными. Они и подумать не могут, что кто-то придет и заберет их барахлишко. Они шибко на них надеются, вот в чем дело. А нас теперь все это не касается. У нас теперь началась новая жизнь. Свободная. Ну, дошло? Хочешь отдельную комнату и весь связанный с ней кайф?

— Еще бы, — сказал Слот. — Но все-таки…

— Врезать тебе, что ли? — задумчиво спросил Осыпавшийся Винт.

— Это зачем? — оторопел Слот.

— Давай я тебе объясню еще раз. Но только самый-самый последний. Хорошо?

— Угу.

— Сегодня я притащил одну машинку. Помнишь?

— Еще бы.

— После этого я ее подключил к компу и мы по очереди прошли процедуру контроля. Помнишь?

— Ага.

— И ничего плохого не случилось. Копы не появились. Помнишь?

— А с чего бы они появились? Мало ли что мы с тобой говорим или там думаем. Главное — поступки. Мы же ничего такого незаконного не сделали.

— Как не сделали? А машинка? Она-то к тому моменту была уже подсоединена. Дошло? Вот оно, наказуемое законом действие, которое мы совершили, причем без последствий. Ну, смекаешь?

— Смекаю, — улыбнулся Слот.

— А если нам удалось провернуть одно дельце, то почему бы теперь не обследовать вон тот домик? Хозяин его куда-то уканал. Кто нам мешает сейчас посмотреть, нельзя ли в этом домике чем-то разжиться? Там, наверное, пропасть хороших и самое главное — ценных вещей. Дошло?

— Угу, — с энтузиазмом сказал Слот.

— Итак, я отключу охранную систему. На это моих умений хватит. А вот ты, поскольку у тебя голова совершенно пустая, но руки прилажены как надо, откроешь дверь домика. Для этого нужно всего лишь выломать один хилый замок. Согласен?

— Еще бы! Ты же знаешь, я могу открыть любой замок.

— Ну вот и отлично. Идем, что ли?

— Идем, идем, — поспешно закивал Слот. — Щас я этому замку… Кстати, ты уверен, что хозяин дома ушел надолго?

— Конечно.

— Точно-точно?

— Как в аптеке. Пошли. Не стоит зря терять время.

— А если нас все-таки поймают?

— Не дрейфь. У меня кое-что припасено и на этот случай. Смекаешь?

Они двинулись к видневшемуся неподалеку дому.

6

Полет был одновременно и долгим и коротким, поскольку принадлежал к привычным действиям, совершаемым автоматически, сливающимся по причине своей обыденности в смутный калейдоскоп теней, а потом оборачивающимся свершившимся фактом, не имеющим ко времени почти никакого отношения.

И наверное, это было правильно, поскольку главным в полете был не он сам, а достижение цели, сулящее своим существованием некие новые ощущения, а может, и приключения, но скорее всего — надоевшую до головной боли рутину, фрагмент из бесконечной череды жизни «обычных людей», причем в той ее части, в которой они вступают в конфликт с законом. С тем самым, интересы которого он и должен был защищать, несомый белоснежными крыльями, привычно сжимающий в руке меч с пылающим лезвием. Ангел мщения во всей своей красе, с безмятежным, все понимающим лицом и холодными глазами, в которых мерцает отражение усмешки последней, абсолютно неоспоримой судии.

Дом был очень старый, и поэтому обладал лишь минимальной системой жизнеобеспечения. Впрочем, Флинну ее было вполне достаточно. Просочившись в систему жизнеобеспечения, чем-то схожую с нервной системой огромного, но очень примитивного животного, он почти мгновенно сориентировался и, обнаружив кокон, пульсирующий алым, устремился к нему.

Внутри кокона кто-то находился. Только разбираться, кто это и чем конкретно он занимается, у Флинна не было времени. Самое главное сейчас — не дать преступнику удрать. А вот потом можно будет и выяснить, каким таким интересным занятием он решил скрасить свой досуг.

Кто-то другой наверняка потратил бы гораздо больше времени, но у Флинна благодаря большому опыту ушло на это не более секунды.

Отсюда, из киберпространства, находящийся в коконе представлялся ему чем-то вроде фигуры, имеющей сходство с человеческим телом, состоящим из множества тонких разноцветных нитей. Нити эти все время шевелились, передвигались, сплетались и расплетались. В тот момент, когда сработала программа-заморозка и они застыли, словно и в самом деле были скованы вечным холодом, Флинн невольно испустил вздох облегчения.

Все-таки было у него ощущение, что он может опоздать. Если преступник является тем, кем он вполне может быть, то подозрения эти отнюдь не беспочвенны.

Кстати, почему бы их не проверить? Тем более что сейчас торопиться уже некуда и, значит, наступило время разобраться в происшедшем, узнать, чем была вызвана тревога. Но сначала неплохо было бы проверить, имеет ли преступник сообщников. Сканирование его памяти, конечно, прояснит все, даже самые мелкие детали совершенного преступления, однако потребует некоторого времени. А тем временем сообщник, если он, конечно, существует, может натворить новых дел.

Подключившись к принадлежащим системе жизнеобеспечения датчикам визуального наблюдения, Флинн определил, что в комнате преступника никого более нет. В коридоре тоже не было ни единой живой души. Значит, если даже сообщник и существует, находится он где-то в другом месте.

Ну да ничего, сканирование памяти все выяснит. Сейчас же не мешало бы узнать, что этот парень натворил, и можно вызывать группу захвата. Собственно, поскольку охранные программы зря тревогу не поднимают, ее можно вызвать уже сейчас. Однако все же не мешает убедиться в отсутствии ошибки. Как не редко это происходит, но недоразумения иногда случаются.

Он проверил и узнал, что система охраны сработала в тот момент, когда преступник пытался влезть в главное хранилище управления исторической информацией.

Исторической? Ого, что-то знакомое. А не принадлежит ли он к группе переписчиков истории? К той самой, поисками главарей которой копы заняты уже не один год? Если да, то ему здорово повезло. Возможно, это везение даже закончится прибавкой содержания. Хотя… Что-то слишком уж легко для члена этой тайной организации преступник попался. Скорее всего, это просто один из тех молодых глупцов, легко и с охотой поддающихся очарованию противоправных действий, якобы выражающих протест против любого существующего уклада общества, на самом деле являющихся всего лишь попыткой самовыразиться. Попыткой, слишком опасной для окружающих. В далеком прошлом такие, как этот преступник, попадали в лапы разнообразных тайных мистических и террористических обществ, теперь, наслушавшись легенд об организации переписчиков истории, пытаются что-то предпринять на свой страх и риск. И неизбежно попадаются. Вот, например, как этот.

Однако не слишком ли он торопится? Может, преступник не принадлежит ни к тем ни к другим? Возможно, у него были какие-то свои, особенные причины, для того чтобы попытаться проникнуть в хранилище управления исторической информацией.

В любом случае это выяснится после сканирования памяти преступника, и в данный момент лично для него не является столь важным. Он свои обязанности выполнил.

Послав сообщение о поимке преступника группе захвата, Флинн покинул дом, в котором тот жил.

Контролер памяти знал, что не пройдет и пяти минут, как стражи порядка окажутся на месте. А значит, лично ему пора приступить к дальнейшему выполнению своих обязанностей. Скорее всего он так и не узнает, кем являлся безумец, пытавшийся как-то изменить информацию об истории, и какова будет его дальнейшая судьба.

Собственно, имеет ли это такое уж большое значение? Сколько преступников он поймал за свою жизнь? Конечно очень много. Так стоит ли тратить время на то, чтобы узнать историю еще одного, все-таки решившегося, несмотря на огромную вероятность попасться, нарушить закон? Тем более что если он это и сделает, то вряд ли узнает нечто новое. Не лучше ли немного отдохнуть? По крайней мере до тех пор, пока не появился новый преступник. Если он, конечно, появится.

Флинн невесело усмехнулся.

А ведь лет пять назад он обязательно постарался бы узнать, кем является пойманный им преступник и что заставило его пойти на преступление.

Получается, время — жадная скотина, уже не просто прикусило его, а основательно запустило в его тело свои клыки. Первая дань, которую оно требует — излишнее любопытство. С ним он уже расстался. Что дальше?

Флинн вполне мог отправиться в обратный путь и, вновь вернувшись в свой кабинет, усесться на стул, да так и просидеть на нем до конца смены, отдавшись мыслям и воспоминаниям. Однако имело ли смысл это делать? Не проще ли провести дежурство здесь, в киберпространстве?

Он огляделся.

Справа и слева от него располагались ряды прямоугольников, в которых находились выходы систем обеспечения и коконов таких же домов, как тот, в котором он только что побывал. Это создавало странное ощущение, будто он оказался на старинном кладбище, где от могил не осталось даже следов. Лишь наполовину вросшие в землю памятники, указывающие места, где они когда-то были.

Любопытное сравнение. И очень близкое к сути. Чем, собственно, являются эти дешевые дома, как не могилами для множества честолюбивых мечтаний, надежд, а также бесчисленного сонма желаний, так и оставшихся неудовлетворенными?

Он хмыкнул.

Отдых посреди кладбища? А почему бы и нет? Особенно если учесть, что на кладбищах так прекрасно думается о тщете всего сущего.

7

Радушная улыбка продавщицы в белом фирменном чепчике была просто идеальна. Несомненно, достичь такого совершенства можно было лишь в результате бесчисленного количества часов изнурительных тренировок.

— Что пожелаете?

Исмаил неловко переступил с ноги на ногу. Чувствовал он себя не лучшим образом, эта улыбка действовала ему на нервы, вызывала странное ощущение, будто он находится не в реальном мире, а в какой-то игрушке на тему современной жизни.

— Так что бы вы хотели у нас приобрести?

Исмаил вздохнул.

Он уже жалел, что решил потратить пять минут на то, чтобы заскочить в этот антикварный магазинчик. Безусловно, за последние десять лет заходить сюда стало его привычкой. Вот только новая продавщица и ее фирменная улыбка… Может, уйти прямо сейчас?

— Посмотрите внимательно на полки. Неужели вам ничего не нравится? Вот очень редкий колпак от старинного средства передвижения. Обратите внимание: вся хромировка сохранилась. А это — чудесный аппарат для связи на расстоянии. Он был сделан в то время, когда компов еще не существовало. Вот ритуальные ножи, с помощью которых таинственные жрецы бога Му, жившие в Древней Лемурии, свершали свои кровавые ритуалы. А это…

Исмаил взмахнул рукой, приводя в действие заклинание магического зрения, потом покорно взглянул на ближайшую полку, плотно забитую самыми причудливыми и, несомненно, старинными предметами, потом на следующую…

Эх, не будь новой продавщицы, с каким бы удовольствием он на них порылся. Особенно на тех, которые находятся в дальнем конце магазинчика. Тем более сейчас, когда у него при себе есть некоторая сумма денег. Возможно, даже какая-нибудь вещичка могла ему так понравиться, что он…

Исмаил вздрогнул. Ему захотелось немедленно протереть глаза, но он сдержался.

Да нет, так не бывает. Это, несомненно, галлюцинация.

А вдруг?

— Кажется, вас и в самом деле что-то заинтересовало? Не этот ли старинный флакон, наполненный таинственной красной жидкостью? Не стесняйтесь. Возьмите эту вещь и внимательно осмотрите. Насладитесь ее видом и покупайте. Ручаюсь, другой такой нет в целом свете. Знаете, сколько этому флакону лет?

Исмаил поморщился.

Не так уж и много. Однако если его не подводит заклинание магического зрения, то он видит то, чего в этом мире не должно, просто не может быть. И, стало быть…

— Ну так как, будете смотреть? — спросила продавщица.

— Буду. И если флакон окажется действительно подлинным, то я его приобрету. Что в нем за жидкость?

— Как вы видите, узнать, что в нем находится, не повредив сам сосуд, невозможно. Однако если вы желаете от этой жидкости избавиться, я могла бы вам порекомендовать одного умельца…

— Не стоит, — небрежно сказал Исмаил. — Дайте-ка сюда эту штучку. Она неплохо смотрится и так. И, наверное… наверное… я ее куплю.

— Пожалуйста.

В тот момент, когда флакон оказался у Исмаила в руках, он очень тихо произнес еще одно короткое заклинание. В ответ руку, в которой он держал сосудик, несколько раз больно кольнуло. Это означало, что его предположения полностью подтвердились.

— Так сколько ваш флакончик стоит? — осведомился Исмаил.

Задавая этот вопрос, волшебник вполне искренне надеялся, что с него не запросят все сокровища земных царей. Впрочем, случись нечто подобное, он бы вылез из кожи, но заплатил.

8

Новый объект находился совсем близко. Флинну даже не понадобилось покидать район, в котором он находился. Для того, чтобы попасть к источнику тревожного сигнала, ему пришлось всего лишь миновать несколько десятков домов.

Во время полета он подумал, что подобное совпадение, скорее всего, не случайно. Возможно, все-таки у того преступника, которого он задержал, был сообщник. Хотя кто знает?

В комнате, комп которой подал сигнал тревоги, согласно акту владения проживали два человека. Наличие двух кроватей это подтверждало. Вот только сами жильцы этой крохотной и прилично захламленной комнаты отсутствовали. Это было странно. Почему же тогда так всполошился их комп?

Ответ на этот вопрос нашелся достаточно быстро. Протестировав кокон компа, Флинн обнаружил, что к нему присоединена небольшая черная коробочка. С подобными штучками он уже сталкивался несколько раз, причем в каждом случае владельцы таких коробочек попадались чисто случайно. Хотя… Можно ли считать случайностью слишком бдительного соседа, заметившего, что у такого-то и такого к принадлежащему ему компу подсоединена какая-то подозрительная штучка? Или, например, фраза, брошенная преступником в подпитии и выловленная во время процедуры контроля из памяти его собутыльника?

Может, все-таки это закономерность, рождающаяся из великолепно организованной и четко проработанной системы поддержания порядка? Единственной, равной которой до сих пор не было, хотя бы потому, что она позволяет легко и быстро вылавливать нарушителей закона, одновременно не покушаясь на основные гражданские свободы. В чем основа этих свобод? В возможности самовыражаться любым способом, но только с одним единственным ограничением — самовыражение не должно никому причинять вред.

Собственно, так оно и получается.

Любой человек вправе думать и говорить что угодно, но только до тех пор, пока его слова не станут провокацией и не приведут к преступлению. Как только это происходит, нарушитель закона становится преступником и должен понести наказание. Причем эффективность данной системы в значительной степени базируется на неотвратимости наказания. Конечно, всегда находятся хитрецы, способные обмануть даже такую совершенную систему. Но много ли их? Единицы, жалкие единицы, которые не делают погоды.

Флинн ухмыльнулся.

Ну да, эта система могла бы крепко не понравиться, например, моралистам прошлых веков. Главное, в чем они могли бы ее обвинить, это в том, что ее порядок и жизнедеятельность поддерживаются путем слежки буквально за каждым человеком. Но так ли это? Можно ли назвать тотальной слежкой контроль, который производится не живыми людьми, а компами, ставшими настолько умными, что им можно поручить функции решать, является то или иное действие определенного человека противоправным?

Вот тут все эти моралисты должны были хором ответить, что, конечно, никак иначе существующее положение назвать нельзя.

А если принять во внимание кое-какие детали?

Например, то, что благодаря этой системе противоправные деяния из универсального метода разрешения трудных ситуаций, в которые свойственно частенько попадать людям, превратились в отдельные случаи патологии, некий атавизм, иногда еще встречающийся, но все реже и реже? И коснулось это не только тех преступлений, которые связаны с насилием, а и таких, как подлоги, обманы, мошенничества, и так далее, и так далее.

Закон суров, но он закон. Великолепный принцип, который ни одна государственная система не смогла претворить в жизнь полностью. По крайней мере до тех пор, пока компы не стали достаточно сложными и умными и пока не открыли метод сканирования памяти.

Так имеет ли смысл ради торжества этого принципа обязать каждого человека раз в сутки проходить процедуру контроля? И не дешевле ли устроить так, чтобы каждый человек мог ее пройти, сделать так, чтобы коконы компов были даже у последних бедняков, чем терять бешеные деньги на покрытие ущерба от преступлений и тратить огромные суммы на целую армию стражей порядка?

Ау! Моралисты! Что-то вас не слышно. Призадумались? Ну-ну…

Флинн еще раз ухмыльнулся.

Боже пресвятой, о чем это он думает? И стоит ли тратить сейчас на это время? Не пора ли приступить к выполнению своих обязанностей?

Он переместился в кокон и отдал соответствующий приказ. Мгновением позже комп, используя те же самые поля, благодаря которым на человека, оказавшегося в коконе, не действовали законы гравитации, снабдил его стандартной комп-личиной контролера памяти. Теперь Флинн мог выйти в реальный мир и даже воздействовать на находящиеся в нем объекты. Единственным недостатком комп-личины было то, что ее пользователь не мог далеко отходить от кокона компа. Впрочем, чаще всего это и не требовалось.

Выйдя из кокона, Флинн склонился над черной коробочкой и внимательно ее осмотрел.

Ага, все верно. Подобные он и в самом деле уже видел.

Работа неведомого и неуловимого умельца. Сканирование памяти его клиентов пока не дало ни единой зацепки. Причем систему, по которой он появляется в том или ином районе города, пока установить тоже не удалось. Просто время от времени на одной из улиц возникает человек в пластигриме и, изменяя голос синтезатором, предлагал одиноким прохожим купить вот такую коробочку. Независимо от того, находился покупатель или нет, человек этот через короткий промежуток времени исчезает. И — все.

Впрочем, сколько веревочке не виться, а концу быть. Возможно, сканирование памяти именно этих преступников даст необходимую зацепку для его поимки. Если даже не сейчас, то немного погодя преступник будет пойман.

Кстати, а почему сработал сигнал тревоги? Не мешало бы в этом разобраться.

Осторожно отсоединив коробочку от кокона, Флинн открыл ее крышку и, заглянув внутрь, увидел, что один из уголков восьмигранного, смахивающего на большой рубин биокристалла отливает желтизной. Удовлетворенно кивнув, Флинн положил коробочку на пол и выпрямился.

Итак, изготовитель черных коробочек допустил ошибку, использовав некачественный биокристалл.

Возможно, уже из этого факта удастся сделать выводы, благодаря которым преступника наконец-то поймают. И если еще получится что-то найти в памяти его покупателей…

А где они, голубчики? Подсоединили черную коробочку и просто пошли погулять? Не очень в это верится. Пожалуй, стоит попытаться узнать, что они задумали.

Флинн шагнул обратно в кокон.

Копаться в воспоминаниях преступной парочки не имело смысла. Наверняка, подсоединив черную коробочку, преступники для того, чтобы ее испытать, тотчас прошли процедуру контроля. Учитывая, что в памяти компов хранится информация только о предыдущей процедуре контроля, и не больше, на нее можно не рассчитывать. Черная коробочка запортила все, превратила информацию в кашу. Собственно, именно поэтому и прозвучал сигнал тревоги. После того, как коробочка перестала работать, комп произвел очередную стандартную проверку своих систем и, обнаружив, что банк информации, хранящий данные последней обязательной процедуры, содержит нечитаемое месиво, подал сигнал тревоги.

Итак, ничего о планах преступников он узнать не мог. Что ж, значит, придется пойти более сложным путем. Для начала неплохо было бы установить, с кем он имеет дело.

Оказавшись в киберпространстве, Флинн подключился к главной информационной базе и получил исчерпывающие данные на преступников. Договор о совместном пользовании компа они заключили два года назад и за все это время ни разу его не расторгали. Ничего особенного в их биографиях не было. Обычные неудачники, ни на что серьезное не годные, где-то в глубине души это осознающие, однако все еще лелеющие надежду преуспеть и, соответственно, готовые на любую подлость чтобы повысить свой жизненный уровень. Не попадись им человек с черной коробочкой, они, скорее всего, так никогда бы и не решились на преступление, хорошо понимая, что за ним последует неминуемое наказание. Но он попался, и два типуса, получив гарантии безнаказанности, решили, что настал их час. Надо сказать, совершенно напрасно.

Интересно, на какое преступление они решились? Ограбление? Вряд ли они осмелятся сразу напасть на человека. Нет, конечно, не сломайся черная коробочка, они неизбежно дошли бы и до этого. Но сразу решиться на такое преступление они не смогут. И, стало быть, скорее всего они собираются обворовать чей-то дом. Чей именно? Можно попробовать определить.

Итак, они не отправятся в какой-нибудь отдаленный район. Вероятно, кто-то из них, тот, кто в этой парочке играет роль лидера, некоторое время назад облюбовал что-то подходящее для преступных целей. Вряд ли он серьезно рассчитывал, что когда-нибудь представится возможность осуществить свои планы. Но мечты… Кто запретит мечтать, пока мечты, до тех пор, пока ты не попытался претворить их в жизнь, не являются преступлением?

Да, скорее всего так и было. И значит, преступники прямо сейчас пытаются обворовать этот заранее намеченный дом в одном из ближайших районов для обеспеченных людей.

Сколько их?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, Флинну вовсе не надо было сверяться с картой. Он и без нее знал, что поблизости находятся только два подобных района. В какой из них направились преступники? Определив это, он мог значительно сэкономить энергетические ресурсы, потраченные на их поимку. Нет, конечно, проще всего было дать сигнал группе захвата устроить у них в комнате засаду. Рано или поздно две заблудшие овечки явятся домой и тут же попадут в лапы закона. Сканирование памяти позволит точно установить, что они успели натворить.

А если они все-таки рискнут напасть на хозяина дома? Или он застукает их на горяченьком? Что в этом случае предпримут преступники? Постараются замести следы. Каким образом? Ну да, если они не приняли мер предосторожности и хозяин дома увидит их лица, то им ничего не останется, как его убить. Иначе сканирование памяти хозяина дома позволит точно установить личности преступников.

Итак, налицо возможная угроза убийства. Поэтому он не имеет права ждать у моря погоды. Необходимо действовать. Немедленно.

Покинув главную информационную базу данных, Флинн подключился к системе «Ищейка» и ввел в нее данные на преступников. Параметры заданного поиска включали не более двух последних часов и четко определяли районы, в которых следовало искать объекты.

После того как «Ищейка» приступила к работе, Флинну ничего не осталось, как ждать. Причем, возможно, достаточно долгое время. Шутка ли в самом деле — перетрясти память всех компов аж двух районов. Это было необходимо, и если ему повезет, то район поисков значительно сузится. Если повезет. Собственно, для этого не нужно очень уж большой, невероятной удачи. Хватит всего лишь того, чтобы некто, столкнувшийся с парочкой преступников, обратил на них внимание, и вдобавок к этому в течение последних двух часов прошел процедуру контроля.

Минут через пять «Ищейка» обнаружила даже трех так необходимых ему свидетелей. Это объяснялось тем, что люди, подобные тем, кого разыскивал Флинн, не часто появлялись в фешенебельных районах и, стало быть, бросались в глаза местным жителям.

Благодаря полученным сведениям, Флинн убедился, что его предположения скорее всего, верны. Преступная парочка, очевидно, и в самом деле нацелилась обворовать какой-нибудь дом. Кроме того, зона поисков теперь сузилась до пяти-шести улиц в одном из районов. Самое время установить точное местонахождение разыскиваемых.

Флинн активизировал систему визуального наблюдения каждого находящегося в зоне поисков компа.

Нет, ни один из разыскиваемых ни в одном из указанных домов пока не появлялся. Впрочем, отчаиваться было еще рано. Возможно, это вот-вот случится. Надо только подождать. И если даже двум воришкам удастся, взломав охранную систему, проникнуть в какой-нибудь дом, их засечет система визуального наблюдения.

Флинн передал в управление контроля памяти сообщение о проведенном расследовании и необходимые данные о преступниках группе захвата.

После этого оставалось только ждать.

Преступники неизбежно попадутся либо во время попытки кого-то обворовать, либо несолоно хлебавши вернутся домой, где их встретит группа захвата. Любопытно все-таки, кто их арестует?

Флинн улыбнулся.

А ведь в прошлом следствие, как правило, проходило совсем другим образом.

Изнурительные допросы подозреваемых и очные ставки, следы, вещественные доказательства, отпечатки пальцев. Без этого нельзя было поймать ни одного преступника. До тех пор пока не придумали процедуру контроля памяти.

И все-таки кто произведет арест преступников? Он или эти громилы из группы захвата?

9

Выходя из антикварного магазина, Исмаил запнулся о порог и едва не упал. Впрочем, он все же умудрился удержаться на ногах и, оказавшись на улице, хорошенько себя выругал.

Поразительная беспечность.

А что, если бы он все-таки упал и разбил драгоценный флакон? Хотя… хотя…

Отойдя от двери магазина на пару шагов, Исмаил остановился и закурил сигарету.

Собственно, случись нечто подобное, это было бы чрезвычайно досадно. Однако стал бы разбитый флакон катастрофой? Сейчас он уже уверенно мог сказать, что нет.

Главное, все-таки, было не в нем. Конечно, здорово чувствовать, что у тебя в кармане лежит вещь, которую ты уже давно перестал и надеяться заполучить. Но даже если каким-то образом она исчезнет, останется знание, то самое, которое перешло в него, пока он держал в руках сосуд с кровью. И с помощью этого знания он рано или поздно достанет еще один флакон с такой же кровью. Если понадобится, то даже не один.

И все-таки, как можно объяснить, что он забыл об одном из основных законов магии? Как он мог себе позволить отчаяться, потерять веру в свои силы, ум, забыть о старом добром законе подобия?

Да, конечно, драконов в этом мире нет. Но кто запретил пытаться обнаружить вид животных, которых пусть и безосновательно, но называют драконами так долго, что это название успело слиться с их сущностью, стало символом, приобрело вес, достаточный для применения заклинания подобия? Исмаил не удержался и тихо, совсем по-детски хихикнул.

В самом деле, что за ослепление с ним случилось? Почему он не мог это сообразить раньше? А ведь случись так, он мог бы уже давно вернуться в родной мир.

Собственно, а кто мешает ему сегодня же, едва он вернется домой, сделать заклинание четвертого уровня и навсегда распроститься с этим порядком ему поднадоевшим миром? Причем, поскольку все остальные составляющие заклинания уже готовы, превращение находящейся в склянке крови в настоящую драконью, а потом и окончательный синтез заклинания займут не более двух часов.

Ха, а почему бы и нет?

И, кстати, почему он до сих пор стоит возле антикварного магазина, курит, глупо улыбается и зря теряет время? Не пора ли ему отправиться домой?

10

— Ну ладно, вы и так уже порядочно испортили свою будущую судьбу. Неплохо было бы на этом и закончить.

Лица у преступников были такие ошарашенные, словно они вдруг узрели перед собой настоящего ангела-мстителя, а не комп-личину контролера памяти.

Флинн довольно ухмыльнулся.

Получилось и в самом деле забавно. Хотя расслабляться еще рановато, поскольку вот сейчас, по идее, должен был наступить самый ответственный момент процедуры ареста.

Преступники явно в замешательстве, но уже через несколько мгновений они очнутся. Самое разумное для них, конечно же, сдаться. Вот только преступникам частенько свойственно поступать абсолютно неразумно. И если они попытаются оказать сопротивление…

Подумав об этом, Флинн материализовал в своей руке меч и сделал шаг к тому из преступников, который, на его взгляд, выглядел более опасным, более способным выкинуть какую-нибудь глупость.

Мгновением позже в игру вступила судьба и преподнесла нежданный сюрприз в лице хозяина дома, молодого человека высокого роста и худощавого сложения. Он ввалился в гостиную, да так и застыл возле двери, удивленно рассматривая открывшуюся ему сцену.

Как раз в этот момент тот из преступников, который показался Флинну менее опасным, взвыл:

— Осыпавшийся Винт, мы все-таки влипли! Это — коп!

— Вижу! — рявкнул Осыпавшийся Винт, извлекая из кармана скипер, одну из тех штучек, которая официально не считалась оружием, поскольку относилась к альпинистскому снаряжению, но в руках преступника была способна убить человека.

— А ну-ка брось оружие! — приказал Флинн.

— Какая разница! — прошипел Осыпавшийся Винт. — Все равно уже попался. Хотя бы напоследок…

Стальной альпинистский костыль проделал в голове Флинна аккуратную дырку и вонзился в стену. Комп тотчас же восстановил поврежденное тело.

— Последнее предупреждение, — сообщил коп, делая еще один шаг к преступнику. — Не стоит усугублять свое положение.

Он знал, что преступник окончательно потерял голову. Такое с подобными типусами время от времени случается, когда они испытывают настолько сильный страх, что он полностью убирает барьеры, за которыми на протяжении всей жизни копилась животная агрессия.

Впрочем, еще ничего опасного Осыпавшийся Винт не сделал. И значит, пока еще он в категории преступников, подлежащих умеренному наказанию. В любом случае он просто обязан был дать ему шанс одуматься.

— Ну сейчас я вам устрою! — взвизгнул Осыпавшийся Винт. — Эй, Слот, бей его всем, что под руку попадется!

Второй костыль угодил Флинну в живот.

Тот пожал плечами.

Ну почему этот Осыпавшийся Винт ведет себя так глупо? Неужели трудно осознать, что сделанного не вернешь, а за глупость обязательно придется платить?

Взглянув в сторону Слота, он убедился, что тот, похоже, смирился с неизбежным и предпринимать что-либо не намерен. Хозяин дома, видимо сообразив, что тут происходит, вмешиваться тоже не собирался. И это в его положении была самая правильная позиция.

— Положи оружие на пол и подними руки! — приказал Флинн.

Он уже знал, он уже чувствовал, чем все это закончится, но говорил то, что должен был сказать, словно актер, играющий давно опостылевшую роль, в которой нельзя изменить ни единого слова. Преступник должен был сам выбрать свою дальнейшую судьбу. Отнять у него такую возможность было бы незаконно.

— А вот уж нет. Ты даже не представляешь, что я сейчас сделаю!

— Представляю. Учти, еще можно остаться в категории преступников, подлежащих умеренному наказанию. В любом случае ничего у тебя не получится.

— А вот это еще посмотрим!

Резко развернувшись, Осыпавшийся Винт прицелился в хозяина дома.

В то же мгновенье Флинн ударил. Удар был рассчитан точно, и он не промахнулся. Лезвие меча, пройдя на расстоянии волоса от указательного пальца преступника, разрубило скипер на две половины.

11

— Ну вот, все формальности закончены. Осталось задать последний вопрос. Вы подтверждаете, что у вас нет никаких претензий к действиям стражей порядка?

Исмаил кинул рассеянный взгляд на уборщика, который как раз в этот момент с удовлетворенным урчаньем запихивал в свое нутро обломки скипера, и сказал:

— Ни малейших.

— Хорошо. На этом все, — промолвил старший группы захвата. — Мы уезжаем.

Он двинулся к двери, и до тех пор, пока она за ним не закрылась, Исмаил смотрел ему вслед, пытаясь прикинуть, бывают ли у этого сильного, жесткого и решительного человека моменты слабости, неверия в свои силы. Испытывает ли он сомнения в том, что мир, в котором он живет, устроен правильно? Случалось ли ему совершать ошибки и чувствовал ли он после этого угрызения совести?

Как-то в это не особенно верилось. Но все-таки старший группы захвата был всего лишь человеком и значит, должен был обладать стандартным набором человеческих слабостей.

Исмаилу захотелось курить, и, нащупывая в кармане сигарету, он подумал, что, возможно, ему стоило бы получше изучить стражей порядка. Наверняка у них есть свой взгляд на устройство этого мира. И было бы интересно его услышать.

Однако как это сделать тому, кто привык всеми силами избегать общения с ними? Использовать этот так кстати подвернувшийся ему случай? Поздно. Контролер памяти исчез почти сразу же после того, как появилась группа захвата. А ее командиру он так и не решился задать интересующие его вопросы.

И что теперь делать? Устроить еще одно ограбление собственного дома? А может, все-таки стоит прямо сейчас сделать то, ради чего он так спешил домой?

Вытащив из кармана купленный в антикварном магазине флакон, Исмаил осторожно поставил его на стол и удовлетворенно улыбнулся.

Да, пора приступать к созданию заклинания четвертого уровня. Причем прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик. Конечно, сначала потребуется трансформировать находящуюся в склянке жидкость в настоящую драконью кровь. Но в любом случае более двух часов вся работа не займет. А там — прости-прощай этот мир. Здравствуй, статус полноправного волшебника. Собственный замок, собственный драконник, из которого в любой момент можно вызвать верхового дракона и вволю покататься, а также все прочие прелести.

И все это — через пару часов, не более.

Кстати, может быть, имеет смысл сначала заморить червячка?

Ну уж нет, не стоит тратить на это время. Скоро он окажется в своем родном мире и уж там-то наверняка найдется нечто повкуснее здешней пищи.

Колбаски с тмином и подливой из душистого невидимого папоротника, приготовленная «по-гоблински» вепрятина, ризотто из плакучих кисло-сладких яблок, похлебка из сырной рыбы, приправленная слабенькими заклинаниями усиления вкусовых качеств…

Эх… Не стоит сейчас отвлекаться и об этом думать. Не лучше ли приступить к делу? А может, все-таки сначала слегка перекусить? Два часа напряженной работы потребуют от него массы энергии. А работать на голодный желудок не такое великое удовольствие. В конце концов, может он потратить минут двадцать на легкий завтрак?

Поместив приобретенный в антикварном магазине флакон в сумку с особо ценными ингредиентами, Исмаил отправился на кухню.

12

Лицо у Мелинады было недовольное.

— Между прочим, — сказала она, — ты знаешь, что воспоминания у того преступника, который попытался убить хозяина дома, оказались слегка подпорченными?

— Сильно? — встревожился Флинн.

— Оказалось, он из тех редких типов, у которых эмоции влияют на состояние памяти. Короче, его воспоминания испортились не слишком сильно, но тебе сейчас придется слегка попотеть.

Флинн мысленно чертыхнулся.

— Послушай, — сказал он. — А моих собственных воспоминаний будет недостаточно?

— Числись за преступником менее серьезное правонарушение, их бы вполне хватило. А так тебе придется все-таки представить кое-какие дополнительные доказательства. Ты же знаешь, таков закон.

Тут она, конечно, была права. Закон есть закон. И исполнение его обязательно для всех.

Все же Флинну не хотелось вновь беспокоить хозяина дома. Возможно, его еще до сих пор трясет после того, как преступник навел на него скипер? И ждать, пока он пройдет процедуру контроля, тоже не имеет смыла. Доказательства нужны именно сейчас.

Хотя…

— Хватит записи памяти компа? — спросил Флинн. — По счастью, система визуального наблюдения в момент ареста все еще работала. И все происходило в гостиной, где находится кокон компа. Таким образом, все необходимые доказательства хранятся в памяти компа хозяина дома.

— Хватит, — подтвердила Мелинада.

— Ну вот и отлично. Сейчас я их тебе отправлю.

— Буду ждать.

После того как Мелинада отключилась, Флинн переместился к дому, в котором недавно арестовал двух преступников. Оказавшись на месте, он подключился к памяти компа, извлек из нее необходимые данные и чисто машинально, в силу отработанной за много лет работы контролером памяти привычки, решил проверить, как давно хозяин компа проходил процедуру обязательной проверки. Для этого необходимо было заглянуть в банк памяти, в котором хранились данные о последней проверке.

Заглянув в него, Флинн вздрогнул.

Память была чиста и девственна, словно на нее никогда не записывали никакой информации.

Вот с таким ему еще встречаться не приходилось!

Материализовав комп-личину, Флинн шагнул в гостиную и быстро огляделся.

Хозяин дома сидел на гимайском ложаке, откинувшись на его спинку, и курил. Лицо у него было сосредоточенное, словно он готовился приступить к очень трудной, очень ответственной работе.

— Исмаил Режерак, как вы можете объяснить, что в памяти принадлежащего вам компа нет данных о прохождении вами процедуры контроля?

Бросив на контролера памяти задумчивый, слегка рассеянный взгляд, хозяин дома спросил:

— А там есть данные, что я ее не проходил?

— Нет, — признал Флинн.

— В таком случае вы не можете меня ни в чем обвинить. Не так ли?

— Но вы каким-то образом стерли память вашего компа.

— Каким? — небрежно стряхнув на пол сигаретный пепел, поинтересовался Исмаил.

— Неизвестным.

— Ну а если вы не знаете, каким образом это было совершено, то почему вы считаете, будто именно я испортил память компа? Есть у вас этому какие-то доказательства?

— Нет, — признался Флинн.

— В таком случае в чем вы можете меня обвинить?

Контролер памяти ошарашено помотал головой.

Ситуация становилась все более и более бредовой.

Проще всего было объяснить случившееся с компом этого Исмаила Режерака обычной поломкой. Вот только в компе было столько систем защиты, что о любой поломке стало бы известно тотчас. И уж в любом случае, работать с поломкой комп не мог.

Стало быть, это все-таки дело рук хозяина дома. Но каким образом он совершил такое? Никаких приспособлений вроде черной коробочки к кокону компа в данный момент присоединено не было. А между тем ни одна из его охранных систем даже и не думала поднять тревогу.

— Ну так как? — спросил Исмаил. — Можете вы меня в чем-то обвинить?

— Нет, не могу, — сказал Флинн. — Пока.

— В таком случае, может быть, вы соблаговолите покинуть мой дом?

В голосе Исмаила явно звучала насмешка.

— Вы на этом настаиваете? — спросил контролер памяти.

— Настаиваю.

— У вас есть на это право.

— В таком случае почему вы не уходите?

— А у меня есть определенное законом право находиться здесь до прибытия ремонтной бригады, которая самым тщательным образом обследует ваш комп.

Исмаил развел руками.

— Значит, я все-таки потерял свою свободу?

— Временно, — сказал Флинн.

— В таком случае, — улыбнулся Исмаил, — мне ничего не остается, как ее себе вернуть.

— Каким образом?

Задав этот вопрос, Флинн облегченно и одновременно почти разочарованно вздохнул.

Ну вот, у подозреваемого в преступлении все-таки сдали нервы и наконец-то наступил момент истины. Сейчас все выяснится.

Мгновением позже Исмаил Режерак вполголоса произнес фразу на неизвестном копу языке, а потом сделал замысловатый жест рукой.

13

Ах, как все было славно и хорошо! Если бы не некая случайность, благодаря которой коп зачем-то проверил состояние памяти его компа. Какая именно? Вообще-то в данный момент это не имеет никакого значения. Да и времени на то, чтобы гадать, каким образом он попался, совсем нет.

Сейчас главное другое.

Группа захвата.

Исмаил попытался прикинуть, сколько времени ей понадобилось для того, чтобы приехать за теми двумя типчиками, попытавшимися обворовать его дом.

Минут пять-шесть? Вряд ли больше. Таким образом, получается, у него осталось совсем немного времени. А надо еще определить, в какую сторону он будет уносить ноги, где можно спрятаться от стражей закона.

Однако для начала неплохо было бы прикинуть расклад сил.

Итак, чем располагает его противник?

Всем, что может в его распоряжение предоставить великолепно налаженная, быстро и четко работающая система охраны порядка.

Что имеется у него?

Несколько заклинаний, которые он заготовил на черный день. И это все? Нет, не совсем. Очевидно, стражи порядка до сих пор так и не разобрались, с кем имеют дело, и значит, будут пытаться поймать его так, как стали бы ловить обыкновенного человека.

Что ж, значит несколько неприятных сюрпризов им уже обеспечено.

А дальше? Где он все-таки найдет безопасное убежище? Где его не смогут найти копы?

Стоп! На чем базируется охрана порядка в этом мире? На компах, на том, что те или иные их виды имеются буквально повсюду. Значит, ему надо укрыться там, где компов нет в помине.

Где именно?

Он взглянул туда, где несколько минут назад находился кокон компа, и с сожалением покачал головой.

Конечно, его экземпляр ничем не отличался от всех остальных, но все же… Существовала у него некая привязанность именно к этому компу, возникающая у любого мастера к удобному инструменту, которым он пользовался достаточно долгое время, и поэтому словно бы ставшему его частью, впитавшему в себя отпечаток личности владельца.

И вот теперь, для того чтобы отделаться от копа… Досадно. Словно пожертвовал чем-то большим, чем просто удобным инструментом для работы.

Исмаил хмыкнул.

Собственно, разрушив комп, он уничтожил все улики своих преступлений. Не будь процедуры сканирования памяти, никто ни в чем его не смог бы обвинить. Однако она есть, и, стало быть, стоит ему попасть в руки копов, как они доподлинно узнают обо всех его мелких шалостях. Но главное даже не это. Существовала еще одна, более важная причина, по которой он не мог, просто не имел права попасть в руки контролеров памяти. И причина эта…

Ладно, не важно. Хватит терять время. Пора уносить ноги.

Он прошел в соседнюю комнату и открыл допотопный стальной сейф. Вынув из него сумку, в которой хранились наиболее редкие магические ингредиенты, он повесил ее на плечо.

Теперь пора уходить.

И все-таки он не успел.

Выйдя из дома, Исмаил увидел показавшийся в конце улицы «Панголин» группы захвата.

Быстро нырнув в дом, волшебник инстинктивно прижался спиной к двери, словно это могло остановить стражей порядка, но тут же очнулся, пришел в себя.

Нет, все это делается не так.

Ну не успел. Это еще не значит, что его поймали. Просто придется потратить одно заклинание из тех, которые он приберегал на крайний случай. Жаль, поскольку такое у него все лишь одно. Но потратить его придется.

14

— А с оружием у него как? — спросил старший группы захвата.

— Не видел, — сказал Флинн. — Хотя, конечно, что-то у него обязательно должно быть.

— Комп он, значит, грохнул?

— Не знаю. Просто все тесты показывают, что он мгновенно перестал существовать. Словно его и не было. Исчез. Испарился. Что на самом деле случилось с компом, я сказать не могу, поскольку, как ты понимаешь, меня тотчас выкинуло обратно в киберпространство.

— Угу, — промолвил старший. — А еще он, уничтожив комп, обманул тебя. И это, конечно, тебя бесит. Так?

— Возможно, — признался Флинн.

Собственно, так и было. Исмаил Режерак и в самом деле оставил его с носом. Обидно? Безусловно. Хочется посчитаться? А как же! И возможность посчитаться наверняка представится. Только это все-таки не главное.

Будет просто прекрасно, если окажется, что Исмаил Режерак всего-навсего свернувший с пути истинного гениальный комп-мальчик. Ну, допустим, смастерил он что-то несколько покруче черной коробочки. Допустим даже, что эта «супер черная коробочка» гораздо лучше обыкновенной и позволяет проделывать с компом просто невероятные вещи, да еще и на расстоянии.

В этом случае все хорошо и прекрасно. Хитрец никуда не денется и максимум через часик пройдет сканирование памяти. Вот тогда-то все и выяснится.

А что если получится по-другому?

Как именно, Флинн не знал. Просто были у него некоторые нехорошие предчувствия. Откуда? Ну, прежде всего, он теперь уже мог бы поклясться, что Исмаил Режерак являлся кем угодно, только не дураком. И комп он уничтожил не просто так, а наверняка для того, чтобы на какое-то время остаться без надзора. Для чего это ему было необходимо? Что он мог сделать за пять-шесть выигранных таким образом минут? Попытаться удрать? Но далеко ли можно удрать за это время? Может, он хотел уничтожить свою черную коробочку? А смысл? Избежать сканирования памяти это не поможет.

Нет, тут что-то другое. Но что? Может, он все-таки, обжегшись на молоке, дует на воду? Может, Исмаил Режерак просто запаниковал и сделал глупость? Но так ли это?

— Внимание, — сказал старший группы захвата. — Сейчас будем на месте. Всем приготовиться. Помните: преступник, возможно, обладает каким-то неизвестным оружием. Всем соблюдать максимальную осторожность.

Флинн переключился на датчики наружного наблюдения. Теперь он мог видеть дорогу, проносящиеся мимо дома и редких прохожих, но это его сейчас не интересовало. А интересовал его всего лишь один-единственный дом.

Через несколько секунд он его увидел. О том, что дом тот самый, сообщил комп «Панголина», и для того, чтобы не произошло ошибки, даже обвел на экране компа его фасад красной линией.

— Коп, — сказал старший группы захвата. — Ты меня слышишь?

— Еще бы, — пробормотал Флинн.

— Учти…

— Погоди! — крикнул контролер памяти.

Так и есть!

Дверь дома открылась и из нее вышел Исмаил Режерак. На плече у него висела объемистая сумка, а лицо было в высшей степени спокойным, как будто он собрался не пуститься наутек от стражей порядка, а всего лишь совершить вечерний моцион. Бросив взгляд на подъезжавший «Панголин», преступник резко повернулся и юркнул обратно в дом.

Флинн облегченно вздохнул.

Все. Попался, голубчик. Зря он беспокоился. Преступник оказался самым обыкновенным лопухом.

— Значит, сейчас и возьмем, — слегка повеселевшим голосом сказал старший группы захвата. — Пока будем везти обратно, если захочешь, можешь с ним даже перекинуться парой словечек. Только учти: задержание за нами.

— Кто бы спорил… — сказал Флинн.

Спорить и в самом деле было не о чем. Чистое задержание, совершено группой захвата. А он облажался. И за это еще получит головомойку. Но потом. А пока ему хотелось задать Исмаилу Режераку кое-какие вопросы. И тот, понимая, что сканирования памяти теперь избежать не удастся, наверняка на них ответит.

«Панголин» резко остановился возле дома преступника. Старший группы захвата проорал команду, и его подчиненные быстро и сноровисто выгрузились из машины. Четверо со всех ног кинулись оцеплять дом, а остальные во главе со старшим вломились внутрь. Дверь, как оказалось, не была даже закрыта на замок.

Флинн перебрался в комп-личину и нервно заходил возле машины.

Большого смысла в этом не было. Он не мог даже переступить порог дома преступника или отойти более чем на десять шагов от «Панголина», но просто ждать, пока группа захвата закончит свое дело, был уже не в состоянии.

А что, если в последний момент преступнику все же удастся ускользнуть? Каким образом? Да каким угодно. Удалось же ему обмануть его один раз? Почему бы не получилось и во второй?

Он прекрасно понимал, что все эти сомнения совершенно беспочвенны. И уйти от группы захвата просто невозможно. Но все же… А вдруг?

Минут через пять он признал, что обдумал все варианты, при которых это «вдруг» становилось возможным.

Их было немного, и все они основывались на каком-нибудь совершено нереальном допущении.

Еще минуту спустя из дома вышел старший группы захвата и мрачно буркнул:

— Кажется, ушел.

15

Отойдя от дома шагов на двадцать, Исмаил не удержался и оглянулся.

Контролер памяти все еще выхаживал возле «Панголина» группы захвата.

Исмаил улыбнулся.

Нервничает, стало быть. Ну ничего. Если дальше все пойдет так, как нужно, то лично для него ничем катастрофичным эта история не закончится. И вообще, скорее всего для него она останется всего лишь набором странных фактов, объяснить которые так и не удалось. Они будут храниться где-то в его памяти, словно задвинутая в самый дальний угол ящика письменного стола старинная китайская головоломка. Из тех, которые время от времени можно извлечь на свет Божий, повертеть так и эдак, убедиться, что найти решение невозможно, и вновь положить в ящик.

Но если коп окажется умнее, чем он рассчитывает… Впрочем, не стоит пока загадывать на будущее. Будет день — будет пища. И вообще, у него сейчас есть дела поважнее. Прежде всего следует отойти подальше от дома. Хотя бы для того, чтобы не оказаться в поле зрения копа, если вдруг исчезнет заклинание невидимости. Собственно, вероятность этого была мала, поскольку Исмаил был достаточно опытным магом. Однако именно для создания этого заклинания в числе других ингредиентов он использовал сомнительного происхождения плевок отцеубийцы. Таким образом, возможность исчезновения заклинания невидимости, причем в самый ответственный момент, все-таки существовала.

Невольно ускорив шаг, Исмаил свернул на узкую извилистую улочку, ведущую к станции монорельса, и только после этого облегченно вздохнул.

Ну вот. Ушел. Теперь надлежит еще раз обдумать дальнейшие действия.

Хотя что ему на самом деле нужно? Всего-навсего пару часов, в течение которых ему никто не будет мешать. Так ли это мало? И реально ли найти такое место, где его за это время не побеспокоят?

Реально, конечно реально. Конечно, этот мир перенасыщен компами. И контролер памяти может использовать любой из них, для того чтобы его выследить, а потом и схватить. Следовательно, его задача в текущий момент заключается в том, чтобы на место, в котором нет компов, добраться без происшествий.

Без происшествий…

Не удержавшись, Исмаил хмыкнул. Девица в саронге, шедшая в нескольких шагах впереди него, оглянулась и, не увидев того, кто мог издать подобный звук, едва не выронила поводок, на котором волокла за собой крошечного, украшенного малиновым бантиком мамонта. Впрочем, замешательство ее длилось недолго. Очевидно, решив, будто странный звук ей всего лишь послышался, девица почти тотчас двинулась дальше.

Исмаил же, крепко выругав себя за неосторожность, подождал, пока она не отойдет хотя бы на десяток шагов, и лишь потом двинулся дальше. Итак, надлежало придумать место, в котором он мог бы спрятаться от преследования на пару часов и создать заклинание четвертого уровня. Оно должно было обладать одним непременным условием — отсутствием любых компов. Кроме того, оно обязано было находиться не очень далеко. Лучше всего, если до него придется добираться всего лишь несколько остановок на монорельсе.

Исмаил кивнул.

Да, вот именно. Монорельс — единственное средство транспорта, которое он может использовать. Даже если заклинание невидимости исчезнет, опознать его в толпе пассажиров будет затруднительно.

Значит, все верно. Он правильно сделал, что пошел к станции монорельса.

Теперь осталось только уточнить, куда он поедет.

Собственно и тут выбор был не богат. Ему не понадобилось много времени для того, чтобы прийти к выводу, что единственным местом, более других подходящим для его целей, было то, о котором он подумал, прежде чем покинуть свой дом, — заброшенный завод сахарных водорослей. Не работал он уже лет тридцать, и даже если на нем и не демонтировали несколько компов, время их, скорее всего, давным-давно доконало.

Кроме того, до него было всего пять остановок монорельсом, что было неплохо, особенно если учитывать всего три заклинания, которые остались в запасе. Причем использовать для немедленной защиты он может лишь одно из них.

Но зато какое!

Исмаил улыбнулся.

Если что-то пойдет не так и ему придется иметь дело не с комп-личиной контролера памяти, а с группой захвата… Лучше бы стражи порядка все-таки его оставили в покое и дали закончить заклинание четвертого уровня. Право слово, лучше бы его не трогали…

Минут через пять он увидел разноцветные, плаксигоновые навесы станции монорельса.

16

Флинн вышел из кокона компа и, плюхнувшись в кресло, с наслаждением закурил.

Итак, этот Исмаил Режерак оставил его с носом. Причем не только его, а всю группу захвата. И честно сказать, это не так уж скверно.

По крайней мере, эти костоломы теперь выглядят не лучшим образом. А в компании получать нагоняй несколько легче, чем в одиночку. Кроме того, теперь у него есть шанс обскакать группу захвата и тем самым себя реабилитировать.

А есть ли?

Флинн задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

Ладно, если начинать, так с самого начала. Прежде всего необходимо определить, с кем действительно столкнулся. Несомненно, в этот раз преступник ему попался необычный. Если точнее, даже не так — обладающий сверхъестественными способностями.

Сверхъестественными? Ну уж нет. Если он станет объяснять поведение преступника сверхъестественными причинами, то, несомненно, уйдет недалеко. Это лет сто назад верили во всякую чепуху вроде НЛО, великого морского змея и призраков старинных замков. После того, как появилась возможность сканировать память свидетелей, ореол таинственности, окутывавший многие загадочные случаи, развеялся, и стало понятно, что в них является враньем, самообманом, а что — кое-какими фактами, любопытными, но не имеющими никакого отношения к сверхъестественному.

Флинн вздохнул.

Вот и сейчас. Кажущиеся мистическими способности преступника наверняка имеют вполне реальные объяснения. Правда, для того чтобы гарантированно их объяснить, еще недостаточно фактов. Однако кое-какие предположения сделать можно.

Итак, что ему на данный момент известно об Исмаиле Режераке?

Прежде всего — он каким-то образом умеет воздействовать на компы. И не только стирать их память, но еще и мгновенно их уничтожать.

Что дальше?

Еще Режерак умеет неожиданно исчезать прямо из-под носа у преследователей. Каким образом? Неизвестно.

Стоп! А вот это можно обдумать и поподробнее.

Швырнув окурок прямо на пол, Флинн придавил его каблуком. Откинувшись на спинку кресла, он уставился на украшавшее потолок пятно так, словно оно было его личным врагом, словно оно обязано было ответить на мучившие его вопросы, но не хотело.

Ну хорошо: предположим, что преступник каким-то неведомым образом научился мгновенно перемещаться в пространстве на большие расстояния. Объяснение, конечно, совершенно нереальное, но, тем не менее, если его принять, то исчезновение преступника перестает быть таким уж таинственным.

Кстати, почему бы и нет? Ему уже известно, что Режерак умеет проделывать с компами просто невероятные вещи. Почему бы не предположить, что он обладает и другими необычными способностями? Скажем, умением телепортироваться.

Логично? Вполне.

Теперь необходимо придумать, как поймать такого преступника.

Флинн хмыкнул.

Вот-вот. Поймать. В этом-то вся трудность. Поймать его просто невозможно, поскольку он может уйти от любой погони и сбежать из любой камеры. Впрочем… Так ли все плохо? Рано или поздно Режерак будет вынужден отдохнуть, выспаться. В этот момент его запросто можно схватить. Конечно, проснувшись, он может вновь ускользнуть. Однако это будет уже не его забота. Главное — поймать. А как удержать преступника под замком, придумает кто-то другой. Кто-то из ученых экспертов управления контроля памяти наверняка придумает, как это сделать.

Пока же необходимо сообразить, как определить, где находится преступник.

Да, он умеет телепортироваться, но все равно должен, просто обязан оставлять следы. Кто-то может его увидеть или он, например, попадет в поле зрения одного из датчиков визуального наблюдения. Вот если бы Режерак был, например, невидимым… А так, лишившись дома, преступник неизбежно где-то засветится. И значит, для того чтобы его поймать, необходимо всего лишь ждать сообщения о его появлении в том или ином месте и раз за разом высылать туда группу захвата. Рано или поздно Исмаил Режерак выдохнется и будет пойман.

Значит, ждать? А что если…

Флинн вытащил было из кармана еще одну сигарету, но передумал, прикуривать ее не стал.

А ведь есть и еще одно объяснение исчезновения преступника. И тоже достаточно невероятное, но тем не менее вполне допустимое.

Невидимость.

Предположим, преступник умеет становиться невидимым. В таком случае он запросто мог, например, выйти из дома и, пока некий контролер памяти нервно расхаживал перед «Панголином», а группа захвата пыталась его обнаружить, преспокойно удалился в любом произвольном направлении.

В этом случае схватить преступника будет гораздо труднее. Оставаясь невидимым, он может спокойненько найти себе очередное убежище и отсиживаться в нем сколько угодно. Учитывая его таланты в обращении с компами…

Флинн вдруг понял, что уже некоторое время занимается тем, что разрывает сигарету на мелкие частички. Стряхнув их на пол, он вытащил другую, но тотчас же о ней забыл. Ему в голову пришла новая мысль.

Если предположить, что преступник умеет становиться невидимым, то чем дальше, тем меньше остается шансов его поймать. Если точнее, ловить его надо именно сейчас, пока он находится в смятении и еще не нашел себе убежище, пока не оказался на большом расстоянии от дома.

Вот только как это сделать — поймать невидимого человека? Ни свидетели, ни датчики визуального наблюдения тут не помогут. А время проклятое уходит, словно вода в песок…

Флинн чертыхнулся и машинально ударил кулаком по подлокотнику кресла. Сигарета, которую он держал в руке, конечно, упала на пол. Не обратив на это ни малейшего внимания, контролер памяти вскочил и быстро заходил по кабинету.

И все-таки шансы поймать преступника есть. Прежде всего стоит попытаться прикинуть его дальнейшие действия. Найти убежище? Правильно, он должен найти убежище, причем расположенное на достаточном удалении от дома, в котором жил, поскольку близко от него преступнику оставаться опасно. Вероятно, Режерак в данный момент уже придумал, где спрячется. Вполне возможно, он даже подготовил это убежище заранее.

А теперь простой, можно сказать, детский вопрос. Как преступник попадет в это убежище? Пешком? Сомнительно. Прогулки в состоянии невидимости имеют свои отрицательные стороны. Все встречные пешеходы тебя не видят и, стало быть, постоянно приходится маневрировать, для того чтобы избежать столкновения с одним из них. А как быть с транспортом? Если подумать, то можно предположить, что преступник вряд ли отправился в свое убежище пешком. Если, конечно, он не дурак…

Флинн остановился и, сцепив руки за спиной, стал ритмично раскачиваться, словно танцуя какой-то старинный, чертовски медленный танец.

Нет, все верно. Вероятнее всего он воспользовался транспортом. Каким? Он ухмыльнулся.

Конечно монорельсом! Для того, чтобы воспользоваться любым другим видом транспорта, ему необходимо вновь стать видимым. И он понимает, что тут-то его и обнаружат. Значит, с достаточной степенью вероятности можно предположить, что Режерак воспользовался монорельсом. Или вот-вот воспользуется.

Если эта гипотеза верна, то преступник сейчас должен как раз подходить к станции монорельса. Возможно, он поторопится и даже уже едет в одном из вагончиков. Причем станция, на которую он стремится попасть, вряд ли расположена слишком далеко.

И значит, времени на раздумья почти не осталось. Может быть, в ближайшее время преступник достигнет необходимой станции и покинет вагончик. В таком случае поймать его станет практически невозможно.

Время, проклятое время!

Получается, для того чтобы не упустить преступника, необходимо прямо сейчас придумать, как обнаружить в одном из вагонов монорельса невидимого человека.

Флинн едва слышно застонал.

В самом деле — как? Визуальное наблюдение тут не поможет. А что поможет? Вагоны монорельса снабжены простейшими компами, и если какого-то человека нельзя увидеть, то…

Коп щелкнул пальцами.

Вот оно! Вес!

Итак, возьмем обычный вагончик монорельса. Для того чтобы избежать перегрузки, он снабжен датчиками, определяющими общий вес находящихся в нем пассажиров. Нужно запустить программу, которая идентифицирует всех едущих в вагоне пассажиров, извлечет из досье каждого его вес и всего-навсего полученные цифры сложит. Таким образом станет известен общий вес едущих в вагончике пассажиров. После этого останется только сравнить его с весом, который сообщает датчик вагончика, и если вторая цифра будет больше примерно на вес взрослого человека…

Флинн улыбнулся.

Да, вот именно. Подобное необходимо проделать с каждым вагоном монорельса, отошедшим за последние пятнадцать минут от той станции, недалеко от которой находится дом Режерака. Ну и конечно если преступник не будет обнаружен сразу, то придется проделывать эту операцию еще некоторое время, скажем, в течение часа-двух. При этом объем обрабатываемой программой информации несколько увеличится, поскольку на каждой станции придется вычитать и прибавлять вес выходящих и входящих пассажиров… Но все равно придуманная им система вполне может сработать.

Достаточно будет ввести в одну из программ-ищеек некоторые дополнительные параметры проделываемой работы… Пока преступник где-то не засветился, почему бы не проверить теорию невидимости?

Время…

Флинн бросился к кокону компа.

17

Хуммер вполголоса чертыхнулся.

Сидевший рядом водитель «Панголина» бросил на него вопросительный взгляд.

— Все нормально, — сказал Хуммер. — Все просто превосходно.

Водитель кивнул.

— Конечно нормально. Успеем. Должны успеть.

— Да я не по это, — буркнул старший группы захвата.

— А про что?

— Какая разница…

Хуммеру захотелось еще раз чертыхнуться, но в этот раз он сдержался.

В самом деле, какой смысл ругаться? Ничего изменить все равно невозможно. Да и стоит ли менять? Каждый занимается своей работой. Контролеры памяти определяют, является ли тот или иной человек преступником. Ну а потом уже наступает черед группы захвата. Поймать, обезоружить, если преступник вооружен, и доставить куда положено. И все это — рискуя жизнью. В то время, когда контролеры памяти не рискуют абсолютно ничем. Сидят себе в коконах и общаются с преступниками только в виде комп-личины. Здорово устроились.

Впрочем, у каждого действительно своя работа. И, безусловно, у контролеров памяти жизнь тоже не сахар. Вот только какого черта нужно ради глупых фантазий усложнять ее другим?

Это же надо додуматься! Ловить невидимого человека. Бред, чистейшей воды бред!

Одному преступнику удалось каким-то образом обвести их вокруг пальца. Что это означает? Да ничего. Вполне возможно, даже наверняка, его поймают в течение ближайших нескольких часов. И вот тогда станет совершенно ясно, как ему удалось исчезнуть буквально из-под носа у стражей порядка. Таким образом, необходимо просто немного подождать, а не гоняться за каким-то вагончикам монорельса, для того чтобы проверить абсолютно безумную теорию.

Невидимый преступник! Надо же придумать! И хорошо бы, если только придумать. А то один умник несет полный бред, а им приходится его проверять. К тому же еще эти чертовы огнетушители, которые необходимо…

— Вот она, — сказал водитель «Панголина». — Эта самая станция.

Хуммер взглянул на часы.

Все верно. Успели. Теперь у них есть еще пара минут для того, чтобы подготовиться. Вполне достаточно, учитывая выучку его ребят. А уж после этого задержать преступника — проще пареной репы, особенно если учитывать, что и задерживать-то, скорее всего, некого. Ладно, хватить ныть. Пора действовать.

«Панголин» резко затормозил у остановки монорельса. Хуммер выскочил из машины и отдал команду. Его ребята быстро и сноровисто выгрузились. Четверо оцепили остановку по периметру, остальные приготовились встретить вагончик. Впереди всех стояли двое с огнетушителями.

Хуммер вновь взглянул на часы.

Так, осталось две минуты. Они успели, не могли не успеть. Плюс к тому на остановке не оказалось ни одного пассажира. Значит, некого оттеснять в сторону, некому объяснять, что придется ехать следующим вагончиком.

Идеальные условия.

Да и откуда здесь взяться пассажирам? Разве кто случайно забредет. Кому что-то может понадобиться на заброшенном заводе?

Хуммер встал рядом с одним из своих подчиненных. Взглянув на огнетушитель, который тот держал в руках, старший группы захвата слегка улыбнулся и спросил:

— Ну что, Кэллин, готов?

— Готов, — ответил Кэллин. — Только чепуха это. Ловить преступника с помощью огнетушителя. Да еще не простого преступника, а какого-то невидимого.

— Вот поэтому и нужен огнетушитель, — буркнул Хуммер. — Для того чтобы сделать его видимым.

— И все же…

— Не наше дело, — резко сказал старший группы захвата. — Мы должны выполнить приказ. Каким бы глупым он ни казался. Четко и профессионально.

— Но рапорт об использовании группы захвата для сомнительных целей…

— Я тебе покажу рапорт, — озлившись, сказал Хуммер. — Никаких рапортов. Вот поговорить при случае по душам с одним копом…

Вагончик монорельса подъехал к остановке так быстро, что, казалось, просто возник возле нее, материализовался из воздуха.

— Начали! — крикнул Хуммер.

Двое с огнетушителями кинулись к дверям вагончика. Каждого из них прикрывало еще двое, готовых схватить преступника, если он, конечно, и в самом деле окажется в этом вагоне.

Хуммер покачал головой.

Цирк да и только! Огнетушители!

Собственно, если исходить из предпосылки, что теория копа верна, то придумано все неплохо. Для того чтобы поймать невидимого преступника, его необходимо сделать видимым. Каким образом? Да очень простым. Мгновенно распылить внутри вагончика некую субстанцию, имеющую свойство покрывать все очень тонким слоем. И если под рукой оказались только огнетушители, а искать что-то другое абсолютно нет времени, то все правильно. Благо находящаяся в огнетушителях субстанция почти мгновенно гасит огонь и минут через десять после распыления исчезает, не оставляя никаких следов, при этом не нанося порчи и урона предметам или людям, на которых попадет.

Двери вагончика открылись. Стражи порядка метнулись внутрь и тотчас вслед за этим две туманные струи с двух концов вагончика стали хлестать его внутреннее пространство, окутывая нескольких оказавшихся внутри пассажиров. Те, не понимая, что происходит, завопили от страха.

Их было необходимо немедленно успокоить, и Хуммер, позабыв о своем недавнем недовольстве, поскольку сейчас время эмоций кончилось и наступила пора делать работу, кинулся к вагончику. И вдруг от неожиданности остановился.

Огнетушители все-таки сделали свое дело, и совсем неподалеку от одной из дверей, рядом со стражами порядка, высветился силуэт какого-то человека.

Времени не было даже на то, чтобы в сердцах выругаться. Выдирая из кобуры тяжелый «миротворец плюс», Хуммер бросился к двери вагончика. Он знал, что смысла в этом нет никакого, поскольку главная ошибка уже сделана и исправить ее совершенно невозможно.

Ошибка была в том, что его подчиненные, казалось бы, повидавшие все и вся, без суеты и лишних эмоций бравшие самых опасных преступников, не были готовы к тому, что именно эта операция окажется не фикцией не комедией, что проклятый коп все-таки прав.

Причем вина за эту ошибку лежит целиком на нем, поскольку именно он должен был, обязан, даже наверняка зная, что в этом нет никакого смысла, использовать время ожидания вагончика не на пустые разговоры, а для того, чтобы гаркнуть на своих орлов, напомнить им о готовности к любым неожиданностям, о том, что необходимо… Да мало ли что необходимо! Мог он за эту минуту найти слова, которые заставили бы его подчиненных быть настороже.

Мог, но не сделал, потому что сам в этого преступника-невидимку не верил. А зря. Надо было.

Он даже успел заскочить в вагон и даже увидел, как стражи порядка бросились к преступнику, пытаясь его схватить, лишить возможности сопротивляться. Вот только, все было уже поздно, так же, как и стрелять из «миротворца плюс», поскольку преступник успел-таки распорядиться несколькими мгновениями замешательства стражей порядка по-своему. Сделав замысловатый пасс руками, он выкрикнул несколько слов на незнакомом языке.

Следствием этого явилось то, что в тот момент, когда стражи порядка все-таки бросились к нему, вокруг преступника возникло каре из гигантского роста скелетов, вооруженных огромными топорами.

— Защитите меня! — крикнул преступник.

Повинуясь его команде, скелеты яростно взревели и кинулись на стражей порядка.

18

— Будь уверен — все наладится, — сказала Мелинада. — Со временем.

— Еще бы, — промолвил Флинн. — Со временем все приходит в норму.

— В любом случае, теперь это уже не твое дело.

— Да, не мое.

Они помолчали.

— Мне пора, — промолвила Мелинада. — Моя смена еще не закончилась.

— Моя — тоже.

— Не грусти. В конце концов, ты оказался прав.

— Вот именно.

Лицо Мелинады исчезло, а Флинн медленно полетел в сторону главного информатория. Собственно, торопиться ему было некуда. До конца смены оставалось часа два, не больше. И скорее всего это время пройдет тихо-мирно. Вряд ли сегодня будут еще какие-то происшествия. Сколько можно! И случившегося вполне достаточно.

Случившегося. Гм… Да уж… случившегося.

Флинн представил бедлам, царящий сейчас в главном управлении контроля памяти, и невольно хмыкнул.

Вот уж кому сейчас не позавидуешь, так это большим начальникам, всему клану разжиревших от ничегонеделанья дармоедов. Свалилась им на головы задачка. Да еще какая! Окажется ли она им по зубам?

Впрочем, лично его это уже не касается. Его работа закончена. А сканирование его памяти подтвердит, что сделал он ее действительно вполне удовлетворительно. Если учесть догадку насчет монорельса. Правда, последствия ее оказались просто катастрофичными. Пассажирам хватило благоразумия не ввязываться в происходящее, и в результате они не пострадали. Благодаря этому чиновники из управления контроля памяти получили полный и подробный отчет о разыгравшейся в вагончике монорельса битве. Как оказалось, вооруженные топорами скелеты были абсолютно неуязвимы. В отличие от стражей порядка.

Подлетая к центральному информаторию, Флинн подумал, что уже в следующую смену ему придется знакомиться с новым старшим группы захвата. И конечно, ему было жаль старого, но такова жизнь. Ничего не попишешь.

Подключившись к главному информаторию, он назвал код доступа и ознакомился с ходом операции по поимке Исмаила Режерака.

Судя по всему, господа чиновники все еще не отдали команду приступить к решительным действиям. Прежде им необходимо было провести необычайно сложную и достаточно изнурительную для них работу. Другими словами, немного подумав и оценив ситуацию, принять какое-то кардинальное решение. Если учесть, что ничего подобного им не приходилось делать со времени случившихся лет десять назад волнений в квартале информационных мусорщиков, то рассчитывать на скорое реагирование не приходилось.

Пока же они накапливали силы. Вокруг заброшенного завода, в котором скрылся Исмаил Режерак, на данный момент уже было собрано около десяти групп захвата, снятых из разных районов мегаполиса, и десятка полтора команд всяких там спасателей. Кроме этого, там находились два хирда псевдогномов — десятка два каких-то типов в причудливой одежде верхом на реконструированных глиптодонтах и почему-то вооруженных допотопными арбалетами, а также целая орда журналистов, обозревателей, энтузиастов и просто зевак. К слову сказать, у кого-то из больших начальников хватило ума выдать всем, относящимся к официальным государственным структурам, новейшие защитные костюмы, а также целую гору мощного ручного оружия, обычно хранящегося на складах, поскольку предназначалось оно как минимум для охоты на тиранозавров, а в последнее время попытки восстановить таких больших животных предпринимаются все реже и реже.

Рано или поздно группы захвата и спасатели наконец-то получат приказ и начнут действовать. Как именно? Скорее всего кольцо вокруг завода начнет постепенно сужаться. Медленно, помещение за помещением, цех за цехом будут прочесаны, и не только визуально, но и с помощью тех же огнетушителей, планомерно, тщательно. Причем по мере уменьшения диаметра кольцо будет становиться все толще. И, несомненно, в конце концов Режерак будет пойман. Ну а уж вслед за этим ему просканируют память и тогда все прояснится, вплоть до мельчайших деталей.

Собственно, на что преступник рассчитывает? Его песенка спета. Или это не так?

Флинн прервал контакт с центральным информаторием.

Вновь стать невидимым и еще раз ускользнуть от стражей порядка? Не удастся. Первое, что они сделали, это насыпали вокруг завода широкую песчаную полосу, за которой ведется неусыпное наблюдение. Таким образом, преступнику не ускользнуть. Если только он умеет летать.

Летать?

Немного поразмыслив, Флинн пришел к выводу, что это было бы слишком. Да и к тому же, умей Режерак летать, зачем ему было пользоваться монорельсом? Кто мешал ему отправиться туда, куда он хотел попасть, по воздуху?

Значит, имеет смысл принять за гипотезу, что летать он не может. На что он тогда надеется? Каким образом собирается выбраться из западни, в которой оказался?

А ведь наверняка собирается. Причем два раза это ему удалось. Почему бы не предположить, что и для третьего у него припасена в рукаве какая-то козырная карта?

Какая именно? Гадать об этом совершенно бесполезно. Похоже, Исмаил Режерак является самым необычным преступником, с которым ему до сих пор приходилось сталкиваться. И все же у каждого, пусть даже наделенного почти сверхъестественными свойствами человека есть, обязано должно быть слабое место, что-то вроде ахиллесовой пяты. Вот только как его обнаружить у данного преступника?

Флинну захотелось вернуться к себе в кабинет и выкурить сигарету.

Собственно, а что ему еще остается?

Режераком занялась бюрократическая машина. Это достаточно неповоротливая, но очень мощная штука. Некоторое время она обдумывает поставленную задачу, потом принимает решение, вслед за этим наступает период подготовки к действиям и только после этого она срабатывает. Однако при этом тому, против кого она сработает, остается только поднять лапки вверх и сдаться. Эта штука, приступив к действиям, напрочь забывает о таких вещах, как жалость, милосердие или, например, правила игры. Ее назначение — сокрушать все возникающие на своем пути препятствия. Вот она и сокрушает.

Кстати, Исмаил Режерак против нее тоже не устоит. И всякие там необычные способности ему не помогут.

Кроме того, попасть внутрь заброшенного завода через киберпространство невозможно. Как правило, хозяева подобных объектов, прежде чем забросить такой завод, демонтируют на нем все более или менее ценное. Компы в число ценного оборудования входят. Значит, на заводе наверняка не осталось ни одного компа, и лично для него нет ни малейшей возможности продолжить охоту на необычного преступника.

И все-таки… Время. Единственное преимущество, которым Режерак на данный момент обладает. Если подумать, то это не так уж и мало. В первый раз для того, чтобы он ускользнул, понадобилась всего лишь секунда. Во второй раз — секунд десять. Сейчас его никто не тревожил более часа. Что он сумеет за это время предпринять? Да, конечно, победить государственную машину ему не удастся, но вот обмануть ее и ускользнуть…

Собственно, а почему бы и не попытаться что-то сделать? В конце концов, ловить Режерака ему никто не запрещал. Кроме того, никаких происшествий на его участке пока не случилось. А если что-то произойдет, то Мелинада ему об этом сообщит. Почему бы не попытаться проникнуть в заброшенный завод через киберпространство? Вдруг его демонтаж не был проведен до конца? Вдруг найдется возможность хоть что-то сделать?

Конечно, заброшенный завод находится не на территории его участка, но это как-нибудь утрясется.

Сообщить о своих подозрениях в управление контроля памяти? И потратить еще какое-то время на получение разрешения действовать? Ну уж нет. То, что не запрещено — разрешено. И точка.

Минут через десять он был на месте. И убедился, что его самые пессимистические предположения оправдались. В киберпространстве заброшенного завода сахарных водорослей не существовало. Точнее, почти не существовало.

Остались несколько каналов информационной связи, которые должны были идти к заводу. Вот только все они обрывались на полдороге.

И все же какая-то надежда у него еще оставалась. Для начала следовало проверить каждый канал и убедиться, что нет никакой возможности его восстановить.

Этим он и занялся.

К тому времени, когда непроверенных каналов осталось всего два, рядом с Филином появился Моэрс.

— Привет, — сказал ему Флинн.

— Ага, значит, тебя эта история задела, — с усмешкой констатировал Моэрс.

— Представь себе.

— Это бывает. Помощь не нужна?

— Нет. Сам как-нибудь справлюсь.

— Твое дело. Кстати, за тобой должок. Если мне что-то понадобится на твоей территории…

— Само собой, — сказал Флинн.

— В таком случае не буду зря отнимать у тебя время. Помни, ты мне должен…

Флинн проводил его удаляющийся силуэт взглядом и мрачно покачал головой.

Если бы только во всей этой затее был какой-то смысл. Впрочем, кое-чего он все же достиг. Теперь он совершенно точно знает, что сделал все возможное. Если подумать, то это тоже результат.

Следующий информационный канал оказался связанным с аварийной системой подачи электроэнергии. Для того чтобы ее активизировать необходимо было ввести определенный код. Узнать его человеку, имеющему доступ контролера памяти, было проще пареной репы.

Все еще не сильно надеясь на успех, Флинн активизировал систему аварийной подачи электроэнергии. Результатом этого стало появление еще нескольких десятков связанных с заводом информационных каналов. Второй из них привел копа в небольшое хранилище информации, питающееся от автономного источника энергии, никак до этого момента не связанное с киберпространством.

Те, кто демонтировали заброшенный завод, устроили его на тот случай, если вдруг кто-то пожелает купить землю и строения. Очевидно, у них были на это серьезные надежды, поскольку, демонтировав все ценное оборудование, они тем не менее оставили одного ремонтного паука, снабженного компом. Когда завод работал, такие пауки служили для того, чтобы ремонтники, используя комп-личины, могли заниматься некоторыми видами работ, не подвергая свою жизнь опасности. Этого же паука, очевидно, оставили на тот случай, если покупатель пожелает осмотреть завод, прежде чем его приобрести.

Теперь же…

Активизировав паука, Флинн облегченно улыбнулся.

Ну вот и все. Теперь можно приступать к поискам. Если только Исмаил Режерак снова стал видимым, он его обнаружит. Для этого надо только осмотреть не такой уж и большой завод, помещение за помещением, цех за цехом. Лишь бы только преступник опять стал видимым…

19

Исмаил завершил последний пасс и решил, что настало время слегка перевести дух.

Заклинание четвертого уровня приобрело уже вполне ощутимую форму. Для того чтобы его закончить, требовалось всего лишь десять минут. Вот только эти десять минут будут самыми ответственными во всем процессе заклинания. Малейшая ошибка — и оно схлопнется, мгновенно отдав всю вложенную в него магическую энергию. И уж тогда-то допустившему ошибку создателю заклинания очень-очень не поздоровится.

Стало быть, прежде чем приступать к последней фазе создания, необходимо хотя бы слегка передохнуть, привести мысли в порядок. Благо это возможно.

Потом он закончит заклинание и тотчас вернется в свой родной, такой привычный и понятный мир, где все просто, а правила любой игры понятны до мельчайшей детали. Вернется домой. И оставит своих преследователей здесь, в этом мире, с большим носом.

Так им, кстати, и надо. Ну чего привязались? Любопытно, стали бы они проявлять такую прыть, зная, что его поимка может оказаться для их мира самым большим за всю его историю несчастьем? Чем-то наподобие Армагеддона.

Один из духов-надзирателей, маленький, не больше теннисного шарика сгусток света, возник перед его лицом и тоненько пропел:

— Сюда идет большой железный зверь. Он уже в соседнем помещении. Берегись.

— Один? — спросил Исмаил.

— Да, другие враги все еще не решаются войти в этот заброшенный город. А железный зверь, который спал, сейчас проснулся и направляется сюда. У тебя осталось совсем немного времени.

— Спасибо за предупреждение, — сказал Исмаил. — Наблюдай за другими врагами.

Дух-наблюдатель исчез, а Исмаил, шагнув было к полуматериализованному заклинанию четвертого уровня, вдруг передумал, остановился.

Нет, закончить заклинание он не успеет. Не стоит даже и пытаться. Можно запороть всю работу. Значит… что? Обороняться? Но как? Сейчас, после создания духов-надзирателей, у него осталось в запасе всего лишь одно-единственное заклинание. И уничтожить с его помощью преследователя невозможно.

Кем он является?

Исмаил тихо хмыкнул.

Для того чтобы это узнать, не требовалось посещать гадалку. Скорее всего, тот самый коп. Очевидно, один комп на этом заводе все же остался. И наверняка находится он в железном звере, в данный момент двигающемся сюда.

Железный зверь… Контролер памяти…

Как победить такого серьезного противника, как коп, имея в распоряжении всего лишь одно заклинание, причем такое, с помощью которого это сделать вроде бы невозможно?

20

Паук двигался достаточно быстро, и у Флинна появилась надежда, что застать преступника врасплох все-таки удастся.

Благодаря нерешительности чиновников Исмаил Режерак предоставлен сам себе вот уже почти два часа.

Чем он занимался это время? Что успел придумать? Готовился отразить атаку стражей порядка? Ищет способ вырваться из кольца оцепления? Возможно, вполне возможно. Точно так же, как и то, что он мог придумать еще какой-то способ обмануть правосудие.

И, стало быть, если только это удастся, он должен захватить преступника врасплох, так, чтобы тот не успел использовать ни одну из своих необычных способностей или заготовленных заранее сюрпризов.

Кстати, как все-таки он это делает? Каким образом он умудряется мгновенно уничтожать компы, вызывать скелетов с топорами и становиться невидимым?

Волшебство? Да нет, это полный бред. Волшебники бывают только в сказках. И все-таки… Прежде чем уничтожить комп, он взмахнул рукой и что-то произнес. Перед появлением скелетов, он сделал то же самое. Может…

Стоит ли сейчас об этом гадать? Все станет ясно после того, как преступник будет пойман. И наверняка, выяснится, что все его якобы чудесные способности объясняются вполне реальными причинами.

А пока…

Повинуясь приказу Флинна, ловко перебирая длинными лапами, паук бесшумно вбежал в очередной цех. В дальнем конце огромного здания, погруженного в полутьму, заставленного массивными, размером с добрый плавательный бассейн чанами, светилось зеленоватое пятнышко. Оно слегка мерцало, и в такт этому мерцанью по стенам цеха проскакивали то ли черные искры, то ли тончайшие, как бумажный лист, похожие на круги, расходящиеся от брошенного в воду камня, тени. Рядом с пятнышком виднелась чья-то неподвижная фигура, и Флинн, конечно же, сразу понял, кто это. Легко оттолкнувшись от пола, паук взмыл вверх и, вскинув лапы, зацепился когтями за свисавшие из-под потолка, провисшие от времени кабели. Их было очень много, этих оставшихся от давно уже демонтированного оборудования кабелей, а также толстых многожильных информоводов, что выглядело словно наброшенная на потолок паутина, почти идеальная дорога, по которой его паук мог подобраться к своей жертве.

Только бы преступнику не вздумалось некстати взглянуть на потолок, не оборвался один из этих проводов, не обломилась и не упала на пол какая-нибудь железная конструкция. Лишь бы…

Ничего этого не случилось.

Паук беззвучно спрыгнул на пол шагах в пяти от преступника и активизировал кокон вмонтированного в него компа. Мгновенно перейдя в комп-личину, Флинн одним прыжком преодолел отделявшее его от Исмаила Режерака расстояние и сказал:

— Вы арестованы. Медленно, не делая резких движений руками, повернитесь ко мне лицом. Предупреждаю: малейшее неповиновение будет караться смертью.

Преступник вздрогнул и это Флинна обрадовало.

Значит, ему и в самом деле удалось захватить Режерака врасплох. Значит, преступник все-таки уязвим. И если вот сейчас не совершить какую-нибудь ошибку, Исмаил Режерак все-таки попадет в руки правосудия.

В тот момент, когда преступник стал поворачиваться к нему лицом, Флинн все же не удержался — бросил один быстрый взгляд в сторону горевшего неподалеку огонька.

Там был очерченный чем-то красным круг с вписанной в него звездой. Возле круга лежала пустая сумка и были рассыпаны причудливого вида флакончики. По концам вписанной в круг звезды стояло несколько небольших статуэток людей, птиц и зверей. В самом центре круга висело небольшое светящееся облачко аквамаринового цвета.

Ага, значит, преступник все же готовил какой-то сюрприз тем, кто попытается прочесать заброшенный завод. Интересно, чем бы это могло закончиться для стражей порядка? Сколько их могло погибнуть от столкновения с этим сюрпризом? Все? Иначе и не стоило его готовить. Преступник наверняка рассчитывал все-таки уйти, ускользнуть от закона, а потом вполне благополучно затеряться, спрятаться…

Хотя сейчас не до этого. Не стоит пока на подобные размышления отвлекаться. Главное — не упустить, не дать преступнику сбежать еще раз.

Исмаил Режерак наконец-то повернулся к Флинну лицом.

— Итак, значит, ты меня все-таки поймал?

— Конечно, — сказал контролер памяти. — И первым делом хочу предупредить, что если ты попытаешься хотя бы шевельнуть рукой или произнесешь хоть одно слово на незнакомом мне языке…

— То ты пустишь в ход свой меч. Что им можно сделать, я уже видел.

— Вот именно.

— Значит, ты все-таки догадался, кто я?

Сказав это, Исмаил Режерак слегка улыбнулся, и Флинн подумал, что лицо у него за последние два часа несколько изменилось. Нет, оно не похудело и не пополнело. Это было все то же лицо. Просто оно стало менее подвижным, словно бы принадлежащим вдруг ожившей восковой кукле.

Хотя… Да ведь он просто боится, сильно боится, поскольку не рассчитывал, что его поймают именно таким образом, не был готов к подобному повороту событий. Конечно, он еще пытается сохранить самообладание, но слегка одеревенелое лицо и некоторая судорожность движений выдают его с головой.

— Нет, не догадался, — промолвил Флинн. — Просто обратил внимание на некоторые совпадения.

— Вроде странных жестов и произнесения незнакомых слов?

— Вот именно.

— А выводы ты делать не стал?

— Зачем? Все объяснит сканирование памяти.

Исмаил Режерак вздохнул.

— Ну хорошо, вот ты меня поймал. Что дальше? Твои дальнейшие действия?

Флинн пожал плечами.

— Сейчас сообщу об этом диспетчеру и буду ждать прибытия группы захвата.

— И погубишь, разрушишь свой мир. Подожди, дай я тебе все объясню.

Флинн досадливо поморщился.

Ну вот, попытка выиграть время для новой хитрости. Хотя сейчас он начеку, и она неизбежно провалится.

Почему бы в таком случае и не послушать? Вдруг Режерак скажет что-нибудь интересное? Вдруг не соврет?

— Хорошо, — криво усмехнувшись, сказал Флинн. — Давай рассказывай.

— Все очень просто. Я действительно волшебник.

— А я — идиот от рождения, — фыркнул Флинн. — Волшебники бывают только в детских сказках.

— Не обязательно. Просто волшебник — это человек, обладающий знаниями и умениями, основанными на другом уровне развития науки. Я умею воздействовать на окружающий мир без помощи каких-либо механизмов и так, как ваша наука еще не способна. Понимаешь? Магия — это всего лишь наука другого вида, другого уровня. Ничего невероятного в ней нет.

— И науку эту ты выучил по сохранившейся от прапрадедушки колдовской книге, — язвительно сказал Флинн. — Не так ли?

— Нет. Изучил я ее своем мире, мире волшебников, а в ваш попал почти случайно, впервые составив заклинание четвертого уровня и, конечно, тотчас же испробовав его в действии. Попал и застрял здесь на многие десятилетия, поскольку не мог найти один-единственный необходимый ингредиент. Но сегодня я его нашел, и надо же было так случиться, что как раз сегодня двум воришкам вздумалось обчистить мой дом. Дальнейшее ты знаешь.

— А при чем тут спасение нашего мира?

— При том, что ты не совсем представляешь себе последствия моей поимки.

— Почему? — сказал Флинн. — Ты предстанешь перед судом, и он в точном соответствии с законами определит твою дальнейшую судьбу.

— Не сомневаюсь. А перед этим мне сделают полное сканирование памяти.

— Это сканирование выявит все нарушения закона, которые ты совершил в нашем мире.

— Если бы только это. Не понимаешь?

— Нет, — сказал Флинн.

Он и в самом деле пока не понимал, куда клонит Режерак.

— Ну подумай сам. У меня в памяти хранятся все сведения о том, как научиться волшебству. Тесты многих магических книг, ингредиенты, требуемые для приготовления заклинаний, а также способы их активизации. Теперь понимаешь?

— Ты хочешь сказать…

— Вот именно. Что случится с твоим миром, если он получит эти знания? Как он изменится под их влиянием? Подумай, нужны ли они твоему миру сейчас? И что останется от него, если такие, как те двое, что сегодня пытались обворовать мой дом, научатся хоть немного пользоваться волшебством?

— А почему ты решил, будто знание волшебства попадет им в руки?

Режерак улыбнулся.

— Так и будет. Любое тайное знание рано или поздно обязательно становится всеобщим достоянием. Это останется секретом очень недолго, поскольку несет в себе большой соблазн, и найдется очень мало людей, способных его преодолеть. Понимаешь?

Флинн кивнул.

Он и в самом деле понимал, о чем говорил волшебник. Особенно о соблазне, поскольку постоянно сталкивался с людьми, не устоявшими перед самыми разнообразными его видами. И если верить волшебнику…

— За моей спиной… — сказал Режерак, — видишь аквамариновое облачко? Это почти готовое заклинание четвертого уровня. Для того чтобы его завершить, мне необходимо всего десять минут. После этого я смогу вернуться в свой родной мир и больше никогда здесь не появлюсь. Дай мне эти десять минут — и ты спасешь свой мир. Всего лишь…

— Нет, — сказал Флинн.

— Почему?

— Складную ты мне рассказал историю. И возможно, что-то в ней есть. Но пока у меня нет стопроцентной уверенности в том, что она является правдой, отпустить тебя я не могу.

— Ну, доказать-то мои слова нетрудно. Дай мне закончить заклинание, и ты получишь неоспоримые доказательства.

— Даже если все рассказанное тобой является истинной правдой, откуда я знаю, что эти десять минут ты не используешь для того, чтобы выкинуть еще какую-нибудь штучку? Как могу я определить, что за заклинание ты готовишь?

— Единственным возможным способом: дать мне поработать в течение десяти минут.

— А если я не могу дать тебе эти десять минут? Если я не могу нарушить закон?

— Придется, — сказал волшебник. — Единственное возможное доказательство того, что я тебя не обманываю, это подвергнуть меня сканированию памяти. Но после сканирования знание о волшебстве перестанет для этого мира быть тайной. Таким образом тебе ничего не остается, как рискнуть. Ну, решайся. Время уходит.

Флинн вдруг совершенно ясно и четко осознал, что Режерак скорее всего не обманывает, говорит истинную правду. И доказательства, конечно, были налицо. Мгновенное уничтожение компа, скелеты, невидимость, аквамариновое облачко. Как еще иначе все это можно было объяснить?

И, стало быть, в самом деле, если Режерак не обманывал, то, схватив его, он тем самым обречет свой мир на неизбежные катастрофические изменения. Четкий и стройный порядок, которому он сейчас подчинялся, в скором времени должен был смениться полным бедламом. Всевластие закона исчезнет как сигаретный дым. Вместо него право карать и миловать обретет тот, кто сумел вызубрить больше заклинаний, кто умудрился раздобыть самые редкие ингредиенты.

С другой стороны, если даже волшебник его не обманывает и, завершив заклинание, вернется в свой мир, кем станет в глазах закона он, контролер памяти, не пожелавший выполнить свой долг, упустивший преступника? Схватив же Режерака, он тем самым разрушит всю поддерживающую закон систему, ввергнет этот мир в хаос, сделает многих и многих людей, до сей поры и не помышляющих нарушать закон, преступниками. Многие ли смогут побороть искушение совершить преступление, зная, что можно ускользнуть от неотвратимого возмездия? И даже если контролеры памяти приложат все возможные усилия для того, чтобы этого не допустить, ничего у них не получится. Контролеров памяти и стражей закона слишком мало. Волна преступлений просто захлестнет их, отбросит этот мир на сотню лет назад, в дикость и беззаконие.

Сможет ли он уцелеть? Каким он будет, этот новый мир, в котором комп-технологии будут сосуществовать с волшебством? И какую цену этот мир заплатит за подобное превращение? Не слишком ли она будет велика?

— Решайся, — сказал Режерак. — Не имеет смысла тянуть время, поскольку тем самым ты все равно делаешь выбор. Вот-вот начнут прочесывать завод, и надобность в твоем решении отпадет.

Флинн поморщился.

Ну да. А еще, если он сообщит о том, с чем столкнулся, в управление контроля памяти, — это тоже будет выбор. Поскольку совершенно ясно, к какому решению придут там. Да и когда еще они примут это решение? Не за пару же минут?

Ну почему это все свалилось именно на него? Почему именно он и именно сейчас должен сделать этот выбор?

И конечно, он мог сейчас впасть в бездну отчаяния, но только какой в этом смысл? Сдаться? Расписаться в своей беспомощности?

А может, все-таки попытаться принять решение? Прямо сейчас. Собственно, что от него требуется? Решить, имеет ли мир, в котором он жил до настоящего момента, право на дальнейшее существование? Может, настало время его изменить? Но тогда придется заплатить за перемены благополучием и безопасностью большей части его обитателей. Ради какой цели? Для того чтобы сделать очередной шаг вперед по пути развития? Но так ли хорошо при малейшей возможности делать шаг вперед? Да и будет ли появление волшебства в этом мире шагом вперед? Технологически — да. И результаты не заставят себя ждать. Кто-то из тех, кто рьяно кинется изучать искусство волшебства, достигнет необходимых высот для того, чтобы построить райскую жизнь, и, возможно, даже не просто райскую, но и вечную, продлив годы собственной жизни практически до бесконечности. Вот только платой за это будут бедствия тех, кто оказался не приспособленным к такой жизни и не обладает ни малейшими способностями к магии. Их ждут не только бедствия, но и деградация. Таким образом мир, в котором будут сочетаться наука и искусство волшебства, шагнув вперед по дороге прогресса, одновременно сделает несколько шагов назад, поскольку основная часть его обитателей в своих поступках будет руководствоваться не буквой закона и принципами справедливости, а допотопным правилом «кто сильнее, тот и прав».

Не слишком ли велика будет принесенная жертва?

С другой стороны, что произойдет, если по его вине возможность сделать очередной шаг вперед будет упущена? Представится ли этому миру еще одна? И кто знает, к каким еще большим бедствиям в будущем приведет отказ от волшебства. Ничто не бывает вечно. И значит, сложившаяся в данный момент, казалось бы почти идеальная, система рано или поздно обветшает, перестанет удовлетворять тех, кто ей сейчас слепо подчиняется. Рано или поздно назреет необходимость сделать шаг дальше, но такой возможности скорее всего не представится. Не приведет ли это к вырождению и окончательной гибели человечества?

Что лучше? Сделать шаг вперед преждевременно или не иметь возможности сделать его вовсе в тот момент, когда в этом есть необходимость?

Флинн вздохнул.

Ответ еще не был готов, но он уже знал, он чувствовал, что вот-вот все встанет на свои места, и тогда он окончательно и бесповоротно сделает выбор, примет так необходимое решение.

Вот сейчас. Еще немного… Чуть-чуть…

— Время, — сказал Исмаил Режерак. — Ты тянешь время. И значит…

Он взмахнул рукой.

Флинн понял, что за этим последует. Но даже прежде, чем это случилось, сработал вбитый в него многими годами службы рефлекс, ставший за это время его неотъемлемой частью, рефлекс любой ценой останавливать нападающего преступника, особенно в том случае, если известно, что, прежде чем представится еще одна возможность его схватить, тот может совершить новые преступления.

Именно поэтому, прежде чем Исмаил Режерак успел завершить взмах рукой, ангел мщения прыгнул к преступнику и ударил его мечом. Сверху вниз, наискосок, разваливая тело волшебника на две части…

Вот и все. И выбор был сделан без его участия. Если не считать, конечно, наступившую в результате смерть волшебника. Но она была всего лишь следствием выбора. И не более.

Флинн тяжело вздохнул и провел рукой по лицу, словно пытаясь убедиться, что оно не изменилось, что на него не попали капли крови, словно оно не было всего лишь лицом комп-личины.

Собственно, теперь единственное, что ему сейчас оставалось, — это сообщить о происшедшем в управление и пройти процедуру контроля. Скорее всего, его действия будут признаны абсолютно законными.

Мысли и ощущения, а также мотивы действий…

Что ж, их наверняка изучат более чем тщательно. Конечно, запись их сохранится в одном из самых наиболее охраняемых банков данных.

И все-таки какое решение было правильным?

Только что Флинн был абсолютно уверен, что почти знает ответ на этот вопрос. Но сейчас… Нет, только не сейчас. Теперь у него появилось время, много времени на то, чтобы обдумать ответ и все-таки сделать выбор. Каждый день на скамейке возле памятника. Сидеть, оставшись один на один с самим собой. И думать, думать, думать… Пытаться решить, какой из двух вариантов надо было выбрать.

Резко развернувшись, он двинулся к кокону компа паука.

Да, все верно. Надо уходить. Больше ему здесь делать нечего. Все остальное сделают другие.

А ему отныне останется лишь работа и то время, что он будет каждый день просиживать в парке, пытаясь решить задачу, имеющую всего два решения. Хотя, возможно, он найдет какое-то третье.

Вот только случая применить его на практике скорее всего не представится. Наверняка кроме этого мира и мира волшебников существует еще бесконечное множество других миров. И значит, вероятность появления другого Режерака исчезающе мала.

Но все-таки… все-таки… Кто знает, может быть, это когда-нибудь случится? И кто-то, какой-то другой коп, оказавшись в похожей ситуации, все-таки успеет сделать надлежащий выбор.

21

Как только контролер памяти шагнул в кокон компа, Исмаил вышел из-за чана, за которым прятался, и двинулся к магическому кругу.

Он не сильно-то торопился, поскольку знал, что необходимые десять минут у него в запасе есть. Вероятно, даже больше.

Пока еще коп сообщит своему начальству о случившемся, пока чиновники отдадут приказ, пока стражи порядка доберутся до этого цеха, пройдет гораздо больше времени.

Впрочем, медлить тоже не стоило. Кто знает, какая еще неожиданность может произойти? А у него в данный момент не осталось в запасе ни одного заклинания.

Остановившись возле границы магического круга, Исмаил взглянул туда, где лежал разрубленный фантом-двойник, пока еще достаточно правдоподобно выглядевший его останками. Однако часа через три наложенное впопыхах заклинание наверняка перестанет действовать, и тогда труп исчезнет.

Исмаил хитро ухмыльнулся.

Ну вот, еще одна загадка для управления контроля памяти. Или еще одно доказательство существования волшебников? Неважно, сейчас это совершенно неважно.

А что важно? Ну, например, помассировать руки, слегка занемевшие за то время, пока он управлял фантомом-двойником. Последние десять минут в создании заклинания четвертой степени — самые важные. Не так произнесешь слово, чуть-чуть неправильно сделаешь жест — и вся работа может пойти коту под хвост.

Итак, пять минут на массаж рук и потом еще десять — на работу. После этого он уйдет, исчезнет из этого мира, чтобы больше никогда в нем не появиться.

Осторожно массируя запястья, он подумал о том, что пытался заставить контролера памяти сделать довольно нелегкий выбор. Интересно, каким он мог быть, если бы у копа имелось больше времени?

Принести в свой мир волшебство или нет? Оставить его неизменным или перевернуть с ног на голову, попытаться превратить его в нечто новое?

Тяжелый выбор для того, кто осознает, чем это может закончится. А для того, кто не до конца это понимает? Осознавал ли тот же Магеллан, отправляясь к берегам еще не открытой Америки, к каким последствиям приведет его плаванье? Конечно нет. Даже не думал и не рассчитывал открыть новую землю. Просто был целый набор обычных житейских причин, согласно которым он должен был поступить так, а не иначе. А будущее? Вряд ли его планы о будущем шли дальше хлынувшего по новому морскому пути из Индии потока пряностей.

Может, так и должно быть? И все действия, оказывающие большое влияние на окружающий мир, коренным образом его изменяющие, должны совершаться теми, кто не понимает всех последствий этих изменений? Кто о них почти не думает, поскольку думать о них некогда. Надо действовать.

Исмаил улыбнулся.

Ну вот, пошла философия. Самое место для этого и самое время.

Хотя все-таки любопытно, каким образом хотел решить судьбу этого мира контролер памяти? Арестовать его и тем самым пустить в свой мир знание законов волшебства или зарубить тут же на месте, для того чтобы оставить это тихое законопослушное болото неизменным?

Все-таки вероятность того, что он решится его арестовать, была велика, и, чтобы ее исключить полностью, копа пришлось спровоцировать. Но все же что бы тот выбрал, не будь этой провокации, не сделай он вид, будто начинает активизировать какое-то заклинание?

Впрочем, какое это сейчас имеет значение? В любом случае выбор, который он пытался заставить сделать копа, не имел никакого значения. Хотя бы потому, что весь предыдущий разговор, все эти объяснения, кто он такой и что делает в этом мире, были даны лишь для того, чтобы коп до конца осознал, с кем имеет дело, и гарантированно поддался на провокацию. И, стало быть…

Исмаил перестал массировать запястья и занялся пальцами.

Хм, коп… А ведь, по чести говоря, следовало подумать и о следах. Наследил он в этом мире порядочно. Особенно если учитывать, что свидетельские показания здесь благодаря сканированию памяти тоже являются неопровержимым доказательством. И, конечно, будь у него такая возможность, он должен был попытаться их уничтожить. Вот только в данный момент в запасе у него не осталось ни одного заклинания, а приготовление новых займет порядочное количество времени. Пока он их синтезирует, все свидетельские показания превратятся в информацию, и займут надлежащее место в банке данных управления контроля памяти. Возможно, даже не в одном.

Нет, возвращаться он не будет. Что сделано, то сделано. И может, даже все случившееся — к лучшему, поскольку ничего неизменного не бывает. И значит, в будущем, для того чтобы не деградировать, не погибнуть, этому миру все равно придется двинуться дальше, измениться, заплатив за это спокойным и безопасным существованием. Хватит ли у него на это сил после многих и многих лет абсолютного застоя? И в какую сторону он двинется?

В сторону волшебства, как нового пути развития науки, ведущего к сосуществованию с природой? Или он просто зациклится на создании все более быстрых, более мощных компов, более сложных механизмов и пойдет по пути еще большей от них зависимости, не понимая, что можно добиться почти тех же результатов с помощью волшебства, не платя это собственной свободой, не превращаясь в придаток, в слугу совершенствующихся машин?

Исмаил перестал массировать пальцы и несколько раз взмахнул руками.

Ну все, кажется, пора приступать. Вот сейчас… Еще полминуты…

А этот мир… Ну что ж, ему еще предстоит сделать свой выбор.

Вот только каким этот выбор будет, ему узнать уже не удастся. Да и вряд ли в этот мир еще когда-нибудь заглянет другой волшебник.

Жаль. Возможно, наведайся он сюда позже, в тот момент, когда уже назреет необходимость в каких-то переменах… Да, наверное, для того чтобы он пошел по пути развития волшебства как науки, хватило бы самых минимальных действий. Например, закинуть в несколько банков данных пару учебников для начинающих волшебников. Кто-то обязательно обратит на них внимание и, конечно, найдутся те, кто попытается применить полученные знания на практике.

Только вправе ли он это делать? Вправе ли выбрать будущее для целого мира?

Исмаил ухмыльнулся.

Ну вот. Теперь и он напоролся на эту пресловутую проблему выбора дальнейшего пути. Ту самую, которой так озадачил копа.

Причем решать ее у него совершенно нет времени, поскольку нужно как можно скорее уносить ноги. Вот именно — уносить ноги.

Хотя, возможно, проблема уже решена, и этому миру для того, чтобы найти путь волшебства, хватит знания о том, что оно бывает не только в сказках.

Март — апрель 2000 г.


home | my bookshelf | | Мир ведьмаков |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.9 из 5



Оцените эту книгу