Book: Спецагент спецотдела ОГПУ-НКВД. Миссия во времени



Спецагент спецотдела ОГПУ-НКВД. Миссия во времени

Игорь Емец

Спецагент спецотдела ОГПУ-НКВД. Миссия во времени

Спецагент спецотдела ОГПУ-НКВД. Миссия во времени

Название: Спецагент спецотдела ОГПУ-НКВД. Миссия во времени

Автор: Емец Игорь

Издательство: Спутник плюс

Страниц: 213

Год: 2013

ISBN 978-5-9973-2333-2

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Очередной "попаданец" берется за оружие, для того, чтобы изменить наше с вами будущее.

В книгу вошло произведение Игоря Емеца «Спецагент спецотдела ОГПУ-НКВД. Миссия во времени».

Игорь Емец

СПЕЦАГЕНТ СПЕЦОТДЕЛА ОГПУ-НКВД. МИССИЯ ВО ВРЕМЕНИ

Все совпадения с реальными лицами и с реальными событиям являются чисто случайными.

* * *

Иван тщательно прицелился из старенькой «трехлинейки», и выстрелил в сторону узкого просвета между домами на противоположной стороне бульвара. Рядом с ним из окопа почти одновременно раздалось еще несколько сухих щелчков выстрелов, гулко отозвавшихся в стылом осеннем воздухе. Выскочившие из переулка темные фигурки, почти неразличимые на фоне быстро сгущавшихся вечерних сумерек, продолжали бежать вперед. Но хлестнувший длинными очередями с чердака соседнего здания пулемет все-таки заставил их залечь, а затем и отступить. Очередная атака красных захлебнулась…

Шестой день сводной отряд юнкеров Александровского училища, студентов Московского университета, гимназистов старших классов и прочей учащейся молодежи держал оборону на пересечении Тверского и Никитского бульваров. Порою среди них встречались даже дети, которым едва исполнилось по двенадцать-тринадцать лет. Правда, им оружие в руки не давали и близко к передовой не подпускали, а в основном использовали в качестве санитаров, связных или разведчиков. Особенно запомнился Ивану один щуплый веснушчатый мальчишка в гимназической форме, который по несколько раз в день бесстрашно отправлялся на территорию, занятую красными, и каждый раз возвращался обратно с ценными сведениями. Затем этот мальчик подружился с юнкерами, многие из которых были всего на несколько лет старше его, и в перерывах между боями они иногда позволяли ему повозиться с пулеметом. Через некоторое время он даже научился самостоятельно устранять мелкие неисправности. Иван потом долго вспоминал о нем и жалел, что так и не расспросил его поподробнее, кто он такой.

Бойцы отряда сами себя именовали добровольцами, поскольку без всякого принуждения, исключительно по зову собственной совести, встали на защиту той власти, которую считали законной и на защиту тех идеалов, которые она воплощала. Тогда еще никто не знал, что вскоре именно такие как они и составят костяк всех без исключения белых армий. Командовали этим разношерстным воинством офицеры, волей случая оказавшиеся в тот момент в Москве, и совершенно неожиданно для себя вновь попавшие на передовую в, казалось бы, еще вчера глубоком тылу или же офицеры-инвалиды, получившие увечья на фронте, и уволенные с военной службы.

Вероятно, красные постоянно получали свежие подкрепления, поскольку их натиск усиливался с каждым днем, тогда как у немногочисленных отрядов добровольцев силы уже были почти на исходе. Иссякали и запасы боеприпасов, пополнять которые не было возможности, если не считать трофеев, захваченных в боях, но они проблему не решали. Дошло до того, что в день стали выдавать всего по десять патронов на человека. Пулеметы юнкеров теперь также открывали огонь только в случае крайней необходимости.

У красных, судя по все возраставшей плотности и интенсивности огня, наоборот, с боеприпасами никаких сложностей не возникало. Они заранее побеспокоились о том, чтобы взять под свой контроль Симоновский монастырь, в котором хранился основной боезапас московского гарнизона. Но больше всего добровольцам досаждала вражеская артиллерия, стрелявшая шрапнелью со стороны Страстного бульвара и от Кудринской площади. Время от времени им отвечали две пушки юнкеров, стоявшие на Арбатской площади, но поскольку снарядов к ним почти не было, реальной поддержки они оказать не могли.

Тем не менее, не взирая ни на какие трудности, добровольцы пока держались. Отрядом, в который был зачислен Иван, командовал полковник Трескин, вдоволь понюхавший пороху в окопах Отечественной войны. Он постоянно докладывал о создавшейся тяжелой ситуации в Александровское училище на Знаменке, ставшим в эти тревожные дни центром сопротивления большевистскому мятежу в Москве. На все его отчаянные просьбы о помощи оттуда неизменно отвечали только в том духе, что реальное положение дел нам и самим прекрасно известно, но пока реально ничем помочь не можем, держитесь, рассчитывайте только на собственные силы. Опытным людям не надо было лишний раз объяснять, что это означает только одно — на остальных боевых участках, разбросанных по всему городу, положение не лучше и свободных резервов в распоряжении у командования просто нет…

Все последние дни небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, почти непрерывно моросил мелкий дождик, иногда вперемежку с мокрым снегом. Казалось, что над Москвой разверзлись хляби небесные. Хмурая погода всегда угнетающе действует на людей, но особенно угнетающе она действует на людей, до предела измотанных физически и душевно беспрерывными боями, ежеминутно рискующими своими жизнями. Вода в окопах уже доходила до колен, одежда у добровольцев промокла насквозь, однако переодеться не было никакой возможности. Все это, конечно, также никому не прибавляло оптимизма.

Однако, не смотря ни на какие трудности, молодость брала свое. В короткие минуты затишья добровольцы небольшими группами собиралась вокруг костров, чтобы погреться, перекусить, а заодно и поделиться свежими впечатлениями. Среди них часто раздавались шутки и смех. Публика в основном подобралась образованная, интеллигентная, можно сказать, цвет московской молодежи. Во время одной из таких посиделок кто-то вспомнил, что немногим более трехсот лет назад примерно в этом самом месте отряды народного ополчения под командованием Минина и Пожарского смогли овладеть стеной Белого города, а затем прорвались к Кремлю. Вскоре это привело к изгнанию поляков из Москвы, а в конечном итоге положило конец всероссийской смуте. Все надеялись, что нечто подобное может произойти и на этот раз. Угнетало только то, что наличных сил для решения столь грандиозной задачи пока было явно маловато, ни о каком всенародном ополчении в данный момент и говорить не приходилось.

Однако большинство людей устроены так, что даже в самой тяжелой ситуации их не покидает надежда на чудо. Среди добровольцев постоянно ходили слухи, поддерживаемые офицерами, что вот-вот должны подойти надежные войска, которые рассеют мятежников. Для поднятия бодрости духа у молодежи они, как бы между прочим, не раз оговаривались о том, что из достоверных источников им совершенно точно известно, что городской голова Вадим Руднев поддерживает постоянные контакты с начальником штаба Ставки генералом Духониным, который обещает оказать Москве всемерную поддержку в самое ближайшее время. Поэтому с часу на час все ожидали то прибытия казачьих полков из Калуги, то кавалерийской бригады с Западного фронта, то пехотной гвардейской бригады с Юго-Западного фронта, то юнкеров кавалерийского училища из Твери, то еще кого-то. Но подкрепления почему-то все так и не прибывали…

Среди добровольцев тогда никто даже предположить не мог, что генерал Духонин, на которого возлагалось столько надежд, в приказном порядке отправлял из расположения своей ставки в Могилеве прибывавшие туда по собственному почину ударные батальоны, объясняя это тем, что он не желает брать на себя ответственность за развязывание в стране гражданской войны. Тогда никто в России не хотел брать на себя такую ответственность, кроме большевиков, для которых, как вскоре выяснилось, это был единственный шанс остаться на плаву. Через несколько дней самого Духонина подняли на штыки революционные матросы, прибывшие в расположение Ставки вместе с новым большевистским главнокомандующим прапорщиком Крыленко, и Москве ждать помощи стало уже неоткуда. Но пока большинство защитников города об этом даже не догадывалось, и продолжало отчаянно сражаться, свято веря, что обещанная помощь вот-вот подойдет…

Во время одной из посиделок в короткие минуты затишья Ване Иванову, студенту второго курса историко-филологического факультета Московского университета, пришла в голову одна, как ему показалось, забавная мысль. Поскольку их противники именуют себя красными, Красной гвардией, то он, почти в шутку, вспомнив о войне Алой и Белой Роз в средневековой Англии, предложил именовать бойцов их отряда белыми или Белой гвардией, что должно было олицетворять верность идеалам, чистоту и невинность. Многим идея пришлась по душе, и вскоре в знак принадлежности к белому движению добровольцы стали носить на левом рукаве чуть выше локтя белые повязки. Правда, он тогда даже представить себе не мог, что вскоре так начнут именовать всех противников большевистской власти…

* * *

Иван родился и вырос в Москве, хорошо знал и любил свой родной город с его мощеным булыжником кривым улочкам и переулкам, на которых отдельные многоэтажные дома из камня со всех сторон, словно островки, окружало бескрайнее море убогих деревянных домишек.

Отец Ивана, Антон Сергеевич, был одним из самых лучших в Москве портных, чьи костюмы не считали зазорным носить даже представители богемы и высшего света. Худощавый, на вид сорок с небольшим лет, в несколько старомодном золотом пенсне, Антон Сергеевич всегда одевался и выглядел безукоризненно. Он искренне считал, что поговорка про сапожника без сапог не для него. Уж если ты шьешь людям дорогую и модную одежду, то будь уж так любезен, и самому одеваться соответствующим образом. Хороший вкус во всем он старался привить и своему сыну.

Мать Ивана, Александра Никитична, хотя и достигла бальзаковского возраста, но все еще не утратила следов былой привлекательности. Заработки мужа позволяли семье снимать просторную трехкомнатную квартиру в сером доходном доме на Солянке, в котором имелись все мыслимые бытовые удобства — водопровод, паровое отопление, электрическое освещение, телефон и газовая плита с четырьмя конфорками. В ванную комнату и на кухню подавалась горячая вода, конечно, если работала котельная на первом этаже, что в последнее время случалось не так уж и часто.

Одна из комнат квартиры была отдана в полное распоряжение Ивана. Почти все ее свободное пространство занимали книжный шкаф и полки с книгами, по которым без труда можно было проследить все этапы становления личности их обладателя. Очевидно, к поре ранней юности относились произведения о пиратах, благородных разбойниках и индейцах, которые дополняли подшивки журнала «Вокруг света», затем хозяина заинтересовали приключения гения русского сыска Ивана Путилина и, наконец, их вытеснили книги по древней истории и археологии.

Другая комната была отведена под спальню родителей, а третья использовалась в качестве гостиной. В ее центре стоял массивный круглый стол с ножками в виде львиных лап, за которым семья Ивановых собиралась в торжественных случаях, а также принимала гостей. В этой же комнате располагался сложенный по заказу хозяев камин, представлявший собой предмет их особой гордости. Возле него было особенно приятно посидеть холодными зимними вечерами, когда за окнами завывает вьюга и трещит мороз.

В целом обстановку в квартире нельзя было назвать роскошной. Тем не менее, вся стоявшая в ней мебель была выполнена в стиле ампир из красного дерева, стены были увешаны подлинными картинами известных и не очень известных московских художников разных эпох. Часть из них отец купил, а большую часть ему подарили сами авторы, некоторые из которых входили в число его постоянных клиентов. В красном углу каждой комнаты висели иконы, под которыми теплился огонек лампадки. Интерьер квартиры дополняли легкие занавески на окнах и развешанные на стенах бра, которые придавали ей необыкновенно уютный вид, особенно по вечерам…

Иван рос мечтательным и впечатлительным мальчиком. С ранних лет он любил подолгу гулять в окрестностях собственного дома, благо всяких исторических достопримечательностей поблизости было сколько угодно. Возможно, что именно тогда в нем и пробудился интерес к истории, который с годами становился только все сильнее и сильнее, позднее превратившись в профессиональное увлечение. Еще в юношеские годы Иван пробовал проводить самостоятельные исследования. Он самым тщательным образом обследовал окрестности Ивановского монастыря и стоящей напротив нее церкви, известной под названием «у черта на куличках», доверившись рассказам старожилов, что где-то там сохранились подземные палаты, в которых до сих пор могут таиться несметные сокровища и даже библиотека Ивана Грозного. Однако все поиски в конечном итоге так и оказались безрезультатными.

В семь лет родители отдали сына в Первую мужскую гимназию, расположенную на Волхонке. В принципе, гораздо ближе к их дому находилась Четвертая мужская гимназия на Покровке, но родители предпочли именно Первую гимназию, поскольку она считалась самой лучшей в городе, и находилась под попечительством Московского университета. Обучение в ней было платным, и стоило очень даже недешево, но семья Ивановых могла себе позволить подобные траты.

Пока Иван учился в начальных классах, отец отвозил его утром на занятия на собственном автомобиле «Паккард», которых тогда на всю Москву насчитывалось всего несколько десятков. Правда, высаживал он его всегда чуть поодаль от гимназии, чтобы не привлекать внимания других учеников. Кичиться своим богатством или знатностью происхождения в гимназии считалось дурным тоном, Когда Иван немного подрос, он с удовольствием стал ходить на занятия и обратно домой пешком, каждый раз стараясь выбирать для разнообразия новые маршруты.

Дисциплина в гимназии была довольно строгая. Телесные наказания не практиковались, но нерадивого ученика могли запереть в пустом классе до вечера, оставив тем самым без обеда. Не только на занятия, но и в свободное время по городу разрешалось ходить только в форме строго установленного образца, которая шилась по специальному заказу. Гимназистам даже в сопровождении родителей не позволялось посещать рестораны и кофейни. Учащимся также запрещалось заходить по любому поводу, а тем более без такового, на некоторые улицы, например, на Кузнецкий Мост, который заманчиво сиял витринами самых дорогих и престижных в городе магазинов или же на Тверской бульвар, по которому предпочитала гулять самая богатая и изысканная публика. Считалось, что подобные ограничения воспитывают у гимназистов чувство скромности и твердость характера. Нарушение любого из этих запретов могло повлечь за собой самые серьезные последствия, вплоть до исключения из гимназии с «волчьим билетом».

Хотя далеко не все из этих правил Ивану было по душе, он учился с большим удовольствием и прилежанием. Среди множества предметов он отдавал явное предпочтение древней истории, классическим языкам и географии. В глубине души он мечтал посетить много разных стран и сделать какое-нибудь великое археологическое открытие, способное изменить наши представления о прошлом человечества. Иван часто представлял себя путником, с трудом пробирающегося через непроходимые джунгли или карабкающегося по крутым горным кручам. И вот, когда его силы уже были на исходе, внезапно перед ним представали загадочные руины, скрывающие вековые тайны…

Годы учебы в гимназии пролетели незаметно, и к моменту ее окончания у Ивана не возникало никаких сомнений относительно дальнейшего выбора жизненного пути. К тому же за успехи в учебе он получил золотую медаль, что позволяло ему продолжить обучение без сдачи экзаменов в любом высшем учебном заведении Российской империи. Естественно, что Иван не преминул воспользоваться подобной возможностью, решив поступать на историко-филологический факультет Московского университета…



* * *

События последних дней вовлекли молодого студента в свой водоворот стремительно и даже, можно сказать, незаметно для него самого. Еще утром 26 октября, в четверг, Иван, как обычно, проснулся за пару секунд до того, как массивные настенные часы с курантами громко пробили семь часов. Вылезать из-под теплого одеяла у него не было особого желания, но многолетняя привычка всегда вставать в одно и то же время победила и на этот раз. Иван сладко потянулся на своей пружинистой кровати, украшенной по бокам блестящими никелированными шишечками, и быстро вскочил.

Утро выдалось пасмурным, промозглым. Сквозь задвинутые портьеры пробивался неяркий осенний свет. Выглянув из окна своей комнаты на улицу, он по привычке окинул взглядом купола кремлевских соборов. Впрочем, любоваться окрестными пейзажами у него особого времени не было, поскольку надо было собираться на занятия в Университет.

Согласно давно заведенному порядку. Иван умылся, почистил зубы порошком «Ландыш», который, как уверяла реклама в журнале «Нева» навсегда избавлял от кариеса, тщательно причесал свои темные вьющиеся волосы и в довершение всего облачился в студенческую форму, ладно сидевшую на его высокой, атлетически сложенной фигуре. Затем он еще раз внимательно оглядел себя в зеркале, а затем отправился на кухню завтракать. Отца дома уже не было. Как обычно, у него был какой-то срочный заказ, и он отправился к себе в мастерскую, которая располагалась на первом этаже во дворе их дома.

Александра Никитична в своем домашнем темном платье и в накинутом поверх него таком же темном переднике, привычно хлопотала на кухне.

— Доброе утро, мамочка!

— Доброе утро! Как спалось?

— Отлично! Что у нас сегодня на завтрак?

— С утра побывала на Таганском рынке. Вот, удалось кое-что обменять на старые вещи.

Александра Никитична почти с гордостью показала на довольно увесистый кусок сала с розовыми прожилками, от которого она отрезала несколько ломтиков. Затем она высыпала на тарелку горсть горячей вареной картошки «в мундире» и подала сладкий чай, в котором даже плавал ломтик лимона. По нынешним непростым временам подобный завтрак можно было считать поистине роскошным. Обычно он бывал гораздо скромнее. Деньги совсем обесценились, и крестьяне, приезжавшие из окрестных деревень в Москву на рынки, не горели особым желанием ничего на них продавать. Фактически, процветал натуральный товарообмен. Продукты питания можно было выменять либо на какие-нибудь вещи, либо на ценности.

Пока сын с аппетитом поглощал завтрак, Александра Никитична пересказывала ему последние новости, которые она сегодня слышала на рынке.

— В городе явно происходит что-то необычное, однако, что именно, пока точно никто не знает. Вот на днях красногвардейцы с завода Михельсона явились на квартиру городского головы Руднева на Чистопрудном бульваре, и устроили там самочинный обыск. Представляешь, просто вломились в дом, заявив, что по имеющимся у них сведениям здесь хранятся запасы оружия и боеприпасы, которые Рудневу прислали прямо с Тульского оружейного завода. Якобы, весь этот арсенал предназначен для каких-то вооруженных отрядов буржуазии, которые вот-вот должны выступить против рабочих. Будто в Москве и без того мало оружия, а Рудневу его больше негде хранить, кроме как у себя дома. Красногвардейцы ничего не нашли, и преспокойно себе удалились, и никто даже не попытался им помешать. Что же это за власть такая! Говорят, что теперь Руднев просто боится бывать в собственной квартире, и каждый раз ночует в разных местах.

Потушив газовую конфорку, на которой она варила к обеду суп, и, попробовав для верности еще раз содержимое на вкус, мать продолжила:

— Возле дома генерал-губернатора на Скобелевской площади, где теперь, как ты знаешь, располагается Моссовет, стоят вооруженные солдаты, и туда время от времени подъезжают грузовики, набитые какими-то ящиками.

Перейдя почему-то на полушепот, словно опасаясь, что ее кто-то может подслушать, Александра Никитична продолжила:

— А еще на рынке все только о том и говорят, что большевики готовят в городе восстание. Вооруженные солдаты занимают некоторые здания в городе, в том числе Центральный телеграф, междугородную телефонную станцию у Мясницких ворот, Государственный банк на Неглинной улице и другие. В ответ юнкера также стали занимать некоторые здания, теперь там стоят их караулы с пулеметами. Ох, что же теперь будет?

Уже прощаясь с сыном в прихожей, Александра Никитична строго наказала:

— После занятий сразу же домой! Нигде не задерживайся! Что-то у меня на душе неспокойно!

Застегивая на ходу пуговицы, Иван согласно кивнул головой, но с легкомыслием, свойственным молодости, едва добежав по ступенькам широкой лестницы до первого этажа, он уже успел позабыть о своем обещании. Толкнув с усилием массивную дверь с бронзовой, позеленевшей от времени ручкой, он оказался на улице и привычным путем направился в сторону Университета.

По дороге ему несколько раз попадались расклеенные на стенах домов листовки, явно совсем недавно отпечатанные. Вокруг них толпилась разношерстная публика, причем со стороны было хорошо заметно, что люди реагировали на прочитанный текст совершенно по-разному. Если у одних на лицах отражались тревога и смятение, то другие злорадно ухмылялись. Иван также решил полюбопытствовать, что же там такого написано. Оказалось, что это воззвание от имени Военно-Революционного комитета к населению Москвы, в котором сообщалось, что революционные рабочие и солдаты Петрограда начали решительную борьбу с Временным правительством. Далее содержался призыв к московским рабочим и солдатам всемерно их поддержать. В заключение Военно-Революционный комитет объявлял, что весь московский гарнизон должен быть немедленно приведен в боевую готовность, и каждая воинская часть должна быть готова выступить по первому же его требованию. Никакие приказы и распоряжения, не исходящие от Военно-Революционного комитета, и не скрепленные его печатью, исполнению не подлежат.

Иван сразу же вспомнил, что несколько дней назад прочитал в одной из газет, что комитет с подобным названием был недавно образован большевиками в Петрограде. Если память ему не изменяла, то необходимость его создания объяснялась тем, что, дескать, правительство Керенского с целью удушения революции и разгрома революционного Балтийского флота, собирается сдать столицу немцам, а само надеется отсидеться в Москве. Вот, якобы, для недопущения этого вопиющего безобразия в столице и был создан Военно-Революционный комитет. Если следовать подобной логике, то получалось, что большевики и Москву теперь собираются оборонять от немцев.

Пока Иван размышлял на подобные темы, ему на глаза попались вездесущие мальчишки-разносчики, продававшие газеты «Русское слово», «Русские ведомости» и «Утро России», которые поддерживали курс правительства Керенского. В разнобой они выкрикивали главные новости дня: «Большевики захватили власть в Петрограде!», «Керенский во главе верных войск находится на подступах к столице!». Люди расхватывали газеты как горячие пирожки, и внимательно в них вчитывались, стоя прямо на улице, присев на лавочку в сквере или же за столик в соседнем кафе. Иван решил последовать их примеру. Купив у мальчишек все имевшиеся у них газеты, он впился в них глазами, пытаясь за несколькими строками текста разглядеть истинный смысл происходящих событий.

Через некоторое время Иван невольно обратил внимание, что своего отношения к столь волнующим известиям вслух почти никто не высказывает, хотя москвичи всегда были остры на язык. Люди стали пристальнее вглядываться в лица друг друга, словно пытаясь понять, кто перед ними — друг или враг. Многим уже было понятно, что грозные события в Петрограде в самое ближайшее время могут повториться и в Москве. Иваном постепенно овладело подспудное чувство тревоги. Впоследствии он был готов поклясться, что в тот момент где-то в глубине души он ощутил, что происходит нечто очень страшное, доселе невиданное в истории России, и что с привычным укладом жизни будет покончено раз и навсегда.

Последние события явно застали Ивана врасплох. Как и многие другие граждане России, он давно жил с ощущением того, что страна стоит на пороге больших перемен. Однако он никак не ожидал, что они начнут происходить прямо сегодня, прямо сейчас…

* * *

Страна четвертый год изнемогала от затянувшейся сверх всякой меры войны, в которой большинство населения давно разочаровалось и больше не видело в ней никакого смысла. Надежды с ее окончанием связывались с намечавшимся на весну 1917 года общим наступлением на всех фронтах. Никогда еще у России не было такой многочисленной армии, не было накоплено таких громадных запасов вооружений и боеприпасов. Учитывая, что на Западе наступление русских должны были поддержать союзники, можно было не сомневаться, что до предела измотанная Германия не выдержит совместного натиска. Однако совершенно неожиданно для многих, и как-то уж очень удачно для немцев в феврале произошла революция, и вскоре пораженной революционным брожением русской армии стало уже не до наступления.

Поначалу русская революция со стороны напоминала скорее захватывающее театральное действо, чем социальный катаклизм. В отличие от Петрограда, где развернулись настоящие бои, в Москве свержение самодержавия прошло практически бескровно. Дело ограничилось лишь несколькими мелкими стычками между городовыми и демонстрантами, да обитатели Хитровки ночью сбросили будку с особо ненавистным им городовым в Яузу. Еще через некоторое время весь город с жаром обсуждал подробности штурма революционерами Бутырской каторжной тюрьмы, который публика восприняла как большое забавное приключение.

В те дни происходило еще много других странных и интересных событий. Проходя однажды в первых числах марта по Тверскому бульвару, Иван услышал громкие крики, доносившиеся из глубины двора бывшей усадьбы Кологривовых, в которой некогда на балу познакомились Пушкин и Наталья Гончарова. Свернув в Большой Гнездниковской переулок, он вскоре увидел возбужденную толпу, которая собралась возле здания охранного отделения. Из разговоров собравшихся вскоре стало понятно, что накануне в своей квартире на Пятницкой улице застрелился бывший начальник этого самого охранного отделения полковник Зубатов, который не смог перенести краха самодержавия, служению которому он отдал всю свою жизнь. И вот теперь революционеры решили разгромить и само здание охранки, которое, по их мнению, служило зримым олицетворением мрачного прошлого.

Вскоре из него повалили густые клубы черного дыма и начали вырываться языки пламени. Какой-то человек представительного вида в черном коверкотовом пальто кричал, что он является чиновником по особым поручениям, которому новая власть поручила заняться расследованием деятельности охранки. Напрасно он объяснял собравшимся людям, что пожар необходимо потушить, иначе погибнут личные дела провокаторов и осведомителей, а также прочая бесценная документация. Его никто не слушал, толпа орала, улюлюкала, и долго не позволяла приступить к тушению пожара прибывшим пожарным командам. К своим непосредственным обязанностям они смогли приступить только тогда, когда здание выгорело дотла.

Революционный энтузиазм собравшихся оказался настолько велик, что его с лихвой хватило и на расположенное по соседству здание сыскного отделения, которое к политике никакого отношения не имело, и занималось расследованием чисто уголовных преступлений. И здесь толпа в первую очередь постаралась добраться до архивов. Правда, со стороны не трудно было заметить, что ее состав сильно изменился. Куда-то исчезли интеллигентного вида деятели с пенсне и моноклями, одетые в дорогие пальто и шубы, а их место заняли угрюмого вида молодцы с фиксами, облаченные в армяки и тулупы…

Из прочих событий тех дней московским обывателям запомнился митинг воров, собравшихся в здании цирка Соломонского на Цветном бульваре. Смысл выступлений раскаявшихся воров, грабителей и убийц сводился к восхвалению завоеваний революции, открывшей эру новой жизни для всех граждан свободной России, в том числе, конечно, и для них самих. Постоянно звучали призывы к новой власти оказать помощь бывшим преступникам, которые стали таковыми по злой воле самодержавного режима. Выступавшие выражали готовность встать на путь исправления, и в качестве свободных и равноправных граждан сообща с остальными трудиться над обновлением нашей общей родины. Демократическую общественность на этом собрании представляла мадам Кускова. Со слезами на глазах она говорила о готовности матери-России принять в свои объятия заблудших, но раскаявшихся сынов. В этом же духе были приняты и заключительные резолюции, которые, впрочем, как вскоре выяснилось, никто даже и собирался выполнять.

Еще более грандиозное зрелище представлял собой общегородской митинг проституток, состоявшийся спустя всего несколько дней на Воскресенской площади перед зданием Городской Думы. Дамы легкого поведения, пришедшие сюда из многочисленных притонов и тайных домов свиданий, расположенных в районе Грузин, Большой и Малой Бронных улиц, а также Патриарших прудов, в свою очередь клялись в верности демократическим идеалам, и выражали готовность начать новую, честную жизнь. Как и следовало ожидать, и в данном случае дальше благих намерений дело не пошло.

Вскоре радужные надежды первых дней революции рассеялись как утренний туман. На смену им пришли уныние, пессимизм, апатия и недовольство всем и всеми. Поначалу прекраснодушные российские демократы щедро раздавали направо и налево обещания на любой вкус и цвет. Все бы ничего, но выполнить хотя бы их малую часть они оказались не в состоянии, не говоря уже о том, что не смогли навести в стране хотя бы элементарный порядок. В конечном итоге во Временном правительстве разочаровались все слои общества. Любому здравомыслящему человеку было понятно, что при таком раскладе оно не сможет долго удержаться у власти. Россия напоминала собой корабль, который пока еще держится на плаву, но уже стал неуправляемым…

Однажды в начале октября, желая немного отвлечься от занятий, Иван отправился в электротеатр «Художественный», чтобы посмотреть новый фильм с участием Веры Холодной. Перед началом сеанса в фойе шел сбор пожертвований в пользу раненых и увечных защитников отечества. Военный оркестр играл марши. Иван невольно заслушался, и в этот момент его взгляд остановился на молодом щеголеватом подпоручике, лицо которого ему показалось знакомым. Некоторое время он приглядывался к нему, пока окончательно не убедился, что перед ним стоит его товарищ по гимназии Борис Скворцов, живший неподалеку отсюда, на Арбате.

Борис также не сразу узнал Ивана, но затем искренне обрадовался:

— Как ты изменился! Как возмужал! Студенческая форма тебе очень идет.

— Да, ладно! Вот ты на самом деле возмужал. Я тебя даже не сразу узнал. Ну, как дела?

— Воюем потихоньку! Год на передовой в Галиции, теперь вот получил месячный отпуск.

Словно спохватившись, Борис добавил:

— Ну, не будем о грустном. Знаешь, а сдалось нам это кино. Успеем посмотреть его как-нибудь в другой раз. Давай лучше сходим в «Прагу», отметим нашу встречу.

— Ты что, с ума сошел! Там сейчас знаешь, какие цены?

— Да плевать я на них хотел! Живем один раз! Зря я, что ли, целый год в окопах гнил. Получил отпускные, так что могу себе позволить.

Перейдя на противоположную сторону Арбатской площади, приятели уже вскоре поднимались по широкой мраморной лестнице на второй этаж ресторана. Оглядев практически пустой зал, они облюбовали столик в углу. Наличие с двух сторон стен создавало ощущение хотя бы относительного уюта, и некоторой отгороженности от остального мира.

Борис внимательно изучил меню, а затем произнес:

— Знаешь, я как-то не очень люблю всякие там равиоли и попьеты. Давай лучше просто поедим вкусно и от души. Я знаешь, на фронте только об этом и мечтал.

— Ну, что же! Давай!

Борис подозвал проходившего мимо с важным видом официанта с прямым пробором на голове:

— Вот что, любезный! Принеси-ка нам для начала бутылочку шустовского коньяка, рыбу, фаршированную белыми грибами, жареных рябчиков, кулебяк и расстегайчиков.

Официант, быстро оценив, что имеет дело с солидными посетителями, от которых можно и на «чай» неплохо получить, поспешил их заверить:

— Не извольте беспокоиться! Сей секунд все будет исполнено в наилучшем виде!

За обедом приятели продолжили свою беседу:

— Ну, что, скоро победим?

— Да какая там победа! Теперь солдаты на митинге простым голосованием решают, будут они сегодня воевать или нет. Офицеров никто не слушает, того и гляди, от своих же можно пулю в спину получить. Не дремлют и большевистские агитаторы. Они избрали беспроигрышный вариант развала армии, которая, как ты знаешь, в основном состоит из крестьян. Они распускают слухи, что в тылу уже начали делить помещичьи земли. Ну, кому, скажи на милость, охота умирать за верность союзническому долгу, который для большинства солдат не более чем пустой звук, в то время когда твои односельчане захватывают себе лучшие земли. Скоро просто некому будет воевать, всех офицеров перебьют, а солдаты разбегутся по домам…



К сожалению, чтобы убедиться в справедливости слов Бориса, не надо было отправляться на фронт, а достаточно было просто дойти хотя бы до одного из московских вокзалов. Все они были забиты эшелонами, самовольно захваченными солдатами, которые толпами бежали с фронта домой. Сначала власти еще пытались хоть как-то бороться с этой напастью, но потом махнули на все рукой, понимая, что им это все равно не под силу. Впрочем, чтобы удостовериться в том, что армия не желает больше воевать, Ивану можно было даже и не отправляться на вокзал. Прямо на первом этаже их дома был оборудован госпиталь. Пока стояла теплая погода, раненые солдаты часто выходили на улицу погреться на солнышке и покурить. Все их разговоры сводились к тому, что на фронт они больше ни за что не вернутся, и едва поправившись, сразу же поедут по домам. Так что теперь уже даже самые отчаянные оптимисты не питали никаких иллюзий относительно скорой победы в войне…

* * *

Иван всегда был далек от политики, и, увлеченный учебой, почти ей не интересовался. Впервые лично ему пришлось столкнуться с большевиками в начале июля, когда они первый раз громко заявили о себе в Москве. По Тверской улице под лозунгами немедленного прекращения войны прошла мощная демонстрация рабочих и солдат московского гарнизона. В этом не было бы нечего особенного, если бы к тому времени уже не было известно, что в Петрограде подобная демонстрация переросла в попытку большевистского путча, закончившуюся вооруженными столкновениями и многочисленными жертвами. У властей были все основания полагать, что нечто подобное может произойти и в Москве. Естественно, Иван не мог остаться в стороне от столь грандиозных событий. С утра пораньше он вместе со своими друзьями, с которыми он вместе учился в Университете, занял удобную для наблюдения позицию возле памятника генералу Скобелеву. Однако к их некоторому разочарованию, ничего особенного на этот раз не произошло. Видимо, не чувствуя полной уверенности в своих силах, большевики не рискнули идти на крайние меры. Более того, Иван сам видел, как зеваки останавливали отдельных отставших демонстрантов, отбирали у них транспаранты с революционными лозунгами, а иногда даже и избивали.

После июльских событий большевики на некоторое время затаились. Вновь они вышли из тени после провала выступления генерала Корнилова. Однажды вечером за ужином Александра Никитична рассказывала, что сегодня она видела торжественную процессию из нескольких сотен человек, которая шествовала по улицам с красными знаменами под пение «Интернационала» и «Варшавянки», но почему-то в сопровождении вооруженной охраны. Поначалу она по своей наивности решила, что это идет очередная революционная демонстрация, но сведущие люди из толпы ей объяснили, что теперь так принято водить арестантов.

Оказывается, их арестовали летом на Западном фронте за отказ идти в наступление. Арестовать то их арестовали, а вот что делать с ними дальше, власти толком не знали. Конечно, в военное время в любой армии мира за подобный проступок полагается только одно наказание — смертная казнь, но в данном случае такой вариант никто даже не рассматривал, опасаясь самых негативных последствий. Сначала их хотели отправить в Витебск, в местную тюрьму, чтобы они там посидели некоторое время, а затем это дело можно было бы по-тихому замять, не создавая вокруг него общественного ажиотажа. Но арестанты просто отказались туда ехать, и на митинге проголосовали за то, чтобы самих себя вместе с караулом отправить в Москву. На Александровском вокзале их лично встретил комендант Бутырской тюрьмы, и еле уговорил сидельцев отправиться туда, куда им и положено, обещая создать в тюрьме самые благоприятные условия.

Антон Сергеевич только и смог выговорить:

— Да, дела! Власти в очередной раз наглядно продемонстрировали свою полную беспомощность. Теперь можно ждать чего угодно.

Через две недели этих арестантов, которых стали именовать «двинцами», освободили по приказу командующего войсками Московского военного округа полковника Рябцева. Затем они долго купались в лучах славы мучеников и страдальцев за правое дело. Чуть ли не ежедневно «двинцы» выступали на митингах в разных частях города, охотно рассказывая, какие неслыханные страдания им пришлось претерпеть от преступного режима Керенского.

Иван видел, что большевики ведут себя все более и более вызывающе. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что очень скоро они перейдут от слов к делу. Как историк, он прекрасно знал, что все революции всегда повторяют один и тот же путь. Сначала революционеры обещают народу в кратчайшие сроки построить рай на земле. Однако вскоре выясняется, что свои обещания они выполнить не в состоянии. Разочарованный в своих лучших чаяниях народ начинает выражать недовольство, и тогда начинается кровавый террор против этого самого народа. Убедившись, что в собственной стране дела у них не очень ладятся, революционеры идут насаждать счастье в другие страны. Этот нехитрый маневр на некоторое время позволяет отвлечь внимание народа от его собственных проблем. Наконец, после неисчислимых бедствий, страданий и потоков крови, все заканчивается реставрацией в той или иной форме старых порядков. Учитывая огромные масштабы России и ее тяжелую историческую наследственность, на этот раз знаменитый русский бунт, тот самый «бессмысленный и беспощадный», грозил превратиться в нечто совершенно до сих пор невиданное…

* * *

Занятый подобными мыслями, Иван незаметно для себя дошел до старого здания Университета. В большой лекционной аудитории на первом этаже он нашел возбужденную толпу своих однокурсников. Естественно, что все разговоры, так или иначе, вращались вокруг последних событий в городе. Многие понимали, что Москва является тем призом, в борьбе за который можно пойти на любые жертвы. Если после Петрограда большевикам здесь также улыбнется удача, то потом остановить распространение кровавой смуты по всей России будет почти невозможно. Если же в Москве они получат быстрый и решительный отпор, то появится шанс покончить с мятежом в самом зародыше.

Просиживать штаны на занятиях в столь тревожное, но вместе с тем и такое интересное время, никому, естественно, не хотелось. После недолгого совещания студенты решили сообща направиться к находившемуся неподалеку зданию Городской Думы. Добравшись туда, они увидели, что вокруг него уже выставлен караул из юнкеров Александровского училища. Они встретили студентов вполне дружелюбно, поведав, между прочим, что большевики собирались арестовать городского голову Вадима Руднева прямо в здании Думы, поэтому полковник Рябцев и приказал взять ее под охрану.

Побродив некоторое время по Воскресенской площади, и не заметив здесь больше ничего интересного, студенты решили двинуться вверх по Тверской улице к зданию Моссовета. Перед ним они заметили скопление вооруженных солдат, разбившихся на отдельные группы, и что-то оживленно между собой обсуждавших. Они явно находились здесь уже давно, поскольку выглядели усталыми и замерзшими. Вид у солдат был вполне миролюбивый, поэтому Иван набрался смелости и подошел к одной из групп, собравшейся возле памятника генералу Скобелеву, сурово взиравшего с высоты своего коня на бывший дом генерал-губернатора:

— Ну, как дела, служивые?

От толпы отделился один начальственного вида солдат, видимо, важный большевистский комиссар, который был настроен явно недружелюбно:

— Не твоя забота! Ступай себе своей дорогой!

Но другие солдаты, которые явно тяготились скукой и бездельем, вступали в разговор весьма охотно:

— Да вот, пришли по приказу нашего полкового комитета охранять Совет. Говорят, юнкера собираются на него напасть.

В это время солдат плотной толпой обступили студенты, которые наперебой стали их убеждать:

— А вот юнкера говорят, что на самом деле это вы собираетесь на них напасть!

— Неужели вы не понимаете, что вас хотят использовать в своих целях всякие сомнительные личности и политические авантюристы. Вы думаете, что они за ваше счастье борются. Да плевать они на вас хотели, власть им нужна, а не вы со своим счастьем.

— Чудом не погибли на фронте, а теперь хотите получить пулю в Москве! Зачем вам это надо? Лучше подумайте о своих семьях, кто о них тогда позаботится!

— Через два месяца соберется Учредительное собрание, которое и решит все насущные проблемы страны, в том числе вопросы о мире и о земле. Зачем же зря рисковать своей и чужой жизнью, она ведь у каждого всего одна.

Солдаты слушали охотно. Видно было, что им и на самом деле совсем не хочется воевать, а уж тем более не хочется погибать. Через полчаса такой агитации солдаты решили возвращаться в свои казармы возле Покровских ворот. Напрасно начальственного вида солдат возмущался:

— Ну, куда же вы, товарищи! Кого вы слушаете? Это же буржуазный элемент! Явная контра! Ваш революционный долг оставаться здесь, и охранять штаб революции от ее врагов.

Но на его крики уже никто не обращал внимания. Построившись в колонну по двое, солдаты уходили прочь. Глянув зло на столь некстати подвернувшихся студентов, вдогонку за ними бросился и солдат-большевик, продолжая о чем-то на ходу убеждать своих сослуживцев.

Постояв еще некоторое время вместе со своими товарищами около Моссовета Иван затем решил в одиночку прогуляться по центру города, чтобы для самого себя уяснить сложившуюся обстановку. Как выяснилось, не смотря на первые признаки надвигавшейся бури, на улицах пока еще встречалось много гуляющей публики, все еще нормально работали магазины, кафе, рестораны, синематографы и прочие общественные заведения.

Вернувшись вечером домой, Иван поделился впечатлениями о событиях прошедшего дня с родителями. Общее мнение всех членов семьи Ивановых свелось к тому, что скоро всех ожидают трудные времена…

Наутро Иван опять отправился в Университет, хотя было понятно, что никаких занятий ни сегодня, ни в ближайшее время не будет. Просто хотелось пообщаться с товарищами, а заодно и узнать от них последние новости. По дороге он увидел, что стены многих домов опять обклеены воззваниями, но на этот раз от имени неизвестного ранее Комитета общественной безопасности. В них население извещалось о том, что созданный большевиками так называемый Военно-Революционный комитет приступил к захвату власти в городе, и что все его указы являются незаконными. В заключение выражалась уверенность властей в скорой победе, и подчеркивалось, что попытки преступных элементов начать грабежи и погромы будут пресекаться самым решительным образом, включая применение вооруженной силы.

Осведомленные приятели, у некоторых из которых отцы занимали важные посты в разных городских учреждениях, объяснили Ивану, что Комитет общественной безопасности был создан накануне вечером на заседании Городской Думы. В него вошли представители всех фракций, кроме большевиков, а также представители от некоторых общественных организаций и профсоюзов. На этом же заседании поименным голосованием было принято решение оказать вооруженное сопротивление попыткам Военно-Революционного комитета захватить в городе власть.

Как и накануне, первым делом студенты сообща решили направиться к зданию Городской Думы. Проходя мимо Кремля, Иван и его товарищи увидели, что все выезды из него были заблокированы юнкерами Александровского училища, которые охотно поведали студентам, что ночью большевики фактически захватили Кремль, ввели туда верные им войска, и назначили своего коменданта и комиссара. В довершение всего они попытались вывезти из Арсенала все хранившееся там оружие и боеприпасы, чтобы передать их рабочим отрядам. Вот командование и решило принять меры для пресечения этих незаконных действий.

Дойдя до Городской Думы, студенты сразу же заметили, что по сравнению со вчерашним днем, обстановка вокруг нее решительным образом переменилась. Караулы юнкеров были значительно усилены. Перед зданием собралась огромная толпа из студентов, гимназистов и офицеров, которые требовали записать их в добровольческие отряды. Многие горячились, обвиняли «отцов города» в нерешительности и бездействии, хотя уже ни для кого не было секретом, что на рабочих окраинах велась лихорадочная подготовка к восстанию. После неоднократных призывов, к собравшимся людям вышел сам Руднев, который, стоя на крыльце, обращенном в сторону Охотного Ряда, выступил с краткой речью:

— Благодарю вас, что в столь тревожный час вы пришли сюда, чтобы поддержать единственный законный орган власти в городе. Однако смею вас заверить, что никаких причин для беспокойства нет. Полковник Рябцев, который входит в состав Комитета общественной безопасности, лично заверил меня, что в его распоряжении имеется достаточно сил, способных справиться с любыми беспорядками. К тому же представители Ставки заверили меня, что в случае необходимости они окажут нам всемерную помощь, перебросив надежные части с фронта. Поэтому пока необходимости в формировании добровольческих отрядов нет. В настоящее время мы ведем переговоры с руководством Московского совета о мирном разрешении конфликта. Большевики уже пошли на значительные уступки, в частности, согласившись вывести из Кремля ранее введенную туда ими часть.

В ответ на речь городского головы из толпы раздались возмущенные крики:

— Да знаете ли Вы, что большевики уже заняли Центральную электростанцию напротив Кремля, и в любой момент могут запросто оставить без света не только здание Думы, но и весь центр города?

— Господин Руднев, неужели Вы не знаете, что по всему городу патрули из красногвардейцев и солдат задерживают офицеров и открыто грозят им расправой?

— Вы, случайно, не читали сегодняшний номер газеты «Известия», которую издает тот самый Совет, с которым Вы ведете столь плодотворные переговоры? Так вот, там содержатся открытые призывы к восстанию.

— Вас случайно не проинформировали, что прошедшей ночью большевистские эмиссары объезжали все дислоцированные в Москве воинские части, требуя от полковых комитетов приведения их в полную боевую готовность на случай начала вооруженных столкновений с властями?

Перекрывая шум толпы, Руднев заключил:

— Спокойствие, господа и товарищи, еще раз спокойствие! В столь ответственный момент, когда на карту поставлена судьба России, надо проявить максимум выдержки и не поддаваться на провокации. Нам необходимо сохранить стабильную обстановку в стране до созыва Учредительного собрания, которое является единственным правомочным хозяином земли русской. Я вас заверяю, что со своей стороны сделаю все возможное, чтобы добиться поставленной цели.

Постояв еще некоторое время возле Городской Думы, Иван с другими студентами опять отправился к Моссовету. Еще издали можно было заметить, что и здесь за истекшие сутки обстановка решительным образом переменилась. Само здание и прилегающая к нему территория напоминали солдатский муравейник, заполненный представителями от различных частей. Настроение солдат также явно переменилось. По их мрачному и сосредоточенному виду было видно, что на этот раз вступать с ними в разговоры бесполезно, большевики уже успели их настроить в нужном для них духе.

Попрощавшись с товарищами, Иван опять решил в одиночестве побродить по знакомым с детства улицам и переулкам. Он обратил внимание, что еще в первой половине дня в обычном порядке работали все государственные учреждения и шли занятия в некоторых учебных заведениях, хотя в целом настроение у людей было тревожным. Однако ближе к обеду обстановка в городе начала заметным образом меняться. Москва словно замерла в ожидании грозных событий. Случайных прохожих на улицах почти не осталось, зато все больше стало появляться вооруженных патрулей с красными бантами на груди, по городу в разных направлениях сновали грузовики с солдатами и матросами, в массовом порядке закрывались магазины, окна нижних этажей жилых домов скрылись за ставнями. Ощущение того, что вот-вот разразится ужасная буря, стало почти осязаемым. Короткий осенний день быстро угасал в вечерних сумерках, и Иван поспешил домой, чтобы зря не волновать родителей.

Перекусив на скорую руку, он решил почитать купленные по дороге свежие газеты. Издания, поддерживавшие курс Временного правительства, больше не выходили, поскольку, как объяснили Ивану вездесущие мальчишки-разносчики, большевики еще накануне опечатали их редакционные помещения. Поэтому пришлось удовольствоваться только большевистской прессой. Газета «Известия» перепечатала обращение к гражданам Военно-Революционного комитета, которое, по сути дела, почти слово в слово повторяло то воззвание, которое еще вчера содержалось в листовках, расклеенных на стенах домов. Весь номер был заполнен сообщениями о революционных событиях в Петрограде и в других городах страны. Они же широко освещались в «Правде» и в «Социал-Демократе».

Иван невольно увлекся чтением, и не заметил, как пролетело время. К реальности его вернули звуки выстрелов, доносившиеся со стороны Красной площади. В полной тишине пустынных улиц они раздавались резко и зловеще.

Как объяснили Ивану на следующий день его университетские товарищи, переговоры, шедшие между Комитетом общественной безопасности и Военно-Революционным комитетом, в конечном итоге закончились безрезультатно. Обе стороны явно просто тянули время, для вида соглашаясь на небольшие уступки, а затем под различными предлогами отказывались их выполнять. Действуя подобным образом, большевики заканчивали последние приготовления к своему выступлению, а Руднев и его сторонники, понимая, что наличных сил для решительного противодействия большевикам у них явно недостаточно, старались по возможности оттянуть кровавую развязку, ожидая прибытия обещанных подкреплений с фронта.

Наконец, в семь часов вечера полковник Рябцев позвонил по обычному городскому телефону из Городской Думы в Военно-Революционный комитет, и предъявил большевикам ультиматум, в котором содержались требования распустить этот незаконный орган, вывести из Кремля революционные части и освободить все захваченные ранее здания. Ответ требовалось дать в течение пятнадцати минут, иначе командующий частями Московского военного округа обещал ввести в городе осадное положение, и открыть артиллерийский огонь по зданию Моссовета. Последняя угроза была явным блефом, так как никакой артиллерии в его распоряжении просто не было, и большевики прекрасно об этом знали. Правда, артиллерии пока не было и у них. Единственная в городе артиллерийская бригада, располагавшаяся на Ходынском поле, объявила о своем нейтралитете, очевидно, выжидая развития событий.

После недолгого совещания руководство Военно-Революционного комитета отказалось принять предъявленный ультиматум, и приказало привести в полную боевую готовность все имевшиеся в его распоряжении воинские части. Теперь столкновение становилось неизбежным, и оно могло начаться в любой момент…

Уже в разгар боев на улицах Москвы, сражавшиеся бок о бок со студентами юнкера Александровского училища рассказали им, что вечером 27 октября они получили приказ занять подходы к Москворецкому, Большому Каменному и Крымскому мостам, чтобы отрезать центр города от рабочих окраин. В это же самое время на защиту Моссовета из лазарета на Озерковской набережной стал выдвигаться отряд «двинцев» численностью примерно в полторы сотни человек. Формально они находились в нем на излечении после двухнедельного пребывания в тюрьме, но на самом деле просто отъедались, отсыпались, а в остальное время слонялись по всему городу без дела.

Около девяти часов вечера возле Исторического музея им дорогу преградила рота юнкеров. Командовал ими пожилой седовласый полковник:

— Стой, кто идет?

Солдаты плотной толпой продолжали молча двигаться вперед.

— Стой, стрелять будем! Сдать оружие!

«Двинцы» взяли ружья на изготовку.

В ответ раздались команды:

— В ружье!.. Целься!.. Пли!..

Солдаты открыли ответный огонь. Среди них раздались возгласы:

— Вперед, братцы, прорвемся с боем!

Юнкера подняли на штыки шедшего впереди прапорщика, который, судя по всему, командовал этим отрядом. Вскоре дело дошло до рукопашной схватки. С Лобного места юнкеров огнем поддерживал пулемет, установленный ими там еще с утра. В свою очередь «двинцев» поддерживали огнем революционные солдаты, засевшие на кремлевских стенах. В результате скоротечного боя «двинцы» потеряли несколько десятков человек убитыми и ранеными. Но, пользуясь своим численным перевесом, большей их части все-таки удалось прорваться через Иверские ворота в сторону Моссовета. Вот так на улицах Москвы пролилась первая кровь, а в стране фактически началась гражданская война…

Примерно в это же самое время в часового-юнкера, охранявшего подступы к Александровскому училищу со стороны Красных палат на Знаменке, неизвестными была брошена бомба. Эхо от взрыва было хорошо слышно в самом училище, и все присутствующие восприняли его как сигнал к началу вооруженного выступления большевиков. Скорее всего, что именно так оно и было.

Услышав звуки выстрелов и отдаленное эхо взрыва, Иван понял, что началось именно то, чего все москвичи так опасались в течение последних нескольких дней. Ему не терпелось узнать, что происходит в городе. Поскольку он был профессиональным историком, то считал своим долгом если не лично принять участие в событиях, которые, наверняка, изменят судьбу страны, то хотя бы стать их непосредственным очевидцем. Осторожно выглянув из своей комнаты, он убедился, что родители уже спят. Стараясь не шуметь, он быстро оделся и выскользнул из квартиры…

* * *

Солянка и прилегающие к ней переулки были совершенно пустынными, в столь тревожный час люди предпочитали отсиживаться по домам. Кругом царила непроглядная тьма, все уличные газовые фонари были отключены, лишь в некоторых окнах из-под плотно закрытых штор пробивались узкие полоски неяркого света. Небо было затянуто плотными облаками, накрапывал мелкий дождик.

На минуту Иваном овладело чувство тревоги, но затем любопытство все же взяло верх. Он, как и многие другие его сограждане, еще не успел осознать простой истины, что в стране фактически началась гражданская война, и что теперь человека могут убить просто так, из простой прихоти, и никто никакой ответственности за это нести не будет.

Со стороны Красной площади все еще раздавались выстрелы, поэтому Иван туда идти не рискнул, а решил отправиться на Тверскую улицу, посмотреть, что происходит на ней. Не встретив по дороге ни одной живой души, он переулками добрался до Моссовета. Возле него, а также у гостиницы «Дрезден», расположенной на противоположной стороне улицы, царило оживление, в окнах горел яркий свет. Во все стороны сновали грузовики, до отказа набитые вооруженными людьми. На некоторых грузовиках были установлены пулеметы.

Иван решил дойти до Страстного монастыря, а затем вдоль бульваров отправиться домой, завершив тем самым свою ночную прогулку. Но у памятника Пушкина он увидел двух запыхавшихся офицеров, которые явно куда-то очень торопились. Один из них, заметив одинокого молодого человека в студенческой форме, бросил на ходу:

— Пойдемте скорее на Знаменку, в Александровское училище. Сейчас все собираются там.

Иван никогда не считал самого себя особенным героем, но любопытство пересилило страх перед опасностью, и он решил последовать за встречными офицерами. Уже на подходе к училищу, возле электротеатра «Художественный», они увидели небольшие группы студентов и гимназистов старших классов, которые горячо обсуждали последние события в городе, и призывали всех случайных прохожих, которых, как оказалось, в этот неурочный час все еще довольно много встречалось на улицах, принять участие в борьбе против большевиков.

В одной из таких групп, стоявшей прямо у входа в электротеатр, Иван увидел своих однокурсников — Кешу Родендорфа и Борю Гончарова. От них он узнал, что сегодня во второй половине дня в Александровском училище состоялось общее собрание офицеров Московского военного округа, на котором было принято решение оказать вооруженное сопротивление большевикам. К неудовольствию присутствующих, на собрание не явился полковник Рябцев. Ходили слухи, что он находится у себя на квартире в Малом Кремлевском дворце, который захвачен революционными солдатами, и не может оттуда выбраться. Но точно никто ничего не знал.

Сразу после собрания началось формирование из добровольцев офицерских рот численностью по сто человек в каждой. Оружие для них изымалось из цейхгаузов училища. После неоднократных и настойчивых просьб студентов либо включить их в состав уже сформированных отрядов добровольцев, либо сформировать из них отдельные отряды, к ним вышел начальник штаба Московского военного округа полковник Дорофеев. Он объявил им, что сегодня все старшие офицеры заняты неотложными делами, поэтому заниматься формированием таких отрядов в данный момент просто некому. Но, добавил полковник, все желающие могут приходить в училище завтра прямо с утра, и тогда мы вернемся к рассмотрению данного вопроса.

На обратном пути домой Иван слышал, как в разных частях города время от времени вспыхивала перестрелка. Как ни странно, никакого страха он не испытывал. Просто почему-то был уверен, что ничего страшного с ним не случится. К счастью, родители за это время так и не проснулись, и, соответственно, не обратили внимания на его отсутствие, что избавило его от лишних разговоров…

* * *

Наутро, когда Иван собрался уходить, вчерашний разговор с матерью повторился почти дословно. Со слезами в голосе она спросила:

— Ты куда собрался?

— На занятия!

— Какие теперь могут быть занятия? Стреляют же по всему городу.

— Ну, где ты слышишь стрельбу? (Стрельба на улице и на самом деле к утру почти стихла). Пойду, немного прогуляюсь, подышу свежим воздухом, заодно узнаю, что вокруг происходит. Не волнуйся, все будет нормально! Я скоро вернусь!

Иван направился в сторону Университета, надеясь по дороге встретить кого-нибудь из своих знакомых и узнать от них последние новости, а заодно и обсудить, что делать дальше. Однако вокруг Университета было совершенно безлюдно. Как и следовало ожидать, все занятия на сегодня и на самом деле были отменены. К счастью, вскоре он заметил двух знакомых студентов со старших курсов его родного историко-филологического факультета, которые шли ему навстречу. После короткого обмена приветствиями они сообщили ему, что в старом корпусе Университета идет запись в отряд добровольцев.

Иван быстро отыскал нужную комнату на первом этаже, выходившую окнами на церковь Святой Татьяны. Перед закрытой дверью стояло несколько студентов, которые один за другим скрывались за ней, а через некоторое время выходили обратно с важным и таинственным видом. Вскоре подошла и очередь Ивана. За преподавательским столом вместо приват-доцента или профессора сидел незнакомый офицер-инвалид в звании поручика с черной перчаткой на обрубке левой руки. По предъявлении паспорта и студенческого билета, Иван без особых формальностей был зачислен в сводный отряд студентов Московского Университета. Офицер только спросил его:

— Стрелять из винтовки умеешь?

— Нет, не приходилось.

— Ох, беда с вами, вояки. Ну, ничего! Подождите пока в коридоре. Потом отправимся в Александровское училище, там сейчас собираются все силы, верные законной власти. Там же вам выдадут оружие, и покажут, как с ним обращаться.

Иван, как и все остальные студенты, был освобожден от военной службы вплоть до завершения учебы. В Университете им не преподавали даже азов военного дела. В глубине души он прекрасно понимал, что в настоящем бою толку от него будет мало. Однако он уже сделал свой выбор, решив про себя, что позиция стороннего наблюдателя не для него.

В ожидании отправления Иван стоял в коридоре вместе с такими же, как и он, добровольцами, которых уже набралось несколько десятков человек. Как выяснилось, среди них встречались люди самых разных политических убеждений — эсеры, меньшевики, кадеты, такие же, как и он, беспартийные демократы, и даже монархисты. Но теперь прежние политические разногласия между ними отступили на задний план. Всех сплотила угроза, которая исходила со стороны большевиков. Никто не сомневался, что если верх возьмут они, то мало уже никому не покажется.

Особенно горячился один незнакомый Ивану студент, который, судя по некоторым его репликам, учился на юридическом факультете:

— Господа, вы, что, не понимаете, что кучка авантюристов во главе с Лениным, отрабатывая немецкие деньги, намерена довести страну до братоубийственной бойни. И это только начало, можете не сомневаться, поскольку для них это единственный шанс удержаться у власти.

От добровольцев Иван узнал и последние новости. Один из студентов с радостным видом сообщил:

— Господа, вы уже знаете, что сегодня рано утром Кремль с помощью военной хитрости вновь был захвачен юнкерами?

Переждав, пока стихнет вполне закономерный в подобной ситуации радостный гул, он продолжил свой рассказ:

— Дело было так. Сначала у большевистского коменданта Берзина отключили телефонную связь, а оставшиеся в Кремле офицеры сообщили ему, что восстание в городе подавлено и дальнейшее сопротивление потеряло всякий смысл. Затем телефон на некоторое время включили вновь, и эту же информацию ему подтвердил полковник Рябцев. При этом он добавил, что если комендант хочет избежать бессмысленного кровопролития, то для сдачи у него остается всего двадцать пять минут, по истечении которых Рябцев обещал открыть по Кремлю артиллерийский огонь. Будучи в полной изоляции от внешнего мира, и не очень полагаясь на стойкость собственных солдат, комендант приказал отворить Боровицкие ворота. Перед ними в полной боевой готовности уже стоял сводный отряд офицеров и юнкеров, усиленный для убедительности несколькими пулеметами и одним орудием. Едва ворота отворились, как отряд не замедлил ворваться в Кремль.

Неожиданно в разговор вступил молчавший до сих пор студент, обутый, не смотря на довольно прохладную и сырую погоду, в лакированные штиблеты. Хотя в принципе ничего удивительного в этом не было, поскольку уже давно каждый обувался и одевался, кто во что был горазд. Например, в год можно было купить только одну пару ботинок, и только при предъявлении паспорта, в котором на этот счет делалась специальная отметка. В случае крайней необходимости дополнительную пару можно было купить только по бешеным ценам у спекулянтов на «черном рынке» или пошить на заказ, что также стоило весьма недешево, поскольку все материалы были давно лимитированы. Так вот, обладатель лакированных штиблет с загадочной улыбкой на лице произнес:

— Нет, господа, все было совсем не так. На самом деле в Кремле имеется потайной ход, искусно замаскированный кустами, который находится в районе Александровского сада. Именно через него в Кремль и проник взвод юнкеров под командованием офицера, который ранее служил в расквартированном там полку, и поэтому хорошо знал все местные закоулки. Юнкера быстро открыли все ворота, впустив через них подкрепление. Таким образом, Кремль был захвачен почти без потерь. Большевистский комендант арестован, а солдаты кремлевского гарнизона разоружены.

В это время в коридоре появился запыхавшийся студент, шея которого была замотана длинным черным шарфом:

— Господа, вы уже слышали о расстреле в Кремле?

— О каком еще расстреле?

— Сейчас по всему городу большевистские агитаторы на каждом углу кричат о том, что юнкера после захвата Кремля устроили массовый расстрел пленных солдат.

Подобная новость как гром среди ясного неба ошеломила всех присутствующих. Никто не знал, как на нее следует реагировать. Казалось невероятным, чтобы мальчишки-юнкера могли на самом деле пойти на подобное зверство, которое к тому же было лишено всякого смысла. Хотя, как говорится, на войне как на войне. Мало ли, что на самом деле там могло случиться.

Пока студенты обсуждали между собой ошеломившие их новости, подошло еще несколько человек, изъявивших желание записаться в добровольцы. От них стали известны новые подробности о событиях в Кремле, и постепенно истинная картина происшедшего стала более или менее проясняться. Оказалось, что солдаты сдались юнкерам без единого выстрела. Удерживать их дальше в Кремле не было никакой необходимости, и было решено отправить их своим ходом в Покровские казармы. Солдаты начали строиться перед Арсеналом, и в этот момент с чердака расположенных напротив него Николаевских казарм кто-то неожиданно открыл огонь из пулемета. Было убито и ранено несколько десятков человек, в том числе и юнкеров. К сожалению, на чердаке никого задержать не удалось, подоспевшие юнкера обнаружили там только брошенный пулемет и стреляные гильзы.

Своеобразный итог яростному обсуждению подвел тот самый студент, который первым сообщил о захвате Кремля:

— Господа! По-моему, совершенно ясно, что это провокация большевиков. Солдаты не хотят за них воевать, а без их поддержки им никогда не победить. Вот они и пытаются подобным образом озлобить их против нас, и втянуть в борьбу…

Тем временем в коридоре становилось все оживленнее, число добровольцев постепенно росло. Наконец, из комнаты вышел офицер-инвалид:

— Господа студенты, попрошу строиться в колонну по двое. На Знаменке нас уже давно ждут, люди сейчас нужны позарез…

* * *

Путь к Александровскому училищу Иван преодолел как в тумане. В тот момент все его мысли были без остатка поглощены предстоящими событиями. Читая книги о войне, он раньше не раз пытался себе представить, что чувствует человек перед боем. За всех остальных Иван поручиться не мог, но лично он, как ни странно, никаких особенных эмоций не испытывал. На душе у него царило безмятежное спокойствие, не было и никаких дурных предчувствий.

Подходы к Александровскому училищу охранялись усиленными патрулями юнкеров. Около входа в здание стояли два броневика. Сопровождавший студентов офицер обменялся с часовыми паролями, после чего их всех беспрепятственно пропустили в здание.

Внутри училище напоминало настоящий людской муравейник. Куда-то по неотложным делам спешили офицеры, юнкера, гражданские лица, среди которых было заметно и немало студентов. Встречались также прилично одетые степенные дамы с огромными шляпами на головах, что-то неспешно обсуждавших между собой. В соседней комнате кто-то невидимый за дверью просил барышню срочно соединить его с каким-то номером. В некоторых комнатах почти впритык друг к другу стояли обычные солдатские койки, на которых, не раздеваясь, спали люди разных возрастов, чинов и званий. Время от времени кого-то из них будили, и человек, взяв с собой винтовку и сумку с патронами, уходил на очередное боевое здание.

Наконец, после долгого блуждания по бесчисленным переходам и анфиладам комнат, студентов привели в большой зал, в обычное время явно предназначавшийся для проведения торжественных собраний. Здесь перед ними выступил полковник с умным и волевым лицом, на груди которого красовались четыре белых офицерских Георгия. По военному четко и кратко он обрисовал сложившуюся на данный момент обстановку:

— Нам удалось перекрыть подступы к училищу со стороны Смоленского рынка, Поварской и Малой Никитской улиц. В целом наши силы надежно контролируют весь центр города. Большевики ограничиваются перестрелками, стараясь не доводить дело до рукопашных схваток. Среди них много гражданских лиц, так называемых красногвардейцев, практически необученных и необстрелянных. Для нас они особой опасности не представляют. Солдаты запасных полков также не горят особым желанием воевать. К тому же по своей боевой выучке они в своей массе, конечно, явно уступают офицерам и юнкерам. Так что наши шансы на победу представляются весьма неплохими. Наша основная задача — продержаться несколько дней до прибытия подкреплений с фронта. Вопросы есть?

Вопросов у студентов не было.

— Ну, что же, господа, тогда можете получить оружие.

В одной из комнат училища студентам под расписку выдали винтовки и по два десятка патронов к ним. Присутствовавший при этом офицер кратко проинструктировал их, как надо обращаться с оружием. Затем, будто извиняясь, добавил:

— К сожалению, больше ничем помочь не могу. Придется учиться стрелять прямо во время боя.

Из собравшихся студентов и гимназистов старших классов были сформированы две роты по сто — сто пятьдесят человек в каждой. Командование над одной из рот принял полковник Трескин, по собственному почину явившийся в Александровское училище после начала боевых действий. Возглавляемому им отряду было поручено держать оборону вдоль линии Никитского бульвара.

Другая рота, которой командовал полковник Григорьев, направлялась на оборону здания градоначальства на Тверском бульваре. Именно в нее и был зачислен Иван.

Построив своих бойцов, полковник сначала критически их оглядел, а затем обратился к ним с приветственной речью:

— Здорово, орлы! Не буду скрывать, что задача перед нами поставлена, хотя и почетная, но, вместе с тем, крайне сложная и опасная. Здание градоначальства представляет собой передовой форпост нашей обороны. Удержать его надо любой ценой, поскольку из него крайне удобно нанести с тыла удар по главным штабам большевиков на Тверской улице, и покончить с ними раз и навсегда. Так что сражение нам предстоит нешуточное. В здании уже находится сводный отряд из юнкеров нашего училища и конной милиции из Петровских казарм, они ждут помощи. Если кто-нибудь из вас не чувствует в себе достаточно сил для такого трудного дела, то пусть лучше отправляется домой прямо сейчас. Осуждать его никто не будет.

Полковник выждал паузу и внимательно оглядел бойцов своего отряда. Никто из них не проронил ни единого слова…

Пока шли последние приготовления к выступлению, Иван зашел в одну из комнат, в которой сквозь приоткрытую дверь он заметил стоявший на столе телефон с высокими «рожками». За столом, что-то писал, низко склонив голову, подпоручик. К своему удивлению, Иван узнал в нем своего друга Бориса Скворцова, с которым они всего несколько недель назад тепло распрощались после посещения ресторана «Прага»:

— Привет, Скворец! И ты здесь?

— Да, как видишь!

— А как ты здесь оказался?

— Только я попал на фронт после нашей недавней встречи, как меня тут же ранили, к счастью легко. Вот и получил внеочередной отпуск домой. Хотел немного подлечиться и отдохнуть, а война уже и здесь началась… Ну, сам знаешь. Но я-то человек военный, мне, как говорится, положено! А ты-то что здесь делаешь?

— Не могу, знаешь ли, спокойно сидеть дома, когда решается судьба Отечества. Слушай, можно от тебя позвонить родителям?

Борис молча кивнул на телефонный аппарат.

Едва Иван набрал хорошо знакомый ему пятизначный номер, как на противоположном конце провода тут же сняли трубку. Вполне вероятно, что там уже давно ждали звонка. Сразу же раздался взволнованный голос матери:

— Алло! Кто это?

— Это я, мама!

— Ты где? Немедленно домой!

— Мы тут всей нашей компанией решили поехать на дачу в Никольское. Поезд отходит с Курского вокзала через пятнадцать минут…

— Какая еще дача в такое время!

— Да вот решили погостить у Кеши Кузьмичева с нашего курса. Ну, веснушчатый такой, рыжий. Ты же его знаешь…

— Немедленно домой!

Понимая, что дальнейший разговор лишен всякого смысла, Иван сделал вид, что связь оборвалась:

— Алло! Алло! Мама! Ничего не слышно!..

Положив трубку, Иван распрощался с Борисом, и направился к своему отряду, который уже начал строиться во дворе…

* * *

Здание градоначальства располагалось совсем недалеко от Александровского училища. В обычной ситуации Иван преодолел бы расстояние между ними неспешной походкой от силы минут за пятнадцать-двадцать. Однако в сложившейся ситуации добраться до назначенного рубежа обороны оказалось не так-то и просто. Бульвары насквозь простреливались большевиками, поэтому во избежание потерь отрядам добровольцев приходилось добираться по относительно безопасным Крестовоздвиженскому и Кисловским переулкам сначала до площади у Никитских Ворот, а уже от нее пробираться дальше в зависимости от обстоятельств.

Когда отряд выдвинулся из хитросплетения Кисловских переулков к Большой Никитской улице, с чердака одного из домов на противоположной стороне улицы раздался одиночный выстрел. Иван сначала даже не понял, что именно произошло. Он только успел заметить, что у шедшего впереди его незнакомого студента-путейца слетела с головы форменная фуражка с молоточками и, описав немыслимый пируэт в воздухе, шлепнулась на землю. Через секунду замертво упал и сам студент, которому пуля попала в голову. Сопровождавшие отряд два юнкера залегли за пулемет, и прошлись длинной очередью по чердакам. Ответных выстрелов больше не последовало…

Смерть пускай и незнакомого, но уже успевшего стать для тебя близким человека по той простой причине, что в час грозных испытаний он оказался вместе с тобой по одну сторону баррикад, подействовала на всех угнетающе, хотя никто старался и не подавать виду.

Когда проходили мимо кинотеатра «Унион», Иван заметил, что юнкера превратили его в настоящую крепость. На крыше были установлены бомбометы, а из амбразур окон, заложенных мешками с песком, выглядывали дула пулеметов. Все пространство между Никитским и Тверским бульварами по всем правилам фортификационного искусства было перекрыто окопами с блиндажами, перед которыми было протянуто несколько рядов колючей проволоки.

В глубине Леонтьевского переулка отряд опять попал под обстрел. Правда, выстрелы были одиночными и прицельными, видимо, большевики стреляли издалека. Но на всякий случай полковник Гаврилов скомандовал:

— Разбиться в цепь, держать дистанцию друг от друга пять-десять метров, передвигаться вперед короткими перебежками.

Вскоре добровольцы оказались перед зданием градоначальства, не понеся больше никаких потерь. Их там уже с нетерпением ждали, и приветствовали радостными возгласами. Из рассказов юнкеров и офицеров стало известно, что еще накануне вечером к наглухо закрытым железным воротам градоначальства подходили большевики и требовали его немедленной сдачи. Получив отказ, они всю ночь вели по зданию винтовочный и пулеметный огонь…

Словно в подтверждение их слов вскоре начался новый обстрел. Тем самым большевики устроили прибывшему пополнению самое настоящее боевое крещение. С жалобным звоном начали разлетаться пока еще остававшимися целыми стекла. Студенты, в том числе и Иван, залегли под окнами в большом зале на втором этаже, и стали стрелять, почти не целясь, в направлении домов на противоположной стороне бульвара. Лично он никого из противников разглядеть так и не смог, поэтому не был уверен, попал ли он хоть в кого-нибудь. От возбуждения и ощущения опасности кровь буквально кипела в нем. Вскоре несколько студентов получили ранения разной степени тяжести, и их отнесли в подвал. Но оказывать им медицинскую помощь было некому и нечем.

Спустя еще пару минут шальной пулей, попавшей ему прямо в сердце, был сражен однокурсник Ивана Юра Петровский, живший в одном из сретенских переулков. Стоя над его телом, Иван с горечью размышлял о том, что судьба человека воистину непредсказуема. Он невольно вспомнил о том, как они сидели на занятиях, вместе в веселой студенческой компании отмечали в этом году Рождество и прочие мелочи, из которых, по сути дела, и состоит вся наша жизнь. И вот теперь он лежит здесь холодный и бездыханный. Скорее всего, что Юрка даже представить себе не мог, что окончит свои дни подобным образом.

Но долго предаваться горестным мыслям ему не дали большевики. Как вскоре выяснилось, спорадический обстрел с противоположной стороны бульвара был просто цветочками по сравнению с тем, что добровольцев ждало впереди. Через некоторое время сочувствующие большевикам солдаты выбили юнкеров из Страстного монастыря и заняли господствующий над всеми окрестностями дом Нирнзее — Рубинштейна, расположенный на пересечении Тверской улицы и Тверского бульвара. Затем они установили на его верхних этажах пулеметы, как раз там, где раньше располагались известные на всю Москву кафе «Крыша» и «Театр миниатюр с музыкой», и оттуда начали поливать свинцом здание градоначальства.

Его защитники оказались буквально в мышеловке, отрезанные от всего внешнего мира. Около полудня обстрел здания начался с трех сторон. На головы оборонявшихся посыпались осколки стекла и куски кирпича, известковая пыль запорошила глаза, кроме того, она забивалась в горло и легкие, что крайне затрудняло дыхание. Студенты и юнкера вели ответный огонь, хотя иногда просто не могли поднять головы. Временами пули летали так густо, что казалось, ими был просто нашпигован воздух. Нервы у добровольцев были напряжены до предела.

Большинство людей устроено так, что в такие тревожные минуты им хочется думать о чем-нибудь хорошем. Иван невольно вспомнил о том, как несколько раз на Тверской улице он встречал очень красивую, элегантно одетую девушку, от которой он просто не мог оторвать завороженного взгляда. Наконец, однажды он набрался смелости, и подошел к ней. Спросив что-то невпопад, он затем неожиданно выпалил:

— А как Вас зовут?

Девушка смутилась, но ответила:

— Оля Пчельникова.

Обычно бойкий на язык, Иван на этот раз словно потерял дар речи, и так и не смог выдавить из себя ничего внятного. Девушка улыбнулась и ушла…

Приятные воспоминания были прерваны начавшимся штурмом. Сначала большевики попытались атаковать здание в лоб. Несколько десятков солдат подобрались к нему вплотную, намереваясь забросать защитников ручными бомбами. Но, понеся большие потери, они вынуждены были отступить. Затем была предпринята попытка штурма с тыльной стороны. Ее удалось отбить с помощью пулемета юнкеров, без устали строчившего вдоль Большого Гнездниковского переулка. Перестрелка продолжалась до самого вечера, временами немного стихая, затем разгораясь вновь.

Уже в полной темноте защитники градоначальства собрались на общее собрание. На нем, в первую очередь со стороны милиционеров, стали раздаваться призывы к сдаче. Они уже явно жалели, что ввязались в столь опасное дело. Юнкера и студенты им возражали, доказывая, что своим сопротивлением они отвлекают на себя крупные силы большевиков, которые они могли бы использовать на других участках, и заявляли, что готовы сражаться дальше.

Полковник Гаврилов, принявший на себя командование данным боевым участком, постоянно звонил по телефону то в Александровское училище, то в Городскую Думу, где, по слухам, находился штаб Рябцева, требуя прислать подкрепления. Везде просили держаться до последней возможности, обещали при первой же возможности оказать всемерную помощь. Но в глубине души даже самые безудержные оптимисты начинали понимать, что это только отговорки, призванные поднять бодрость духа защитников цитадели, а на самом деле поддержки ждать неоткуда.

Градоначальство непрерывно находилось под обстрелом всю следующую ночь. Его защитники почти не отвечали, так как были вынуждены экономить боеприпасы. Число убитых и раненых среди них непрерывно росло. Из поврежденного газового фонаря, стоявшего прямо перед зданием, вырывался столб мертвенного синего пламени, тускло освещавшего окрестности. Это создавало впечатление жуткой феерической картины и угнетающе действовало на нервы.

Ближе к рассвету на помощь осажденным смог прорваться небольшой отряд юнкеров под командованием подпоручика, в котором Иван к своей огромной радости узнал своего давнего приятеля Бориса Скворцова. Молодой студент испытал чувство необыкновенного воодушевления, встретив в столь тревожной обстановке, ежесекундно грозившей гибелью, человека из прежней мирной жизни. Едва Скворцов обсудил с полковником Гавриловым создавшуюся ситуацию, как он тут же к нему подошел. После взаимных приветствий Иван забросал его вопросами:

— Ну, как обстановка в городе?

— Все нормально. Везде инициатива на нашей стороне. Центр города и все вокзалы в наших руках. Сегодня утром наши начали наступление на Моссовет со стороны Большой Никитской улицы, продвигаясь вперед по всем окрестным переулкам. Юнкера уже установили пулеметы на крышах окружающих Моссовет зданий, и начали его обстреливать в упор. Вот увидишь, еще немного, и красные начнут разбегаться.

Пленные и наши разведчики сообщают, что завсегдатаи Хитровки и Сухаревки, а также прочий сброд, начали громить винные склады и винные лавки. В районах города, захваченных красными, царят повальное пьянство и грабежи. Если дело так пойдет и дальше, то скоро у них все развалится само собой. Через день или два подойдут подкрепления с фронта, и тогда окончательная победа будет за нами. Можешь даже не сомневаться! А пока надо держаться любой ценой, другого выхода просто нет.

Эх, Ваня, в принципе можно бы обойтись и без подкреплений с фронта. В городе сейчас находятся десятки тысяч офицеров, а в Александровское училище по доброй воле явилось всего несколько сотен из них. Представляешь, приходилось ходить по улицам и упрашивать всех встречных офицеров идти в училище, и записываться в добровольческие роты. Я лично вместе с юнкерами обходил некоторые кварталы в центре, искал по домовым книгам офицеров и просил их направиться в училище. Представляешь, многие отвечали, что они соблюдают нейтралитет, и происходящее их никоим образом не касается. Буржуазный и прочий зажиточный элемент также не торопится встать на свою собственную защиту, предпочитая отсиживаться по своим норам и выжидать, чем все закончится. Хотя большевики даже не считают нужным скрывать, что они с ними сделают в случае своей победы. Получается, что вся наша сила в юнкерах, горстке офицеров и учащейся молодежи. Они, что же, враги собственного народа? Просто у них свои убеждения, свои представления о будущем своей Родины. Я, может быть, и не слишком искушен в политике, но у меня создается такое впечатление, что борьба ведется отнюдь не по классовому принципу, о котором так любят говорить большевики, а по культурно-образовательному. Скажем так, что не очень грамотная и образованная часть общества, поддавшись дешевой демагогии большевиков, пошла стеной на более образованную часть общества, которая прекрасно понимает, какими печальными могут быть последствия этой демагогии.

Затем почти незаметно разговор двух приятелей переключился на воспоминания о годах, совместно проведенных ими в гимназии. В боевой обстановке воспоминания о курьезных случаях из прошлой, и как им теперь обоим казалось, счастливой и безмятежной жизни, были особенно приятными…

Не смотря на строжайший запрет посещать любые злачные заведения, гимназисты старших классов особого внимания на него не обращали. Иван вспомнил, как однажды они вдвоем заглянули в кафе на Тверской улице. Только друзья успели усесться за свободный столик, заказать бутылочку ликера «Шартрез» и бисквитные пирожные, как в следующее мгновение заметили директора гимназии, заходящего в кафе вместе со своей женой. Всем было прекрасно известно, что к подобным выходкам своих воспитанников он относится крайне отрицательно, поэтому эта история могла бы для них закончиться весьма плачевно. К счастью, директор их не заметил, и пока он искал свободный столик в противоположном конце зала, они успели незаметно выскользнуть на улицу.

В другой раз Борис предложил Ивану нанести визит одному своему знакомому, которого он охарактеризовал как молодого и очень талантливого поэта, подающего большие надежды. Честно говоря, Ивана особо не интересовало творчество этого неизвестного ему самородка, но по странному стечению обстоятельств тот жил как раз в том самом доме и в той же самой квартире, которую несколько лет назад снимала его любимая поэтесса Анна Ахматова. Иван не стал противиться искушения взглянуть на священные стены.

Поднявшись на второй этаж доходного дома на Сивцевом Вражке, еще на лестничной площадке друзья почувствовали давно устоявшийся запах табачного и спиртного перегара, доносившийся, как вскоре выяснилось, как раз из той квартиры, в которую они направлялись. Дверь им открыли только после долгих и настойчивых звонков в дверь. На пороге возник человек в потертой студенческой тужурке и штанах неопределенного цвета и фасона. Длинные светлые волосы с кудряшками придавали ему некоторое сходство с пуделем. Он долго смотрел на пришедших мутными пустыми глазами, очевидно, пытаясь понять, кто перед ним находится, а затем, очевидно, убедившись в полной бесперспективности подобного занятия, выдавил из себя, запинаясь:

— Вы… к… к кому?

Слегка удивленный, Борис в свою очередь переспросил его:

— Володя! Ты что, не узнаешь меня?

Иван понял, что перед ними как раз и стоит то самое молодое дарование, о котором ему рассказывал приятель, хотя, по всей видимости, оно на самом деле было не таким уж и молодым. На вид ему можно было дать примерно лет тридцать. Хозяин квартиры опять долго вглядывался в лица друзей, словно пытаясь вспомнить что-то. По всей видимости, его умственные потуги закончились полным фиаско, поскольку, в конце концов, он просто молча махнул рукой в сторону гостиной, откуда раздавался хор нестройных голосов. При желании этот жест можно было истолковать как приглашение в гости.

С первого же взгляда приятелям стало ясно, что в квартире уже давно шла тоскливая и беспробудная попойка. Стол был заставлен импровизированными пепельницами с окурками, между которыми стояли несколько полупустых бутылок с неопределенной жидкостью мутного цвета. Еще больше пустых бутылок и банок валялось под столом и в разных углах комнаты. При желании за закуску можно было принять разбросанные тут и там на столе хлебные корки.

Видимо, исчерпав все мыслимые и немыслимые поводы, хозяин и его гости в количестве четырех человек в данный момент справляли поминки по крысе, которую сам же хозяин и прибил сегодня утром, удачно метнув в нее тяжелым кожаным ботинком на толстой подошве.

Слово взял один из гостей:

— Хотя мы и не знали близко покойную, светлая память о ней навсегда останется в наших сердцах…

Когда присутствующие выпили за помин души погибшей крысы, слово взял другой гость:

— Хотелось бы верить, что она была достойным человеком, то есть, простите, крысой. Мы в полной мере разделяем скорбь ее родных и близких…

Потом еще кто-то говорил о предполагаемых достоинствах и добродетелях покойной крысы. После каждого подобного спича присутствующие выпивали не чокаясь. Вскоре Ивану и Борису наскучила эта трагикомедия, и они ушли по-английски, не прощаясь…

Воспоминания приятелей были прерваны страшным грохотом, от которого здание сильно тряхнуло.

Борис первым понял, что происходит:

— Ты смотри! Большевики артиллерию подтянули. Не иначе с Ходынки, больше неоткуда. Наверняка стреляют со стороны Страстной площади, для них это самая удобная позиция. Наше дело швах, против пушек нам долго не продержаться.

Первые снаряды попали в соседние дома, но постепенно разрывы стали ложиться все ближе и ближе к зданию градоначальства. Чувствовалось, что красные артиллеристы стреляют, что называется «на глазок». Видимо, у них не было большого боевого опыта или же отсутствовали таблицы для стрельбы. Осколки как ножом срезали ветви деревьев на бульваре, высекали искры из булыжников на мостовой. Всего было выпущено пятнадцать-двадцать снарядов, но этого с избытком хватило для того, чтобы нанести зданию значительные повреждения. Внутри него поднялись долго не оседавшие клубы пыли и мельчайших частичек известковой и кирпичной крошки, не дававшие вздохнуть полной грудью.

Примерно через час обстрел начал стихать. Вскоре к воротам градоначальства подошел красный солдат с белым флагом, и потребовал, чтобы его пропустили внутрь здания для переговоров. После недолгого раздумья полковник Гаврилов приказал его впустить. Понимающе оценив обстановку, парламентер предъявил осажденным незамысловатый ультиматум. Суть его сводилась к тому, что в случае добровольной сдачи всем защитникам градоначальства гарантируются жизнь и личная неприкосновенность, а в случае продолжения сопротивления дом будет сметен огнем артиллерии, и тогда выбраться из него живым вряд ли кому-нибудь удастся. На размышления отводился всего один час.

Весть о предложении сдаться моментально облетела всех присутствующих. Милиционеры открыто заявили, что они больше воевать не желают. Студенты были настолько измотаны, что уже просто физически не могли больше оказывать сопротивление. Готовность продолжать сражение дальше выражали только офицеры и юнкера, но их было слишком мало, и к тому же у них почти не оставалось боеприпасов. «Железные ребята! Как они только держатся? Мы же с ними ровесники. Они что, из другого теста сделаны, что ли?», — с невольной теплотой и восхищением подумал о них Иван.

Между тем большевики не стали дожидаться истечения срока ультиматума, и, воспользовавшись временным затишьем, заняли более выгодные позиции для атаки, вплотную окружив здание со всех сторон. Реально оценив обстановку, полковник Гаврилов приказал огонь больше не открывать. По сути дела, это была капитуляция. Один из юнкеров, стоявший на посту у входных дверей, услышав такой приказ, предпочел застрелиться, но в плен не сдаваться.

Во время артиллерийского обстрела Ивана контузило, и теперь он стоял посреди комнаты, слегка пошатываясь, словно пьяный, пытаясь осмыслить происходящее. В этот момент его кто-то сильно дернул за рукав. Оглянувшись, он увидел перед собой Бориса, который, видимо, уже не в первый раз повторял ему одно и тоже:

— Ну, чего ты здесь стоишь? Ждешь, пока большевики оцепят здание и всех арестуют? Знаешь, все гарантии в таких случаях вещь весьма ненадежная. Давай быстрее выбираться отсюда, пока еще есть такая возможность.

Выскользнув из здания с черного входа, друзья тут же попали под обстрел с противоположной стороны переулка. Пытаться днем добраться до площади у Никитских Ворот, где продолжали держать оборону добровольцы, было равносильно самоубийству. Со всех сторон стреляли, везде виднелись группы солдат с красными бантами на груди, поэтому друзья решили переждать до наступления темноты в подъезде одного из близлежащих домов. Однако вскоре выяснилось, что осуществить задуманный план не так-то и просто, поскольку двери всех подъездов были наглухо заперты изнутри. Наконец, дверь одного из них приоткрылась, и кто-то позвал их хриплым голосом:

— Сюда! Давайте скорее сюда!

Обладателем голоса оказался благообразного вида старичок в душегрейке и валенках, который без долгих предисловий добавил:

— Вижу, бегают двое во дворе, один студент, а другой — офицер. Не иначе, как из градоначальства вырвались. Думаю, сейчас арестуют или просто пристрелят, супостаты. Посидите до вечера у нас, переждите, а там — воля вольная, куда хотите, туда и идите. Вот пока перекусите, чем Бог послал.

Такого же благообразного вида старуха, закутанная в теплый платок, поставила на стол горячий самовар, несколько чашек, вазочку с колотым сахаром и небольшую плетеную корзинку, наполненную пряниками. Иван и Борис вдруг одновременно вспомнили, что они уже несколько дней практически ничего не ели, и при виде еды оба внезапно ощутили такое чувство голода, что не сочли возможным отказаться от предложенного угощения…

* * *

За чаепитием и разговорами о событиях последних дней время пролетело незаметно. Хмурый осенний день почти незаметно превратился сначала в короткие ранние сумерки, а затем и в непроглядную ночь. Стрельба на улице вроде бы стихла. Распрощавшись с гостеприимными хозяевами, друзья направились в сторону позиций у Никитских Ворот. У дома Коробкова их окликнул кто-то невидимый в темноте.

— Стой, кто идет?

— Свои!

— Это, смотря кому, свои! Кто такие?

В ночной тишине явственно клацнул затвор винтовки.

Неизвестно, чем бы закончился этот разговор, но вдруг из темноты в сопровождении двух юнкеров вышел тот самый офицер-инвалид, который вчера утром записывал Ивана в добровольцы. Узнав его, он добродушно произнес:

— Ну, теперь вижу, что на самом деле свои. Вы откуда?

— Еле выбрались из градоначальства. Потом пережидали до темноты у добрых людей.

— Ну, вы уже не первые оттуда выходите, К сожалению, большую часть добровольцев и юнкеров большевики успели арестовать, и под конвоем отправили в Моссовет.

— А что, его еще не взяли?

— К сожалению, нет! Сегодня утром красные подтянули артиллерию с Ходынки, одну батарею поставили в начале Тверского бульвара возле памятника Пушкину, а другую — на Кудринской площади, и вот теперь лупят по нам шрапнелью без передышки. Снарядов у них хватает.

Как бы в подтверждение его слов, откуда-то со стороны Покровского собора на Кудринской площади со свистом прилетел снаряд и разорвался перед домом Коробкова, стоявшего на пересечении Большой Никитской улицы и Тверского бульвара. До начала боев в нем располагалось много разных учреждений и богатых квартир, но теперь, судя по всему, он стоял совершенно пустым.

— Опять «Дракону» досталось, — произнес поручик. Не смотря на крайне тревожную обстановку, не располагавшую к веселью, у Ивана от этой фразы сразу стало как-то легче на душе. Сразу вспомнилось знакомое с детства название. За характерные очертания и несколько сумрачный вид москвичи именовали этот дом «Замком дракона».

— Как дела в городе? Мы ведь целый день, по сути дела, просидели взаперти.

— К сожалению, ничего утешительного сообщить не могу. После того как на сторону красных перешла 1-я артиллерийская бригада, расквартированная на Ходынке, ситуация решительным образом переменилась в их пользу. Сегодня днем они развернули наступление по всей магистрали Тверской улицы, нам удалось удержать за собой только гостиницу «Националь» и здание земской управы. В течение дня большевики также захватили Курский, Брянский и Александровский вокзалы, интендантские склады на Зубовской площади, а также главпочтамт на Мясницкой улице. Сейчас бои идут на Остоженке и Пречистенке, постепенно приближаясь к штабу Московского военного округа. Ближе к вечеру красные начали обстрел Кремля из окон домов и подворотен, расположенных напротив Красной площади.

На остальных участках ситуация пока без особых изменений, но без прибытия в самое ближайшее время подкреплений дальнейшее сопротивление теряет всякий смысл. Люди измотаны до самой последней степени, часто не выходя из боев по несколько суток. Только они успевают вернуться с одной операции, как тут же поступает приказ выезжать на следующее дело. Боеприпасов также практически не осталось.

— Ну, а как ситуация на этом участке?

— Пока держимся! Но можно не сомневаться, что после взятия градоначальства большевики теперь направят свой основной удар как раз против нас, поскольку отсюда открывается прямой путь на Кремль и к Александровскому училищу. Их силы в полной безопасности концентрируются на Спиридоновке, Малой Бронной и в Гранатном переулке, откуда время от времени предпринимают атаки на наши позиции.

— Да, кстати, на завтра заключено перемирие, так что следующий день в принципе должен пройти относительно спокойно. Хотя кто знает… На всякий случай надо быть готовым ко всему.

В этот момент где-то неподалеку в очередной раз сильно тряхнуло. Все невольно втянули головы в плечи. Выждав, пока уляжется гул от взрыва, поручик спросил:

— Что собираетесь делать дальше?

Борис ответил, что он, как человек военный, должен вернуться в Александровское училище, доложить командованию обо всем случившемся, а затем ждать дальнейших распоряжений. Иван же попросил зачислить его в отряд полковника Трескина. После представления командиру он получил разрешение немного отдохнуть в здании кинотеатра «Унион», где прямо в фойе и в зрительном зале уже спали вповалку несколько десятков человек…

* * *

Утро следующего дня выдалось на редкость тихим и спокойным. Казалось, что перемирие вступило в свои права. Осмелев, на бульварах даже начали каркать вороны, неизвестно где прятавшиеся все эти дни. Однако штабс-капитан Доманский, в чье непосредственное распоряжение поступил Иван, призывал своих бойцов не расслабляться и не терять бдительности, поскольку большевики, воспользовавшись ситуацией, могут попытаться нанести внезапный удар, как это накануне и случилось возле здания градоначальства. Предчувствие не обмануло опытного боевого офицера…

Внезапно раздалось несколько разрывов артиллерийских снарядов, и сводный отряд красногвардейцев и солдат попытался стремительным броском овладеть старым домом князя Гагарина, запиравшим собой конец Тверского бульвара. Он занимал исключительно выгодное положение, и был превращен добровольцами в мощный узел обороны. Однако юнкера оказались готовы к такому повороту событий, и встретили атакующих огнем из пулеметов. Затем с крыши «Униона» ударили бомбометы. На позициях была объявлена общая тревога, и отряд студентов, в который входил и Иван, начал выдвигаться в сторону дома князя Гагарина.

Первую атаку удалось отбить, но большевики усилили артиллерийский огонь, и стало ясно, что они не собираются отказываться от своих намерений. Опасаясь, что наличных сил для отражения последующих атак может не хватить, полковник Трескин обратился в штаб с просьбой о присылке подкреплений.

Видимо, командование осознало всю серьезность создавшейся ситуации, поскольку вскоре на позиции у Никитских Ворот прибыл отряд ударников. Они сообщили, что только сегодня утром прибыли эшелоном из Брянска, разоружили охрану Брянского вокзала, захватили все имевшееся там оружие, а затем с боем по Арбату прорвались к Александровскому училищу.

От таких новостей у защитников дома князя Гагарина сразу поднялось настроение. Наконец-то! Начали прибывать свежие подкрепления! Однако их радость быстро сменилась разочарованием. Оказалось, что отряд был совсем небольшим, всего около ста пятидесяти человек, и его появление на общее положение дел повлиять никак не могло. К тому же он прибыл в Москву не по приказу Ставки, а по личной инициативе нескольких офицеров. Судя по всему, никаких других подкреплений пока не предвиделось, и где они затерялись, толком никто не знал.

В течение дня красные еще несколько раз предпринимали лобовые атаки на позиции добровольцев, не считаясь с большими потерями. Неоднократно дело доходило и до штыковых схваток. Скорее всего, красные задействовали на этом участке все свои резервы, подтянув их из ближайших окрестностей. Защитникам дома князя Гагарина было хорошо видно из окон, как со стороны Страстной площади на передовую линию выдвинулись даже бойцы артиллерийского охранения. Но, не смотря ни на что, добровольцы пока стойко держались…

Видимо, убедившись в бессмысленности лобовых атак, большевики усилили по дому артиллерийский огонь, и в результате нескольких прямых попаданий он загорелся, Получив приказ об отходе, добровольцы начали спешно его покидать. Однако уйти успели не все. Не выдержав непрерывного обстрела, ветхие перекрытия здания рухнули, погребя под своими обломками около двадцати его последних защитников. Достать их тела удалось уже только после окончания боев…

* * *

Иван сидел на корточках в одном из блиндажей и молча наблюдал, как огонь пожирает старинную Никитскую аптеку, музыкальный магазин и столовую мадам Троицкой, в которой так любила обедать интеллектуальная богема Москвы. Внутри здания что-то шипело, взрывались химические реактивы, бензин, смазочные материалы и еще какие-то горючие жидкости.

Вскоре большевики перенесли огонь и на дом Коробкова. От прямых попаданий снарядов он также вспыхнул как огромный факел. Хорошо еще, что жильцы расположенных здесь меблированных комнат успели его заблаговременно покинуть. Языки пламени взлетали высоко в небо, наверняка зарево от пожара было видно в самых отдаленных концах города. Тушить его было нечем, да и некому. В довершение ко всему моросивший все эти дни дождь, который мог бы сбить пламя, внезапно прекратился. Ударил небольшой морозец. Впервые за последнее время вызвездило небо, появилась луна.

На следующий день красные продолжили свои атаки, и опять понесли тяжелые потери. Вскоре разведчики сообщили, что тела погибших в количестве примерно двадцати человек их товарищи отвезли в помещение временного лазарета на Малой Бронной улице. Там же были сложены их оружие и амуниция. Поскольку боеприпасов у добровольцев уже почти не оставалось, кому-то пришла в голову дерзкая мысль попытаться захватить их хитростью. Несколько студентов надели красные повязки, и, взяв имевшийся в их распоряжении пустой грузовик, приехали в лазарет и заявили, что по распоряжению Военно-Революционного комитета забирают все имеющееся в наличии оружие и боеприпасы для вооружения новых отрядов Красной гвардии. Подобным образом им удалось добыть полсотни винтовок, один пулемет и несколько тысяч патронов. Красные заметили подвох слишком поздно.

Тем не менее, не смотря на отдельные успехи, настроение у добровольцев было подавленным. Всем было ясно, что оборона постепенно теряет всякий смысл, а для перехода к активным наступательным действиям у них не хватало ресурсов. Силы добровольцев постепенно иссякали вследствие потерь убитыми и ранеными, тогда как силы красных, судя по всему, постоянно только возрастали, вероятно, за счет прибытия свежих подкреплений.

Ближе к полудню по отряду разнесся слух о том, что накануне большевики артиллерийским огнем смели Алексеевское военное училище в Лефортово и расположенные рядом с ним кадетские корпуса. Погибло много людей, в том числе и кадеты, многим из которых едва исполнилось по двенадцать-тринадцать лет. После боя победители отпустили оставшихся в живых кадетов, а пленных юнкеров заключили под стражу в Лефортовскую военную тюрьму. Естественно, что такие новости также не способствовали поднятию бодрости духа у добровольцев…

Вскоре послышались частые выстрелы со стороны Поварской улицы. Очевидно большевики, убедившись в том, что оборону у Никитских Ворот им не удастся быстро взломать, решили попытаться нанести удар с другой стороны. Заработал пулемет юнкеров, установленный на колокольне церкви Бориса и Глеба, и вскоре опять все стихло…

Едва улеглись волнения, связанные с последней атакой красных, как в небе послышался странный гул. Все подняли головы, и к своему удивлению увидели летевший ниже облаков самолет. Сидевший рядом с Иваном в окопе студент технического училища с видом знатока прокомментировал происходящее:

— «Ньюпор»! Скорее всего, с Ходынки взлетел, это ближайший к нам аэродром. Сейчас начнет нас в нас бомбы кидать и обстреливать из пулеметов.

Однако самолет мирно покружился в небе и исчез из вида. Студент продолжил свои объяснения:

— Облачность низкая, вот он и не смог развернуться. Но он ведь может не только сам обстреливать, но еще и корректировать огонь артиллерии. Если выглянет солнышко, то нам тогда несладко придется.

В течение последующих нескольких дней на участке обороны отряда полковника Трескина ничего особенного не происходило. Большевики активных действий здесь больше не предпринимали, ограничиваясь лишь отдельными перестрелками, которые давно уже стали рутиной, и почти не вызывали у бойцов никаких эмоций…

* * *

Между тем, из других районов города новости приходили одна тревожнее другой. Красные полностью владели инициативой, усиливая натиск на всех направлениях. После пятидневного сражения под непрерывными залпами артиллерии пал «форт Шамброль», как добровольцы называли здание городской телефонной станции в Милютинском переулке. Вскоре начался яростный обстрел гостиницы «Метрополь» и здания Городской Думы — важнейших опорных пунктов на подступах к Кремлю. По слухам, доходившим до защитников позиций у Никитских Ворот, особенно досталось «Метрополю», превращенному юнкерами в мощный узел обороны. Для его обстрела на площади у Большого театра была установлена батарея из двух шестидюймовых орудий. Кроме того, большевики вели по зданию массированный огонь из пулеметов, выглядывавших из окон Малого театра. Юнкера имели возможность отвечать только короткими очередями из пулеметов и выстрелами из винтовок. От разрывавшихся с оглушительным треском о его стены снарядов «Метрополь» весь окутался дымом и пылью. На фасаде здания зияли огромные пробоины. Время от времени красные солдаты бросались на штурм, но каждый раз вынуждены были отступать под плотным огнем юнкеров, неся при этом большие потери. Вся Театральная площадь была завалена телами убитых и раненых, которые никто не рисковал убирать.

Наконец, огонь защитников здания, израсходовавших почти все свои боеприпасы, начал ослабевать. Опасаясь, что в конечном итоге перекрытия здания могут не выдержать многочасового обстрела и рухнуть, они отошли в сторону Кремля…

Вскоре стало известно, что большевики прорвались на Никольскую улицу и Ильинку, а их передовые отряды стали появляться даже в Охотном ряду. Следом поползли слухи о том, что красным удалось захватить гостиницы «Лоскутная», «Гранд-Отель» и здание Городской Думы и Исторического музея. Особенно ожесточенный бой разгорелся за Городскую Думу, которую обороняли студенты Московского Университета. Не смотря на стойкость и героизм, в конечном итоге их сопротивление было сломлено. Всем стало ясно, что кольцо вокруг Кремля вот-вот замкнется.

Защитникам позиций у Никитских Ворот было прекрасно слышно, что он уже в течение нескольких дней находился под непрерывным артиллерийским обстрелом. Судя по доносившимся до них звукам канонады, огонь велся из разных точек в центре города, а также со Швивой горки и откуда-то из Замоскворечья, скорее всего, с Воробьевых гор. Поскольку Кремль давно утратил всякое военное значение, было понятно, что подобным образом красные просто хотят сломить дух защитников города, добиться их скорейшей капитуляции, а заодно и отомстить за свое недавнее поражение…

* * *

Теперь в ближайших окрестностях Кремля в руках у белых оставались только Манеж и старое здание Университета, за них и продолжал идти ожесточенный бой. В это время штабс-капитан Доманский обратился к своим бойцам с призывом:

— В час тяжелых испытаний мы не можем спокойно сидеть, сложа руки. Мы обязаны помочь нашим товарищам по оружию. Сейчас большевики сосредоточили все свои силы вокруг Кремля. Мы должны отвлечь на себя хотя бы часть из них, а для этого необходимо нанести как можно более чувствительный удар на нашем участке. Объявляю пятнадцатиминутную готовность к атаке.

Вскоре с крыши «Униона» ударили бомбометы юнкеров, послав последние из имевшихся к них снарядов в сторону позиций красных. Вслед за разрывами из окопов с винтовками наперевес поднялись в атаку добровольцы. С громкими криками «Ура!» они бросились к противоположной стороне бульвара. Вместе со всеми бежал и Иван. Из окон близлежащих домов по ним раздавались редкие выстрелы. Вот, наконец, и начало Малой Никитской улицы. Еще несколько шагов, и он окажется в относительной безопасности у стены дома. В этот момент грудь ему обожгло что-то горячее. Одежда сразу стала липкой и мокрой, в глазах потемнело, а тело охватила слабость. Уже теряя сознание, он услышал над собой чей-то голос: «Это же Ваня Иванов, студент Университета. Нельзя бросать его здесь. Он живет не так далеко отсюда, на Солянке. Надо отвезти его домой». Больше Иван уже ничего не слышал и не помнил…

Только позднее он узнал, что на позициях у Никитских Ворот добровольцы продолжали держать оборону даже после подписания соглашения о перемирии с большевиками вечером 2 ноября. Так и оставшись непобежденными, уже утром следующего дня они прорвались к Александровскому училищу. Его последние защитники, понимая всю бессмысленность дальнейшего сопротивления в Москве, решили подчиниться приказу Рябцева о прекращении огня. Но вскоре большинство из них встретилось на Дону, где началось формирование Добровольческой армии…

Только после выздоровления Иван узнал, что погибших в боях студентов отпевали в университетской церкви Святой Татьяны. Она была переполнена молодежью, которая постепенно все прибывала и прибывала. Протоирей произнес сильную речь, вызвавшую всеобщие рыдания, а в конце все присутствующие запели хором «Вечную память». Это было сильное и величественное зрелище.

Погибших юнкеров отпевали в церкви Вознесения Господня у Никитских Ворот. Скромные гробы без всяких изысков, еловые венки. Службу вел патриарх Тихон, только что избранный на этот пост. Церемония заняла целый день. Похоронили юнкеров на Братском кладбище в Всехсвятском. Общее мрачное настроение усугублял постоянно моросивший мелкий дождь. Тем не менее, проводить их в последний путь пришло полгорода, а вскоре у всех на слуху был романс Александра Вертинского «Я не знаю, кому и зачем это нужно, кто послал их на смерть недрогнувшей рукой…», написанный специально по этому поводу.

Совсем иначе хоронили своих павших бойцов на Красной площади большевики. Похоронная процессия проследовала от Моссовета через Иверские ворота к кремлевской стене. Православная церковь лишила погибших своего благословения. В церкви стояли пустыми, на красных похоронах не было ни одного священника. По усопшим не устраивали панихид, и над братской могилой не произносили молитв. Вместо этого военный оркестр сыграл «Интернационал», слова которого подхватила собравшаяся на площади толпа. Затем похороны превратились в импровизированный митинг, который продлился до самого вечера.

Пока всего этого Иван не знал. Ранение оказалось очень тяжелым, пуля едва не задела сердце, хорошо еще, что она прошла навылет. В сознание он пришел только через неделю…

* * *

Короткий осенний день клонился к концу. Просматривая, как обычно, новости по Интернету, Сергей Разумихин неожиданно наткнулся на весьма заинтересовавшее его сообщение об открытии американской экспедицией в верховьях реки Шингу нескольких затерянных городов, оставленных создателями неведомой цивилизацией. Несколько лет назад у Сергея вышла книга об известном британском путешественнике Перси Гаррисоне Фосетте, который в 1925 году пропал без вести как раз в этом районе, пытаясь отыскать там эти самые затерянные города. И хотя с тех пор прошло не так много времени, накопилось достаточно много фактов, настоятельно требовавших переосмысления в новой книге, работой над которой он как раз и был всецело поглощен в данное время.

Еще в детстве история о Фосетте заинтриговала Сергея своей романтичностью и загадочностью. Бескрайние джунгли, неведомые цивилизации, таинственное исчезновение. Казавшаяся на первый взгляд довольно незамысловатой история о бесследно пропавшей маленькой экспедиции, на самом деле оказалась бездонной воронкой, которая с годами затягивала его все глубже и глубже. Подсознательно он ощущал с ней какую-то внутреннюю связь, однако он пока не мог понять, в чем именно она заключалась…

Пока Разумихин предавался волнующим размышлениям о неразгаданных тайнах древних цивилизаций и пропавших экспедициях, на его почтовый ящик поступило новое сообщение. Его отправителем значился некий «Unknown», а обратный адрес вообще не был указан. Не успел Сергей удивиться подобной странности, как его внимание целиком сосредоточилось на тексте послания:

«Убедительно прошу Вас завтра быть ровно в 12.00 в антикварном магазине на Сретенке. Купите там золотой перстень старинной работы со вставкой из непрозрачного камня, на котором вырезано изображение солнца с расходящимися в разные стороны лучами. Для этой цели на ваш личный счет в банке перечислена одна тысяча американских долларов. Ждите дальнейших указаний».

Сергей невольно призадумался:

— Что за чушь? Что это? Чей-то глупый розыгрыш или же какие-то неизвестные мошенники втягивают его в какую-то непонятную аферу.

Мысленно перебрав всех своих друзей и знакомых, он так и смог припомнить среди них ни одного, кто мог бы пожертвовать тысячей долларов просто шутки ради. Значит, остается афера. В наше смутное время хватает жуликов любых мастей и оттенков, которым не занимать изобретательности, и от которых можно ожидать чего угодно. Но его профессиональная интуиция, которой он с годами привык доверять, подсказывала ему, что не все так просто, и что, вполне возможно, он находится на пороге неких важных и загадочных событий, последствия которых могут самым непредсказуемым образом сказаться на всей его последующей жизни. При этом чувство тревоги, которое ему часто подсказывало, что чего-то делать не следует или же стоит обождать с принятием решения, пока молчало, и это подействовало на него успокаивающе.

Вскоре мысли Сергея приняли более конкретную направленность:

— Первым делом надо проверить, действительно ли на мое имя поступили деньги, и от кого они. Тогда сразу же многое прояснится.

Едва дождавшись утра, он зашел в знакомое отделение Сбербанка, где у него был открыт лицевой счет, благо оно было расположено не так далеко от его дома. В Сбербанке ему подтвердили, что вчера днем на его счет на самом деле поступила указанная сумма.

— От кого она и откуда поступила?

Однако сидевшая за кассой тетка со скучным и недовольным лицом не смогла или не захотела толком ответить ему на этот вопрос:

— Тут Вам не справочное бюро. Прислали ему тысячу долларов, а он еще недоволен. Мне бы кто прислал, только спасибо бы сказала, и не стала бы лишних вопросов задавать.

— Ну, хоть снять я их могу?

— Да, пожалуйста! Хоть сейчас!

Взяв деньги, Сергей продолжал размышлять про себя:

— Так, раз деньги на самом деле существуют, значит, дело уже принимает нешуточный оборот. Интересно, кто этот загадочный незнакомец, и почему он остановил свой выбор именно на мне? Очевидно, он знает меня очень хорошо, и может заранее предсказать каждый мой шаг. Поэтому он и не сомневается в том, что деньги и перстень не исчезнут. Но почему он сам не хочет купить этот самый перстень, раз уж он ему так нужен, а затеял такую сложную комбинацию? Странно, конечно! Ладно, разберемся…

Переборов в себе червь сомнения, на следующий день Сергей ровно в полдень стоял на пороге известного антикварного салона на Сретенке. Для начала он прошелся вдоль витрин, внимательно осмотрев все выставленные на продажу раритеты, однако не заметил среди них указанного ему перстня. Тогда он спросил о нем продавца. К его легкому облегчению тот сказал, что подобного перстня у них в наличии нет, и, если память ему не изменяет, то никогда и не было.

Сергей уже собрался уходить, как в дверь антикварного салона протиснулась не очень молодая тучная женщина в давно вышедшем из моды длинном пальто и в такой же старомодной мохеровой шапочке, которые никто не носил уже, наверное, лет двадцать, если не больше. Она направилась к продавцу, и показала ему старинный золотой перстень искусной работы со вставкой из непрозрачного камня, на котором было вырезано изображение солнца с расходящимися в разные стороны лучами.

Сергей с удивлением посмотрел на женщину и на перстень. Оказывается, что он на самом деле существует. На первый взгляд, ничего особенного, так, изящная безделушка и не более того. Теперь все более или менее становилось на свои места! Очевидно, его неизвестный корреспондент, которым мог быть кто-то из его близких знакомых, совершенно точно знал, когда и куда эта женщина понесет продавать этот перстень, но по неизвестной причине не хочет иметь никаких дел лично с ней. Вот он и решил приобрести заинтересовавшую его вещь столь необычным способом. Скоро он даст о себе знать, и тогда окончательно все прояснится.

Тем временем женщина сказала продавцу, что хотела бы выставить на продажу этот перстень за пятьсот долларов. Продавец на секунду замешкался, что-то прикидывая в уме. Воспользовавшись неожиданной паузой, Сергей подошел к женщине, и сказал, что он согласен купить эту вещь у нее прямо сейчас за наличные. Женщина с некоторым сомнением посмотрела на него, приняв, видимо, за одну из тех сомнительных личностей, которых часто можно встретить возле подобного рода заведений. Очевидно, она опасалась, что ее могут обмануть. Но лишние пятьсот долларов, предложенные им сверх запрашиваемой суммы, оказались для нее решающим аргументом. Продавец начал что-то недовольно ворчать, но на него уже никто не обращал внимания. Получив деньги, женщина кивнула на прощание, и вышла из магазина. Разумихин попытался догнать ее на улице, чтобы расспросить о происхождении перстня, но женщина явно не горела особым желанием с ним общаться.

Поняв, что толку от нее все равно не добиться, Сергей внимательно огляделся вокруг. Так и не заметив никого из знакомых, он решил отправиться к себе домой в Старосадский переулок. Поминая про себя недобрым словом неведомого приятеля с несколько затянувшимся розыгрышем, он предположил, что тот может за ним следить. Вспомнив рекомендации, вычитанные в детективных и в шпионских романах, Сергей время от времени останавливался у зеркальных витрин, несколько раз неожиданно разворачивался и шел в противоположную сторону. Он даже дошел до Малой Сухаревской площади, и перешел на противоположную сторону Садового кольца. Оттуда открывался прекрасный вид на ближайшие окрестности. Он где-то слышал, что все шпионы и секретные агенты, действующие в Москве, имеют привычку именно здесь проверять, нет ли за ними «хвоста».

Так и не заметив ничего подозрительного, Сергей решил немного прогуляться, тем более, что погода для конца октября стояла просто замечательная. Было довольно тепло, ярко светило солнышко, легкий ветерок приятно обдувал лицо. У него была своя Москва, как, наверное, и у любого из тех, кто постоянно или хотя бы временно проживал в этом городе. Только у одних была Москва модных магазинов и бутиков, у других — ресторанов, казино и прочих увеселительных заведений, а у него была Москва старинных особняков, церквей, монастырей и прочих мест, отмеченных дыханием истории. Еще Сергей знал и любил Москву литературных героев. Он мог точно сказать, где Герасим некогда утопил несчастную Муму, почему кот Бегемот поехал на трамвае с Патриарших прудов на Остоженку, где некогда располагался дом Фамусова или же где находился пруд, в котором утопилась бедная Лиза.

Как истинный любитель московской старины, Разумихин мог часами бродить по старинным улочкам и переулкам, с каждым разом с горечью убеждаясь, что старинного в них постепенно становится все меньше и меньше. Уютные милые особнячки постепенно исчезали, а их место занимали безликие, серые уродцы, не вызывавшие в душе ничего, кроме недоумения.

Занятый подобными мыслями, Сергей незаметно добрел до своего дома, однако к нему так никто и не подошел. В конце концов, он решил, что неизвестный шутник рано или поздно все равно даст о себе знать. Должен же он каким-то образом забрать у него перстень, зря он, что ли, потратил тысячу долларов.

Едва заперев за собой дверь квартиры, Сергей первым делом решил более внимательно рассмотреть свое приобретение. Он немного разбирался в истории ювелирных украшений. Полистав еще на всякий случай соответствующие каталоги, он убедился в том, что перстень, скорее всего, изготовлен во второй половине восемнадцатого века в Германии. Похожий он как-то видел на выставке драгоценностей из фондов Эрмитажа, проходившей в Историческом музее. Вещь, конечно, неплохая, но отнюдь не шедевр, обычная ремесленная поделка того времени. Камень также явно недрагоценный, хотя с первого взгляда его породу определить было трудно. Словом, потраченных денег покупка явно не стоила, и зачем она понадобилась загадочному анониму, оставалось только гадать.

Внезапно Сергею пришла в голову мысль надеть перстень себе на палец. И сразу же стены его квартиры словно раздвинулись и поплыли перед ним, а перед его мысленным взором промелькнула череда картин, настолько отчетливых, словно он сам присутствовал на месте событий. Сначала он оказался внутри крепости, возвышавшейся на обрывистом скалистом утесе. Помимо укреплений, созданных самой природой, она дополнительно еще была защищена мощными каменными стенами с башнями и куртинами. В крепость можно было попасть через центральные ворота, украшенные изображениями драконов. К царскому дворцу, расположенному в самой высокой части утеса, вела мощеная булыжником дорога. В данный момент по ней двигалась торжественная процессия в ярких разноцветных одеждах, развевавшихся по ветру.

Вот и сам царский дворец, сложенный из тщательно отесанных крупных каменных блоков. У Сергея появилось такое чувство, словно он наяву совершает по нему экскурсию. Его стены были украшены разноцветными яркими фресками с изображениями людей и животных, выполненными в весьма реалистичной манере. В центре тронного зала, в окружении четырех колонн, располагался огромный круглый очаг, на котором стоял медный или бронзовый котел, украшенный рельефами с какими-то мифологическими сюжетами. Возле противоположной от входа стены на троне сидит сам правитель, седой старик с гордой осанкой и с умным проницательным взглядом…

Вскоре картина сменилась, и перед Сергеем появилось древнее капище. В его центре стояла деревянная статуя богини, которую юные девушки, облаченные в красивые наряды, украшали гирляндами из цветов. Чуть поодаль стоял закопченный котел, в котором булькало какое-то варево…

Вероятно, видения продолжали бы сменять друг друга еще долго, но Сергей поспешил снять с пальца перстень, решив, что на первый раз подобного опыта с него хватит. Теперь он начал понимать, в чем заключалась суть дела. Перстень или, скорее всего, встроенный в него камень, дают возможность наблюдать проявления тонкой реальности, оказывают влияние на психику человека и, вероятно, позволяют заглянуть в прошлое, а может быть, и в будущее. На секунду Сергеем овладело искушение оставить перстень себе. Невольно вспомнились кольца всевластия из эпопеи «Властелин колец». Но он сразу же отверг этот вариант, понимая, что для неподготовленного человека последствия подобных экспериментов могут оказаться весьма плачевными, и лучше с подобными вещами вообще не связываться. Интересно было бы знать, для чего этот перстень так понадобился незнакомцу, ведь при умелом обращении подобные вещи могут дать огромную власть…

Рассуждения Сергея прервал сигнал компьютера, извещавший своего владельца о том, что на его электронный адрес поступило очередное послание. Как и следовало ожидать, его отправителем значился «Unknown». Вот что в нем говорилось:

«Спасибо за покупку. Завтра, ровно в 12.00. оставьте перстень на Ваганьковском кладбище под букетом черных роз на могиле Сергея Есенина. Больше ни о чем не беспокойтесь!».

«Только Ваганьковского кладбища мне еще не хватало. Мистика какая-то! Ладно, сделаю, как мне говорят, а потом посмотрим, что будет дальше. Не может быть, чтобы на этом все так просто и закончилось» — пронеслось в голове у Сергея.

Занятый подобными мыслями, он проворочался всю ночь, забываясь лишь урывками тревожным сном. Но утром, как и всегда, он по давно выработанной привычке вылез из-под теплого одеяла за несколько секунд до того, как старинные настенные часы с курантами пробили семь часов. Опять же по давно выработанной привычке он включил стоявший на тумбочке рядом с кроватью радиоприемник. Как всегда, он был настроен на его любимую волну «Retro FM». Сергей любил песни прошлых лет, они ему нравились больше, чем современные творения, часто однотипные и состоявшие, как правило, из одной-двух фраз, которые на разные лады повторялись десятками раз. Зарядку он делал под романс «Я не знаю, кому и зачем это нужно, кто послал их на смерть недрогнувшей рукой…» в исполнении известного барда Бориса Гребенщикова. Из пояснения ведущего следовало, что романс посвящается памяти воинов-интернационалистов, погибших в Афганистане…

Погода с утра выдалась пасмурная, постоянно накрапывал мелкий дождик. Тем не менее, Сергей решил прогуляться до Ваганьковского кладбища пешком. Проходя мимо громады серого дома на углу Солянки и улицы Забелина, он взглядом отыскал окна квартиры, в которой некогда жили его дедушка и бабушка. При выходе из подземного перехода на Варварку он привычно коснулся сохранившегося основания Варварской башни Китай-города, в которой некогда жил юродивый Василий Блаженный. С давних пор Сергей считал, что это приносит ему удачу.

На Большой Никитской улице Сергей остановился возле кафе «Оладьи», привлеченный необыкновенно аппетитными запахами, доносившимися из глубины двухэтажного особнячка, выкрашенного в серый цвет. Еще на его памяти раньше здесь находилась гомеопатическая аптека, а до нее, как он слышал, размещалась лавка поэтов-имажинистов, в которой работал продавцом поэт Есенин.

Разумихин вдруг вспомнил, что утром он так и не позавтракал по причине полного отсутствия аппетита. Но поскольку в запасе времени у него еще было предостаточно, он решил исправить данное упущение прямо сейчас. Тем более, что кафе славилось своими доступными ценами, отличным кофе и свежими оладьями, которые жарили прямо в присутствии посетителей. При желании к ним еще можно было заказать шоколадный или сметанный соус. Не зная, какому из них отдать предпочтение, Разумихин решил поступить мудро, заказав по порции оладьей с тем и с другим соусом. Поскольку с утра очереди в кафе не наблюдалось, завтрак не занял у него много времени.

Дойдя до кинотеатра «Повторного фильма», известного нескольким поколениям москвичей под наименованием «Унион», Сергей в очередной раз глянул на огромный барельеф с изображением группы вооруженных солдат, матросов и красногвардейцев, устремившихся в едином порыве куда-то вперед, в сторону Кремля. В нижней части барельефа имелась надпись, извещавшая всех заинтересованных лиц, что здесь в октябре 1917 года революционные части одержали решительную победу над отрядами белогвардейцев. Сергей огляделся вокруг, и вдруг в серой осенней мгле на доли секунды ему почудилось, что через площадь с «трехлинейками» на перевес бегут куда-то в сторону Малой Никитской улицы юнкера и студенты с белыми повязками на левом рукаве…

У Сергея все еще оставалось свободное время, поэтому он решил прогуляться по Тверскому бульвару. Дойдя до дома № 20, в котором раньше располагалось градоначальство, он привычно глянул на прикрепленную к стене табличку с вырезанным на ней текстом, гласившим, что здесь в ожесточенных боях с белогвардейцами погибли какие-то молодые революционеры. Затем он пересек бульвар и по Малой Бронной улице направился к Патриаршим прудам, а далее по бывшей Живодерке и Тишинским переулкам добрался до Ваганьковского кладбища…

В назначенный час Сергей стоял у могилы Есенина. На всякий случай он даже купил по дороге букет черных роз, однако, как выяснилось, в этом не было никакой необходимости. Букет уже лежал на могиле. Положив под него перстень, Разумихин как бы невзначай стал прогуливаться неподалеку, для вида рассматривая памятники и изучая надписи на них. При этом он старался держать в поле зрения могилу Есенина, пытаясь разглядеть, кто именно придет за перстнем. Вся эта история уже как-то мало походила на розыгрыш, и ее истинный смысл становился для него все более и более загадочным. Людей в будний день на кладбище почти не было, и никто из них к могиле Есенина так и не подошел. Примерно через полчаса Сергей не утерпел, и сам направился к ней. Когда он приподнял букет, то к своему удивлению увидел, что перстня под ним уже не было…

* * *

В тот теплый весенний вечер 1927 года молодой оперативный сотрудник Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ Иван Иванов, как обычно, задержался на службе, разбираясь с ворохом неотложных дел. За окном, в Фуркасовском переулке, царила полная тишина. Кажется, такие вечера в самый разгар весны бывают только в Москве, по-особому тихие, безветренные и умиротворяющие, медленно погружающиеся во тьму.

Но природная идиллия в данный момент мало волновала Ивана. Обложившись папками, он по заданию начальника отдела Трилиссера занимался обработкой материалов, доставленных в Москву резидентом нелегальной разведки, действовавшего в одной из европейских стран. На следующий лень он должен был доложить свои выводы руководству отдела. Внешне Трилиссер производил впечатление интеллигента в пятом или десятом поколении — хрупкого телосложения, лицо обрамляли круглые очки в простой железной оправе, со всеми без исключения он всегда разговаривал тихим спокойным голосом и обращался только на «Вы». Однако подобное впечатление было крайне обманчивым. В случае необходимости Трилиссер мог действовать решительно и даже жестко, не выполнить в точности любое его распоряжение было крайне рискованно. Работы было еще много, поэтому Иван про себя прикидывал, стоит ли вообще сегодня идти домой или же лучше остаться ночевать в собственном кабинете, чтобы завтра с утра пораньше завершить все недоделанные сегодня дела.

Хотя было уже достаточно поздно, здание бывшего страхового общества «Россия» на Лубянке жило своей обычной размеренной жизнью. Где-то хлопали двери, было слышно, как по коридорам ходят люди, иногда сквозь плотно закрытые двери даже доносились обрывки чьих-то разговоров.

Чтобы немного передохнуть и переключить внимание, что всегда помогало ему собраться с мыслями, Иван решил включить репродуктор, висевший на стене. Из черной тарелки сначала донеслись обрывки революционных маршей, а затем диктор начал читать последние известия:

— На Северном Кавказе начато строительство крупной электростанции…

— В Ростове-на-Дону создан комбинат по сборке сельскохозяйственных машин…

— Начата подготовка к проведению Нижегородской ярмарки…

— Налет на советское представительство в Лондоне…

— Успешное наступление национальной армии в Китае…

Большую часть довольно скромного по размерам кабинета Иванова занимал письменный стол, на котором стояли бронзовая настольная лампа с зеленым абажуром, телефон и оригинальный чернильный прибор в виде позолоченного купидона, который почти парил в воздухе, касаясь округлой подставки лишь кончиком одной ноги. Его колчан со стоявшими в нем перьями, собственно говоря, и служил чернильницей. Дополнял казенную обстановку массивный сейф фирмы «Браун и сыновья», занимавший целый угол слева от стола.

Неожиданно резко и пронзительно зазвонил телефон с высокими «рожками», на которых лежала весьма увесистая трубка. Вернее было бы сказать, что телефон звякнул колокольчиками, поскольку он был совсем старый, но на его корпусе местами еще сохранились следы золотой инкрустации. Скорее всего, что он был реквизирован при обыске в лихие годы красногвардейской атаки на капитал в одном из московских особняков или же в одной из богатых квартир. Впрочем, с большой долей вероятности можно было предположить, что подобным образом в этот кабинет попали и все остальные находившиеся в нем вещи.

Какое-то неведомое чувство подсказало Ивану, что это не совсем обычный звонок. Подняв трубку, он услышал резкий мужской голос, который без всяких предисловий сообщил, что ему следует безотлагательно прибыть к начальнику спецотдела ОГПУ Глебу Бокию.

«Что за спешка такая?», — пронеслось в голове у Ивана. Неужели они не знают, что без согласования с начальством рядовым сотрудникам было запрещено напрямую обращаться по всем служебным вопросам к начальникам других отделов. Связаться же в такое время с Трилиссером было весьма затруднительно. Со службы он наверняка уже давно уехал, а звонить начальству домой среди ночи без экстренной необходимости также было не принято. К тому же в данный момент он вполне мог сидеть в гостях у самого Ягоды, вместе с которым они жили по соседству в одном подъезде дома № 9 по Милютинскому переулку. Для многих сотрудников не было секретом, что Трилиссер часто захаживал на квартиру к всесильному заместителю вечно больного Менжинского, и входил в число его наиболее доверенных лиц. Именно там под водочку и блины с икрой зачастую решались важнейшие вопросы жизни их ведомства. К тому же, неизвестно, сколько продлится этот незапланированный визит к Бокию, а задание подготовить отчет по порученным ему материалам никто не отменял.

Словно угадав его мысли, невидимый собеседник на том конце провода добавил:

— Никому ничего докладывать не надо. Трилиссер в курсе дела. Отчет также пока может подождать.

Выбора не оставалось, надо было идти. Оправив на себе новенькую, «с иголочки», форму ОГПУ, которая сидела на нем как влитая, Иван без особой охоты вышел из своего кабинета, запер его на ключ и, спустившись с четвертого этажа на первый, направился к проходной. Идти было недалеко, надо было лишь перейти на противоположную сторону улицы. Ведомство Бокия занимало два верхних этажа в доме № 24 на Кузнецком Мосту, а на нижних этажах этого же здания располагался Народный комиссариат иностранных дел (НКИД).

Официально основными задачами спецотдела считались охрана государственных тайн от посягательств вражеских разведок, перехват и расшифровка иностранных кодов, создание собственных шифров для советских учреждений, прослушивание радиоэфира в столице и тому подобное. Но среди рядовых чекистов уже давно ходили слухи, что этот отдел занимается еще чем-то исключительно таинственным, но чем именно, знало только высшее руководство ОГПУ, да и то, может быть, не все и не в полном объеме.

Немало самых разнообразных слухов ходило и о самом Глебе Бокии. Именно он руководил «красным террором» в Питере после убийства в 1918 году председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого. Поговаривали, что когда он случайно узнал, что хищники в Петроградском зоопарке погибают от голода, то предложил кормить их мясом расстрелянных заложников. Затем с необыкновенной жестокостью боролся с контрреволюцией в Туркестанском крае. Про него еще много чего говорили, правда, толком никто не знал, чему из этих россказней можно верить, а чему — нет. Одно не вызывало сомнения — Бокий был личностью весьма зловещей и крайне влиятельной, и ждать от него можно было чего угодно, кроме, пожалуй, чего-нибудь хорошего, Даже многие чекисты испытывали перед ним неподдельное чувство страха. Словом, срочный вызов к начальнику спецотдела в столь неурочный час не вызвал у молодого чекиста бурю восторгов…

Показав свой мандат, Иван беспрепятственно миновал охрану у входа и поднялся по лестнице в вотчину Бокия. В приемной начальника спецотдела за письменным столом, на котором стояла внушительных размеров пишущая машинка «Ундервуд», сидел уже немолодой человек в военной форме без знаков различия. Очевидно, он был заранее предупрежден о его приходе, поэтому лишь коротко осведомился:

— Иванов Иван Антонович?

Получив утвердительный ответ, добавил:

— Проходите, Глеб Иванович ждет Вас.

Постучавшись на всякий случай, Иван открыл дверь кабинета Бокия, и с решительным видом переступил через порог. Первым делом он мельком оглядел кабинет, казенная обстановка которого, как оказалось, в принципе мало чем отличалась от тех начальственных кабинетов, в которых ему приходилось бывать и раньше. Его центральную часть занимал необыкновенно длинный стол, покрытый зеленым сукном, с рядами совершенно одинаковых стульев по обеим сторонам. Кроме того, в кабинете стояли большой шкаф, забитый папками с бумагами, и два массивных сейфа, в которых обычно хранят свои сокровища ювелиры или банкиры. Завершала интерьер кабинета стоявшая в углу вешалка, на которой висел легендарный плащ Бокия, который он носил в любую погоду и зимой, и летом, не признавая почему-то другой одежды.

Во главе стола, под портретом Ленина в простой деревянной рамке, сидел человек невысокого роста, облаченный в военную форму без знаков различия. Перед ним стояли почти такая же, как и в кабинете у Ивана, бронзовая настольная лампа, только с красным абажуром, черный телефон и самый обыкновенный, без всяких изысков, чернильный прибор, каким Иван пользовался во время учебы в гимназии.

На вид хозяину кабинета можно было дать примерно лет пятьдесят. Бокий обладал крупным сократовским лбом и холодными пронзительными голубыми глазами, от пронзительного взгляда которых у большинства людей на душе сразу же становилось как-то неуютно. Некоторое время он внимательно рассматривал своего посетителя, а затем, не подавая руки, молча кивнул ему на один из ближайших к нему стульев, приглашая тем самым присаживаться. И сразу же, без всяких предисловий, перешел к сути дела:

— Иван Антонович, насколько я знаю, Вы принимали активное участие в боях против большевиков в Москве и при этом даже были тяжело ранены. Но Вы и на этом не успокоились, и продолжали активно бороться против советской власти, состоя в нескольких подпольных контрреволюционных организациях, таких как «Союз защиты родины и свободы» и «Добровольческая армия Московского района»…

У Ивана сразу похолодело в груди. Вот, оказывается, для чего Бокий вызвал его к себе. В следующее мгновение пришло осознание того, что это конец. Не для кого не было секретом, что советская власть таких людей, мягко говоря, особо не жалует, тем более, если он каким-то образом попал в ряды чекистов…

* * *

Иван вспомнил, как он пришел в себя после недельного беспамятства. Рядом с его кроватью на стуле сидела мать с осунувшимся лицом. Она задремала, очевидно, выбившись из сил после долгих часов ожидания. Иван оглядел свою перебинтованную грудь и попробовал пошевелиться, и тут же застонал от резкой боли, пронзившей все его тело. Этот стон разбудил Александру Никитичну. Она тут же встрепенулась и радостно запричитала:

— Ой, Ванечка! Очнулся, слава тебе, Господи!

— Мама, что со мной?

— Тебя ранили. Слава Богу, нашлись добрые люди, которые тебя не бросили на улице, и привезли домой на случайно подвернувшемся автомобиле.

— Что происходит в городе? Кто победил?

— Победили большевики! Лежи спокойно, тебе нельзя резко двигаться, а тем более волноваться…

Потом потянулись месяцы лечения. Хорошо, что у отца имелись знакомые доктора, некоторые из которых шили у него себе костюмы. Выйдя после долгого перерыва первый раз на улицу, Иван просто не узнал свой родной город. В центре везде виднелись следы боев, улицы были завалены кучами мусора, который уже давно никто не убирал. Куда-то бесследно исчезли привычные с детства дворники в неизменных фартуках, высоких картузах, армяках и с бляхами на груди. Здания стояли обшарпанными и заляпанными грязью, стены многих из них были испещрены пулями и осколками. Водопровод не действовал, дома не отапливались, единственным спасением от холода стали печки «буржуйки», трубы которых торчали из окон чуть ли не каждой квартиры. У многих прямо в квартирах были сложены штабеля дров или же лежали кучи угля.

Москва заметно обезлюдела. Все кто только мог, уехали в деревню или в южные губернии, где легче было найти пропитание. Большинство магазинов и лавок стояли закрытыми. Продукты питания были строго нормированы и выдавались только по карточкам. В месяц на человека полагалось по три килограмма пшена и по куску мыла. Дополнительно что-либо можно было купить только по бешеным ценам на «черном рынке», самый крупный из которых располагался на Сухаревке. Хлеб выпекался с соломой или с отрубями, о вкусе настоящего чая многие уже успели позабыть, большой удачей считалось, если в доме имелся хотя бы морковный чай, представлявший собой мутную жидкость коричневатого цвета.

Ночью город тонул во мраке, поскольку уличное освещение даже в центре было отключено. В темное время суток на улицах часто слышались выстрелы, пугавшие обывателей.

Полновластными хозяевами в городе себя чувствовали латышские красные стрелки, которые вели себя как настоящие оккупанты. Используя в качестве опорной базы Кремль, они время от времени выезжали оттуда на карательные акции и облавы в грузовиках с установленными на них пулеметами. В случае малейшей для себя опасности они открывали огонь, не разбираясь, кто прав, а кто виноват.

Вскоре по Москве поползли зловещие слухи о массовых расстрелах на территории Братского и Калитниковского кладбищ, в Сретенском и Новоспасском монастырях. В Ивановском и Спасо-Андрониковом монастырях открылись первые в истории Советской России концентрационные лагеря. Большинство населения было не то, чтобы напугано, а просто пребывало в шоке от новой власти, которую за глаза уже иначе как «хамократией» никто и не называл. Революционный запал, даже если у кого-то он изначально и был, куда-то незаметно улетучился, уступив место апатии и разочарованию.

Большие изменения претерпел и сам дом, в котором проживала семья Ивановых. Часть жильцов из числа зажиточного элемента либо была арестована, либо просто исчезла в неизвестном направлении. По большей части им на смену пришли семьи рабочих, которых власти переселяли из трущоб на окраинах в центр города. Они придали дому своеобразный колорит, который пришелся по нраву далеко не всем прежним жильцам, однако поделать они ничего не могли.

Поначалу вихри революционных перемен семью Ивановых почти не коснулись. Ни Антон Сергеевич, ни его супруга не могли похвастаться дворянским или буржуазным происхождением. Поскольку глава семьи не эксплуатировал наемный труд, и всю работу в своей мастерской он выполнял исключительно своими собственными руками, новые власти на некоторое время оставили его в покое, только конфисковали для нужд революции принадлежавшую лично ему машину. Иван потом видел, как она выезжала из гаража Реввоенсовета республики, расположившегося в Манеже.

Однако затем кому-то из членов домоуправления, состоявшего сплошь из новых жильцов, пришла в голову идея, что занимать квартиру из трех комнат семье из трех человек совершенно ни к чему, и Ивановых решили «уплотнить», оставив им в качестве утешительного приза одну комнату. К счастью, однажды Антона Сергеевича пригласили в Кремль к одному важному советскому чиновнику, который решил пошить для себя добротный модный костюм. С его помощью Ивановым удалось в конечном итоге отстоять неприкосновенность семейного гнезда…

Едва оправившись от последствий ранения, бывший студент начал всерьез задумываться о том, что ему делать дальше. Университет некоторое время был закрыт, а когда новые власти его все-таки решили открыть вновь, то выяснилось, что историко-филологический факультет они просто ликвидировали за ненадобностью. Других учебных заведений подобного профиля в Советской России не существовало, так что о продолжении учебы не могло быть и речи.

Для скорейшего восстановления здоровья лечащий врач порекомендовал Ивану длительные прогулки на свежем воздухе. Однажды в начале лета 1918 года на Тверском бульваре он случайно встретил офицера в поношенной форме без погон и старых, но, тем не менее, тщательно начищенных сапогах. Иван его сразу же узнал. Кажется, этого бравого офицера звали штабс-капитан Уланов. Еще не так давно они вместе защищали позиции у Никитских Ворот, хотя теперь казалось, что с тех пор уже прошла целая вечность. Тот также узнал Ивана, и еще издали помахал ему рукой. После взаимных приветствий Уланов сочувственно оглядел Ивана, все еще имевшего весьма болезненный вид, и для надежности опиравшегося на крепкую трость.

— Да, молодой человек! Крепко Вас тогда зацепило! Ну, ничего! Я смотрю, дела пошли на поправку. Чем сейчас занимаетесь?

— Да, собственно говоря, ничем! Лечусь вот! А там дальше видно будет!

— Ну, и как Вы оцениваете нынешнюю ситуацию?

Иван поморщился, словно от зубной боли:

— А как можно оценивать величайшую трагедию в истории русского народа? По сравнению с ней, знаете ли, даже ужасы Великой французской революции могут показаться просто детским лепетом. Боюсь, что это только начало, дальше может быть еще хуже.

— Ясно! Так Вы готовы продолжать бороться против большевиков?

— Конечно! А почему нет? Они что, изменились в лучшую сторону? Но каким образом? Сами видите, вояка из меня пока никакой!

— Ничего страшного, поправляйтесь, набирайтесь сил. Еще успеете навоеваться. Вы, конечно, знаете, что борьба против большевистской власти сейчас разгорается во всех уголках нашей многострадальной родины. Их участь предрешена. Но чтобы ускорить приближение их конца, мы должны подготовить выступление здесь, в Москве, чтобы неожиданно ударить по большевикам с тыла в подходящий момент. Для этого Борисом Савинковым, который недавно лично приезжал в Москву, создана подпольная организация «Союз защиты родины и свободы», в основном состоящая из офицеров…

— Подождите, это какой еще Савинков? Это тот, который при царе был известным эсеровским боевиком-бомбистом, а затем при Керенском занимал ряд ответственных постов в его правительстве?

— Да, тот самый. Но оценка отдельных личностей и прежние партийные разногласия в данной ситуации решающей роли не играют. Нас всех объединяет непринятие большевизма, а с частностями мы уж как-нибудь разберемся потом.

— Ну, хорошо, допустим. А какова программа этой организации?

— Программа простая и понятная — свержение советской власти, установление на переходный период военной диктатуры, которая должна подготовить условия для передачи всей полноты власти в руки Учредительного собрания. Именно оно и определит дальнейшие судьбы страны. В области внешней политики — ориентация на союзников.

— Такая программа меня устраивает. Можете на меня рассчитывать. Большевики взяли верх с помощью развращенных и невежественных солдат. Какой трогательный союз исконно русской пугачевщины с якобы передовыми социальными идеями. Я думаю, что этот союз не может привести ни к чему хорошему. Но сколько же еще надо пролить крови, претерпеть ужасов, страданий и лишений, чтобы русский народ перестал себя убивать систематическими преступлениями и нелепостями?

На прощание штабс-капитан Уланов добавил:

— Еще раз все хорошенько обдумайте и взвесьте. Если Вы откажетесь, то никто не сочтет это за проявление малодушия. Борьба на самом деле предстоит нешуточная, и победа может обойтись нам очень дорогой ценой. Очевидно, не у всех хватит сил пройти этот путь до конца. Вы и сами, наверное, знаете, какими методами действуют большевики. В случае провала не будет никаких судов присяжных, адвокатов и прочих атрибутов гнилого либерализма, как они это сами называют. Перестреляют в силу революционной необходимости всех, кто подвернется под руку, и делу конец. В любом случае, даже если Вы передумаете к нам присоединяться, я полагаю, что излишне напоминать о том, что этот разговор должен остаться между нами. Иначе гибель грозит не только Вам и Вашим близким, но и еще многим честным и благородным людям, готовым положить жизнь на алтарь отечества.

— На этот счет можете не беспокоиться. Я никому ничего не скажу.

— Ну, что же! Тогда я сообщу о Вашем решении руководству организации. Номер телефона у Вас остался прежним? Я Вам позвоню, когда будет нужно. Извините, больше никаких подробностей пока сообщить не могу. Сами понимаете, конспирация!

— Я понимаю!

Уже немного отойдя, штабс-капитан остановился, как будто что-то неожиданно вспомнил:

— Да, Вы помните Бориса Скворцова?

— Конечно, помню. Это мой старый приятель, я с ним вместе учился гимназии.

— Тогда у меня для Вас печальные новости. Не так давно он погиб в бою под Екатеринодаром.

Оглушенный этим известием, Иван побрел домой…

* * *

Через некоторое время в квартире Ивановых на самом деле раздался телефонный звонок. Штабс-капитан Уланов попросил снявшую трубку мать позвать к телефону Ивана, а затем они договорились встретиться через полчаса у памятника Минину и Пожарскому. Придя в условленное место, Иван внимательно огляделся по сторонам, но не заметил своего знакомого. Тот появился совершенно неожиданно из-за угла Исторического музея. Как выяснилось, опытный конспиратор на всякий случай перепроверялся, нет ли за ними слежки. После короткого инструктажа он дал новобранцу небольшое поручение, показавшееся тому совсем несложным. После того, как Иван с ним успешно справился, последовало еще несколько поручений. Но неожиданно всякая связь с Улановым прервалась…

Потянулись дни, а затем и недели томительного ожидания, заполненные полной неизвестностью. Вскоре по Москве поползли слухи о том, что чекистами была раскрыта крупная подпольная организация, готовившая в городе восстание. Как оказалось, подпольная явка этой организации под видом лечебницы доктора Григорьева располагалась в районе Остоженки, в Молочном переулке. Узнав о начавшихся арестах, он успел скрыться. Избежали ареста и члены центрального штаба организации, в который входили генералы и другие высшие офицеры старой армии, а также командир одного из советских латышских полков. Вскоре вспыхнули восстания в Ярославле, Рыбинске и Муроме. Дольше всего, в течение шестнадцати дней, продержался Ярославль, где восстание возглавил начальник штаба «Союза» полковник Перхуров.

В течение всех этих дней в Москве власти проявляли повышенную нервозность. На улицах были выставлены усиленные патрули, которые задерживали всех лиц, вызывавших хотя бы малейшие подозрения, наблюдалось перемещение воинских частей, в районе Кремля курсировали броневики. Паника и неразбериха царили такие, что красногвардейцы с Пресни в районе Ваганьковского кладбища без всякой причины открыли огонь по броневику, который, как впоследствии выяснилось, своим ходом направлялся в Ярославль на подавление восстания. По ночам на Братском и Калитниковском кладбищах чаще обычного звучали выстрелы…

Иван со дня на день ожидал ареста. На душе у него словно кошки скребли, не хотелось ни есть, ни пить. Днем он старался держать себя в руках, чтобы своим волнением не встревожить родителей. Но по ночам Иван долго не мог уснуть, чутко прислушиваясь к любым шорохам за дверью. Как правило, ему удавалось забыться коротким тяжелым сном только ближе к утру.

Однако чекисты за ним так и не пришли. Видимо, по чистой случайности его фамилия не значилась в тех документах «Союза», которые им удалось захватить, а затем не всплыла на допросах арестованных подпольщиков.

В тревожном ожидании прошло все лето, затем наступила осень. Поскольку ничего страшного так и не произошло, Иван постепенно начал успокаиваться. Надо было думать о том, как жить дальше. Найти в это смутное время достойную работу, тем более с его специальностью, было практически невозможно. Пришлось перебиваться случайными заработками, в основном переводами с английского и французского языков, которые он довольно прилично знал, а также частными уроками. Но все это приносило мизерный доход. К счастью, у отца от прежних времен остались кое-какие сбережения, а также некоторая клиентура, что позволяло семье худо-бедно выжить.

Однажды знойным летним днем 1919 года Иван все на том же Тверском бульваре вновь случайно повстречал штабс-капитана Уланова. За прошедший год с лишним тот внешне почти не изменился, только сильно похудел и стал слегка прихрамывать на левую ногу. Неизменными у него остались также поношенный офицерский китель без погон и фуражка, правда, сапоги теперь были совсем новые. Он сразу же узнал Ивана, и, подойдя ближе, произнес:

— Здравствуйте! Приятно встретить старого знакомого в такое тревожное время.

— Здравствуйте! Мне также очень приятно Вас встретить вновь!

— Слава Богу, что аресты обошли Вас стороной. К счастью, вовремя удалось уничтожить наиболее важные документы, в том числе и списки членов организации, хотя без потерь, к сожалению, также не обошлось. Все члены «Союза», которых чекистам удалось захватить в Москве, числом более ста человек, были расстреляны. Большие потери были и в Казани. Тем не менее, общего провала все-таки удалось избежать. Так что не все так уж и плохо. Ну, как, не утратили желания бороться против большевиков?

— Нет, не утратил. Большевики много говорили о грядущем царстве свободы, но едва они разбили старые цепи рабства, как сразу же выяснилось, что уже готовы новые, еще более прочные цепи. И что, опять «Союз защиты родины и свободы»?

— Нет! Такой организации в Москве больше не существует. Савинков бежал за границу, другие члены центрального штаба либо арестованы, либо скрываются, либо находятся на территории, находящейся под контролем белых.

— Ясно! И кто же нас теперь поведет к победе?

— В настоящее время в Москве действует другая подпольная организация, состоящая в основном из бывших офицеров. Некоторые из них занимают высокие командные посты в Красной Армии. Как Вы, очевидно, прекрасно знаете, войска Деникина при поддержке союзников наступают на Москву с юга, а войска Колчака с востока. Задача остается прежняя. Когда они подойдут к «первопрестольной» достаточно близко, нам будут нужны верные люди, чтобы ударить по большевикам с тыла, и тем самым облегчить их задачу. Вам просто нужно ждать условного сигнала. Когда наступит час тяжких испытаний, я, либо кто-то другой, свяжутся с Вами по телефону и передадут условный пароль — «Привет от Николая Николаевича!».

— Понятно! Буду ждать!

Звонок раздался довольно примерно через две недели. Уланов попросил Ивана подойти к памятнику Минину и Пожарскому через полчаса. При встрече бравый офицер объяснил молодому человеку, что руководство организации приняло решение всемерно активизировать подготовку к вооруженному восстанию, на счету каждый человек, поэтому посильная помощь потребуется и от него.

Иван успел выполнить несколько заданий, но неожиданно, как и в прошлый раз, всякая связь с подпольщиками у него прервалась. Он очень переживал по этому поводу, терзаясь в догадках и неведении. Но однажды в сентябре, ему случайно попался на глаза очередной выпуск «Известий ВЦИК», в котором было опубликовано информационное сообщение ВЧК о разоблачении в Москве подпольной белогвардейской организации, именовавшейся «Национальный центр», а также связанной с ней военной организации «Добровольческая армия Московского района». Чекисты с гордостью информировали населению, что всего по этому делу было арестовано около семисот человек, включая и весь руководящий состав организации. Далее следовал длинный список расстрелянных примерно из ста пятидесяти фамилий. Среди них значился и штабс-капитан Уланов…

И вновь в ожидании ареста время для Ивана словно остановилось. Однако и на этот раз за ним не пришли. Видимо, его никто так и выдал. Больше бывшему студенту принимать участие в деятельности каких-либо подпольных организациях не довелось…

* * *

С приходом нэпа жизнь в столице постепенно стала более или менее налаживаться. К людям постепенно начали возвращаться уже давно, казалось бы, забытые радости. Распределение товаров первой необходимости по карточкам ушло в прошлое. Полки продовольственных магазинов были забиты до отказа, хотя промышленные товары по-прежнему оставались в дефиците, и иногда за ними приходилось выстаивать довольно длинные очереди. Их ассортимент также не отличался особым разнообразием. Посещая время от времени бывший магазин «Мюр и Мерилиз», который теперь безлико именовался ЦУМ, Иван каждый раз поражался скудостью выбора.

На улицах вновь появилось много извозчиков, как ломовых, перевозивших грузы, так и лихачей, готовых прокатить седока с ветерком. Помимо них, на городских улицах стали курсировать первые пассажирские автобусы, по улицам носились мотоциклетки, и становившиеся все более многочисленными автомобили. Трамваи часто приходилось буквально брать штурмом, поскольку это был самый дешевый и доступный вид общественного транспорта, хотя многие, чего греха таить, за него вообще ничего не платили.

Горожане в своей основной массе были одеты достаточно просто. Но среди серой одноликой толпы все чаще стали встречаться и вполне прилично одетые люди. Особенно старались дамы, которые пытались выделиться хотя бы одной деталью своей одежды, например, элегантной шляпкой или пестрым платком.

Гораздо разнообразнее стал и досуг москвичей. При желании можно было отправиться в кафе или ресторан, которых за короткое время открылось великое множество. В городе работало много синематографов и театров, правда, репертуар последних в основном был революционный, и на классические постановки прошлых лет он походил мало.

Дом на Солянке, в котором проживала семья Ивановых, вновь претерпел значительные внутренние пертурбации. Семьи рабочих, наполнявшие его нестройным гомоном по вечерам, стали куда-то незаметно исчезать одна за другой, а их место заняли представители советской номенклатуры средней руки, в основном чиновники из МПС, а также председатели различных артелей, обществ потребительской кооперации и прочие представители так называемой нэпманской буржуазии.

У отца опять появилась многочисленная и богатая клиентура из числа новых хозяев жизни. Он по праву считался одним из самых лучших московских портных, и вскоре его семья перестала испытывать финансовые затруднения. Иван также стал довольно прилично зарабатывать, переводя иностранные книги по договорам с различными издательствами. Он также вел занятия по английскому и французскому языкам на курсах, специально организованных при Народном комиссариате иностранных дел для молодых советских дипломатов.

По вечерам, если выпадало свободное время, надев свой лучший шевиотовый костюм в полоску, сшитый, естественно, руками отца, белоснежную рубашку и галстук-бабочку, Иван отправлялся прогуляться по городу. Иногда он захаживал в лавку поэтов-имажинистов, расположенную в сером двухэтажном особнячке на Большой Никитской улице. В ней работал продавцом уже успевший стать к тому времени знаменитым Сергей Есенин.

При его непосредственном участии в лавке время от времени устраивались литературные вечера, привлекавшие не только представителей московской богемы, но и зачастую просто интересных и колоритных личностей, далеких от мира искусства и литературы. В отличие от знаменитого кафе «Домино» на Тверской улице, именовавшегося также «Кафе поэтов», обстановка на вечеринках в лавке имажинистов была гораздо более демократичной и раскованной. Здесь собирались только самые близкие друзья самого Есенина, те, кого он сам желал видеть в качестве своих гостей. Не так уж и редко сам хозяин читал здесь свои новые стихи, проверяя, на них реакцию публики. При желании любой из гостей также мог прочитать свое собственное произведение в стихах или прозе, которое присутствующие затем живо и весело обсуждали.

Надо сказать, что Иван познакомился с Есениным совершенно случайно. Дело в том, что он также оказался не чужд литературного творчества, правда, писал не стихи, которые у него никогда не получались, а прозу. Он часто заходил в лавку, где видел поэта, стоящего на фоне книжных полок, иногда случайно встречал его на улицах города. Видимо, Иван также чем-то обратил на себя внимание Есенина, так что со временем они даже стали здороваться. Однажды Иван набрался смелости, и решил показать Есенину свои литературные опыты, представлявшие собой рассказы на историческую тематику, надеясь выслушать квалифицированный совет признанного мастера слова. Тот пообещал посмотреть, и свое обещание сдержал. По словам Есенина, рассказы ему понравились, и он посоветовал начинающему автору не оставлять занятий литературным творчеством. Узнав, что тот хорошо владеет несколькими иностранными языками он, в свою очередь, попросил его перевести несколько отзывов о нем, опубликованных в иностранной прессе, что Иван с удовольствием и сделал. Отзывы оказались в целом положительными, и Есенин не без самодовольства их выслушал. Со временем между молодыми людьми установилась если и не дружба, то уж точно взаимопонимание, и однажды Есенин пригласил его заглянуть вечерком «на огонек» в лавку.

Время тогда было трудное, и Иван, стесняясь своей бедности и неустроенности, поначалу бывал на подобных вечеринках лишь время от времени. Дело в том, что каждый из гостей, исходя из собственных возможностей, приносил с собой всевозможные напитки и закуски. Хотя подобная лепта считалась сугубо добровольной, Иван прекрасно понимал, что каждый раз являться в столь почтенную компанию с пустыми руками просто неприлично. Тем более, что вкусы у завсегдатаев оказались, мягко говоря, весьма нескромными. Не смотря на царившие вокруг голод и холод, здесь рекой лились еще довоенные коньяки, водка, шампанское, ликеры, на стол часто выставлялись самые изысканные закуски. Где их можно было достать в обстановке всеобщей разрухи и тотального дефицита, Иван даже представить себе не мог. Однако теперь, когда дела лично у него стали налаживаться, он стал посещать подобные вечеринки все чаще и чаще.

Они проходили на втором этаже, значительную часть которого занимала комната, официально именовавшаяся «Кабинет дирекции», но на самом деле обставленная как светский салон. В ее центре стоял большой круглый стол, за которым и собирались гости.

Среди друзей Есенина встречалось немало весьма любопытных личностей. Одним из них был некий Юрий Саблин, крупный представительный мужчина, носивший на груди сначала один, а затем и два ордена боевого Красного Знамени. Обычно к лавке его подвозил шофер на машине, который потом загонял ее в один из ближайших переулков, и оставался там ждать своего начальника до окончания вечеринки. В любое время года Саблин неизменно был одет в кожаную хромовую куртку, которую он вместе с фуражкой, украшенной красной звездой, снимал у входа, оставаясь в затянутой кожаными ремнями гимнастерке. Повертевшись перед зеркалом, он сразу же поднимался по железной винтовой лестнице на второй этаж, никогда не задерживаясь у полок с книгами. Саблин любил покрасоваться перед гостями золотым брегетом на массивной золотой цепочке. Он часто как бы невзначай доставал его из кармана и щелкал крышкой, чтобы посмотреть время. Со стороны могло показаться, что человек постоянно куда-то то ли спешит, то ли опаздывает. Он не отказывал себе в удовольствии продемонстрировать присутствующим и золотой портсигар, усыпанный такими же мелкими бриллиантами. В портсигаре лежали дорогие импортные сигареты с длинным черным фильтром, являвшиеся страшным дефицитом. Не смотря на это, он щедро угощал ими всех желающих, а при необходимости еще и любезно чиркал перед ними массивной золотой зажигалкой, также усыпанной мелкими бриллиантами.

Саблин имел устойчивую репутацию темной личности и, мягко говоря, авантюриста. Все гости, в том числе и Иван, старались вести себя с ним по возможности сдержанно. Он прекрасно помнил, что еще совсем недавно Саблин являлся одним из руководителей партии левых эсеров, и даже был осужден за участие в левоэсеровском мятеже. Но затем его быстро амнистировали, и в дальнейшем он принимал участие в боевых действиях против белых и петлюровцев где-то на Украине. Ныне Саблин делал довольно успешную карьеру в Красной Армии, последовательно занимая один за другим все более высокие командные посты.

Иван был немало удивлен, когда выяснилось, что он был близким другом Есенина, правда, для него так и осталось тайной, что могло связывать между собой столь разных людей. Об источниках богатства Саблина ходили разные слухи. Все еще хорошо помнили о том, что в свое время боевые отряды анархистов под видом сотрудников ЧК ограбили немало богатых квартир и особняков в Москве. После случайной гибели в июне 1918 года одного из их лидеров Мамонта-Дальского, который неудачно спрыгнул с подножки трамвая на Покровском бульваре, большая часть этих богатств исчезла в неизвестном направлении. Злые языки утверждали, что неким образом они оказались в распоряжении Саблина, однако, правда ли это, опять же точно никто не знал.

Саблин был не прочь хорошо выпить, и изрядно захмелев, становился необыкновенно общительным. В числе прочего он любил рассказывать и о том, как он в свое время руководил штурмом здания градоначальства на Тверском бульваре, будучи тогда прапорщиком одного из запасных полков, расквартированных в Москве. По его словам выходило, что эта операция была просто образцом оперативного искусства и военной смекалки. Слушая эту пьяную похвальбу, Иван в душе буквально закипал от негодования. Несколько раз он порывался, было, поговорить с этим удалым красным командиром, и объяснить ему, что не надо иметь великий полководческий талант, чтобы расстрелять из пушек практически безоружных людей. Но каждый раз с трудом сдерживал себя, понимая, что излишняя откровенность в таком деле может обойтись ему очень дорого.

Кроме того, находясь под воздействием хмельных паров, Саблин часто многозначительно намекал, что весь так называемый заговор левых эсеров на самом деле являлся всего лишь провокацией большевиков, единственной целью которой было установление в стране их единоличной власти. На первых порах им выгодно было создать у некоторой части населения хотя бы иллюзию того, что октябрьский переворот не был результатом заговора только одной партии, а имел более широкую общественную поддержку. К определенному моменту левые эсеры с этой задачей уже справились, и большевики в их услугах больше не нуждались. Не обошлось, конечно, и без прямого соучастия в этой комбинации и некоторых руководящих деятелей самой партии левых эсеров, которые понимали, что союз с Лениным будет крайне недолговечным, а вкус власти оказался столь сладостным. В итоге расстреляли лишь несколько рядовых участников так называемого мятежа, а его главных зачинщиков, в том числе и Саблина, лишь осудили на незначительные сроки, но вскоре амнистировали, оставили на руководящих постах и даже приняли в ряды РКП(б), куда дорога в те времена была открыта далеко не каждому.

Иногда вечеринки в лавке имажинистов посещал некий поэт Эрдман, стихов которого, правда, никто не слышал. Просто так его представил своим гостям сам Есенин. Впоследствии Эрдман исчез из Москвы раз и навсегда при загадочных обстоятельствах. Он всегда старался держаться особняком, в разговоры с присутствующими почти никогда не вступал, и чаще всего молча попыхивал в углу папироской. Завсегдатаи вечеринок чего потом только про него не рассказывали. Одни говорили, что он был членом подпольной белогвардейской организации, и скрылся после ее провала, другие утверждали, что он был английским шпионом, а третьи — что на самом деле он был чекистом. Наконец, существовало мнение, что на самом деле под видом поэта Эрдмана скрывался один из лидеров литовских анархистов по фамилии Бирзе. Возможно, что истину знал сам Есенин, но он не спешил ею ни с кем поделиться. Иван потом долго жалел, что не познакомился поближе с такой явно неординарной личностью.

Несколько раз эти литературные посиделки посещал и некий загадочный человек невысокого роста с короткой прической и небольшими усиками. Его темные выразительные глаза внимательно разглядывали присутствующих, словно пытаясь заглянуть им в душу, и понять, что они представляют собой на самом деле. Его образ был неотделим от неизменной кожанки, под которой на боку явственно угадывались очертания кобуры. Про этого человека было точно известно, что он служит в ЧК, и даже занимает там какой-то очень ответственный пост, правда, он так и не счел нужным представиться.

Однажды Есенин, который к тому времени уже неплохо знал Ивана, предложил ему:

— Хочешь, я вас познакомлю?

— Да, знаешь, я чекистов как-то не очень люблю!..

— Не переживай, он мой друг и к тому же совсем неплохой человек.

— Да я и не переживаю…

Как раз в это время к ним подошел этот самый загадочный человек:

— Сергей, ну, куда же ты пропал? Мы тебя уже заждались.

Воспользовавшись благоприятным моментом, Есенин тут же произнес:

— Яша, познакомься, это мой друг Ваня Иванов, бывший студент Университета и вообще очень интересный человек.

Этот самый Яша протянул Ивану руку:

— Яков Блюмкин! Романтик революции!

— Очень приятно! Иван Иванов, студент-историк! Правда, теперь уже бывший!

— Ах, да! Исторический факультет, насколько я помню, закрыли. Ну, ничего! Может быть, еще когда-нибудь и откроют.

До Ивана только теперь дошло, с кем он разговаривает. От волнения у него даже пересохло в горле, но он постарался не подавать виду. Яков Блюмкин! Ну, конечно же, тот самый, который стрелял в германского посла Мирбаха, и про которого ходило столько самых разнообразных легенд. После покушения на Мирбаха он некоторое время скрывался, а затем решил сдаться властям. К всеобщему удивлению, его тут же амнистировали как «раскаявшегося», а вскоре даже приняли кандидатом в члены РКП(б). Хотя в те смутные времена людей расстреливали и за гораздо меньшие провинности. Иногда советская власть проявляла необъяснимый гуманизм, хотя, конечно, не просто так, а в силу неких неведомых, и, надо полагать, весомых причин. Затем Блюмкин принимал деятельное участие в подготовке революций в Иране, Германии и Китае. Поговаривали, что в настоящее время он часто бывает в странах Востока, где выполняет некие секретные поручения по линии разведки.

Между тем, Блюмкин продолжал:

— Так значит историк! Очень интересно! Всегда любил историю, вот только не было времени ее изучать. Приходится самому ее делать!

Блюмкин громко рассмеялся. Видно было, что ему очень понравилась собственная шутка. Затем он предложил выпить по сто грамм коньячку, попутно продолжая расспрашивать Ивана об учебе в Университете. Видно было, что ему это на самом деле интересно, может быть потому, что ему самому нигде толком поучиться так и не довелось.

Впоследствии Иван еще несколько раз встречался с Блюмкиным на вечеринках у Есенина. Со временем между ними завязались почти дружеские отношения, насколько, конечно, вообще возможна дружба между такими разными людьми. Узнав, что его новый знакомый свободно владеет несколькими европейскими языками, Блюмкин однажды предложил оказать ему свое содействие для устройства на службу в ОГПУ. Поначалу Иван от подобного предложения просто опешил. Чего-чего, а того, что ему когда-нибудь придется служить в ОГПУ, он даже в кошмарном сне не мог себе представить. Блюмкин по-своему истолковал его реакцию, и чтобы окончательно развеять его сомнения, поспешил добавить:

— Я же тебе не в расстрельную команду предлагаю записываться, а предлагаю идти служить в Иностранный отдел. Это же интеллектуальная элита наших органов госбезопасности. Там как раз нужны такие молодые грамотные ребята. Начальником этого отдела является мой старый приятель еще со времен одесской юности Моисей Трилиссер, так что, я думаю, никаких проблем с твоим приемом на службу возникнуть не должно. Не переживай, тебе даже форму носить не придется. Ну, если только по большим праздникам…

Иван поколебался некоторое время, а затем все-таки решил принять предложение Блюмкина. Подобная служба считалась весьма престижной, к тому же она могла обеспечить ему выход на заграницу, чем со временем можно было бы воспользоваться. Самого себя он успокоил тем, что ему предстояло бороться не с «врагами» из числа собственного народа, а вести хитроумные игры с вражескими разведками. В глубине души Иван всегда оставался патриотом своей родины, вне зависимости от того, какой политический режим в ней сейчас установился. Как говорится, правители приходят и уходят, а страна и народ остаются…

Как вскоре выяснилось, подобное предложение последовало весьма своевременно. Едва он был принят на службу в ОГПУ, как лавку имажинистов по неведомым причинам закрыли, и Иван лишился приятной возможности время от времени видеть большинство из посетителей литературных посиделок, в том числе и «романтика революции». При их последней встрече Блюмкин, который всегда был не чужд тщеславия, с загадочным видом обмолвился, что вскоре отравляется в Гималаи искать некую загадочную область, населенную мудрецами. Однако произвести на собеседника желаемого эффекта ему не удалось. Иван сразу же понял, о чем идет речь.

— Ты собрался в Шамбалу?

— А ты откуда знаешь?

— Да так, приходилось читать кое-какую литературу.

— Вот увидишь, это открытие ознаменует начало новой эры в истории человечества.

— Не обольщайся! Это все выдумки мадам Блаватской, а также всяких мистиков и оккультистов.

— Много ты понимаешь…

Блюмкин замкнулся, и на этом разговор прервался. Впоследствии Иван не раз со смешанным чувством вспоминал этого человека. Если бы не случайная встреча с ним и его содействие, то неизвестно как в дальнейшем могла бы сложиться его судьба…

* * *

Несколько лет все вроде бы шло нормально, а теперь вот, на тебе! Все! Это конец!

Угадав ход мыслей своего собеседника, Бокий произнес с загадочной улыбкой:

— Не волнуйтесь! Я Вас пригласил совсем с другой целью. Примерьте пока вот этот перстенек, и постарайтесь описать свои ощущения.

Начальник спецотдела достал из простой деревянной шкатулки массивный золотой перстень со вставкой из непрозрачного камня, украшенного изображением солнца с расходящимися в разные стороны лучами, и протянул его своему собеседнику. Иван с некоторым недоумением оглядел его. На первый взгляд, перстень как перстень, ничего особенного. Но едва он надел его на указательный палец правой руки, как сразу же почувствовал легкие вибрации, и его сначала охватило состояние полного покоя, а затем, словно на экране в синематографе, перед ним начало разворачиваться целое действо.

Сначала Иван увидел хорошо знакомый ему дом Коробкова на пересечении Тверского бульвара и Большой Никитской улицы. Затем перед ним появилась одна из комнат этого дома. В ней находилось несколько человек, которые что-то между собой горячо обсуждали. Откуда-то издалека доносилась стрельба, несколько раз ухнули мины, выпущенные из бомбомета. Иван пригляделся, и явственно увидел позиции у кинотеатра «Унион». Из разговора присутствующих в комнате людей вскоре стало ясно, что они обсуждают вопрос о прибытии в Москву подкреплений, на которые добровольцы так рассчитывали, но которые в конечном итоге так и не прибыли.

Когда Иван снял перстень и подробно описал Бокию увиденную им сцену, тот удовлетворенно хмыкнул:

— Все правильно! Вы только что стали свидетелем одного из ключевых событий московской осени 1917 года, о котором, Вы, как рядовой участник, конечно, знать не могли. Это совещание с участием эмиссара генерала Каледина штабс-капитана Соколова, прибывшего накануне с Дона, и некоторых представителей Временного правительства, по воле случая оказавшихся в тот момент в Москве. Каледин предлагал направить в Москву верных ему казаков, но сделать это по собственной инициативе он не мог, это шло бы в разрез с общепринятыми тогда правилами и установлениями. Требовалось формальное обращение к нему как к войсковому атаману с просьбой о помощи от имени хотя бы некоторых представителей законной власти, которую на тот момент все еще воплощало Временное правительство. Но наши, то есть, простите, ваши демократы с негодованием отвергли предложение «калединцев», которых они считали явной контрреволюцией, и, честно говоря, в глубине души просто побаивались. После этого ваше положение стало безнадежным, хотя вы в тот момент об этом даже и не подозревали. Вот если бы Каледин тогда прислал верных ему казаков, то можете не сомневаться, что итог противостояния в Москве, да и во всей стране, был бы совершенно иным.

Не успел Иван и слова сказать, как начальник спецотдела после короткого раздумья добавил:

— Да, никаких сомнений быть не может. Вы именно тот человек, который нам нужен.

Потрясенный Иван только и смог вымолвить:

— Что это такое?

— Точно сказать не могу, но, по всей видимости, это одна из тех священных реликвий, которые достались нам в наследство от давно погибших цивилизаций или же, наоборот, попала к нам из далекого будущего. Время от времени подобные вещицы всплывают неведомо откуда у разных народов. Они могут именоваться чашей Святого Грааля, рогом изобилия, священными камнями Чинтамани, Норбу-Ринпоче или еще как-то иначе, суть дела от этого не меняется.

— Но причем тут я? Почему Вы решили обратиться именно ко мне?

— Все дело в том, что этот камень отнюдь не простая палочка-выручалочка, которая действует по щучьему велению, и по моему хотению. Он сам выбирает людей, с которыми он хочет вступить в контакт. Вполне вероятно, что таких людей по всему земному шару насчитываются единицы. Например, я сам много раз надевал этот перстень, но при этом никаких ощущений мне испытать так и не довелось. Я так и мог бы проносить его всю жизнь в качестве простого украшения, даже не подозревая о наличии у него необычных свойств.

— Но как Вы узнали, что одним из этих избранных являюсь именно я?

— Могу Вам раскрыть один секрет. В числе прочего, наш спецотдел работает с разного рода магами, чародеями, колдунами, шаманами и прочей публикой подобного рода. Конечно, среди них имеется немало шарлатанов и проходимцев, но встречаются и на самом деле уникальные личности с исключительными способностями, умеющими с помощью своего астрального тела выходить в тонкий мир, недоступный простым смертным. И все они единодушно, причем, хотелось бы подчеркнуть, независимо друг от друга, указали именно на Вас. Вот мы и решили провести этот небольшой эксперимент. Как видим, он полностью подтвердил их правоту. Так что, что можете не волноваться, наказывать за грехи молодости Вас никто не собирается. Вы нам нужны для решения совершенно иных задач.

Этот камень и подобные ему реликвии обладают огромной энергетической силой. Им всем приписывается способности исполнять любые желания своего владельца, но только в том случае, если они направлены на благо других людей. Они могут влиять не только на судьбы отдельных людей, но даже целых стран и народов.

— А как эта штука действует?

— Точно не знаю, но можно предположить, что этот и другие подобные ему камни связаны с информационным полем земли или даже вселенной, подключившись к которому, можно получить любую информацию о прошлом, настоящем и будущем. Причем это не буквально видение физического состояния, а восприятие внутренним зрением некоего информационного кода. С помощью этого перстня мысленно можно перенестись в любую точку времени и пространства, проникнуть в чужое подсознание и читать чужие мысли. Дело в том, что на протяжении всей жизни любого человека у него в подсознании накапливается информации обо всех его поступках, эмоциях, чувствах и ощущениях, то есть, обо всем том, что составляет его внутренний мир. На бытовом уровне это проявляется в том, что иногда нас начинают одолевать давно, казалось бы, забытые чувства и переживания.

Можно также предположить, что накопленная информация дублируется в неком вселенском банке данных, в котором аккумулируется коллективное подсознание всего человечества, и при известных навыках ее оттуда можно извлечь. Опять же, на бытовом уровне это проявляется в том, что время от времени мы неожиданно и без всяких видимых причин вспоминаем о давно забытых событиях или людях, а иногда нам становятся понятными мотивы их поступков, хотя раньше по этому поводу мы только терялись в догадках. У вас такое бывает?

— Конечно, бывает!

— Ладно, продолжим! Мне представляются обоснованными предположения некоторых ученых, что любая мысль является материальной, и представляет собой особую эфирную материю. Именно поэтому она и может сохраняться во вселенском банке данных. По всей видимости, только в этом смысле для человека и может быть доступно бессмертие. После физической смерти накопленная им за всю жизнь информация вливается в информационное поле Вселенной. Вероятно, на этом и основаны представления о бессмертии души.

— Откуда у Вас этот перстень?

— К сожалению, на это вопрос я Вам ответить не могу. Не потому, что не хочу, а потому, что просто не знаю. Его изъяли в первые годы после революции в числе прочих вещей у кого-то при обыске. Но поскольку вести подробную опись изъятых ценностей тогда было не принято, теперь уже, к сожалению, невозможно установить, кто был его прежним владельцем. Затем перстень долгое время хранился в Гохране, где на него никто не обращал внимание. Пока, вдруг, по чистой случайности не обнаружились его чудесные свойства. Но к нашему делу подобные нюансы уже отношения не имеют…

Иван невольно припомнил слухи о том, что Бокий имел некое отношение к нашумевшей несколько лет назад темной истории, связанной с хищениями из Гохрана. Тогда чекисты со смешанным чувством восхищения и страха шепотом рассказывали друг другу, что Бокий позволил себе ослушаться самого Ленина. Он просто проигнорировал прямое указание вождя освободить под его личное поручительство старого большевика и его личного знакомого Якова Шелехеса, ставшего одним из фигурантов этого дела. Вскоре всех причастных к этому делу поспешно расстреляли, и установить, кто из них был виноват, а кто — нет, стало уже невозможно.

— Ну, хорошо! Что Вы хотите лично от меня? Как Вы собираетесь использовать мой столь неожиданно открывшийся дар?

Иван ожидал услышать от Бокия все, что угодно, но только не это.

— Молодой человек, Вы, наверное, прекрасно знаете, что я старый большевик, который всю свою сознательную жизнь посвятил борьбе с самодержавием. Затем, не жалея сил и здоровья, боролся с контрреволюцией в годы гражданской войны. Но теперь лично для меня стало очевидно, что грандиозный социальный эксперимент, затеянный большевиками в 1917 году, провалился. Оставим в стороне всякие мелочи, которые можно было бы списать на закономерные трудности, неизбежные при становлении новой системы. Беда в том, что порочными оказались сами фундаментальные принципы, положенные в ее основу, и преодолеть их она уже не сможет.

Бокий на пару секунд задумался, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:

— Иван Антонович! Вы когда-нибудь слышали о так называемых «временных ямах»?

— Нет! Я в физике не очень силен. Что это такое?

— Это такие особые состояния времени и пространства, попав в которые, человек помимо своей воли может в мгновение ока перемещаться на сотни или даже тысячи лет в будущее или в прошлое. Короче говоря, подобным образом к нам попало несколько человек из будущего, которые поведали, что ждет Россию или, если хотите СССР, в ближайшей перспективе. Смею Вас уверить, что ничего хорошего — установление личной диктатуры Сталина, голод, нищета, ужасы коллективизации сельского хозяйства, массовые репрессии, новая война с Германией, в ходе которой погибнут десятки миллионов человек. Затем наступит длительный период стагнации. На международной арене СССР будет постепенно сдавать одну позицию за другой, а внутри страны жизнь будет становиться все более серой и скучной. В конечном итоге СССР потерпит полный крах и как единая держава перестанет существовать. В свою очередь, это приведет к громадным геополитическим изменениям во всем мире, последствия которых могут оказаться гибельными для современной цивилизации.

Рассказы упомянутых мною невольных гостей из будущего подтверждаются письменными свидетельствами таких авторитетов как Нострадамус, монах Авель и некоторых других, подлинные рукописи которых нам удалось достать ценой больших усилий. Вполне возможно, что они сами являются гостями из будущего, попавшими во «временные ямы», и не сумевшими вернуться обратно. Впрочем, с равным основанием можно предположить, что они просто имели контакты с такими гостями, не это суть важно. Важно то, что все они независимо друг от друга говорят об одном и том же.

Наша цель — спасти Россию. Время — это тонкая материя, которая, будем надеяться, как и любая другая материя, поддается воздействию на нее. К сожалению, выбор средств у нас крайне ограничен. Сидеть, сложа руки, мы не можем, в этом случае трагический исход представляется неизбежным. Вариант со свержением существующего режима насильственным путем изнутри в данный момент также представляется нереальным. Большая часть населения запугана или одурманена официальной пропагандой. Делать ставку на вмешательство внешних сил бессмысленно, что убедительно доказал опыт Гражданской войны. Поэтому, как бы это не звучало на первый взгляд парадоксально, для нас остается только один выход — вернуться на некоторое время назад, и уже оттуда попытаться изменить ход событий. Именно Вы с помощью этого перстня и должны попытаться это сделать.

— Допустим, что нам это удастся! А дальше что?

— Я много размышлял по этому поводу, и в конечном итоге пришел к выводу, что единственно приемлемым является постепенный, эволюционный путь развития. Разумеется, он долгий и трудный, но в конечном итоге, как выясняется, и наиболее эффективный. От революций все равно нет никакого толка, как свидетельствует исторический опыт, ни одна из них еще не закончилась ничем хорошим.

— Товарищ Бокий! Вы решили перейти на меньшевистскую платформу?

Бокий слегка усмехнулся:

— Скажем, что я перешел на реалистическую платформу!

— Ладно! И в какую же точку во времени и пространстве Вы предполагаете вернуться?

— Проблема заключается в том, что незаметно и относительно безболезненно коррекцию времени можно провести только в пределах очень ограниченного хронологического отрезка. К сожалению, и в этом случае набор вариантов у нас крайне ограничен.

Эпоху правления последнего императора Николая II можно отбросить сразу. Самодержавие как форма государственного правления в России себя исчерпала. Да и сам Николай правителем был далеко не самым лучшим. Да, хороший семьянин, милый, приятный человек, не злой. Все это так, но при этом правитель никудышный. Вряд ли его стоит идеализировать, как это многие склонны делать сейчас. Если бы в России все было хорошо, то в ней буквально в течении десяти лет не произошло бы три таких крупных революции. Не надо об этом забывать.

Временное правительство начало хорошо, но не смогло быстро решить несколько фундаментальных для России вопросов — о земле и мире. Поэтому большевики и сумели перехватить у него инициативу. Эту эпоху также можно отбросить, поскольку Временное правительство опять неизменно наступит на те же самые грабли. Надо выбрать такой переломный момент, когда большая часть населения еще окончательно не разочаровалась в демократических идеалах, и при этом уже начала испытывать определенные сомнения в отношении большевиков.

Как мне кажется, ситуация в Москве конца октября — начала ноября 1917 года просто идеально подходят для нашей задумки. Именно события этих дней стали поворотным пунктом в истории последней российской революции. Если бы белым тогда удалось одержать победу в Москве, то тогда не случилось бы гражданской войны и всех последующих ужасов. «Белокаменная» послужила бы примером для других крупных городов, и во многих из них большевики просто поостереглись бы выступать открыто, понимая, что могут получить решительный отпор. Их же противники, наоборот, получали бы шанс выиграть время, собраться с силами и организовать легитимный центр сопротивления во главе с авторитетными общественными деятелями. Оставшийся в полной изоляции Петроград долго бы не продержался. Затем было бы созвано Учредительное собрание, которое и наметило бы пути решения основных проблем страны.

— Но почему же в таком случае сразу не начать с Петрограда?

— Ни в коем случае! Обстановка в двух российских столицах в корне отличалась друг от друга. В Петрограде у большевиков был громадный перевес сил. Там они опирались на тыловые части, которые Временное правительство решило отправить на фронт, что и вызвало их резкое недовольство. Вот этим обстоятельством и воспользовались большевики, которым не составило никакого труда их распропагандировать и склонить на свою сторону. В Москве же обстановка была гораздо спокойней. Похоже, что если бы здесь всего несколько людей проявило бы чуть больше решимости и воли к победе, то исход противостояния был бы совершенно иным. Руднев оказался слабым человеком, в то время, когда надо было проявить решительность и волю к победе, он предпочитал маневрировать, вести дипломатические переговоры. В конечном итоге это только играло на руку большевикам, которые, не встречая противодействия, действовали все увереннее и увереннее.

Но больше всего претензий, конечно, к полковнику Рябцеву. Как командующий войсками Московского военного округа он был просто обязан принять самые решительные меры. Вместо этого он все время где-то прятался, где-то скрывался, его все никак не могли найти. Фактически, он не просто самоустранился от всех дел, а зачастую прямо или косвенно просто играл на руку большевикам. Вы, наверное, знаете, что когда в июне 1919 года части Добровольческой армии заняли Харьков, где тогда проживал Рябцев, его бывшие подчиненные, участники московских боев осени 1917 года, просто вытащили его из дома, и расстреляли без суда и следствия или, как позднее было официально объявлено — «при попытке к бегству». Вот если бы кто-то смог растолковать всем этим деятелям, что в результате их бездействия и нерешительности ждет страну и их лично, то, наверняка, они бы начали действовать более энергично.

— Да, но как Вы предполагаете все это осуществить на практике? Как повернуть течение времени вспять?

— Я думаю, что повернуть течение времени вспять, скорее всего, просто невозможно. К тому же это крайне сложная материя, многие свойства которой нам до конца еще не известны. Даже на бытовом уровне Вы наверняка замечали, что при определенных обстоятельствах время может замедлять или ускорять свой ход, то оно тянется как резина, то, как говорится, не успел оглянуться, а день уже пролетел.

— Товарищ Бокий, что-то Вы меня совсем запутали! Но если повернуть течение времени вспять невозможно, что же мы тогда вообще обсуждаем?

— Не торопитесь! Есть основания полагать, что ход истории представляет собой процесс саморегулирующийся, все посторонние влияния на него сами собой компенсируются. Вы, наверное, слышали, что всемирную историю часто условно представляют в виде ветвистого дерева — ствол это прошлое, а ветви — это будущее. Но при этом обычно забывают о том, что у дерева имеются еще и корни. Следовательно, если многовариантным может быть будущее, то почему не предположить, что многовариантным в принципе может быть и прошлое. То есть, попав в прошлое, можно изменить причинно-следственную связь событий, и в результате будущее сложится иначе, причем об этом никто даже и догадываться не будет.

Может быть, Вам приходилось слышать о том, что на территории Соединенных Штатах, в штате Юта, обнаружили отчетливые следы человеческих ног в ботинках вполне современного типа, причем каблук левой ноги этого неизвестного раздавил моллюска-трилобита, жившего четыреста-пятьсот миллионов лет назад. А в плате Техас четкий отпечаток человеческой ноги сохранился рядом с отпечатками следов динозавра, который жил примерно шестьдесят миллионов лет назад. При желании этот перечень можно было бы еще долго продолжать…

— И какой же из этого следует вывод?

— На мой взгляд, все эти странные находки из далекого прошлого и возможность заглянуть в будущее, представляют собой явления одного порядка. Точного объяснения я не знаю, но не исключено, что наша вселенная представляет собой сложную систему альтернативных миров, сосуществующих в параллельных слоях пространства-времени, и связанных между собой тончайшими энергетическими нитями. Наша земля является частью вселенной, поэтому мы вправе ожидать, что и на ней могут повторяться те же самые процессы. Поскольку Космос бесконечен, то прошлые и будущие звенья могут находиться где-то недалеко друг от друга, появляясь из параллельных миров, разделенных между собой пространственно-временными полями.

Вспомните хотя бы о странных бесследных исчезновениях людей, которые иногда, как ни в чем не бывало, появляются через много лет, даже не подозревая о том, что они отсутствовали все это время. Иногда эти люди затем исчезают вновь, словно растворяясь в воздухе, на этот раз уже навсегда. Известны случаи, и их немало, когда подобные исчезновения происходили на ровном месте на глазах у множества свидетелей.

Кстати, подобные случаи зафиксированы и в России. Так, например, двое крестьян из Коломенского пропали в 1810 году, а затем вновь появились из неоткуда в 1831 году. Причем для них весь этот временной отрезок более чем в двадцать лет спрессовался в одно мгновение. Впоследствии они могли вспомнить только то, что их окутал какой-то густой туман, вот и все.

— И как люди попадают в эти «временные ямы»?

— Предположительно они проваливаются в так называемые «черные дыры», которые имеют крошечные размеры, возможно, даже с атом, тем не менее, они концентрируют в себе огромные запасы энергии. Они могут проникать к нам из космоса, хотя наука наших дней на этот счет точно ничего не знает.

— Хорошо, Глеб Иванович! Оставим пока теоретические выкладки в покое. А как Вы практически собираетесь осуществить задуманное? Вы же понимаете, что всерьез рассчитывать на то, что я вдруг случайно провалюсь в такую «черную дыру» и окажусь именно в Москве осени 1917 года, просто нереально.

— Разумеется! Но на это как раз никто и не рассчитывает. На мой взгляд, добиться поставленной цели можно с помощью источников особой энергии.

— Но где же их взять? Насколько я знаю, современная наука ими пока не располагает!

— Вот, теперь мы начинаем постепенно переходить к сути дела…

Бокий несколько раз глубоко затянулся папиросой «Ирис», затушил ее о пепельницу, и продолжил свое повествование:

— Предположительно эти источники следует искать в отдаленных уголках планеты, где могли сохраниться остатки древних высокоразвитых цивилизаций, существовавших некогда на земле и впоследствии погибших в силу различных катаклизмов, центры, созданные представителями инопланетного разума или же точки перехода в параллельные миры.

— Глеб Иванович! Что это за параллельные миры такие?

— К сожалению, я также не очень силен в физике, поэтому не смогу Вам ответить на этот вопрос исчерпывающе. Если объяснить в нескольких словах, то это невидимый мир, который может сосуществовать параллельно вместе с нами на этой планете, но только в других пространственно-временных рамках, и при этом мы пока об этом даже не догадываемся. Это своего рода Зазеркалье. Может быть, когда-нибудь наша наука достигнет таких высот, что общение с представителями этого мира станет делом вполне обычным, но пока вход туда доступен только избранным. Читали, наверное, в детстве творения Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье»?

— Да, конечно!

— Ну, это вот что-то в этом роде. Главное найти дверцу, через которую туда можно будет проникнуть. Кстати, не исключено, что именно из этого мира к нам время от времени попадают разные непонятные для нас сущности, которых люди именуют ангелами, демонами, приведениями, шумными духами, чудовищами и так далее. Добавим сюда и странные летающие объекты, которые упоминаются еще в Библии. Причем хотелось бы обратить Ваше внимание на то обстоятельство, что появление тех или иных существ каждый раз непосредственным образом связано с определенным этапом в развитии самого человеческого общества.

Постараюсь пояснить свою мысль. Если раньше людям в основном почему-то попадались различные сказочные персонажи, которые при желании говорили человеческими голосами на вполне понятном для их собеседников языке, то теперь они куда-то исчезли, но зато стали появляться разного рода летающие объекты с экипажами вполне земного типа, которые также запросто общаются со всеми встречными и поперечными. Мне представляется, что все это явления одного порядка. Не исключено, что все эти визитеры на самом деле представляют собой просто сгустки энергии, которые при необходимости способны принимать любую форму. Это подтверждается тем, что они могут внезапно появляться просто ниоткуда и также внезапно исчезать неведомо куда. Кажется, материальные объекты не представляют для этих сущностей никакой преграды, они, например, могут совершенно свободно проходить сквозь стены, проникать сквозь толщу земли или воды и так далее. Похоже, что и временные барьеры для них также не являются препятствием. Создается впечатление, что они очень хорошо осведомлены о положении дел в нашем мире. А поскольку, как я уже говорил, их мир связан с нашим миром тончайшими энергетическими нитями, надо полагать, что все происходящее у нас для них также далеко не безразлично, поскольку может оказывать влияние и на них. Вот с помощью этого перстня Вы и должны попытаться установить с ними связь, и с их помощью осуществить задуманное. Будем надеяться, что они нам помогут.

— Я Вас понял, товарищ Бокий! Кстати, о существовании параллельных миров говорится в мифах и легендах многих народов мира. Так, например, в ирландских сагах упоминаются сиды, которые с помощью волшебных чар набросили на себя покров невидимости, и живут в незримой стране, появляясь из нее в нашем мире лишь по собственному желанию. Там, где человеческий глаз видит лишь древние развалины и зеленые холмы, высятся их роскошные дворцы, в которых сиды вкушают волшебную пищу и напитки, дарующие им бессмертие. Думаю, что за легендой о невидимом граде Китеже скрываются те же самые представления. И подобных примеров можно привести еще много.

— Вот, вот! Но, сами понимаете, сидеть и ждать пока представители параллельных миров сами к нам явятся и предложат свои услуги, у нас нет времени, а сами инициативу они почему-то не проявляют. Поскольку у нас нет ключа от дверцы, через которую можно было бы проникнуть в Зазеркалье, пока данный вариант придется отложить.

Более перспективной мне кажется возможность установления контактов с потомками высокоразвитых цивилизаций, некогда существовавших на земле, а то, что они когда-то на самом деле существовали, опять же свидетельствуют как мифы и легенды многих народов мира, так и археологические находки, которым современная наука пока не может дать удовлетворительного объяснения. Вспомним хотя бы многочисленные находки в толще земных пород, возраст которых определяется в десятки и даже сотни миллионов лет, странных металлических предметов неизвестного назначения.

Очаги, созданные потомками высокоразвитых цивилизаций прошлого, могли сохраниться в некоторых глухих уголках нашей планеты, например, в джунглях Центральной Бразилии. Примерно два года назад туда отправилась маленькая британская экспедиция, в состав которой входили полковник Перси Фосетт, его старший сын и школьный приятель его сына. Упомянутая экспедиция намеревалась заняться там поисками колоний атлантов. На основании только одному известных данных Фосетт считал, что они могли уцелеть в этих местах после гибели их метрополии в Атлантическом океане. Если это так, то потомки атлантов за прошедшие почти двенадцать тысяч лет могли не только сохранить, но и значительно приумножить достижения своих предков.

По всем расчетам, англичане уже должны были пройти намеченным маршрутом, добраться до более или менее цивилизованных мест, и дать о себе знать. Но пока от них не поступало никаких известий. Может быть, им и на самом деле удалось добраться до одного из интересовавших их центров, и они решили там на некоторое время задержаться. Хотя их там могут удерживать и против их воли.

— Глеб Иванович! Но если представители этой высокоразвитой цивилизации на самом деле настолько могущественные, как Вы предполагаете, почему они сами не установят с нами контакт? Почему их присутствие вообще никак не ощущается на нашей планете?

— Видите ли, существует такое предположение, что некоторые высокоорганизованные существа в процессе эволюции могут вообще утратить материальную оболочку, и превратиться в полевые или эфирные формы материи, невидимые для человеческого глаза.

— Простите, какие формы материи? Что такое эфир я еще могу понять…

— Разработка теории поля — это новейшее достижение современной физики. Разумеется, речь идет не о поле с пшеницей или рожью, а о поле как форме существования материи.

— Понятно!

— Ну, так вот! Теряя телесную оболочку, эти существа взамен могут приобретать способность преодолевать любые расстояния за считанные мгновения. Так что, вполне возможно, что они присутствуют среди нас, и пристально наблюдают за нами, а мы пока об этом даже не догадываемся. А вот почему они не хотят устанавливать с нами контакт, это уже другой вопрос. Ответа на него у меня нет, но можно предположить, что дело в нас самих. Чем-то мы их отпугиваем или настораживаем.

— Ну, хорошо! Кто он вообще такой, этот Фосетт?

— Как Вам сказать! До поры до времени он был обычным армейским офицером, которому довелось послужить в различных уголках Британской империи. Его звездный час настал в тот момент, когда правительство Боливии обратилось в британское Королевское географическое общество с просьбой оказать ему содействие в проведении работ по демаркации границ с соседними странами. Оно, в свою очередь, обратилось к Фосетту, который к тому времени был уже известным специалистом в области топографии и картографии. Впоследствии на протяжении ряда лет он занимался демаркацией границ Боливии с Бразилией, а затем и с Перу.

Во время проведения этих работ ему неоднократно приходилось слышать легенды о затерянных в джунглях городах, о белых индейцах с рыжими волосами и голубыми глазами, а также о странных полулюдях-полуобезьянах, которых местные индейцы именуют морсего. Однако немедленно отправиться на их поиски Фосетту помешала начавшаяся война.

— Глеб Иванович! Подождите! Мне кажется, что я где-то уже читал обо всех этих чудесах.

Бокий лукаво улыбнулся:

— А где именно, не припомните?

— Если я не ошибаюсь, то в «Затерянном мире» английского писателя Конана Дойла!

— Правильно! Это близкий друг Фосетта, именно от него он и узнал все эти истории.

— Вот как! Очень интересно!

— Ну, мы немного отвлеклись. Вернемся к основной теме нашего разговора. Едва демобилизовавшись из армии в 1919 году, Фосетт уже в следующем году организовал свою первую экспедицию в Бразилию. Сначала он отправился в верховья реки Шингу, протекающей в основном по территории штата Мато-Гроссо. Здесь он узнал о том, что на территории проживания загадочных морсего расположен город индейцев, в котором имеются величественные храмы, а в домах горит никогда не гаснущий свет.

— Очень интересно! Но этот свет вполне может иметь не искусственное, а естественное происхождение. Я где-то читал, что в джунглях встречаются такие растения, которые светятся в темноте.

— Может быть! В начале 1925 году полковник во главе небольшой экспедиции вновь отправляется в верховья Шингу. Ему удалось получить сведения о том, что где-то в глубине джунглей, опять же на территории проживания морсего, высится каменная башня, внутри которой также горит неугасимый свет.

— Глеб Иванович! Опять этот загадочный негаснущий свет! Так, может быть, он неким образом связан с тем самым источником неведомой энергии, который нас интересует? И вновь эти морсего!

— Это еще не все, дорогой коллега! Согласно дополнительной информации, на территории проживания морсего еще расположены и развалины города, состоящего из низких каменных зданий и многочисленных улиц, пересекающихся под прямым углом. Кроме того, там высятся несколько крупных зданий и огромный храм, в котором хранится большой диск, высеченный из неизвестного минерала, напоминающего по виду горный хрусталь.

— Так, может, камень из перстня является осколком этого самого диска?

— Не исключено! Вполне возможно, что Вам все эти чудеса предстоит увидеть воочию. Хотите?

— Конечно, хочу!

— Вот и замечательно! Конкретные детали мы с Вами обсудим позднее.

— Насколько я понимаю, Вы предлагаете мне последовать по следам Фосетта и попытаться подтвердить или опровергнуть добытые им сведения.

— В общем, да!

— Но разве маршрут его экспедиции известен?

— С большим трудом нам удалось добыть наброски этого маршрута, которые хранились в его семейном архиве.

Бокий покопался в лежавшей перед ним на столе папке, и почти с гордостью достал из нее листок бумаги с отпечатанным на машинке английским текстом.

— Вот, можете полюбопытствовать! Но сами понимаете, что это не оригинал, а только копия:

«На первом этапе предполагается добраться до лагеря Мертвой Лошади, расположенного в точке с координатами 11°43′ южной широты и 54°35′ западной долготы, на реке Манитсауа-Миссу, притоке Шингу. Далее маршрут экспедиции должен пролегать сначала в сторону реки Шингу, далее на восток в сторону рек Арагуая, а затем и Токантинс. Далее путь экспедиции лежит между 10°30′ и 11°00′ до высокогорья, расположенного между штатами Гояс и Баия. Далее предполагается пересечь реку Сан-Франциску, и в конечном итоге добраться до города Баия, столицы одноименного штата».

У Ивана даже дух перехватило. Кажется, впервые в жизни ему предстояло соприкоснуться с настоящей тайной. Сразу же сами собой вспомнились детские мечты о путешествиях в дальние страны и о великих открытиях. Стараясь ничем не выдать своего волнения, он лишь спросил:

— Так, что же, получается, что на одном из отрезков этого пути Фосетт и рассчитывал найти остатки цивилизации атлантов?

— В принципе, да! Но, к сожалению, не все так просто. Имеются основания полагать, что эти так называемые наброски представляют собой фальшивку, составленную лишь для отвода глаз, а на самом деле Фосетт собирался направиться в совершенно ином направлении.

— Да! И куда же, интересно?

Бокий опять покопался в лежавшей у него на столе папке, и извлек из нее очередной листок бумаги с печатным английским текстом:

«NB! По сообщению британского консула в Корумбе, Фосетта очень заинтересовали сведения, что все экспедиции, ранее направлявшиеся в гористые районы на севере штата Мато-Гроссо, пропадали бесследно».

— Не исключено, что он мог отправиться именно в эту сторону.

— Ну, хорошо! И чему же тогда верить? На какой из двух вариантов мне ориентироваться? Это же совершенно разные направления. Сами понимаете, что я не могу обойти в его поисках всю территорию Бразилии.

— Вы задаете вполне закономерные вопросы. Но, к сожалению, ответа на них у меня пока нет. Скорее всего, что Вам самому придется разбираться в ситуации уже на месте…

Подводя итог разговору, Бокий прямо спросил:

— Иван Антонович, так Вы согласны помочь нам?

— Конечно, да!

— Вот и хорошо! Я был просто уверен, что мы найдем общий язык! Не буду Вам напоминать о том, что о нашем разговоре никому рассказывать не следует. Впрочем, если даже и расскажите, то Вам ведь все равно никто не поверит. Решат, что Вы просто сошли с ума.

— Понятно!

— Можете считать, что вопрос о Вашем переводе в наш отдел уже решен. Все проблемы с Трилиссером я улажу сам. Теперь Вы будете числиться специальным агентом по особым поручениям при спецотделе. Пока особых дел для Вас нет, можете отдыхать, набираться сил, заниматься своими делами. Когда будет надо, мы Вас сами вызовем. Ко мне есть вопросы?

— Да! Просто хотелось бы уточнить один нюанс. Вы со мной говорили от своего собственного имени или же от имени некой организации?

— Я бы не назвал это организацией, скорее это группа единомышленников, объединенных стремлением к одной общей цели, о которой я Вам уже говорил. В нее входят некоторые высшие руководители государства и представители интеллектуальной элиты нашей страны. Больше на этот счет я Вам пока ничего сказать не могу, но с одним их представителей этой самой интеллектуальной элиты хочу познакомить прямо сейчас. Это мой научный консультант, и у меня от него нет секретов. В дальнейшем Вам предстоит работать в тесном контакте именно с ним. Вы можете обращаться к нему в случае любых затруднений, а также свободно обсуждать любые темы.

Бокий нажал кнопку звонка. Почти сразу же дверь отворилась, и в кабинет вошел невысокий полноватый человек в темном легком пиджаке и широких брюках, который, очевидно, уже давно ожидал вызова в приемной. Его широкое открытое лицо венчало несколько старомодное пенсне, что придавало ему некоторое сходство с конторским служащим средней руки. На вид ему можно было дать примерно лет сорок.

Бокий представил их друг другу:

— Знакомьтесь! Это — Александр Васильевич Барченко.

Барченко протянул Ивану руку:

— Рад с Вами познакомиться! Надеюсь, что мы сработаемся!

— Это наш новый сотрудник — Иванов Иван Антонович.

— Взаимно! Я тоже надеюсь, что мы с Вами сработаемся!

Барченко с первого взгляда понравился Ивану. Он производил впечатление человека интеллигентного, образованного и доброжелательного.

Завершив официальную процедуру знакомства, Бокий добавил:

— Ну, не буду вас больше задерживать, вам есть, о чем поговорить между собой. Да и мне надо заняться своими делами.

Когда Иван уже выходил из дверей, Бокий бросил ему вслед:

— Да, кстати! Не надо отговаривать вашего друга Яшу Блюмкина от поездки в Гималаи. Пускай едет! Нам это только на руку. Он думает, что обладает уникальной информацией о местонахождении Шамбалы. Во всех начинаниях Блюмкина поддерживает его близкий друг и теперь уже Ваш бывший начальник Миша Трилиссер, а за ним стоит группа очень влиятельных лиц, которым очень хочется нас опередить. При этом они преследуют цели, прямо противоположные нашим. К счастью, нам пока удалось пустить их по ложному следу. Сейчас они усиленно готовят экспедицию в одну область, известную в источниках как страна Шаншун или Олмо Лунгранг. Она расположена вблизи священной для всей Азии горы Кайлас в Западном Тибете. Там на самом деле существует одна скрытая от глаз всего мира община, которая на протяжении многих столетий занимается интересной духовной практикой, и даже добилась в этом плане впечатляющих результатов. Но это — не Шамбала…

* * *

Выйдя из кабинета Бокия, Барченко предложил своему новому знакомому:

— Давайте немного прогуляемся по ночной Москве, подышим свежим воздухом, а заодно и поговорим о наших делах. Вы, кстати, где живете?

— На Солянке.

— Недалеко. Наверное, большой серый дом в начале улицы?

— Да!

— Как пойдем? Напрямую мимо Политехнического музея или предпочитаете какой-нибудь другой маршрут?

После разговора с Бокием Иван и на самом деле испытывал огромное желание пройтись пешком, чтобы собраться с мыслями и немного развеяться. Не раздумывая, он ответил:

— Давайте дойдем до Охотного Ряда, а затем свернем на Красную площадь.

Ближе к утру на улице заметно похолодало, небо затянуло сплошной пеленой.

Луна лишь временами проглядывала размытым бледным пятном сквозь плотные облака. Поскольку уличное освещение в ближайших окрестностях практически отсутствовало, можно было без особого преувеличения сказать, что вокруг царила почти кромешная тьма.

Скользнув взглядом по черной громаде дома Масолова на противоположной стороне улицы, новые знакомые свернули на мощеную крупным булыжником Лубянскую площадь. Иван с грустью глянул на Гусенковский трактир, в котором еще недавно так любил бывать Сергей Есенин. Не смотря на глубокую ночь, у трактира толпились извозчики и стояли пролетки с запряженными в них лошадьми. Их хозяева, пользуясь свободной минуткой, черпали ведрами воду из расположенного посреди площади фонтана, или, как они сами его называли, фантала, чтобы напоить своих кормильцев.

На противоположной стороне Лубянской площади ясно угадывалась массивная стена Китай-города, уже почти полуразвалившаяся и густо поросшая травой и деревьями. Перед ней выступала вперед мрачная башня Шипова замка, некогда служившего прибежищем для всевозможного уголовного сброда, а позднее усилиями московских меценатов и филантропов превращенного в богадельню. В некоторых окнах бывшей гостиницы «Метрополь», ныне именовавшейся «Второй Дом Советов», горел свет. Теперь здесь проживали разного рода советские партийные и хозяйственные руководители. Даже в это время жизнь не прекращалась и на самом Охотном Ряду. Среди лабазов и торговых рядов сновали неясные тени, звучала приглушенная человеческая речь, раздавался собачий лай…

Первым нарушил молчание Иван. После того, как Бокий произнес фамилию Барченко, его не оставляла мысль о том, что он раньше ее где-то уже слышал. И, вот, наконец, он вспомнил:

— Александр Васильевич, я ведь читал некоторые Ваши работы!

— Да? Какие именно?

— Те, что публиковались в петербургских литературных журналах до революции. Особенно меня заинтересовали статьи, в которых Вы писали, что на земле некогда существовали высокоразвитые цивилизации, погибшие в результате разного рода катаклизмов, но от которых остались некие знания, передающиеся из поколения в поколения посвященными, объединенными в тайные общества.

— Да, на самом деле писал нечто подобное.

— Вы и до сих пор убеждены в истинности этой теории?

— Конечно!

— Вы также писали о возможности улавливать человеческие мысли на расстоянии с помощью специальных приборов. Вы и в это верите?

— Не просто верю, а по секрету могу даже сказать, что подобные приборы уже реально существуют. Видите ли, я довольно давно занимаюсь проблемами функционирования человеческого мозга. В конечном итоге я пришел к выводу, что от нашего мозга исходят некие излучения, которые, как и любые другие излучения, можно научиться улавливать с помощью специальных приборов.

— А чем Вы сейчас занимаетесь?

— В данный момент я являюсь начальником специальной нейроэнергетической лаборатории, которая располагается в здании Политехнического музея. Помимо проблемы улавливания мыслей на расстоянии, мы также занимаемся изучением таких специфических проявлений человеческой психики как телепатия, гипноз, коллективный психоз, коллективные галлюцинации и тому подобное. Разного рода шарлатаны давно и весьма успешно используют их в своих целях, так почему бы и нам не попробовать применять в практической работе подобные «чудеса», а при необходимости еще и управлять ими. В принципе мы стоим всего в одном шаге от создания так называемого психотронного оружия, самого гуманного из всех возможных. Представляете, мощный импульс направляется на войска противника, и они разбегаются или сдаются в плен без единого выстрела.

— Мне также приходилось слышать, что Вы искали следы цивилизации гипербореев на Крайнем Севере. Это правда?

— Да! Несколько лет назад я проводил исследования в центральной части Кольского полуострова, в районе Ловозера. Нам удалось сделать ряд довольно интересных открытий. Так между Ловозером и Сейдозером мы обнаружили мощеную дорогу, построенную, судя по всему, в глубокой древности. В этом же районе мы нашли остатки каменной пирамиды высотой чуть больше человеческого роста явно искусственного происхождения. Раньше она могла быть и выше, но безжалостное время сделало свое дело.

Кроме того, в непосредственной близости от этих объектов мы обнаружили некий странный лаз, ведущий в глубь земли. Причем каждого, кто стоял рядом с ним, а тем более пытался проникнуть в него, охватывало паническое чувство ужаса. Не исключено, что древние гипербореи создали вокруг него специальное психическое поле, чтобы с его помощью отпугивать непрошеных посетителей. Если мое предположение окажется верным, то трудно даже представить себе, какие сюрпризы нас могут ожидать в его глубине.

Но и это еще не все. Издали участникам экспедиции несколько раз доводилось видеть странных обезьяноподобных существ, покрытых шерстью. Представляете, обезьяны в центре Кольского полуострова! Откуда они там взялись? По поверьям саамов, живущих в этих краях, подобные существа охраняют входы в заповедные места. Мы пытались поймать хотя бы одно из них, но безуспешно.

Понимаете, перед нами непаханое поле для исследований. К сожалению, финансирование этого проекта пока временно прекращено. Но я еще не потерял надежды в дальнейшем туда вернуться. Надеюсь, что сделанные мною открытия заставят ученый мир по-новому взглянуть на историю человечества.

— Будем надеяться! Но я читал отчеты экспедиции академика Ферсмана, которая побывала в этих же краях спустя всего несколько лет после Вашей экспедиции. Так вот, по мнению уважаемого академика, все упомянутые Вами объекты имеют естественное происхождение, то есть, к цивилизации гипербореев они никакого отношения не имеют.

Барченко сразу нахмурился и довольно резко ответил:

— Это субъективное мнение одного человека, и не более того.

— Нет, не скажите! Мне представляется неверным уже исходный пункт Ваших рассуждений. Вы, как и многие другие энтузиасты, допускающие возможность существования в глубокой древности подобной цивилизации на Крайнем Севере, опираются на труды античных авторов. Но при этом Вы упускаете из виду, что у них представления о гипербореях самым непосредственным образом связаны с мифом о солнечном божестве Аполлоне. Они считались его священным народом, не знавшим болезней, горестей и печалей, и у них он проводил определенную часть года. И только в позднейшей традиции гипербореи стали восприниматься как некий полумифический народ, живший то ли где-то далеко на Севере, то ли где-то далеко на Востоке.

— Отложим пока эти дискуссии. Это хорошо, что у Вас критический склад ума, и Вы смело высказываете свою точку зрения. К сожалению, большинство людей не любит, когда им перечат даже в мелочах, но для нашего дела подобное качество просто необходимо. Именно такие сотрудники нам и нужны.

Барченко постарался перевести разговор на другую тему:

— Как Вам предложение Глеба Ивановича отправиться на поиски центров древней цивилизации в джунгли Бразилии?

— Если просто сказать, что я потрясен, то, значит, ничего не сказать. Конечно, я сделаю все, что в моих силах. Правда, я пока не представляю, как я до этих самых центров доберусь.

— К сожалению, Вам придется добираться туда своим ходом, как и всем простым смертным. Волшебной палочки или ковра-самолета, которые могли бы облегчить Вам выполнение данной задачи, у нас нет.

— Но организация подобной экспедиции связана с огромными расходами. Кто же выделит необходимые средства? Насколько я знаю, в нашей стране на такие цели денег всегда не хватает.

— Я думаю, что Глеб Иванович каким-нибудь образом сможет решить эту проблему. У него в этом плане большие возможности.

— Будем надеяться. Но, в сущности, в данном случае это далеко не самое главное. Я до конца еще не вник в суть вопроса, но меня опять смущает даже исходная посылка. Я сильно сомневаюсь, что в джунглях Центральной Бразилии могли уцелеть колонии атлантов хотя бы по той простой причине, что самой Атлантиды никогда не существовало. В свое время я достаточно детально занимался этой проблемой, и могу это утверждать со всей ответственностью.

— Это интересно! Почему Вы так считаете?

— Не будем вдаваться во всякие мелочи, понятные лишь специалистам, а просто зададимся вопросом — «Почему Платон поместил Атлантиду именно в Атлантическом океане, к западу от Геракловых Столпов, а не где-нибудь в другом месте»?

— Да! И почему же?

— Дело в том, что согласно географическим представлениям древних греков, которые в ранний период были тесно связаны с мифологией, земля со всех сторон была окружена Океаном. При этом земля и все, что ее населяет, относилось к миру живых. По его краям, на берегах Океана, жили различные сказочные персонажи — аримаспы, которые сражаются с грифонами из-за золота, пигмеи, сражающиеся с журавлями, и уже упоминавшийся нами народ гипербореев, не знающий старости и смерти. Таким образом, Океан как бы окружает мир живых, а все, что лежит за его пределами, то есть в самом Океане, относится уже к потустороннему миру.

Согласно древнегреческой мифологии, в западной части Океана размещался остров или острова, куда после смерти могли попасть только души избранных героев. В различных мифах эта сказочная область именовалась Елисейскими полями, островами Блаженных, Садами Гесперид и так далее.

Александр Васильевич! Вы, может быть, помните, что однажды в ходе своих странствий Геракл отправился за яблоками, дарующими бессмертие, в Сады Гесперид?

— Да, помню!

— Так вот, на подходе к ним Геракл встретил титана по имени Атлант, державшего небесный свод. Он вызвался лично принести желаемые яблоки Гераклу, предупредив героя, что если он сам за ними отправится, то не сможет вернуться обратно. А почему?

— Честно говоря, я над подобным вопросом никогда особо не задумывался.

— Да все очень просто. Древним грекам причины подобного запрета объяснять не надо было, им и так было понятно, что Геракл, будучи живым, не мог войти в царство мертвых, а тем более вернуться из него обратно. Правда, такие случаи в древнегреческой мифологии отмечены, но каждый раз по ним боги принимали специальное решение.

— Очень интересно!

— Крайне сомнительно, что Платон, который славился своей ученостью, не знал предания своего собственного народа. Размещая Атлантиду в потустороннем мире, он тем самым ясно давал понять, что описанная им страна никогда в реальности не существовала. Аналогичный прием спустя две тысячи лет применил Томас Мор, который, чтобы проиллюстрировать свои представления об идеальном государстве, создал легенду об острове Утопия, также поместив его в Атлантическом океане. Вот только Утопию никому не приходит в голову искать, а Атлантиду ищут уже несколько тысяч лет. Хотя в принципе это то же самое, что искать город Глупов, описанный Салтыковым-Щедриным.

— Ну, что же! Вполне возможно, что Вы и правы. Но, тем не менее, территория Южной Америки столь необъятна, а ее глухие уголки до сих пор настолько плохо изучены, что все равно остается надежда найти там следы пока еще неизвестной науке цивилизации. Вспомните сведения, которые Фосетт собирал на протяжении многих лет. Не может быть, чтобы все они оказались ложными. Сам он, во всяком случае, им полностью доверял, и, очевидно, у него были на то свои причины.

— Ну, что же, будем надеяться!

После некоторой паузы Барченко добавил:

— Иван Антонович! Я рад Вашему оптимистическому настрою, но Вы должны быть готовы к самым суровым испытаниям. Надеюсь, что Вы с ними справитесь.

— Я тоже на это надеюсь!

За этими разговорами собеседники неспешно дошли до дома Ивана. Уже начинало светать. Город все еще спал, но в некоторых окнах уже зажегся тусклый свет. Кое-где на улицу вышли дворники, начав свою ежедневную бесконечную борьбу с мусором. Протянув на прощание руку, Барченко сказал:

— До свидания! Завтра увидимся.

— До свидания! А Вы где живете?

— Я занимаю одну из комнат на втором этаже в здании Политехнического музея.

— Так мы с Вами почти соседи.

— Получается, что да! Спокойной ночи!

Уже собираясь уходить, Барченко в последний момент спохватился:

— Да, чуть не забыл! Подойдите завтра, то есть, уже сегодня, около полудня к служебному входу в Политехнический музей. Я распоряжусь, чтобы для Вас подготовили подборку документов на интересующую нас тему. На досуге почитаете, поразмышляете…

* * *

Позволив себе вволю отоспаться после бессонной ночи, Иван в назначенное время явился по указанному ему адресу. На проходной его встретил немолодой мужчина угрюмого вида в военной форме без знаков различия. Когда Иван назвал свою фамилию, он без лишних слов протянул ему обычную канцелярскую папку весьма тощего вида, завязанную на тесемки. Затем, словно переборов в себе червь сомнения, скупо добавил:

— Александр Васильевич в данный момент отсутствует. Он просил Вам передать эту папку. Можете взять ее с собой.

Едва сдерживая нетерпение, Иван направился в сквер напротив здания музея. Усевшись на свободную скамейку неподалеку от памятника героям Плевны, он развязал тесемки на заветной папке. Внутри нее оказалась стопка машинописных листов с переводами отрывков из старинных рукописей, содержавших, как вскоре выяснилось, весьма скудные сведения о древних городах на территории Бразилии.

Так испанский хронист Барко Сентенеро сообщал о городе Гран-Мохо, расположенном на острове посреди озера. На этом острове возвышались строения необыкновенной красоты, возведенные из белого камня. При входе в город стояли две очень высокие башни, а в его центре возвышалась колонна, на вершине которой находился некий никогда не гаснувший источник света, по виду напоминавший луну. Он освещал весь город и его окрестности так, что в ближайшей округе даже ночью было светло точно также как и днем.

На следующем листке было представлено донесение некоего немецкого миссионера-иезуита, именовавшего себя братом Рохусом, датированное 1750 годом. Он сообщал руководству своего ордена о том, что во время своих странствий в верховьях Шингу ему приходилось слышать от индейцев племени куйкуру рассказы о неведомых городах, затерянных в джунглях.

Наибольший интерес у Ивана вызвал довольно пространный документ, в котором сообщалось об открытии в 1753 году группой португальских авантюристов где-то в дебрях провинции Баия одного из затерянных городов, который погиб в результате землетрясения. Согласно описанию, он располагался на равнине посреди гор, и к нему вела мощеная камнем дорога. Город был громадных размеров, и имел правильную планировку. Все здания были сложены из камня и богато украшены, Некоторые из них внешне напоминали античные храмы. В центральной части этого города располагалась площадь, на которой стояла колонна черного цвета, увенчанная статуей мужчины средних лет. Обследуя город в течение несколько дней, португальцы нашли там еще немало интересного, а в его окрестностях обнаружили золотые и серебряные копи.

В целом содержимое папки разочаровало новоиспеченного специального агента, который в результате его изучения сделал вывод: «Да, негусто! Получается, что толком никто ничего не знает».

В глубокой задумчивости Иван поднялся со скамейки, намереваясь отправиться домой. Но едва он дошел до Старой площади, как рядом с ним скрипнул тормозами новенький «Делане-Бельвиль». Из приоткрывшегося заднего окна высунулся Барченко, и весело прокричал:

— Иван Антонович! Я проезжаю мимо, смотрю, Вы идете. Куда путь держите?

— Да, собственно говоря, домой.

— Читали материалы?

— Можно сказать, что уже прочитал.

— Если возникнет желание обсудить прочитанное, то можете обращаться ко мне.

— Будем считать, что такое желание у меня уже возникло!

— Тогда давайте вот что сделаем. Время близится к обеду. Давайте сходим в столовую ОГПУ. Вы же знаете, что там очень даже недурственно кормят. Перекусим, а заодно и обсудим все наши проблемы.

— Отличная идея!

— Тогда садитесь в машину. Мигом домчимся.

Через пару минут они уже стояли у проходной здания на Лубянке, выходившей в сторону Фуркасовского переулка. Предъявив свои мандаты, они прошли внутрь, и направились в столовую, располагавшуюся на первом этаже.

Бегло глянув на меню, висевшее на стене, Барченко поставил себе на поднос салат из свежих помидоров и огурцов, суп харчо, жареную телятину с картофельным пюре, политые острой аппетитной подливкой, и компот из сухофруктов. Иван после Недолгого раздумья взял себе салат из белокочанной капусты, украинский борщ со сметаной, куриные котлеты с макаронами и чай. Наконец, удобно устроившись за круглым столом в углу обеденного зала, они приступили к обсуждению вопроса, ради которого, собственно говоря, они здесь и собрались.

Первым нарушил молчание Барченко:

— Ну-с, молодой человек, какое впечатление на Вас произвели полученные материалы?

— Если честно, то я разочарован. Все, что я прочитал, очень похоже на обычные байки.

— Ну, отчасти, Вы, может быть, и правы. Город, который, якобы, был открыт португальцами в провинции Баия, впоследствии кто только не искал, в том числе и уже хорошо Вам известный полковник Фосетт, и все безрезультатно. Скорее всего, что это не более чем красивая легенда, а основой для ее создания послужили формации песчаника, характерные для этих районов Бразилии. Под действием ветровой и температурной эрозии они часто приобретают весьма причудливые очертания, а все остальное уже дорисовала человеческая фантазия.

Но все же я не стал бы с ходу отметать все остальные сведения. Вспомните хотя бы о каменной башне, в которой горит никогда не гаснущий свет или о храме с диском из так называемого горного хрусталя. Лично меня очень вдохновляют упоминания о загадочных морсего. Судя по описанию, они очень напоминают тех существ, которых лично мне приходилось видеть на Кольском полуострове, а там они, смею Вам напомнить, считаются стражами, охраняющими входы в некие запретные области. Не исключено, что аналогичную функцию они выполняют и в джунглях Бразилии. Должно быть там нечто такое, чего мы пока не знаем. Обязательно должно быть!

— Скажите, Александр Васильевич, а Ваши кудесники, которые могут устанавливать контакты с тонким миром, не могут хотя бы приблизительно определить, что представляет собой это самое «нечто».

— Вы думаете, что мы не пытались? Пытались, и ни один раз. Но пока ничего не получается. Создается впечатление, что вся информация по этому поводу кем-то специально заблокирована.

— Кем?

— Неизвестно. Возможно, что представителями все той же высокоразвитой цивилизации, которая нас так интересует.

Иван хотел его еще о чем-то спросить, но Барченко пожал ему на прощание руку, и по-дружески посоветовал:

— Пока не забивайте себе голову всякой ерундой, еще успеете…

* * *

Предоставленный самому себе, Иван решил посвятить столь нежданно появившееся у него свободное время восполнению пробелов в своем так и незаконченном высшем образовании, а также общению с Настей, с которой он познакомился совсем недавно при весьма драматических обстоятельствах. Возвращаясь как-то поздно вечером домой со службы, он неожиданно услышал в подворотне одного из домов в Спасо-Голинищевском переулке неясный шум и возню. Потом раздался сдавленный женский крик: «Помогите!». Стало ясно, что там кого-то грабят, что в те времена на ночных улицах Москвы было не такой уж и редкостью. У Ивана был с собой легкий черный браунинг, выданный ему на службе в соответствии со штатным расписанием, хотя, собственно говоря, для служебной надобности он был ему как раз и не нужен. Тем не менее, молодой чекист носил его для солидности и, как говорится, еще «на всякий случай». Похоже, что сегодня представился как раз такой случай. Не задумываясь, Иван вытащил браунинг из кармана, снял его с предохранителя, и громко крикнул в темноту:

— ЧК! А ну, стоять! Не двигаться! Руки вверх!

На несколько мгновений в темноте подворотни воцарилась напряженная тишина, а затем раздался топот ног двух бегущих человек, которые скрылись в проходном дворе. Одного названия этой грозной организации оказалось достаточным для того, чтобы нагнать страху на грабителей. Спустя некоторое время из темноты на небольшой пятачок, освещенный тусклым уличным фонарем, вышла заплаканная девушка. Срывающимся от волнения голосом она прошептала:

— Вот, напали! Хотели деньги отобрать.

— Что же Вы одна гуляете по ночам?

— Я не гуляю, а с работы иду.

За время этого короткого разговора Иван успел разглядеть спасенную им девушку. Она ему сразу понравилась — невысокого роста, хорошо сложенная, правильные черты лица, светлые вьющиеся волосы, которые ее очень украшали, и большие выразительные глаза, ярко блестевшие даже в темноте.

— Где же, интересно, работают такие очаровательные барышни?

Не смотря на только что пережитые волнения, девушка слегка улыбнулась:

— В Яузской больнице, сестрой милосердия. Пришлось задержаться, было много срочных дел.

— И куда же мы направляемся?

— На Маросейку. Я там живу.

— Ну, уже совсем недалеко осталось. Все равно, давайте на всякий случай я Вас провожу прямо до дома, мало ли что еще может случиться по дороге. Можете считать, что на этот раз Вам повезло. Скорее всего, что это была мелкая шпана. Шалят, знаете ли, по ночам.

Девушка с благодарностью приняла подобное предложение. По дороге молодые люди разговорились. Оказалось, что новую знакомую зовут Настя Хохлова, родом она из Тамбовской губернии, в Москву приехала недавно, живет у тетки. На пересечении Маросейки и Петроверигского переулка молодые люди расстались, пожелав на прощание друг другу спокойной ночи.

Иван уже почти позабыл об этой мимолетной встрече, как вдруг однажды на Маросейке он случайно вновь повстречал Настю. При свете дня она ему еще больше понравилась. Не долго раздумывая, Иван подошел к ней:

— Здравствуйте!

— Ой, мой ночной спаситель, здравствуйте!

— Куда направляемся?

— Иду домой с рынка.

— Давайте провожу, а то, не приведи Господь, на такую красивую девушку и при свете дня еще кто-нибудь нападет. Заодно и поклажу помогу донести.

— Ну что же, давайте!

С этой встречи, собственно говоря, и началось их настоящее знакомство. Некоторое время они лишь перезванивались, а вот теперь Иван предложил Насте пойти немного прогуляться вместе. Немного подумав, она согласилась. В назначенный час Иван стоял у ее подъезда, от волнения и нетерпения переминаясь с ноги на ногу. Заставив себя немного подождать, Настя выпорхнула из него на улицу как бабочка. Она была одета в яркое цветастое платье, ее милую головку обрамляла элегантная соломенная шляпка — «колокол» с розочкой, а на ногах красовались белые туфли на низких каблуках. По последней моде того времени ее шею изящно обрамляла длинная нитка жемчуга.

Иван также постарался не оплошать. Собираясь на первое в своей жизни настоящее свидание, он тщательно отнесся к выбору своего наряда. После долгих раздумий он облачился в весьма элегантный, так называемый английский клетчатый костюм, который на самом деле сшил ему отец, а на ноги натянул необыкновенно модные тогда высокие шнурованные ботинки.

Иван протянул Насте пышный букет алых роз, который он заранее купил в цветочном магазине напротив своего дома:

— Ой, спасибо! Я очень люблю розы. Ну, а какие у нас дальнейшие планы?

— Я предлагаю немного погулять, а затем посидеть в каком-нибудь уютном кафе.

— Идет! Совместим, так сказать, приятное с полезным.

Между тем, весна полностью вступила в свои права. Стояла теплая безветренная погода. Солнышко уже изрядно припекало, в небе висели легкие белые облачка. По бульварам с веселыми криками носилась детвора, рядом чинно прогуливались их мамаши, все лавочки были заняты вечно что-то оживленно обсуждавшими старушками.

За разговорами, Иван и Настя незаметно дошли до площади у Никитских Ворот. За минувшие почти десять лет здесь многое изменилось. Старый дом князя Гагарина, некогда являвшийся одной из достопримечательностей Москвы, снесли. Теперь на его месте высился памятник академику-большевику Тимирязеву. Не было больше и дома Коробкова. В неприкосновенности сохранилось только здание кинотеатра «Унион». Иван с грустью оглядел хорошо знакомые ему места, а заодно и вспомнил о своих погибших или исчезнувших неведомо куда в водовороте бурных событий последних лет товарищах. Мысли о делах минувших дней настолько захватили его, что он на время забыл о своей собеседнице. Настя сама напомнила ему о себе:

— О чем задумались?

Иван тряхнул головой, словно отгоняя от себя ворох так некстати нахлынувших воспоминаний:

— Да, так! Молодость вспомнил.

— А! Наверное, все вспоминаете, как гуляли здесь с барышнями?

— Нет! У меня с этим местом связаны совершенно другие воспоминания…

От Никитских Ворот Иван и Настя медленно направились вниз по Большой Никитской улице в сторону Кремля. По дороге Иван рассказывал своей спутнице обо всех встречавшихся достопримечательностях. Проходя мимо Леонтьевского переулка, он показал Насте на один старинный особняк, стоявший в его глубине:

— В прошлом веке здесь жила одна известная на всю Москву красавица по фамилии Закревская, которая, как и многие красивые женщины, оказалась особой весьма ветреной и капризной. Не ужившись с первым мужем, она уговорила своего отца, московского генерал-губернатора, дать ей разрешение выйти замуж во второй раз без оформления развода. Эта история наделала немало шума и в конечном итоге стоила ее папаше карьеры, а личная жизнь мадам Закревской в конечном итоге так и не сложилась.

Когда молодые люди поравнялись с Брюсовым переулком, Настя заинтересовалась старинным домом, стоявшим на углу. Прочитав название переулка, она спросила:

— А здесь, что, жил тот самый знаменитый колдун Брюс? Я что-то слышала о нем.

— Нет! Здесь жил его племянник и наследник. Скорее всего, что старый граф здесь даже никогда не бывал. Сам он жил на Воскресенской улице в Немецкой слободе, теперь она называется улица Радио. Правда, как позднее выяснилось, племянник оказался вполне достоин своего дяди, и также не был чужд занятиям колдовством или чем-то в этом роде. Совсем недавно, во время ремонта, под этим самым домом была обнаружена целая система подземных галерей и потайных комнат.

— Ой, как интересно!

— Настя, обратите внимание на дом, расположенный напротив старинного особняка.

— И что в нем такого особенного?

— С ним связана одна из самых зловещих тайн в криминальной истории Москвы. В конце прошлого века здесь располагались меблированные комнаты, хозяином которых был некий Викторов — горький пьяница и игрок, тративший все свои деньги на бегах. У него была любовница, дама легкого поведения, которая, видимо, на самом деле его любила, поскольку безропотно отдавала ему почти все заработанные деньги, которые он тут же пропивал или проигрывал. И вот однажды она ему отказалась дать деньги, то ли просто не было, то ли жалко стало. Так этот Викторов пришел в такую ярость, что убил ее, а затем, чтобы избавиться от тела, не придумал ничего лучшего, как расчленить его и отправить в корзине по почте в Брест-Литовск. Там жуткий запах привлек внимание полицейских, которая установила, что странная посылка была отправлена из Москвы. Было начато расследование, которое лично возглавил сам начальник Московской сыскной полиции. Пикантность ситуации заключалась в том, что многие полицейские, которые служили здесь же рядом, в Большом Гнездниковском переулке, жили как раз в меблированных комнатах у этого Викторова. От них он между делом и узнавал все подробности о ходе расследования. В конце концов, от страха и постоянного пьянства он сам себя довел почти до безумия. Ему все время казалось, что убитая девушка стоит рядом с ним и укоризненно качает головой. Он сам чуть в петлю не полез, но его вовремя успели арестовать.

— Ужас!

Проходя далее по Брюсову переулку, Иван остановился возле одного из домов, и показал Насте на окно на четвертом этаже:

— Видишь вон то окно?

— Да!

— Там теперь находится коммунальная квартира, а вот это окно комнаты, в которой жила Галина Бениславская, близкая подруга Есенина.

— Та самая, которая в конце прошлого года, как раз в годовщину смерти поэта, застрелилась на его могиле?

— Да, та самая! Время от времени у нее жил и сам Есенин. Я, кстати, лично его знал.

— Боже, как интересно!

За этими разговорами молодые люди пересекли Тверскую улицу, и вышли в Столешников переулок.

— Я знаю здесь одно неплохое кафе. Вот мы прямо сейчас туда и зайдем.

Кафе встретило гостей уютной, почти домашней обстановкой. Стены были оббиты деревянными панелями темных оттенков, которые удачно контрастировали с неяркими бра на стенах. Вокруг царили полумрак и покой, как нельзя лучше располагавший к задушевной беседе.

Но едва Иван и Настя уселись за один из столиков, как в кафе ввалился еще один посетитель, который уже с порога начал орать: «Хочу жрать, как из ружья». Судя по безвкусной, но претенциозной манере одеваться, синим «армавирам» на руках, золотым фиксам, а также характерным словечкам, незнакомец был отнюдь не понаслышке знаком с уголовным миром. К тому же он был явно сильно навеселе или, как было принято говорить в родной для него среде — крепко подержал черта за уши.

Окинув мутным взором кафе, он направился к столику, за которым сидели Иван и Настя. Ему явно было скучно, и хотелось острых ощущений. Слегка икнув, он выдавил из себя:

— Какая красота! Позвольте представиться…

Иван не стал сдерживаться и твердо сказал:

— Пошел вон отсюда!

— Что? Да ты хоть знаешь, с кем ты разговариваешь?..

— Не знаю, и знать не хочу! Лучше уйди по-хорошему. Не порть людям настроение…

Однако столь некстати подвернувшийся посетитель явно не был настроен на мирное разрешение конфликта. Не успел Иван закончить последнюю фразу, как незнакомец попытался с размаху ударить его в лицо. Ловко уйдя от удара, Иван нанес ответный хук правой рукой, от которого его противник покачнулся, подался чуть назад, но все-таки устоял на ногах. Не ожидавший такого отпора, жиган слегка опешил, а затем попытался вытащить из кармана перо с выкидным лезвием. Иван успел выбить его из рук нападавшего, и нанести ему еще один довольно сильный удар в лицо. В этот момент раздались пронзительные трели милицейских свистков, а в кафе вбежали трое милиционеров, вызванные, очевидно, кем-то из служащих заведения по телефону.

Быстро оценив ситуацию, двое «снегирей» скрутили буяну руки, а третий подошел к Ивану и его спутнице.

— Ваши документы!

Не желая раздувать конфликт и лишний раз афишировать на публике, где он служит, Иван ответил:

— Да, ладно! У нас к нему претензий нет. Мы лучше пойдем.

— Нет! Придется составить протокол. Ваши документы!

— У меня с собой документов нет. Оставил, знаете ли, дома.

— Тогда придется пройти в отделение. Да Вы не волнуйтесь, здесь недалеко, в Богословском переулке. Мы этого гражданина хорошо знаем, так что дело много времени не займет.

Идти в такой компании в знаменитое 50-е отделении милиции, больше известное москвичам как «полтинник», и завершать там столь чудесно начавшийся вечер, Иван не испытывал никакого желания. Поэтому он нехотя достал из внутреннего кармана пиджака свое служебное удостоверение, прекрасно зная, что обладателя такой «ксивы» никакие милиционеры задерживать не имеют права. Едва взглянув на него, «снегирь» козырнул и отошел в сторону.

Но на Настю вид этого удостоверения произвел совершенно неожиданное впечатление. Резко встав из-за стола, она решительно направилась к выходу. Иван едва догнал ее на улице:

— Что случилось? Вы куда?

— Ты… Ты из ОГПУ?

— Да! Ну и что в этом такого особенного?

— Ничего! Оставь меня в покое. И вообще больше близко ко мне не подходи.

— Да что случилось?

— А случилось то, что вот из-за таких как ты, я осталась без отца.

Настя не выдержала напряжения, и у нее из глаз брызнули слезы. Иван, как мог, стал успокаивать девушку. Наконец, после долгих и настойчивых уговоров, она, сбиваясь и запинаясь, рассказала ему, что ее отец, простой крестьянин из Тамбовской губернии, принимал участие в восстании под руководством Антонова. Уже после разгрома восстания он вернулся домой, надеясь, что его скромная персона не привлечет к себе особого внимания карательных органов. Однако его надежды оказались тщетными. Однажды, когда семья в полном составе сидела за обеденным столом, в их дом пожаловали бойцы отряда ОГПУ. Один из них, видимо, старший, лишь коротко осведомился у хозяина:

— Хохлов?

— Хохлов!

— Тогда выходи!

Отец встал, и на деревянных ногах направился к выходу. Следом за ним из дома высыпала и вся его семья. Отца отвели за угол и на глазах у жены и детей расстреляли без всякого суда и следствия. Оставшейся без кормильца семье в то голодное и неспокойное время пришлось очень нелегко. Вот так Настя и оказалась у тетки в Москве. К счастью, ей удалось довольно быстро устроиться на работу в больницу.

Выслушав этот рассказ, Иван, как ни странно, даже испытал некоторое чувство облегчения. Как выяснилось, они с Настей оказались в некотором роде родственными душами. Чтобы успокоить девушку и вернуть ее былое расположение, он без утайки рассказал ей все о своем прошлом:

— Знаешь, я ведь и сам отнюдь не в восторге от советской власти. Так что я тебя хорошо понимаю. А в ОГПУ я попал по чистой случайности. Ничем особо страшным я там не занимаюсь, не переживай.

Впервые за время последнего разговора Настя улыбнулась:

— Мы незаметно перешли на «ты». Это получилось как-то само собой. Давай так и дальше продолжать.

— Конечно, давай! Кстати, еще не поздно, вечер в самом разгаре, предлагаю продолжить наш так некстати прерванный ужин. Обратно возвращаться не будем, плохая примета. Здесь неподалеку, имеется еще несколько кафе и ресторанчиков, можно заглянуть в один из них.

Перейдя на другую сторону Большой Дмитровки, молодые люди нашли уютный погребок, вход в который освещали два ярких электрических фонаря, стилизованных под старину. Внутрь погребка можно было попасть по довольно крутым ступенькам витой лестницы, одолев которые, посетители оказывались в неком обширном пространстве, заполненном покоем и полумраком. Иван заказал бутылку мятного ликера, коробку шоколадных конфет и несколько бисквитных пирожных для своей спутницы. На этот раз ужин прошел без происшествий. Уже поздно вечером Иван проводил Настю до ее дома на Маросейке, а затем по Старосадскому переулку отправился к себе домой…

* * *

На следующее утро Иван позволил себе отоспаться вволю. Настя на целые сутки заступила на дежурство в больнице, а у него самого особых дел как раз не было. С утра он полистал старые книги и журналы, а потом без особой цели прогулялся по городу. Когда он ближе к обеду вернулся домой, мать сообщила ему, что звонили со службы, и просили его завтра явиться к десяти часам утра на Кузнецкий Мост.

У Ивана невольно екнуло сердце. «Ну, вот, кажется, началось?», — подумал он. С затаенной грустью он оглядел родные стены. Впервые ему в голову пришла мысль, что он вполне их может больше никогда и не увидеть. Кто его знает, что на самом деле задумал Бокий. В принципе от таких людей можно ожидать чего угодно. Ясно было только одно — его втянули в очень опасные игры с непредсказуемым для него результатом. Но, с другой стороны, если разобраться, то иного выхода у него ведь просто и не было.

Иван постарался успокоить себя тем, что, может быть, в конечном итоге вся эта история завершится вполне благополучно. На мгновение у него даже промелькнула тщеславная мысль, что в будущих учебниках истории о нем, возможно, напишут как о человеке, изменившем ход истории. Впрочем, если теории товарища Бокия верны, то об этом просто никто никогда не узнает. За подобными размышлениями у молодого чекиста прошли остаток дня и не очень спокойная ночь.

На следующее утро, ровно в десять часов, Иван вошел в приемную Бокия. Уже знакомый ему немногословный человек в военной форме без знаков различия коротко бросил ему:

— Глеб Иванович ждет Вас! Проходите!

С момента его последнего визита в кабинете Бокия ровным счетом ничего не изменилось. Все также висел на вешалке старый плащ, а его хозяин сидел во главе все того же длинного стола под портретом Ленина в простой деревянной рамке. Можно было подумать, что за все это время он отсюда так никуда и не выходил. Не протягивая руки, Бокий поприветствовал посетителя:

— Здравствуйте, Иван Антонович! Рад Вас видеть! Садитесь!

— Спасибо!

— Я вот для чего позволил себе Вас побеспокоить. Готовы все Ваши документы. До Парижа поедете по советскому дипломатическому паспорту, а там получите самый настоящий «нансеновский» паспорт, который имеют все эмигранты, покинувшие пределы России после революции и официально получившие статус беженца. Именно в таком качестве Вы и проделаете весь дальнейший путь, а «нансеновский» паспорт позволяет беспрепятственно путешествовать чуть ли не по всему миру. Мол, человек в поисках лучшей доли решил перебраться в другую страну. История для наших дней вполне типичная, так что подобная легенда не вызовет ни у кого подозрений.

Теперь о самом главном. Вы отправляетесь в путь по следам экспедиции Фосетта через три дня. Вы должны повторить весь ее путь в точности, только в Британию не надо заезжать, это может привлечь к Вашей персоне излишнее внимание, и сорвать всю операцию в самом начале. Если в Париже встретите кого-либо из прежних знакомых, и они настойчиво начнут интересоваться Вашими делами, скажите, что судьба занесла Вас в Бразилию, и все эти годы Вы жили там, работали на кофейной плантации в одном из отдаленных районов этой страны. Даже если кому-нибудь очень захочется перепроверить данный факт, то он все равно не сможет этого сделать. Но в любом случае, в Париже долго не задерживайтесь, сразу же отправляйтесь в Гавр, где на Ваше имя уже заказан билет на пароход до Нью-Йорка. Вот оттуда и начнете свое путешествие по следам Фосетта. В Рио-де-Жанейро в «The Royal Bank of Canada» на Ваше имя открыт счет. Часть денег снимите сразу, а остальные переведете частями на счета в различные банки по основным пунктам дальнейшего следования, Думаю, что никаких проблем с финансами у Вас возникнуть не должно. Родным и знакомым скажите, что отправляетесь в длительную командировку на Дальний Восток, и чтобы они раньше, чем через полтора — два года Вас обратно не ждали…

Бокий продолжал еще что-то говорить с важным и серьезным видом, но Иван его уже почти не слышал. Значит, у него осталось всего три дня, а затем он может исчезнуть навсегда или, по крайней мере, на долгие годы, как этот самый Фосетт.

К действительности его опять вернул голос Бокия:

— Ну, вот, собственно говоря, и все. Все детали за оставшиеся до отъезда дни еще раз проработайте с Барченко, он в курсе всех наших дел. Подождите его в кабинете № 7, он вскоре должен туда подойти. Вплоть до определенного пункта в Бразилии Вас везде будут сопровождать наши люди, они Вам окажут всю возможную помощь, а в случае необходимости и прикроют. Дальше, к сожалению, придется полагаться только на собственные силы. Сами понимаете, операция строго секретная, и мы просто не имеем права вовлекать в нее широкий круг лиц.

На прощание Бокий с совершенно бесцветной интонацией добавил:

— Всего хорошего! Желаю успеха!

— До свидания!

Выйдя из приемной Бокия, Иван отыскал кабинет № 7, который оказался совершенно пустым, если не считать одиноко стоявшего возле окна письменного стола. Минут через десять дверь без стука отворилась, и в кабинет вошел Барченко. С собой он принес пухлый портфель, из которого он извлек несколько таких же пухлых папок с разнообразными материалами по Бразилии. Затем началась кропотливая работа. Раз за разом они обговаривали все детали предстоящей операции. Информации оказалось так много, что приходилось трудиться по двенадцать часов в день, лишь поздно вечером Иван возвращался домой. Оставшиеся до отъезда дни пролетели незаметно.

Наконец, перед самым прощанием Барченко протянул Ивану тот самый перстень, который он раньше уже видел в кабинете у Бокия:

— Держите, и постарайтесь ни в коем случае не потерять. Это наша единственная надежда на успех…

* * *

Когда Иван сказал родителям, что его срочно отправляют в длительную служебную командировку на Дальний Восток, и что писать он им будет не слишком часто, так как места там глухие и почта работает из рук вон плохо, родители почти не встревожились. Труднее всего было сказать о предстоящей разлуке Насте. Иван в течение нескольких дней пытался подобрать нужные слова, однако все приходившие в голову фразы казались ему пустыми и никчемными. Все-таки полтора — два года это не шутка, за это время многое может измениться, поэтому трудно было предсказать ее реакцию на подобное известие. Уже поздно вечером он позвонил ей домой, однако снявшая трубку тетка ответила, что ее срочно вызвали на дежурство в больницу, и что сегодня домой она уже не придет. В принципе Яузская больница располагалась совсем недалеко от его дома, и вполне можно было бы самому до нее дойти, но Иван представил себе, как в казенных стенах он будет придумывать какие-то несуществующие причины, будет просить ждать его несколько лет. А вдруг он вообще больше никогда не вернется, и она прождет его напрасно. Взвесив все «за» и «против», он в конечном итоге решил в больницу не ходить. Таким образом, Насте ничего объяснить так и не удалось. Все, прощания закончились, начались разлуки…

Поезд Ивана отходил рано утром с Белорусского вокзала, который он по старой привычке про себя все еще называл Александровским. Ему стоило немалых усилий убедить родителей не ходить его провожать, иначе они бы немало удивились, когда бы выяснилось, что их сын едет на Дальний Восток в западном направлении.

Всю дорогу до Парижа Иван не отходил от окна, с интересом вглядываясь в незнакомые пейзажи. Нескончаемой чередой мелькали страны и города — Варшава, Берлин и, наконец, Париж. Внимательно оглядев перрон, Иван заметил сотрудника советского полпредства, который, как и было условлено, стоял под станционными часами с желтым портфелем в правой руке, а через левую руку у него был перекинут легкий плащ цвета маренго. После обмена условленными фразами советский представитель, который представился ему как Сергей Александрович, предложил:

— У нас есть несколько часов до отхода поезда в Гавр, поэтому, если не возражаете, могу организовать Вам короткую экскурсию по Парижу.

— Конечно, не возражаю. Я давно об этом мечтал.

— Тогда начнем с самой колыбели города — острова Сите, расположенном посреди Сены. Именно там когда-то и возникла древняя Лютеция, предшественница Парижа.

Сергей Александрович подозвал одно из стоявших возле вокзала такси. Когда пассажиры усаживались в него, водитель, привлеченный русской речью, обернулся. Иван чуть не обомлел. Прямо перед ним сидел Боря Скворцов, с которым они расстались в Москве почти десять лет назад при весьма драматических обстоятельствах. Ивану неоднократно приходилось слышать, что многие бывшие белогвардейские офицеры работают в Париже таксистами, но он никак не ожидал здесь встретить в подобном качестве именно своего старого приятеля. Оказывается, он жив. Надо же, а штабс-капитан Уланов говорил, что он погиб. Ошибочка, значит, вышла!

Борис также явно узнал Ивана, но, очевидно, правильно оценил ситуацию, и не стал подавать виду. Скользнув равнодушным взглядом по пассажирам, он спросил на чистом русском языке:

— Куда поедем?

— К мосту через Сену, по которому можно попасть на Иль-де-Франс.

— Сейчас сделаем.

Поездка не заняла много времени. Расплатившись с водителем, Сергей Александрович повел Ивана к возведенному на острове собору Нотр-Дам. Они долго любовались его готическими шпилями и знаменитой галереей химер, расположенной между двумя башнями собора. Затем по пешеходному мосту направились на соседний остров Сен-Луи, и некоторое время бродили между раскинувшимися здесь старинными домами с мансардами. Во многих из них, по словам Сергея Александровича, некогда жили знаменитые французские писатели, художники, скульпторы и прочие деятели культуры. Впрочем, поспешил он добавить, здесь и сейчас проживает преимущественно богемная публика.

Затем они посетили Сорбонну, а также Лувр и королевский сад Тюильри, расположенные на правом берегу Сены. За разговорами и осмотром достопримечательностей время пролетело незаметно. Ближе к вечеру Иван со своим спутником вновь отправились на вокзал, где они благополучно сели на поезд, отправлявшийся в Гавр.

Там он получил заказанный на его имя билет на пароход до Нью-Йорка, куда и отплыл на следующий день. Сопровождал ли его кто-то в пути, он точно не знал, хотя время от времени у него возникало ощущение, что за ним кто-то наблюдает со стороны. Само двухнедельное путешествие показалось ему скучным и однообразным. Один день сменялся другим, а безбрежная гладь океана оставалась все такой же неизменной.

В Нью-Йорке Ивана встретил очередной сопровождающий, который назвался просто Юрием. Поскольку дипломатических отношений, как, впрочем, и любых других, у Советского Союза с Соединенными Штатами на тот момент не существовало, не ясно было, в каком качестве он здесь обретается. Можно было предположить, что он является сотрудником нелегальной резидентуры, однако Иван предпочитал в такие тонкости не вдаваться. Юрий также предложил организовать гостю экскурсию по городу, но предупредил, что у них очень мало времени, так как до отправления парохода в Рио-де-Жанейро оставалось всего три часа.

Несмотря на лимит времени, Иван решил последовать совету Барченко, и отправился в Естественно-исторический музей, где работал известный специалист по истории и культуре американских индейцев Кларк Висслер. Как удалось выяснить, именно с ним непосредственно перед отъездом в Бразилию консультировался Фосетт. На этот разговор Иван возлагал большие надежды, надеясь выяснить у Висслера некоторые важные для себя подробности.

Однако в ответ на вопросы Ивана, Висслер сначала лишь с недоумением посмотрел на него, а затем, после некоторых раздумий, произнес:

— Фосетт, Фосетт! Как же, как же, припоминаю!.. Этот весьма энергичный джентльмен заходил ко мне несколько лет назад. Ничего конкретного о своих планах и предполагаемом маршруте своей экспедиции он мне не сказал, но был полон оптимизма и не сомневался в своем конечном успехе.

— Может быть, он о чем-то Вас расспрашивал?

— О горной цепи Сьерра-ду-Ронкадор.

— Что это за горная цепь?

— К сожалению, почти никакой достоверной информации о ней не имеется, поскольку ни одному европейцу или представителю бразильских властей до нее добраться пока так и не удалось.

— Неужели не пытались?

— Пытались, и не раз. Но все попытки неизменно заканчивались полным фиаско, при этом погибло множество людей. Возможно, именно по этой причине вокруг этой горной цепи и сложилось множество самых разнообразных легенд, согласно которым, там расположены руины древних городов, вокруг которых живут белые индейцы с голубыми глазами и рыжими волосами. Но пока никто подтвердить их истинность так и не смог.

Стараясь не выдавать своего волнения, Иван спросил:

— Больше Фосетт ничем не интересовался?

— Еще он расспрашивал о затерянных рудниках Мартириус.

— Что это за рудники?

— О них также мало что известно. Вполне возможно, что они существуют только в воображении искателей приключений. Якобы их открыл примерно двести лет тому назад один португальский авантюрист, имевший странную привычку бродить в одиночестве по бразильским дебрям. Тайну точного местоположения этих рудников он унес с собой в могилу, и постепенно о них стали забывать. Однако легенда не могла умереть просто так, это противоречило бы законам жанра.

Впоследствии внук этого португальского авантюриста заявил, что ему удалось обнаружить в семейном архиве подробное описание маршрута к этим рудникам, который вел как раз в сторону горной цепи Сьерра-ду-Ронкадор. Снарядив за свой счет хорошо вооруженный отряд, он отправился на их поиски. Когда до цели оставалось рукой подать, на отряд неожиданно напали индейцы, которые его почти полностью уничтожили. Спаслись только несколько человек, которые и рассказали подробности всей этой истории.

К сожалению, лично меня смущает уже хотя бы уже то обстоятельство, что все легенды подобного рода построены по одной и той же незамысловатой схеме, Каждый раз, когда искомая цель кажется уже почти достигнутой, в последний момент обязательно происходит нечто такое, что путает все планы искателей сокровищ. С тех пор рудники Мартириус, не смотря на все усилия, так никто и не смог обнаружить…

В целом разговор с Висслером разочаровал Ивана. Он не только не прояснил ситуацию, а, наоборот, задал множество новых вопросов. Видимо, Фосетт не зря интересовался этой загадочной горной цепью Сьерра-ду-Ронкадор, и не исключено, что именно туда он в конечном итоге и решил направиться. Таким образом, у него намечалось третье направление для поисков. Проблема заключалась в том, что все они вели в противоположные концы Бразилии…

Иван вышел из музея в глубокой задумчивости. На ступеньках около входа его поджидал Юрий. Поскольку свободного времени в их распоряжении оставалось совсем немного, он предложил провести его за обедом в небольшом итальянском ресторанчике, находившемся поблизости. Затем он проводил своего спутника в порт, где и посадил на пароход «Вобан» компании «Лэмпорт и Хольт», который следовал в Буэнос-Айрес с заходом в Рио-де-Жанейро. Именно на этом пароходе Фосетт со своими спутниками несколько лет назад отправился из Нью-Йорка в свою последнюю экспедицию…

За день Иван настолько вымотался, что, едва пройдя все необходимые пограничные и таможенные формальности, сразу же отправился отдыхать в свою каюту, даже отказавшись от предложенного ужина. Хорошо выспавшись, он утром вышел на палубу, овеваемую легким морским бризом. Вокруг, куда ни кинь взгляд, простирался безбрежный океан. Стояла ясная безоблачная погода, солнце уже припекало довольно сильно.

На палубе Иван заметил расположившегося в шезлонге пожилого седоусого джентльмена, который в полном одиночестве курил трубку и читал вчерашний номер газеты «The New York Times». Видимо, ему было скучно и хотелось хоть с кем-нибудь переброситься хоть словечком. Окинув палубу равнодушным взглядом, и не заметив на ней никого другого, кроме Ивана, он для начала произнес сакраментальную для любого англичанина фразу:

— Доброе утро! Отличная погода, не правда ли?

— Доброе утро! Да, погода и на самом деле ничего.

— У Вас какой-то странный акцент. Швед?

— Нет, я русский.

— Русский? Большевик?

— Нет, я эмигрант, пришлось покинуть родину после октябрьского переворота.

— Ах! Да, да! Белая гвардия, красные, гражданская война, моря крови. Читал! Читал! Все это так ужасно.

— Еще бы!

— Разрешите представиться! Ник Слоуп!

— Очень приятно! Иван Иванов!

— Мне также очень приятно! Будем знакомы.

— Конечно, Ник, конечно!

— Вы знаете, что эта судоходная компания, которой мы доверили свои драгоценные жизни, пользуется очень плохой репутацией?

— Нет, впервые слышу!

— Дело в том, что несколько лет назад на одном из судов, точно такого же типа, как и наше, разыгралась ужасная трагедия. Во время шторма в районе Барбадоса судно сначала потеряло ход, а затем опрокинулось и затонуло. К сожалению, подобные истории случаются на море не так уж и редко. Все бы ничего, но во время расследования выяснилось, что после катастрофы спаслось большинство членов экипажа, а вот среди пассажиров — меньше половины. Причем среди спасшихся почти не было женщин и детей.

— И какой же из этого следует вывод?

— Очень простой. Когда стало ясно, что судно обречено на гибель, каждый бросился спасать самого себя. Выжили, естественно, сильнейшие, в первую очередь, конечно, крепкие здоровые мужчины.

— И зачем же Вы тогда отправились в путь на судне именно этой компании?

— Ну, хотелось бы надеяться, что лично с нами ничего подобного не случится, а потом следующее судно из Нью-Йорка до Рио-де-Жанейро по расписанию должно отправляться только через трое суток. Знаете ли, я бизнесмен, а для делового человека трое суток иногда могут сыграть решающую роль. Вот и пришлось рискнуть.

Вскоре пробила корабельная рында, созывая всех пассажиров на завтрак. Иван быстро покончил с традиционной овсянкой, запив ее чашкой довольно неплохого на вкус кофе. Затем он обследовал все закоулки судна, а потом вновь погулял по палубе. Вскоре это занятие ему наскучило, и Иван всерьез задумался над тем, чем ему заняться дальше, чтобы скрасить монотонные дни плавания. После некоторого размышления он решил уделить внимание португальскому языку, без которого никак нельзя было обойтись во время странствий по Бразилии. Так продолжалось изо дня в день все две недели плавания. Занятия португальским языком чередовались лишь прогулками по палубе, коротким общением с другими пассажирами, а также завтраками, обедами и ужинами.

Наконец показалась вершина Сахарной Головы, предваряющая вход в бухту Гуанабара, на живописных берегах которой и раскинулся Рио-де-Жанейро, окруженный с трех сторон холмами и горами. Готовясь к путешествию, Иван узнал из справочной литературы, что город отличается исключительной красотой, способной вдохновить любого поэта на создание самых романтических строк. Прочитал он также и о том, что сами бразильцы именуют его не иначе, как «город садов»…

* * *

Как только пароход отшвартовался у пристани, на его борт сразу же поднялась целая армия разного рода чиновников. Один из них долго и придирчиво изучал «нансеновский» паспорт мнимого эмигранта, морщась и с подозрением поглядывая на его владельца, мол, здесь и своих голодранцев хватает, а тут еще лезут всякие. Но вслух ничего не сказал, и в конечном итоге поставил в паспорте штамп о прибытии. Когда Иван, наконец, сошел на берег, к нему подошел тот самый седой джентльмен, с которым он познакомился еще в первый день плавания. Назвав условный пароль, он сказал:

— Мне поручено сопровождать Вас сначала по Рио-де-Жанейро, а затем и на всем протяжении пути до столицы штата Мато-Гроссо города Куябы. Куда Вам предстоит отправиться дальше, я не знаю, и знать не хочу. Я много лет прожил в этой стране, и довольно неплохо знаю местные порядки. Если следовать всем формальностям, то первым делом Вы должны обратиться к местным властям за разрешением на посещение отдаленных внутренних районов страны. Но не советую этого делать, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. К тому же рассмотрение вопроса может затянуться на неопределенно долгое время, и с самого начала почти со стопроцентной уверенностью могу сказать, что в конечном итоге Вы получите отказ. Бразильцы очень не любят, когда иностранцы с непонятными для них целями пытаются проникнуть в неизведанные дебри. К счастью, такое разрешение, по сути дела, является лишь простой формальностью, поскольку власти фактически не контролируют эти территории, и даже толком не представляют, что там делается. Поэтому попробуем обойтись без него. Во всяком случае, Фосетт именно так и поступил. Ну, а сейчас я в Вашем полном распоряжении.

Несколько удивленный таким поворотом событий, Иван произнес:

— Мистер Слоуп, раз уж Вы так любезны, то сегодняшний день хотелось бы посвятить знакомству с городом, а завтра займемся делами.

— Пожалуйста! Отличная идея! Сейчас пройдем в гостиницу «Интернасиональ» на улице Сильвестра, где для Вас и для меня забронированы отдельные номера. Отдохните пару часов с дороги, а ближе к вечеру, когда спадет жара, я зайду за Вами, и мы погуляем по городу. Да, и давайте стразу договоримся, что впредь будем разговаривать только на португальском языке, чтобы не привлекать к себе лишний раз внимание посторонних. Кроме того, это поможет Вам быстрее им овладеть.

— Идет!

Ровно в шесть часов вечера Ник Слоуп постучал в дверь номера Ивана. Тот был уже готов, и не заставил себя долго ждать. На правах хозяина Слоуп сразу же взял инициативу в свои руки:

— Для начала давайте отправимся на авенида Рио Бранко, это деловой и торговый центр города.

— Прекрасно! Вам виднее!

По дороге Ник Слоуп показал Ивану некоторые местные достопримечательности, давая им краткую характеристику:

— Смотрите, вот королевская церковь, сооруженная еще в семнадцатом веке… Два форта, которые Вы видите перед собой, это все, что осталось от крепости, прикрывавшей некогда город от нападения со стороны моря… А это старинный акведук Санта Тереза, по которому в город раньше подавалась питьевая вода с вершины Корковадо, чей острый пик Вы видите прямо перед собой…

В целом город произвел на Ивана весьма благоприятное впечатление своими чистыми и широкими улицами, большим количеством добротных, со вкусом построенных домов и обилием парков. Перед отъездом он успел прочитать бессмертные творения Ильфа и Петрова, поэтому теперь вполне понимал, почему Остап Бендер так стремился попасть в Рио-де-Жанейро. Правда, по словам Слоупа, окраины города, где жила местная беднота, сплошь состояли из убогих лачуг, которые чуть ли не впритык лепились друг к другу, но они туда так и не добрались…

Вот, наконец, показалась и широкая авенида Рио Бранко, застроенная высотными зданиями, на нижних этажах которых располагались бесчисленные магазины, лавки, кафе, ресторанчики. На город уже опускалась вечерняя прохлада, поэтому вся улица была заполнена толпами нарядно одетых людей, не спеша фланировавших по тротуарам. Многие из них, как и уверял Остап Бендер своих знакомых, и на самом деле были одеты в белые штаны. По проезжей части почти впритык друг к другу двигались бесконечные вереницы автомобилей. В этом плане Москва пока явно уступала бразильской столице.

Пройдя до конца авенида Рио Бранко, специальный агент и его спутник вышли на авенида Бейра Мар, которая тянулась несколько километров вдоль бухты Ботафого. Было уже достаточно темно, поэтому вся набережная сияла яркими электрическими огнями, что придавало ей необыкновенно красочный и нарядный вид. С двух сторон ее окаймляли высокие стройные пальмы и прочие тропические деревья, между которыми были разбиты пышные цветники, благоухавшие в ночи ароматами неведомых тропических цветов. Общее впечатление вечного праздника добавляли раздававшиеся отовсюду веселые голоса, шутки и смех. Вдоволь нагулявшись по городу, компаньоны отправились отдыхать в отель.

На следующее утро Иван проснулся, как всегда, ровно в семь утра, и заказал себе прямо в номер скромный завтрак, состоявший из пары свежих, только что испеченных булочек и маленькой чашечки знаменитого бразильского кофе. Такого он еще не пробовал. Как выяснилось, кофе, который под видом бразильского раньше продавали в знаменитом «китайском домике» на Мясницкой улице, сильно отличался от него по вкусу, а по крепости просто не шел с ним ни в какое сравнение.

Приведя себя в порядок, Иван отправился в город по делам. Поскольку дорогу он теперь знал, то еще накануне сказал Слоупу, что найдет все, что ему необходимо сам, а своего спутника попросил заказать билеты на вечерний поезд до Сан-Пауло, столицы одноименного штата.

Первым делом Иван зашел в указанный ему банк, и, произведя все необходимые операции, еще немного без особой цели побродил по городу. Затем ему пришла в голову идея познакомиться с бразильской кухней. Для начала он отведал поджаренного на открытом огне мяса, сдобренного разного рода приправами и густо политого острым соусом. Местные жители называли это блюдо «шураско». По сути дела, оно ничем не отличалось от хорошо знакомых ему с детства шашлыков, хотя и обладало своеобразным вкусом. И, конечно же, Иван не смог отказать себе в удовольствии еще несколько раз попробовать местного кофе. Вскоре он испытал сильную жажду, и утолил ее с помощью охлажденного кокосового сока, который здесь было принято сосать через трубочку, торчавшую прямо из ореха. Потом он еще несколько раз пробовал какие-то местные экзотические блюда, названий которых не запомнил.

Гуляя по городу, Иван вскоре почти незаметно для себя очутился на одном из пляжей, который приятно удивил его необыкновенно мягким и чистым белым песком. Естественно, грех было упускать возможность искупаться в водах Атлантического океана, и покачаться на волнах необыкновенно высокого прибоя. Накупавшись и нагулявшись вдоволь, Иван ближе к вечеру зашел в гостиницу, забрал вещи, и в сопровождении Ника Слоупа отправился на вокзал…

* * *

Они подоспели как раз к отходу нужного им поезда. Едва Иван собрался насладиться видами окрестных пейзажей, мелькавших за окном, как все вокруг почти мгновенно заволокла непроглядная мгла тропической ночи, так что вскоре пришлось ложиться спать. Рано утром попутчики прибыли в Сан-Пауло.

Оказалось, что местный климат, по сравнению с Рио-де-Жанейро, был значительно суше, поскольку город расположен довольно далеко от океана и, соответственно, жара здесь ощущалась гораздо сильнее. Приобретя билеты на очередной поезд, следовавший до Порту-Эсперанса, компаньоны для начала направились на трамвае в знаменитый Бутантанский змеиный заповедник, расположенный в окрестностях города. Там Иван на всякий случай приобрел для себя некоторое количество противозмеиной сыворотки, без которой путешествовать по джунглям было примерно тем же самым, что устраивать танцы на минном поле.

Затем спутники вновь вернулись в центр города, и решили зайти перекусить в одно из кафе, расположенное в тихом и спокойном месте. По совету Слоупа, они заказали странное, на первый взгляд, блюдо, именовавшееся «фейжоада». Оно состояло из черной фасоли, свиного мяса, копченой колбасы, всевозможных овощей и еще каких-то ингредиентов, которые несведущему человеку на вид и на вкус определить было сложно. Кроме того, в качестве приправы к нему еще отдельно подавались ломтики апельсина и острый соус из красного перца. Не смотря на такое необычное сочетание, блюдо оказалось очень вкусным и сытным, хотя и довольно тяжелым для непривычного желудка. Затем путешественники еще немного побродила по городу, а затем отправились на вокзал.

Далее, следуя по следам Фосетта, Иван со Слоупом пересекли на поезде с востока на запад всю страну, а затем на пароходе по хитросплетению местных рек и речушек добрались до Куябы, столицы штата Мато-Гроссо. Хотя город и имел столичный статус, но на самом деле он представлял собой большую деревню, лишенную всяких достопримечательностей, за исключением, пожалуй, кафедрального собора, располагавшегося на центральной площади. Единственным местом общественного досуга являлся синематограф, в котором крутили старые, по большей части еще довоенные фильмы, в основном американского производства. Однако здесь подобное обстоятельство никого особо не смущало. Местная молодежь использовала синематограф для устройства любовных свиданий, а публика постарше — для демонстрации перед соседями и знакомыми своих лучших нарядов. Для Ивана это и вовсе была находка, поскольку большинство этих фильмов он все равно никогда не видел.

Путешественникам не составило никакого труда найти себе места в гостинице. Плата за проживание в ней была вполне умеренная, но условия оказались такими, что вызывали только одно желание — как можно скорее ее покинуть раз и навсегда. Казалось, что в номерах обитает, по крайней мере, половина всех видов насекомых и животных, известных в бассейне Амазонки.

У Ивана, таким образом, появился действенный стимул как можно скорее закончить все дела в городе, и отправиться, наконец, в путь. К тому же стоял уже конец июля, поэтому надо было постараться решить поставленную задачу до начала сезона дождей, то есть, примерно до середины октября. Перспектива пережидать посреди джунглей в полном одиночестве сезон дождей, длившийся полгода, ему отнюдь не улыбалась.

К счастью, сборы не заняли слишком много времени, с финансами также никаких затруднений не возникло. Зайдя в местное отделение «Royal Bank of Canada», он убедился в том, что на его имя сюда заранее была перечислена довольно крупная сумма в американских долларах. По опыту Фосетта и его предшественников Иван знал, что в джунглях лучше всего путешествовать небольшими партиями или же вообще в одиночку. Так легче было добыть себе пропитание, к тому же избавляло от необходимости зависеть от капризов и прихотей своих спутников, которые к тому же могли подвести в самый неподходящий момент.

Правда, на подобный случай желательно было бы иметь некоторый опыт пребывания в джунглях, чем специальный агент как раз похвастаться и не мог. Впрочем, в такой ситуации мог выручить опытный проводник, хорошо знакомый с местными условиями. Найти такового в Куябе, где большая часть населения вообще не имела никакой работы, не составило особого труда, тем более, что Иван обещал ему за помощь вполне солидное по местным меркам вознаграждение. Проводника звали Аугусто, и он заверил своего нанимателя, что с детских лет знает все окрестности, как свои пять пальцев, а джунгли для него так просто дом родной.

Поначалу проводник произвел на Ивана вполне благоприятное впечатление. Между прочим, он дал ему вполне дельный совет захватить с собой в дорогу двух-трех волов. Один нужен был для верховой езды, другой — для перевозки поклажи, а третий так, на всякий случай. Благо этих животных можно было приобрести в Куябе по вполне сносной цене, а для путешествий в джунглях они были незаменимы по той простой причине, что могли сами позаботиться о своем пропитании.

Естественно, что Иван закупил в дорогу и некоторое количество провианта, отдавая предпочтение таким продуктам, которые могли выдержать длительное хранение в жарком и влажном климате — мука из маниоки, длинная черная фасоль, рис, сушеный сладкий картофель, вяленое мясо и гойябада, представлявшая собой очень сладкий джем из плодов одного местного растения.

На всякий случай Иван также приобрел два винчестера и два «изделия № 45», как здесь было принято называть кольты 45-го калибра. Именно они считались наиболее удобным и безотказным оружием в джунглях.

Все это время Ник Слоуп по мере своих сил и возможностей помогал своему подопечному. Иван успел привязаться к этому скромному и молчаливому человеку, который честно и добросовестно выполнял возложенные на него поручения, не задавая лишних вопросов и никогда ни на что не жалуясь. Между тем, он даже не знал, на самом ли деле его зовут Ником Слоупом, и тем более не мог себе представить, что могло его связывать с Бокием. В той организации, в которой он служил, о таких вещах спрашивать было не принято.

Наконец, все приготовления были закончены. Вечером, накануне выступления, компаньоны устроили нечто вроде прощального ужина. Иван впервые позволил себе попробовать местного вина из ягод кажу, которое оказалось довольно терпким на вкус, и сильно вязало язык. Засиживаться не стали, поскольку завтра обоим надо было вставать с рассветом. На следующее утро, прощаясь с Иваном у входа в гостиницу, Ник сказал ему:

— К сожалению, на этом моя миссия закончена. Больше я Вам ничем помочь не смогу, все, что было в моих силах, я уже сделал. Имею честь откланяться!

— Ник, у меня к Вам последняя просьба. Передайте нашим друзьям от меня два письма, чтобы те переслали их моим родителям и одной девушке. Пускай они и дальше пребывают в уверенности относительно того, что я нахожусь в командировке на Дальнем Востоке, и что у меня все в порядке. Кто его знает, когда мне в следующий раз еще удастся послать им весточку.

— О чем речь? Конечно, передам.

— Всего хорошего! Спасибо Вам за все!

— Всего Вам хорошего!

Обменявшись на прощание крепкими рукопожатиями, они расстались, как потом выяснилось, навсегда…

* * *

Просматривая однажды в библиотеке Иностранной литературы подшивки старых газет, Разумихин случайно наткнулся в номере «The New York American» за октябрь 1935 года на крохотную заметку, в которой сообщалось о том, в дебрях штата Мато-Гроссо индейцы случайно наткнулись на два обезглавленных тела в одежде европейского покроя. Автор заметки высказывал предположение, что они стали жертвами охотников за головами, которые все еще встречаются в этих диких и практически неисследованных местах. Личности погибших установить так и не удалось…

Заинтересовавшись этой темой, Сергей вскоре узнал, что этим двоим еще, можно сказать, повезло, поскольку от них осталось хоть какие-то следы. Другие вообще исчезли без следа. Правда, однажды случайно был найден рюкзак одного из путешественников, пропавшего много лет назад, причем все вещи остались нетронутыми. Всего Разумихин насчитал около десяти экспедиций, бесследно сгинувших в одном и том же районе штата Мато-Гроссо на протяжении нескольких десятилетий. Причем, как выяснилось, экспедиции там продолжали пропадать вплоть до самого последнего времени. Поневоле это наводило на определенные мысли. «Ладно, допустим, ранние экспедиции, скажем, того же Фосетта, уходя в джунгли, можно сказать, навсегда прощались с цивилизованным миром, поскольку поддерживать с ними связь не было никакой возможности. Тогда еще можно было предполагать, что они погибали вследствие голода, болезней, истощения или же в результате нападений индейцев. Но современные экспедиции снабжены спутниковыми телефонами, спутниковыми системами обнаружения, радиомаяками и прочими техническими атрибутами. Но, тем не менее, они продолжают пропадать бесследно, не успевая подать никаких сигналов бедствия. Значит, с ними происходит нечто внезапное, и с естественными причинами это никак не связано», — рассуждал он.

Как-то при случае Сергей рассказал о своих новых творческих изысканиях одному старому знакомому, с которым он случайно познакомился еще в студенческие годы в Усачевских банях, где он тогда любил попариться хотя бы раз в неделю. Сначала между ними завязалась ни к чему не обязывающая беседа, по ходу которой выяснилось, что его собеседник, которого звали Дмитрий Николаевич, некогда служил в органах госбезопасности, воевал на фронте, и вообще оказался очень интересным человеком, много повидавшим на своем веку. Сергей, уже тогда начинавший пробовать перо, попросил его подкинуть ему сюжет для очередного рассказа. Впоследствии из этого рассказа получилась целая приключенческая повесть. Сергей счел своим долгом подарить ее Дмитрию Николаевичу, а тот и в дальнейшем время от времени продолжал рассказывать интересные истории из своей насыщенной событиями жизни, благодаря которым мировая литература обогатилась еще ни на одно произведение. Со временем между ними завязалось вполне дружеские отношения.

На этот раз Дмитрий Николаевич, выслушав рассказ Сергея, долго морщил лоб, явно пытаясь вспомнить нечто важное, но давно забытое, а затем произнес:

— Знаешь, во время службы в НКВД я однажды как-то мельком слышал, что наши также отправили экспедицию в эти дебри где-то в конце двадцатых годов.

— Да Вы что! Не может быть!

— Нет, я точно что-то слышал.

— А с какой целью?

— Да кто ж теперь знает. Тогда о таких вещах просто из праздного любопытства расспрашивать было не принято, могли крепко по шапке дать. Да меня, честно говоря, это особо и не интересовало. У меня тогда и своих дел хватало.

— Но хоть чем эта экспедиция закончилась, знаете?

— Точно не могу сказать. Сдается мне, что это все игры товарища Бокия, начальника спецотдела ОГПУ-НКВД. Человеком он был крайне могущественным и таинственным. Про него тогда много чего рассказывали, но что в этих рассказах — правда, а что — ложь, до сих пор точно не знаю, да и не я один. Помощником у Бокия был некий Барченко. Они оба мечтали овладеть потайными знаниями древних цивилизаций, достигших более высокого уровня в своем развитии, чем наша, и впоследствии погибших в силу различных причин. По их предположениям, отдельные очаги этих цивилизаций могли сохраниться где-нибудь в глухих уголках нашей планеты. Судя по всему, они рассчитывали использовать их знания для достижения каких-то своих целей. Для их поиска они отправляли экспедиции в Тибет, на Крайний Север, на Алтай, а может быть и еще куда-нибудь, опять-таки, точно не знаю. Вполне вероятно, что одну из таких экспедиций они могли направить и в джунгли Бразилии. Ведь тогда большая часть внутренних пространств этой страны была еще практически не исследована, и никто точно не знал, что там может находиться. Только в годы Второй мировой войны ВВС США произвели аэрофотосъемку бассейна Амазонки, и на ее основе были составлены более или менее точные карты этой территории. Ну, ладно! Сейчас речь не об этом.

Так вот! Я теперь смутно припоминаю одну историю. Примерно в конце двадцатых годов группа советских агентов во главе с неким англичанином или американцем, фамилию которого я уже позабыл, пыталась выкрасть из музея в Рио-Де-Жанейро одну древнюю реликвию, кажется, хрустальный череп, которому приписывались магические свойства. Никто толком не знал, где он был найден, но Бокий и Барченко полагали, что этот череп был найден в одном из древних городов, расположенных во внутренних районах Бразилии. Но по неизвестной причине операция сорвалась. Кстати, во время войны эту же самую реликвию пытались выкрасть и немецкие агенты, но, кажется, также неудачно.

— Ну, и чем же все эти изыскания закончились?

— Точно никто ничего не знает. Постепенно Иосиф Виссарионович закрутил гайки. Прежней вольницы уже не было, Бокию и Барченко пришлось затаиться, уйти в тень. В 1937 году их и вовсе арестовали. На следствии они признали, что состояли членами тайной организации, готовившей свержение советской власти. Хотя тогда люди еще и не в таких грехах сознавались. Все зависело от того, насколько настойчиво их спрашивали. Бокия вскоре расстреляли, либо чего-то опасались, либо он не представлял особого интереса для следствия, а Барченко еще посидел некоторое время во внутренней тюрьме на Лубянке, все писал какой-то трактат, просил его сохранить. Может быть, он еще и поныне лежит где-нибудь на полке в архиве, если не сожгли потом, например, в октябре 41-го. Тогда много чего сожгли, особо не разбираясь, что надо, а что нет. Лишь бы сжечь, чтобы немцам не досталось…

Сколько бы потом Разумихин не пытался отыскать во всех доступных ему источниках упоминаний о советской экспедиции в джунгли Бразилии, состоявшейся примерно в конце 1920-х годов, все его усилия оказались тщетными…

* * *

Пока только с начальной частью маршрута у Ивана была определенная ясность. Вместе с проводником ему предстояло все время двигаться почти строго на север, чтобы в конечном итоге добраться до поста «Бакаири» — передового форпоста цивилизованного мира в этих диких краях. Этим путем и до него следовали все экспедиции, направлявшиеся в дебри штата Мато-Гроссо.

Местность, протянувшаяся от Куябы до этого поста, по большей части представляла собой открытую равнину, поросшую высокой травой и колючим кустарником. Лишь в низинах, где скапливалось больше влаги, стояли отдельные островки леса. Население в этих местах практически отсутствовало. Лишь изредка, примерно на расстоянии пяти-шести дней пути друг от друга, попадались маленькие скотоводческие поместья — эстансии, немногочисленные обитатели которых радостно встречали нежданных гостей. Жизнь этих людей не отличалась особым разнообразием, поэтому даже такие малозначительные события казались им необыкновенно важными, и запоминались на долгие годы.

Никаких дорог в ближайших окрестностях, разумеется, не было, если не считать звериных троп, следуя по которым, можно было безошибочно попасть к источникам вполне пригодной для питья воды. В них же при желании можно было также искупаться, правда, значительного облегчения подобные процедуры не приносили, поскольку влага с тела почти мгновенно испарялась под жгучими лучами солнца.

По ночам Иван и его проводник отдыхали в гамаках, натянутых между стволами деревьев. Приходилось с головой закутываться в противомоскитные сетки, неизвестно кем и почему так названные, поскольку как раз от москитов они практически не защищали. Эти крохотные, почти невидимые глазу насекомые с легкостью проникали даже сквозь самые мелкие ячейки. При этом они кусались так, что по сравнению с ними укусы даже самых отчаянных русских комаров казались просто легкими безболезненными уколами. Только ближе к утру эти кровожадные твари куда-то исчезали, но на смену одной напасти сразу же приходила другая. В предрассветные часы путников начинал одолевать жуткий холод, иногда казавшийся просто невыносимым. Буквально в течение нескольких часов температура воздуха падала на десять и более градусов, и хотя на самом деле она держалась на отметке 20–25 °C, казалось, что стоит трескучий мороз. Приходилось натягивать на себя все имевшиеся теплые вещи, чтобы хоть немного согреться.

Путь к посту «Бакаири» путешественникам преграждали несколько довольно крупных рек, обойти которые не было никакой возможности, а поскольку никаких мостов и переправ здесь также не было, то не оставалось иного выхода, кроме как преодолевать их вплавь. Каждый раз приходилось развьючивать животных и наспех сколачивать подобие плота, на который перегружалась вся поклажа. Толкая его перед собой, Иван каждый раз испытывал весьма неприятное чувство, представляя себе, какие ужасные твари могут таиться в пучинах здешних вод. Животные переправлялись вплавь самостоятельно, а проводник, стоя на плоту, подбадривал своего нанимателя, как мог. Уже в дороге он объявил своему нанимателю, что не умеет плавать, и вообще с детства боится воды, поэтому во время переправ он ничем помочь ему не сможет, а если тому это не нравится, то он просто повернет обратно, оставив своего попутчика один на один перед лицом неведомых опасностей. Скрепя сердце, Ивану пришлось согласиться.

Не считая переправ через реки, других серьезных опасностей на этом отрезке пути путникам не встретилось. Крупных хищников, которые могли бы представлять реальную угрозу для жизни человека, в этих местах не водилось. Но зато массу неприятностей доставляли другие местные обитатели. Некоторых из них, таких как клещей и москитов, невооруженным глазом и разглядеть-то было трудно, но от их непрерывных укусов тело покрывалось красноватой сыпью, а затем начинало нестерпимо чесаться. К счастью, проводник вовремя объяснил Ивану, что именно этого как раз делать и не следует, так как подобным образом в тело можно занести инфекцию, которая в здешних условиях очень быстро приведет к заражению крови.

Как оказалось, местные мухи не только весьма болезненно кусались, но еще и незаметно для человека откладывали ему под кожу яйца. Затем пораженное место начинало вздуваться, постепенно превращаясь в гниющую рану. Приходилось ножом вычищать из нее копошащихся личинок, а затем прижигать это место йодом.

Не меньшую угрозу для жизни человека представляли здешние осы, обитавшие в дуплах деревьев или в расщелинах камней. Некоторые из них были настоящими монстрами, достигавшими в длину до четырех-пяти сантиметров. Если бы на путников напал целый рой, то для них это закончилось бы весьма печально. К счастью, оказалось, что Аугусто обладал способностью лишь по одному ему ведомым признакам заранее определять места обитания этих опасных насекомых, и обходил их стороной.

Примерно через месяц пути маленькая экспедиция добралась, наконец, до поста «Бакаири», представлявшего собой скопление грязных глинобитных хижин, стоявших в окружении чахлой растительности, Его обитатели встретили путешественников с неизменным для этих мест радушием и гостеприимством, выражая готовность оказать им всемерную помощь. Поначалу Иван испытывал опасения, что у него могут потребовать разрешение, дающие ему право на пребывание в этих краях. Если бы дело дошло до этого, то итог для него мог бы оказаться весьма печальным. Вряд ли кто-нибудь стал бы себя обременять длительным и изнурительным путешествием обратно до Куябы, где с подозрительной личностью можно было разобраться по всем правилам. К счастью, Иван вскоре убедился, что Ник Слоуп был совершенно прав, когда уверял его, что подобное разрешение является здесь лишь пустой формальностью. Никто даже и не подумал проверять у него документы. Оказалось, что беспечность и легкое отношение к жизни, были характерными чертами национального характера бразильцев.

Иван решил на некоторое время задержаться на посту, чтобы пополнить запасы продовольствия, немного отдохнуть, а самое главное — постараться хоть что-то выяснить у местных жителей о планах Фосетта, который останавливался здесь несколько лет назад. Ему очень хотелось надеяться, что тот хоть одним словом, хоть намеком кому-то о них обмолвился. Однако все его расспросы оказались тщетными. Индейцы бакаири, составлявшие гарнизон поста, в ответ лишь отрицательно качали головами или недоуменно разводили руками. Получалось, что, либо полковник очень хорошо умел хранить свои тайны, либо у всех здешних обитателей не столь уж и давние события уже успели выветриться из памяти. Таким образом, самый актуальный для Ивана вопрос — куда двигаться дальше, по-прежнему оставался для него открытым. По сути дела, экспедиция оказалась на грани провала.

В душе он все же склонялся к тому, чтобы отправиться в сторону загадочной горной цепи Сьерра-ду-Ронкадор, надеясь по пути отыскать следы экспедиции Фосетта. Но неожиданно Аугусто наотрез отказался сопровождать его дальше, ссылаясь на то, что те края ему совершенно не знакомы, и к тому же он боится нападения диких лесных индейцев. Никакие уговоры и даже обещания дополнительного вознаграждения не оказали на него никакого воздействия. Надо было срочно искать другого проводника, но быстро выяснилось, что местные индейцы также вовсе не горят желанием сопровождать его, не смотря на все посулы.

Получалось, что дальше ему в одиночку предстоит пробираться по совершенно неизведанной территории, по которой, возможно, до Фосетта и его молодых спутников, еще не ступала нога белого человека. Впереди его ждали встречи с далеко не всегда миролюбиво настроенными индейскими племенами, заполненные аллигаторами и кровожадными пираньями реки, а также прочие опасности, которые таят в себе джунгли. Припоминались ему и слова Висслера о том, что при попытке добраться до Сьерра-ду-Ронкадор погибло или пропало без вести множество людей. Он вполне мог пополнить их список. Но Иван старался отгонять от себя мрачные мысли.

Наконец, все приготовления были закончены. Вечером, накануне отправления, Иван решил немного прогуляться по окрестностям поста. Уже достаточно стемнело, и вдруг он заметил, что к нему приближается незнакомец в форме солдата местного гарнизона. Неожиданно незнакомец обратился к нему на чистом русском языке:

— Привет, земляк!

Поначалу Ивану показалось, что он просто ослышался. Но когда незнакомец подошел к нему поближе, он, к своему изумлению, узнал в нем своего старого приятеля Борю Скворцова. Вот уж кого-кого, а его он точно никак не ожидал здесь встретить. Немного растерявшись, он первым делом почему-то сказал:

— Я тебя еще в Париже заметил. А в Москве мне один знакомый сказал, что ты погиб в бою.

— Ну, как видишь, слухи о моей смерти оказались несколько преувеличенными.

Только после этого Иван спохватился:

— Подожди, а здесь ты что делаешь? Как ты вообще здесь оказался?

— Сейчас речь не об этом. Настоятельно тебе советую даже не пытаться добраться до Сьерра-ду-Ронкадор.

— Почему? Это что, какая-то заповедная область, доступ в которую посторонним строго воспрещен?

— Нет! Что ты! Там вообще нет ничего интересного. Только зря потратишь массу усилий и времени.

В этот момент где-то рядом с ними внезапно залаяла собака. Иван невольно обернулся в ту сторону, а когда он снова перевел взгляд на то самое место, где еще секунду назад стоял Борис, то его там уже не оказалось…

В следующее мгновение он понял, что держит в зажатой правой руке какую-то газету. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это номер «The New York Times» от 12 января 1968 года. Первым делом ему бросилась в глаза небольшая заметка, обведенная чьей-то заботливой рукой красным карандашом:

«В районе Гвианского нагорья известный бразильский исследователь Орландо Виллас Боас обнаружил племя странных существ необычайно высокого роста, внешне похожих на людей, однако с ног до головы покрытых шерстью. Рост некоторых особей достигал двух и даже двух с половиной метров. Он попытался установить с ними контакт, но был встречен враждебно, и в итоге вынужден был отступить».

В задумчивости Иван сунул газету себе в карман, намереваясь прочитать ее при более ярком свете. Ему очень хотелось узнать, что будет происходить в мире спустя сорок с лишним лет. Но когда он добрел до хижины, которую ему выделили для временного проживания, то выяснилось, что газета куда-то исчезла, словно ее никогда и не было. Однако этот факт не очень его расстроил, поскольку теперь он знал главное — куда держать дальнейший путь…

* * *

Покинув на рассвете пост «Бакаири», Иван уже ближе к полудню стал замечать, что рельеф местности начинает постепенно повышаться. Следуя намеченным маршрутом, в конечном итоге можно было добраться до Центрального бразильского плато, величественно возвышавшегося, подобно острову, посреди океана джунглей. Уже ставшие привычными заросли высокой травы и кустарника, покрывавшие окрестные холмы, постепенно становились все более и более густыми и высокими, и среди них встречалось все больше деревьев. К вечеру перед Иваном уже предстала непроницаемая стена тропического леса, пугающая своей первозданной красотой и неизвестностью. Стало ясно, что все происходившее с ним раньше, было лишь легкой разминкой, а настоящие испытания для него начинаются только теперь.

Иван решил устроиться на ночлег на опушке леса. Темнота, как всегда бывает в тропиках, упала на землю почти мгновенно. Привычно натянув гамак между деревьями, одинокий путник затем разжег рядом с ним костер, чтобы его дым отпугивал ягуаров и пум, которые в этих местах уже вполне могли встречаться. Этим нехитрым приемом Иван и в дальнейшем пользовался каждый день. Но на всякий случай он, конечно, постоянно держал под рукой ружье и кольт. Сквозь сон он слышал, как где-то поблизости раздавались крики неизвестных животных и птиц, но в целом ночь прошла спокойно.

На рассвете джунгли предстали перед специальным агентом во всем своем великолепии. Он испытал чувство изумления, которое до этого испытывал только раз в жизни, когда в детстве впервые увидел море. Тогда он долго заворожено смотрел на казавшийся ему бескрайним простор. Теперь перед ним простиралось другое бескрайнее море, только состоявшее из непроходимых многоярусных зарослей деревьев и кустарников, переплетенных сложной паутиной лиан. Причем некоторые из них были усыпаны цветами самых разнообразных оттенков, что превращало стволы деревьев в красочные букеты.

Однако Ивану с первых же шагов стало ясно, что эта красота не просто обманчива, но еще и смертельно опасна для человека. Просто пройти через густые заросли было невозможно, через них можно было только продираться, расчищая себе дорогу с помощью длинного острого мачете. При этом многие здешние растения были усеяны колючками и шипами, которыми они цеплялись за одежду путника, их острые листья оставляли на его теле кровавые царапины, а ветви больно хлестали по лицу. Вьющиеся травы, которые сплошным ковром устилали землю, казалось, просто хватали человека за ноги, будто стараясь не пустить его дальше. Иван всегда считал, что зеленый цвет успокаивает глаза, но здесь, посреди безбрежного океана зелени, которая лишь слегка варьировалась своими бесчисленными оттенками, глаза, напротив, от него сильно уставали, и вскоре начали болеть.

Неподвижный воздух застаивался в легких, не позволяя вздохнуть полной грудью. Кроме того, он был перенасыщен влагой и испарениями местных растений, многие из которых наверняка содержали наркотические или ядовитые вещества, поэтому вскоре Иван начал испытывать легкое головокружение. Количество москитов здесь просто не поддавалось никакому исчислению. Они стояли сплошной пеленой, постоянно попадая в нос, глаза и рот, что еще больше затрудняло дыхание, а о болезненных ощущениях от их укусов даже и говорить не приходилось.

Продвинувшись ценой неимоверных усилий примерно за полтора часа вперед всего на пару сотен метров, Иван понял, что он уже смертельно устал. Присев немного передохнуть, он с тоской подумал о том, что подобным образом ему, возможно, предстоит пройти не одну сотню километров.

К вечеру Иван, по его собственным расчетам, преодолел не более пяти километров. Не смотря на навалившуюся смертельную усталость, надо было готовиться к ночлегу. Только он успел перекусить, развьючить волов и натянуть гамак, как налетела очень сильная, хотя и скоротечная гроза, сопровождавшаяся мощным ливнем. Единственным укрытием от сплошных потоков воды служили только необыкновенно крупные листья неизвестного ему растения, внешне напоминавшего лопух. Едва отшумел ливень, как сразу же навалилась такая густая темень, которая в России, наверное, бывает только в безлунную ночь внутри плотно закрытого погреба. Из последних сил Иван разжег костер, и вслед за этим мгновенно провалился в беспробудный сон.

Утром его разбудил птичий хор, заливавшийся на всевозможные голоса. Пожалуй, за целые сутки это были самые приятные впечатления. Потом Иван опять целый день прорубался сквозь непроходимые заросли, а вечером, едва успев перекусить и натянуть над гамаком резиновый тент, чтобы не промокнуть насквозь во время очередной грозы с ливнем, опять забылся мертвым сном.

Так продолжалось изо дня в день, и постепенно он потерял им счет. Влажная жара постоянно обволакивала все тело. У него было такое впечатление, будто бы он только что принял горячий душ, вот только он не приносил организму никакого облегчения. Вскоре его стали душить приступы тропической лихорадки. Спасали только запасы хинина, которого он, по совету Ника Слоупа, взял с собой изрядное количество. Иван уже шел практически на пределе своих сил, двигаясь, словно автомат. За это время один из волов исчез неизвестно куда, а двое других все еще продолжали тащиться за ним следом.

Из всех впечатлений тех дней у него в памяти осталось только несколько эпизодов. Однажды у него по руке проползла гигантская многоножка, достигавшая в длину, наверное, сантиметров пятнадцать-двадцать. Вскоре на этом месте вздулись настоящие волдыри, которые потом долго не заживали и сильно чесались.

В другой раз, расположившись днем отдохнуть на небольшой полянке, он внезапно услышал в лесу неясный шум, который все нарастал и нарастал, постепенно становясь похожим на далекий гул водопада. Затем перед ним пробежало несколько мелких зверушек, а следом проползли несколько довольно крупных анаконд, который не обратили на человека ни малейшего внимания. Иван понял, что на встречу ему движется поток странствующих муравьев — эцитонов, которые пожирают на своем пути все съедобное. Навалившись всей массой, они без особого труда могут одолеть и человека, которому в таком случае гарантирована медленная и крайне мучительная смерть. Вспомнив, что опытные путешественники делают в подобных случаях, Иван обложил себя и волов кругом из трухлявых стволов деревьев, которых кругом валялось в изобилии, побрызгал его, на всякий случай бензином, а затем поджег. Этот прием оказался весьма действенным. Наткнувшись на неожиданную преграду, поток муравьев стал обтекать ее стороной. Выждав, когда прогорит костер, одинокий путник решил выйти из своего импровизированного укрытия. Основная масса муравьев уже ушла вперед, но хвост колонны все еще тянулся по поляне. Не смотря на все меры предосторожности, несколько муравьев все-таки успели его укусить.

Более крупных обитателей джунглей Иван за все это время так и не повстречал, видимо, они сами не горели особым желанием попадаться на глаза человеку. Правда, несколько раз путешественнику попадались на глаза змеи различной длины и окраски, которые, впрочем, не причинили ему никакого вреда. Однажды Иван даже случайно наступил на одну из них, задремавшую на солнцепеке. Однако для обоих участников инцидента все закончилось вполне благополучно. Иван быстро отскочил в сторону, а змея не стала лишний раз искушать судьбу, а может быть, и, не поняв спросонья, что случилось, быстро скрылась в зарослях. Иногда по ночам вдали слышался вой ягуаров, а еще несколько раз он видел на сырой земле отпечатки следов каких-то небольших копытных животных, скорее всего, тапиров или пекари…

* * *

Постепенно череда дней слились для Ивана в единое бесконечное целое. И вот когда ему казалось, что его силы уже были на исходе, он совершенно неожиданно вышел к довольно широкой реке, не отмеченной на имевшихся у него картах. Сначала Иван заметил на песчаном берегу, немного в стороне от воды, с десяток больших тростниковых хижин с узким входом, которые со стороны очень напоминали пчелиные улья. Они полукругом охватывали хижину более крупных размеров, которая одиноко стояла в центре этого небольшого поселения.

Приглядевшись, путешественник заметил и самих обитателей этих хижин, судя по всему, занятых приготовлением пищи. Он впервые в жизни повстречал лесных индейцев, и поэтому с интересом их разглядывал. Все они были совершенно голыми, не считая амулетов и бус из раковин и зубов различных животных на шее у некоторых из них. Кожа у большинства индейцев была желтовато-коричневого цвета, но встречались отдельные индивидуумы и с кожей более темных оттенков. Все они были небольшого роста, в районе живота, как у мужчин, так и у женщин были заметны жировые складки.

Пошатываясь от усталости, Иван из последних сил направился в их сторону. Вскоре индейцы также заметили его. Сначала раздался испуганный гомон, а затем навстречу ему поднялся мужчина средних лет с браслетом из хвоста броненосца на шее. Скорее всего, это был местный вождь. С важным видом он спросил у странника:

— Кто ты такой?

Иван почему-то даже не удивился, когда до него дошло, что понимает местное индейское наречие, которое, разумеется, он раньше никогда не изучал. Более того, он почувствовал, что и сам может свободно на нем общаться. Вероятно, сказывалось действие перстня или же помощь каких-то других неведомых сил. Ведь кто-то же направил к нему с подсказкой Борю Скворцова.

Стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее, Иван произнес:

— Я ваш друг. Я пришел к вам с миром и не причиню вам зла. В доказательство моих добрых намерений я принес вам подарки.

С этими словами Иван достал из рюкзака заранее приготовленную для такого случая всякую мелочевку, включая ножи, зеркальца и бусы. Некоторое время индейцы настороженно взирали на невиданные доселе диковинки, но затем любопытство пересилило у них страх. Подарки им явно понравились, большой интерес у них вызвали и волы, подобных животных они явно раньше никогда не видели.

Затем мужчины отошли в сторону, и стали оживленно что-то обсуждать между собой. Не трудно было догадаться, что они решают, как поступить с неведомо откуда взявшимся гостем. Обсуждение явно затягивалось, и в какой-то момент у Ивана даже промелькнула мысль: «Дадут сейчас по голове дубиной, вот и конец всем приключениям». Но в конечном итоге все закончилось благополучно. К путнику подошел вождь и сказал:

— Ты можешь с нами остаться. Ты наш гость.

В доказательство своих мирных намерений вождь протянул ему несколько простых деревянных стрел с заостренными концами. Вероятно, это должно было означать, что гостя индейцы убивать не собираются. Потом вождь мазнул рукой в сторону костра, за которым он сам сидел, как бы приглашая Ивана к нему присоединиться. Пока заканчивались последние приготовления к трапезе, вождь, которого, как выяснилось, зовут Кажеке, решил поговорить с гостем:

— Откуда ты пришел к нам и куда держишь путь?

— Вождь моего племени послал меня сюда, чтобы я отыскал следы трех белых людей, которые могли проходить в этих местах два сезона дождей назад. Они у вас были?

Кажеке на некоторое время задумался, а затем произнес:

— Были здесь трое караиба, как раз два сезона дождей назад. Отдохнули у нас несколько дней и ушли.

— И куда они направились?

— Туда! — Вождь неопределенно махнул рукой в сторону севера.

Судя по всему, мужчины этой деревни только что вернулись с охоты, поскольку некоторые их них смывали с лица боевую раскраску в виде полос красной краски, а другие тем временем жарили на открытом огне нанизанное на палочки мясо. Вокруг костра валялись отрубленные звериные головы, шкуры, кости и выпотрошенные внутренности животных. Как Иван понял из доносившихся до него разговоров, у индейцев этого племени было принято охотиться весьма варварским способом — они поджигали с трех сторон лес, оставляя лишь узкую горловину, через которую и пытались вырваться оказавшиеся в огненной ловушке животные. Вот в этом месте их и подстерегали охотники, убивая подряд всех зверушек без разбора.

Пока мужчины были заняты на охоте, дети и подростки с помощью острог и стрел набили в реке довольно много крупной рыбы, предварительно одурманив ее с помощью сушеных листьев табака и еще каких-то неизвестных Ивану растений. Часть рыбы зарыли в горячую золу под тлеющими углями, где она испеклась, а часть использовали для приготовления рыбной похлебки.

Наконец, еда была готова, и женщины стали разносить ее в мисках из сушеной тыквы. К мясу и рыбе полагались лепешки из мелко размолотой муки маниоки, жареные бананы и сладкая каша из печеных плодов дерева пеки. Под конец трапезы стали подавать местное пиво, приготовлявшееся из сладкого картофеля, некоторых местных плодов и сока сахарного тростника.

Насытившись, мужчины направились в большую хижину, которая стояла посреди поселка. Как выяснилось, она представляла собой дом для собраний, куда вход был разрешен только воинам. Там они играли на губных гармошках беримбау, издававших долгие протяжные звуки, и пели о том, что им не страшны никакие враги, а на охоте они с легкостью одолеют любого зверя.

Хотя Иван не был воином этого племени, его также позвали в дом для собраний в качестве почетного гостя. Однако вскоре его стал одолевать сон, и Кажеке, заметив это, пригласил гостя отдохнуть в своей хижине. Он с радостью принял это приглашение, поскольку смертельно устал, и веки у него уже слипались сами собой. Как выяснилось, каждая хижина, по сути дела, представляла собой коммунальную квартиру, в которой жила одна большая семья, состоявшая, как правило, из десяти-пятнадцати человек, Почти все внутренне пространство хижины, именовавшейся малока, занимало множество гамаков, сплетенных их побегов лиан, в которых спали и отдыхали ее обитатели. Вождь предложил Ивану занять один из свободных гамаков. Едва устроившись в нем, он словно провалился в черную бездну. Пробудившись на мгновение посреди ночи, он увидел, что посреди хижины горит костер, огонь в котором поддерживала одна из женщин, Это создавало ощущение покоя и уюта, к тому же, как по мановению волшебной палочки, куда-то исчезли москиты, не оставлявшие его в покое на протяжении нескольких последних месяцев.

На следующее утро Иван проснулся уже около полудня. Все жители поселка уже давно были на ногах, занимаясь своими повседневными делами. Женщины готовили еду, издалека доносились короткие реплики мужчин, возле хижин возились ребятишки, игравших в свои бесконечные игры, двое ребят постарше толкли подобием пестиков маниоку в выдолбленном стволе дерева. Один индеец стриг другому черные как смоль волосы с помощью зубов пираньи. В конечном итоге у того на голове осталось только подобие шапочки.

На появление Ивана никто не обратил никакого внимания. Поскольку никаких особых дел у него не было, он решил искупаться в реке. Некоторое время он стоял на берегу, любуясь великолепным видом окрестностей. Под лучами солнца поверхность реки словно переливалась всеми цветами радуги, по которым блуждали искорки огня. За ее изгибом виднелись небольшие острова, покрытые густой растительностью, еще дальше, сколько хватало глаз, стояла сплошная стена вечнозеленого леса.

Иван разделся и уже собирался прыгнуть в прозрачную и теплую воду, как его остановили крики индейцев. Они показывали ему на сновавших вблизи берега небольших, длиной всего двадцать-тридцать сантиметров рыбок, внешне весьма напоминавших карасей. Хозяева объяснили своему гостю, что это пираньи, которые обгладывают жертву до костей за считанные минуты.

Индейцы, к которым попал Иван, оказались совсем не плохими ребятами. Добродушные по натуре, они редко между собой ссорились, но зато часто смеялись, обидные и бранные слова в их лексиконе вообще отсутствовали. Отношения между всеми жителями деревушки были ровными, дружелюбными. По сути своей, это были счастливые дети, у которых не было причин ненавидеть никого и ничего в этом мире.

У Ивана было время оценить по достоинству местную кухню. Помимо тех блюд, которые путешественник отведал в первый день своего пребывания в гостях у индейцев, он имел возможность познакомиться с блюдами из яиц черепахи и из каймана. Особенно ему понравилось ароматное жаркое из мяса попугаев или колибри, приправленное некоторыми местными травами и кореньями. Правда, он так не смог заставить себя попробовать крупные жирные личинки насекомых, в изобилии встречавшихся в гниющей древесине пальмовых деревьев. Сколько индейцы ему не объясняли, что это очень вкусно и питательно, он так и не рискнул отведать подобного лакомства.

Однажды теплым душным вечером Иван сидел рядом с Кажеке возле хижины, и с изумлением разглядывал небо над головой, которое сплошь было усыпано неимоверным количеством крупных ярких звезд. Такое восхитительное небо бывает только в тропиках. Перехватив его взгляд, вождь задумчиво произнес:

— Знаешь ли ты, как на небе появились солнце и луна?

— Откуда же мне знать!

— Первым человеком на земле был Мавуциним. Однажды его поймали в джунглях ягуары, и хотели съесть. Однако он пообещал, что если они его отпустят, то он отдаст им в жены своих дочерей. Те поверили, и отпустили его. Но Мавуциним был очень хитрым, и вместо дочерей отдал ягуарам деревянных кукол, которых оживил с помощью колдовства. Простодушные ягуары и взяли их с собой в лес. Как ни странно, но одна из кукол вскоре зачала, и в положенное время родила двух мальчиков-близнецов. Злая свекровь вскоре убила ее, однако мальчики выжили, и когда выросли, то отомстили за смерть своей матери. Ища спасения от ярости ягуаров, они укрылись на небе, где вскоре превратились в солнце и луну.

— Красивая легенда!

Видя, что у вождя лирическое настроение, Иван решил воспользоваться моментом, и начал расспрашивать его о том, не слышал ли он когда-либо о затерянных в джунглях городах, каменной башне, внутри которой горит неугасимый свет, людях громадного роста, покрытых шерстью и тому подобных чудесах.

Внимательно выслушав его, Кажеке после долгих раздумий сказал:

— Давай я тебе лучше расскажу о гигантском черве Минхокао, который водится в наших краях…

— Не сейчас. Давай как-нибудь в другой раз. Лучше расскажи о том, о чем я тебя просил. Если знаешь, конечно!

— Это великая тайна, о ней запрещено говорить с непосвященными. Но я сердцем чувствую, что ты хороший человек, и что интересуешься подобными вещами не из праздного любопытства. Поэтому я тебе кое-что расскажу. Еще в детстве отец, а он был великим и мудрым вождем, говорил мне, что где-то далеко на севере в джунглях имеется запретная область, в которую вход посторонним строго запрещен. Все, кто пытался в нее проникнуть, обратно уже никогда не возвращались.

Больше по этому поводу вождь не смог или не захотел ничего сказать…

Прошло уже почти две недели с тех пор, как Иван появился в этой деревне. За это время он отдохнул и набрался сил. Его волы также отдохнули и откормились. Оставаться здесь дальше не было никакого смысла. Индейцы тепло с ним простились, снабдив на дорогу всеми необходимыми припасами…

* * *

Опять начались бесконечные скитания по джунглям, во время которых Иван вскоре опять потерял счет дням. Однажды он вышел на звериную тропу, и поначалу весьма этому обрадовался, поскольку она наверняка должна была привести его к источнику пригодной для питья воды. К тому же можно было немного перевести дух, так как не было необходимости прорубаться сквозь густые заросли. Но неожиданно он почувствовал, как земля буквально уходит у него из-под ног. Какое-то мгновение путник пытался балансировать на одной ноге, но затем не удержался, и провалился в пустоту. В следующее мгновение он почувствовал, как что-то острое вонзилось ему в левую ногу. Оглядевшись, он понял, что оказался в ловчей яме глубиной около двух метров. Сверху она была искусно замаскирована листьями и ветками деревьями, поэтому он ее и не заметил.

В дно ямы были вбиты пять заостренных кольев из стволов пальмы. Ивану еще повезло, что он попал на один из них толстой резиновой подошвой ботинка, которая смягчила удар. Поэтому острие кола лишь слегка скользнуло ему по ноге, оставив не очень глубокую царапину, которая, тем не менее, в местных условиях могла привести к заражению крови. К тому же у индейцев было принято смазывать подобные колья ядом кураре. Но на этот раз, кажется, до этого дело не дошло, иначе яд бы уже начал действовать.

Попытавшись выбраться из ямы, Иван быстро понял, что сделать это самостоятельно ему будет чрезвычайно трудно. Поднятыми вверх руками он едва дотягивался до ее краев, которые от малейшего прикосновения сразу же начинали осыпаться. Неожиданно он заметил на дне ямы несколько десятков копошившихся там змей. Одна из них в данный момент была занята тем, что постепенно заглатывала другую. Вид этого зрелища удесятерил силы Ивана, и, оттолкнувшись от одного из кольев, он пулей вылетел на поверхность. Первым делом он обработал рану йодом и перекисью водорода, а затем внимательно огляделся вокруг. Присутствие индейцев пока никак не ощущалось, но наличие ловчей ямы говорило о том, что они могли находиться неподалеку.

Далее путешественник старался осторожнее следовать по звериной тропе, постоянно поглядывая себе под ноги. Вскоре он вышел на тропинку, которая вывела его к берегу реки. Спустя еще некоторое время Иван услышал звуки, характерные для любого человеческого поселения — обрывки разговоров, смех, плач детей. Затем в просветах между деревьями он заметил несколько тростниковых хижин, как две капли воды похожих на те, которые он уже видел у приютивших его ранее индейцев.

Неожиданное появление незваного гостя весьма странной наружности вызвало немалый переполох у обитателей этих хижин. Смех и разговоры вмиг смолкли, некоторые воины схватились за копья и за дубины. Стараясь говорить как можно спокойнее, Иван объяснил, что он пришел к ним как друг, и что у него с собой нет оружия. Это звучало вполне правдоподобно, поскольку традиционного оружия индейцев у него и на самом деле не было, а по предыдущему опыту он знал, что лесные индейцы не воспринимают в качестве такового ружья и кольты, поскольку раньше никогда их не видели и, соответственно, даже не подозревали об их смертоносных свойствах.

Его слова внесли некоторые успокоение, и индейцы теперь уже с интересом стали разглядывать белого человека. Один из них в короне из разноцветных птичьих перьев, скорее всего вождь, вошел в хижину, оставив за собой дверь открытой. По местным обычаям это означало, что он приглашает гостя последовать за ним. Когда Иван вошел в хижину, то увидел, что вождь восседает на деревянном стульчике с высокой спинкой. При желании это сооружение вполне можно было принять за подобие трона. Ни единым словом или жестом вождь не выразил своего отношения к присутствию гостя. Немного оживился он только тогда, когда тот выложил перед ним подарки. В ответ Ивану одна из жен вождя преподнесла миску из сушеной тыквы с местным сладковатым пивом, что, очевидно, следовало понимать как проявление доброй воли. Таким образом, можно было считать, что контакт между представителями двух миров установлен.

В этот момент Иван увидел в углу хижины теодолит. У него даже сердце екнуло от неожиданности. Поскольку никто кроме Фосетта в эти отдаленные места до него не забирался, с большой долей вероятности можно было предположить, что этот теодолит некогда принадлежал именно ему. Значит, он на верном пути. Но все расспросы Иван пока решил отложить, чтобы не вызвать у хозяев излишней настороженности.

Жизнь индейцев этого племени ничем не отличалась от той, которую вели его прежние гостеприимные хозяева. Весь их день был занят насущными заботами, связанными с добыванием пищи, ее приготовлением, воспитанием детей и прочими крупными и мелкими хозяйственными заботами. Только по вечерам они могли себе позволить немного развлечься, предпочитая коллективные танцы и пение.

Иван решил погостить у них несколько дней, чтобы хоть немного набраться сил перед дальнейшей дорогой. Подарки сделали свое дело. Вождь, которого звали Тови, проникся к нему таким расположением, что даже предложил ему во временное пользование одну из своих наиболее молодых и привлекательных жен, что, по представлениям индейцев, было делом вполне обычным. Но Иван отказался, ссылаясь на запрет воинам его племени брать жен из чужого племени. Подобное объяснение выглядело для вождя вполне правдоподобно, и не вызвало у него никакой обиды. Но он все равно настоял на том, чтобы Иван взял ее себе хотя бы в качестве помощницы по хозяйству, поскольку, по его представлениям, мужчина сам ни при каких обстоятельствах не должен был готовить еду, убирать в хижине и заниматься прочими хозяйственными делами.

Заметив в один из дней, что вождь пребывает в приподнятом настроении, Иван решил воспользоваться подходящим моментом, и выяснить у него причину появления в его хижине теодолита, который вполне мог принадлежать Фосетту.

— У Вас были когда-нибудь другие белые люди?

— Да, были уже много лун тому назад, один старый и двое молодых. Отдохнули немного, оставили в подарок один странный амулет, и ушли дальше на север.

— Спрашивали о чем-нибудь?

— Хотели узнать, не слышал ли я о больших поселках из камня, где горит никогда не гаснущий свет. Но ничего подобного здесь нет. Правда, дальше на север есть запретная область, куда ходить нельзя, иначе обратно не вернешься, но что именно там находится, никто точно не знает. Я так думаю, что, скорее всего, они именно туда и направились. Только вряд ли дошли.

— Почему?

— Старик уже окончательно выбился из сил, а молодые были совсем больными, один из них почти не мог ходить. В джунглях такие несчастные не выживают.

Распрощавшись на следующее утро с индейцами этой деревни, Иван двинулся дальше в северном направлении.

Через некоторое время он опять начал терять счет дням, а затем исчезло и ощущение реальности происходящего. Сначала один вол, а затем и другой куда-то исчезли, и теперь он продолжал пробираться сквозь джунгли в полном одиночестве. Готовясь к экспедиции, Иван где-то прочитал, что большинство людей в джунглях от постоянного перенапряжения душевных и физических сил, усугубленного ядовитыми испарениями местных растений, впадает в такое состояние, что перестает отличать видения от реальности, и постепенно они сливаются для них в одно целое. Теперь он мог в полной мере убедиться в справедливости подобного утверждения…

В один из дней Иван неожиданно набрел на заброшенную хижину. Войдя в нее, он с удивлением, смешанным с ужасом, увидел, что посредине хижины висит гамак, а в нем лежит обглоданный человеческий череп, который при приближении нежданного гостя подскочил, словно мячик, и вцепился ему в плечо. Иван попробовал отбросить его на пол, но тот укусил его за руку. Каждая новая попытка отбросить череп влекла за собой еще более сильный укус. Иван понял, что в конечном итоге череп просто перегрызет ему горло, и оставил свои попытки, чтобы выиграть время и понять, как себя следует вести в подобной ситуации. Очевидно, череп решил, что жертва смирилась со своей участью, и даже ухмыльнулся от удовольствия, оскалив коричневые зубы…

В этот момент Иван пришел в себя после очередного приступа лихорадки. Он лежал в своем гамаке, и все его тело было облеплено москитами, которые нещадно его кусали. Никакой хижины поблизости не было…

В другой раз из чащи леса ему навстречу вышли женщины-воительницы, которых индейцы именуют ярикума. Одна из них натянула лук, и выпустила стрелу прямо в него. Иван вскрикнул от острой боли, которая и привела его в чувство. Только тогда понял, что ему в бедро вонзилась не стрела, а острый сук дерева…

После бесконечного скитания по джунглям он, наконец, наткнулся на очередное селение индейцев. Они его встретили гораздо враждебнее, чем предыдущие. Не помогли даже традиционные заверения в дружбе и подарки. Воины не выпускали из рук копья и луки с длинными стрелами, постоянно перебрасываясь между собой короткими отрывистыми репликами. Чувствуя, что дело вот-вот может закончиться для него самым плачевным образом, Иван лихорадочно прикидывал, что ему следует предпринять. Насколько он помнил из приключенческих романов, которых он немало прочитал еще в детстве, в таких ситуациях жизнь герою может спасти какой-нибудь эффектный трюк, который производит на простодушных аборигенов ошеломляющее впечатление. И тут Иван вспомнил о фляжке со спиртом, которую он на всякий случай хранил в качестве НЗ. Стараясь не делать резких движений, он достал ее из рюкзака, и отлил часть содержимого в скорлупу какого-то ореха, валявшегося на земле. Чиркнув зажигалкой, он поджег спирт и продемонстрировал пламя индейцам. Все разговоры между ними вмиг стихли, и они заворожено уставились на горящую воду. Потом послышался шепот: «Это сам дух леса Курупира к нам пожаловал. Это Курупира…».

Поскольку Иван не знал, как у этих индейцев принято поступать со злыми духами леса, он на всякий случай объяснил им, что никакой он не Курупира, а просто великий колдун, умеющий повелевать огнем. Но поспешил он добавить, что если они не сделают ему ничего плохого, то и он, так уж и быть, не будет сжигать всю их воду, обрекая на смерть от жажды.

Индейцы не стали искушать судьбу, и постепенно разговор между представителями двух миров принял более дружелюбный характер, В конце концов, аборигены объяснили Ивану причину своего не очень дружеского приема. Оказывается, у них уже давно живет другой белый человек, который, по их словам, является злым колдуном, принесшим им много несчастий. Они до сих пор не убили его только потому, что опасаются, как бы его дух не принес им еще больше бед.

У Ивана екнуло сердце, неужели он, наконец, нашел самого Фосетта или же кого-нибудь из его спутников. Естественно, он попросил индейцев как можно быстрее провести его к этому пленнику, который занимал отдельную хижину, стоявшую на некотором отдалении от поселка. Однако с первого же взгляда он понял, что ошибся в своих предположениях. Перед ним был явно не европеец, а кабоклу, как в Бразилии принято называть метисов с примесью индейской и европейской крови. Белым он мог считаться только с точки зрения индейцев. Когда Иван обратился к нему на португальском языке, тот никак не отреагировал на его присутствие и продолжал сидеть с совершенно бесстрастным видом. Он уже решил, что незнакомец его не понимает или же вообще не слышит, но тот вдруг сам обратился к нему:

— Кто такой и что здесь делаешь?

— Я путешественник. Ищу следы экспедиции британского полковника Фосетта, которая проходила в этих местах несколько лет назад. Ты что-нибудь о ней знаешь?

— Нет!

— А кто ты такой и как здесь оказался?

— Меня зовут Бернардино. Мы искали Альдея-де-Фото или Огненный город, который, по нашим расчетам, должен располагаться где-то в этих краях. Отец моего старого приятеля Оттавио бывал там однажды в молодости, и оставил после себя карту с подробным описанием маршрута. По его словам, там все здания и даже мостовые сложены из чистого золота. Под лучами солнца они блестят так ярко, что на них просто невозможно смотреть. И вот однажды мы решили попытать счастья. Всего нас было пять человек, а теперь остался я один, все остальные, наверное, погибли.

Ивану уже приходилось слышать немало подобных историй, которые в этой стране вам охотно расскажут в любом трактире или гостинице, поэтому она не вызвала у него особого доверия. Скорее из вежливости, чем из интереса, он спросил:

— Ну, и как? Нашли что-нибудь?

— Нет! Едва мы спустились в одну долину, как нас окутал необыкновенно густой туман, который, казалось, искрился, и одновременно переливался всеми цветами радуги. Четверо моих спутников шли впереди, а я чуть отстал от них. Затем послышались сдавленные крики, и когда через некоторое время туман рассеялся, никого из них не было видно. Сколько я потом не звал и не искал своих друзей, так никого и не смог найти. Такое впечатление, что они будто сквозь землю провалились или же, наоборот, улетели.

— Ясно! А почему индейцы тебя считают злым колдуном?

— Да, видимо, туман все-таки оказал на меня определенное воздействие, поскольку я приобрел способность читать чужие мысли, предсказывать чужие судьбы, могу даже точно сказать, кто, когда и где умрет. Индейцы по своей наивности полагают, что я сам с помощью колдовства вызываю все эти события. Кстати, хочешь, я и тебе предскажу, когда, где и при каких обстоятельствах ты умрешь?

— Спасибо, не надо! Я как-нибудь и так обойдусь!

— Зря! Мог бы узнать о себе немало любопытного.

— Не надо!

Честно говоря, в данный момент обстоятельства собственной кончины Ивана мало занимали. Стараясь не выдавать своего волнения, он как бы между прочим поинтересовался:

— Лучше расскажи, где находится эта долина?

— Дальше прямо на север. Но точно сказать не могу, поскольку то ли под воздействием тумана, то ли под влиянием от всего пережитого, я на время потерял память. Поэтому не знаю, где и сколько я бродил, пока меня чуть живого не подобрали мои нынешние не слишком гостеприимные хозяева…

Вскоре Иван случайно заметил в одной из хижин металлический сундучок для хранения одежды, подобными которым, как он знал, часто пользуются в походных условиях офицеры британской армии. В ответ на его вопросы индейцы отвечали, что этот сундучок им оставили двое белых, которое останавливались у них некоторое время тому назад.

Иван на всякий случай переспросил:

— Может быть, трое, а не двое.

Но индейцы настаивали, что белых было именно двое, один старый, а другой — молодой. Это могло означать только то, что один из спутников Фосетта к тому времени уже погиб.

Почти не сомневаясь в ответе, Иван на всякий случай переспросил:

— Куда они направились?

— Дальше прямо на север.

Специальному агенту стало ясно, что он находится на верном пути. Однако на все расспросы относительно запретной долины индейцы отвечали крайне неохотно и уклончиво. Кто-то говорил, что он ничего не знает, а кто-то утверждал, что этой темы лучшее вообще не касаться, чтобы не прогневать злых духов, охраняющих ее.

Лишь один пожилой индеец однажды сказал Ивану:

— Ты особо не переживай на этот счет. Если долина захочет, то ты сам найдешь в нее дорогу, а если не захочет, то, как ни старайся, то ты в нее все равно никогда не попадешь…

Немного отдохнув и пополнив запасы продовольствия, Иван продолжил свой путь на север. В изредка встречавшихся ему деревушках индейцев он находил то сломанный компас, то еще какие-нибудь вещи, которые некогда могли принадлежать Фосетту. Однако затем они перестали ему попадаться, и на все вопросы, не проходили ли здесь раньше двое белых, индейцы лишь недоуменно пожимали плечами. Ничего определенного они не могли сказать и о руинах древних городов, каменной башне, а также о прочих диковинках.

Однажды Иван встретил в лесу отряд охотников, которые посоветовали ему не ходить дальше. По их словам, за ближайшей рекой начинается территория лесных людей, которые убивают всех странников, которые к ним случайно забредают. Сами они совершенно дикие, громадного роста, с ног до головы покрыты шерстью, но при этом вооружены луками и некими приспособлениями, которые бесшумно стреляют. Больше никаких подробностей, не смотря на настойчивые расспросы Ивана, они сообщить ему не смогли…

* * *

Иван даже и не подумал внять предупреждениям индейцев. Наоборот, он с воодушевлением поспешил переправиться на противоположный берег реки, поскольку эти странные лесные люди могли оказаться теми самыми морсего, которые охраняют вход в заповедную страну. Интуиция подсказывала ему, что он находится на верном пути. К тому же перстень на его руке, ничем явно не проявлявший себя за все время путешествия, теперь иногда стал напоминать о себе легкими покалываниями. Это могло служить еще одним верным признаком того, что он, наконец, близок к заветной цели.

На первых порах ничего необычного не наблюдалось. Все те же непроходимые джунгли, через которые все также приходилось прорубаться ценой невероятных усилий. Но на третий день Иван неожиданно вышел на широкую поляну, посреди которой располагалось поселение странных человекообразных существ громадного роста, с ног до головы покрытых густой шерстью коричневатого цвета, что придавало им определенное сходство с медведями. Собственно говоря, назвать поселением место обитания волосатых гигантов можно было лишь с большой натяжкой. Оно представляло собой несколько десятков вырытых в земле неглубоких ям, внутри которых из хвороста были устроены подобия гнезд или лежбищ. Хотя Иван старался вести себя как можно осторожнее, тем не менее, его появление не осталось незамеченным. Одно из существ внезапно пробудилось, и издало отчаянный крик, который поднял на ноги всех остальных. Судя по всему, разговаривать лесные люди не умели, поскольку обменивались между собой лишь гортанными нечленораздельными звуками. Несколько мгновений они разглядывали нежданного гостя, что позволило Ивану также их как следует рассмотреть. Помимо громадного роста, эти существа обладали непропорционально большими головами с развитыми надбровными дугами. «Прямо, как неандертальцы на иллюстрациях из университетского учебника истории. Только те, кажется, не были такими волосатыми. Так вот, оказывается, какие они какие, эти самые морсего», — подумал он.

После секундного замешательства лесные люди опомнились, и начали проявлять признаки агрессии. Один из великанов стал целиться в нежданного пришельца из какой-то палки, а другой схватился за огромный камень. Понимая, что дело может закончиться для него плохо, Иван начал осторожно пятиться назад, стараясь держать на прицеле своего винчестера ближайших морсего, толпа которых начала сжиматься вокруг него полукольцом, становясь постепенно все плотнее и плотнее. Было понятно, что если они все одновременно бросятся на него, то ему с ними никак не совладать, даже если он и успеет выстрелить несколько раз.

У путешественника лихорадочно работала мысль: «Надо что-то придумать! Надо что-то придумать! Это единственный шанс на спасение!». И тут Иван вспомнил про осветительные патроны, которыми он иногда освещал себе дорогу в джунглях. Судя по всему, перед ним были существа, ведущие ночной образ жизни, поэтому они должны были бояться яркого света. К тому же они наверняка никогда не видели ничего подобного. Иван как можно быстрее достал из рюкзака один из патронов и поджег его. Эффект превзошел всякие ожидания. Толпа морсего с дикими воплями бросилась врассыпную.

Иван опять углубился в джунгли, но, отойдя на некоторое расстояние, решил вернуться обратно, чтобы более тщательно осмотреть поселение лесных людей, надеясь отыскать что-нибудь интересное. Но когда он вновь очутился на уже знакомой поляне, то не обнаружил там никаких следов пребывания морсего, на ней уже не было ни ям, ни куч хвороста, ни грозных великанов, не было вообще ничего, что могло бы напоминать об их недавнем присутствии. Поляна была девственно чиста, хотя Иван готов был поклясться, что все еще совсем недавно стоял на этом самом месте. Не успел он осмыслить все происходящее, как почувствовал сзади сначала один, а затем подряд еще несколько довольно болезненных уколов. Уже теряя сознание, Иван обернулся, и успел заметить несколько стоявших за деревьями лесных людей, которые стреляли в него из каких-то непонятных приспособлений, похожих на палки. Больше он уже ничего не помнил…

Неизвестно сколько Иван пребывал в беспамятстве, но очнулся он в облаке необыкновенно густого тумана, который время от времени вспыхивал яркими искрами и переливался всеми цветами радуги. Туман был настолько плотным, что, казалось, человек в нем мог просто утонуть. В это время Иван почувствовал, что какая-то неведомая сила поднимает его вверх. У него было такое ощущение, словно он парит в воздухе. Неожиданно им овладело состояние полного покоя, не хотелось ничего делать, не хотелось даже ни о чем думать. Время для него словно остановилось.

Вскоре Иван заметил, что к нему то ли сверху, то ли сбоку приближается яркий светящийся шар, который переливался яркими цветными полосами немыслимых оттенков, и время от времени окутывался легкой дымкой. Очень скоро шар сильно увеличился в размерах, и в нем открылось подобие люка. Через него можно было разглядеть залитое легким зеленоватым светом внутреннее пространство, в котором громоздились странные кристаллические сооружения в форме кубов, усеченных пирамид и шаров. Между ними двигалось несколько фигур в облегающих тела серебристых комбинезонах, с виду весьма похожих на людей. Внезапно из люка выплеснулся мощный поток света, который просто втянул гостя внутрь шара.

Несколько его обитателей, похожих друг на друга как братья-близнецы или, точнее сказать, как две капли воды, сразу же вышли ему навстречу. Едва оправившись от потрясения, Иван спросил:

— Вы кто?

За всех ответил один из пилотов загадочного летательного аппарата, который странным механическим голосом без всяких интонаций произнес:

— Мы как раз те, кто Вам нужен. Представители одной из высокоразвитых цивилизаций прошлого, и одновременно ваши потомки, переселившиеся в далекое будущее.

— А как вы узнали, что это именно я?

— Перстень с камнем. В данном случае он служит безошибочным маяком. Но не будем отвлекаться на мелочи. Слушайте меня внимательно, и не перебивайте, поскольку мы не сможем долго сохранять материальный облик, а без него наш контакт станет просто невозможным.

— Скажите, а где же каменная башня с никогда не гаснущим светом внутри, храм с диском из горного хрусталя, затерянные города?

— Это все вымыслы, и ничего больше.

— Зачем же мне тогда обязательно надо было забираться в такие дебри. Неужели, ориентируясь на перстень, вы не могли установить со мной контакт в более цивилизованном месте, скажем, в той же Москве?

— Долго объяснять. Но если вкратце, то мы стараемся этого не делать, так скажем, по соображениям морально-этического порядка. Кроме того, это крайне опасно и для вас и для нас, поскольку любая непредвиденная случайность может вызвать непредсказуемую цепную реакцию, чреватую необратимыми последствиями.

— А как же Фосетт?

— Фосетт к этой истории вообще никакого отношения не имеет. Он и его спутники погибли в случайной стычке с индейцами примерно два года назад. Просто Бокию нужен был благовидный предлог, чтобы отправить Вас именно сюда.

Иван хотел еще что-то спросить у незнакомца, но тот его прервал:

— Вернемся к главному. Так вот, мы согласны оказать вам посильное содействие, поскольку прямо в этом заинтересованы. Прошлое и будущее между собой связаны гораздо более тесными пространственно-временными нитями, чем предполагает наука ваших дней. Мы ведь ваши соседи по планете, и все процессы, протекающие в вашем мире, в той или иной степени оказывают влияние и на нас. Однако прямо помочь мы вам не сможем, поскольку это против правил, и вообще может привести к непредсказуемым последствиям. Наша задача заключается в том, чтобы проинструктировать вас, каким образом следует действовать.

Бокий был совершенно прав, когда говорил о священных реликвиях, доставшихся человечеству в наследство от погибших цивилизаций. Это своего рода энергетические мины, при правильном использовании которых на самом деле можно изменить ход событий. При этом большинство из их владельцев, которые ими обладают на протяжении определенного периода времени, как правило, даже не подозревают об их уникальных свойствах. К сожалению, добыть для вас мы их не сможем, вам придется все это делать самим.

Первым делом постарайтесь найти котел, упоминаемый в валлийских легендах среди тринадцати главных сокровищ Британии. Если ничего не получится, постарайтесь раздобыть котел Медеи, упоминаемый в древнегреческих мифах. Если и на этот раз ничего не выйдет, то постарайтесь заполучить котел Керидвены, с помощью которого, согласно валлийским легендам, можно было приготовить эликсир мудрости и озарения.

— Вы это серьезно? Это же все сказки, народное творчество!

— Не надо спорить. Лучше прислушайтесь к добрым советам. Мы знаем, что говорим…

* * *

Едва Иван позвонил в дверь собственной квартиры, как она почти сразу же отворилась. На пороге его встретила мать, которая сразу запричитала:

— Ой, Ванечка! Вернулся! Как загорел! Можно подумать, что Владивосток расположен в тропиках. У тебя все в порядке? Мы получили несколько твоих писем с Дальнего Востока, а твою телеграмму, в которой ты сообщаешь о своем приезде, принесли только полчаса назад. Представляешь, что делается, а ведь ты ее отправил из Владивостока еще три дня назад. Если бы не эта почта, я бы тебя обязательно встретила на вокзале.

Иван мельком глянул на телеграмму. Она была датирована 1 декабря 1927 года. Получалось, что он только успел добраться до поста «Бакаири», а затем вернулся тем же самым путем обратно в Москву. Больше ни на что другое времени у него просто не хватило бы. От этих мыслей его к действительности вернул голос матери:

— Да, несколько раз Настя звонила. Молодец, что не забывал о ней, постоянно писал.

— А где отец?

— Где же ему быть! Все работает. С утра сидел в своей мастерской, а потом поехал на дом снимать мерку у какой-то важной персоны из Совнаркома. Они ведь теперь не ходят во френчах и гимнастерках, а предпочитают хорошие костюмы. Покушай, Ваня! Я сегодня украинский борщ сварила. Вкусный, наваристый… Есть жареная картошка с ветчиной, а ее только сегодня купила… Вот компот домашний, какой ты всегда любил.

Едва перекусив, Иван набрал номер Насти, и сразу же услышал ее знакомый голос. Слегка замешкавшись, он неожиданно охрипшим голосом произнес:

— Привет!

Настя явно сразу же его узнала, и радостно ответила:

— Ой! Привет! Это ты, Ваня? Уже вернулся?

— Да! У тебя какие планы на сегодняшний вечер?

— Собственно говоря, никаких.

— Так давай встретимся.

— Давай.

— Тогда у твоего подъезда в шесть часов.

— Договорились!

Едва дождавшись назначенного часа, Иван отправился на свидание. На улице стоял всего лишь легкий морозец, но в Бразилии он уже успел основательно отвыкнуть от холода, поэтому постарался одеться потеплее. Подбитое мехом пальто с меховым воротником и меховая шапка-пирожок подходили для этой цели как нельзя лучше. Настя предстала перед ним в меховой шапочке и синей бархатной шубке с лисьим воротником, которая ей необыкновенно шла. Иван так долго ждал этой встречи, так много раз мысленно представлял ее себе, что когда, наконец, дождался, то немного растерялся. Но Настя выглядела такой радостной и беззаботной, что вскоре смущение у него как рукой сняло. Перекинувшись парой ничего не значащих фраз, Иван предложил:

— Давай сходим в «Сад Эрмитаж» на Петровке. Ты там была раньше?

— Нет, никогда.

— Правда, сейчас не самое подходящее время для экскурсии туда. Многие считают, что зимой там довольно скучно и уныло. Конечно, в теплое время года там гораздо веселее. По тенистым аллеям и дорожкам гуляет празднично одетая публика, благоухают цветочные клумбы, играет оркестр, выступают эстрадные исполнители. Но и зимой там развлечений хватает. На стеклянной веранде работает кафе, имеется ресторан, в здании бывшего театра «Эрмитаж» ныне располагается театр имени Моссовета. Кстати, там очень неплохой главный режиссер — Юра Завадский. Я его немного знал по Университету, он учился на юридическом факультете.

— Ты так заманчиво рассказываешь, что я уже просто сгораю от нетерпения там побывать. Так чего мы ждем, пойдем скорее.

Сев на «Аннушку», Иван и Настя доехали на ней до Страстного бульвара, и вскоре они уже стояли у входа в «Сад Эрмитаж». Целый день шел легкий пушистый снежок, поэтому деревья стояли облаченными в белые шапки, что придавало им необыкновенно нарядный, почти сказочный вид. Погуляв немного по аллеям, и после короткого обсуждения отвергнув вариант с театром как совершенно неромантичный, молодые люди направились в ресторан, где поужинали под бутылочку коньяка «Мартель», отдав предпочтение кавказской кухне.

Когда ужин уже подходил к концу, в зал ресторана вошли несколько людей в кожанках. Один из них, видимо старший наряда, сказал:

— Спокойно, товарищи! Мы из уголовного розыска. Просьба всем оставаться на своих местах и приготовить для проверки документы.

Затем он внимательно оглядел зал, и направился прямо к столику Ивана. Завидев его добротный клетчатый костюм и необычайно сильный загар, необычный для Москвы в такое время года, он, очевидно, решил, что перед ним некая темная личность, прожигающая неправедно нажитые деньги.

— Агент первого разряда Аникеев! Ваши документы!

При виде чекистского удостоверения Ивана лицо у Аникеева мгновенно приобрело такое выражение, как будто он сегодня похоронил всех своих родных и близких. Но вслух он позволил себе только произнести:

— Извините за беспокойство! Приятного аппетита!

Потом Иван отправился провожать Настю домой. Уже на прощание он сказал:

— Знаешь, во время командировки я о тебе никогда не забывал, и постоянно думал только о тебе…

— Я тоже часто о тебе вспоминала.

— Не перебивай! Я понял, что дороже тебя у меня нет никого на свете, и что я хотел бы прожить с тобой всю свою жизнь. Давай поженимся!

Настя немного растерянно улыбнулась:

— Что, вот так сразу возьмем и поженимся! Можно я немного подумаю, хотя бы до нашей следующей встречи?

— Ну, конечно…!

* * *

Иван пришел домой в самом радужном расположении духа. Однако едва он успел поздороваться с отцом, как мать сообщила ему, что недавно звонили со службы и просили его завтра прибыть к десяти часам утра по известному ему адресу. Настроение у молодого чекиста сразу же испортилось: «Как они только узнали? Я же не давал в газеты объявления о своем приезде». Но выхода не было, надо было идти.

На следующий день ровно в назначенный час Иван вошел в приемную Бокия. Все тот же человек в военной форме без знаков различия молча кивнул ему на кабинет начальника спецотдела ОГПУ, что, вероятно, означало приглашение проходить внутрь.

Бокий приветствовал своего посетителя скупой улыбкой:

— Иван Антонович! Рад Вас видеть!

— Взаимно!

— Ну, как наши успехи? Вы нашли Фосетта?

— Нет! Растворился в джунглях, словно в воду канул. Скорее всего, что он погиб в стычке с одним из индейских племен. Кроме того, похоже, что он к нашему делу вообще никакого отношения не имеет.

— Возможно, вполне возможно! Кстати, Вы там с представителями высокоразвитых цивилизаций прошлого нигде не встречались? Ну, может быть, хотя бы по чистой случайности. Идешь себе, знаете ли, спокойно по джунглям, никого не трогаешь, вдруг смотришь, а прямо на тебя летит огненный шар с гостями из прошлого, которые переселились в будущее. Бывает же такое? Правда?

— Откуда Вы знаете?

— Товарищ Иванов! Вы, может быть, об этом даже не подозревали, но у нас военная организация с соответствующей дисциплиной и субординацией. У нас не начальники докладывают подчиненным, а подчиненные начальникам. Здесь я задаю вопросы!

— Да, встречался! Прямого содействия в проведении задуманной операции оказать не обещали, но дали несколько советов.

— Почему же сразу не доложили?

— Просто не успел. Вы же сами первым делом спросили о Фосетте.

Внезапно голос Бокия стал сухим, а глаза потускнели. Казалось, что ответ его полностью удовлетворил, и он утратил всякий интерес к своему собеседнику:

— Пока все! Можете идти! Когда будет нужно, мы Вас вызовем.

Иван вышел из кабинета начальника спецотдела в полной растерянности. В который раз этому человеку удалось удивить его до глубины души. С подобными мыслями Иван и направился к себе домой. Немного отдохнув, он позвонил Насте, и они опять договорились встретиться в шесть часов вечера у подъезда ее дома. Потом они долго гуляли по заснеженной Москве, болтая о всяких пустяках. Уже на прощание Настя сказала, что согласна выйти за него замуж…

* * *

Предоставленный на некоторое время самому себе, Иван мог себе позволить днем посещать библиотеку Московского Университета или дома Пашкова, собирая всю доступную информацию о тех эпохах, в которых ему, возможно, предстояло побывать. По вечерам он встречался с Настей, если, конечно, она не была занята на Дежурстве в больнице.

Молодые люди обычно бродили некоторое время по городу, а затем заходили в первое попавшееся кафе, где заказывали легкий ужин. Потом, если было настроение, шли на вечерний сеанс в один из ближайших синематографов. Правда, репертуар в них был довольно однообразным, а набор фильмов весьма ограниченным.

Остановившись возле тумбы с афишами на Тверском бульваре, Иван и Настя выяснили, что сегодня в «Унионе» идет немой фильм «Бабы рязанские», повествующий зрителям о бесправном положении женщин в дореволюционной русской деревне. Они его уже недавно видели, а смотреть второй раз довольно унылую картину не было особого желания. По той же самой причине они также отвергли фильм «Тайна Ани Гай» с участием молодого, подающего надежды актера Михаила Жарова, демонстрировавшийся в «Художественном». Иван и Настя уже смотрели несколько дней назад это бессмертное кинополотно, красочно изображавшее зверства белогвардейцев и мытарства беспризорников в годы гражданской войны.

В конечном итоге молодые люди остановили свой выбор на фильме «В большом городе», демонстрировавшийся в кинотеатре «Гранд Плезир» на Кудринской улице. Из краткой аннотации следовало, что речь в нем идет о судьбе двух друзей, приехавших в годы НЭПа из глухой провинции в Москву. Один из них поступил учиться в институт и стал овладевать нужной для страны специальностью инженера, а другой возомнил себя великим поэтом, чуть ли не вторым Есениным, и начал вести богемный образ жизни. Ну, а чем это кончается в государстве победившего пролетариата, и так было ясно…

Правда, основной недостаток этого варианта заключался в том, что синематограф «Гранд Плезир» располагался в глубине самого, что ни на есть, пролетарского района. Заходить туда по вечерам было отнюдь небезопасно, от подгулявших пролетариев или просто разного сброда, все еще в изобилии населявшего район Грузин, Живодерки и Тишинки, можно было ожидать чего угодно. Но Иван успокоил Настю тем, что в случае чего он сумеет постоять и за себя и за нее. Уверенности ему придавал и служебный браунинг, слегка оттягивавший карман.

Однако поход в кино закончился вполне благополучно. Фильм, конечно, оказался далеко не шедевром, но тапер старался на совесть, создавая каждый раз соответствующее обстановке настроение. Уже при выходе из синематографа к Ивану подошел некий неопределенный мятый субъект в давно ношенном старом полушубке и в такой же старой потертой «финке», и попросил у него закурить. Услышав, что тот не курит, что-то недовольно проворчал себе под нос, но этим дело и ограничилось…

Занятый приятными хлопотами по подготовке к свадьбе, Иван уже почти забыл о своих недавних приключениях и о последнем разговоре с Бокием. К сожалению, подобная идиллия вскоре закончилась самым неожиданным образом. Проснувшись однажды утром в самом радужном расположении духа, он сначала услышал звонок телефона, а затем мать позвала его к аппарату. В трубке раздался голос Барченко:

— Здравствуйте, Иван Антонович! Рад Вас слышать!

— Здравствуйте, Александр Васильевич! Взаимно!

— Нам необходимо срочно встретиться. Есть одно срочное дело.

— Конечно! Когда и где?

— Давайте сегодня в полдень в столовой ОГПУ. Пообедаем, а заодно и побеседуем. Встречаемся на проходной.

— Хорошо! Договорились!

У Ивана прекрасное настроение как рукой сняло. Понятно, что Бокий придумал для него новое задание. Теперь остается только гадать, в какие джунгли, и на какой край света его на этот раз отправят.

Подходя в назначенное время к проходной, Иван еще издали увидел Барченко. После взаимных приветствий тот произнес:

— Как Вы понимаете, я в курсе всех наших дел…

— Я понимаю…

— Ну, что ж! Самое время приступить к реализации первой части нашего плана.

— Что именно Вы имеете в виду?

— Подождите, не торопитесь.

Только после того, как они взяли понравившиеся им блюда, и уселись за угловой столик, чтобы никто не мешал их беседе, научный консультант Бокия перешел к сути дела:

— Что Вы знаете о тринадцати главных сокровищах Британии?

Поняв, к чему клонит Барченко, Иван произнес:

— Я тут на досуге полистал в библиотеках кое-какую литературу. Как выяснилось, эти сокровища раньше принадлежали различным кельтским богам и героям, а затем ими с помощью своих доблестных рыцарей сумел завладеть легендарный король Артур.

— Совершенно верно! Не припомните случайно, что именно входило в состав этих сокровищ?

— Я специально их не запоминал, но, если память мне не изменяет, среди них упоминаются меч, корзина, рог для питья, колесница, поводья и…

— Так! И еще нож, точильный камень, одежду, миску, тарелку, шахматную доску, мантию и котел.

— Да, настоящие сокровища, ничего не скажешь. Это же явно атрибуты воина, но никак не волшебника. Ладно! И что же Вы от меня хотите?

— Ничего особенного! Я хочу, чтобы Вы отправились на поиски этого самого котла.

— Я прекрасно помню советы моего случайного знакомого, но ведь даже приблизительно не известно, где его искать. Если я не ошибаюсь, легенды утверждают, что знаменитый волшебник Мерлин унес все эти сокровища в свою небесную усыпальницу, и не одному смертному не дано туда попасть. Вы что же, хотите, чтобы я все-таки попробовал туда проникнуть.

— Это же только одна из версий событий, не более того. Не надо ее абсолютизировать. Хотя, если потребуется, придется проникнуть и в небесную усыпальницу Мерлина. Ладно! Шучу! Шучу! На мой взгляд, следует обратить основное внимание на то обстоятельство, что, согласно тем же легендам, все эти сокровища долгое время хранились при дворе короля Артура. Вот туда и надо попытаться проникнуть.

— Но Вы же и сами, наверное, прекрасно знаете, что сам факт реального существования короля Артура вызывает большие сомнения. В основном это герой валлийских легенд и сказок, а в исторических источниках сведения о нем почти отсутствуют или же они носят крайне противоречивый характер…

Барченко с нетерпением прервал монолог Ивана:

— Браво! Браво, коллега! Похоже, что Вы не зря учились в Московском Университете. Конечно, короля Артура в том виде, в каком его изображают средневековые рыцарские романы, и на самом деле никогда не существовало. Тем не менее, с большой долей вероятности можно предположить, что некогда в Британии на самом деле жил могущественный вождь по имени Артур, которому удалось нанести ряд чувствительных поражений иноземным захватчикам.

Поток мыслей Ивана направился в более конкретное русло:

— Ну, хорошо! А как Вы себе все представляете все это на практике? Я что же, явлюсь в Камелот, который чаще всего упоминается в легендах в качестве столицы Артура, и начну там искать этот котел? Но Вы же, наверное, знаете, что очарование Камелота как раз в том и заключается, что непосвященный никогда не найдет в него дорогу.

— Все, что Вы говорите, безусловно, имеет резон. Но не надо понимать все буквально. Дело в том, что, как утверждают разного рода маги и кудесники, с которыми мне часто приходится сталкиваться по работе, все мифы и легенды появляются не на пустом месте, а являются своеобразным, иногда опосредствованным, отображением образов и идей, бытующих в других параллельных реальностях. По их словам, они и сами бывают там время от времени, а затем успешно возвращаются обратно. Прошлое и будущее представляют собой как раз разновидности параллельных реальностей, поскольку они существуют вне зависимости от нашего сознания. Вот Вам и предстоит отправиться в одну из таких параллельных реальностей.

— Интересно, и каким же образом я туда отправлюсь?

— Человек имеет несколько так называемых тонких тел или энергетических двойников, которые способны преодолевать огромные расстояния, как во времени, так и в пространстве без всякого вреда для основного тела. При этом Вы можете одновременно находиться сразу в нескольких местах, и никто из посторонних даже догадываться об этом не будет. К тому же у Вас есть перстень, который, будем надеяться, Вам поможет. Не зря же он выбрал Вас среди множества людей…

* * *

Гуляя вечером с Настей, а затем, просыпаясь, время от времени среди ночи, Иван все время возвращался мыслями к предстоящему заданию. Шутка ли, отправиться в гости к самому королю Артуру!

Утром Иван одел перстень, а затем настроил себя соответствующим образом. В следующее мгновение перед ним промелькнула яркая вспышка, а затем все пространство вокруг него заволокло густым туманом. У Ивана было такое ощущение, что он не просто поднимается вверх, а словно вращается по спирали, пробираясь куда-то по бесконечному лабиринту. Затем ему показалось, что он спускается в мрачную подземную пещеру, расположенную под холмом или горой.

Несмотря на то, что внутри пещеры царила кромешная тьма, через мгновение Иван увидел прямо перед собой огромных размеров змея с двумя головами. Тот вынырнул из тумана, словно рыба навстречу ныряльщику из глубины водоема. Причем одна голова у змея была спереди, другая — на хвосте, что позволяло ему передвигаться в любом направлении, не разворачиваясь. Глаза у монстра на каждой из голов были размером с небольшое блюдечко, и они тускло светились в темноте. Вероятно, они обладали гипнотическими свойствами, поскольку путешественник во времени двигался помимо своей воли прямо на них. Вся происходящее сильно напоминало ему кошмарный сон, когда хочешь проснуться, но все никак не можешь. Змей издавал страшное шипение, и, приподняв одну из голов, явно собирался на него напасть. Ивана сковал ужас, но внезапно откуда-то сбоку прямо в глаза чудовища ударил яркий луч света, заставивший его сначала свернуться в клубок, а затем стремительным прыжком скрыться в клубах тумана.

Иван испытал чувство облегчения, но ненадолго. Вскоре путь ему преградил мрачный замок с мощными бастионами, над которым нависла черная грозовая туча. Со всех сторон замок был окружен глубоким рвом, который можно было преодолеть только по узкому подвесному мосту на цепях, но и тот в данный момент оказался поднят.

В следующее мгновение Иван заметил, что со стороны замка к нему приближается крылатый дракон гигантских размеров с мощными челюстями и огромным извивающимся хвостом. Все его тело было покрыто мелкими чешуйками, как у рыбы, причем они даже в густом тумане переливались всеми цветами радуги. На голове у него красовались маленькие рожки, взгляд его немигающих глаз гипнотизировал, не позволяя даже пошевелиться. Внезапно прямо перед драконом появился белый рыцарь на белоснежно-белом коне, который одним взмахом своего огненного меча отрубил ему голову. Фонтаном брызнула черная кровь, и в следующее мгновение дракон растаял буквально на глазах, словно снег под лучами солнца.

Но испытания Ивана и на этом не закончились. Едва он успел перевести дух, как перед ним предстало странное существо, с виду похожее на мышь, но размером с взрослого слона, которое вылезло из гигантской норы. Все тело существа было покрыто иголками, что одновременно придавало ему определенное сходство с ежом или дикобразом. Усиливали это сходство и короткие лапы с мощными когтями, с помощью которых это существо могло зарываться в землю. Неожиданно монстр вытянул вперед подобие мощного хобота, и начал им втягивать в себя воздух с такой силой, что человеку устоять на ногах оказалось совершенно невозможно. Не смотря на все усилия Ивана, расстояние между ними постепенно сокращалось все больше. Чудовище уже приоткрыло громадную пасть и начало двигать мощными челюстями с острыми зубами, явно собираясь полакомиться своей добычей.

Внезапно рядом с собой Иван увидел почтенного седобородого старца в сером балахоне с капюшоном, который протянул ему копье с наконечником из необыкновенно яркого металла. Очевидно, оно обладало волшебными свойствами, поскольку едва Иван вонзил его в бок мерзкой твари, как та в мгновение ока исчезла, как будто ее никогда и не было.

Наконец, туман рассеялся, своды пещеры куда-то исчезли, словно испарились. Иван, еще не успев толком отдышаться и придти в себя после всех пережитых треволнений, внезапно очутился посреди прекрасного леса, в котором можно было найти множество плодов и ягод. За лесом виднелся бескрайний луг, утопающий в цветах, над которыми стоял густой запах меда.

На расстоянии примерно полкилометра от гостя из будущего возвышалась земляная крепость весьма внушительного вида, окруженная рвом и валом, который сверху был еще дополнительно укреплен частоколом из толстых заостренных бревен. По всей видимости, это и был тот самый легендарный Камелот, твердыня короля Артура. Признаться, внешний вид крепости несколько разочаровал Ивана. Конечно, он прекрасно знал о том, что легенды и реальность зачастую весьма сильно отличаются друг от друга, но все же, если честно, в глубине души он надеялся увидеть величественный замок с высокими стенами и неприступными башнями.

Начинали сгущаться ранние сумерки. Иван направился по направлению к крепости. Мимо него во весь опор на взмыленных конях промчались трое воинов, которые то ли не увидели его, то ли просто не обратили внимания. Стража у ворот, укрепленных двумя мощными башнями, также не предприняла ни малейших попыток его остановить. Судя по всему, для окружающих он был просто невидим, что, конечно же, позволяло ему действовать относительно свободно.

Оказавшись внутри крепости, Иван внимательно огляделся по сторонам. В ее центральной части возвышалось прямоугольное строение довольно внушительных размеров, сложенное из толстых бревен и покрытое сверху тростником. В некотором удалении от него виднелись гораздо более скромные по размерам деревянные постройки, обложенные в своей нижней части землей. Среди них безошибочно можно было определить конюшню и кузницу, остальные, скорее всего, предназначались для хранения припасов и использовались для разного рода хозяйственных нужд. Большая часть внутреннего пространства крепости оставалась вообще незастроенной. Скорее всего, это было сделано преднамеренно, чтобы в случае нападения неприятеля на свободной площади могли разместиться люди и скот из окрестных селений.

По всей видимости, бревенчатое строение прямоугольной формы и было ничем иным, как королевским дворцом. Именно туда Иван и направился в первую очередь. В центральной части так называемого дворца располагался большой зал с очагом в центре, вокруг которого, очевидно, долгими зимними вечерами грелись король и его дружина.

В данный момент в зале шел пир горой. Прямо напротив входа в кресле из зеленого тростника, покрытого накидкой из атласа огненно-алого цвета, восседал здоровенный рыжебородый детина с копной давно нечесаных, таких же рыжих волос на голове. В правой руке он держал оббитый золотом рог с пивом, а левой рукой для удобства опирался на подушку, обшитую атласом точно такого же цвета, что и накидка. Сам детина был одет в красный шерстяной плащ, скрепленный на правом плече фибулой, шерстяные штаны зеленого цвета и невысокие кожаные сапожки, подбитые мехом. На шее у него висела массивная золотая гривна, что свидетельствовало о знатном происхождении ее владельца. Судя по всему, это и был местный правитель.

Вдоль стен зала стояли длинные столы, за которыми сидели воины разных возрастов, большинство из которых также имели густую растительность на голове. Одеты они были весьма пестро, но в основном, в соответствии со вкусами кельтов, преобладали шерстяные плащи и штаны ярких расцветок.

В зале стоял невообразимый гомон. Все что-то говорили на повышенных тонах, стараясь перекричать соседей, причем у большинства голоса были резкими, грубыми. Время от времени пирующие поднимали рога с пивом, и провозглашали здравицы в честь друг друга. Длительными возгласами одобрения присутствующие чествовали воинов, отличившихся в последнем бою. Желающие закусывали ячменными лепешками и кусками жареного мяса, наваленного грудами на огромные серебряные блюда, которые тут и там стояли на столах.

Рядом с креслом правителя на низком стульчике восседал бард. Не обращая никакого внимания на царивший в зале шум, он пел хвалебную песнь в честь Артура, аккомпанируя себе на арфе. На все лады он воспевал воинские подвиги правителя, сумевшего разгромить всех своих неприятелей, при этом всячески подчеркивая его благородство и справедливость. Из слов барда следовало, что именно благодаря личным качествам Артура на принадлежавших ему землях воцарились мир и процветание, на них ежегодно случались обильные урожаи зерна, а скот всегда приносил многочисленный приплод.

Общую картину пиршества дополнял изрядно закопченный железный котел без всяких художественных изысков, стоявший на очаге в центре зала. В нем булькала какая-то мясная похлебка, от которой исходил приятный аромат. Через некоторое время воинам наскучило просто пить пиво и поедать мясо, поэтому они решили устроить своего рода состязание в ловкости. Суть его заключалась в том, что из котла надо было с первого раза подцепить ножом кусок мяса. Тот, кому это удавалось, награждался не только аплодисментами и возгласами одобрения, но в качестве приза еще получал полный рог пива. Неудачники провожались улюлюканьем и обидными замечаниями.

«Так, вероятно, я попал именно туда, куда мне надо», — подумал Иван. Судя по всему, перед ним был прообраз братства рыцарей Круглого Стола. Теперь дело оставалось за сущим пустяком — найти искомую реликвию. У котла, стоявшего на очаге, вид был уж совсем какой-то не волшебный. Молчал и перстень.

Иван решил осмотреть остальные помещения дворца, примыкавшие к центральной зале. В некоторых из них на кучах соломы, разбросанных прямо на полу, отдыхали изрядно перебравшие лишку воины, в других грудами лежали копья с железными наконечниками, необыкновенно длинные мечи и щиты огромных размеров, в третьих — хранились съестные припасы. Никакого другого котла ни в одном из помещений обнаружить не удалось.

Иван уже начал сомневаться в успехе возложенной на него миссии. Ведь никто же не давал гарантий, что интересующий его котел должен находиться именно в Камелоте. С равным основанием можно было предположить, что он хранится в какой-нибудь другой крепости, которых, судя по валлийским легендам, у Артура имелось еще несколько в разных частях страны. Но на всякий случай он решил еще раз вернуться в центральный зал, чтобы поближе рассмотреть стоявший там котел. Котел как котел, ничего особенного. Внезапно он услышал из-за спины механический голос без всяких интонаций, показавшийся ему знакомым: «Все правильно! Это тот самый котел. Можете даже не сомневаться». Молодой чекист обернулся, и увидел перед собой человека в светлом комбинезоне. Приглядевшись к нему, Иван с удивлением узнал в нем одного из пилотов огненного шара, с которым он не так давно встречался в джунглях Бразилии:

— Как добрались сюда? Насколько я знаю, у Вас были в пути небольшие проблемы.

— Да, совсем небольшие! Меня чуть не сожрали несколько тварей самого ужасного и омерзительного вида.

— Но ведь в конечном итоге ничего страшного не случилось! Мы же Вам помогли.

— Так это вы помогли? А откуда взялись все эти твари?

— Это порождения другой высокоразвитой цивилизации из будущего, настроенной к нам враждебно.

— Почему?

— Как Вам сказать… Борьба за доминирование и связанная с ними борьба идей не исчезнут и в будущем, просто приобретут другие формы.

— А почем молчит перстень? Я полагал, что он станет верным компасом в моих поисках.

— Трудно сказать! Даже у самых высокоразвитых и технологичных цивилизаций иногда случаются технические сбои.

— Простите, а как Вас зовут? Как-то так получилось, что мы хотя и делаем общее дело, но так и не представились друг другу.

— Как Вас зовут, я и так прекрасно знаю, а меня можете звать-величать, как Вам заблагорассудится, поскольку обычных имен в вашем понимании у нас все равно нет. Если Вы Иванов, то меня, скажем, можете называть мистер Петров. Вас это устроит?

— Вполне!

— Вот и хорошо!

Мистер Петров немного помолчал, затем оглядел зал и несколько неожиданно продолжил:

— Вряд ли стоит пытаться унести котел прямо сейчас, на глазах у множества свидетелей. Нас они, конечно, не видят, а вот исчезновение котла наверняка сразу же заметят. Кроме того, как-то нехорошо оставлять людей без горячего, поэтому лучше дождитесь, пока все угомонятся.

Иван хотел еще что-то спросить у своего неизвестно откуда взявшегося помощника, но когда он обернулся к нему в следующее мгновение, рядом с ним уже никого не было.

Путешественник во времени решил последовать доброму совету, и дождаться окончания пира. Так никем и не замеченный, он сначала походил взад и вперед по залу, а затем, решив передохнуть, устроился на скамейке в дальнем углу. Из интереса он даже попробовал пива из рога, которое оказалось весьма неплохим на вкус, и поел мяса, закусив лепешкой.

Постепенно шум в зале начал стихать, голоса становились все тише и тише. Вдоволь наевшись и напившись, некоторые воины ушли отдыхать в соседние покои, а другие захрапели прямо за столами, а кое-кто и под столами. Задремал в своем кресле и Артур. Когда, наконец, все успокоились, Иван подошел к котлу, который к этому времени уже почти полностью опустел. К счастью, сам по себе он оказался не очень тяжелым.

Иван окинул прощальным взором пиршественный зал. Жаль, конечно, что он оставил хозяев без котла, но ничего, найдут себе другой. Потом он потер кристалл в перстне, настроился соответствующим образом, и, ухватив свою находку обеими руками, после яркой вспышки провалился в густой туман.

Обратный путь прошел без ненужных приключений, и вскоре Иван оказался вместе с котлом в своей собственной комнате. Как раз в этот момент в нее заглянула мать:

— Где ты взял это старье? Нормальные люди такой хлам выбрасывают, а ты его в дом тащишь. Все никак от своих детских привычек не избавишься.

— Мама, не волнуйся! Сейчас унесу.

Иван позвонил Барченко и сообщил ему, что искомый раритет находится у него дома.

— Может прислать за ним машину?

— Не надо! В течение ближайшего часа Вы будете у себя в лаборатории?

— Да!

— Ну, тогда ждите. Скоро доставлю.

Иван погрузил замотанный в старую шубу котел на санки, и по свежему снежку покатил их к Политехническому музею.

При виде котла Барченко так обрадовался, что еле смог выговорить:

— Иван Антонович! Вы даже представить себе не можете, какой Вы молодец. Теперь надо постараться понять, как эта штука работает. Будем думать, будем думать!..

* * *

Уже несколько дней по Москве ходили упорные слухи о том, что в Поволжье вспыхнуло крупное восстание против власти большевиков. Судя по нервному поведению властей, было похоже, что на этот раз на самом деле происходит нечто очень серьезное. В городе без конца шли облавы и аресты всех «подозрительных» элементов, во всех ключевых пунктах были выставлены усиленные патрули из красноармейцев, матросов, красногвардейцев и так называемых интернационалистов, усиленные пулеметными расчетами.

В один из дней в «Известиях ВЦИК» промелькнуло сообщение коллегии ВЧК, что в мае-июне 1918 года в Москве была раскрыта крупная контрреволюционная организация «Союз защиты Родины и свободы», созданная в марте этого же года эсером Борисом Савинковым. Чекистами были выявлены конспиративные квартиры, на которых собирались руководители заговора. Центральный штаб «Союза» располагался под видом лечебницы доктора Григорьева в Молочном переулке, дом № 2, кв. 7, а штаб одного из крупных подразделений находился по Малому Левшинскому переулку, дом № 3, кв. 9. Далее в сообщении выражалось сожаление по поводу того, что, не смотря на предпринятые меры, некоторой части заговорщиков удалось скрыться.

Как вскоре выяснилось, после начавшихся арестов многие члены «Союза» предпочли покинуть столицу. Они направились в поволжские города, где существовали крупные отделения этой организации. Там в короткое время была завершена подготовка к восстанию, которое вспыхнуло в первых числах июля в Ярославле.

Из рассказов раненых красноармейцев, прибывавших в Москву с санитарными эшелонами и беженцев, искавших здесь спасения от боев, стало известно, что восстание в этом городе началось с того, что ранним утром на одном из городских кладбищ собралась горстка офицеров, почти не имевших оружия. Однако восставшим с трехцветными повязками на левом рукаве удалось быстро овладеть артиллерийскими и оружейными складами, а затем к ним присоединилось большинство из расквартированных в городе воинских частей и местная милиция. Уже к полудню они контролировали весь центр города, включая все важнейшие государственные учреждения.

С самого начала повстанцы получили широкую поддержку самых разных слоев населения, в том числе и рабочих, выразителями интересов которых себя объявили большевики. Проведение политики массовых репрессий, «военного коммунизма», введение карточек на продукты питания, запрет частной торговли, социализация земли, передававшая ее, по сути дела, не крестьянам, а в руки государства, сделали свое дело.

Вскоре выяснилось, что выбор Ярославля в качестве центра восстания был сделан исключительно удачно, что в немалой степени и предопределило его конечный успех. Он представлял собой ближайший тыл красных войск, действовавших против северной Добровольческой армии и войск союзников, наступавших через Архангельск и Вологду на Москву и Народной армии Комитета Учредительного собрания, двигавшейся на Москву с востока. В последний момент антибольшевистские силы решили поддержать и части чехословацкого корпуса, двигавшиеся через всю Россию в направлении Владивостока. Кроме того, в Ярославле скопились огромные запасы вооружения, предназначавшиеся ранее для вооружения вновь формируемых частей, что позволило повстанцам неплохо вооружиться. Наличие в городе большого числа офицеров, оставшихся не у дел после подписания большевиками Брестского мира с немцами, пополнило их ряды опытными в военном деле командирами.

Власти двинули против восставших отряды матросов, давно ошалевших от пьянства и вседозволенности, а также части венгерских и австрийских интернационалистов. Кроме того, к Ярославлю была подтянута артиллерия латышских красных стрелков, которая в течение нескольких дней обстреливала центр города, в конечном итоге превратив его в груду развалин. С воздуха Ярославль бомбили аэропланы, что приводило к большому числу жертв среди мирного населения. Однако вскоре повстанцы перешли в решительное контрнаступление, успеху которого в немалой степени способствовали начавшиеся восстания в соседних поволжских городах и развернувшееся в некоторых губерниях центральной части России повстанческое движение. В течение короткого периода времени Москва оказалась в кольце восстаний.

Вскоре положение большевиков в столице стало безнадежным. Лишившись поддержки основной части населения, в первую очередь крестьян, которые, не смотря на все обещания, так и не получили земли в свою полную и безвозмездную собственность, запутавшись в бесконечных экономических проблемах и оставшись, по сути дела, без вооруженной поддержки, большевистское руководство предпочло бежать из страны. Глухой ночью из Троицких и Спасских ворот Кремля выскочило несколько крытых машин, на полной скорости помчавшихся по Тверской улице в сторону Александровского вокзала. Там их пассажиров уже поджидал под парами литерный состав, готовый в любую минуту отправиться в путь…

Не в силах поверить, что кошмар последних месяцев наконец-то закончился, многие москвичи беспрепятственно бродили по центру города, даже заходили в опустевший Кремль. Его теперь уже никто не охранял, на колокольне Ивана Великого кто-то успел водрузить трехцветный флаг. Казавшиеся еще совсем недавно грозными защитники прежнего режима вмиг куда-то исчезли. Правда, кое-где еще раздавались отдельные выстрелы, но на них уже никто не обращал внимания. Не успели Иван с Настей пройти через Иверские ворота на Красную площадь, как их самих и все окрестности окутал необыкновенно густой туман…

Иван проснулся рано утром от телефонного звонка. Сняв трубку, он услышал взволнованный голос Барченко:

— Алло! Иван Антонович?

— Он самый!

— Что-то от Вашего котла нет никакого толка. Сколько над ним не бились, ничего не получается. Видимо, произошла какая-то ошибка. Ну, ничего страшного. Ведь у нас в запасе есть еще несколько вариантов. Подходите сегодня в полдень на проходную. Пообедаем, а заодно и обсудим сложившуюся ситуацию.

Ивану очень хотелось объяснить невидимому собеседнику, что если для него ничего страшного не случилось, то пусть сам и отправляется куда надо. Но, вспомнив о своих близких, он постарался как можно спокойнее произнести:

— Ладно! Буду!..

* * *

Как и было условлено, точно в назначенное время Иван стоял возле проходной здания на Лубянке. Вскоре со стороны Мясницкой улицы показался и Барченко. Обменявшись рукопожатиями, они проследовали в столовую. Обед прошел молча. Лишь допив брусничный компот, Барченко неспешно начал:

— Да, жаль, конечно, что столько усилий было потрачено впустую. Опять же самого Артура оставили без котла. Надо будет на досуге перечитать валлийские легенды, не исключено, что в одной из них этот эпизод нашел отражение. Ладно, гори он пропадом! Теперь, как и советовал гость из будущего, для успешного завершения задуманной операции попробуем добыть котел Медеи. Кстати, что Вы о ней знаете?

— Я полагаю, что речь идет о дочери царя Ээта из Колхиды, той самой, которая помогла аргонавтам добыть золотое руно, влюбившись в их предводителя Ясона.

— Иван Антонович! Как Вы думаете, почему этот котел может представлять такой интерес? Что в нем такого особенного?

— Точно затрудняюсь сказать. Могу лишь сообщить, что, сама Медея утверждала, что с его помощью она может не только оживить любого человека, но и омолодить его. Для демонстрации его возможностей она бросала в этот котел порубленные на куски туши баранов, а через некоторое время из него выскакивали целыми и невредимыми молодые ягнята. Получается, что он может оказывать влияние на изменение свойств времени.

— Ах, так вот оно в чем дело! Ну, что же отправляйтесь за ним как можно быстрее, Приятного путешествия в Колхиду.

— Знаете, я вовсе не уверен, что надо отправляться именно в Колхиду. Вы, наверное, помните, что Медея, опасаясь гнева своего отца, сбежала вместе с Ясоном в Грецию. В конечном итоге тот привез ее в Коринф, и там бросил, взяв себе в жены одну местную красавицу. Как раз после этого в мифах и появляются упоминания об этом котле. Так что, я думаю, надо отправляться именно в Коринф эпохи расцвета микенской цивилизации, поскольку, согласно тем же древнегреческим мифам, путешествие аргонавтов состоялось за одно поколение до начала Троянской войны.

— Будем надеяться, что Вы правы. Мне же со своей стороны только остается пожелать Вам всяческих успехов…

С детских лет Иван зачитывался древнегреческими мифами, но ранее воспринимал их несколько абстрактно, поскольку даже представить себе не мог, что однажды ему придется оказаться в мире их героев. И вот теперь такая возможность ему на самом деле представилась. На следующее утро, настроившись, как следует, специальный агент спецотдела отправился в древний Коринф.

Как и в предыдущий раз, Ивана после яркой вспышки вновь окутал густой туман, и ему показалось, что его тело поднимается, словно по спирали, куда-то вверх. Вновь над ним сомкнулись своды темной и мрачной пещеры. Неожиданно из кромешной тьмы прямо на него выскочило животное размером с крупную лошадь. Его тело было покрыто шерстью золотистого цвета, а голова была окрашена в темно-красные тона, маленькие глазки были налиты кровью и злобно сверкали. Но внимание путешественника во времени и пространстве привлекли вовсе не они, а громадный разноцветный рог на лбу существа, достигавший в длину около метра, которым можно было запросто проткнуть человека. Кроме того, на конце длинного языка чудовища виднелся острый шип, который также представлял смертельную угрозу для человека. Существо двигалось молча, не издавая ни единого звука, и от этого казалось еще более зловещим и грозным. Сделав несколько громадных прыжков, монстр присел на задние лапы, явно намереваясь в следующее мгновение прыгнуть на Ивана. Тот уже сильно пожалел о том, что не подумал захватить с собой хоть какое-нибудь средство для самозащиты. Но неожиданно сверкнула молния, и чудовище рассыпалось в прах.

Едва Иван успел перевести дух, как навстречу ему устремилось странное крылатое существо с туловищем быка и головой собаки, которое попеременно то рычало, то выло, то хохотало совсем, как человек, что создавало жуткую какофонию звуков. При этом шерсть у монстра стояла дыбом, так что внешне оно сильно напоминало ощетинившегося ежа. Из его открытой пасти выглядывали три ряда острых длинных зубов, с помощью которых запросто можно было перекусить человека. Кроме того, чудовище еще было вооружено подвижным хвостом с жалом на конце, что придавало ему определенное сходство со скорпионом. Налитые злобой красные глазки чудовища излучали ужас, парализуя волю к сопротивлению. Спасение, как всегда, пришло неожиданно и в самый последний момент. Неизвестно откуда разлилось таинственное сияние, в котором жуткий мутант просто растворился.

Прошло совсем немного времени, как Иван увидел перед собой черное облако, которое постепенно стало принимать очертания очередного чудовища. Голова у него была как у змеи, маленькие красные глазки которой неподвижно и злобно смотрели на путешественника по времени. Эта голова соединялась тонкой гибкой шеей с туловищем, которое больше всего напоминало тело льва, у которого выросли мощные когтистые лапы дракона, покрытые чешуйчатой кожей. Существо издало громкий рык, способный повергнуть человека в ужас. Но неожиданно между ним и Иваном возникла настоящая ведьма с красными воспаленными глазами и спутанными длинными волосами, которая одним своим взглядом обратила монстра в бегство. В следующее мгновение исчезла и она сама. Вскоре туман рассеялся, а вместе с ним словно испарились и мрачные своды пещеры…

Осмотревшись по сторонам, Иван понял, что он находится на плоской вершине довольно высокой скалы, возвышавшейся посреди гладкой равнины, на которой тут и там блестели небольшие озера. Не смотря на осознание всей важности предстоящего ему задания, он невольно залюбовался окрестными пейзажами. Со скалы открывался поистине великолепный вид на окрестные заливы, омывавшие с двух сторон узкий Коринфский перешеек, на равнины Аргоса и на видневшиеся вдали бесчисленные хребты Аркадии. Сквозь туманную дымку на противоположной стороне Саронического залива можно было даже разглядеть скалу, на которой стоял афинский Акрополь. «Какая же она все-таки крошечная, эта Греция, колыбель европейской цивилизации», — невольно подумал Иван.

Постепенно возвращаясь к реальности, он понял, что находится на вершине Акрокоринфа, как в древние времена именовалась укрепленная часть древнего Коринфа. Некогда за право обладания этой вершиной между собой вели спор олимпийские боги, и в конечном итоге она досталась богине любви и красоты Афродите. Вскоре Иван заметил и знаменитый источник ключевой воды, возле которого богиня Афина собственноручно укротила крылатого коня Пегаса. Позднее сюда в поисках вдохновения стали приезжать поэты. Некогда где-то здесь стоял и дворец знаменитого царя Сизифа, который за свои прегрешения и обман богов должен был в подземном царстве мертвых без устали катить в гору громадный камень, который в последний момент обязательно срывался вниз.

Однако в данном случае легенды ничем помочь ему не могли. Поскольку перстень молчал, надо было попытаться самому определить, где бы мог находиться столь необходимый котел. Иван внимательно огляделся по сторонам. Его взору предстало несколько десятков довольно скромных каменных построек, лишь некоторые из которых насчитывали по два этажа. Большинство домов имели соломенные крыши и лишь несколько из них, наиболее внушительных с виду, были покрыты сверху черепицей. Их окружала стена из громадных каменных глыб, плотно подогнанных друг к другу без всякого скрепляющего раствора. По всей видимости, здесь жила местная аристократия. На равнине, охватывавшей со всех сторон скалистый холм, виднелось несколько скоплений жалких глинобитных хижин, представлявших собой, очевидно, поселки местных земледельцев и скотоводов.

Немного разочарованный представшей перед ним картиной, Иван начал обходить одно строение за другим. Их внутреннее убранство просто поражало своей убогостью. Никаких излишеств, скромная утварь, главным богатством местных жителей были немногочисленные изделия из бронзы. Наконец, путешественник по времени остановился перед очередным ничем ни примечательным с виду домиком, покосившимся от старости. Все его окна и двери давно были заложены камнем, но по стершимся от времени ступеням можно было попасть в полуподвальное помещение, которое стояло открытым.

Не питая особых надежд, Иван, тем не менее, на всякий случай решил спуститься и в него. Внезапно жалкая лачуга прямо у него на глазах превратилась в просторный дворец, правда, судя по всему, уже давно заброшенный и необитаемый. Некогда здесь кипела жизнь, а ныне царили тлен и запустение, многочисленные помещения дворца стояли совершенно пустыми, не считая нескольких битых черепков, валявшихся на полу. Совершенно неожиданно в одной из комнат специальный агент наткнулся на большой бронзовый котел, богато украшенный композициями, включавшими в себя изображения богов, людей и животных. Он стоял над давно потухшим очагом, и сам успел покрыться толстым слоем пыли.

Поскольку никаких других котлов в ближайших окрестностях не наблюдалось, то не оставалось ничего другого, как предположить, что это и есть тот самый знаменитый котел Медеи. Иван обошел его вокруг, сначала просто потрогал рукой, а затем, на всякий случай, даже слегка потряс. Ровным счетом ничего не произошло. Перстень также никак не реагировал на происходящее.

Внезапно под котлом само собой вспыхнуло яркое пламя, а внутри у него забулькала мясная похлебка, наполняя всю комнату дурманящими голову ароматами. Затем перед гостем появилась молодая очаровательная женщина с черными вьющимися волосами, одетая в длинный хитон. Она жестом предложила ему удобнее устраиваться возле очага. Он хотел, было, спросить незнакомку, кто она такая и откуда она вообще тут взялась, но потом почему-то передумал. Его охватило состояние полного покоя и счастья, не хотелось не только что-либо делать, но даже и говорить.

Через некоторое время черноволосая красавица все так же молча наложила в неизвестно откуда взявшуюся тарелку еду из котла, и подала ее своему гостю. Мясная похлебка показалось ему на редкость вкусной, не успел он подумать о добавке, как хозяйка, словно угадав его мысли, тут же ее преподнесла.

Иван просидел некоторое время у очага, наслаждаясь трапезой и уютной домашней обстановкой, тем более, что особо торопиться ему было некуда. В конце концов, он решил, что пора и честь знать, и настала пора прощаться. Он только пока никак не мог решить, каким образом убедить гостеприимную хозяйку отдать ему этот котел. Не отбирать же его, в конце концов, у слабой женщины силой. Пока он предавался подобным раздумьям, хозяйка впервые за все время нарушила молчание:

— Куда же ты собирался, дорогой гость? Посиди еще хотя бы немного!

— Спасибо! Дела не ждут! Мне и на самом деле пора.

— Ну, пора так пора. Вот только выйти тебе отсюда уже никогда не удастся.

— Это почему же?

— Как ты думаешь, сколько времени ты здесь просидел?

— Не знаю! Но так думаю, что примерно часа полтора, а, может быть и два.

— Очень смешно! Выгляни наружу.

Иван последовал ее совету и от неожиданности чуть не лишился дара речи. Местность вокруг изменилась до неузнаваемости. С вершины холма куда-то исчезли уже знакомые ему постройки и окружавшая их массивная каменная стена. Зато в синеватой, туманной дымке возвышались строения вполне современного для Ивана вида.

Еще не осознав до конца, что именно произошло, Иван спросил незнакомку:

— Если я захочу выйти, ты меня силой удерживать будешь, что ли?

— Зачем же! Как только ты покинешь пределы этого помещения, так сразу же обратишься в прах.

Наконец до Ивана дошло, что его заманили во временную ловушку. Он читал, что такое бывает, правда, никогда не предполагал, что с ним самим может приключиться нечто подобное. Описания подобных историй ему неоднократно встречались в ирландских сагах. Причем для их участников они неизменно заканчивались весьма печально, едва переступив определенную черту, они тут же превращались в прах, как будто они пролежали в земле многие сотни лет.

Между тем, молодая женщина исчезла, также молча и внезапно, как и появилась, словно растворившись в воздухе. Внезапно погас и огонь под котлом, а сам он мгновенно опустел. В помещении опять воцарились тлен и запустение, как будто оно уже очень давно стояло заброшенным. Иваном постепенно начало овладевать уныние. Собственно говоря, выбор у него был весьма невелик — либо умереть здесь от голода и жажды, либо выйти наружу и сразу же превратиться в прах. Конечно, второй вариант представлялся ему более предпочтительным, поскольку в таком случае конец казался не таким мучительным.

В этот момент он увидел прямо перед собой мистера Петрова, который обратился к нему, как к старому знакомому:

— Ну, коллега, как дела?

— Да, как Вам сказать! В принципе особо похвастать нечем.

— Не надо унывать! Безвыходных ситуаций не бывает. Уж что-что, а преодолевать пространство-время я умею хорошо. Никакой мистики, только чисто научный расчет. Просто надо знать некоторые элементарные истины, одна из которых гласит, что пространство-время повсеместно искривлено. Причем степень его искривленности в разных местах и для разных периодов может быть различной. Если научиться правильно ее рассчитывать, то можно практически мгновенно переместиться в любую точку пространственно-временного континуума.

— Котел можно будет с собой утащить?

— Почему же нет? Только постарайтесь не уронить по дороге!

Иван крепко ухватился обеими руками за вожделенную находку, которая ему чуть не стоила жизни, и после яркой вспышки уже через доли секунды он оказался в собственной комнате. Мистера Петрова рядом не наблюдалось. Как раз в это время в комнату заглянула мать:

— Ты случайно не заболел? Целый день валяешься на кровати. Пошел бы немного прогулялся!

— Все в порядке, мамочка! Не переживай! Я как раз именно это и собирался сделать.

В это время мать заметила котел, стоявший в углу комнаты:

— Где ты только находишь этот хлам? Ты что, собираешься превратить нашу квартиру в склад утильсырья?

— Я его сейчас унесу, не волнуйся. Вот только позвоню, и сразу унесу.

Иван набрал знакомый номер Барченко:

— Алло! Александр Васильевич?

— Он самый!

Барченко явно узнал его голос, поскольку сразу же перешел к делу:

— Ну, как наши успехи?

— Все в порядке! Ждите, скоро буду у Вас!

Направляясь знакомым маршрутом в сторону Политехнического музея, Иван полной грудью вдыхал чистый морозный воздух и думал о том, что как все-таки прекрасно жить на белом свете. Кроме того, не смотря на некоторый риск, ему все-таки очень понравилось бродить в глубинах пространства-времени, поскольку подобная возможность открывала для профессионального историка ничем не ограниченные возможности. С этими мыслями Иван подошел к знакомой двери, возле которой его уже поджидал сгоравший от нетерпения Барченко. Обхватив обеими руками стоявший на санках котел, он первым делом произнес:

— Тяжелый! Как только Вы его протащили через лабиринты времени?

— Ничего, мы привычные! Желаю успеха!

— Спасибо! Будем работать!..

* * *

Рано утром Иван проснулся от звуков интенсивной стрельбы, особенно гулко раздававшихся на улице в эти предрассветные часы. Судя по всему, стреляли возле Кремля и где-то еще, скорее всего, в районе Кудринской площади. К пальбе из винтовок примешивалось стрекотание пулеметов, затем ухнуло несколько разрывов артиллерийских снарядов. В Москве явно происходило что-то необычное. Выглянув из окна своей квартиры, Иван не увидел ничего, кроме густой сетки мелкого осеннего дождя и мокрых желтых листьев, которые ветер вперемешку с обрывками бумаги и прочим мусором гнал в начинавшем сереть рассвете вдоль пустынных улиц.

В это время в прихожей громко зазвонил телефон. Иван быстрым шагом подошел к нему, и снял трубку:

— Я Вас слушаю!

Незнакомый мужской голос спросил:

— Иванов? Иван Антонович?

— Да!

Сделав небольшую паузу, словно размышляя, стоит ли продолжать разговор дальше, незнакомый голос передал условный пароль:

— Вам привет от Николая Николаевича!

— Так! Понял!

— Постарайтесь как можно скорее прибыть на Арбатскую площадь.

— Скоро буду!

Иван быстро оделся и, поскольку родители еще спали, постарался бесшумно выбраться из квартиры. Быстрым шагом примерно за сорок минут он дошел до названной ему площади. Она вся уже была запружена толпами самой разношерстной публики, среди которой по виду можно было безошибочно узнать бывших офицеров, юнкеров, гимназистов и прочую учащуюся молодежь. Но среди собравшихся было также заметно и немало людей, явно привычных к физическому труду. Некоторые из них были в солдатских шинелях и папахах. Везде раздавались возгласы: «Слава Богу!», «Дождались!», «Пробил час освобождения!», «Конец комиссарам!». Со стоявших на площади грузовиков всем желающим раздавали винтовки. Здесь же выдавали и нарукавные повязки, раскрашенные в цвета российского флага, которые должны были служить опознавательными знаками. Затем добровольцы распределялись по ротам, которые после получения боевого задания направлялись в различные районы Москвы.

Пока Иван ждал своей очереди, из разговоров собравшихся он получил более или менее полное представление о том, что сейчас происходит в городе. Как выяснилось, еще накануне вечером подняли восстание курсанты школы военной маскировки в Кунцево, топографической школы, располагавшейся в усадьбе Кусково и артиллерийской школы в Волоколамске, личный состав которых почти полностью был укомплектован бывшими юнкерами и гимназистами. За ночь им удалось блокировать Москву с разных сторон, и с ходу опрокинуть посланные против них части так называемых интернационалистов, состоявшие из бывших военнопленных германской и австро-венгерской армий, а также разного рода авантюристов и всевозможных темных личностей чуть ли не со всех концов белого света. У большевиков эти части считались особо надежными, так как, ненавидимые местным населением, они находились от них в полной зависимости, по сути дела связав свою собственную судьбу с судьбой их режима. В основном они использовались для проведения карательных операций в тылу, а на фронте выполняли функции заградительных отрядов, но иногда направлялись и на наиболее угрожаемые участки.

Восставшими быстро были заняты многие советские учреждения, а также почта, радио и телеграф. К сожалению, Кремль с ходу им захватить не удалось. В нем засели курсанты Первых пулеметных курсов, на которых была возложена обязанность охраны главной цитадели большевиков после того, как примерно год назад из нее вывели латышей, которые вели себя все более и более вызывающе, и уже не признавали над собой вообще никакой власти. Последней каплей послужил инцидент у бывшей гостиницы «Метрополь», теперь переименованной во Второй дом Советов. Возвращаясь с очередной облавы на Сухаревском рынке, кто из латышей, скорее всего, что с пьяных глаз, неожиданно открыл огонь по чекистам, охранявшим вход в этот самый дом Советов. Охрана, не сразу разобравшись, с кем она имеет дело, естественно, открыла ответный огонь, и в итоге прямо в центре города разгорелся настоящий бой, который удалось остановить лишь с большим трудом. В итоге в «Известиях ВЦИК» вскоре появилось сообщение, в котором говорилось о том, что по их собственной просьбе латышские красные стрелки отправляются на фронт, чтобы с оружием в руках защищать завоевания Октября. Тем самым властям, с одной стороны, удалось избавиться от крайне беспокойной публики, от которой можно было ожидать чего угодно, а с другой — хотя бы немного приглушить недовольство народа, среди которого, мягко говоря, росло недоумение — с чего это вдруг рабоче-крестьянская власть прячется от этих самых рабочих и крестьян за иностранными штыками…

Пока курсанты отказывались сдаваться, но не было никаких сомнений в том, что отрезанный от всего внешнего мира, отключенный от водоснабжения и электроэнергии, Кремль долго не продержится.

Собравшиеся радостно сообщали друг другу, что в данный момент во все концы России по радио и телеграфу передаются сообщения о падении советской власти в столице. Никто не сомневался, что это должно было вызвать цепную реакцию в других городах, а также панику и растерянность в частях Красной Армии на фронте.

Какие-то люди со знающим видом рассказывали, что восстание было подготовлено членами подпольной офицерской организации, именовавшейся «Добровольческая армия Московского района». Многие из них служили в качестве военных специалистов на высших командных и штабных должностях в Красной Армии, и имели множество сторонников во многих частях и военных учреждениях. Кроме того, организация через курьеров поддерживала тесные контакты со штабами Деникина и Колчака, и, скорее всего, дата начала выступления было согласована с ними.

Далее разговор среди собравшейся публики зашел о том, что необходимо захватить все вокзалы, чтобы красные не могли перебросить в столицу с фронта верные им войска. Кто-то добавил, что необходимо также блокировать Садовое кольцо, чтобы надежно изолировать центр от рабочих окраин, после чего судьба Кремля будет решена, а арест укрывшейся в нем всей большевистской верхушки, включая самого Ленина, нанесет смертельный удар по всей вертикали советской власти. Успех восстания в Москве должны были закрепить части Добровольческой армии, которые после занятия Курска и Орла теперь стремительно приближались к Туле.

Неожиданно прошел слух, что винтовки и боеприпасы к ним закончились. Поднялся шум, но вскоре с грузовика кто-то объявил, что вот-вот должны подвезти новую партию. Не зная, чем себя занять от вынужденного безделья, Иван решил прогуляться по площади и ее окрестностям, чтобы посмотреть, что делается вокруг.

Люди, почти два года вынужденные скрывать свои истинные чувства порой даже от родных и близких, теперь старались выговориться, излить все, что у них накопилось на душе.

Вот большая толпа окружила господина интеллигентной наружности с моноклем на золотой цепочке, который с дрожью в голосе рассказывал о том, как он по чистой случайности смог избежать смерти в расстрельном подвале, устроенном чекистами на территории Сретенского монастыря. Этот самый интеллигентный господин был следующим в очереди на расстрел, и уже мысленно распрощался с жизнью, как совершенно неожиданно шедший впереди него молодой человек решил, видимо, как можно дороже продать свою жизнь. Неожиданно он выхватил у одного из палачей наган, и начал палить из него в конвоиров. В возникшей суматохе этому господину и еще нескольким таким же обреченным удалось вырваться наружу.

Неподалеку молодой человек в офицерской шинели без погон и в офицерской бекеше на голове увлеченно повествовал о недавнем восстании под Петроградом фортов «Красная Горка», «Серая Лошадь» и «Обручев», в котором он, по его словам, принимал самое непосредственное участие, и лишь чудом остался жив. Восставшие предполагали облегчить прорыв к городу войскам генералов Юденича и Родзянко, К сожалению, из-за несогласованности их действий и имевшего место предательства, восстание не поддержали гарнизоны Кронштадта и соседних фортов, поэтому оно было быстро подавлено. Молодой человек закончил свое выступление на оптимистической ноте:

— Ничего! Не удалось в Питере, теперь удастся в Москве! А после и Питер долго не продержится!

На один из стоявших на площади грузовиков взобрался уже немолодой офицер с погонами полковника, и обратился к собравшимся людям с пламенной речью:

— Господа! Я не мастер говорить, я, знаете ли, больше привык действовать. Но то, что я сейчас вам скажу, скажу от всей души. Всего полтора года назад в «Ледовый поход» отправилось не более двух тысяч офицеров, юнкеров, студентов и гимназистов. Они раньше всех осознали, кто такие большевики, и какими бедами их власть обернется для России. Многие из них пали смертью героев уже в первые месяцы борьбы. Им нечего было терять, кроме своих жизней, которые они без колебания готовы были отдать во имя спасения отечества. Теперь нас тысячи, к нам присоединяются крестьяне, казаки, ремесленники, представители всех других сословий и классов. Поддержим же их почин в Москве!

Наконец, прибыли новые грузовики с оружием, и раздача винтовок возобновилась. В конце концов, очередь дошла и до Ивана. Он был зачислен в роту, которой предстояло с тыла штурмовать бывший дом генерал-губернатора на Скобелевской площади, которую большевики уже успели переименовать в Советскую площадь, а заодно и снести памятник прославленному генералу, водрузив на его место так называемый обелиск Свободы с надписью «Не трудящийся не ест». В самом здании теперь располагались Московский совет и городской комитет РКП(б).

Перед выходом на задание, один пожилой генерал-майор, до этого распоряжавшийся возле грузовиков с оружием, представил стоявшего рядом с ним офицера:

— Это ваш командир — Генерального штаба полковник Кирюшин. Прошу любить и жаловать. Я думаю, что излишне предупреждать, что любое его распоряжение для вас — закон, требующий беспрекословного исполнения.

Полковник Кирюшин приказал добровольцам построиться в колонну по двое, и занять каждому ряду одну из сторон улицы, чтобы на всяких случай держать под прицелом окна и чердаки на противоположной стороне. Все это Ивану уже было хорошо знакомо по октябрьским боям почти двухлетней давности.

В некоторых местах на стенах домов уже были расклеены листовки с отпечатанным на них приказом № 1 за подписью командующего Добровольческой армией Московского района:

«Все борющиеся с оружием в руках, или каким-либо другим способом против отрядов, застав или дозоров Добровольческой армии, подлежат немедленному расстрелу. Лиц, не сдавшихся в начале столкновения или после соответствующего предупреждения, в плен не брать».

Пока добровольцы шли Кисловскими переулками, была слышна только отдаленная стрельба, но при выходе на Большую Никитскую улицу отряд попал под сильный пулеметный обстрел со стороны Большого Чернышевского переулка. Полковник Кирюшин отдал несколько распоряжений:

— Рассредоточиться! Огонь вплоть до особого распоряжения не открывать! Патроны беречь! Взводу поручика Кременского занять колокольню возле англиканской церкви!

Это был как раз тот самый взвод, в который был зачислен Иван. Еще два года назад обе противоборствующие стороны любой ценой старались овладеть этой самой колокольней, поскольку контроль над ней позволял держать под обстрелом здание Моссовета и все прилегающие окрестности вплоть до Александровского училища. Скорее всего, что красные уже успели установить на колокольне пулеметы, поэтому, во избежание лишних потерь, было решено постараться подобраться к ней как можно ближе между домами, а затем попытаться овладеть ею стремительным броском.

Завернув за угол одного из домов, Иван неожиданно столкнулся лицом к лицу с красноармейцем, стоявшим здесь, очевидно, в дозоре. Они оба на долю секунды замешкались, и трудно сказать, чем бы все это закончилось, но шедший сзади доброволец не растерялся, и проткнул красноармейца штыком. Падая, тот успел вскрикнуть, и этот шум встревожил красноармейцев, занявших оборону на колокольне. Ударил пулемет, выбивая очередями искры и фонтанчики осколков из булыжной мостовой. Двое добровольцев были ранены, но несколько человек все же успели ворваться внутрь колокольни. Вскоре оттуда раздались выстрелы, ухнуло несколько разрывов гранат, а затем все смолкло. Колокольня была захвачена с минимальными потерями. Доложить командованию о выполнении задания поручик Кременский отправил Ивана.

Внимательно выслушав его, полковник Кирюшин приказал:

— Вперед пока не соваться, и огонь без крайней необходимости не открывать. Вот подтянут артиллерию с Ходынки, тогда и начнем. У нас не так много людей, чтобы ими зря рисковать. Сигналом к атаке следует считать первый разрыв артиллерийского снаряда.

Чуть позднее стало известно, что как раз в это время отряды добровольцев обходили здание Моссовета с других сторон. Помимо Большого Чернышевского переулка, наступление велось также по Тверскому бульвару, Леонтьевскому, Брюсовскому и Газетному переулкам. Взводу, сформированному из студентов Московского Университета, удалось стремительным броском занять район Страстной площади и прилегающие к ней здания. В Страстном монастыре было захвачено несколько пулеметов красных, которые тут же были развернуты в направлении Тверской улицы, готовые поддержать огнем наступление своих колонн. Судя по всему, в центре города сил у большевиков было не так уж и много, но для противодействия наступлению противника они использовали довольно эффективную тактику. Они установили пулеметы на грузовиках, которые, разъезжая по всем близлежащим переулкам, поливали свинцом все, что двигалось, а в случае опасности быстро меняли свои позиции. Внутри Моссовета также были установлены пулеметы, которые вели плотный огонь по колокольне англиканской церкви и чердакам близлежащих домов, на которых добровольцы начали устанавливать свои пулеметы.

Наконец, ровно в десять часов утра, раздался долгожданный выстрел артиллерийского орудия. После этого по бывшему дому генерал-губернатора был открыт шквальный огонь из пулеметов и винтовок, который время от времени поддерживали выстрелами два шестидюймовых артиллерийских орудия, установленных на Страстной площади. Под прикрытием плотной огневой завесы к опорному пункту красных со всех сторон начали продвигаться отряды добровольцев.

Защитники Моссовета, по сути дела, оказались в «мешке», но сдаваться пока не собирались. Очевидно, они все еще надеялись на подход подкреплений, а, может быть, просто решили сражаться до конца, не особо надеясь на пощаду. Тогда группа добровольцев, не смотря на убийственный огонь противника, сумела подобраться к зданию на максимально близкое расстояние со стороны Большого Чернышевского переулка, и сначала забросала пулеметные гнезда красных гранатами, а затем проникла через выбитые окна на первый этаж.

Яростный бой закипел уже внутри Моссовета. Окончательно исход сражения решили еще несколько артиллерийских залпов, после которых здание заволокло густыми клубами пыли и дыма. Через некоторое время его защитники выкинули белый флаг. Иван видел, как длинную колонну пленных повели в сторону Александровского училища, которое вновь стало центром сопротивления власти большевиков.

Между тем, из других районов города также приходили вполне обнадеживающие известия. Учтя опыт боев двухлетней давности, командование белых приняло все меры к тому, чтобы заранее занять склады с боеприпасами в Симоновском монастыре и в Мызо-Раевской, а также захватить артиллерию, расквартированную на Ходынском поле. Это лишило красных последних козырей в борьбе, и позволило восставшим довольно быстро и без больших потерь занять основные ключевые пункты в городе. Большевики продолжали удерживать в своих руках лишь окраины, а в центре, помимо Кремля, еще несколько зданий, превращенных ими в мощные узлы обороны.

Особую опасность представлял район, очерченный Лубянской площадью, улицами Большая и Малая Лубянка, а также прилегающими переулками, где располагались различные подразделения и службы ВЧК. Именно туда теперь и предстояло двигаться отряду, в который был зачислен Иван.

Все это время моросил мелкий дождик, задувал насквозь пронизывающий ветер. Низкие свинцовые тучи, казалось, висели прямо над головами, усиливая ощущение душевного дискомфорта. Иван несколько раз невольно ловил себя на мысли, что в такую погоду ему совсем не хочется умирать.

Для начала добровольцам предстояло овладеть бывшим зданием страхового общества «Россия», занимавшим ключевые позиции в этом районе. Все подходы к нему особый отряд ВЧК успел перекрыть наспех отрытыми окопами и баррикадами, для устройства которых были использованы сваленные телеграфные столбы, а также тумбы для расклейки объявлений, скамейки и прочий подручный материал. На все предложения о капитуляции чекисты отвечали огнем. Они прекрасно знали, что рассчитывать на милость победителей им не приходится, поэтому, очевидно, решили, как можно дороже продать свои жизни. Нельзя было исключать и того, что они просто хотят выиграть время, чтобы успеть уничтожить некоторые важные документы и улики. Поскольку сопротивление чекистов быстро подавить не удалось, полковник Кирюшин приказал выдвинуть вперед артиллерийский дивизион в составе двух орудий, приданный отряду для огневой поддержки.

На первый залп из орудий красные ответили массированным огнем из пулеметов. Последовал новый залп. Здание ВЧК окуталось дымом и пылью. Снаряды, ударяясь о стену, рвались с неимоверным треском. Со стен на тротуар летели кирпич, железо, стекло. В конце концов, после часового обстрела, огонь чекистов начал ослабевать, а вскоре совсем прекратился.

Когда отряд добровольцев ворвался, наконец, внутрь здания, оно оказалось уже почти пустым. Лишь на верхних этажах еще раздавались отдельные выстрелы, заглушаемые разрывами гранат. Некоторая часть защитников успела перебежать в соседние здания, часть попыталась скрыться по подземным коммуникациям, но вскоре была задержана на противоположном конце Лубянской площади и в районе гостиницы «Метрополь».

Затем Иван вместе со своим отрядом проследовал в сторону Большой Лубянки, где продолжался штурм отдельных зданий. Во избежание излишних жертв, к ним опять подтянули артиллерию, открывшую огонь прямой наводкой. Здесь на вооружении у чекистов оказался даже один пушечный бронеавтомобиль «Путилов-Гарфорд», который неожиданно выскакивал из проходных дворов, поливал атакующих пулеметными очередями, а затем вновь скрывался в одном из дворов или переулков. Лишь с большим трудом его удалось подбить метким артиллерийским выстрелом. В конечном итоге огонь артиллерии и правильная тактика ведения боя сделали свое дело. Постепенно выстрелы стали стихать. Часть уцелевших чекистов предпочла покончить жизнь самоубийством, часть пыталась скрыться, но так и не смогла вырваться из плотно оцепленного района, а некоторые из них все-таки решили сдаться.

Вместе с другими добровольцами Иван с интересом осматривал здания, про которые ходило столько зловещих слухов. В подвале одного из домов на углу Варсанофьевского переулка были обнаружены трупы явно совсем недавно расстрелянных людей, по всей видимости, чекисты не хотели оставлять в живых свидетелей своих преступлений. Здесь же стоял грузовик с все еще включенным двигателем, шум от которого, очевидно, должен был заглушать предсмертные крики несчастных.

Новая колонна пленных под охраной отправилась в сторону Александровского училища. Вместе с ней отправился и отряд Ивана. Необходимо было привести себя в порядок, пополнить запасы боеприпасов и получить новое задание. По прибытии в училище они узнали сразу несколько приятных новостей.

Первая из них заключалось в том, что примерно час назад из Кремля вышел парламентер с белым флагом, и сообщил, что так называемые «кремлевские курсанты» выражают желание сдаться, поскольку не видят в дальнейшем сопротивлении никакого смысла. Оказывается, что еще сегодня утром все члены большевистского руководства во главе с Лениным, узнав о восстании в городе и, очевидно, трезво оценив свои шансы на победу как нулевые, различными путями покинули Кремль и добрались до Александровского вокзала, где на подобный случай уже давно стоял наготове литерный состав. Сейчас он движется в направлении западной границы. К сожалению, пока его остановить не представляется возможным, поскольку все узловые станции все еще находятся под контролем большевиков.

Вторая радостная новость заключалась в том, что радиостанция Московского военного округа в Черкизове начала в массовом порядке принимать сообщения о замешательстве в частях Красной Армии на Южном и Восточном фронте, которые не знали, кому теперь подчиняться и чьи приказы выполнять. Никаких распоряжений от большевистского руководства целый день не поступало, зато поступил приказ от неизвестного им ранее Учредительного комитета Учредительного собрания прекратить всякое сопротивление и приступить к разоружению частей. В случае неповиновения виновным грозили принятием самых суровых мер. Лишенные единого оперативного руководства и, не зная истинного положения дел в столице и в других частях страны, командиры многих частей приступили к выполнению этого приказа. Другие части пока занимали выжидательную позицию. Было ясно, что подобная неразбериха в самое ближайшее время неминуемо должна обернуться для красных полномасштабной военной катастрофой на всех фронтах.

Как вскоре выяснилось, во главе Учредительного комитета Учредительного собрания, который временно, вплоть до проведения выборов в Учредительное собрание, взял на себя всю полноту власти в Москве, стоял видный деятель кадетской партии, депутат Государственной Думы нескольких созывов, Николай Николаевич Щепкин. Это был тот самый Николай Николаевич, привет от которого послужил сигналом к восстанию. Этот мужественный человек сыграл важную роль во время октябрьских событий в Москве двухгодичной давности. К сожалению, тогда к его советам прислушивались далеко не всегда. В последнее время Щепкин был руководителем московского отделения подпольной организации «Национальный центр», и среди подпольщиков был известен под псевдонимом «дядя Кока».

Но всего этого Иван тогда знать, конечно же, не мог. В тот момент им владело чувство эйфории, безграничного и безмятежного счастья. По всем признакам ощущалось, что победа уже явно была близка. В некоторых частях города все еще раздавались отдельные выстрелы, но о сильном и организованном сопротивлении речи уже не было. Повсюду шли аресты не успевших скрыться функционеров большевистской партии, комиссаров и прочих лиц, виновных в злодеяниях свергнутого режима.

Вскоре поступило сообщение, что части Добровольческой армии прорвали фронт, и почти не встречая сопротивления, ускоренным маршем движутся на Москву. Отряд Ивана получил приказ взять под надежную охрану Курский вокзал. Нельзя было исключать вероятности того, что под давлением белых некоторые соединения Красной Армии попытаются прорваться в Москву, и занять там оборону.

Ночь в целом прошла спокойно, а утром следующего дня к перрону вокзала подошел бронепоезд «Дмитрий Донской», грозно поводя во все стороны дулами пулеметов. На паровозе крупными буквами белой краской было написано «За Святую Русь!». Некоторое время бронепоезд стоял в полном безмолвии, очевидно, его экипаж пытался понять, что происходит снаружи. Затем в одном из отсеков открылся люк, и на перрон один за другим спрыгнули два офицера. Добровольцы осторожно наблюдали за этим действом из окон вокзала, заложенных мешками с песком. Наконец, их словно прорвало. Многие из них срывающимися от волнения голосами начали кричать: «Братцы! Это же наши! Наши пришли! Дождались!». Вскоре на перроне началось настоящее братание. Из ресторана при вокзале выскочил седовласый метрдотель в темном фраке с атласными отворотами: «Милости просим, господа! Милости просим! За счет заведения, господа! Заведение угощает!».

Впервые за целую неделю непрерывных дождей выглянуло солнце, освещая землю неярким осенним светом. Казалось, что у самой природы появился повод для радости. Но неожиданно все вокруг заволокло неизвестно откуда взявшимся необыкновенно густым, плотным туманом. Вскоре даже на расстоянии вытянутой руки уже ничего нельзя было разглядеть…

Утром в квартире Ивановых раздался телефонный звонок. Зная, что в столь ранний час могут звонить только ему, Иван быстро вылез из теплой постели и снял трубку. Он уже почти не удивился, когда услышал в ней взволнованный голос Барченко:

— Доброе утро, Иван Антонович!

— Доброе утро, Александр Васильевич!

— Хотя, если честно, не такое уж оно и доброе. Экспериментировали мы, знаете ли, с этим котлом Медеи, будь он неладен, а он взял и просто растворился в воздухе. Так что никаких конкретных результатов добиться так и не удалось.

— Очень жаль!..

— Не то слово! Ну, ничего! Будем надеяться, что в следующий раз нам больше повезет!

Будем надеяться…

* * *

Незаметно пролетели новогодние праздники, Вскоре после Рождества Иван и Настя пошли в загс, расположенный в Малом Харитоньевском переулке, и расписались. Теперь они официально стали мужем и женой. Столь торжественное событие в жизни семьи Ивановых было решено отметить дома, в узком семейном кругу. Со стороны Насти присутствовала только ее тетка, дородная женщина с толстым красным лицом, которая и на свадьбу племянницы оделась так, словно собралась на рынок за покупками.

Александра Никитична запекла молочного поросенка, наделала пельменей, напекла кулебяк и расстегаев. В «Елисеевском» гастрономе были закуплены по полфунта черной и красной икры, а также несколько фунтов лучших сортов красной рыбы. Антон Сергеевич также расстарался ради свадьбы единственного сына, и через своих знакомых достал из неведомых запасов шустовский коньяк и смирновскую водку еще довоенного разлива. Во время праздничного обеда было решено не включать верхний свет, и ограничиться лишь свечами, неяркий свет которых создавал романтическую, по настоящему уютную обстановку. Из трубы патефона доносился негромкий голос Вертинского, исполнявшего свои романсы. Словом, праздник получился на славу…

Едва у счастливых молодоженов успел начаться медовый месяц, как однажды утром в квартире Ивановых опять раздался телефонный звонок, показавшийся в предрассветной тишине особенно резким. Ивана сразу охватили недобрые предчувствия. По предыдущему опыту он знал, что обычно в такое неурочное время мог звонить только один человек — Барченко. Причем, наверняка, сейчас он предложит встретиться, а затем даст очередное задание, услышав которое, посторонний человек вполне мог бы решить, что оба собеседники сбежали из психиатрической лечебницы.

Едва Иван снял трубку, как сразу же понял, что его самые худшие опасения начинают оправдываться. Бодрый голос на противоположном конце провода, явно принадлежавший чекисту-оккультисту, спросил:

— Иван Антонович?

— Он самый!

— Я слышал, Вы недавно женились?

— Да!

— Поздравляю! Как говорится, желаю большого счастья в жизни, всего самого доброго и светлого!

— Спасибо! Но меня одолевают смутные предчувствия, что Вы позвонили мне в столь ранний час не только для того, чтобы высказать свои поздравления.

— Да, у меня к Вам есть одно небольшое дельце. Давайте сегодня в полдень встретимся на проходной ОГПУ. Как всегда, пообедаем, а заодно и поговорим.

У Ивана сразу же испортилось настроение:

— Вы же знаете, что у меня медовый месяц? Я, конечно, догадываюсь, что это за дельце. Но нельзя ли хотя бы немного с ним повременить?

— К сожалению, нет! Итак, жду Вас сегодня…

Всецело поглощенный тихими радостями семейной жизни, Иван очень не хотел идти на встречу с Барченко, но другого выхода у него не было. Он чуть пораньше вышел из дома, решив немного прогуляться, подышать свежим морозным воздухом. Ровно в полдень он стоял возле проходной здания на Лубянке. Вскоре со стороны Политехнического музея показался Барченко. Задумчиво посмотрев на здание, расположенное на противоположной стороне Фуркасовского переулка, он спросил:

— А знаете ли Вы, что когда-то на этом месте располагалась тюрьма, в которой перед казнью держали Емельяна Пугачева?

— Нет, честно говоря, я этого не знал. Это Вы к чему?

Барченко задумчиво протянул:

— Да так, ничего! Просто сегодня ночью сон один приснился. На душе осталось какое-то нехорошее чувство. Ладно, это все чепуха! Пойдемте лучше в столовую.

Столовая ОГПУ, как всегда, их приятно удивила хорошей кухней, богатым ассортиментом и невысокими ценами. После сытного обеда, во время которого два приятеля обменивались ничего не значащими репликами, Барченко начал основной разговор, ради которого они, собственно говоря, здесь и собрались:

— Иван Антонович! Вы и без меня прекрасно знаете, что для успешного завершения задуманной нами операции необходимо заполучить котел богини Керидвены.

— Да знаю я! Вот только не представляю, куда мне на это раз отправляться. Ведь Керидвена это чисто мифологический персонаж, а попасть в мир кельтских легенд и мифов вряд ли получится даже с помощью нашего замечательного перстня.

— Нет, на этот раз дело обстоит гораздо проще. Ни в какие параллельные реальности Вам отправляться не придется. Это вполне реальный котел, истинное происхождение которого неизвестно, а с именем Керидвены его связала лишь позднейшая мифологическая традиция. Он украшен фризом из рельефных изображений драконов, так что, если Вы его где-нибудь встретите, то сразу же узнаете. Как говорится, на перстень надейся, а сам не плошай. Шучу! Шучу!

Так вот, по своим каналам нам удалось выяснить, этот котел, изготовленный из довольно дешевого сплава бронзы и серебра, был случайно найден крестьянами еще в середине прошлого века на территории Уэльса. Некоторое время он хранился в частной коллекции одного британского лорда, а затем был куплен у него богатым собирателем древностей из Москвы. Несколько десятков лет он находился у него дома, откуда и был похищен во время революции. Знаете ведь, тогда это было в порядке вещей. Скажем, приезжают к вам домой революционные матросики, обвешанные с ног до головы оружием, и показывают какой-то мандат, в котором говорится, что все ваши ценности, незаконно нажитые путем нещадной эксплуатации трудового народа, подлежат экспроприации в пользу этого самого трудового народа. Грабь награбленное, как говорится. И мандат вроде правильный, с какими-то подписями, печатями. А посмей только пикнуть, так тут уж матросики сполна проявят свою революционную сознательность, шлепнут в силу революционной необходимости, вот и весь разговор. Все равно никакой ответственности, попробуй потом, разберись, кто они такие и кто им выдал этот мандат. Сколько подобным образом тогда обчистили богатых особняков и квартир, одному только Богу, наверное, известно. Да и настоящие чекисты, чего греха таить, крепко тогда лечили народ от «золотухи».

Так вот! Где этот котел хранился после того, как был похищен из частной коллекции, и что с ним делали, точно установить не удалось, но в конечном итоге он оказался в фондах Румянцевского музея на Волхонке. Оттуда в числе некоторых других вещей он опять был похищен. В настоящее время, согласно оперативным данным, он находится у банды некоего Егора Голованова. Понятно, что бандиты даже не подозревают, какое сокровище находится у них в руках. Для них это просто древняя вещь, которую при случае можно будет выгодно продать, и ничего больше. Вам надлежит связаться с субинспектором из отдела по борьбе с бандитизмом МУР Климовым, которому поручено заниматься этим делом. На время проведения операции Вам предстоит действовать с ним в тесном контакте. Вот его телефон. Разумеется, он не в курсе относительно истинной цели Вашего задания, да ему это знать вовсе и не обязательно. Надо поторопиться, сами понимаете, бандиты есть бандиты, мало ли что они могут сделать с этим котлом. Желаю успеха!

Повертев в руках бумажку с телефоном Климова, Иван решил не откладывать дело в долгий ящик и связаться с ним прямо сейчас. Ближайший телефон находился на проходной, именно туда он и направился. Набрав указанный пятизначный номер, Иван услышал в трубке сиплый прокуренный голос, явно принадлежавший уже не очень молодому человеку:

— Климов слушает!

— Добрый день! Моя фамилия Иванов. Вам, очевидно, обо мне уже сообщили. Некоторое время нам придется поработать вместе.

— Да, да! Я в курсе дела. Давайте встретимся и обговорим все детали. Вы где сейчас находитесь?

— На Лубянке.

— Так! Вы нашу контору в Большом Гнездниковском переулке знаете?

— Конечно! Дом № 3!

— Вы не могли бы туда сейчас подойти? К сожалению, у меня много дел, и надолго отлучаться со своего рабочего места я не могу.

— Могу, почему же нет! Дело есть дело, и в наших общих интересах закончить его как можно быстрее.

— Отлично! Я Вам пропуск заказывать не буду, а просто предупрежу дежурного на проходной. Когда Вы подойдете, я сам к Вам спущусь. Ну, все! До встречи!

Примерно через полчаса Иван подошел к хорошо известному ему дому в Большом Гнездниковском переулке, примыкавшего с тыльной стороны к зданию градоначальства. Едва он представился, как дежурный на проходной сразу же позвонил по внутреннему телефону Климову, и буквально через пару минут к Ивану вышел невысокий седоватый человек с короткой стрижкой, одетый в пальто-реглан и пушистую клетчатую кепку. Привычно достав желтыми от никотина пальцами из пачки папиросу «Бокс», он сначала закурил сам, а затем жестом предложил угощаться Ивану:

— Спасибо, я не курю.

— Молодец! Я вот все никак бросить не могу. Работа, знаете ли, у нас очень нервная. Я ведь тоже раньше не курил, а потом привык в гражданскую. Сам себя убедил, что никотин помогает справиться с чувством голода, да и нервы успокаивает.

— Понимаю! Простите, Вы не представились. Как Вас зовут? Как-то неудобно называть Вас по фамилии.

— Сергей Петрович!

— Очень приятно! А меня звать-величать Иван Антонович.

— Взаимно. Да, так мне сказали, что Вы интересуетесь бандой Егора Голованова по кличке Голова?

— Совершенно верно! Что Вы можете о нем рассказать?

— Я собрал о нем кое-какую информацию. Крайне колоритная личность. Своего отца и мать он никогда не знал. Именно такие персонажи раньше на вопрос о родителях отвечали — «Ростов-папа, Одесса-мама». Вырос в ночлежке на Хитровке, там же и прошел все полагающиеся в таких случаях университеты. Начал свой преступный путь еще в начале века. На первых порах состоял в банде грабителей, известной тогда в Москве под названием «замоскворецкие башибузуки», Поскольку Голованов с юных лет отличался невероятной физической силой, он привлекался бандой к таким убийствам, при совершении которых было бы желательно избежать излишнего шума. Обычно он душил свои жертвы голыми руками или же просто ломал им шеи. Говорят, что за каждое убийство ему платили по десять рублей и отдавали небольшую часть награбленного добра.

Постепенно подчиненное положение перестало устраивать Голованова, и он решил, так сказать, поставить самостоятельное дело. Последовала бесконечная череда разбоев, грабежей и убийств. Обычно он действовал в одиночку, не доверяя подельникам. До поры до времени ему все сходило с рук, но, как говорится, сколько веревочке не виться… В конечном итоге Голованов угодил на бессрочную каторгу за убийство во время ограбления купеческой вдовы, при этом он заодно задушил дворника и зарубил топором двух ее несовершеннолетних племянниц.

Свой срок отбывал в Нерчинске. На каторге был постоянно прикован к тачке, а такая мера применялась только к особо опасным преступникам, склонным к побегу. За отказ работать и нарушения режима неоднократно подвергался телесным наказаниям и заключению в карцер. Не смотря на все меры предосторожности, выбрал удобный момент, убил надзирателя, и вместе с еще одним арестантом, осужденным за убийство, смог совершить побег. Но через некоторое время Голованов был пойман. При обыске у него в котомке нашли куски обжаренного человеческого мяса. За все эти художества его приговорили к смертной казни через повешение, но в это время очень удачно для него грянула амнистия в связи с празднованием трехсотлетия царствования дома Романовых, так что приговор к бессрочной каторге для него остался неизменным. Тогда же он становится одним из наиболее авторитетных «иванов» общероссийского масштаба. Не смотря на явную опасность для общества, Голованов был освобожден после Февральской революции. Наверное, слышали о так называемых «птенцах Керенского»?

— Да, конечно, слышал.

— Может быть, Вам это покажется невероятным, но после октябрьской революции Голованов сначала устроился на службу в милицию где-то на Украине, а затем даже перешел на службу в ЧК. Чем уж он там занимался, я не знаю, но догадываюсь, зная его патологически жестокий характер. После окончания гражданской войны, оставшись не у дел, он вновь вернулся в Москву, где и организовал собственную банду.

В основном он специализируется на ограблении квартир нэпманов, артельщиков, кооператоров, но не «брезгует» и налетами на заводские кассы, ювелирные и промтоварные магазины. Словом, мелочевкой не занимается, старается хватать куски пожирнее, да покрупнее. В уголовной среде про Голованова ходят легенды. Рассказывают, что он лично пытает пленников, поджаривает их утюгом, ломает ноги кувалдой, режет ножом. Словом, человеческая жизнь для него гроша ломаного не стоит, он любого может убить без всяких колебаний. По самым скромным подсчетам, на его совести несколько десятков жертв.

Банда Голованова четко организована. В ней есть ударная группа, которая и совершает налеты. Вокруг нее сложилась группа пособников, часть из которых занимается разведкой будущих объектов нападения, часть — реализацией награбленного, другие содержат явочные квартиры. Предположительно их основное логово находится где-то в ближнем Подмосковье. Члены банды боятся Голованова больше смерти, и во всем беспрекословно ему подчиняются. Такой вот незаурядный представитель человеческой породы.

— Да, уж нечего сказать! Прямо из серии страшилок про Мотю Беспалого и Маню Гопницу.

— Иван Антонович! Если не секрет, чем этот Голованов так заинтересовал ОГПУ? Он хотя и крайне опасный, но все же только бандит, никакого отношения к политике не имеет.

— Сергей Петрович, конечно, не секрет. Из надежных источников нам стало известно, что в его банду был внедрен агент одной иностранной разведок, который получил задание всячески активизировать ее деятельность. Не исключено, что он не один такой, и таких агентов в стране действует немало. В принципе, задумано не так уж и глупо. Поскольку явная контрреволюция сейчас не пройдет, можно попытаться дестабилизировать обстановку в стране с помощью уголовного террора, и тем самым вызвать недовольство населения, а на волне этого недовольства уже можно будет выдвигать и политические требования.

— Но ведь уголовники принципиально никогда не связываются с политическими. Слышали, наверное, новомодную песенку «…Советская „малина“ врагу сказала „Нет“!».

— Правильно! Но сам Голованов и другие члены банды, скорее всего, даже не подозревают о том, с кем они имеют дело.

Климов внимательно посмотрел на Ивана, словно пытаясь понять, правду тот говорит или нет, но вслух своего отношения к сказанному никак не выразил. Вместо этого он как-то неопределенно буркнул:

— Понятно! Ну, что же, я этому агенту не завидую. Если Голованов хоть что-то заподозрит, то живым он уже домой не вернется. А чутье у него звериное, можете мне поверить…

Потом еще немного подумал и добавил:

— Я получил строжайшие предписания от своего начальства оказывать Вам всемерное содействие в расследовании этого деле. Можете на меня рассчитывать.

— Вот и отлично! С чего начнем?

— Хороший вопрос! Последний раз банда проявила себя две недели назад. Тогда при налете на кассу завода «Каучук» ей удалось взять приличный куш, и сейчас, надо думать, она залегла на дно. Я тут поспрошаю кой-каких людишек, может быть, и подскажут, как найти выходы к этому самому Голове. Ну, а если нет, то тогда придется ждать, пока банда вновь сама не проявится. Другого выхода нет. Пока все! Вы не волнуйтесь, Иван Антонович. Как только хоть что-то прояснится, я с Вами сразу же свяжусь.

— Буду ждать! До свидания!

— До свидания!

Всю дорогу домой Иван думал о том, как несправедливо устроена жизнь. Утром его подняли с постели, оторвали от молодой жены, и теперь он вынужден заниматься каким-то бандитом Головой, будь он не ладен…

* * *

Несколько дней прошли спокойно, но вот однажды, когда Иван и Настя вернулись из похода по магазинам, Александра Никитична сообщила сыну:

— Тебе недавно звонил некий Климов, просил срочно с ним связаться.

Иван с нетерпением набрал знакомый ему пятизначный номер. На том конце провода долго никто не отвечал, но, наконец, послышался голос Климова:

— Да, слушаю!

— Сергей Петрович, это Иван Антонович.

— А, узнал, узнал… Очень хорошо, что позвонили. Вы мне как раз нужны.

— Появилась новая информация?

— Это не телефонный разговор. Не могли бы Вы прямо сейчас подойти ко мне на Большой Гнездниковский. Я буду ждать Вас у входа.

— Понял! Буду примерно минут через тридцать-сорок!

Иван заметил Климова еще издали, тот, стоя около входа, притопывал своими остроносыми ботинками «шимми» на толстой подошве, пытаясь, очевидно, подобным образом согреть ноги. Едва обменявшись с субинспектором крепким рукопожатием, Иван сразу же перешел к делу:

— Что случилось? Есть новости?

— Тут вот какое дело. В последнее время в лучших московских ресторанах — «Гранд-отель», «Националь», «Астория», «Савой» и некоторых других к крупным нэпманам и всяким теневым дельцам стал подходить один исключительно вежливый и безукоризненно одетый молодой человек, который предлагал им по вполне сносной цене купить у него иностранную валюту, драгоценные камни и ювелирные изделия высокого качества. Знаете, теперь ведь уже ни для кого не секрет, что партия взяла курс на свертывание НЭПа, поэтому вся эта публика очень переживает за сохранность своих сбережений, и на всякий случай старается вложить их в золото и бриллианты, поскольку их легче спрятать, и к тому же они всегда в цене. Наученные горьким опытом реквизиций и экспроприаций недавнего прошлого, многие из них охотно соглашались на подобное предложение.

Тогда молодой человек таинственно намекал потенциальному покупателю, что совершать сделку прямо в помещении ресторана крайне рискованно для них обоих, и предлагал тому пройти в поджидавший их около входа автомобиль, где им, дескать, никто не помешает спокойно заняться своими делами, а в случае малейшей опасности они смогут легко скрыться. Беда в том, что после этого ни одного из этих покупателей ни живым, ни мертвым никто никогда больше не видел, а через некоторое время на их квартиры и дачи совершались налеты, причем налетчики всегда совершенно точно знали, где лежат наиболее ценные вещи, и где находятся тайники.

Судя по описаниям, приметы этого молодого человека каждый раз оказывались весьма схожими. Ему удавалось незаметно действовать на протяжении довольно длительного периода времени, поскольку, как Вы сами понимаете, подобного рода сделки никто не заинтересован афишировать. Через нашу агентуру удалось установить, что на самом деле под личиной этого элегантного молодого человека скрывается налетчик по кличке Курносый, который входит в банду Голованова.

Судьба всех пропавших долгое время оставалась неизвестной. Конечно, были все основания предполагать самое худшее, но никакими конкретными данными на этот счет мы не располагали. И вот вчера в моем кабинете раздался телефонный звонок из поселкового отделения милиции в Салтыковке. Может быть, знаете, это такой дачный поселок по Нижегородской железной дороге примерно в получасе езды от Москвы?

— Конечно, знаю!

— Так вот! Дежурный по отделению сообщил мне о чрезвычайном происшествии в соседнем поселке Никольское. К ним обратилась некая гражданка Агеева Авдотья Степановна, у которой в этом самом Никольском имеется дом, в котором она бывает лишь наездами. Я проверил, она действительно постоянно проживает вместе с мужем и детьми в Москве, на Николоямской улице. Этот дом ей достался в наследство от родителей, летом он Агеевым служит чем-то вроде дачи, а зимой пустует. Обычно в это время года гражданка Агеева там вообще не бывает, а тут вдруг взяла и приехала по какой-то своей надобности, провозилась с делами до вечера, и решила там остаться ночевать. И вдруг глухой ночью она слышит, что к давно заброшенному дому, уединенно стоящему на окраине поселка, со стороны Носовыхи подъехал автомобиль, а через некоторое время с той стороны раздалось несколько глухих выстрелов. Едва дождавшись утра, женщина отправилась в ближайшее отделение милиции, где и рассказала о ночном происшествии.

По словам дежурного, к указанному дому сразу же был направлен наряд, который и обнаружил в одной из комнат два трупа со следами жестоких пыток и огнестрельными ранениями. Судя по дорогой одежде, оба убитых были людьми весьма состоятельными, и к тому же явно не местными.

Никольское и Салтыковка поселки небольшие, там все жители знают друг друга не только в лицо, но зачастую и по именам. Ничего подобного там раньше никогда не случалось. Ну, бывает, набьют мужики друг другу морды по пьяной лавочке, корова потравит чужой огород, пропадет у кого-нибудь курица или гусь, вот тебе и весь криминал. Местные милиционеры быстро сообразили, что это дело явно не их уровня, и связались с МУРом. Вот так оно и попало ко мне.

Я сегодня утром уже выезжал на место происшествия вместе с экспертами. Выяснилось, что один труп там лежит уже довольно давно, около недели, но поскольку дом не отапливается, то он сохранился весьма неплохо. Знаете, не смотря на то, что лицо у трупа было сильно обезображено, я его сразу же узнал. Такая удача не часто выпадает на долю следователя. Дело в том, что я живу на Покровке, и иногда с женой захожу в расположенную рядом с нашим домом мануфактурную лавку Зельдмана. Вернувшись обратно на Большой Гнездниковский, я выяснил, что как раз неделю назад от жены этого самого Зельдмана поступило заявление об его исчезновении. Отправляясь утром в лавку, он ей сказал, что вечером у него намечается одна очень выгодная сделка. После этого она его больше не видела. Но зато несколько свидетелей видели Зельдмана в «Гранд-отеле» в компании с этим самым Курносым, и даже заметили, что они вместе садились в машину. А еще спустя три дня от жены Зельдмана поступило новое заявление, на этот раз по поводу налета на ее квартиру. Причем налетчики даже спрашивать ее ни о чем не стали, только молчать приказали, и сразу же направились к двум тайникам, где хранились главные богатства семьи. Все они были в масках, так что, к сожалению, опознать она никого не сможет. Личность второго погибшего пока установить не удалось, вероятно, его еще никто не успел хватиться.

Теперь мы примерно знаем, в каком направлении исчезали все пропавшие. Бандиты явно не понаслышке знают этот район, не могли же они вести свои жертвы в совершенно неподготовленное место, рассчитывая на авось.

В связи с этим у меня появилось несколько предположений. Очевидно, в этом доме они оставляли трупы только на очень короткое время, а затем перепрятывали их в более надежном месте, но вряд ли очень далеко. Это же не глухой лес, кругом люди, опасно перетаскивать трупы на виду у всех. Поэтому первым делом следует тщательно обыскать ближайшие окрестности. Кроме того, не исключено, что где-то рядом может проживать, по крайней мере, один из членов банды. Должен же кто-то присматривать за этим местом, и в случае опасности подать сигнал своим сообщникам.

Найти ответы на все эти вопросы мы сможем только на месте, поэтому я предлагаю завтра утром съездить в Никольское. Паровоз отходит с Курского вокзала в 8.15 утра. Если у Вас нет возражений, то тогда встречаемся прямо на перроне, под часами.

— Возражений не имею!

— Вот и хорошо! Ну, тогда до завтра!

— До завтра!

* * *

Около восьми часов утра Иван подошел к зданию Курского вокзала, и, пройдя его насквозь, оказался на перроне. Он сразу же заметил Климова, который в своем неизменном пальто-реглане и клетчатой кепке уже поджидал его в условленном месте. Вскоре подали нещадно дымивший паровозик с несколькими прицепленными к нему обшарпанными вагонами, который должен был следовать до станции Обираловка, делая остановку в Никольском. Пассажиров было немного, поэтому можно было без спешки занять любые понравившиеся места.

Раздался паровозный гудок, и вскоре за окном вагона промелькнули Спас-Андроников монастырь, завод Гужона, завод Войтовича и живописный цыганский табор, раскинувшийся в районе станции Карачарово. Далее потянулся однообразный ландшафт, перемежаемый неказистыми строениями нескольких деревушек, видневшихся в некотором отдалении от дороги, и лесопосадками. Первым нарушил молчание Климов:

— Я тут захватил с собой во фляжке «Горного дубнячка»… Может, опрокинем по сто грамм?

— Мы же на задании…

— Я же не до чертиков предлагаю нализаться, а выпить просто чисто символически, так сказать, для поднятия настроения, а заодно и согреться…

В вагоне на самом деле было довольно холодно, поэтому Иван охотно согласился:

— А, знаете, давайте!

Он расстелил рядом с собой на лавке газету и выложил на нее из портфеля захваченные из дома круг копченой колбасы, батон белого хлеба и пяток малосольных огурчиков. Поскольку стаканов у них с собой не было, пришлось пить мелкими глотками прямо из крышечки, которой завинчивалась фляжка. Вскоре они перешли на «ты», и за разговорами о делах житейских поездка прошла незаметно…

Выйдя на станции Никольское, Иван и Климов увидели прямо перед собой старинную церковь в стиле нарышкинского барокко, со слегка облупившимися стенами, но все еще сохранявшую величественный вид. Климов махнул рукой в ее сторону:

— Нам туда!

Миновав церковь и прилегающее к ней местное кладбище, они вскоре подошли к одиноко стоявшему на отшибе деревянному дому. Возле него уже суетились люди в кожанках, туго перепоясанных ремнями. Зайдя внутрь дома, Иван с непривычки чуть не вскрикнул от ужаса и отвращения, но вовремя успел взять себя в руки. В одной из комнат буквально везде — на полу, стенах, плинтусах и даже на потолке виднелись брызги и бурые пятна замерзшей крови. Кроме того, уже при поверхностном осмотре выяснилось, что в доме имеется просторный погреб, в стену которого оказались надежно вбитыми крючья, к которым, скорее всего, привязывали похищенных людей. Поскольку это было глухое, уединенное место, здесь жертвы в случае необходимости можно было держать довольно долго, без спешки выбивая из них нужные сведения. Подвал также сверху донизу был забрызган кровью.

Пока Иван осматривал дом, Климов, который все это уже видел накануне, приступил к проведению следственных действий. Для начала он поинтересовался у одного из людей в кожанке:

— Чей это дом? Удалось установить?

— По словам соседей, дом давно стоит заброшенным. Хозяева пропали еще в годы гражданской войны, то ли умерли, то ли погибли, то ли подались в поисках лучшей доли в дальние края. Точно никто ничего не знает. Соседи также утверждают, что никаких подозрительных личностей вокруг дома в последнее время они не замечали, и никаких подозрительных звуков отсюда не доносилось. Лишь иногда по ночам со стороны Носовыхи раздавался шум мотора, однако близко к дому автомобиль не подъезжал. Ну, это понятно, чтобы не оставлять следов, и не привлекать к себе излишнего внимания. Получается, что бандиты доставляли свои жертвы к дому пешком. По всей видимости, они их сразу же загоняли в подвал, поэтому ничего и не было слышно. Лишь в последний раз у них вышла осечка. Неведомым образом пленнику удалось вырваться из их рук, и бандиты вынуждены были стрелять, опасаясь, что тот может скрыться в ночи. На снегу видны следы крови и волочения трупа.

— Другие трупы удалось обнаружить?

— Пока нет, но ищем. Здесь рядом находится кладбище, которое, по сути дела, никем не охраняется. Правда, возле церкви живет сторож, но он клянется, божится, что ничего не видел и не слышал. Я так думаю, что в теплое время года бандиты могли прятать трупы в свежих могилах или же хоронить в окрестных лесопосадках. Зимой они могли их опускать на дно местного водоема, который расположен не очень далеко от дома. На льду видны следы нескольких прорубей, там сейчас ребята шарят баграми.

Как раз в это время к Климову подошел один из агентов уголовного розыска:

— Только что удалось подцепить несколько трупов. К ним были привязаны различные тяжести, чтобы они весной не всплыли.

— Так, ясно! Продолжайте работать, а я пока пойду, еще раз сам поговорю с местными жителями, может быть, кто-нибудь из них вдруг вспомнит хоть что-то интересное.

Климов в сопровождении Ивана и нескольких молодцов в кожанках направился к ближайшему дому, расположенному примерно в полукилометре от места преступления. На стук в дверь и крики им долго никто не открывал, лишь заливалась лаем выскочившая из будки рыжая собака. Наконец, из дома вышла старуха, которая оказалась совершенно глухой и, судя по всему, малость не в своем уме. Она долго вообще не могла понять, о чем идет речь, и что от нее хотят какие-то незнакомые люди. Затем она сбивчиво и невпопад отвечала на вопросы, так что толку от нее оказалось мало. На пособницу бандитов бабуля явно не походила.

Ничего особо интересного не дал обход и других близлежащих домов. Оставалось только побеседовать с церковным сторожем. На стук из неказистого домика вышел громадный бородатый мужик примерно лет сорока в армяке и чесучовых штанах, засунутых в старые кирзовые сапоги, смятые в гармошку. Окинув нежданных гостей внимательным оценивающим взглядом, он с вполне добродушным видом осведомился:

— Чем могу служить?

От Ивана, стоявшего сбоку от Климова, не укрылось, что тот, едва увидев сторожа, сразу же напрягся. В следующее мгновение субинспектор уголовного розыска почти радостно воскликнул:

— Боже мой! Какая встреча! Семен Петрович Митрофанов по кличке Хряк.

— Извините, дорогой товарищ! Ошибочка вышла, обознались Вы! Я Чернышев Валентин Михайлович. Могу и паспорт показать.

— Хряк, ты из себя дурочка не изображай! Ты личность в определенных кругах хорошо известная. Я же тебя прекрасно помню. Раньше ты состоял в банде Якова Кошелькова, по кличке Янька Кошелек, ликвидированной в 1919 году. Тогда почти всю банду повязали или перестреляли, а вот тебе каким-то чудом удалось ускользнуть. За тобой много долгов числится, я это быстро все раскручу. Даже не переживай. И только не говори, что ты здесь оказался по чистой случайности, и о местных делах слыхом не слыхивал.

— Так ведь так оно и есть! Вот истинный крест. — Для пущей убедительности Хряк даже перекрестился.

— Ну, ладно!..

Климов кивнул двум молодым агентам, топтавшимся за его спиной. Те подхватили сторожа под руки и потащили внутрь дома. Вскоре оттуда послышались глухие удары и сдавленные крики. Когда через некоторое время Климов и Иван зашли в комнату, то увидели сильно избитого Митрофанова, сидевшего на стуле в углу. Климов окинул его внимательным взором:

— Ну, что? Ничего не вспомнил?

Митрофанов пожевал разбитыми в кровь губами и упрямо ответил:

— Да не знаю я ничего! Придумывают тут всякие…

— Хряк, ты, может быть, еще не понял, что я тебя живо подведу под высшую меру социальной защиты. Я тебя есть только одна возможность облегчить свою участь — искренне и честно рассказать все, что ты знаешь о банде Голованова.

— Слышь, легавый, ты мне эти сказочки можешь не рассказывать. Мы их и так распрекрасно знаем. Чистосердечное признание, конечно, смягчает наказание, но увеличивает срок. Ничего я тебе рассказывать не собираюсь, что докажешь, то и твое…

Было понятно, что Хряк оказался крепким орешком, и чтобы его расколоть, с ним еще долго придется повозиться. Вдруг осторожно скрипнула входная дверь, и хриплый мужской голос тихо спросил:

— Семен! Ты дома?

Климов потихоньку достал из кармана наган и взвел курок. Его примеру последовали и двое агентов уголовного розыска. В следующий момент в комнату наполовину просунулась косматая голова. Увидев избитого Митрофанова и нацеленные на него три нагана, косматая голова попробовала, было, засунуться обратно, но Климов грозно скомандовал:

— А, ну, стоять! Стрелять буду! Иди сюда!

За дверью несколько секунд кто-то нерешительно потоптался, а затем в комнату вошел обладатель косматой головы, оказавшийся невысоким мужичком в зипуне, подпоясанном веревкой. На вид ему можно было дать примерно лет тридцать с небольшим. В руке он держал старую потертую шапку-ушанку, некогда изготовленную из меха неведомой зверушки. Мужичок стоял, нерешительно переминаясь с ноги на ногу в своих войлочных валенках. По нему было видно, что он явно не ожидал подобной встречи, а потому сильно растерялся и не знает как себя вести. Климов быстро оценил ситуацию, и решил ковать железо, пока горячо. Продолжая держать нежданного гостя на мушке, он с самым грозным видом спросил:

— Кто такой?

— Да, тутошний я. Петром кличут.

— А сюда чего пожаловал?

— Да так! Решил вот в гости к знакомому заглянуть.

Интуиция подсказывала Климову, что мужичок врет. К тому же для случайного гостя он был явно слишком напуган, а значит, чувствовал за собой какую-то вину. Стараясь и дальше не выпускать инициативу из рук, он начал делать вид, что теряет терпение и раздражается все больше и больше:

— Как фамилия?

— Ивонин!

— Так вот, Ивонин, ты меня что, за идиота принимаешь? Ты думаешь, что так и будешь мне лапшу на уши вешать, а я так и буду делать вид, что тебе верю? Да ты знаешь, что я сейчас прикажу с тобой сделать?

Покосившись для наглядности на избитого Митрофанова, Климов с самым решительным видом двинулся на мужичка в зипуне. Однако тут произошло то, чего, наверное, никто не ожидал. Мужичок сначала жалобно всхлипнул, а затем расплакался во весь голос:

— Не надо! Не трогайте меня! Я сам все расскажу!

Еще не веря до конца в свою удачу, Климов решил его дожать:

— Где Голованов?

— В Москве, где же ему быть. На Живодерке у своей бабы живет.

— Откуда ты его знаешь?

— Так это свояк моей жены Вальки.

— Людей убивал?

— Нет, нет, что вы! Мне Семен только иногда кое-какие гостинцы передавал. Вот и все!

— Так, значит, награбленное добро Голованов у тебя хранит?

— Да!

— Ты где живешь?

— На том краю Никольского, ближе к Графским прудам.

— Давай, показывай!

Все это время Митрофанов с ненавистью смотрел на столь некстати подвернувшегося гостя. Не выдержав, он даже сплюнул то ли от злости, то ли от досады, и пробурчал себе под нос нечто вроде.

— Вот, паскуда…

Обернувшись к нему, Климов добавил:

— Ну, а с тобой у нас еще будет время поговорить по душам!

Уже выйдя на улицу, Иван счел нужным заметить:

— Ну и тип этот Хряк!

— Еще бы! Кто прошел школу Яньки Кошелькова или Сабана, того потом в любой банде с распростертыми объятьями встречали. Считалось, и не зря, что на такого всегда можно положиться…

* * *

Оставив для охраны Хряка местного милиционера и молодого агента из МУРа, Климов в сопровождении Ивана и еще нескольких агентов отправился следом за Ивониным. Оказалось, что он приехал сюда на подводе, запряженной старой клячей, которую оставил возле чайной на противоположной стороне железной насыпи. Прежде чем отправляться на обыск, Климов сначала зашел в расположенный рядом со станцией поселковый совет, откуда по телефону доложил своему начальству все последние новости, а заодно и проинформировал о предполагаемом местонахождении главаря банды. Затем вся компания взгромоздилась на телегу и примерно за полчаса понурая лошаденка дотащила их до дома Ивонина.

Еще по дороге Климов выяснил у задержанного, что в доме, кроме жены и двух его малолетних дочерей, никого нет. Тем не менее, на всякий случай он приказал всем держать оружие наготове. Когда имеешь дело с бандитами такого калибра как Голованов, можно ожидать чего угодно. Климов на всю жизнь запомнил случай, когда он и еще двое сопровождающих вели арестованного Яньку Кошелькова по Мясницкой улице. Неожиданно к ним подошла старушка — божий одуванчик и передала «бедненькому арестанту» буханку хлеба, в которой, как вскоре выяснилось, был спрятан наган. В результате двое оперативников погибли на месте, Климов еле выжил после тяжелого ранения, а Янька скрылся в очередной раз…

Дом Ивониных представлял собой уединенно стоявшую бревенчатую избу с высоким чердаком, расположенную посреди густого сада, который был обнесен глухим забором с человеческий рост. В заборе имелась только одна калитка, которая изнутри была заперта на засов. Подозрительно покосившись на столь неожиданно возникшее препятствие, Климов приказал одному из своих оперативников:

— Обойди дом с тыльной стороны, и будь там настороже, мало ли что.

Затем добавил другому:

— Обойди ближайшие дома, найди понятых!

Затем скомандовал Ивонину:

— Давай, стучи! И чтобы без всяких сюрпризов. Если что, я тебя первого пристрелю.

Хозяин дома изо всех сил стал колотить кулаками в дверь, а затем еще и громко крикнул:

— Валька! Слышишь, Валька! Открывай!

Через некоторое время изнутри лязгнул засов, и на улицу выглянула полная женщина лет тридцати в наспех накинутом на плечи полушубке, которая сразу же начала ворчать:

— Ну, чего тут разорался?

Увидев незнакомых людей, она сразу же прикусила язык:

— Ой, а это кто с тобой?

Вместо объяснений Климов осторожно отстранил ее рукой от калитки, а затем решительно шагнул внутрь:

— Кто еще находится в доме?

— Никого! Две дочери…

Обернувшись к хозяину, Климов произнес:

— Давай, показывай свои сокровища!

Ивонин безропотно направился в дом. Отодвинув в одной из комнат тяжелый комод, он затем приподнял с помощью топора несколько половиц, и отбросил их в сторону. Повинуясь приказам Климова, хранитель воровского добра стал вынимать из тайника золотые царские червонцы, ювелирные изделия и драгоценные камни, которые были замотаны в тряпки или даже просто завернуты в газеты. Ценности тут же вносили в опись. Вскоре их набралось столько, что они уже не помещались на столе, а Ивонин, стоя на коленях, все продолжал доставать и доставать из тайника свертки. Наконец, он выпрямился и как бы виновато развел руками, мол, извините, все, больше у меня ничего нет.

Климов внимательно посмотрел на него:

— Это все?

— Все! Богом клянусь!

— Да что вы все Бога всуе поминаете! Смотри, если сами еще чего найдем, плохо будет.

Немного поколебавшись, хозяин направился к куче дров, валявшейся в углу кухни. Из нее он вынул одно полено, и с усилием разъединил его на две части. Оно оказалось изнутри полым, и в нем лежали весьма увесистые с виду пачки советских рублей и иностранной валюты.

Пока переписывали номера купюр и заносили их в опись, Климов опять поинтересовался:

— На этот раз все?

— Все! Теперь точно все! Клянусь!

— Ладно, мы это еще проверим…

Молчавший все это время Иван, не желавший вмешиваться в чужую работу, в которой он к тому же мало что смыслил, наконец, не выдержал и спросил у Ивонина:

— Скажите, а где котел, старинный такой?

Но тот лишь удивленно захлопал глазами:

— Какой котел? Не знаю! Не было никакого котла.

Климов отвел Ивана в сторону и вопросительно посмотрел на него. Поскольку обойтись без помощи опытного сыщика пока не было возможности, Ивану пришлось дать краткое пояснение:

— Меня этот котел очень интересует!

— Так, значит, именно из-за него тебя прикомандировали к нам?

— Ну, в общем, да!

— Интересно, что это за котел такой, которым интересуется ОГПУ? Ладно, будем искать! Похоже, что Ивонин говорит правду, и все что у него имелось, он уже выдал. Если Голованов не перепродал или просто не подарил интересующий тебя котел кому-то другому, то он может храниться у него дома или еще в каком-то другом месте. Сам понимаешь, нет никакой гарантии, что все свои сокровища он хранил только у Ивонина. Но в любом случае теперь все упирается в Голованова. Вот им мы теперь непосредственно и займемся. Думаю, что здесь теперь смогут обойтись и без нас.

— Я тоже так думаю.

Климов обратился к остающимся оперативникам:

— Заканчивайте здесь. За старшего остается Тимофей. Завтра ко мне с утра на доклад. Все!..

* * *

Стоял солнечный морозный денек, словно созданный самой природой для пеших прогулок. Иван и Климов довольно быстро добежали до станции по уже знакомой им проселочной дороге, громко именовавшейся местными жителями Вешняковским трактом. До прибытия следующего паровоза до Москвы оставалось двадцать минут. Воспользовавшись появившейся паузой, Климов решил проверить, как работает следственная бригада на месте преступления. Как оказалось, Митрофанова-Чернышева уже отправили на машине в Москву под усиленным конвоем, а из водоема продолжали извлекать все новые трупы, которых набралось уже больше десятка…

Неизвестно, о чем думал во время обратной дороги в Москву Климов, а Иван просто не находил себя места от нетерпения. Вот, наконец, и Курский вокзал. Поймав лихача, они попросили доставить их как можно быстрее на Живодерку. Еще на подъезде Климов и Иван услышали звуки перестрелки, доносившейся со стороны доходного дома, где, судя по полученной информации, проживал главарь бандитской шайки. Вскоре Климов заметил одного из своих подчиненных:

— Ну, как дела, Леонтьев?

— Отстреливаются, гады! Их там человек пять-шесть, никак не меньше. Все вооружены. Хотели взять их по-тихому, да только не получилось. Нашли одну бабулю, некую Гордееву Степаниду Андреевну, которая приходится подруге Голованова родной теткой. Сама она живет недалеко отсюда, на Патриарших прудах. Долго ей объясняли, в чем дело и, в конце концов, уговорили нам помочь. Сказали ей, чтобы она позвонила в дверь, и попросила свою родственницу выйти. Вроде бы и повод придумали вполне правдоподобный. Мол, деньги ей срочно нужны, не могла бы она ей дать взаймы рублей десять. По ее словам, она и раньше неоднократно обращалась к Таньке, как зовут подругу Голованова, с подобными просьбами, и та, как правило, ей не отказывала. Но на этот раз, очевидно, то ли Танька, то ли сам Голованов заподозрили что-то неладное, поскольку дверь не открыли, и послали бабулю куда подальше.

После этого со стороны черного хода на улицу попыталось выскользнуть несколько подозрительных личностей, но мы дом плотно обложили, так что вырваться шансов у них не было никаких. На приказ остановиться бандиты сразу же открыли огонь, ответным огнем один из них был убит, остальные скрылись обратно в доме. Теперь вот палят при малейшем шорохе.

— Да, устроили, понимаешь, перестрелку в центре города, могут же случайные люди пострадать. Надо с этим кончать как можно быстрее. Гранаты есть?

— Есть у ребят пару штук.

— Давайте их сюда!

Когда Климову принесли гранаты, он вместе с Иваном и несколькими агентами направился в темный, едва освещаемый сквозь разбитые окна тусклым дневным светом подъезд, в котором стоял неистребимый кошачий запах. Все вместе они поднялись на третий этаж, где находилась квартира, в которой вместе с подельниками засел Голованов. Пока остальные на всякий случай держали дверь под прицелом, Климов быстро прицепил связку из двух гранат к дверной ручке, и привязал к чеке одной из них длинную веревку. Пока на улицу выводили жильцов соседних квартир, Иван попытался ему напомнить:

— Голованова надо обязательно взять живым. Похоже, что только у него можно узнать, где находится интересующая меня вещь.

— Знаешь, мне и самому очень хочется с ним потолковать о том, о сем. Но в данной ситуации ничего гарантировать не могу. Как получится, так и получится!

Затем все спустились на один лестничный пролет вниз, и Климов резко дернул за веревку. Раздался оглушительный взрыв, а еще через мгновение раздался грохот от падения створок дверей. Не успела осесть пыль, как сыщики ринулись вперед, держа оружие наготове. Кто-то из них споткнулся о тело, лежавшее у порога, и чертыхнулся. Следом началась яростная пальба, крики, послышались стоны раненых. Через некоторое время отчетливо раздался громкий окрик: — «Стой, сволочь! Стрелять буду!», который потонул в грохоте выстрелов. Потом раздался еще один выстрел, и разом все стихло.

Когда Иван зашел в квартиру, перед его взором предстало настоящее поле боя. Два трупа, один из которых был женским, лежали в прихожей, еще два тела — в комнате, причем молодой парень в дорогом, явно сшитом на заказ, костюме и модных туфлях на каучуковой подошве все еще подавал признаки жизни. По всей видимости, это и был тот самый Курносый. Здесь же на стуле сидел раненый в плечо сыщик, которому его товарищ оказывал первую помощь. Пройдя на кухню, Иван обнаружил еще одно тело, над которым склонился Климов:

— Вот он, тот самый знаменитый Голованов. Когда понял, что деваться ему некуда, сам пустил себе пулю в висок. Жаль, теперь мы никогда не узнаем ответы на многие вопросы.

Иван с любопытством посмотрел на мертвого бандита. Честно говоря, в своем воображении он рисовал его себе эдаким монстром, а в реальности перед ним оказался неказистый, ничем не примечательный мужичок, такого на улице встретишь, пройдешь мимо, и внимания не обратишь. На мгновение его почти охватило отчаяние. Климов никогда не узнает разгадки своих тайн, а он, скорее всего, теперь никогда не узнает, где искать котел Керидвены. Но вдруг его взгляд остановился на котле весьма внушительных размеров, украшенном фризом из рельефных изображений драконов, который преспокойно стоял себе на плите. И хотя перстень не подавал никаких признаков жизни, известный ему отличительный признак не оставлял сомнений, что перед ним именно тот самый котел.

В следующее мгновение Иван почувствовал на себе тяжелый пристальный взгляд, а затем заметил прямо перед собой черную фигуру с горящими глазами, которая манила его к себе рукой. Им начало овладевать чувство ужаса, но неожиданно он услышал за спиной механический голосок мистера Петрова:

— Смелее, коллега! Вперед! Это как раз то, что нам нужно! Не обращайте внимания на эту тварь.

Иван обернулся, но сзади уже никого не было. Исчезла и черная фигура с горящими глазами. Молодой чекист еще раз внимательно оглядел котел. Да, вид у него был совсем не волшебный. Судя по наличию у него внутри остатков пищи, хозяева явно использовали его по прямому назначению.

Глянув на подошедшего Климова, Иван без излишних церемоний заявил:

— Сергей Петрович! Я забираю с собой этот котел.

— Зачем он тебе?

— В хозяйстве пригодится!

— Пока идут следственные действия, забирать с места преступления ничего нельзя.

— Я шучу! Это именно тот котел, который мне был нужен. Полагаю, что имею право больше ничего не объяснять.

— Ну, да!.. Конечно!.. Так, значит, не было никакого иностранного агента?

— Может быть, и был, кто ж его знает… Спасибо тебе за все! Ты на самом деле классный сыщик! Всего тебе самого доброго!

— И тебе тоже! Ну, бывай!

Воспользовавшись имевшимся в квартире телефоном, Иван позвонил Барченко. К счастью, тот оказался на месте:

— Александр Васильевич!

— Я слушаю!

— Все в порядке! Котел у нас!

— Вы даже представить себе не можете, какой же Вы молодец. Жду!

Иван вынес свой трофей из квартиры, и, поймав лихача, вскоре входил в один из подъездов Политехнического музея. Навстречу ему уже спешил Барченко, потирая от нетерпения руками.

— Иван Антонович! Родина Вас никогда не забудет!

— Да ладно…

* * *

На стол Сталина легла очередная информационная сводка секретно-политического отдела ОГПУ, освещавшая ситуацию в стране:

— бои между крестьянами и курсантами военной школы в различных районах Воронежской области. Сопротивление повстанцев удалось сломить только после массированного применения против них артиллерии и авиации…

— под Липецком повстанцы захватили оружейный склад, в том числе и несколько пулеметов, убили председателя райисполкома и несколько ответственных работников ОГПУ…

— на Украине повстанцы контролируют обширные территории, не допуская туда представителей советской власти…

— в Терском округе повстанцы разгромили сводный отряд ОГПУ и местного партактива, а затем объявили о мобилизации в свои ряды всех военнообязанных лиц 1900–1905 годов рождения…

— в горах Северного Кавказа действует крупный повстанческий отряд под командованием бывшего красного партизана Ярового…

— отряд под командованием врангелевского офицера Турищева предпринял попытку захватить город Кисловодск…

— нападение на пороховые склады под Одессой…

Далее в сводке перечислялось еще много фактов подобного рода, собранных в разных частях необъятной страны, но читать ее дальше Сталин пока не стал. Картина в целом ему и так была ясна. Он только бегло просмотрел итоговые цифры. Как выяснилось, за последние несколько месяцев было зафиксировано почти три тысячи актов индивидуального террора против представителей советской власти, партийных и комсомольских активистов, сотрудников ОГПУ. Бесстрастные цифры также сухо свидетельствовали о том, что за это же время в стране произошло несколько сотен выступлений, в том числе и вооруженных, против этой же самой советской власти, в которых, даже по самым скромным подсчетам, приняло участие несколько сотен тысяч человек.

Прищурив свои желтые глаза, Сталин внимательно посмотрел на начальника секретной службы:

— Слушай, Ягода, у нас что, в стране опять началась гражданская война?

— Пока нет, товарищ Сталин! Но очень похоже, что дело идет именно к этому.

— Так куда смотрит ОГПУ? Чем вы там вообще занимаетесь?

— Мы делаем все, что только можем. Но, к сожалению, мы ведь тоже не всесильные. Крестьяне не ходят идти в колхозы, сопротивляются всеми возможными способами. Началось с массового забоя скота, отдельных террористических актов, а вот теперь дело дошло и до массового вооруженного сопротивления. В разных частях страны стали возникать повстанческие отряды, нападающие на колхозных активистов, на бригады по раскулачиванию, отряды ОГПУ, местные органы власти, райкомы ВКП(б).

— Ты мне брось эти сказочки рассказывать. Ты же прекрасно знаешь, что наша партия взяла курс на проведение форсированной индустриализации страны. Другого выхода у нас просто нет. Нам надо за максимально короткий срок пробежать тот путь, который большинство из промышленно развитых стран преодолели в течение нескольких сотен лет. Загвоздка в том, что провести индустриализацию без коллективизации сельского хозяйства никак не удастся.

К тому же нам надо просто-напросто накормить население городов, в первую очередь, конечно, рабочий класс. Уж для тебя-то точно не секрет, что по всей стране, кроме Москвы и Ленинграда, были введены карточки сначала на хлеб, затем на все без исключения продовольственные товары, а вскоре дошла очередь и до многих промышленных товаров. У нас даже рабочие крупных промышленных предприятий получают по шестьсот граммов хлеба в день, а члены их семей — по триста. А вкус масла, молока и мяса многие граждане уже вообще успели позабыть. И это, заметь, в мирное время в той самой стране, которая еще недавно кормила всю Европу и даже продавала излишки хлеба в Америку. Это все кулацкий саботаж. Хлеб у крестьян есть, и его у них надо изъять любой ценой.

— Товарищ Сталин! Все, что Вы говорите, безусловно, правильно. Но хотелось бы Вам напомнить, что мы же сами установили государственную монополию на хлеб, то есть, хлеб у крестьян теперь может покупать только государство по тем ценам, которые оно само устанавливает. Крестьяне считают эти цены слишком заниженными, и поэтому не желают продавать по ним хлеб. К тому же, если разобраться, крестьянам в данной ситуации деньги не особо-то и нужны. По причине полного отсутствия товаров массового потребления им просто некуда их потратить, а продовольствием и одеждой они обеспечивают себя сами. Не хотелось бы Вам напоминать элементарные истины, но, к сожалению, суть дела такова, что если ты перестаешь считаться с законами экономики, то очень скоро законы экономики перестают считаться с тобой. И тогда уже добра не жди.

Кроме того, проводя политику ускоренной коллективизации и искоренения кулачества как класса, мы, по сути дела, губим как класс все крестьянство. Ведь не секрет, что на самом деле так называемые кулаки представляют собой лучшую, самую трудолюбивую и предприимчивую часть крестьянства. Уничтожая их, мы фактически отдаем деревню под власть деревенских люмпенов, лодырей и пьяниц, которые сами толком никогда не работали, а теперь и другим не дадут.

Да, и чего греха таить, раскулачивание и коллективизация зачастую проводится с нарушением самых элементарных не то что правовых, но и просто человеческих норм. Комсомольские и партийные активисты по своему усмотрению отбирают у крестьян любое имущество, которое приглянется лично им, занимаются откровенным грабежом и произволом, часто пьяными врываются в дома, прямо в присутствии хозяев делят между собой их личные вещи. Стоимость изъятого имущества специально занижается по описям, чтобы потом все излишки можно было сбыть на стороне.

Очень часто так называемые активисты в своих поступках руководствуются отнюдь не государственными интересами, а мотивами личной мести. Мало того, что они занимаются откровенным грабежом, так они еще и устраивают всяческие пакости неугодным односельчанам. Под предлогом поиска спрятанных ценностей или зерна они намеренно ломают печи, вскрывают крыши домов, отбирают последние остатки продовольствия. Они также могут любого хозяина произвольно записать в кулаки или подкулачники, что автоматически обрекает крестьянина и его семью на высылку в отдаленные районы страны, а то и на расстрел.

Как следствие, у крестьян остается небольшой набор — либо идти в колхозы, где им приходится трудиться практически за бесплатно, либо бросать свое хозяйство и подаваться в город на заработки, либо бороться, что в последнее время они предпочитают делать все чаще и чаще.

Кстати, товарищ Сталин, Вы знаете, как народ теперь расшифровывает название нашей партии?

— И как же, интересно?

— ВКП(б) — второе крепостное право (большевиков).

— Ягода, я что-то тебя не пойму! Ты что, записался в адвокаты к кулакам и прочим антисоветским элементам?

— Конечно же, нет, товарищ Сталин! Но просто, как глава секретной службы, я обязан трезво оценивать обстановку в стране, и заранее принимать превентивные меры, чтобы развитие ситуации не вышло из-под контроля.

— Хватит болтать! Надо действовать более решительно, все попытки сопротивления подавлять максимально жестко, как в свое время нас учил Владимир Ильич.

— Мы и так действуем максимально жестко. Только вот ведь в чем проблема. Первую гражданскую войну мы выиграли только потому, что смогли повести за собой этих самых крестьян, которые, как Вы знаете, составляют подавляющее большинство населения нашей страны. Они пошли за нами потому, что мы пообещали дать им землю, о которой они мечтали испокон веков, а теперь мы сами же ее у них и отбираем. И любые слова здесь бессильны.

Если мы расшевелим этот осиный рой, то за последствия уже никто не сможет поручиться. Вы ведь прекрасно помните, каких усилий нам стоило победить белых. А ведь они составляли только ничтожную часть населения страны, все белые армии были крайне немногочисленными, победы они одерживали только тогда, когда им удавалось увлечь за собой определенную часть крестьянства, обиженного советской властью. Основной же костяк белых армий составляли офицеры, которые, как у нас всегда считалось, были представителями эксплуататорских классов, поэтому, дескать, и пошли воевать против собственного народа за свое нажитое за счет грабежа этого самого народа добро. Я вот недавно ради интереса посмотрел некоторые статистические данные. Так вот, оказалось, что число людей с высшим и средним образованием в Российской империи перед началом войны почти точно соответствует числу офицеров военного времени в армии и на флоте. Это говорит о том, что любой образованный человек в условиях войны имел все шансы получить офицерское звание. Какие уж тут дворяне и буржуи, выходцы из этих слоев населения к началу революции составляли лишь ничтожный процент офицерского корпуса. По сути дела получается, что гражданская война велась между образованной частью общества и, так скажем, не очень образованной и культурной, но которой мы смогли внушить некоторые наши идеи и разжечь в ней классовую ненависть. Я веду к тому, что фактически размежевание общества в ходе гражданской войны произошло не по классовому, а по культурно-образовательному и даже нравственному принципу.

Кстати, чекисты это прекрасно понимали уже тогда. Помните, товарищ Лацис, один из заместителей Дзержинского, в одной из своих статей в газете «Красный террор», обращаясь к сотрудникам ЧК, прямо писал о том, что не надо искать никаких доказательств вины обвиняемого, достаточно просто спросить его, к какому классу он принадлежит, а также какое образование и воспитание он получил. Именно ответы на эти вопросы и должны определять судьбу обвиняемого.

И вот теперь Вы предлагаете затронуть жизненно важные интересы именно той массы населения, на поддержку которой мы опирались раньше. А на кого, интересно, мы будем опираться в дальнейшем? В надежности большинства частей РККА больше нет никакой уверенности. Армия у нас ведь только называется «рабоче-крестьянской», а на самом же деле по своему составу она преимущественно крестьянская по той простой причине, что именно крестьяне составляют большинство населения нашей страны. В последнее время отмечены многочисленные случаи дезертирства, и все чаще бойцы отказываются выступать против повстанцев или же даже переходят на их сторону. Были попытки поднять восстания и в самих воинских частях. Мы, конечно, жестоко караем всех виновных, но в любой момент ситуация может выйти из-под контроля. И тогда для нас последствия будут просто катастрофическими.

Подавлять крестьянские восстания приходится с помощью частей ОГПУ, курсантов военных училищ и отрядов, сформированных из числа лиц комсомольского, партийного и советского актива. Но насколько у них хватит решимости сражаться и дальше, сказать трудно, к тому же их ряды постепенно тают.

Наше счастье, что у повстанцев пока почти нет вооружения, либо же оно очень старое, припрятанное еще со времен гражданской войны. Сказывается и отсутствие у них опытных командиров. Хотя в последнее время все чаще и чаще фиксируются случаи, когда командование некоторыми отрядами принимают на себя бывшие офицеры различных белых армий, которые более десяти лет находились на нелегальном положении внутри страны или же были заброшены к нам в последнее время из-за рубежа. Вы понимаете, что это означает? Крестьяне своих бывших врагов теперь считают своими союзниками, а объединяет их всех неприятие советской власти.

По мере продолжения разговора лицо Сталина мрачнело все больше и больше:

— У Вас все?

— Нет, товарищ Сталин! Кажется, нам удалось нащупать разветвленную офицерскую организацию, которая готовит восстание в нескольких крупнейших городах страны. В основном она состоит из бывших военспецов, в силу разных причин пошедших некогда на службу в Красную Армию. Многие из них даже особо никогда и не скрывали, что не питают никаких симпатий к советской власти. Предположительно в Москве находится некий центр или штаб, координирующий деятельность отделений этой организации по всей стране. Кроме того, они поддерживают тесные связи со своими бывшими сослуживцами, оказавшимися в эмиграции. Представляете, эти офицеры в течение многих лет с наступлением весны ждали начала интервенции стран Антанты, а вот теперь решили, что настал подходящий момент выступить самостоятельно. Однако конкретных данных у нас пока мало. Многие бывшие военспецы ныне занимают высокие посты в Красной Армии, и арестовывать их лишь на основании одних подозрений в столь непростой ситуации пока представляется преждевременным. Армия может окончательно выйти из-под контроля.

— Смотри, чтобы не было поздно.

— Хорошо, товарищ Сталин!

— Ты что тут развел, понимаешь! Скоро в кого не плюнешь, обязательно в контрреволюционера попадешь. Ищи факты, ищи… У тебя на сегодня все сюрпризы?

— Нет, товарищ Сталин! Я еще не сказал самого главного!

Лицо Сталина стало совсем мрачным:

— Что там у тебя еще?

— Имеются агентурные данные, что в ближайшее время белые планируют высадить крупный десант на Тамани, а также организовать серию провокаций на нашей западной границе. Вы же понимаете, что если крестьянские восстания внутри страны будут поддержаны извне белым десантом, и при этом многие части Красной Армии откажутся защищать советскую власть, тогда наше положение на самом деле станет отчаянным.

Ягода продолжал говорить что-то еще, но Сталин его уже почти не слушал. Настроение у него окончательно испортилось. Лишь напоследок, попыхивая своей знаменитой трубкой, он буркнул:

— Идите, работайте! И чтоб без всякого там мягкотелого либерализма… Постоянно держите меня в курсе всех новостей…

* * *

Через три дня плавания по бурному весеннему морю на горизонте в туманной дымке, наконец, показались низкие пологие берега Таманского полуострова. Хотя апрельское солнце припекало уже во всю, на море все еще было достаточно прохладно и сыро, особенно по ночам, что заставляло добровольцев зябко кутаться в шинели. Переход оказался довольно трудным, море все время штормило, от вынужденного безделья спасал только сон, но уснуть в такой обстановке было не так уж и легко. Нервы у людей были напряжены до предела, многие из них, глядя по ночам в звездное небо над головой, невольно задумывались о том, что их ждет впереди.

Но по мере приближения к родным берегам настроение у добровольцев постепенно поднималось. Многие из них ждали этого момента более десяти лет, с тех пор, как с последними пароходами покидали порты Севастополя, Феодосии и Керчи. Все это время их не оставляли мысли о родине. Правда, никто из них точно не знал, какой она стала теперь, эта самая родина, и как она их примет после долгой разлуки — как вернувшихся домой сыновей или же, как заклятых врагов.

Когда две недели назад по приказу генерала Кутепова в частях и подразделениях Российского Общевоинского Союза, дислоцированных в европейских странах, была объявлена общая боевая готовность № 1, почти никто из русских эмигрантов не удивился. В последнее время с родины приходили новости одна волнующее другой. Массовые восстания крестьян, волнения в армии, забастовки рабочих, голодные бунты в городах, раскол внутри самой ВКП(б), ознаменовавшийся кровавыми репрессиями против бывших соратников. Ясно было, что при таком раскладе большевики у власти долго удержаться не смогут. Но чтобы ускорить их конец, нужен был мощный толчок извне.

На первых порах командование наладило заброску внутрь страны наиболее опытных офицеров, которые проводили разведку, а затем по собственной инициативе начали принимать на себя командование разрозненными повстанческими отрядами. Постепенно из них стали формироваться целые армии, под контролем которых находились обширные внутренние районы страны. И вот теперь настал подходящий момент поддержать вооруженную оппозицию внутри СССР несколькими мощными ударами извне. Были все основания рассчитывать на то, что они могут стать для советской власти последними.

Согласно разработанному плану, удары одновременно наносились из стран Прибалтики в сторону Петрограда, со стороны Польши в направлении Минска, Смоленска и далее в направлении на Москву. С юга силы большевиков должен был сковать десант, направлявшийся на Таманский полуостров. В первую очередь перед ним ставилась задача соединиться с отрядами кубанских и донских казаков, уже давно активно действовавших в этом районе. Затем объединенные силы казаков и добровольцев должны были занять Крым, а в дальнейшем продвигаться в направлении на Москву.

Хотя командование заранее объявило, что участие в походе является делом сугубо добровольным, от желающих не было отбоя. В качестве первого эшелона было решено отправить отряд в количестве примерно двух с половиной тысяч человек, разбитых на три группы, условно именовавшихся полками. Отряд должен был захватить и удержать плацдарм, на который, в случае успеха, затем планировалось высадить основные силы.

Добровольцы, в числе которых оказался и Борис Скворцов, грузились на транспорты в Варне и Бургасе с таким воодушевлением, что со стороны могло показаться, что люди едут на увеселительную прогулку. Все, как один, заслуженные боевые офицеры, прошедшие суровую школу Отечественной и гражданской войны. У многих на груди теснились ордена. Борис также с гордостью носил на кителе два белых офицерских Георгия. Провожать добровольцев пришли жены, дети и просто местные жители, многие из которых осеняли воинов крестными знамениями, богомольные старушки принесли с собой православные иконы, издалека доносился колокольный перезвон. Военный оркестр играл «Коли славен…», некоторые молились.

Один пожилой седобородый генерал от инфантерии в старомодном пенсне, придававшем ему определенное сходство с университетским профессором, начал было произносить проникновенную речь: «Господа офицеры! Братья! Соотечественники! Три года мы бились за русский народ, за его свободу и душу, одурманенную ядом большевистской пропаганды, Теперь нам предстоит долгий путь через гибель большевизма к возрождению России…». Но потом не выдержал наплыва охвативших его эмоций, всхлипнул, и просто добавил: «С Богом, сыночки! Постарайтесь остаться живыми!..».

В море транспорты под морскими Андреевскими флагами с синими крестами потеряли друг друга из вида, и теперь подходили один за другим к условленному месту рандеву в районе мыса Тузла. На берегу в предрассветной мгле сначала ничего нельзя было разглядеть, но затем вспыхнули разложенные в виде треугольника костры. Это был условный сигнал, означавший, что все в порядке, и можно начинать высадку. Борис оказался в первой группе, направлявшейся в сторону берега на шлюпках. На всякий случай добровольцы держали оружие наготове. Вдруг это не казаки, а отряд ОГПУ, который устроил им засаду, сейчас подпустит поближе, а затем угостит ливнем раскаленного свинца из пулеметов. Но на берегу их встретил разъезд казаков во главе с подъесаулом, который радостно приветствовал прибывших. Командовавший высадкой генерал Войцеховский, в идеально сидевшей на нем военной форме, тщательно отглаженной, как будто он только что вышел из своей парижской квартиры, а не болтался вместе со всеми три дня в море, пристально посмотрел на подъесаула:

— Как обстановка? Где красные?

— Красных поблизости нет. Они пока еще держатся только в Темрюке. Там удобный порт и через него они постоянно получают свежие подкрепления из Ростова и Мариуполя, а также пополняют запасы боеприпасов. Очевидно, попытаются удерживать этот плацдарм и дальше, чтобы затем при случае нанести нам удар в спину. Похоже, что именно вам и придется их оттуда выбивать, а пока можете спокойно производить высадку, весь берег полностью под нашим контролем.

К счастью, стояла тихая и безветренная погода. Высадка всего десанта прошла четко и организованно. Люди получили полдня свободного времени, чтобы отдохнуть после изнурительного плавания, привести себя в порядок, почистить и смазать оружие. Затем последовала команда строиться в колонны и выступать в поход. В принципе кратчайший путь до Темрюка лежал через Керченский пролив и далее по Азовскому морю. Но красные пока еще контролировали крымский берег, установив в самом узком месте пролива, в районе старинной турецкой крепости Еникале, артиллерийскую батарею, огонь которой запросто мог потопить транспорты с добровольцами. Во избежание лишних потерь командование приняло решение добираться до Темрюка пешим порядком.

Одна за другой мелькали станицы, местные жители, завидев людей в форме русской армии старого образца, да еще с погонами на плечах, сначала настороженно замолкали, а потом начинали расспрашивать, кто они такие и откуда взялись. Узнав, что это белый десант, прибывший на помощь местным казакам, многие начинали плакать от радости, лица у людей светились от счастья, время от времени к добровольцам подбегали женщины и дети, протягивая им узелки с нехитрой снедью или же предлагали утолить жажду. Сами добровольцы чувствовали себя освободителями, которых здесь давно ждали, настроение у всех было бодрое, приподнятое.

Кое-где все еще виднелись следы недавних боев. Бориса особенно поразил вид неразорвавшегося артиллерийского снаряда, застрявшего в стене колокольни. Думать о смерти совсем не хотелось. Пригревало ласковое апрельское солнышко, зеленела свежая травка, степь звенела, дышала, пышным цветом благоухали сады. Казалось, что все вокруг просто купалось в радостном солнечном свете. Наверное, именно такие мгновения и называются праздником жизни.

В полях уже во всю шли работы, но мужчин почти не было видно. Война, ничего не поделаешь! Вся тяжесть хозяйственных забот легла на плечи женщин и детей. Кое-где тарахтели трактора, принадлежавшие ранее, очевидно, МТС. Наверняка казаки уже успели растащить по домам все, что осталось от прежних колхозов…

Наконец, поздно вечером отряд добровольцев добрался до Темрюка. Командовавший осадой города казачий есаул коротко доложил сложившуюся на данный момент обстановку командиру офицерского полка генералу Семенову. По его словам, на этом участке боевых действий установилось временное затишье. На протяжении всех дней осады большевики лишний раз вообще старались не высовываться, а казаки не предпринимали активный действий, ожидая прибытия обещанных подкреплений. Город был хорошо укреплен, и представлял собой крепкий орешек для осаждающей стороны. Есаул утверждал, что на вооружении у красных имелось большое количество пулеметов, артиллерия и даже два броневика, которые в случае необходимости они перебрасывали на наиболее угрожаемые участки.

В данный момент, красные, скорее всего, нападения не ожидали, поэтому было принято решение атаку не откладывать, и начинать ее прямо сейчас. Основная ставка делалась на внезапность, поскольку артиллерии, способной эффективно подавить сопротивление большевиков, ни у добровольцев, ни у казаков не имелось.

Офицерские роты стали короткими перебежками передвигаться в сторону оборонительных позиций противника. Красные некоторое время либо не замечали их, либо просто хотели подпустить поближе. Наконец, словно спохватившись, они открыли ураганный огонь. Сначала затрещали ружейные выстрелы, потом ударили пулеметы, ухнуло несколько разрывов артиллерийских снарядов. Вскоре ночь просто закипела от огня. Добровольцы развернулись в цепи и бросились вперед с криками «Ура!». Однако огонь противника был настолько плотным, что им пришлось залечь на сырую, еще не успевшую толком просохнуть землю.

Положение спасли казаки, неожиданно обрушившиеся на позиции обороняющихся с фланга. Красные, не ожидавшие столь яростного напора, сначала растерялись, а затем дрогнули и в панике заметались между двух огней. Офицерские роты снова бросились вперед, и стали одну за другой занимать улицы и переулки, все ближе и ближе продвигаясь к порту. Вскоре перестрелка начала стихать.

Часть красных войск успела погрузиться на стоявшие в порту суда и отправилась на них в сторону крымского берега, а часть сдалась в плен. Кроме того, победителям в качестве приза достались огромные запасы вооружения и боеприпасов.

Борис с интересом смотрел на захваченных в плен красноармейцев. Это были первые большевики, с которыми он столкнулся лицом к лицу после окончания гражданской войны. С виду обыкновенные русские мальчишки, только ободранные, грязные, голодные и бледные от страха. Генерал Семенов спросил у них, кто по доброй воле желает присоединиться к добровольцам. Не отказался ни один человек. Из бывших пленных был сформирован отдельный батальон, который в дальнейшем проявил себя в боях с самой лучшей стороны…

После взятия Темрюка добровольцы получили приказ двигаться вслед за отступавшими красными войсками в сторону Крыма. Вопреки ожиданиям, при высадке в Керчи они не встретили никакого сопротивления. Борис хорошо помнил этот город. Именно отсюда он некогда эвакуировался в Турцию на одном из последних пароходов, уходивших в туманную даль на виду у красных кавалеристов и под прицелами пулеметов красных тачанок. Он прошелся по памятным для него местам, посетил генуэзскую крепость, храм Иоанна Предтечи, и даже взобрался на гору Митридат. Но долго предаваться ностальгическим воспоминаниям ему не дали отцы-командиры.

Фронт красных явно разваливался, они отступали, не оказывая практически никакого сопротивления, все дальше и дальше на север, в сторону Москвы. В Керчи добровольцы погрузились в уже поджидавшие их вагоны и, усиленные казачьими частями, двинулись вдогонку за ними. Впереди их ожидали тысячи верст неизвестности, а еще потемневшая от смуты и крови страна, которая в очередной раз за свою непростую историю оказалась на перепутье. Кто возьмет верх на этот раз, красные или белые, было еще далеко не очевидно.

Эшелон с добровольцами в сопровождении двух бронепоездов проследовал через весь Крым, миновал степи Северной Таврии, а затем проскочил и всю остальную территорию Украины, практически нигде не встречая сопротивления. Наученные горьким опытом первой гражданской войны, многие ожидали, что красные попытаются любой ценой удержать Харьков, но и этого не случилось. Город был занят без боя…

Далее замелькали названия русских городов — Белгород, Курск, Старый Оскол, Орел, Мценск, бесчисленные станции и полустанки. Несколько раз красные пытались организовать оборону на узловых станциях, но безуспешно. Как правило, хватало огня бронепоездов, чтобы их рассеять. Иногда красные взрывали или разбирали мосты, и тогда их приходилось чинить под прикрытием бронепоездов. Пожалуй, только это и тормозило продвижение вперед.

Словом, вокруг лежала хотя и разоренная войной, нищая, голодная, но уже почти мирная страна. Как-то на ночь добровольцы остановились передохнуть от бесконечной погони за противником на одной из крупных станций. Местное население встретило их хлебом-солью, накормило и напоило, чем смогло, хотя и само явно испытывало нужду во всем.

Возле разбитого вокзала сидел на скамеечке дед, и, наигрывая себе на гармони, пел явно им самим сочиненную песню на злобу дня:

Я с печи тихонько слез,

Вынул новенький обрез,

Взял лошадку под уздцы,

Эх, туды, да растуды.

Повстречался Севастьян,

А он такой же, как и я,

Недорезанный кулак.

Эх, раз эдак вашу мать,

Мы работали чуть свет,

Жгли читальню и комбед,

Эх, раз эдак вашу мать,

Нате вам советску власть.

Утром добровольцы продолжили свой путь дальше…

Между тем, поступали сообщения о падении Петрограда, Смоленска и других важных центров. Под контролем повстанцев находились Поволжье, Сибирь и Дальний Восток. Судя по всему, кольцо вокруг Москвы постепенно сжималось все плотнее и плотнее.

В эти дни Борис часто вспоминал слышанное им не так давно стихотворение известной поэтессы Марины Цветаевой «Лебединый стан». Само стихотворение он толком не запомнил, но его последние строчки «И войдет в столицу Белый Полк!» постоянно вертелись у него в памяти. Не только у него, но и всех остальных крепло ощущение того, что стоит приложить еще немного усилий, и они действительно войдут в столицу.

Только под Тулой добровольцам пришлось на некоторое время задержаться. Красные прекрасно понимали, что дальше им отступать уже некуда, и решили под стенами этого города дать свой «последний и решительный бой». В этом сражении могла решиться судьба всей войны.

Большевики стянули к городу все свои самые лучшие и наиболее надежные части — войска ОГПУ, курсантов военных училищ и так называемых интернационалистов, которые прекрасно знали, что в случае победы белых им рассчитывать на пощаду не придется. Кроме того, у красных было достаточно времени, чтобы создать здесь глубоко эшелонированную оборону. Судя по всем признакам, сражение предстояло нешуточное.

В предрассветной тишине добровольцы выгружались из эшелонов на безымянном полустанке недалеко от Тулы. Трава дымилась росой, над неизвестной речушкой стоял такой густой туман, что, казалось, будто над ней разлили парное молоко. Где-то впереди затаились красные, но пока все было тихо.

Для начала командование решило послать на разведку бронепоезд «Офицер». Он осторожно двинулся вперед самым малым ходом, пересек узкий железнодорожный мост, и незаметно для команды проскочил цепи красных, залегших на противоположном берегу реки. В это время ему на встречу выскочил вражеский бронепоезд, который с ходу открыл огонь. «Офицер» не остался в долгу и ответным огнем повредил у красного бронепоезда паровоз, лишив его тем самым маневренности. Кроме того, в одном из его отсеков вспыхнул сильный пожар, и вскоре там начали рваться снаряды, что вынудило команду спешно покинуть бронированное чудовище. Люди в кожанках, матросы и красные командиры стали один за другим спрыгивать на железнодорожную насыпь и тут же падали, скашиваемые сильным пулеметным огнем бронепоезда добровольцев.

В это время группа красных бойцов попыталась взорвать железнодорожный мост позади «Офицера», что не только отрезало бы ему обратный путь, но и серьезно затруднило бы белым дальнейшее продвижение в направлении города. Однако этот маневр вовремя успели заметить бойцы из передового дозора, и сняли их несколькими меткими залпами. В это время то ли опомнилась, то ли только что подтянулась на боевые позиции артиллерия красных, которая открыла губительный огонь по бронепоезду. Под его прикрытием пришли в движение и цепи красных, лежавшие возле моста.

Огрызаясь всеми своими орудиями и пулеметами, «Офицер» стал медленно отползать по мосту назад. На помощь ему пришла артиллерия повстанцев. Несколькими удачными залпами она смогла подавить огонь батарей красных. Снова залегли и их пешие цепи, сильно поредевшие от залпов картечи.

В ходе боя наступил тот критический момент, когда его исход могла решить любая случайность. Почувствовав это, более опытные офицерские роты в едином порыве устремились вперед. Поддержанные пулеметным огнем с бронепоезда, они на одном дыхании преодолели мост, и перекололи штыками еще пытавшихся сопротивляться красных. Путь на Тулу был открыт.

В образовавшуюся брешь командование белых бросило все имевшиеся в его распоряжении резервы. Красные еще пытались вяло сопротивляться, но повстанцев уже было не остановить. Измотанные до предела, серые от пыли, залитые потом, но гордые от осознания выпавшей на их долю миссии, они теперь стремились только вперед…

Вскоре показались городские окраины. Стояла напряженная тишина, одновременно нелепая и пугающая в такой момент. Казалось, что красные готовят западню, и вот-вот все вокруг утонет в потоках расплавленного свинца. Однако ни единого выстрела в сторону наступающих цепей так и не прозвучало. Вместо этого перестрелка началась где-то внутри города. Сухие содрогания пулеметного огня перемежались с частым треском винтовочных выстрелов. Внезапно навстречу повстанцам вышло несколько парламентером с белым флагом. Один из них объявил, что в городе вспыхнуло восстание, поднятое частями Красной Армии, которые больше не хотят умирать за власть комиссаров. Однако самим им не справиться с отборными силами большевиков, и они просят добровольцев оказать им всемерную помощь.

Призыв о помощи был принят с воодушевлением, и колонны белых стали втягиваться в лабиринты городских улиц. Выстрелы звучали со всех сторон, поэтому в такой круговерти трудно было понять, где находятся свои, а где — чужие. Вдруг навстречу колонне, в которой двигался Борис, неожиданно выскочил броневик, и начал поливать ее пулеметным огнем. Несколько человек осталось лежать на земле, остальные бросились врассыпную в поисках укрытия. Придя немного в себя, добровольцы стали бросать в броневик ручные бомбы, стараясь повредить колеса. Наконец, им это удалось, и броневик остановился, упершись своей задней частью в стену дома. Из него выскочило несколько человек в кожанках, которые попытались укрыться в ближайшей подворотне. Однако, едва они туда забежали, как оттуда раздались хлопки выстрелов. Когда добровольцы добежали туда, то увидели, что все уже кончено. Люди в кожанках лежали убитыми, а возле них стоят несколько бывших красноармейцев…

На одной из улиц к колонне добровольцев подошел старик и сказал, что он может показать, где прячутся несколько интернационалистов. Когда патруль подошел к двери указанного им частного одноэтажного дома и потребовал открыть дверь, из окон раздались выстрелы. Не долго думая, Борис швырнул в одно из окон бомбу. Раздался мощный взрыв, а затем все стихло. Патруль выломал дверь, и увидел на полу четыре изрешеченных осколками тела, а в соседней комнате прятались еще двое то ли немцев, то ли австрийцев, не получивших при взрыве ни единой царапины. Когда их под конвоем выводили на улицу, к начальнику патруля подошел тот самый старик, который им показал этот самый дом, и обратился к нему с вопросом:

— Куда вы их ведете?

— Пока в штаб, затем переведем в тюрьму, а потом их будут судить.

— Зачем такие сложности? Лучше расстреляйте их прямо здесь, как они расстреляли моего сына.

— Нельзя, уважаемый! Мы же не бандиты…

Бои в городе постепенно смещались к центру, в сторону кремля. Положение осажденных в нем частей явно становилось безнадежным, но они пока не выказывали намерений сдаваться. Очевидно, на что-то еще продолжали надеяться. Повстанцы уже начали подтягивать к кремлю артиллерию, чтобы при ее поддержке начать штурм, как тут по радио, телетайпу, телефону и всем прочим каналом связи из Москвы поступило сенсационное сообщение — в столице произошло восстание, подготовленное членами подпольной офицерской организации, некогда пошедших на службу в Красную Армию в качестве военспецов. Вскоре последовали дополнительные сообщения — все советское руководство во главе со Сталиным арестовано, объявляется о прекращении огня на всей территории страны. Засевшие в тульском кремле большевики под гарантии сохранения им жизней выкинули белый флаг…

Добровольцы вновь погрузились на эшелоны, и спешно направились в Москву, чтобы закрепить успех. Однако их помощь там уже не понадобилась. Бои в столице, едва вспыхнув, тут же прекратились. Желающих защищать советскую власть в «белокаменной» почти не нашлось.

По настоянию демократической общественности Запада правительство новой России решило проявить гуманизм к вождям большевиков. Им был предложен для поселения необитаемый остров в Тихом океане, куда они могли перебраться вместе со всеми своими сторонниками, пожелавшими следовать с ними добровольно. Там он могли проводить любые социальные эксперименты, какие им только заблагорассудится. Вокруг острова была установлена десятимильная запретная зона, попеременно охранявшаяся военными кораблями разных стран. Доступ всем остальным кораблям в нее был закрыт. Но спустя семь лет британское китобойное судно во время сильнейшего шторма оказалось случайно выброшенным на этот остров. Ни одной живой души китобои на нем не нашли, но зато везде были видны следы ожесточенной борьбы. При более тщательном обследовании выяснилось, что обитатели острова некогда разделились на два лагеря, которые, видимо, враждовали между собой, и в результате почти полностью истребили друг друга. Судьба остальных так и осталась неизвестной…

Вскоре после победы под малиновый перезвон колоколов кремлевских соборов на Красной площади состоялся парад по случаю победы над большевиками. Сначала торжественным строем прошли гвардейские полки, за ними ехали казаки, затем проследовали представители всех классов и сословий. Иван и Настя, стоя возле торговых рядов, могли наблюдать все это действо от начала до конца. После окончания парада они прогуливались по Тверской улице, и вдруг среди празднично наряженной нарядной толпы Иван заметил своего старого друга Борю Скворцова. После взаимных приветствий и радостных объятий Иван вдруг спохватился:

— Подожди, мне же говорили, что тебя убили где-то на юге еще в первую гражданскую!

— Да что ты! Как видишь, я вполне жив и здоров!

— Ладно, а куда ты делся тогда на посту «Бакаири». Я потом обошел его весь, расспрашивал о тебе всех местных обитателей, но тебя там никто не видел.

— Знаешь…

Борис задумался на мгновение, словно собираясь сообщить своему другу нечто исключительно важное, но не успел, поскольку он сам и все окрестности просто утонули в густом тумане, который окутал все вокруг…

Прозвучавший в предрассветной тишине телефонный звонок показался Ивану исключительно резким и громким. Едва сняв телефонную трубку, он услышал взволнованный голос Барченко:

— Алло! Иван Антонович?

— Он самый! А позже Вы не могли позвонить? Люди обычно еще спят в это время.

— Да, будет Вам ворчать. У меня же творческий процесс, а он, знаете ли, протекает в любое время дня и ночи, и от времени года или от погоды никак не зависит. Но суть дела не в этом. К сожалению, у меня для Вас, дорогой коллега, плохие новости. И с этим котлом ничего не получается, что-то с ним явно не так. Не исключено, что где-то произошла ошибка. Но ничего страшного, на ошибках учатся.

Иван еле сдержался, чтобы не выругаться. Мало того, что этот колдун-чекист разбудил его ни свет, ни заря, так еще читает ему прописные истины. На ошибках он, понимаете ли, учится. Если бы этот умник учился на собственных ошибках, это еще куда не шло бы. Так нет же, он почему-то предпочитает учиться исключительно на его ошибках.

Барченко, словно угадав мысли собеседника, стал прощаться:

— Ладно, Иван Антонович! Извините за беспокойство. Мне на самом деле надо было хоть с кем-нибудь поделиться своими мыслями. Отдыхайте, набирайтесь сил. Я думаю, что в ближайшее время мы Вас по пустякам беспокоить не будем. Спокойной ночи или, вернее, уже с добрым утром. Еще раз извините, постарайтесь уснуть, если сможете…

* * *

Вновь предоставленный на некоторое время самому себе, Иван занялся своими делами, и постепенно стал забывать и о Бокии, и о Барченко, а все произошедшее с ним самим еще совсем недавно теперь казалось ему уже почти нереальным, словно это случилось не с ним, а с кем-то другим.

И вот однажды в предрассветной тишине опять раздался звон колокольчиков телефонного аппарата. Судя по времени, можно было не сомневаться, что это опять звонит Барченко. Сняв трубку, Иван и на самом деле услышал его голос:

— Алло, Иван Антонович?

— Да!

— Здравствуйте!

— Здравствуйте!

— Знаете, я окончательно убедился в том, что от этого котла никакого толка не будет. Очень жаль, конечно, но ничего, будем искать новые варианты. Да, чуть не забыл. Глеб Иванович просил Вас зайти к нему сегодня в десять часов утра. И не забудьте захватить с собой перстень, он может пригодиться…

Последние фразы Барченко постарался произнести ровным, спокойным тоном, как бы между прочим, но Иван понял, что вся суть нынешнего разговора заключалась именно в них. Его охватили недобрые предчувствия, но выбора у него, по сути дела не было, чтобы там не замыслил Бокий, идти все равно придется…

Настя сегодня была свободна от дежурства в больнице, особых дел дома у нее не было, поэтому она выразила желание прогуляться вместе с ним за компанию по утреннему морозцу. Проходя по Кузнецкому Мосту, Иван неожиданно заметил мистера Петрова, который двигался ему навстречу. В касторовом пальто с барашковым воротником и высоких шнурованных ботинках, подбитых мехом, он выглядел весьма импозантно. При желании его можно было принять за еще уцелевшего нэпмана или крупного советского чиновника, оставившего где-то неподалеку свой персональный автомобиль, и решившего для разнообразия немного размяться. Поздоровавшись с Иваном и Настей, посланец погибшей в прошлом цивилизации, и при этом сумевшей успешно переселиться в будущее, пристально посмотрел на них, а затем произнес:

— Не надо ходить к Бокию. Это западня. Обратно Вы уже не вернетесь. Им нужен только перстень.

Честно говоря, Иван внутренне уже был готов к подобному повороту событий, поэтому он лишь переспросил:

— А что же делать? Ведь от них не скроешься!

— Я Вам помогу укрыться в одной из параллельных реальностей. Там карающий меч пролетарской диктатуры Вас точно не достанет, а дальше, как говорится, будет видно.

— А как же моя жена? А как же родители? Как только в ОГПУ узнают, что я исчез, им не явно не поздоровится.

— Ну, молодую жену Вы можете взять с собой, это не проблема. На счет родителей также можете не беспокоиться. Зная некоторые элементарные научные законы, можно легко сделать так, что пока Вы будете находиться в другой параллельной реальности, здесь пройдут мгновения, и Вашего отсутствия просто никто не успеет заметить.

И тут на Ивана, словно вспышка молнии, снизошло озарение:

— Мистер Петров! Вы мне не объясните некоторые странности. Каждый раз Вы внезапно и без всякой видимой необходимости вмешивались во все задания, которые мне поручали Бокий и Барченко. В результате все добытые мною реликвии оказывались если не ложными, то, во всяком случае, непригодными к использованию. При этом перстень ни разу никак себя не проявил, не считая того раза в джунглях, когда он вам подал сигнал, что я нахожусь неподалеку. Так кто же Вы такой, мистер Петров, и какую роль играете во всей этой истории?

Внезапно вскрикнула Настя:

— Это он!

Иван сначала ничего не понял:

— Кто он?

— Командир отряда ОГПУ, который расстрелял моего отца!

Иван заметил, что с противоположной стороны улицы к ним метнулась тень исполинских размеров. Приглядевшись, он узнал Елизаренко по прозвищу Понимаешь, которого он немного знал по службе на Лубянке. Необыкновенно крупный и развитый физически, он производил впечатление былинного богатыря. При этом он был угодлив и льстив по отношению к начальству, и всех, кто был ниже его по должности и по званию, кажется, вполне искренне считал идиотами, переспрашивая после каждой своей фразы «Понимаешь?», за что и получил свое прозвище. Однажды он подошел к Ивану в коридоре, и попробовал с ним разговаривать в своей обычной манере. Но Иван умел общаться с подобными персонажами на их собственном языке. Елизаренко, не ожидавший встретить отпор, предпочел ретироваться.

Еще не осознавая до конца, что он делает, Иван выхватил из кармана свой браунинг, и всадил в Елизаренко всю обойму:

— На, мразь, получи!

Краем глаза он успел заметить, что в их сторону метнулось еще несколько неясных силуэтов. В следующее мгновение, влекомые неведомой силой, Иван с Настей растаяли в воздухе, словно гонимый ветром столб дыма. Стоявший все это время рядом с улыбкой сфинкса на лице мистер Петров также исчез почти одновременно с ними, словно растворившись в воздухе…

* * *

Доклад Разумихина на международной конференции, посвященной судьбам России в XX веке, не остался без внимания ее участников. В нем он пытался доказать, что если бы отряды Белой гвардии не подавили в октябре 1917 года выступление большевиков в Москве, то страну неминуемо ожидала бы затянувшаяся на многие годы кровавая гражданская война, а затем установление одной из самых жестоких и долговечных диктатур в истории. В конечном итоге это привело бы к необратимым последствиям для страны и непредсказуемым последствиям для всего человечества.

Его доклад был последним перед перерывом, и, дослушав его, ученая братия дружно направились в буфет на первом этаже. Сергей внимательно изучил меню — ассортимент, как всегда, особо не радовал своим разнообразием. Пришлось удовольствоваться чашечкой бразильского кофе и парой бутербродов с красной икрой. Сидевший рядом за столиком американец с аппетитом поглощал жареную осетрину и гурьевскую кашу.

Поглощая свой скромный обед, Сергей со стороны с интересом наблюдал за итальянской делегацией, сидевшей за одним столом. Глава делегации, профессор Миланского университета, фамилию которого он не запомнил, без спешки протирал салфеткой столовые приборы. Все это время члены делегации внимательно следили за каждым его движением, при этом никто из них даже не посмел притронуться к ложке или к вилке. Наконец, профессор приступил к еде, и все дружно последовали его примеру. Попутно профессор отпускал какие-то веселые шутки, и вся делегация дружно хохотала и вообще просто светилась от счастья. Внезапно настроение у профессора почему-то испортилось, и он заметно помрачнел. Вся итальянская делегация вмиг впала в меланхолию…

После обеда началась дискуссия. Одни участники конференции в чем-то были склонны согласиться с автором последнего доклада, другие же, напротив были настроены скептически. Особенно неистовствовал один маститый седовласый профессор, известный специалист по этому периоду отечественной истории, облаченный в мундир действительного статского советника. Под громкий хохот некоторых присутствующих он цитировал отдельные цитаты из доклада Разумихина, сопровождая их веселыми комментариями. В целом суть его выступления сводилась к тому, что в России с ее давними политическими традициями, мощным экономическим и культурным потенциалом ничего не могло случиться, просто потому, что не могло. В прениях Разумихин продолжал отстаивать свою точку зрения, приводя в ее защиту дополнительные аргументы. В целом дискуссия затягивалась, и к ней уже мало кто прислушивался, поскольку и так было ясно, что стороны все равно останутся каждая при своем мнении.

Иностранные участники конференции уже с явным нетерпением начали поглядывать на часы. Следующим пунктом программы должна была стать экскурсия по местам, где осенью 1917 года отряды юнкеров и студентов в жестоких боях одержали верх над большевиками — Александровское училище на Знаменке, дом генерал-губернатора на Тверской улице, здание градоначальства на Тверском бульваре и некоторые другие, которые теперь были превращены в мемориальные комплексы и музеи. Председательствующий уже готовился объявить о закрытии конференции, как зал заседаний неожиданно заволокло неведомо откуда взявшимся густым плотным туманом…

…Сергей вернулся к реальности только после того, как кто-то довольно сильно толкнул его в бок. Уже потом до него донесся голос преподавателя по истории КПСС, старого, заслуженного ветерана войны, прошедшего вместе со своей танковой частью весь путь от Курской дуги до Берлина:

— О чем это товарищ Разумихин так задумался? Наверное, собирается с мыслями, что рассказать нам о борьбе здоровых сил в нашей партии против троцкистско-зиновьевской оппозиции.

Причем перед словами «троцкистско-зиновьевская оппозиция» преподаватель на какую-то долю секунды запнулся. Вероятно, он по привычке хотел сказать «троцкистско-зиновьевская банда шпионов и убийц», но вовремя вспомнил, что теперь подобные клише употреблять уже не очень принято, и поэтому предпочел несколько смягчить формулировку.

Впечатления от только что пережитого были настолько яркими и свежими, а переход к новой реальности оказался настолько стремительным, что Сергей не сразу сообразил, где он теперь находится. Он даже помотал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Со стороны могло показаться, будто он отказывается отвечать на поставленный вопрос. Сидевший напротив него стукач Тюпников даже вздрогнул от неожиданности, и сразу же насторожился. Но к этому времени Сергей уже успел собраться с мыслями. Он понял, что находится на пятом этаже 1-го гуманитарного корпуса МГУ, и в данный момент у них по расписанию идет семинар по истории КПСС. Кое-что вспомнив из услышанного на вчерашней лекции, он начал рассказывать о том, как троцкистско-зиновьевская оппозиция, вокруг которой сплотились остатки всех разбитых эксплуататорских классов, всячески мешала строительству новой счастливой жизни в нашей стране. Но здоровые силы в партии, сплотившиеся вокруг ЦК, дали решительный отпор всем их проискам, взяв курс на ускоренное построение социализма в отдельно взятой стране…

Спецагент спецотдела ОГПУ-НКВД. Миссия во времени


home | my bookshelf | | Спецагент спецотдела ОГПУ-НКВД. Миссия во времени |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 20
Средний рейтинг 2.6 из 5



Оцените эту книгу