Book: Катарсис: Подноготная любви



Катарсис: Подноготная любви

Алексей Меняйлов

Катарсис: Подноготная любви.

Психоаналитическая эпопея

За что только не ругали эту книгу! Одни ее ругали за чрезмерно инженерный подход, а другие - за полное его отсутствие, хотя он, этот инженерный подход, явно по смыслу текста напрашивается. Некоторые ругали эту книгу за неприкрытый натурализм, который в вопросах взаимоотношения двоих явно неуместен; но были и такие, которые требовали еще подробностей, которых, якобы, явно в этой книге не хватает. Говорят, что столь противоположные отзывы есть верный признак того, что книга удалась. Возможно, это и так. Я пытался писать, обращаясь к самому себе, но к 17-летнему. Мне очень хочется верить, что, будь у меня в то время книга, в которой вещи называются своими именами, я бы не совершал ошибок в этих самых "взаимоотношениях двоих" ни в 17, ни в 27, ни в 35 лет. И то, что такие же ошибки совершают все, отнюдь не успокаивает.

Посвящается Гале

Половая близость никогда не приносит пользы; довольно того, если она не повредит.

Эпикур

“Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой — мне; он пасет между лилиями…”

“О, как прекрасны ноги твои… округление бедр твоих… живот твой… чрево твое… два сосца твои… Как ты прекрасна, как привлекательна, возлюбленная, твоей миловидностью!.. И груди твои… груди твои…”

Библия, Песнь Песней 6:3; 7:2-9

Я предпочел бы найти одно причинное объяснение, нежели приобрести себе персидский престол.

Демокрит

Вводная глава.

И В ГОРАХ ТОЖЕ!

Женщину — изнасиловать , что, казалось бы, с точки зрения обычного человека, может быть естественнее для бандита?!

Но нет. Здесь, в этой части Средней Азии, бандиты поступали не так. Изнасиловать? Отрезать груди и бросить собакам — вот что здесь предпочитали делать.

С мужчинами, в силу физиологических особенностей, естественно, поступали иначе, но непременно — с вывертами.

Но Ал об этом не задумывался, — а не напрасно ли? — когда ночью на одной из азиатских станций ждал поезд на Самарканд — древнейший во всей Средней Азии город. Тамерлан, жестокий и кровавый завоеватель средневековой Азии, Железный Хромой (его так называли, потому что одна нога у него была железная), как и Наполеон, Гитлер или Сталин, мечтал покорить весь мир, и потому заново отстроил уже тогда древний Самарканд под будущую столицу. Город, судя по сохранившимся мечетям, медресе и дворцам, строился так, чтобы ошеломлять своей грандиозностью всякого в него входящего, даже много повидавшего на своем пути путника. Такие циклопические постройки во все века воздвигались на костях погибших от истощения строителей, но Восток жалости, похоже, не знал никогда.

Прежде, всего несколько лет назад, в этих местах было многолюдно от туристов, но сейчас, в смутное время то затухающих, то вновь разгорающихся гражданских войн, когда даже брат убивал брата, обеспечить безопасность приезжего с европейской внешностью стало невозможно, и теперь человек, по внешнему виду и по поведению в этих краях чужой — явление не только редчайшее, но, главное, привлекающее к себе пристальное внимание.

Ал, той самой европейской внешности человек, сидел в гулком, с высокими потолками, зале ожидания вокзала. Очертания рядов изломанных сидений казались еще более причудливыми от сумрака: с некоторых пор перегоревшие лампы здесь заменять перестали, а может быть, просто после того, как начали останавливаться заводы, ламп больше купить было негде. Поезд, если расписание здесь еще что-то значило, должен был отправиться далеко за полночь, оставалось еще часа два, и поэтому Ал, чтобы скоротать время, достал из рюкзака книгу и, сев в самом освещенном месте, пытался читать. Но гулкая тишина тревожила, и на всякий необычный звук он подымал голову.

Одевались здесь люди неразличимо, и, прежде всего, одинаковыми у них были шапочки — черные, шитые белым узором тюбетейки. Поэтому Ал сразу же обратил внимание на человека с костистым лицом, на котором тюбетейка была темно-зеленая, бархатная и без шитья. Да и одежда у него была более облегающая, чем у других обитателей ночного вокзала.

“Горец”, — почему-то решил Ал. Так впоследствии и оказалось: да, с Кавказа, из тех, кого сюда, в Азию, депортировал Сталин. Ал опустил глаза и вновь попытался сосредоточиться на книге. Гулкие шаги человека в темно-зеленой тюбетейке то приближались, то удалялись, потом приблизились вновь — и неожиданно стихли. Ал поднял голову и увидел надвинувшееся на него костистое лицо, лишенное, казалось, не только глаз, но и самой жизни. Ал непроизвольно подобрался так, как его учили на тренировках по каратэ.

— Вы, случайно, спортом не занимались? — на неожиданно чистом русском языке спросил незнакомец, по-прежнему взглядом не встречаясь с Алом.

— Занимался, — кивнул Ал и медленно уложил книгу в клапан рюкзака, чтобы полностью освободить руки, единственное, как ему в тот момент казалось, его оружие. — Да, занимался.

— Каким? — незнакомец как будто высматривал что-то за его спиной. Алу очень хотелось обернуться, но он сдержался: этот прием он знал.

— Борьбой, — и Ал характерным для борцов движением повел плечами. — Потом немножко каратэ. Но бросил: после борьбы каратэ скучновато. А вот борьба — совсем другое дело.

— Заметно, — с хлесткой как удар ноткой уважительной лести в голосе сказал незнакомец. — С первого взгляда.

По костистому мертвенно-неподвижному лицу незнакомца неуловимо скользнуло некое подобие улыбки: он не столько увидел, сколько почувствовал, что Ал удар лести не заблокировал, пропустил — расслабился.

— Почему? — спросил Ал, улыбнувшись: всякий раз ему было приятно слышать восхищенную оценку ширины своих борцовских плеч.

— Плечи. Да — плечи. И вообще… Вы еще, верно, и офицер?

— Запаса. А вы?

Ал присматривался к незнакомцу, стараясь угадать, чем тот занимается. Он был ровесник Ала, лет ему, наверное, было около 35-ти, может несколько меньше.

— Прапорщик, — сказал человек с костистым лицом.

— Сверхсрочник?

— Да. Войска особого назначения. И куда нас только не десантировали! Были и такие места, о которых газетчики до сих пор еще не вынюхали.

— Теперь мне понятно, почему вы так чисто говорите по-русски. Армия. Очень интересно, — надеясь услышать больше, ободрил незнакомца Ал.

Действительно, всякий человек — это интересно. Кроме того, тот, кто рассказывает о себе, начинает видеть в собеседнике человека , нечто отличающееся от вещи, которую можно по своему произволу только употреблять, начинает видеть нечто значимое, а потому рассказывающий менее опасен. Ал слушал про подвиги человека с костистым лицом, но — странное дело! — доверчивее становился сам — и напрасно. Хотя, как могло быть иначе: негде ему было прежде изучить азиатскую душу.

— Но все это в прошлом, — криво усмехнулся собеседник, и Алу на мгновение открылись черные провалы зрачков незнакомца.

— А теперь чем занимаетесь? После того, как уволились из армии?

— Я? — лицо незнакомца стало и вовсе недвижимым и он, очевидно, желая сменить тему, представился: — Джамшед.

— Очень приятно. Ал.

— Откуда?

— Из Москвы.

— Ого! Так издалека? Какие-нибудь дела? В наше время гость оттуда — большая редкость. Люди сейчас боятся, всего боятся, значит, только дела — и серьезные — могут… — Джамшед, не договорив, многозначительно замолчал.

— Да нет, никаких дел. Все проще. Как раз именно потому, что — редкость, я и приехал. Тут у вас, судя по газетам, творится такое, что не сегодня-завтра границы перекроют — и навсегда, и со Средней Азией уже не познакомишься. А мне в ваших местах бывать не приходилось. Вот и решил приехать. Посмотреть. А что касается до дел, то я… Я — писатель, и…

Джамшед непроизвольно поднял руку, как бы останавливая Ала: он явно не поверил. Дескать, не надо сочинять — правила игры я знаю…

Некоторое время Джамшед молчал, опять как будто что-то высматривая за спиной Ала. Наконец, лицо его исказила ехидная усмешка.

— Значит, любите путешествовать?

Ал пожал плечами.

Когда писатель (а так ли уж важно, что до публикации первой книги Ала тогда оставалось еще шестнадцать месяцев?) переезжает с места на место, он развлекается или что делает? Как объяснить далекому от творчества человеку, что если хотя бы раз впасть в соблазн и не последовать внутреннему движению души, пусть порой странному, то душа черствеет, и ничего стоящего на бумаге уже не получается? Путешествуя, в какой из плоскостей реальности находится писатель? И когда он поймет, зачем так поступил? И чем обогатился? Но Ал всего этого объяснять не стал даже и пытаться, а начал рассказывать, что иной раз просто полезно поменять место работы, поменять окружение, остаться одному, чтобы не было рядом знакомых и, главное, всех тех, кто почему-то возомнил себя в его жизни советчиком… И вообще, смутные времена — благословение в смысле неожиданных ситуаций. И, соответственно, прозрений… Что, собственно, единственно интересно. Действительно, что в этой жизни может быть интересней, чем прозрение?.. Да, Джамшед, в этих местах нет никого… Нет, жены нет… Почему?.. (Почему? Ну, не рассказывать же ему, едрена корень, что одна жена предала и развелась, вторая, на удивление, поступила так же, хотя повода для развода он ни малейшего не подавал. И чего им, бабам, только не хватает?) Почему? Наверное, невеста моя еще не родилась… Нет, здесь нет не только родственников, но и знакомых… Опасно?.. Я не боюсь… Почему? Так… Нет, не секрет… Серьезно, не боюсь — и все!..

— А вообще-то, — закончил Ал, — ищу такое место для работы, чтобы было тихо, чтобы никто не мешал, над головой не топали. Я уже жил так — в здешних горах. Но теперь решил поменять место. Сколько жил? Месяц. Один жил. В брошенном лесничестве. Дом — две комнаты. Даже стекла в окнах сохранились. В получасе ходьбы медведь жил… В пещере. Нормально… Теперь вот потянуло еще куда-нибудь… Какое-нибудь тихое место…

— Есть такое место! — на костистом лице профессионального убийцы появилось выражение, которое он бы хотел, чтобы воспринимали как улыбку. — Такое место есть.

— Правда? — восторженно улыбнулся Ал. — Где?

— Тоже в горах. Я как раз туда. Хотите вместе поедем?

— Едем, — взялся за лямки рюкзака Ал.

Селение, по-местному — кишлак, действительно, было в горах, причем, как впоследствии выяснилось, всего в нескольких километрах от границы с соседней республикой, в которой взаимная резня между коммунистами и националистами достигла такого ожесточения, что поражала даже истомленное воображение газетчиков. Вырезали целые семьи, детей в том числе, только за то, что человек был не свой, пусть даже ни во что не вмешивающимся обывателем.

В горах граница прозрачна, для всякого рода банд — в особенности. Ал про это свойство гор знал и, возможно, никогда бы не согласился поехать к границе так близко, если бы знал, куда его везли… Если бы знал.

Но почему он, казалось бы, опытный и неглупый человек, так легко доверился?..

Из окна машины Ал смотрел на приближающиеся, все выше вздымающиеся горы, и время от времени поглядывал на шофера, пытаясь понять, почему тот так дорого с них запросил. И почему Джамшед даже не стал торговаться? Почему водитель не хотел ехать в эту сторону?

— Настанет лето — все выгорит, — обернулся к Алу Джамшед.

— Жаль…

— А сейчас — весна. Красиво.

Трава на склонах была того особенно приятного цвета, который бывает только в горах и притом только ранней весной, когда множество красных маков в предгорьях уже отцвели, а в горах целые поля их издалека кажутся красивыми, как бы в дымке, красноватыми пятнами.

— Жаль — не жаль, — сказал Джамшед, — а сгорит. В этой жизни всем рано или поздно приходится сгорать…

Есть люди, правильней сказать — индивиды, рядом с которыми другие начинают чахнуть, обезволиваться, трава и та, кажется, начинает вянуть. Они, эти индивиды, о насилии, смерти, трупах не просто говорят — разлагающейся плотью они галлюцинируют. Бессознательно. Это их глубинное стремление к смерти как зараза передается другим, причем скрыто, как сейчас порой говорят, психоэнергетически. Среди прочего, эта их способность влиять на окружающих проявляется в том, что у оказавшихся рядом отключается критическое мышление, отключается настолько, что жертвы даже не замечают, что уже попали под чужое влияние. Эти убийцы всего живого порой таковыми себя не осознают, потому что это в их подсознании. Они искренне удивляются своему “успеху” и тому, что люди выполняют их желания, часто даже невысказанные. Этих властителей умов можно распознать по всему: по манере держаться и интонациям речи, по выбираемым словам, по мечтам и желаниям, роду занятий, но, прежде всего, по доверчивому поведению оказавшихся с ними рядом. Их, этих индивидов, в разных системах знаний называют по-разному: подавляющими индивидами, антисоциальными личностями, некрофилами. Последнее слово греческое: некрос — мертвый, филео — любить. Поскольку этот термин уже “занят” другими исследователями, то к более полному определению его содержания мы позднее еще вернемся.

— Выгорит. Живого не останется ничего. Все будет серое и коричневое, как те камни… Мертвое и серое… И только ночью из-под кустов миндаля будут выползать кобры… Поохотиться. Видите, как много кустов? И под каждым — нора. В этих местах очень много кобр. Вам надо об этом написать.

— В тех горах, откуда я сейчас, — сказал Ал, — кобр не было. Были гюрзы. И гремучие змеи. Но гремучек было мало. Ближайшая жила от меня далеко — шагах в тридцати. Да и то — через ручей.

— Сай гремучке не помеха, — одними губами сказал Джамшед.

Кишлак, к которому они подъехали, теснился в небольшой долине между горами, а нужный дом стоял с краю, от сая (горной речки) метрах в двадцати.

Джамшеда ждали, и неприметного вида хозяин дома оказал ему все возможное на Востоке почтение. Напряженная, как после удара, красивая хозяйка лет тридцати, быстро расстелила на полу дастархан и, поставив посередине блюдо с пловом, стала раскладывать вокруг него лепешки. Один за другим стали появляться мужчины, которые после ритуала приветствия молча садились на ковры вокруг расстеленного дастархана. Чем больше собиралось этих внешне неразличимых людей, тем больше происходящее начинало Алу не нравиться. В особенности не нравилось ему их раболепное отношение к хозяину дома.

Перед тем, как все опустили руки в общее блюдо с пловом, Джамшед прочел на арабском суру из Корана. “Бис милла”, — эхом отозвались все и начали есть. Молча, запивая плов водкой. После еды один из неразличимых, заливаясь идиотическим, болезненным смешком, достал пластину прессованной сушеной травы ядовито-зеленого цвета.

— А теперь покурим, — усмехнувшись, посмотрел на Ала Джамшед. Он раскрошил кусок поданной ему пластины, достал две сигареты, вытряхнул из них табак и стал набивать оставшиеся трубочки папиросной бумаги ядовито-зеленым крошевом.

Ал не понял, удивился, но вида не подал.

— Табачок, — усмехнулся Джамшед. — Хороший. Тот, что Сталин любил. “Герцеговина Флор”, — и подмигнул.

Тот, с идиотическим смешком (учитель местной школы, как его чуть позднее очень и очень почтительно представили Алу), захихикал. Тень скользнула по лицам и остальных. По-русски здесь явно понимали все.

Все, кроме Ала и главаря (хозяина дома), как по команде, тоже стали готовить себе “сигареты”.

— Я не курю, — твердо отказался Ал. — И не надо упрашивать — бесполезно. Да это и не “Герцеговина Флор”.

Когда задымила первая “сигарета”, Ал пересел поближе к приоткрытому окну. И даже, делая вдох, наклонялся к проему. На такого рода сборище он оказался впервые, поэтому, даже не пытаясь скрыть свое все возрастающее удивление, он между вдохами все время оборачивался на меняющихся на глазах людей. Они становились хуже, чем пьяные — как будто расползались бесформенными кучами, превращаясь в нелюдей, в совершенное ничто. И это им, похоже, нравилось.

Дымки от сигарет тянулись вверх, и закручиваясь под потолком гаденькими жгутиками, втягивались в верхнюю часть раскрытой створки окна. Навстречу в нижнюю часть тянуло свежим воздухом, которым и пытался дышать Ал. Но, несмотря на эту предосторожность, ему вдруг стало казаться, что ковров в комнате стало как будто больше и что они как будто стали ярче, а потом даже и воздух в комнате стал закручиваться. Все нехорошо и опасно поплыло…

То ли снаружи дома, то ли внутри кто-то визжал… Какие-то непонятные голоса то вплывали, то выплывали из сознания. А рядом в ухо гнусаво бубнили, путая падежи и вместо “она” все время говоря “он” про какую-то “черненькую”, которой много, сколько хочешь, и что сбыть можно замечательно и очень выгодно… Да, бубнил голос, все надежно, все куплено, сбои в цепочке невозможны, а госбезопасность — а госбезопасность и в спокойные-то времена в эти места не рисковала сунуться, а сейчас тем более… Да и товар сейчас уже не как прежде на теле, в мешочках, да тайком, а отправляют в любые концы фурами, под овощами, а там сотни килограммов — выгодно!.. Так что он, Ал, не ошибся, значит, судьба: попал в самое то место, самое ему нужное. Ищущий находит. И хорошо, что сам не курит, — их главный тоже нет, — птицу видно по полету, а потому и связь, которую он ищет, будет особенно крепкой и выгодной. Связь… Хорошо-о-о… О?.. О-о-о-о…



— Брось прикидываться, — отчетливо услышал Ал. — Я тебя сразу раскусил. Еще на вокзале. Да ты такой же, как я!..

“Что? — сквозь полузабытье вяло выстраивалась мысль Ала. — Кажется, он меня на вокзале за кого-то другого принял. За „гонца”?.. Или рангом повыше? А может, по плечам, за рэкетира не у дел?.. Что же делать? А? Плохо-то как… Пло-охо-о-о-о… О?.. О-о-о-о-о…”

— А хочешь, мы тебе из города бабу — городскую! — привезем? Какую хочешь? Хочешь вашу, русскую? А хочешь — нашу? Из кишлака? Тебе какую нужно? Чтобы что делала?.. Или тебе, такому мощному, одной мало? Ты скажи — мы сделаем! Мы все можем!

— Наши, точно, лучше, — вплыл в сознание другой голос. — Русские говорят, что наши грязные, потому что не моются. Не так. Наоборот. Это русские грязные, поэтому им приходится все время мыться. А нам не надо. И наши — лучше. Это чувствовать надо. Чувствовать! Как запах. Попробуй нашу! Хочешь?!

В это время за окном раздался истошный вопль, напоминающий не то предсмертный крик, не то истерические взвизгивания бездарной актриски, взявшейся изображать страстную близость.

— А!.. И-а!.. Иа!.. а!.. а!.. а! — была весна, и это был ишак.

— Можно и такую, — голос был совершенно серьезен, — и так будет орать, и как хочешь будет орать. Что скажем, то и будет делать.

Ал, наверное, отказывался, но что говорил, он сам не понимал или не слышал. Потом, как-то вдруг, из ниоткуда, надвинулся глаз человека с костистым лицом:

— Рустам-ака, — сказал он, видимо, указывая на главаря, — все может. Рустам-ака — это все. Или ты еще не понял?

Но Ал уже понял все. И если что еще оставалось непонятным, так это то, каким образом отсюда ему удастся выбраться. Живым. Он один, а этих — вон сколько. Но самое опасное — совсем трезвый, полностью себя контролирующий, главарь…

Голова у Ала вдруг разом прояснилась, и сквозь плывущий и как бы мерцающий воздух он будто заглянул в душу человека с костистым лицом, будто проник в него — и понял, почему тот так старательно прятал глаза свои от Ала: расползшаяся по душе смерть пыталась остаться незаметной. Смерть всегда пытается остаться незаметной, в особенности для тех, кто хотел бы понять, что есть что в этой жизни. Впрочем, незаметной лишь до времени…

Неожиданно Джамшед откинулся назад, на спину, глаза его обессмыслились и нос заострился, как у трупа.

— Не выключай свет, Ал! — одними бескровными губами просипел он. — Не выключай свет! Не выключай, я тебя умоляю!!

— Почему?

— Боюсь! Боюсь! Страшно мне!.. Видишь на потолке яйца? Это змей их отложил. Змей! Страшно! Боюсь! Мамочка, как страшно! О-о-о!.. Видишь яйца?

Ал посмотрел на потолок, а потом в обессмыслившиеся глаза Джамшеда. Змей был. Но в нем, в Джамшеде.

— Нет на потолке ничего.

— Боюсь! Страшно! Приползет за своими яйцами, вдруг на меня упадет? И — за горло! Боюсь! Ведь у змея — яйца… — задыхаясь от ужаса, катался по полу и хрипел Джамшед.

— А что это наш гость ни в чем нас не поддерживает?— раздалось знакомое идиотическое подхихикивание учителя. — Не выпьет, не покурит с нами, ни чего другого… Русский — и не пьет? Как это может быть, чтобы русский?.. — И опять идиотически захихикал и, казалось, что смех его, придавливая, наваливался даже из его раскосых глаз…

Появились еще лица и еще…

— А в самом деле, почему? Выпей! Выпей! Покури, русский!

“Началось…” — вздохнул Ал. А вздохнул потому, что не рассказывать же им, обкуренным, про то, что для него, наоборот, чем меньше в жизни неестественностей, тем больше полнота радости жизни. Но не ответить вовсе было невозможно:

— Мне нельзя: лечить не смогу.

— Ты — врач? Врач чего? Лечишь чего?

— Психотерапевт. Людей лечу. 70 % болезней — от психики. Вместо того, чтобы, скажем, операцию сделать — достаточно с человеком поговорить. Это и есть — психотерапевт.

— Психотерапевт?.. А где на таких учат?

— В университетах. Но не во всех. В вашем республиканском, скорее всего, — нет. А в московском — да. Или — в медицинском. А потом два года ординатуры, — неизвестное для кишлачных слово “ординатура” должно было подействовать завораживающе.

— А ты где учился?

— В университете, — подчеркнуто ровным голосом, чтобы бандиты не догадались об обмане, сказал Ал. Обман же состоял в том, что ни в каком специальном учебном заведении психологии и психотерапии Ал не учился. Высшее образование у него было, но другое, техническое. Разумеется, волею судьбы став писателем, он прочел труды и Фрейда, и Юнга, и Фромма, и Адлера, и Берна, и Бехтерева, и Хаббарда, и Карен Хорни, и Ганнушкина — всех и не перечислишь. Словом, всех в глазах публики авторитетных, но друг с другом не согласных и не согласующихся психологов и психотерапевтов. А потому теория — часто лишь теория, к практике она может не иметь никакого отношения. Практическая же психотерапевтическая подготовка у Ала к тому времени ограничивалась двумя-тремя часами беседы с практикующим психотерапевтом, который и разъяснил Алу основы поразительного метода, который как прекрасный цветок иногда распускался во всех народах и во все эпохи, хотя и под разными названиями. Скажем, свою версию этого метода Стивен Хеллер в своей книге “Монстры и волшебные палочки” называет “перестройкой бессознательного”. Живший задолго до Стивена Хеллера Лев Толстой, описывая этот метод в своей гениальной “Смерти Ивана Ильича”, и вовсе никак его не называет, что наводит на некоторые размышления. Но, повторяем, названий этому до странности мало распространенному среди населения методу существует, очевидно, множество. Пара часов пояснений, пусть даже к гениально простому методу — это, согласитесь, немного, и поэтому игра Ала с бандитами может показаться чрезмерно рискованной, неоправданно опасной. Действительно, представьте себе, что бы эти люди, вернее нелюди, сделали бы с Алом, окажись он несостоятельным как врачеватель? Что бы они сделали с человеком, который случайно оказался в горах и где за него некому заступиться? Представили? Ну так тем более интересен метод, овладев которым всего за пару часов, человек не робеет даже в незнакомых горах, среди банды выродков, делающих деньги на чужой смерти.

— Столичный университет — самое лучшее в этом смысле учебное заведение, — продолжал импровизировать Ал, — его я и закончил. Так что, если владеть правильными методами, можно вылечить, по меньшей мере, 95 % заболеваний. В особенности, у женщин.

— Женщин? — оживился главарь.

Распознав в голосе главаря особую нотку, все лежавшие и сидевшие на полу немедленно притихли. Только один лежавший навзничь остановиться не мог и что-то тихо бубнил.

— Женщин?.. Значит, лечишь женщин!..

“Жена!— вдруг вспомнил Ал. — Сжавшаяся, как будто под ударом… И потому в постели у них, явно, трудности…”

Действительно, жена у главаря была конституционально чувствительна к психоэнергетическим травмам, которых в таком окружении она, очевидно, получила множество. Но ее же можно вылечить! Прямо сейчас! Это же возможность вывернуться, и какая возможность!!

— Да, лечу. Вот у вас — жена. В ней есть что подлечить. Кое-что.

— Кое-что? О… Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил главарь. — Знаешь… Но откуда?

Ал пожал плечами.

— Так вот, чтобы иметь возможность помогать таким, как она, мне надо быть внутренне неоскверненным. Никакой водки и никаких наркотиков. Так что, я ничего ни пить, ни курить не буду. Ничего — чтобы и ее здоровье было беспорочным. Кстати, даже если я всего 15 минут с ней позанимаюсь, вы сразу же почувствуете, что она… э-э-э… изменилась. Но мне нужно, чтобы в комнате никого не было. Будут мешать.

— Они сейчас выйдут, — медленно, отчетливо проговаривая слова, произнес главарь, и коротко приказал на непонятном Алу языке.

Комната немедленно опустела. Последним вышел сам главарь.

— Надо раздеваться? — войдя, тихо спросила жена главаря и, легко дотронувшись до верхней пуговицы красивого халата, расстегнула ее.

Бархатно нежный голос, быстрый женственный взгляд темных карих глаз, такой, по которому одному уже можно было догадаться о ее природной, но до сих пор подавляемой, страстности, маняще нежные ресницы, скромно опущенная голова и великолепная фигура, мягкая, струящаяся в плавных переходах, но в руках такого мужа податливая явно не столько от движения внутреннего огня, сколько от особенностей обращения с ней, — вот какой женщиной безуспешно пытался овладеть главарь! Такая наверняка заставила бы сжаться не одно христианское сердце. Если бы, конечно, глазам счастливца судьба даровала возможность хоть раз ее увидеть. А грудь! Самое главное — это была роскошная грудь, и верхняя пуговица халата уже была расстегнута.

— Надо раздеваться? — вновь, покорно опустив манящие ресницы, спросила она и дотронулась до следующей на груди пуговицы. Бархатно-карие глаза искали согласного взгляда Ала.

— Не надо, — сглотнув комок в горле, сказал Ал. — Ложитесь так.

Женщина, не застегнувшись, послушно скользнула на постель и, приоткрыв губы, посмотрела на Ала.

— Так. Глаза закройте… Хорошо. Расслабьтесь… Чтобы нигде в теле не было напряжения… Так… У вас ноги напряжены. Расслабьте их, не напрягайте.

Женщина послушно чуть раздвинула ноги.

— Так… Руки… Осмотрите — внутренним взором — их внимательно… Хорошо… Теперь лицо… Нет ли где зажимов… Так. А теперь скажите: откуда вы так хорошо знаете русский?

— А он меня сюда из города взял. А пока у отца жила — училась. Техникум закончила. Русский.

— Понятно. Хорошо… У каждого человека его проблемы в подсознании отображаются в виде геометрических форм, то есть виден некий предмет. Сейчас вы свои проблемы и увидите. Итак, что вас беспокоит больше всего? В виде чего это? И где?

Жена главаря чуть нахмурилась, как будто всматриваясь:

— Цилиндры, — сказала она, — черные цилиндры.

— В какой части тела?

— На шее. И как бы чуть вверх на затылок, сзади, — и атаманша показала на затылок.

— Так. А из чего сделаны эти цилиндры? Меня интересует только ваше ощущение. Вы меня понимаете? Только ощущение.

— Железные, — сказала атаманша.

— А что они от вас хотят — эти черные цилиндры?

— Что хотят?.. Наверное, лишают сил… И голова начинает болеть. Вы знаете, у меня очень часто болит голова… Все время…

— А эти черные цилиндры влияют на ваши взаимоотношения с мужем?

— Влияют… Влияют, да еще как!

— В худшую сторону?

Жена главаря вздохнула.

— А давно существуют ваши цилиндры? Именно цилиндры? Ваше ощущение? Первая цифра, которая приходит в голову.

— Девять лет.

— А кто — по ощущению — “сделал” вам эти цилиндры? Мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Вы знаете кто?

— Знаю. Муж.

— А помните ситуацию, в которой они появились?

— Помню. Он тогда бензопровод в руке держал. От автомобиля. И меня — бензопроводом…

— Так… И с того момента и появились эти черные цилиндры? Которые так влияют на ваши с мужем взаимоотношения?

— Да.

— А он вас часто бьет?

— Нет. Тот случай был единственный. Он меня любит. Прощение потом просил. Подарки дарил.

— Ощущение: от его просьб простить цилиндры уменьшились?

— Нет.

— Так. Ощущение: нужны вам эти цилиндры?

— Нет. У меня от них постоянно голова болит.

— А когда особенно?

— Когда он приближается. Даже с лаской. И я сразу ничего не хочу. И он не может получить от меня чего хотел бы…

“Та-а-ак… — подумал Ал, — не все, оказывается, может Рустам-ака…”

— Так. Теперь давайте рассмотрим эти цилиндры повнимательней. Сколько их?

— Много. Сосчитать трудно. Снаружи головы, но некоторые проникают и внутрь.

— Так. Дальше.

— Одни толстые, — атаманша, не открывая глаз, показала какие, — другие совсем тоненькие. Но зато они длиннее.

— Так. Как вы будете от них избавляться? Выкинуть их? Или что?

— Не знаю.

— Знаете. Рассматривайте их внимательно, наблюдайте, как они исчезают.

Жена главаря некоторое время молчала. Потом с сожалением вздохнула.

— Нет, не исчезают. Остаются на месте.

— Так… Вы как сами скажете, ваш муж достоин прощения? За этот удар?

— Прощения? Я его простила.

Ал понимал: чтобы доказать ей обратное, понадобится много времени. Простить-то она мужа в определенном (логическом) смысле простила — иначе, согласитесь, уж совсем нестерпимо с мужчиной ложиться в постель. Но, если бы она его действительно простила , то искажающих ее естество цилиндров не было бы. С женщиной Ал, по обыкновению, спорить не стал, а просто продолжил:

— Вы сказали, он вас любит… Опять-таки — не бьет.

— Не бьет. — Атаманша вздохнула.

— Врача до вас допустил. Уже за одно это он достоин прощения.

— Да, достоин, — опять вздохнула атаманша. — А вы знаете, цилиндры посветлели!

— Очень хорошо. Продолжайте наблюдать, как они исчезают.

— Все, — чуть помедлив, сказала атаманша. И высокая ее грудь колыхнулась от вздоха облегчения. — Исчезли.

— Прекрасно, — сказал Ал. — Что и должно было произойти. Какое ощущение в теле? Что изменилось в лучшую сторону?

— Легко стало. И свободно. Как будто даже легче стало дышать. И тепло. Тепло по всему телу. Особенно в ногах.

Ал посмотрел на ее ноги, а потом не удержался — и на все ее томное и как будто приглашающее тело. Две верхние пуговицы на халате по-прежнему были расстегнуты. Рядом никого не было.

— А отношение к мужу — ощущение — изменится?

— Да.

— А улыбаться вам хочется?

— Нет.

— Вспомните что-нибудь приятное. Вам где-нибудь когда-нибудь было очень хорошо?

— Да, — улыбнулась лежащая женщина. — В доме у отца.

— Все. Открывайте глаза.

Жена главаря открыла глаза, медленно встала, еще, видимо, не совсем веря, что с ней произошли какие-то изменения.

— Все, — сказал Ал. — На сегодня все.

Женщина вышла. Ал ждал, что произойдет дальше. Было тихо. Прошло, наверное, с полчаса. Наконец, в проеме двери появился главарь.

—Вели-икий таби-иб!! — восхищенно сказал он. Лицо его лоснилось от удовольствия.

— Пустяки, — скромно сказал Ал. Сдержался, не добавил, что это всего лишь первое начальное упражнение психокатарсиса. Ну, да для обрезанного и это праздник.

— Я сейчас тебе еще одну женщину приведу, — с поклоном сказал главарь.

Другая женщина оказалась женой Джамшеда, человека с костистым лицом. В каком родстве она была к главарю Ал так до конца и не понял — что-то вроде невестки.

Ненавижу русских!.. — войдя, раздельно сказала она настолько прочувствованным тоном, что от него содрогнулся бы даже приговоренный к смерти. И опять, когда Ал предложил ей лечь, и спросил, что ее беспокоит, она повторила: — Ненавижу русских!..

— Сколько вам лет? — спросил Ал.

— Двадцать девять…

Постепенно она разговорилась. Оказалось, что отец у нее, как и муж, чеченец — мусульманин, алкоголик и наркоман, а мать — русская, которая мужа своего ни в грош не ставила и могла, к примеру, совершенно неожиданно уехать на несколько месяцев к себе, в Рязанскую, кажется, губернию, уехать без разрешения мужа, что по местным понятиям было чем-то совершенно немыслимым.

— Мне всегда было отца жалко, — говорила невестка. — Сколько себя помню, я всегда хотела быть отцу женой…

— Женой?

— Да. А почему нет?

— А мать, получается, мешала? Занимала место, по праву принадлежащее не ей, а вам?

— Да.

— А вы внешне похожи на мать?

— Не-е-ет! — с омерзением содрогнулась невестка. — Хотя, конечно, как можно совсем не быть похожей на мать? Я маленького роста — а она еще меньше.

— А нос, наверное, у нее острый? — Ал с усилием отвел взгляд от острого кончика ее носа. (Чтобы она не поняла источника его знаний.)

— Откуда вы знаете?! Да, острый…

— А губы тонкие, в ниточку?

— Поразительно! Вы и это знаете! Откуда?!

— Так. Расслабьтесь. Расслабьтесь-расслабьтесь! Так… Какой вам вспоминается случай, связанный с вашей главной проблемой?

Произошло это тринадцать лет назад, когда ей только исполнилось шестнадцать. В тот день надо было идти работать на огород, а мать накануне не только оттолкнула мужа, но и вообще отказалась работать в огороде. И тогда дочка решила доказать, что мамка — сука, доказать не только себе, но и, наконец, отцу, и для этого решила обработать весь огород одна. В результате переутомилась. Надорвалась. И на том ощущении зафиксировалась. И с тех пор у нее вот уже тринадцать лет апатия и плохо сгибается в локте левая рука. В геометрических же образах — на ее локтевой сустав налипла темная вязкая жидкость и мешает руке двигаться.

Ненавижу русских!.. — вибрирующим от ненависти голосом закончила она.

Работать с ней было намного труднее, чем с женой главаря. Невестка была напряжена, расслабиться не могла, и жидкость, которая лишала сустав подвижности вот уже тринадцать лет, стекать упорно не желала. Время шло, и уже дважды в дверь заглядывал муж, Джамшед. Во взгляде его не было и тени симпатии к Алу. И хотя Ал сидел в двух метрах от лежавшей на постели женщины и даже подчеркнуто на нее не смотрел, Джамшеду, похоже, мерещилось нечто невообразимое.



— А ваш отец стал употреблять наркотики до того, как познакомился с вашей матерью, или после?

— Конечно — до. В наших местах до свадьбы все этим занимаются. А когда отец женит, то должны бросить. Отец сказал — и бросают. А мой отец против воли родителей женился — на русской — и бросить не смог.

— А матери нравилось, что отец употреблял наркотики?

— Нет, конечно. Сколько раз она ему говорила бросить, а он — никак.

— А вы как к этому относились?

— Я жалела его. Подходила и гладила.

— А вам нравится, что ваш муж этим походит на отца?

— Нет, конечно! Сколько раз я ему говорила бросить, а он — нет. Может быть, вы поможете?

— Посмотрим… А ваш муж меньше употребляет, чем отец?

— Столько же, — презрительно хмыкнула невестка. — Слабый он. Да и вообще, что он может?..

“Попробуй он бросить — она ж его загрызет”, — подумал Ал и спросил:

— А деньги? Зарабатывать?

— Деньги — может. Да что с того?..

— Но ведь очень может быть, — помолчав, продолжал Ал, — что вашему отцу ни с кем так хорошо не было, как с вашей матерью. Ведь выбрал же ее он?

— Да, — вздохнула невестка главаря. — Он. — И заплакала.

— Выбирал ее, а не вас, и вы не жена его, а — дочка. Что тоже, между прочим, совсем неплохо. У вас могут быть свои интересные взаимоотношения с отцом. Удовлетворяющие.

— Да, — всхлипнула жена человека с костистым мертвенно-неподвижным лицом. — Да… Удовлетворяющие…

— В таком случае, вся эта проблема, вы понимаете, надумана !!

Ал еще заканчивал фразу, как дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возник Джамшед.

— Да!! — и жалобно добавил: — Я больше не могу так.

Услышав голос мужа, его жена вскочила с постели, извиняясь, снизу вверх улыбнулась Алу и, твердой походкой подойдя к мужу, что-то сказала на своем языке. Тон, очевидно, был тот же, каким ее мать-сука разговаривала с ее хорошим отцом-наркоманом. У Джамшеда вид и вовсе стал как у нашкодившего школьника. Потом она повернулась к Алу:

— А вы знаете, — ласково сказала она, — а ведь у меня стекло. Прямо вниз. По пальцам. Значит, точно — левая теперь будет как правая. — И вышла, с удивлением рассматривая свою обретшую подвижность руку.

— Послушай, научи! — снизу вверх заглядывая в глаза Алу, проговорил Джамшед. — Давно мечтаю научиться исцелять.

— Разве?

— Да. Чувствую в себе такое призвание.

— Ты знаешь… Ведь у меня нет времени.

— Ты не подумай, что я не учился. Я учился!

— Где?

— В университете.

— На кого?

— На учителя истории. Да только со второго курса ушел. Тошно мне там стало.

— Не получится, наверное, Джамшед.

— У меня получится! Я знаю. Мне один мулла говорил. Сказал, есть во мне что-то от Аллаха.

Ал пожал плечами.

— Да что хочешь тебе сделаю. Деньги, вижу, тебя не интересуют — так я по горам много хожу. Раскопки делаю. Сам! Такие места нахожу! Тебе — все покажу! Монеты старинные можно выкопать. Черепа! Да что там — целые скелеты! Змей вместе будем ловить. Их будем убивать !

— Нет, — твердо сказал Ал. — Я тебя учить не буду.

— Почему?

— Слишком агрессивен. Не получится.

— А-а-а!.. Алексей-акя! — приторно улыбаясь, мелкими шажочками вошел в комнату главарь. — Вам чего-нибудь не хватает? Может быть, вы бы чего-нибудь хотели? — Ал понял, что и невестка тоже успела кое-что рассказать.

Дальше… Дальше Ала усадили во главе стола — на самое почетное место.

Он сидел во главе стола-дастархана, неудобно, по-азиатски подобрав под себя ноги, и его просили сказать духовное наставление. Вы представляете?! Горы, логово, да еще в стране, где родственники-мусульмане почитали за величайший нравственный подвиг зарезать своего, если он становился христианином, там, где перед едой, молясь, по-арабски наизусть могли прочесть суру, просили его, русского христианина, сказать духовное наставление!!

Вот уж точно — по Евангелию: “Будет проповедано по всему лицу земли!”

Разумеется, уже здесь можно было бы сказать: да, благ психокатарсис! Но это лишь начало приключений.

Потом… Потом Ал, пресытившись приторным восточным гостеприимством, ушел в горы работать над двумя давно задуманными рассказами. И очень плодотворно провел там две недели. Но жил он на краю окруженного горами огромного макового поля, не понимая его опасности. Ведь Ал к своим 35 годам ухитрился не знать, что из маковой соломки изготовляется очень выгодный для торговцев смертью наркотик — опиум. И через две недели там его ночью захватила другая банда, на этот раз пришлых, чужих, которые не знали, что Рустам-ака распорядился во всех окрестных кишлаках, чтобы Алу были все условия . Во второй было все совершенно иначе. Лечить было некого. Они хотели развлечься, да немедленно — поиграть, надругаться. Но и тут помог психокатарсис, впрочем, другой его уровень. Для Ала же это было острое… удовольствие, что ли? — ночная погоня, под ногами невидимые в темноте кобры, неожиданные повороты событий…

Но воевать и даже выживать — дело не столь уж хитрое, поэтому, минуя эту ступень психокатарсиса, мы сразу переходим к еще более высокому его уровню. Многие, ох как многие пребывают в заблуждении, что в брачных (интимных) предпочтениях существует лишь одна, якобы всеми вожделенная, вершина — взаимопонимание. Но это не так. В действительности, вершин две. Причем многим кажется, что штурмуют они одну, и о том, подбирая слышанные ими когда-то слова и фразы, рассказывают, но на самом деле упорно, не отдавая себе отчета, карабкаются, срываясь вновь и вновь, на вершину другую, противолежащую.

Как у кукол с вывернутыми назад головами, в зрачках их глаз отражается склон первой вершины, и, доверяя глазам, они верят, что они точно там, но в действительности телом они льнут к неровностям совсем другого, ими не замечаемого склона — противоположного.

Казалось бы, что может быть проще: всего лишь надо осмыслить, что в эротических предпочтениях мужчин и женщин вершин не одна, а две , и вот оно — переосмысление жизни и ее победное освоение. Но так ли уж все просто?..

Продолжение авантюрного сюжета еще будет (да еще какое!), будут еще и экскурсы в эротические тайны (да еще какие!), но прежде, чтобы обогащение души шло психокатарсически , необходимо осмыслить несколько терминов. Благодарная, надо сказать, работа ума!

На последних страницах книги есть словарь новых терминов и переосмысленных понятий. Если сомневаетесь в значении употребляемого в тексте слова, то очень полезно в словарь заглянуть. Текст сразу же приобретает дополнительную глубину.

Часть первая

ПРОСТРАНСТВО ПСИХОКАТАРСИСА

Глава первая.

А ПОМНИШЬ?

Дороги и близки сердцу те люди, которым можно сказать: “А помнишь?”

Таня Кузминская-Берс

В. (Ласково снизу вверх заглядывая ему в глаза): А помнишь, как мы с тобой в первый раз встретились?

П.: Еще бы! Конечно, помню!

В.: А в чем я была тогда одета, помнишь?

П.: М-м-м-м… Что-то очень красивое… В серый свитер, который так тебе идет, и…

В.: Ничего ты не помнишь! На мне было вот это самое вишневое платье.

П.: Ах, да-да-да… Конечно! Я просто оговорился… Вот это вишневое платье. Очень хорошо помню.

В.: Помнишь! Так я тебе и поверила! А вот на тебе была коричневая рубашка. И синяя куртка.

П.: Разве? Ужас! Старая, заслуженная куртка. Заслуженней не придумаешь. Ее надо было бы выкинуть еще лет пять назад. Или десять.

В.: Не надо выкидывать! Давай ее сохраним. Как память!

П. (Он попытался не улыбнуться, чтобы она не заметила, как ему приятно это слышать, и попытался поверить, что не улыбнуться ему удалось.) : Хорошо, раз тебе так хочется… Вообще-то мне все равно, в чем ты тогда была. Разве дело в одежде? Я ничего, кроме твоих глаз, не заметил. Ну, может быть, еще нос.

В.: И что же ты там такого в них разглядел?

П.: Что тебе приятно на меня смотреть.

В.: Неужели?

П.: Да.

В.: А еще что?

П.: Глаза твои сильнее всего меня поразили не при первой встрече, а при второй, когда в коридорчике столкнулись, тогда, на Хаббардовских курсах.

В.: А там что разглядел?

П.: Что ты допытываешься? Я тебе уже рассказывал!

В.: Ну и что? Мне приятно послушать. Почему бы тебе и не рассказать? Ты же — писатель !

П.: Писатель. А ты — читатель. Только читают-то не ушами. Рассказывать — это совсем другой дар. Рассказчика. А я — писатель . Пишу то есть. Писатели очень часто рассказывать и не умеют… А история нашей с тобой встречи (да и всего вслед за ней происшедшего!) удивительна настолько, что хоть сейчас — за пишущую машинку.

В.: Не надо! Только не сейчас !

П.: Нет сыйч-час!!.. А в коридорчике… В общем-то поразило то же самое, что и в первый раз на семинаре. Странные, очень странные глаза. Глаза человека, попавшего в беду, и одновременно — ребенка. Да, обиженного ребенка, который почему-то ждет помощи от меня … Знаешь, когда женщине за тридцать, а взгляд по-прежнему доверчиво-детский — это… Это… Словом, за этим стоит что-то особенное… Это — душа. Я сейчас, возможно, рационализирую, домысливаю причины моих чувств, но… Но взгляд, действительно, был детский, с поселившейся в нем болью; болью, явно вторгшейся извне . Ты тогда, на занятиях, шла не одна, женщину какую-то, помню, вперед пропустила, всего-то и было у нас секунды две — что я мог тебе успеть сказать?..

В.: Ты мне сказал: здравствуй .

П.: Да? Значит, так и было. Да, только и было — мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что ты будешь моей… Во всяком случае, в постели.

В.: Какой ты, однако, опытный! С женщинами!

П.: Опытность здесь ни причем. Случалось, считывал мысли у некоторых. Раз даже у шестилетней девочки биографию предков до третьего колена считал, если не до четвертого. Но то был редчайший случай. Да и проверить была возможность… А тут… Женщина? Ребенок?..

В.: И поэтому ты запаниковал? Ты во вторую нашу встречу так паниковал, так паниковал, что мне даже неудобно было.

П.: А как было не паниковать? Мы тогда на перерыв вышли, спустились на первый этаж и только на диван сели, так ты сразу свой странный рисунок, пейзаж с березкой, достала и показываешь, вот, дескать, таким ты меня представляешь. И тут тебя понесло! Дескать, какое тебе в оккультизме прочат большое будущее, про экстрасенсорику, про всякие твои сверхспособности, и прочее, и прочее…

В.: Да! А ты…

П.: Да! А теперь представь состояние человека, христианина, более того, христианского писателя, несколько лет проработавшего переводчиком богословской литературы, а потому богослова, который, если и не разбирается в оккультизме, то, во всяком случае, на этот счет не заблуждается — и вдруг женщина, которая ему по-настоящему понравилась, сообщает, что она оккультистка… Да еще большое будущее … Да еще и с чего начинает — с рисунка!..

В.: Не знаю, что со мной тогда сталось. Вообще-то я об оккультизме довольно уже давно никому не рассказываю (стыжусь, что ли?), а тут с тобой меня… прямо как распирало — дай ему все скажу! Просто удивительно! Я себя не узнавала! Ну и, естественно, про оккультизм тоже…

П.: А мое тогда состояние представляешь? Плюс исполненные болью глаза, но при этом — детские ! Что было делать?.. Свои убеждения высказывать? В противовес оккультным? Или уйти?.. Или молчать?.. Запаникуешь! Вот я с тобой о своих убеждениях даже и не заикался аж целых полтора месяца!

В.: Да, так и было. То есть ты, конечно, со мной спорил, не соглашался… И я видела: что-то не то… Не как у всех…

П.: Если и спорил, то весьма иносказательно. А потом… Потом после первой твоей на диване лекции (с демонстрациями!) о том, какая ты вся из себя оккультистка, и притом даже среди них необыкновенная, я тебя взялся проводить…

В.: Да, ты хотел остаться заниматься еще на одну пару, на этом хаббардовском “Общении для одитора”, но мне надо было идти, и ты тут же сказал, что тоже уходишь, только собраться надо. И пошел переодеваться. А в дверях…

П.: А в дверях, уже почти на улице, я спросил: а можно тебя проводить? А ты сказала…

В.: “Ты это уже делаешь”.

П.: А на следующий день ты мне позвонила по телефону и говоришь, что всю ночь из-за меня не спала, плакала, и тебе необходимо “по делу” со мной встретиться. Представляешь, что я должен был подумать??! Некая сверхоккультистка из-за меня не спит, плачет — что бы это значило? И что это: по делу ? Какое может быть у оккультисток дело ? Я насторожился и спрашиваю: “В метро тебя устроит?”

В.: И что же я сказала?

П.: Ты сказала: “Да, устроит”. Я: “Ветка метро у нас одна, концы только противоположные, давай тогда встретимся посередине”. Ты сказала: “Давай”. Я говорю: “Где?” Ты говоришь: “На „Проспекте Мира””. Я говорю: “Хорошо”. А сам про себя думаю: ничего себе середина! Насколько ближе к себе назначила! К тебе только четверть пути, ко мне — все три. Я даже и не подумал, что ты уже целый план разработала!

В.: Скажешь тоже! Никакого плана. Я и не думала.

П.: А зачем — думать ? Ты очень, как выясняется, целостно делала ! Что я не знаю, что в очень ответственные моменты женщины не думают ? Если бы ты все прорабатывала только на логическом уровне и наперед для себя решила, куда ты меня поведешь, и мне об этом сказала, я бы наверняка не пошел. А так, очень нейтрально: на лавочке в метро — поговорить. По делу. Хорошо, встретились. Ты мне: давай наверх поднимемся. Хорошо, поднимемся, почему бы и не подняться? А потом чувствую, по твоему шагу, что ты не просто так прогуливаешься, а весьма целенаправленно ведешь . Ну да ты чувствительная, сразу мысль мою прочитала и говоришь: “А ты бывал когда-нибудь в коморке папы Карло?” Я: “Что-о-о?!!” Ты: “Я тебе сейчас ее покажу”. Я так и обмер, ну, думаю, началось . А ты дальше продолжаешь: “Только ты не пугайся , в этой каморке ничего нет !” У меня аж ноги ватными стали. Как это, спрашиваю, ничего нет ? “Мебели, — отвечаешь, — нет, даже сидеть не на чем”. Час от часу не легче! Что, думаю, там такое? Какой такой Карло ? Тот, который Буратино из полена вырезал? И длинный нос ему сделал? Или главарь какой-нибудь банды, папа Карло ?.. Банда! И кто бы мог подумать… Кто бы мог подумать…

В.: Что?

П.: Кто бы мог подумать, что я тогда как в воду глядел? Разве мог я в тот момент предположить, что я, чуть ли не через десять лет после того, как оставил оперативную сыскную работу, вдруг столкнусь с самым серьезным в своей практике преступлением?! Причем, преступлением по масштабам невиданным. Столкнусь и им займусь… И, притом, как на него выйду?! Снимая психо-энергетические травмы! И с кого?! Со своей половинки ! Генетико-ритмическую сочетаемость с которой, как оказалось, можно математически рассчитать! Расчет показал, что половинка — это невозможно! А если невозможно ее существование, то тем более невозможна с ней встреча. Если, конечно, в этой жизни существование и встречи — явления не более чем статистические. Удивительно все это. Да… Но прежде чем я сумел осмыслить генетические и биоритмические аспекты бытия половинок , была просто — возлюбленная. Декодируя, дезомбируя, снимая психоэнергетические травмы с которой, я и вышел на материал о величайшем из преступлений в истории человечества… Да, возлюбленная… Нет, лучше с большой буквы: Возлюбленная! Ты ведь, все-таки, с большой буквы.

В.: Помнишь, как в “Мастере и Маргарите”? Она ему сшила из черного бархата шапочку, а на ней вышила одну только букву: “М” — Мастер. И я тебе тоже сошью. Ведь ты же издал книгу рассказов про Понтия Пилата?

П.: Было такое дело. Правда, тогда , при первой встрече, она еще не была издана.

В.: Как они мне тогда понравились! Но как ты все-таки долго не давал мне рукопись почитать!

П.: Не хотел бравировать перед тобой, что писатель… Писатель — это еще, к несчастью, и мифологема. Облик, одежда, манера, фасон бороды и даже мысли, которые писателям приписывают… И еще — обязательная с ними любовная история. А я не хотел, чтобы ты встречалась со мной как с некой мифологемой.

В.: Меня пожалел?

П.: Себя. А, кстати, как я тогда, при первой встрече, представился? Кем?

В.: Психотерапевтом.

П.: Хорошо.

В.: Тогда я тебе вышью не “М”, а “П” — Психотерапевт. А можно оставить и “М” — Мой любимый Психотерапевт, Мастер. Спасший меня Мастер. Мастер Психотерапевт. Смотри сколько возможно уровней! И сколько заглавных букв.

П.: Тогда, для симметрии, придется сшить еще одну шапочку и вышить: “В” — Возлюбленная. И будут эти две буквы рядом: “В” и “П”.

В.: Мне бы одну сшить…

П.: Сошьешь. Когда-нибудь. Год уже жду. Через год исполнится — два. Скоро это войдет в привычку. Ждать и верить.

В.: Я правда сошью. Правда-правда. Ты не беспокойся.

П.: А я и не беспокоюсь. Я ко времени отношусь философски. То ли есть оно, то ли его нет. И часто оно, похоже, закольцовывается. И ты сквозь него — на другой виток.

В.: Как Мастер. Помнишь, как они с Маргаритой на лошадях — в вечности?

П.: Разве такое было?

В.: Было. Последние главы — помнишь?

П.: Я имею в виду — у нас?

В.: У нас было лучше. А правда, странно, что так много из того, что с нами приключилось, как будто уже описано прежде: в том же “Мастере и Маргарите”? Скажем, весь этот волшебный флер?.. Книга про Понтия Пилата, писатель, рукопись, он и она , и самые главные вопросы бытия…

П.: А женщина — ведьма. Или в современной терминологии — оккультистка, которой даже среди оккультистов прочили большое будущее… А насчет флера… Помнишь, где встречались Мастер и Маргарита? Как и мы, в московской (!) полуподвальной (!) квартире. Он тогда выиграл по лотерейному билету, снял квартиру, в окно которой, приходя к Мастеру, носком туфельки и стучала Маргарита. И в твоей “каморке папы Карло” пол тоже ниже уровня асфальта. И в той же самой Москве все и происходит. Только в комнате у Мастера была печка, в которой он сжег свой роман про Понтия Пилата…

В.: Так и в каморке тоже есть! Ты что не понял? Вот тот выступающий угол у дальней от окна стены — это и есть печка. Естественно, отопление теперь центральное, но печку не снесли, только отверстия замуровали, а сверху обоями заклеили. Так что и печка совпадает. И про Понтия Пилата, когда первый раз в каморку пришли, было только в рукописи… Да и не разрозненные это рассказы, я сразу поняла, они связаны, своеобразный роман…

П.: Да, совпадений много… Даже, может быть, подозрительно много. Многие писатели брались за Понтия Пилата, но далеко не все из них — русские, а тем более — москвичи. И тем более в полуподвальной квартирке. Плюс ведьма, начало любви с ней, с того времени, когда существенная часть романа уже завершена… Первый, заметь, в его — и его! — жизни роман! Поневоле начинаешь представлять, что писатель, настоящий, я имею в виду, может сквозь годы заглянуть в будущее, в другой виток уходящей в вечность спирали, в чью-нибудь каморку, и описать то, о чем для себя ему остается только мечтать… Заглянул, но всю красоту описать постеснялся. Решился взять только отдельные детали… Или наоборот: взял основное, прочие же штрихи укрыла дымка будущего… И эти скачущие в вечности кони… Странные все-таки эти люди — писатели. Как будто грезы, как будто в сознании лишь какие-то силуэты — но потом проходят десятилетия и все исполняется. Взять того же Толстого: он сначала, во многом списывая свою Наташу с Тани Берс, и придумал ее несчастную любовь к негодяю Анатолю, — а уж потом Таня Берс действительно очень гадко влюбилась, и звали его даже не Анатолием, а именно Анатолем . Или еще: “Крейцерову сонату”, где жена изменяет с музыкантом, дрянным человеком, Толстой написал до того , как его жена стала вытворять безобразия с Танеевым, профессором музыки. И ведь что поразительно: характерная черта, через которую Толстой передает характер музыкантишки — “развитый зад”, — и действительно, профессор Танеев, как оказалось, не знал ни одной женщины, был гомосексуалистом, и не каким-нибудь, а именно толстым . Но это проза, темная сторона бытия, Толстой, как и Булгаков, не мог не искать в будущем и чего-то прекрасного. А действительно, почему бы и самому Льву Николаевичу при таких его пространственно-временных способностях также не заглянуть в “каморку папы Карло”? Конечно, увиденное он неизбежно должен был отобразить иначе, чем Булгаков. Булгакова, телесно закандаленного всепроникающим железным занавесом коммунистической империи, кроме вопросов души и духа беспокоили еще и осязаемые преграды, — отсюда в каморке он разглядел и стены, и полуподвальное расположение комнат, и печь, пригодную для сжигания рукописей. Толстой же осязаемым пространством скован не был, конкретные формы во взаимоотношениях двоих для него были как бы ничто, поэтому мы и наше конкретное бытие в его творчестве отобразились в самом главном — в судьбах его любимейших героев. Своеобразной мечте. Как бы грезе. А жизнь иногда даже прекрасней, чем грезы… Да, странно — что грезы, странно — что исполняются, и странные эти люди — писатели… И вообще все люди — странные. Где они живут, в каком мире? Или мирах?

В.: Милый, как мне хорошо с тобой!..

П.: Да, но тогда, когда я впервые шел с тобой в твою каморку, я даже и представить себе не мог, во что я впутываюсь. Порог какой истории я перешагиваю. Думал: каморка — пусть будет каморка. Может бандитская, а может — и нет. От азиатских бандитов, помнится, ушел. Сначала из одной банды, потом из другой. А во второй, ух, и круто же было! Потом какая-то каморка! Ладно, думаю, пойдем в каморку. И, помню, отшутился. Говорю, раз каморка, то есть на холсте и очаг, а над огнем, часом, нет ли вертела? На котором меня изжарят? Ты рассмеялась. Я: а за холстом, часом, нет ли какой дверцы к сокровищам? Заросшей паутиной?

В.: Да-да, там есть. В подвал. Только я туда никогда не лазила. Дом-то старинный… А вдруг там и взаправду — сокровища?! Вот было бы смешно, правда?

П.: Смеяться — ты и тогда смеялась, но все равно в твоем смехе чувствовалось беспокойство. Как, мол, восприму эту твою странно пустую комнату, с полом ниже уровня мостовой. В квартире, в которой нет даже ванной. Да… Но всего этого я тогда не знал, и мне представлялось нечто из книжки про Буратино и папу Карло: подвал и глухой низкий ход вниз, к зияющей неизвестности .

Глава вторая.

ПОЛОВИНКА

Если он бежит по дороге со скоростью 9 км в час, а она — со скоростью 4, то его раздражает, что она словно сонная , а ее раздражает, что он как всегда препротивно мельтешит . Ничего не изменится, даже если он подхватит ее на руки: ее будет раздражать его частое дыхание, а его — что она уселась и ноги свесила. В постели то же несоответствие — как следствие, они будут грызться от разочарования, точно так же, как грызутся и все наши соседи, в чем мы можем убедиться, присмотревшись к их жизни.

Постель, кстати говоря, всегда стоит там же, где бегут с разной скоростью: в символе “пути” вообще умещается все. Да, на этой дороге, к несчастью, слишком уж часто он и она из любой наугад выбранной супружеской пары — биоритмически друг другу явно не соответствуют, а следовательно, не половинки . А если не половинки , то чужие, в сущности, друг для друга люди — партнеры . Чужие, чуждые, а потому друг друга не понимающие, словно разговаривают на разных языках, — и даже враждебные. Что, скажете, в жизни разве не так?

Да и сможете ли вы вспомнить того, кто пытался, а тем более смог дать отчетливое определение, что это такое — половинки ? Интересная, согласитесь, и важная проблема.

Книга эта о любви, о возможности существования половинки , поэтому даже психотерапевтические приключения среди азиатских бандитов суть материал для проникновения на тот уровень сознания, который позволяет решить наиважнейшую из всех существующих практических задач. Да-да, важность не преувеличена, ибо еще Шекспир сказал:

“Одна Джульетта важнее всех философий мира!”

Лев Толстой настолько был не согласен, как полагают толстоведы, только с художественным методом Шекспира, что на полях собрания его сочинений оставил множество пометок ругательного характера. Но на фразе о Джульетте Лев Николаевич споткнулся, что-то написал на полях, зачеркнул, вновь написал и вновь зачеркнул, и, наконец, после нескольких таких попыток оставил бессмертное:

“Похоже, случайная удача”.

Самому Льву Николаевичу в этом удача не сопутствовала. 48 лет брачной жизни он прожил с партнером (партнершей) — подобно окружающим его индивидам. Почему ему не повезло? Почему “не везет” всем прочим?

Ответить на этот вопрос можно лишь в одном случае, если сравнить узловые события жизни и особенности психики реализовавшихся (!) половинок с психикой и духом окружающего их населения. Все, как говорится, познается в сравнении.

На феномен половинки , оказывается, можно взглянуть естественнонаучно, то есть построить математическую модель соответствия, что в науке есть высший из аргументов. Да не пугается читатель этих слов — расчет прост и доступен каждому. Параметров для расчета несколько и, прежде чем ознакомиться с методикой расчета, надо осмыслить сущность нескольких из этих параметров.

Соединение с половинкой , как мы увидим из дальнейшего, — в судьбе некоторых людей удача отнюдь не случайная. Как оказалось, вполне закономерная. А потому, возможно, доступная каждому, кому прискучили партнеры . По-настоящему прискучили. Подсознательно.

Этапы общения с партнером описаны в литературе (художественной, научной и т. д.) вдоль и поперек — знакомство, ухаживание, выяснение, кто кого больше “любит”, “счастливый” брак, развод или похороны. А о половинке не написано ничего, разве что встречаются некоторые догадки, скажем, у гениального Льва Толстого.

Как узнать половинку? Похожа она или не похожа ? Почему, скажем, она не стала половинкой прежде? Чем она занималась вместо того, чтобы идти навстречу самой себе?

Если половинка — женщина, то только расспросами не обойтись: слова женщины в прямом смысле почти ничего не означают, даже если она, рассказывая о своей жизни, пытается быть предельно искренней. Одному французскому писателю удалось красиво и точно выразить эту особенность женщин. Он сказал приблизительно так:

“Размышляя над речью женщины, можно по ее словам выяснить только одно: кто по профессии были ее любовники”.

Так как же узнать, что реально происходило с ней? Без психокатарсиса это невозможно. Но без психокатарсиса, как выясняется, невозможноне только рассмотрение прошлого (а в прошлом каждого человека заключено и его настоящее, и его будущее), но и формирование половинок , а, следовательно, и история их любви. Отсюда и название книги.

Это еще не знакомство с понятием половинки . Это еще только постановка задачи.

Итак, как мы уже сказали, на пути к половинке лежат любые неадекватности сознания, в частности, — неврозы .

Глава третья.

НЕВРОЗ

— Скажите, разбираться в женщинах — полезно это или нет? — обратился П. к начинающим и, помолчав, сам же и ответил: — Полезно. — И, вздохнув, добавил: — И насладительно!

Есть понятия, обозначающие некоторые жизненные феномены, не понимая которых, невозможно разобраться не только в дамах, но и вообще в закономерностях жизни. “Невроз”. Это понятие описывает феномен, царствующий в тайной жизни всякой женщины и, в частности, той, которая вас в настоящее время привлекает.

Работники сыска, желая поймать убийцу, часто устраивают засаду на месте преступления. Об этой практике знают все — от мала до велика, и преступник в том числе. Следовательно, в месте засады, казалось бы, он появляться не должен. В таком случае, почему же засады столь часто приносят успех? Почему сексуальный маньяк закапывает трупы изнасилованных и убитых (а часто и наоборот: сперва убитых, а уж затем изнасилованных) им женщин в одной и той же клумбе? Ведь логическое же мышление подсказывает, что лучше не появляться там, где тебя — а это известно наверняка — ждут.

Но это — логика, сознание, здравый смысл. Но у людей есть еще смысл нездравый, если вообще его можно назвать смыслом. Это — подсознание . Или, что то же самое, бессознательное . Вернее, некоторая его часть. Итак, невроз —это не контролируемый сознанием возврат в особую, случившуюся прежде, ситуацию .

Люди, а женщины в особенности, раз уж мы осмелились называть вещи своими именами, “преступны”, хотя бы в том особом смысле, что вновь и вновь возвращаются в ситуации, которые их некогда потрясли. Вы помните случай с атаманшей: когда к ней подходил ее муж-бандит, пусть даже с самыми нежными намерениями, она немедленно “проваливалась” в прошлое, когда после удара автомобильным бензопроводом она корчилась от боли. А поскольку главарь подходил к ней регулярно, то жизнь для нее превратилась в непрерывную головную боль. Это, согласитесь, кошмар. Для нее. Но каково же и ему, бандиту, если женщина, которая ему нравится, которую он предпочитает, вместо того, чтобы млеть от удовольствия, сжимается от боли? Таким образом, невроз —это еще и боль .

Не все мужчины — дельцы наркобизнеса, но каждый оказывается рядом с женщиной. И она на мужчину как-то реагирует. И всякий раз, выучившийся логическому мышлению мужчина удивляется: почему столь странным образом? И в этом смысле всякий из нас, мужчин, оказывается в шкуре того азиатского неудачника. Почему так происходит? (Мы имеем в виду не сам факт реакции, а именно странные, неадекватные, непонятные ее формы.) Отсюда, невроз —это еще и неадекватное поведение .

Человек — как мужчина, так и женщина — устроен таким образом, что некоторые события жизни запоминаются не только на уровне логическом, но и на уровне эмоциональном (подсознательном) и здесь отзываются болью. Боль — состояние неестественное, от которого можно освободиться правильным усилием ума, поэтому сознание, стремящееся к своему здоровью и к здоровью тела, всячески напоминает человеку об этой болезни непрерывным на боли сосредоточением. Это очень верное поведение организма, но люди естественное течение дел выучились извращать. В большинстве случаев, а правильней сказать, практически во всех, люди не освобождают себя от неврозов (цилиндры не исчезают, вязкая жидкость с локтевого сустава не стекает, камень из груди не выпадает), а к ним приспосабливаются . На практике это проявляется в том, что у атаманши от близости мужа-бандита хоть и начинает болеть голова, но дети рождаются, а его невестка ненавидит русских . Иными словами, и жена главаря с ее частыми головными болями, и его невестка с плохо действующей левой рукой так бы и пребывали: одна в судорогах боли от удара бензопроводом, а другая — на огороде, так бы они и мучились, если бы в их самодовольном мусульманском мире не появился Психотерапевт и не подсказал естественный способ выхода из невроза. Таким образом, невроз —это еще и повод от него освободиться .

Невроз, как мы уже видели и основательней убедимся несколько позднее, приводит к потере сил, или, корректнее, приводит к как бы визуально наблюдаемой деформации энергетического поля. Следовательно, невроз —это спровоцированная внешними причинами фиксация искажения энергетического поля человека . (Мы считаем, что пространство /поле/ образов человека мы имеем право называть энергетическим хотя бы уже потому, что всякий, видящий “предмет”, может сказать, сколько процентов энергии он “пережигает”.) Сейчас для наших целей несущественна природа “видимых” (кавычки потому, что эти образы можно наблюдать не только с открытыми, но и с закрытыми глазами) образов; для дальнейшего постижения достаточно, что всякий человек — всякий ! — может наблюдать это искажение непосредственно, без всякой подготовки. В чем можно убедиться, предложив закрыть глаза вашей соседке.

Сообразительный читатель, верно, уже обратил внимание, что невестка, хоть и ненавидела свою мать (а потому и всех русских), тем не менее, была вылитая она, и поступала со своим мужем точно так же, как мать — со своим. Кроме того, она в точности повторила брачную судьбу своей матери, которая предпочла наркомана всем прочим. Научные исследования показывают, что, погибни ее муж, она бы вновь вышла замуж только за агрессивного наркомана, пусть из всех претендентов наиболее тупого и сексуально ущербного, но, главное, агрессивного наркомана . Точно так же дочка военного делает все, чтобы выйти замуж за военного, а попова дочка — за попа. Поскольку на словах, на логическом уровне, они до брака декларировали, что ищут себе в мужья человека умного, благородного, честного, доброго, то внешне поведение данных женщин напоминает невротическое. Так оно и есть, только это не невроз ситуации, а невроз характера. Но в научной и иной литературе психологическое основание подобного рода поведения носит название не невроза, а комплекса. С точки зрения исцеления — а мы сейчас приступим к обучению читателя технологии исцелений — комплекс от невроза принципиально не отличается: и то, и другое ведет к неадекватному поведению, и то, и другое имеет границы, работать же можно с “предметами” любой формы. Мы не осмеливаемся быть дерзкими настолько, чтобы изменять признанную научную терминологию, поэтому под комплексом будем понимать тот вывих сознания, который возник не одномоментно, а на протяжении продолжительного времени, скажем, всего детства. Желание дочери выйти замуж за отца и, отсюда, ненависть к матери, как к более удачливой сопернице, свойственно практически каждой женщине и носит название комплекса Эдипа (или комплекса Электры, см. “Орестею” Софокла и труды Фрейда).

Освобождение от неврозов (иначе — кодировок, психоэнергетических травм), комплексов и т. п. — естественное стремление здорового организма. К тому существуют естественные пути. Однако люди, привыкшие воспринимать мир только как муштру, т. е. как подавление прочих при одних обстоятельствах и подчинение подавлению — при других, выработали приемы, освобождающие не от причин неврозов, но лишь от внешних проявлений (симптомов). Например, к атаманше приближается ее супруг и сладким голосом, особенно улыбаясь , говорит: “Пора”. У нее немедленно начинает болеть голова, и возникает сильнейшее желание убежать, уползти, закопаться, зарыться, закрыться, забросаться, чтобы он ни в коем случае не нашел и не дотронулся. Но она твердо помнит слова муллы о том, что Аллах не хочет, чтобы жена сопротивлялась мужу. Она делает над собой усилие… и детей у них уже шесть или семь. Многократное повторение подобных волевых усилий приводит к тому, что женщина муштрой выучивает себя действовать вне зависимости от своей головной боли. И если бы атаманша от рождения не была столь женственно слаба, а была бы более похожа на окружающих нас мужеподобных женщин, то ей бы и в голову не пришло признаться, что у нее с головой что-то не в порядке. Атаманше повезло. Теперь, быть может, всякий раз, ложась в постель, она, атаманша, возможно, будет вспоминать оказавшегося в их доме христианина.

Если верить Библии, то весь мир погряз в заблуждениях и уродствах мышления. Мышление, вымуштрованное на ложное понимание окружающего, подменило мышление истинное, адекватное, данное Богом. Это уродство настолько прогрессировало, что один из естественнейших способов мышления (освобождение от неврозов), большинством людей остается невостребованным. Дело дошло до того, что из обыденного языка исчезли даже подходящие слова для описания здорового процесса самоосвобождения. Но истина неистребима, и проявилось это в появлении слов, которые поначалу воспринимались как научные, а теперь уже во всех более или менее культурных слоях населения привычны настолько, что не вызывают ужаса. К примеру, “невроз” или “психотерапия”. “Невроз” — мы уже разобрали. Психо — это душа, терапия — врачевание.

Здесь необходимо сделать некоторое отступление. Книга эта предназначается, прежде всего, для юношества, т. е. обращена не к “богатящимся”, которых Козьма Прутков метко окрестил “колбасой — чем бы ни начинили в молодости, то они всю жизнь и носят”. Юношество же обилием жизненных ошибок еще не принуждено их (эти ошибки) отстаивать и даже обожествлять. Потому некоторые молодые духом еще не отказали себе в праве задумываться. Ту же самую мысль Христос выразил в несколько иных словах: “Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное” (Мф. 5:3). Для тех, кто задумывался над страницами Священного Писания, комментарии излишни.

Методы восстановления привычки мыслить естественным способом разнообразны. Разнообразны, среди прочего, и по необходимому для их освоения количеству времени. Психоанализу, например, требуются годы и даже десятилетия не только для того, чтобы разрешить проблемы, сходные с проблемами невестки главаря, но, главное, для обучения. Долго. Мы понимаем нетерпение молодости и ее стремление в кратчайшие сроки овладеть практическими навыками психотерапии настолько, чтобы, как минимум, не была страшна ни одна из азиатских банд, поэтому, минуя сравнительное рассмотрение различных приемов восстановления естественного (адекватного) мышления, мы сразу переходим к изучению метода психокатарсиса . Катарсис (гр. katharsis) — очищение.

Чрезвычайно важно осознать, что психокатарсис — это, прежде всего, само катарсис.

И если, как мы видели, атаманша и невестка освобождались от мешающих им предметов в присутствии нашего Психотерапевта, то только потому, что это был их первый на пути психокатарсиса шаг. Какова дальнейшая в этом смысле судьба атаманши и невестки неизвестно, а вот Возлюбленная (в нашей истории любви она и есть — половинка ) в тот же (!) вечер после “исповеди” на первом их свидании, вернувшись домой, перед сном одна самостоятельно (!) вытащила из своего позвоночника молоток . Таким образом, ясно, что психокатарсис — это самокатарсис , а обучение ему может занимать в определенных случаях буквально несколько минут. А ведь, согласитесь, заманчиво пусть не за несколько минут, а за несколько часов, стать врачевателем столь значительным, что по сравнению с ним многие современные общепризнанные маги, целители и врачи — совершенное ничто. Заманчиво? Да.

Психокатарсис, как и все естественное, прост и включает в себя всего четыре этапа:

1. Вхождение в измененное состояние (о том, что это такое, будет рассказано в главе “Двигаемся дальше”).

2. Концентрация на деформированном участке тела памяти (см. ниже).

3. Вздох облегчения после освобождения энергетического поля от деформации.

4. Выход из измененного состояния.

Или, выражаясь засушено-специализированным языком:

1. Самодиагностика.

2. Самооценка состояния.

3. Самокоррекция.

Но прежде чем приступить к обучению перечисленным этапам, мы обсудим новое понятие — “тело памяти”.

Глава четвертая.

ТЕЛО ПАМЯТИ

Физическое тело — это понятно. Его можно ощутить, его можно пощупать, его можно увидеть и даже взвесить. Словом, это физическая реальность .

Скажите, а психика человека — реальность? Если человек реален, то его психика — тоже. Отсюда неудивительно, что с первой же попытки и атаманша, и невестка, и Возлюбленная увидели в себе соответственно: черные цилиндры, нечто тягучее на локтевом суставе и камень в груди. Но самое, быть может, неожиданное для обыденного сознания заключается в том, что тело памяти (другого человека!) может видеть и психотерапевт (с маленькой буквы, т. е. любой человек). Для этого требуется лишь некоторый навык, опыт — и не более того; никаких специальных упражнений не требуется. Таким образом, тело памяти обладает сходными с физическим телом свойствами — его можно видеть и рассматривать.

Тело памяти имеет вес. Спросите любого, видевшего в своем теле памяти какой-либо предмет, сколько тот предмет весит, и вес точно определят. В граммах или килограммах.

Тело памяти можно даже пощупать. От пояснений воздерживаемся, поскольку это приходит с опытом и, что самое главное, — само.

Как и физическое, тело памяти обменивается с пространством энергией — вам безошибочно скажут, сколько сил отнимает камень в груди — например, процентов 50 или 80.

Как вы сможете удостовериться на собственной практике, тело памяти с телом физическим может и не совпадать. Если вы помните, черные цилиндры лишь частично были погружены в череп атаманши, большая же их часть находилась вне. Итак, физическое тело отличается от тела памяти лишь большей отчетливостью поверхности раздела с внешней средой.

Итак, тело памяти, будучи реальным, обладает, в смысле внешнего его восприятия, почти теми же свойствами, что и тело физическое.

В последующих главах мы рассмотрим понятие “тело сознания” (“тело мировоззрения”), — понятие более широкое, чем “тело памяти”. Внешне эти тела похожи и отличаются тем, что образы тела сознания спровоцированы не извне, а возникают в результате только внутренней умственной деятельности самого человека. Это фундаментальное отличие проявляется во множестве следствий. Следствия мы обсудим позднее, после того, как научим читателя уверенно себя чувствовать даже в плену у банды азиатов. Или европейцев.

Представленные понятия могут у некоторых читателей ассоциироваться с восточными моделями строения человека, в частности, индуистскими или теософскими; на самом же деле, они не тождественны.

Термин “тело памяти” нами ниоткуда не позаимствован, — хотя сомнительно, что он оригинален. В силу естественности метода психокатарсиса многие люди как бы заново его открывают и, соответственно, пространству образов деформаций давали свое название. Поскольку нам неизвестны все эти названия, то мы просто вынуждены дать свое .

Как читатель, видимо, заметил, формализованного определения тела памяти мы не дали. Все как бы предоставляется интуитивному восприятию. Это сделано осознанно. Вы имеете право на интуицию и на рассмотрение самого себя.

Описываемые в этой книге феномены, могут быть объяснены также и с точки зрения ставшей в последнее время признанной “право-левополушарной” теории. По этой теории человек обладает двумя системами мышления, каждая из которых связана с одним из двух полушарий мозга. Левое полушарие специализируется на словесных построениях, числах, аналитическом мышлении и линейно-цифровых рассуждениях. Правое полушарие специализируется на пространственности, визуальной образности, воображении, цветовых ритмах, кинестатических переживаниях и творчестве. К этому выводу можно прийти, изучая людей с пораженным в результате травм или инсульта тем или иным полушарием — одни утрачивают логику, другие — образное мышление. Поскольку полушария относительно независимы, то чисто логически (функция левого полушария) решить проблемы правого невозможно. Или почти невозможно. Отсюда все системы психотерапии (а их более 250) направлены на преодоление проблем, возникших при восприятии жизни именно правым полушарием. Итак, танцевальная ли психотерапия, самопознание ли посредством рисунков, о€дитинг ли по Хаббарду, драматические или какие иные потуги, откровенный ли гипнотический транс в присутствии эстрадного гипнотизера — все основанные на этих подходах результаты связаны с особенностями функционирования правого полушария. Психокатарсис — не исключение. А в чем преимущество именно психокатарсиса, вы увидите далее.

Глава пятая.

КАМЕНЬ С ДУШИ

Теперь мы приступаем к изучению второго и третьего этапов техники лечебного психокатарсиса: т. е. обсуждению стадии концентрации на объекте и, в случае необходимости, освобождению от него (первый этап мы рассмотрим чуть ниже). Освобождение внешне проявляется немедленно — часто в виде глубокого вздоха облегчения. “Как будто камень с души свалился”, — говорят в народе и не без основания: чрезвычайно часто в груди (“на душе”) лежит камень.

Итак, мы в “каморке папы Карло”, в комнате, где совершенно нет мебели, и только у дальней от двери стены, справа от окна, стоят два табурета, взятых с кухни без спроса у соседки. Окно высокое, но подоконник разве что не на уровне асфальта, и потому оно занавешено чем-то вроде простыни. На полу горят три тонюсенькие церковные свечки, отбрасывающие на стены обаятельные своей причудливостью волны теплого света, и поэтому комната кажется родной и давно знакомой, как любимая с детства сказка. С сердцем В., как только она увидела П., случилось нечто особенное, нечто иное и большее, чем влюбление с первого взгляда, хотя В. и не отдает себе еще в этом отчета. Она нежна и вежлива (в наше время редкое среди женщин качество!). Да, она нежна, вежлива и привлекательна — Возлюбленная Психотерапевта. Это их после знакомства первое свидание.

И еще: обратите, пожалуйста, внимание на то, что реплики Психотерапевта почти всегда построены в форме вопроса. Конечно, чувствуются некоторые интонации, свойственные для допросов, но это осознаваемый П. недостаток, идущий от его сыскного прошлого. Впрочем, не так все однозначно: не стоит забывать, что перед П. стояла подсознательная задача угадать из всего многочисленного населения планеты одну — свою половинку .

***

В.: А это не больно?

П.: Нет, конечно. Сама-то как чувствуешь — могу я тебя обидеть?

В.: Ты — нет.

П.: А откуда такая уверенность?

В.: Так…

П.: Ну и прекрасно. Тогда прислоняйся к стене и закрывай глаза.

В.: Закрыла.

П.: Сейчас мы обратимся к твоим внутренним ощущениям. Как ты скажешь: тебе удобней это делать с открытыми глазами или с закрытыми?

В.: С закрытыми.

П.: Обрати внимание на свои ноги. Что надо сделать, чтобы им было удобно?

В. (Чуть раздвигает ноги): Все — хорошо, удобно.

П.: Где — на уровне тела — твоя основная проблема?

В.: …В груди.

П.: А она в виде чего?

В.: Она?.. Это… Это — камень.

П.: А сколько он весит, этот камень? Меня интересует внутреннее ощущение.

В.: Тяжелый.

П.: А все-таки, сколько?

В.: Килограммов десять.

П.: А какой он? Опиши. Какие у него края?

В.: Неровный. И края острые.

П.: Однородный? Он по составу однородный или есть какие вкрапления? Слоистость? Или еще что-нибудь?

В.: Однородный.

П.: А он притягивает к себе твою энергию?

В.: Нет.

П.: Он тебе нужен, этот камень? Он — твой , или тебе чужд?

В.: Чужд.

П.: Мешает?

В.: Да.

П.: Скажи, а давно у тебя этот камень?

В.: Давно.

П.: Сколько лет?

В.: Десять.

П.: Тебе его кто-то подложил?

В.: Да.

П.: Мужчина или женщина? Ощущение?

В.: Женщина.

П.: То есть, это полностью чуждый тебе камень, и ты хочешь от него избавиться, я правильно понял?

В.: Да.

П.: Как от него избавиться?

В.: Выбросить.

П.: Прекрасно. А через какое место ты его выбросишь?

В.: Отсюда. (Возлюбленная показывает на ямочку у основания шеи. )

П.: Прекрасно. Будешь делать?

В.: …Не получается.

П.: А почему? Что-нибудь мешает? Где-то держит? Посмотри внимательно.

В.: Держит. Сбоку веревочкой привязан.

П.: А как от нее освободиться?

В.: Перерезать.

П.: Так. Будешь перерезать?

В.: Уже. (Глубокий вздох облегчения, как будто с души свалился камень килограммов эдак в десять. )

П.: Камень?

В.: Вышел.

П.: И где он? Ты его видишь?

В.: Нет. Выбросила в форточку.

(Далее следует процедура освобождения от другой наиболее значимой для Возлюбленной проблемы, возраст которой — пять лет. Предмет оказался в голове, и Возлюбленная избавилась от него опять через ямочку у основания шеи .)

…П.: Какое ощущение в голове?

В.: Очень хорошо. Приятно. Вроде как голова посвежела.

П.: А в груди?

В.: Хорошо. Тепло. Спокойно.

П.: Будем заканчивать?

В.: Да.

П.: Можешь открывать глаза.

***

Итак, реплики Психотерапевта почти всегда были сформулированы строго в виде вопросов. Приказов не было совсем.В этом величайший принцип психокатарсиса. Психокатарсис, в сущности, как мы уже сказали, есть само катарсис. “Само” потому, что всякий человек имеет право желать для себя лучшего и иной раз именно так и поступает. Только он знает, что для него оптимальней всего: перерезать веревочку, перегрызть ее или пережечь. Только сам обремененный ношей знает, через какую часть тела лучше всего избавиться от ненужного. Поэтому позволить человеку самому справиться со своими проблемами — это величайшее по отношению к нему благо. В этом психокатарсис. Остается только пожалеть, что многочисленные школы психотерапии лишают людей этого естественного и наилучшего пути. Во время психокатарсиса непременно задействовано подсознание, та громада человеческого творческого естества, которая редко отображается в виде слов и понятий в так называемом сознании (логическом мышлении). Рассмотрение “камней” и “веревочек” — это не просто так. Это верстовые столбы на пути овладения собой, возможность поиска и подбора вариантов.

Но общение Психотерапевта посредством вопросов имеет еще один уровень глубины: таким путем уменьшается возможность кодирования . Код — это словесный приказ, который зафиксирован еще и в подсознании (в теле памяти, т. е. от него невозможно освободиться путем чисто логического размышления); бессознательно и беззаветно выполняя этот приказ, человек совершает любое число неадекватных поступков. Посторонние объекты тела памяти не могут быть подвергнуты критическому анализу общебытовым логическим мышлением. Прежде всего потому, что попадают они в тело памяти, минуя это логическое (критическое) мышление. Подсознание наиболее доступно для кодирования, когда логическое мышление отключено — когда человек без сознания, под наркозом, в состоянии опьянения, под воздействием энергетического поля подавляющего индивида.В вводной главе (“И в горах тоже!”) мы уже говорили, что подавляющие индивиды способны энергетически отключать критическое мышление вообще (ниже мы рассмотрим это подробнее. — Прим. авт.), а в оценке действий самого источника подавления — в особенности, поэтому каждое его (индивида) слово обретает силу кода. Каждый из нас несет в себе хотя бы “горчичное зерно” греха, что проявляется в поле большей или меньшей подавляющей силы. Отсюда, словесная помощь в психокатарсисе желательна не в виде директивных распоряжений, а в форме вопросов. Это, как полагают, уменьшает возможность кодирования. Уменьшает, но не гарантирует. Если взявшийся “помочь” — яркий подавляющий индивид, то он кодирует одним своим желанием. К счастью для Возлюбленной (а она в силу своей сверхчувствительности распознала это сразу), наш П. практически не подавляет.

И еще: помните, Психотерапевт спросил Возлюбленную, сколько лет назад появился тот камень? А потом, кто его “удружил” — мужчина или женщина, помните? Для собственно излечения ни вопросы, ни ответы на них нужны не были. Для освобождения от деформаций энергетического поля и получения вздоха облегчения в них нужды нет. В классически простом варианте психокатарсиса все решается анонимно, достаточно сконцентрироваться на предмете, в данном случае на камне, а затем подсказать и сознанию и подсознанию, что оно может, если хочет , от этой деформации избавиться. Не отвернуться от проблемы, как поступают утратившие естественное мышление, а решить ее. На языке образов тела памяти решение проблемы — это обрезать веревочку и выбросить камень через ямочку у основания шеи и далее — в форточку.

Зачем же в таком случае эти “когда” да “кто”? Все очень просто: это была слабость Психотерапевта — ему так страстно хотелось побольше узнать (подсмотреть?) о приглянувшейся ему женщине, милой и вежливой. А подсознание — это единственная область женского естества, где о женщине можно узнать нечто достойное здравого размышления. И что же он узнал? Очень много. Во всяком случае, достаточно, чтобы это знание породило вздох облегчения у самого Психотерапевта. Но об этом после.

Мы не будем здесь обсуждать, правильно ли он поступил или нет, но в каморке Психотерапевт хотя бы отчасти сохранил верность основному принципу психокатарсиса (что это, прежде всего, самокатарсис ), чего нельзя сказать о его поведении с бандитскими женами. Там он не выяснял, какая проблема наиболее значима, не спрашивал у подсознания бандитских жен, стоит ли вообще быть милой с бандитом, — он, Ал, просто шел на результат, на некое подобие чудотворства: оживить плохо действующую руку и прекратить головные боли. В его общении с бандитскими женами, наверное, можно разглядеть и другие несовершенства. Но не торопитесь его осуждать: еще не известно, как бы поступили вы , оказавшись впервые в логове азиатских торговцев смертью.

В дальнейшем будут, как вы сможете убедиться, и некоторые другие отклонения (к примеру, от того же принципа кратчайшего пути). Но что делать? Прежде всего, мы хотим рассказать про эту удивительнейшую историю любви, показать, ничего не приукрашивая, как все это происходило на самом деле, поэтому сеансы психокатарсиса воспроизведены стенографически точно. Нам кажется, что вы, дорогой читатель, достойны знать правду, достойны возможности поразмышлять и способны отделить пшеницу от плевел.

Глава шестая.

ДВИГАЕМСЯ ДАЛЬШЕ

Из условных четырех этапов лечебного психокатарсиса мы рассмотрели второй и третий и теперь, прежде чем обратиться к последнему, четвертому, вполне логично рассмотреть первый — собственно начало работы.

Читатель, верно, обратил внимание, что во всех приведенных примерах лечебного психокатарсиса освобождающий себя человек работал с закрытыми глазами? Но закрывать глаза вовсе не обязательно. Можно работать и с открытыми. И даже на ходу, когда вы после работы через парк возвращаетесь домой. На деревья натыкаться не будете. Это проверено. Объясняется это тем, что человек во время психокатарсиса, в отличие от состояния гипнотического транса, полностью владеет своим критическим мышлением.

Таким образом, психокатарсисом можно заниматься чуть ли не в любом положении — сидя, лежа, на ходу. Но сидеть все-таки удобней, чем стоять. Лежать же удобней, чем сидеть, но лежание ассоциируется со сном. И если Ал в доме у главаря женщин укладывал на спину, то это вынужденно: в кишлаках если сидят, то на полу, скрестив под собою ноги. Возлюбленная, помните, сидела.

В обществе, среди прочих суеверий, бытует устоявшееся представление, как должен происходить сеанс психотерапии. Поскольку нарушение стереотипов требует дополнительных сил и часто приводит клиентов в состояние гипнотического транса (следствие переутомления от размышлений), то ниже мы приведем некоторые советы, как начать сеанс психокатарсиса в рамках, приемлемых для обыденного сознания. Тем более, что к предпочтению такой позы — сидеть с закрытыми глазами — есть некоторое основание.

Разум человека принято подразделять на сознание и подсознание. Сознание — это та область разума, движения в которой человек пытается выразить словами. Сознание — это область логического мышления, которое, среди прочего, может достаточно адекватно описать полученное внушение. Но чаще сознание внушения рационализирует , т. е. пытается представить невротическую неадекватность поведения как якобы обоснованную некой реальной необходимостью. Рационализации даже часто выдают за логически обоснованную истину. Логическое мышление — это то, что, как утверждают женщины со слезой обиды в голосе, у них есть. Подсознание — все остальное, что можно отнести к области разума. Подсознание, как мы уже говорили, есть местопребывание неврозов. Невротическая нелогичность подсказывает атаманше при появлении мужа сжаться от боли и прижать руки к вискам. Сознание (а в случае атаманши, возможно, другое внушение) подсказывает, что на особенно кривую улыбку главаря надо послушно кивнуть. В результате возникает компромисс: дети рождаются, а голова болит.

Подсознательное желание атаманши убежать от мужа подавляется неким другим внушением или усилием рациональной воли, но словесно свой выбор и свое дурное самочувствие она совершенно искренне объясняет причинами, с действительными не имеющими ничего общего. Например, голова болит, потому что плохие: климат, погода, соседи, правительство, времена, и т. п. Эти порождения ума и называются заблуждениями или рационализацией (от лат. ratio — ум, расчет, мера). Логическое мышление в подобных случаях оказывает своему обладателю дурную услугу: вместо того, чтобы помочь от внушений освободиться, начинают воздвигаться логические оправдания, к действительности отношения не имеющие.

От заблуждений лучше всего избавляться. Но только логическими перепостроениями от них не избавиться, потому что чаще всего в их основании — неврозы, психоэнергетические внушения, местопребывание же последних — сфера не логическая.

Как же вернуться к действительности? Простейший для начинающего способ — прикрыть глаза, чтобы не быть связанным с внешними объектами. Парадоксально? Но это так. Внешние объекты практически все “завязаны” с рационализациями, и их, объектов, присутствие “отбрасывает” разум в область ложных фантазий.

Итак, глаза закрыты. Это состояние специалисты обозначают термином, которое вызывает у несведущих обывателей судороги ужаса — транс . Если же перевести этот галлицизм на более удобопонятный язык, то это всего лишь измененное состояние . Измененных состояний возможно множество, но нас интересует лишь то, которое хотя, к несчастью, и непривычно, но в котором человек полностью собой владеет, ясно и адекватно мыслит, творческие его способности расширены. Мы его назовем рабочим .

Излишнее напряжение не на пользу. Оно отнимает силы, которым можно было бы найти более достойное применение. Спросите того, кому вы собрались помочь, в наилучшем ли для психокатарсической работы положении его тело. Спросите, где то , что мешает ему принять наилучшее положение. Нужно ли ему это .

Но лучше один раз самостоятельно сделать, чем десять раз прочесть. Начните с простого. Возьмите даму, желательно смешливую (они с большей готовностью расслабляются), усадите в удобное кресло и спросите, что и где.

Бывает, что дама засмущается и не ответит. Не разочаровывайтесь: просто что оказалось в пикантном месте, такое случается. Если у вас от юношеской пылкости не задрожит голос, то предложите ей все-таки ответить. Если задрожал — возьмите другую даму. С что в другом месте.

Если же дама уверенно заявит, что ничего не видит — это серьезно. Женщины в состоянии простить мужчине все что угодно, кроме неумения их расслабить. Попытайтесь пойти этой женщине навстречу. Или возьмите другую даму.

Глава седьмая.

СТАДИЯ ЧЕТВЕРТАЯ — И ПОСЛЕДНЯЯ

Четвертая и последняя стадия психокатарсиса — возвращение из измененного состояния.

Чтобы правильно понимать основополагающие принципы выхода из измененного состояния, необходимо иметь в виду, что человек, занимающийся психокатарсисом, находится как бы одновременно в двух системах мышления. Во-первых, полноценно функционирует сознание (критическое мышление), человек анализирует происходящее и вне, и внутри себя; во-вторых, он сконцентрирован на внутренних ощущениях, то есть, находится в неких областях подсознания. В рамках право-левополушарной концепции это означает, что задействованы оба полушария мозга. Это состояние ума мы называем измененным, по той лишь причине, что оно не привычно, — хотя и естественно.

Особенность этого состояния заключается в том, что неправильный из него выход в некоторых курьезных ситуациях может привести к продолжительным (до нескольких дней) отрицательным эмоциям. Например, однажды женщина тридцати шести лет не успела в присутствии нашего Психотерапевта сконцентрироваться на сухом березовом полене в левом бедре — довольно, надо сказать, печальном полене, — как началось сильное землетрясение. Землетрясение, имеется в виду, не в ее сознании, а в буквальном смысле: в квартире, где они сидели, сдвинулась мебель, а люстра, похоже, решила и вовсе переселиться на пол. Сеанс был, разумеется, прерван — все жильцы срочно выбирались из своих квартир. Продолжить женщина впоследствии отказалась. Почему?

Наиболее вероятное объяснение заключается в том, что ее подсознание зафиксировалось на моменте выхода. А он был для нее неприятен. С одной стороны, концентрация на сухом березовом полене означала (на эмоциональном уровне) возвращение в некую неприятную, возможно, даже болезненную для нее ситуацию. С другой стороны, она испугалась ходящей ходуном мебели. На этом страхе и зафиксировалась. Отсюда, всякое напоминание о возобновлении лечебного психокатарсиса возвращало ее в состояние страха при землетрясении и одновременной невротической боли из давно ушедшего в прошлое случая.

Таким образом, очевидно, что безграмотный выход неприемлем даже для начинающего. Нормальный выход из измененного состояния не должен сопровождаться фиксациями на отрицательном и фиксациями вообще.

При правильно проведенном выходе гарантируется хорошее настроение работающего, хотя бы уже потому, что он получил освобождение от ненужного бремени.

Классический выход таков:

П.: Милая, ты сегодня не устала? Силы еще поработать есть?

В.: Нет, на сегодня хватит.

П.: Хорошо. Хочешь подвести итог сегодняшней работе?

В.: Да… Ты знаешь, стало лучше. Легкость во всем теле, приятное ощущение в руках и ногах. В голове светло. Радостно. Улыбаюсь, так, что остановиться не могу. (Вся сияет.)

П.: Открываешь глаза?

В.: Да.

Это классический выход, когда устранение искажений зримо проявилось во вздохе облегчения. Однако, не всегда удается достичь достаточно положительных результатов, часто из-за недостатка времени и сил. Но даже если времени было достаточно, то все равно мусора психических травм в теле памяти любого человека множество и очиститься от них за один сеанс невозможно. Может случиться так, что человек настолько устанет от работы с собой, что не может самостоятельно сделать выход на уровне эмоциональной приподнятости. Человек, работая с какой-либо травмой прошлого, вдруг осознает, что больше не может, работать прекращает, и на этой отрицательной эмоции фиксируется, подчас на несколько дней. Из двух зол меньшее предпочтительней, поэтому обстоятельства вынуждают иной раз сказать так (причем, директивным тоном):

П.: А теперь представьте себя в каком-нибудь очень приятном для вас месте. Там, где вам очень хорошо. Так… Открывайте глаза.

Это насилие над личностью, к которому прибегают медики любого мировоззрения. Это можно осуждать как нарушение высоких принципов. Но как бы на месте Ала поступили вы, если бы над вами заходил потолок, если бы жизнь ваша зависела от чувств атаманши, если бы было жизненно необходимо, чтобы всякий, на нее в тот момент взглянувший, понял: да, ей стало заметно лучше. Но мы и не скрываем — это, в каком-то смысле, нарушение принципов психокатарсиса.

А теперь вернемся к тому случаю, когда во время сеанса началось землетрясение. Как оптимальней всего было в том случае поступить? Задать вопрос типа: “Не считаете ли вы, что бояться землетрясений не самое адекватное в данной ситуации поведение?” — бессмысленно хотя бы уже потому, что столь сложное переплетение слов опоздает, человек раньше испугается звона рухнувшего шкафа с посудой.

Поскольку человек, овладевший логикой психокатарсиса, в идеале ориентируется в окружающей действительности лучше, чем все остальные, то в исключительных случаях брать ответственность он должен (может) на себя. Это — вынужденно директивный метод :

“Вас не беспокоит то, что сейчас происходит с вашей квартирой. Мы спокойно продолжаем работать”.

“У вас сейчас невероятный прилив сил. Настолько сильный, что вы спокойно, открыв глаза, поднимаете рухнувший на нас потолок, и мы выходим”.

“Спокойно, тетка!! Все путем!”

Словом, психокатарсис — это не твердолобое следование неким в кабинетной тиши сформулированным принципам, а творчество . Это творческое отношение к жизни вообще. Доводить до абсурда пусть даже весьма привлекательно звучащие принципы мы никому не советуем.

Глава восьмая.

НЕКРОФИЛИЯ

Дорогой друг! Читая нижеследующие натуралистические, а потому отвратительные описания, не забывайте, что основная цель нашей книги — рассмотрение прекраснейшего из феноменов — половинки. Но окружающий нас мир сер и даже почти черен, хотя и пытается обмануть, предстать белым. Выдать себя за нечто иное — прекрасное. Потому и полезны разоблачения. Для этого в некоторых рассуждениях и необходим натурализм описаний — для полноты осмысления происходящего. Перетерпите его, пожалуйста!

***

Итак, что это была за женщина, которая “удружила” В. камень в грудь? К какому типу она относилась? К тому же самому, что и главарь бандитов, автор проникающих в череп цилиндров. К тому же самому, что и Джамшед, которому без особого труда удалось увлечь Ала в горный кишлак. Про Джамшеда мы уже знаем, что он убивал в прямом смысле. Его способность подавлять критическое мышление (подавляющий индивид) также можно рассматривать как частичное умерщвление человека, а именно, его воли (т. е. его личности). Это есть именно умерщвление, в чем можно убедиться, рассматривая обессиливающие деформации тела памяти: камни в груди, черные цилиндры и т. п. Иными словами, этого типа люди одержимы страстью превратить любого оказавшегося под их властью человека в неличность , марионетку, труп. Такими они им больше нравятся .

Э. Фромм определяет некрофилию (некрос — мертвый, филео — любить, т. е. влечение к мертвечине или страсть к смерти, уничтожению, разложению) как “страстное влечение ко всему мертвому, разлагающемуся, гниющему, нездоровому. Это страсть делать живое неживым, разрушать во имя одного лишь разрушения. Это повышенный интерес ко всему чисто механическому. Это стремление расчленять живые структуры” (Fromm E. The anatomy of human destructiveness).

Таким образом, у современных психологов этот термин описывает круг феноменов более широкий, чем осязаемая “любовь” к буквальным трупам.

В наиболее эффектных формах эта “любовь” наблюдается среди некоторых работников моргов. Оставаясь во время ночных дежурств в мертвецкой наедине с трупами, они выбирают приглянувшиеся им мертвые тела, часто молодых девушек, и с ними совокупляются. При этом иногда соблюдаются канонические приемы: перед коитусом ласкают у трупа соски, гениталии, шею и т. д. Новшества же вполне определенные: перед главным могут со всей силой впиться зубами между ягодицами, ввести трубку в мочевой пузырь трупа и выпить остатки уже загнивающей мочи (не морщитесь, среди ваших знакомых есть склонные к такого рода удовольствиям, просто с вами, как еще не с трупом, они не считают необходимым быть откровенными), а выпив мочи, возбуждаются настолько, что нечеловеческим усилием проникают, наконец, в до судорог холодное, в условиях морга, тело. Наконец, еще большее удовольствие они получают, когда, перевернув неподатливый труп девушки, совершают над ней акт содомии.

И вот здесь, похоже, и заключается основная странность: почему такая неестественность, почему именно акт содомии (совокупление в анальное отверстие), а не общепринятые формы соития?

Далеко не всякому яркому некрофилу выпадает такая редкостная удача — пристроиться работать в морге. Многим приходится каким-либо образом приспосабливаться к своим влечениям иначе. Некоторые по ночам приходят на кладбище и, отыскав свежую могилу, вырывают труп; насладившись же им, затем его еще и расчленяют. Другие трусливы настолько, что боятся пойти ночью на кладбище — ночью так страшно! — и потому свое влечение к мертвечине сублимируют, то есть желаемые буквальные поступки заменяют символическими. Что это значит? Это значит, что совокупляться могут и с живым, но непременно в гробу. Или требуют просто рабского повиновения. Роль мертвого тела может выполнять даже, скажем, государство, родина, которую, чтобы получить интимное удовлетворение, необходимо умертвить, разрушить или уничтожить хотя бы тем, что больше ее не видеть.

Родину в качестве замещающего объекта для расчленения выбрал яркий некрофил, оставивший заметный след в истории, — Адольф Гитлер. Существует множество исторических трудов, в которых описывается поведение Гитлера в период, когда союзные войска вступили на территорию Германии, и из этих трудов — даже не психологов — отчетливо видно, что приказы и распоряжения Гитлера не имели никакого практического смысла для обороны Германии, а было одно лишь изготовление из своего фатерлянда разлагающегося трупа. Это и уничтожение городов, и уничтожение водопроводов, и сжигание магистратурных списков тех немцев, которые нуждались в помощи по старости. Впрочем, Гитлер свои, скрываемые за высокопарными словами, внутренние побуждения однажды скрыть не смог. Раз он проговорился: “Если Германия не может себя защитить, то немцы не имеют права на существование”. Достаточно подробно об этом пишет Фромм в книге “А. Гитлер: клинический случай некрофилии”.

Истинный некрофил характеризуется не столько количеством уничтоженного (к тому необходимы соответствующие объективные возможности, но они могут и не случиться), сколько, прежде всего, силой некрополя , характером энергетического воздействия на окружающих. И здесь для исследования последствий пребывания в некрополе более удобны женщины — они более чувствительны и у них слабее контролирующая рациональная воля.

Известно, что Адольф Гитлер был импотентом, но, несмотря на это, у него было огромное количество женщин.

Судя по внешнему рисунку поведения фюрера, Фромм пришел к выводу, что Адольфа Гитлера привлекали два типа женщин. Вернее, он строил с женщинами два типа взаимоотношений. Одних он не уважал и нисколько с ними не считался. К этому типу, полагает Фромм, относилась, например, его любовница, Ева Браун, с которой он вступил в брак за несколько часов до своего самоубийства. Эта, прежде достаточно здоровая женщина, покончила с жизнью вместе и одновременно с новобрачным. Не надо заблуждаться, что за этим самоубийством скрыты некие возвышенные стремления типа “любовь до гроба” или “во всем быть рядом с тем, кому трудно”. На самом деле зафиксированы, по крайней мере, две ее попытки покончить с собой еще в те времена, когда Гитлер физически уничтожал не себя, а окружающих. В первый раз она стреляла в сердце, причем от выстрела даже потолок был забрызган кровью, но пуля в сердце не попала, и Ева Браун выжила.

Был и другой тип женщин. Они преимущественно принадлежали к высшему свету или были профессиональными актрисами. Перед ними Гитлер заметно робел и, не стесняясь присутствующих, унижался как мог. Рената Мюллер (вскоре покончившая жизнь самоубийством) после интимной близости с фюрером рассказывала, что, оставшись с ней наедине, Адольф встал перед ней на четвереньки и стал требовать, чтобы она его била и пинала. От каждого удара он приходил в волнение все больше и больше, и все убедительнее и убедительнее кричал, что он ничтожество , что он ни на что не годится.

Итак, к какому бы типу ни относились попавшие в зону энергетического влияния Адольфа Гитлера женщины (ползал ли он перед ними на четвереньках сам или заставлял ползать их), они неизменно впоследствии кончали жизнь самоубийством или, как Ева Браун, во всяком случае, пытались это сделать.

(Интересно, что многие приближенные Гитлера /в т. ч. охранники/ были гомосексуалистами и, в отличие от остальных, обращались к фюреру попросту — на “ты”. Некоторые из ближайшего окружения любимца Германии были бисексуалами, т. е. им, в сущности, все равно: мужчину или женщину . И это понятно: как пишет Адлер, для авторитарного индивида существуют только два пола — те, которые ему подчиняются, и те, которым подчиняется он .)

Энергетическое воздействие ярких некрофилов вообще и Гитлера в частности проявляется двояко. Во-первых, от непосредственной близости с некрофилом появляется влечение к смерти, подавляется воля к самостоятельным поступкам и затухает критическое мышление. Это страшно, но от этого можно избавиться: можно просто отойти подальше или уехать. От второй компоненты воздействия так просто не избавиться. Близость с некрофилом оставляет в теле памяти психоэнергетическую травму, которая служит кодом, приказом к последующему самоубийству. Что и исполняли те женщины, которые допускали близость с фюрером. (Нечто похожее произошло с женой главаря азиатского наркобизнеса, когда у нее появились черные цилиндры. Удар бензопроводом — это не просто физическая боль, это фиксация в своем теле памяти особого в тот момент состояния психики главаря, это — психоэнергетическая травма. Гитлер мог обойтись и без бензопровода.)

Итак, некрофил — это индивид, который проявляет себя в поступках или, хотя бы, в стремлениях, и, что самое опасное, проявляет себя в энергетике. (Стремление к уничтожению окружающих или стремление к уничтожению самого себя — по сути одно и то же, отличие лишь в объекте приложения влечения.) Последнее самое опасное, потому что проявить себя как убийца некрофил может и побояться, и вынужден будет сдержаться, а вот состояние своей души им не контролируется, что через энергетическое воздействие и провоцирует неврозы у большинства окружающих. Это так хотя бы уже потому, что понятие “невроз” или любой другой термин, обозначающий искажение психоэнергетического поля, известно и осмыслено (а это уже некоторая защита) лишь незначительной частью населения.

Некрофила распознать можно по-разному, в том числе и по его специфической мимике. Вы, наверное, не раз встречали людей, которые все время как бы принюхиваются (вариант — брезгливое выражение). Это, как пишет Фромм, они и есть. Те самые некрофилы. К чему только они принюхиваются?

Некрофил, служитель морга, как вы помните, вводил в мочевой пузырь трупа молодой девушки трубочку и высасывал гниющую уже мочу, от чего так возбуждался, что, наслаждаясь, совершал акт содомии (случай фактический, приведен Фроммом, который использовал материалы уголовного дела). Этот случай не только типичен, но и характерен. Дело в том, что у некрофилов особое отношение к пищеварительному процессу вообще, а к процессам выделения — в особенности.

Процесс пищеварения для них — это процесс расчленения и уничтожения еще недавно живых растений и плоти трупов животных. Отсюда — результаты пищеварения для них есть верх совершенства, а отверстия, это совершенство выделяющее — нечто сакральное. Некрофилы бывают разных типов и, среди прочего, различаются по наличию или отсутствию сексуальной энергии. Если сексуальная энергия есть, то он/она будут возбуждаться от одного вида испражнений или от облизывания партнеру всех отверстий выделения. (Любителей этого больше, чем может показаться. Такой секс, конечно, своеобразен, но бежать от всего этого надо сломя голову, пока эти любители не начинили вас еще большим числом психоэнергетических травм!) Другой вариант — когда у некрофила сексуальная энергия резко снижена. Тогда вопросам пищеварения (заниматься-то человеку, у которого главная эрогенная зона — анус, больше нечем!) и вовсе придается религиозный статус.

Да, в Писании, действительно, сказано, что тело всякого человека — потенциальный храм Святого Духа, и осквернять его дурными видами пищи — грех. Подобное осквернение (продуктами гниения, ядами, канцерогенами и т. п.) есть ступени самоубийства, поэтому Богу, Который есть Жизнедатель, оно столь же неприемлемо, как и всякому биофилу (биос — жизнь, филео — любить). Можно выразиться и иначе: раз осквернение как вид самоубийства Богу неприемлемо, то оно неприемлемо всякому истинно любящему жизнь. Он будет есть не то, к чему приучили себя окружающие, а то, что полезно. Для некрофилов же внутренняя сущность ритуала питания, естественно, иная, чем у человека Божия. Вегетарианцем был пророк Даниил (Дан. 1), но вегетарианцем был и Гитлер. Форма — одна, сущность — противоположная, что распознается по множеству прочих деталей способа существования этих двух типов людей. (Скажем, рядом с биофилом его жена расцветет, а рядом с некрофилом если и не покончит жизнь самоубийством, то, во всяком случае, зачахнет.) Об этом полезно поразмышлять, сравнивая, скажем, того же Гитлера и пророка Даниила.

К чему же принюхиваются некрофилы? Да-да, вот именно к этому: к самому совершенному из выделений. Принюхиваются они и брезгливо морщатся не только вблизи переполненных общественных уборных, что, казалось бы, естественно, но и в местах поистине неожиданных, скажем, в продовольственном магазине, музее или церкви. И это понятно: если запаха, как признака присутствия этого , нет, то любимой массой можно галлюцинировать — и тоже принюхиваться. Несколько смазанное выражение принюхивания (некоторые бы это назвали высокомерной брезгливостью) заметно на фотографиях любимца Германии — Гитлера. Возможно, местом съемок парадного портрета главы государства, действительно, был выбран общественный туалет, но, скорее нет: не во всякую уборную может поместиться вся необходимая осветительная аппаратура. А то, что на лице кумира Германии выражение смазано — так ведь это все-таки парадный портрет, можно и попозировать.

Все время находиться в любимом месте — там, где выделяются испражнения, — некрофилу может помешать необходимость зарабатывать деньги или запрещающие внушения, полученные в детстве. Поэтому атмосферу любимого места приходится имитировать путем внутреннего перевоплощения (перенесением астрального тела?), что и отражается в специфическом выражении лица, с годами фиксирующемся недвусмысленной сеткой морщин (“привычное выражение”). Часто некрофилы настолько совершенствуются в управлении выражением своего лица, что гримаса принюхивания проявляется на их лице только когда они остаются наедине с собой. Но и в этом случае привыкшего к двойной жизни выдают специфические морщины искателя любимейшего из запахов.

Некрофилов также можно распознать по состоянию их комнаты, а женщин — кухни. Вы, наверное, обратили внимание, что у женщин, которые вкусно готовить не умеют, на кухне редко убрано, беспорядок страшный, грязь по стенам накапливается годами, раковина вечно переполнена немытой посудой, или же — наоборот, везде стерильная чистота. Противоположность кажущаяся. Грязь — это попытка создать желанную среду помойки, а стерильная чистота — это результат борьбы с привычной галлюцинацией на нечистоты. На кухне же у здоровой женщины достаточно убрано для того, чтобы и готовить, и жить. Она не проедает плешь ни мужу, ни детям за естественные последствия их пребывания на земле и, в частности, на кухне. Она, биофилка , живет, готовит и убирает для того, чтобы жить . Да и готовить она тоже умеет.

Почему знать о некрофилах важно? Стоит ли вспоминать в этой жизни о чем-либо еще, кроме прекрасного?

Представьте себе некий собирательный образ симпатичного молодого человека, которому выпал жребий родиться от матери — яркой некрофилки, а отца существенно менее подавляющего. Это тип толстовского Пьера, самого Толстого и, если угодно, во многом нашего П. Естественно, он (наш гипотетический молодой человек) отличается от ребенка, родившегося от внутренне благородных родителей, и отличается во многих отношениях. Во-первых, в среднем, по предметам, где требуется сообразительность, он учится хуже, чем мог бы (подавлено логическое мышление), да и здоровье его существенно слабее, чем могло бы быть, слабее из-за многочисленных психоэнергетических травм, которыми мать его начиняла от зачатия. Потом он, беспомощный, лежал перед ней на столе, пока она его пеленала и внушала: “Не шевелись!” Забитое еще с младенчества тело памяти болеть будет всю жизнь, и в определенных ситуациях отнимать сил особенно много. Ребенок вырастает вялым и малоподвижным, может быть, позднее он сверхкомпенсирует это усиленными занятиями спортом (Лев Николаевич одной рукой подымал пятипудовую гирю), а может всю жизнь будет “не шевелись”. Детство, школа, взбучки от матери-некрофилки за плохие отметки, которые он получал по ее же вине, из-за ее состояния души и духа. Затем отрочество и юность с неудачами, которых могло и не быть. Наступает пора жениться. Научные изыскания выявили, что сын и в интимной жизни остается верен своей матери, вернее, именно в интимной жизни сын особенно верен своей матери — в жены себе выбирает непременно такую же некрофилку, как и мать. На уровне же логическом он может, повторяя чужие фразы, твердо полагать, что стремится к счастью. Он женится, полный радужных надежд не повторять в своей семейной жизни ничего из того, что он видел в детстве. Но к удивлению своему, он вскоре обнаруживает, что женщина, которой он восхищался, пока она была невестой и которая поначалу совсем не была похожа на его мать (в наиболее отвратительных своих привычках), вдруг превратилась в такую же зануду. Да, не осознавший себя биофильный сын некрофилки (навсегда биологическое сыновство, но не духовное) в смысле семейном жить будет непременно плохо, потому что с женой (некрофильной) он ни о чем не сможет договориться. (Это одна из особенностей некрофилов: с ними ни о чем договориться невозможно, потому что для некрофила существует только собственное “я”, а все остальные, даже муж, или жена, или дети, существуют исключительно для того, чтобы выполнять его, некрофила, желания.) Он непременно подчинится жене, пусть даже в неявной форме, потому что мужчина-некрофил хоть как-то может противостоять своим чувствам, опираясь на свое логическое мышление. Некрофилы еще имеют и неприятное свойство размножаться — производить себе подобных. Вот и у нашего гипотетического биофила с некрофильной матерью и женой родится ребенок, которого на глазах отца будут уродовать воплями и ненужными клизмами (проникновение в сакральные отверстия выделения). Нашему молодому человеку будет жалко младенца, он будет пытаться договориться с женой — безуспешно, и вынужденно подчинится. А как иначе? Единственная форма сотрудничества биофила с некрофилом — подчиниться последнему, потому что с биофилом -то договориться можно, чем некрофилы и пользуются. Рождаются еще дети. Они подрастают, их здоровье и ум деградируют. Сам же биофил работает все больше и больше, чтобы в семье было все, а у жены-некрофилки, как следствие, появляется все больше и больше времени. Она ему начинает изменять. Но изменяет она ему совсем не потому, что он плох или хуже других как мужчина , или потому, что глуп — нет, она ему изменяет просто потому, что она — некрофилка , то есть стремится уничтожить все: благополучие, спокойствие, достоинство — не только его, ненавистного, но и свое, по возможности, тоже. (Если ту же мысль попытаться выразить богословским языком, то следует вспомнить седьмую заповедь Десятисловия: “Не прелюбодействуй”. Для биофила верность — естественное блаженное состояние. Для некрофила же прелюбодействовать — кайф!)

Бытует мнение, что, составляя любовный треугольник, ведущая сторона пытается компенсировать в дополнительной связи то, что недополучила в браке. И действительно, при анализе любого отдельно взятого треугольника при определенных умственных усилиях можно выявить некий у супруга недостаток, требующий компенсации: слаб интеллект, незначительно социальное положение, недостаточен рост, избыточен вес, легковесен и т. п. Однако, анализ множества любовных треугольников в жизни одного человека показывает, что компенсируют, похоже, все подряд, или, что то же самое, — ничего. Отсюда измены — явно самоценны и самоцельны , просто потому, что измены , это просто следствие стремления ко греху. Грех же есть смерть, и мы вновь возвращаемся к понятию “некрофилия”.

Итак, некрофильная жена нашего молодого человека, не сформировавшись как личность, живет, просто выполняя ранее полученные внушения. Возможен вариант, что ей некогда было внушено таким же, как она, некрофилом, что брак один — и на всю жизнь. Если такое внушение есть — то она безупречно верна или, во всяком случае, изменяя, ни за что не допустит развода. Но ее тело памяти может такого внушения в себе и не носить. Если так, то повод развестись находится. Наш же молодой человек через некоторое время вступает в очередной брак с очередной женщиной, совсем внешне на первую не похожей. Скажем, притомился от истерик — выбрал непоколебимо сдержанную. Но поразительно — история в точности повторяется вновь, с той лишь разницей, что вместо заросших грязью стен на кухне там устанавливается ошарашивающая гостей стерильная чистота. Выбрав женщину с другим темпераментом, он, тем не менее, остался верен своей матери в главном — гримаса принюхивания характерна и для новой жены. Этот цикл браков может повторяться бесчисленное число раз, пока молодой человек вдруг резко не сойдет с круга: сопьется, станет холостяком или, наоборот, стиснув зубы, будет доживать свой век с матерью своих детей, стараясь не думать, что в семье могут быть какие-то красивые, добрые отношения; возможен и другой вариант: ознакомиться с закономерностями эволюции носителей некрофилии. Если он эту концепцию воспримет, то у него появляется возможность уже не бездумно, а по молитве принять себе в дар биофилку.

Поскольку способность понимать — дар, который мало кто соглашается принять, то типичная судьба находит свое завершение в старости, отягощенной женой, болезнями (которых с биофильной женщиной не было бы) и горестным созерцанием несчастной семейной жизни своего сына, которому (удивительно!) также попалась неудачная жена.

Уже хотя бы из этого примера, узнаваемого в судьбах многих, видно, что говорить только о приторно-прекрасном есть опасное заблуждение, которым упиваются любители дамских журналов, но в которое не впадали люди, им противоположные, — скажем, библейские пророки.

Зеркальная судьба реализуется и у многих женщин. Первый муж — алкоголик. Она “горько” плачет, устраивает ему сцены, погромы, всенародные судилища и хладнокровные истерики. Наконец, она, сообщив всем, что это “во имя детей, которым нужен нормальный отец”, расходится с ним и выходит замуж за другого. Через некоторое время она всем сообщает, что и этот, сукин сын, ее, несчастную, обманул: опять, мерзавец, алкоголиком оказался. У нее было десять претендентов, предложивших ей руку и сердце, из них девять непьющих, пьющий же — только один, самый тупой, уродливый, для которого все вокруг — дерьмо. Но наша героиня из десятерых выйдет именно за него , всем сообщив, что он самый интересный , и только несчастная его судьба не позволяет никому, кроме нее, в этом убедиться. Спустя некоторое время она, прокляв всех алкоголиков вместе взятых, опять “прозревает”, разводится, а затем вновь из десяти новых претендентов, из которых девять убежденные трезвенники, она выберет самого интересного .

Этот цикл тоже может повториться бессчетное число раз как в судьбе самого человека, так и в судьбе его потомства (помните невестку главаря, одновременно дочь и жену наркомана?), до тех пор, пока человек не задумается и не изменит способ принятия решений. (Интересно, что слово “покаяние” в исходном своем значении — “изменить мышление”.) Облегчающие к тому условия — это знания вообще, но прежде всего размышление о том, какой же жизни достоин созданный “по образу и подобию Божию ” человек.

Некрофилы умеют воевать, в особенности завоевывать. Не умея созидать , они нуждаются в рабах, которые бы их обслуживали. А рабы тем эффективней трудятся, чем более они уверены, что занятие их значимо. Они ждут внушений, украшенных вселенскими символами, отсюда не удивительно, что некрофилы создали целую культуру, из которой следует, что они, некрофилы (на деле не способные более ни на что, как только внушать), крайне необходимы для выживания человечества.Отсюда и столь обширный класс начальников, которые ничего не умеют делать, кроме как доказывать, что без них все развалится. И когда в коридорах учреждений посмеиваются, что дело двигается не благодаря всякого рода начальству, а вопреки ему, то там недалеки от истины.

Психологи говорят, что актер — это не профессия, а диагноз. Действительно, после подмостков сцены, на которой актер перевоплощался, — безразлично в кого, в Ромео, Отелло или Гитлера со Сталиным, — он возвращается в ту жизнь, которую позволяет себе создать сам. Всякий нормальный человек, сталкивавшийся с частной жизнью актеров, приходит к выводу о ее ненормальности. “Садо-мазохизм, — констатируют психиатры и уточняют: — Эксгибиционизм”. От себя же мы добавим, что садо-мазохизм и эксгибиционизм (навязчивое стремление демонстрировать себя и часто — свои половые органы), почти синонимы, смягченные обозначения близких симптомов уже известного нам явления — некрофилии. Извращения существуют не сами по себе, не изолированно от остальных событий жизни — они проявление больного состояния души. Сами же о себе актеры, в особенности более других признанные, говорят, что они упиваются самым наибольшим из удовольствий — властью над людьми. В их силах заставить зал чувствовать все, чего пожелают: радость, жалость, стыд, унижение, страх, гадливость… Власть над людьми — вот главное удовольствие актера, даже играющего так называемые “возвышенные образы”.

Каким же образом им удается, выражаясь языком Станиславского, добиваться того, чтобы им верили ? А все тем же самым, что и Джамшеду, когда он соврал, что “спокойное место есть” — подсознательным психо-энергетическим. В мемуарной литературе подчас можно найти воспоминания о “великих” актерах, которым удавалось “создать образ” без единой реплики, а “одним лишь жестом”, “мановением руки” заставить зал взорваться восторженными аплодисментами. Якобы одним лишь жестом. Самым великим актерам вообще ничего не надо делать — все и так впадают рядом с ними в состояние безудержного восторга.

Не всем актерам это удается, из чего следует, что понятие “актер” — диагноз вероятностный, т. е. яркие некрофилы среди них не все, но процентное их в этой профессии содержание выше, чем в среднем по населению. Одни оказались притянутыми к этой профессии под влиянием некрофилогенной культуры, высот “профессионализма” достичь не в силах, и, устав слушать обличения в “бездарности”, могут сменить род занятий.

Итак, некрофилы некоторые профессии предпочитают, поскольку определенные виды занятий позволяют им не только обеспечивать себя материально, но и психически самовыразиться, получить должность, под видом исполнения которой они обретают желанную власть над людьми. Это, например, как мы уже сказали, — актеры. Это — военные: люди, которые профессионально облекли свое стремление к смерти в своеобразную ее форму — муштру, превращая и своих подчиненных, и себя в некий лишенный общения с Богом винтик огромного механизма. А коль скоро многие военные — некрофилы, то нечего и удивляться тому, что среди них при доступности женщин столь часты случаи половых извращений, скажем, гомосексуализма. Гомосексуализм в Библии осуждается не за оригинальность способа, а за то, что это проявление нежити , некрофилии, греха. Осуждается некрофилия, а гомосексуализм — лишь одна из ее форм.

С военных удобно начать изучение привычной гримасы принюхивания. Удобней всего это делать, когда военный (желательно, старший офицер) погружен в собственные мысли и перестает замечать окружающих — при этом наигранные выражения исчезают, и открывается его истинное лицо. Военные ратуют за дисциплину, то есть со страстью создают иерархические системы, в которых наиболее полно проявляются их садо-мазохистские потребности: с одной стороны, перед начальством он ничто, полное г…, с другой, с подчиненным — всесильный господин, по своему произволу могущий надругаться или возвысить нижестоящего, который в этот момент есть г…

Тут, пожалуй, есть смысл вспомнить, что лучший военный Второй Мировой войны, фюрер Адольф Гитлер, во время Первой Мировой был рядовым, затем ефрейтором и характеризовался как исполнительный, дисциплинированный солдат, его награждали за отвагу в бою. Так вот, поучительно знать, что будущий кумир германского народа — не только черни, но и военных, врачей, актеров и так называемых ученых — во время Первой Мировой войны был исключен из списков на присвоение очередного звания, как отмечено в документах тех лет, из-за высокомерного отношения к товарищам и раболепства перед начальством (Фромм).

Но не только военные тяготеют к созданию иерархий. Это еще и администраторы всех родов и видов, т. е. отдающие приказания и приказания получающие. То, что начальники не могут ничего создать, — не секрет, наблюдения же за особенностями их поведения в быту, в частности в сексе, еще более расширяют наши познания о некрофилии.

Прежде, чем мы продолжим перечень профессий, наиболее предпочитаемых некрофилами, — а почему выявить эти профессии чрезвычайно важно, будет ясно из дальнейшего, — следует выяснить, сколько же их, некрофилов, среди нас. Некрофилов можно разделить на ярких и неярких. Яркие и проявляют себя ярко: в убийствах, расчленениях, сексуальных контактах с собственно испражнениями и с системами, с испражнениями связанными; проявляют себя в патологическом стремлении к власти, в бурном интересе к вестям о расчленении тел, в идолопоклонстве металлическим (т. е. мертвым) конструкциям вообще, а к ажурным и геометрически “правильным” — в особенности, и т. п. Людей, проявляющих признаки яркой некрофилии, по цитируемым у Фромма исследованиям, до 15 %. По некоторым другим косвенным данным — их треть. По оценке Хаббарда, ярких некрофилов (угнетателей ближних), которых он называет по американской традиции — антисоциальными личностями — 20 %. Это — “неподдающиеся”, их бесполезно лечить психотерапевтически, во-первых, потому, что они попросту измениться не в состоянии, ведь желание и готовность улучшить себя — это достаточно большой плод души, а, во-вторых, работая с ними, одиторы, как замечено, от обессиливания попросту начинают болеть, а потому помочь не в силах.

20 %!Это очень много. Это — каждый пятый!А раз каждый пятый, то это значит, что если вы оказались в толпе, на митинге или в автобусе в час пик, то к вам непременно прижимается хотя бы один яркий некрофил. Минимум один! Если же вы из середины автобуса пробирались к выходу, то к вам их прикоснулось несколько. Но не следует заблуждаться, что богатые, которые в автобусах не ездят и демонстративно пользуются всем тем, что позволяет им казаться “независимыми”, лучше ограждены от омертвляющего поля некрофилов. Вовсе нет. Как раз-то среди них, среди богатых, ярких некрофилов больше всего. И среди тех, кто добивается близости с ними — тоже. Скажем, супруга: только самая яркая некрофилка сможет победить конкуренток в борьбе за возможность растранжиривать его деньги. (Это, разумеется, упрощение. Деньги — аргумент, преимущественно, логического мышления. На самом деле “самая яркая” оказывается рядом с богачом еще до того, как у него впервые появились по-настоящему большие деньги. А большие деньги, очевидно, появляются лишь у определенного типа людей — у того, кто может других заставить /в прямом смысле/ на себя работать, и у того, кто в состоянии заставить партнеров поверить, что предлагаемое им распределение доходов справедливо. Это “умение заставить” женщинами легко подсознательно распознается и определенным их типом особенно ценится. Да, теми самыми, кто может заставить конкуренток потесниться.)

20 %!Это значит, что в вашей жизни к вам прижимались сотни ярких некрофилов, каждый из которых в состоянии нанести вам (и нанес!) психоэнергетические травмы. Возлюбленная из светлой части нашего повествования из-за своей сверхчувствительности получала травмы разве что не от всех встречных и поперечных некрофилов, и на работе тоже. Ее психоэнергетические травмы связаны преимущественно с людьми внешними, чаще случайными.

А вот у нашего Психотерапевта иначе. У него, судя по сумме данных, к подавляющим индивидам относятся и мать, и мать матери, и жена дяди . Дядя П. (брат матери) в выборе себе жены должен был остаться верен своей матери и сестре — он и остался: его жена, похоже, по мощности болезненного влияния превосходила их обеих. И вот дядя, участник двух войн, защищавший Родину на фронте с первых дней войны с немецкими некрофилами, а спустя четыре с лишним года бравший Берлин, вернувшийся с войны живым и невредимым, всего в пятьдесят лет умер в постели ночью от разрыва сердца. Разумеется, сказалась и война, и трудное детство, но, очевидно, что при прочих равных условиях, окажись он неверным своей матери и сестре и женись на женщине, которая бы ему не изменяла и в силу черноты души не наносила травм, то жил бы он и дольше, и иначе. Кстати, и наш Психотерапевт в 36 лет из-за травмы, полученной от жены дяди, оказался на грани смерти: неделю не ел и не спал, и за эти несколько дней поседел, пока не прибег к психокатарсической помощи (эту ожившую травму он получил, когда ему было 6 лет). Подобную многолетнюю, в данном случае в 30 лет, отсрочку в проявлении невроза Фрейд называл латенцией . Действительно, часто до первого особо разрушительного проявления стародавнего невроза могут пройти десятки лет. В сущности, латенция детских неврозов — явление настолько распространенное, что можно, видимо, принять ее как обязательную форму эволюции детских травм.

Итак, всякому человеку для обретения полноты здоровья необходимо освободиться от всех травм, когда б они ни были получены.

Из четырех женщин ближайшего окружения нашего Психотерапевта (бабушка, мать, сестра и жена дяди) три — яркие некрофилки. Соответственно, брак с яркой некрофилкой для П. был неизбежен. Что и произошло. Затем развод (по ее инициативе) — и новый брак, естественно, тоже, как впоследствии выяснилось, с некрофилкой. Менее истеричной, но более яркой, скорее даже ярчайшей. Желание понять причины неудачных браков привело его к изучению психокатарсиса. Поиски познания истины (а ее познание делает человека независимым) подавляющие женщины не прощают — развелась с будущим П. и вторая. Теперь психокатарсис открывал путь к биофильной спутнице. Но о том, как, почему и каким образом стало возможно это сближение, несколько позже.

Все приведенные выше соображения необходимы единственно для того, чтобы обратить внимание читателя на количество присутствующих в нашей жизни ярких некрофилов. Их много. 20 %!!!И вновь обратите внимание: 20 %!!!В свое время Ал, изучая по книгам проявления некрофилии вообще и в сексе в частности, на цифровое значение внимания не обратил и воспринял явление некрофилии как некий курьез, как редкое заболевание, свойственное преимущественно главам правительств и обитателям моргов и психиатрических лечебниц*. Каково же было его удивление, когда он все чаще и чаще стал замечать симптомы яркой некрофилии то у одного знакомого, то у другого. Чем более человек был “социально значим”, то есть, если он был военным, актером или руководителем любого ранга, тем больше была вероятность обнаружить у него, как у подавляющего индивида, симптомы яркой некрофилии. Естественно, эти наблюдения обусловили вывод о том, что некоторые профессии представлены в большинстве своем яркими некрофилами. Да, целые профессии. И это не удивительно — 20 %!!!Некрофилы участвуют, наверное, во всех видах деятельности, но есть профессии, где их содержание существенно выше, чем в среднем по населению.

_______________

* Этим он продемонстрировал свойство людей, даже читая книгу специалиста, подчиняться авторитету анонимному, негласному — неизвестному (конформизм). Действительно, именно так называемое общественное мнение “полагает”, что некрофилия — это заболевание, которое проявляется в отклоняющемся поведении только одного рода — в совокуплении с трупами. Однако, прошел уже не один десяток лет, как психологи, начиная с Мигеля де Унамуно, расширили понятие “некрофилия” до целого комплекса психологических феноменов деструктивной личности вообще. В сущности, можно говорить, что в прежнем значении непосредственной “любви” к трупам этот термин со времен Мигеля де Унамуно не употребляется. Cправедливости же ради надо заметить, что в современном смысле термин “некрофилия” ввел в употребление, как это ни покажется на первый взгляд странным, не Мигель де Унамуно, а товарищ Ленин. (Это исторический факт, что Ленина вдруг начинал “любить” и поклоняться всякий (!), кто оказывался в поле его влияния. Те же, кому повезло, кто рядом с пролетарским вождем не оказывался, чувств первых не понимали. Так ли уж случайно, что именно некрофил Ленин обогатил язык таким словом?) Ярчайшие же труды по исследованию некрофилии написал Эрих Фромм. В начале своей научной деятельности в школе психоанализа Фромм противопоставлял идеям Фрейда воззрения, основанные на модном в тот период понятии “инстинкт самосохранения”. К счастью, каждый будущий психоаналитик, по установленному Фрейдом порядку, сам проходил курс психоаналитического лечения, в результате которого хотя бы отчасти освобождался от неадекватности мышления. Через эту процедуру прошел и Эрих Фромм, после чего и обогатил человечество трудами по некрофилии.

Теперь мы расширим перечень профессий, некрофилами особо облюбованных, перечень чрезвычайно важный для осмысления закономерностей окружающего мира.

Мы привыкли слышать от садо-мазохистов (актеров, администраторов, жрецов верноподданных идеологий), что врач — это благороднейшая из профессий, а потому представители этой профессии — наиболее близкие к совершенству люди. Действительно, всякий врач, получая диплом, дает клятву Гиппократа в том, что он будет с любовью служить обратившимся к нему за помощью. Если подобного рода клятвам верить, то остается только удивляться, почему после посещения поликлиники остается в душе какой-то странный осадок, который при психокатарсическом рассмотрении оказывается конгломератом психоэнергетических травм. Но и без опыта лечебного психокатарсиса всякий способный к обобщениям человек, узнав, что появился очередной маньяк, расчленяющий тела своих жертв, внутренне уже догадывается, что, если это произошло не в пролетарском районе, то, вероятнее всего, маньяк по профессии — врач. Читая газетные отчеты о судебном над ним процессе, не удивляешься, что еще до того, как ему пришлась по душе эта “благороднейшая из специальностей”, он отличался повышенной жестокостью, тягой к актерству, и речи его были убедительны . Что естественно, ведь все эти свойства взаимосвязаны. То, что среди врачей доля ярких некрофилов существенно больше, чем в среднем по населению, соглашается всякий медик, хоть немного проработавший в медицинском коллективе. Сомневаются в этом обычно люди, к этой среде внешние, то есть те, которые врачам выгодны: от них зависят заработки врачей.

Врачи — тип несколько иной, чем актеры: в отличие от актеров они не склонны афишировать постыдные ненормальности своей профессиональной и интимной жизни и с большим, чем актеры, трепетом относятся к процессам пищеварения и испражнениям (или — в инверсированной форме — цинично ).

Следующая специальность, о которой мы привыкли слышать, что она исключительна по своему благородству — это профессия учителя. Случаи патологического садизма учителей по отношению к детям настолько часты, что начинаешь догадываться, что большинство учителей такие , просто до времени себя не проявляют. Есть учителя, которые наоборот слишком много говорят о достоинстве ученика, высоких идеях и т. п. Это то же самое, только наоборот, все по тому же принципу инверсии, который подробнее мы обсудим позже. “Лучше” всех организуют “учебный процесс”, как известно, иезуиты.

Иезуиты — это монашеский орден, самый, как они утверждали, христианский, который в истории отличился тем, что не осталось ни одного преступления, подлости или гнусности, к которой они не прибегли для достижения светской власти, а тем самым и власти над умами. Известные слова “цель оправдывает средства” — это их лозунг. Естественно, кто как не такого сорта люди успешнее других смогут калеными гвоздями фиксировать в телах памяти учащихся “знания”, которые по первому требованию будут отчеканены? Такого рода обучение, действительно, должно приводить — и приводит — к воспитанию великих актеров, модных врачей, и иезуитов-учителей. Способностью давать такого рода воспитание надо бы стыдиться, ан нет, в некрофилогенной культуре этим чванятся. Гитлер не скрывал, что именно у иезуитов выучился многому.

Л. Н. Толстой, великий интуитивист и образованнейший мыслитель, предвосхитивший знания своего века на десятки лет, в свое время оставил университет не потому, что не хотел учиться, а, наоборот, именно потому, что учиться хотел, но только по-настоящему — и оказался прав. Не умея объяснить причин своей антипатии, Л. Н. Толстой неприемлил и модных врачей, и учителей толпы, и приводящих в восторг публику актеров.

Елена Уайт, величайшая из женщин-писательниц, на пути познания тоже продвигалась семимильными шагами самообразования и разве что не в первой молодости перестала заблуждаться относительно модных врачей, актеров и учителей…

— Как?! — может возмутиться кое-кто из учительского корпуса. — Вы назвали самые лучшие из профессий! И пытаетесь нам доказать, что всё, во что верят все — наоборот! Что носители наиболее почитаемых профессий опасные, отвратительные люди. Может быть, вы осмелились и художников в этот список зачислить?

— А как вы догадались?

— А?.. Э-э… Но какие же, в таком случае, остаются профессии? Разве еще остались не охаянные?!

Профессий (по справочнику) тысячи и даже десятки тысяч. Истинная их ценность определяется исключительно тем, выбрана ли она человеком по велению сердца, в смысле абсолютной, вселенской гармонии. На словах с таким определением ценности профессии согласны все. Но почему же, в таком случае, всеобщим оказалось мнение, что из десятков тысяч профессий ценны лишь десяток-другой? И притом те, которые облюбовали яркие некрофилы? Тот из читателей, кто сможет ответить на этот вопрос с использованием категорий “подавляющий индивид”, “внушение”, “гипнабельность толпы”, с одной стороны, сразу же окажется на пороге удивительных открытий относительно реальных закономерностей мира, а с другой, он окажется явно не среди большинства. И то и другое заманчиво.

Да, подавляющие индивиды и прежде всего яркие, отличаются тем, что хотят доминировать, властвовать над окружающими не только административно, но и на уровне сознания, хотят чтобы их уважали, еще лучше — боялись, совсем хорошо — боготворили, чтобы их значимостью восхищались . И они себя меняют так, чтобы смочь к этому окружающих принудить .

Когда вы идете к врачу, скажите, почему вы его боитесь? Загляните в тело памяти, и вы найдете в нем полученные от врачей психоэнергетические травмы. А травма возникает потому, что нанесший ее медик — убийца, пока еще себя полностью не реализовавший. Во время учебы ему нравилось бывать в анатомичке и расчленять трупы. Он бы и вас расчленил, если бы за это не следовало уголовное наказание, поэтому, чтобы вас умертвить, ему приходится ограничиваться ненужными для вашего здоровья мучительными процедурами и вместо психотерапевтического безболезненного лечения рекомендовать хирургическое или медикаментозное (наркотическое) вмешательство.

А почему дети так не любят школу? Почему они, еще не отказавшиеся от непосредственного восприятия, так панически боятся учителей? Не потому ли, что выбравший профессию учителя руководствовался неосознанным стремлением быть в центре, мечтал быть объектом восхищения, пусть хотя бы детей, безоговорочно его слушающихся? Подыгрывая такого рода типам, окружающие считают хорошим учителем того, кого дети слушаются, боятся, ходят по струнке — не будем повторяться насчет обессиливающих психоэнергетических травм, которыми дети вынуждены расплачиваться и которые оборачиваются тяжелейшими неврозами в будущем.

Итак, эти несколько “избранных” специальностей у всех на слуху не потому, что они более для нашей жизни значимы, не потому, что они действительно таковы, но лишь потому, что нас на психоэнергетическом уровне в это заставляют верить. Ту же самую мысль можно выразить иначе: поскольку некоторые профессии открывают перед некрофилами более широкие возможности доминирования над людьми(военная служба, медицина, психиатрия, психотерапия, педагогика, административная работа и т. п.) или же дают возможность больше соприкасаться с испражнениями (врачи-урологи и проктологи, золотари — чистильщики уборных, гомосексуалисты), то непременно они будут почитаться как интересные не только среди собственно ярких некрофилов, но и среди гипнабельных людей. Во всяком случае, как бы само собой получится, что о ярких некрофилах (преступниках, правителях, художниках, чемпионах, гомосексуалистах, актерах) не смогут не говорить. Чтобы убедиться в этом, загляните в любую газету — о ком там пишут.

Какие же профессии остаются? Их много. Тысячи. Скажем, любые ремесленники. Интересно, что древнегреческие философы и столь же древние пророки Божьи в своей оценке ценности профессий расходились. Древнегреческие философы считали, что свободному гражданину не пристало и даже позорно что-либо создавать собственными руками. Но это философы. А вот Иисус был плотником. Будущий пророк и апостол Павел, учившийся в самой лучшей теологической школе того времени, освоил ремесло делателя палаток. Став апостолом, Павел во время своих миссионерских путешествий этим ремеслом подрабатывал. (“После сего Павел, оставив Афины, пришел в Коринф… и нашед… Акилу… и Прискилу, жену его… пришел к ним, и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал: ибо ремеслом их было делание палаток” /Деян. 18:1-3/.) Казалось бы, странно: ремеслу — и в теологических школах, но так было заведено в школах пророков со времен их основателя, пророка Ильи. На то была воля Божья. Ведь Создатель живого — биофил.

Ну, а почему, в таком случае, греческие признанные философы, а вслед за ними и греческое общество не справились с распознанием ценности созидательного труда? Очень просто: среди хороших ремесленников — тех, кто мог сделать что-либо стоящее, — было недостаточно некрофилов (их суммарное некрополе достаточно слабо), чтобы принудить к этому мнению население. А вот учителя, наипризнаннейшие греческие философы, которые, как на подбор, подобно жителям уничтоженного Содома, все сплошь были гомиками (примечательный факт!), принудить внимающее, готовое раболепствовать население к почитанию себя смогли.

Учительство — феномен не только сферы естественных или гуманитарных знаний, но и сферы “духовной”. Вы помните, кто был инициатором распятия Христа? Да, это были признанные духовные учителя народа израильского, священники и книжники. Во-первых, они были признанные , во-вторых — духовные , в третьих — учителя . Меняются времена, но не люди, и израильтяне тех лет, по сути, не отличаются от любого другого народа современности. Учителя по-прежнему ценятся признанные.

Гитлер, хотя подобно фараонам древности любил циклопические постройки, как созидатель был бездарен. Но как разрушитель и как руководитель — успешен. Когда молодым его призвали в армию, он оказался образцовым солдатом, очень исполнительным. Он настолько полюбил мундир, что не снимал его вплоть до полноты самовыражения — самоубийства. Но Гитлер не всегда дополнял собой только мундир. Был период, когда он подвизался художником. Себя он, очевидно, считал художником очень хорошим, работал много, но платили ему только за копирование чужих работ. Но почему солдафон, садист, убийца и импотент Гитлер из множества специальностей выбрал образ жизни художника, пренебрег такими специальностями как актер (у него были блестящие к тому дарования!), врач (он занимался оккультизмом и магией, следовательно, способами воздействия на самочувствие человека владел), учитель (он им стал позднее)? Как и во времена Гитлера, в наше время художник не профессия и даже не увлечение — это символ. Это символ заведомого над всеми превознесения, символ приобщения к высшим “духовным” сферам, “просветления”, а потому превосходства над другими. Любая мазня — черная ли точка на чистом холсте или красный квадрат, — если это делалось определенного сорта людьми, — для конвульсирующей от восторга публики становится проникновением в иные миры, эзотерическим откровением и познанием Вселенной. А разве можно спорить с публикой, которая хочет быть восторженной?

Некрофилия проявляется в любой без исключения сфере бытия, будь то сновидения или судьбы. Если рассматривать только одну сторону судьбы — профессиональные занятия, то схемы достаточно типичны. Возьмем, к примеру, среду военных. Она, дочка военного, выходит замуж за военного. Но прежде поступает в высшее учебное заведение, учится на химика. Работает несколько лет руками, но, по ее словам, не получает “внутреннего удовлетворения”. Затем бросает свое ремесло и становится воспитателем детского сада, после чего заявляет, что “нашла” себя. Сына, как и отца и мужа, воспитывает как будущего военного, он им и становится. Это конкретная жизненная судьба. Но она типична.

Другой подвариант того же самого. Она — дочка офицера и алкоголика, возможно, не гомика. Закончив школу, поступает на актерско-режиссерский факультет. Однако “не сложилось”, и она выбрала новую профессию, тоже “неожиданную” — учителя. Замуж за военного не пошла, а вышла за… медика, психотерапевта. Когда он проявляет хоть малейшее непослушание, она тут же грозит одеть ему на голову сковородку: не нравится ему это, видимо, только на логическом уровне. Он, хотя и не военный, но, тем не менее, глубоко убежден, что целый ряд психологических открытий, опубликованных еще до его рождения, на самом деле сделаны им, и поэтому он, чтобы его идеи у него не украли (как он подозревает — для обретения власти над миром ), старательно изъясняется намеками и недомолвками. Как психотерапевта его очень ценят многие модные врачи, а клиенты видят в нем еще и духовного учителя. Тоже конкретная судьба. И тоже типична.

С точки зрения познания о некрофилии, неожиданностей ни в его судьбе (мать тоже учительница), ни в судьбе его жены не было. Как и в судьбе дочки офицера из первого примера.

У некрофилов характерны и сновидения. Эта тема для большой диссертации, поэтому в примерах ограничимся. Уважаемая хозяйка литературного салона однажды поделилась с нашим П.

— Да, — сказала она, — сегодня, например, мне снился удивительнейший сон! На моих глазах расчленяли женщину, вернее, молодую девушку! Сначала ей отрезали одну руку, потом, не торопясь, другую… Ногу… И так дальше… Что бы это могло значить?

П., решившись, спросил:

— Извините, а вам иной раз испражнения, пардон, не снятся?

Уважаемая хозяйка рассмеялась.

— А как же! И даже в разных видах! Один сон, на удивление, преследует меня разве что не с самого детства. Почти что на эту самую тему.

— А какой?

— Иду я по туалету. Большой такой туалет, величественный , как здание Университета. Да и вообще похоже, что происходит это все в Университете. Вернее, иду я даже не по туалету, а по анфиладе туалетов. В каждой из кабинок — по человеку, и… ха-ха!

— Что?..

— Занимаются этим самым делом … За которым пришли. Двери, разумеется, прикрыты, но… видно. Так вот, прохожу я по этой бесконечной анфиладе, а затем попадаю в такой величественный зал, где заседает… заседает правительство! Да-да! Ни больше и ни меньше! Само правительство!..

Что ж, общность испражнений и правительственных мужей доказывать не надо. Не удивляет, надеюсь, читателя и частое повторение слова величественный и геометрическая правильность анфилад туалетов и кабинок.

Это был пример русского некрофилического сна. А теперь приведем немецкий из работы Эриха Фромма “Адольф Гитлер. Клинический случай некрофилии” (в книге: Fromm E. The anatomy of human destructiveness), ученого, который после прихода к власти нацистов вынужден был эмигрировать из Австрии в Соединенные Штаты. Сон следующий:

“Я сижу в уборной: у меня понос. Испражнения из моего тела выходят с ужасающей силой, как будто взрываются бомбы, которые могут разрушить дом. Я хочу помыться, но, когда пытаюсь пустить воду, обнаруживаю, что ванна уже наполнена грязной водой: я вижу, что вместе с нечистотами в ней плавают отрезанные рука и нога”.

Сновидение, как пишет Э. Фромм, принадлежит ярко выраженному некрофилу и является одним из серии подобных снов. Будучи спрошен психоаналитиком, какие чувства он испытывал во сне по поводу происходивших событий, он сказал, что ситуация его не напугала, но что ему было неловко пересказывать этот сон.

Неловко… Если это было неловко человеку XX века, так тем более неловко пересказывать все подробности своих снов женщине-дворянке XIX века, получившей домашние воспитание и образование, а потому в семье пытавшейся играть роль создания трогательного, ранимого и нежного. А уж тем более ей неловко записывать подробности снов в дневник, зная наверняка, что дневник ее непременно будут читать не только дети и внуки, но и все интересующиеся психологией искусства, как всегда читают мемуары тех, кому посчастливилось оказаться рядом с великим писателем.

Вот такой сон описала жена Льва Толстого, Софья Андреевна, в своем дневнике 14 января 1863 года (первый год после свадьбы):

“Я сегодня видела такой неприятный сон. Пришли к нам в какой-то огромный сад наши ясенские деревенские девушки и бабы, а одеты они все как барыни. Выходят откуда-то одна за другой, последняя вышла А., в черном шелковом платье. Я с ней заговорила, и такая меня злость взяла, что я откуда-то достала ее ребеночка и стала рвать его на клочки. И ноги, голову — все оторвала, а сама в страшном бешенстве. Пришел Левочка, я говорю ему, что меня в Сибирь сошлют, а он собрал ноги, руки, все части и говорит, что ничего, это кукла…”

Сон достаточно типичен. Не удивительны и оценки этого сна самой сновидицей (“неприятный”) — ведь венчаясь 23 сентября 1862 года с уже тогда прославленным писателем, она прекрасно осознавала, что и написанное ею будет привлекать всеобщее внимание. Поэтому, разумеется, сознаться в письменных документах в своем одобрительном отношении к расчленениям и чрезвычайной заинтересованности к экскрементам она не могла. Однако домашние ее не могли этого интереса не заметить.

В частности, ее дочь Татьяна (Т. Л. Сухотина-Толстая) в своих “Воспоминаниях” отметила, что даже в тех немногих случаях, когда при всем разнообразии вкусов в какой-либо ситуации радовались уже все домашние, мать же, Софья Андреевна, все равно находила повод посчитать себя несчастной и обиженной. Она же, дочь Татьяна, также записала высказанное отцом, Львом Николаевичем, наблюдение, что жена его оживляется только тогда, когда у кого-нибудь в семье болезнь или расстройство желудка. Состояние же абсолютного счастья, как заметил Лев Николаевич, у Софьи Андреевны, очевидно, наступит лишь тогда, когда дом будет охвачен всеобщим поносом.

Не следует заблуждаться, что эти черты характера развились у Софьи от совместного проживания ее с графом Львом Николаевичем Толстым. Все это проявлялось у нее и до ее замужества. К рассмотрению этих многочисленных и отчетливых проявлений мы вернемся несколько позднее.

Вообще говоря, обостренный интерес к испражнениям есть вернейший признак (как то показали клинические наблюдения) деструктивного состояния души, поэтому все виднейшие психоаналитики мира пытались в рамках своих концепций этот интерес объяснить. Скажем, Фрейд, который во главу угла ставил либидозное (так ли уж любовное?) влечение, считал, что развитие человека, то есть смена его интересов есть следствие последовательной смены эрогенных зон, раздражение которых доставляет приятное удовольствие. Зоны следующие: область рта и губ (оральная возбудимость), область анального отверстия (анальная) и гениталии (генитальная). Зона, от раздражения которой человек получает наибольшее удовольствие, по Фрейду, определяет характер и поведение человека во всех сферах жизни. Оральная младенческая возбудимость (главное — материнская грудь или соска) сменяется анальной (процесс испражнения становится центральным событием дня) и, наконец, генитальной (начинают работать половые органы). Генитальная возбудимость есть, по Фрейду, высшая точка развития человека и признак душевного здоровья, а отклонения связаны с задержкой развития на предыдущих стадиях. Остановка развития на стадии анальной возбудимости приводит к формированию так называемого анально-накопительского характера , что проявляется не только в затягивании процессов дефекации (испражнения), но и в жадности, страсти накопительства, влечении к власти, деструктивности, гомосексуализме, садизме и т. п. Таким образом, интерес к испражнениям, рассмотрение их как центр и суть бытия есть лишь следствие досадного недоразвития организма. И, естественно, если человеку анально-накопительского типа характера станет плохо, то стоит что-нибудь сломать или попить мочи, и ему становится легче.

Адлер придерживался более традиционной у мыслителей того времени точки зрения, что в основе всего — властолюбие, и потому пришел к выводу, что стремление к доминированию над ближними, а в перспективе — над всем миром есть злокачественная сверхкомпенсация чувства неуверенности, ощущения своей неполноценности. Чувство же неполноценности появляется в результате подавления ребенка родителями, это чувство невозможно ничем утолить, но только приглушить. В детстве это возможно только когда рядом оказывается мать, причем в подчиненном положении. Но занятые матери устают развлекать своих чад, им ведь надо заниматься и собой, поэтому ребенок, чтобы завладеть вниманием матери, выучивается совершать поступки более эффективные, в смысле привлечения ее внимания, чем плач и крики — он выучивается калечиться или перемазываться испражнениями. Только в таком случае мать, как по мановению волшебной палочки, оказывается рядом. Таким образом, испражнения приобретают смысл чего-то могущественного, властвующего над окружающим миром, значащего, несущего чувство успокоения, чего-то особо ценного. Своеобразное лекарство от всех бед. Отсюда, всякий человек, не изживший чувства неполноценности, стремится к сверхкомпенсации в материальном мире, т. е. к административной власти, к деньгам как символу власти, к чудотворному магизму и к дерьму (буквальному) как фундаментальному символу этого мышления, а символически — ко всяким нравственно-грязным ситуациям.

Фромм не соглашается ни с Фрейдом, ни с Адлером. По Фрейду, если у человека главная эрогенная зона — анальное отверстие, то поэтому его влекут специфические способы полового удовлетворения, деструктивность, садизм и т. п. По Адлеру, если мать подавляет ребенка, то поэтому он, начав сопротивляться ей, впоследствии остановиться не в состоянии и превращает в дерьмо все вокруг. По Фромму же человек внутренне таков, он деструктивен, поэтому у него стремление к власти, к подчинению, к испражнениям, ему хочется достичь умопомрачения, подольше посидеть в туалете, перемазаться в испражнениях, кого-нибудь расчленить и стать гомосексуалистом. Все это уже следствия, следствия состояния души, не более чем проявления внутренней сущности.

По нашему мнению, теоретические построения Фромма полнее охватывают феномены деструктивного поведения людей и ценностей человеческих сообществ.

Феномен некрофилии Фромм в своих трудах рассматривает на примерах Гитлера, Сталина, Геббельса, что явно путь самый простой: Гитлер, которым так восхищалась немецкая нация, после поражения во Второй Мировой войне растерял большинство своих соратников. Действительно, в традициях какой культуры принято восхвалять грабителей, разоривших собственную страну?

Но не все яркие некрофилы при жизни проигрывают. Поэтому и после смерти они остаются несомненными объектами восхищения. Многие — и Софья Андреевна Толстая (урожденная Берс) в том числе.

Образ мышления некрофилов отличается от мышления биофилов: удовольствие некрофилы получают не только от искажения языка (матерщина, слащавое блеяние дамских изданий, канцелярит), но и от искажения правильной мысли (не путать с парадоксами!). Так во всем, поэтому их принципы, в конечном счете, можно свести к следованию или преступлению заповедей Десятисловия. Для биофила религия — это общение с Богом, Истиной, следование Ей, жизнь праведности, естественным образом не противоречащая заповедям: не кради, не убий, не прелюбодействуй, не ври, не завидуй — и остальным. У некрофилов иначе. Они могут быть нерелигиозны, но так бывает далеко не всегда. Даже, наоборот. Яркий некрофил религиозен чаще, чем неяркий, поскольку религия подсознательно извращается им в отрицание жизни или в способ возвышения над ближними: дескать, вы убогие, не познали, что я познал… Он получает повод внутренне перевоплотиться в нечто более значительное, чем все окружающие. Об этой психологической технике мы поговорим позднее.

Так вот, если некрофил религиозен — то он получает удовольствие не только от унижения окружающих, но и от искажения Божьей заповеди . Некий, очень болезненного вида тощий индивид, которого можно было бы назвать сектантом, если бы вся его секта не ограничивалась им и его приятелем, самовыразился блестяще: “Исполнение заповеди Божьей именно в том и состоит, чтобы ее нарушить”. В этом — удовольствие. Некрофилическое. Таких “тощих” среди верующих гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Вспомните пыточные камеры инквизиторов, ложь иезуитов и нравы, бытующие в женских монастырях, о которых даже католические историки не могут не сказать, что они по разврату превосходили публичные дома.

Для корректности дальнейших рассуждений есть смысл договориться о значении терминов. Слова-синонимы по смыслу далеко не тождественны, оттенки — различны. Мы попытаемся разъяснить оттенки употребляемых в нашем тексте не вполне синонимичных терминов.

Некрофилы —термин указывает на свойство этого типа людей хотя бы что-нибудь, но “любить” (филео ). Хоть к чему-то они да тянутся. И это что-то — разрушение, вечное небытие, смерть (некрос ).

Подавляющие индивиды —обращает внимание читателя на то их свойство, что в межличностном общении они стремятся подавить, энергетически подмять волю и разум собеседника или собеседников. Поскольку в межличностном общении значимы не логические построения, а лишь психоэнергетическое подавление, то подавляющие индивиды не скупятся на сколь угодно сладкие и правильные слова. После общения с ними необходимо не забыть методами психокатарсиса освободиться от психоэнергетических травм. В некоторых системах психологии вместо “подавляющего индивида” прижилось иное сочетание — “подавляющие личности”. Нам же кажется, что “личность” — это чрезмерное преувеличение, даже если речь идет о ком-то общепризнанном.

Антисоциальные индивиды —указывает на истинное, хотя и скрываемое (часто подсознательное), отношение некрофилов к обществу как общности индивидуальностей, а также к роли этих людей в обществе как целом. Не только Гитлер как властитель общества, социума, был антисоциален. Ярко антисоциален каждый десятый и даже пятый.

Подонки(происходит от слова “дно”: “придонки” или “чернь”) — неоднородность населения не одно тысячелетие привлекает внимание мыслителей. В трудах писателей античной культуры, культуры, которую по глубине философской мысли — причем ясно выраженной — так и не смогли превзойти последующие века, интерес к неоднородности населения выражен отчетливо. Некрофилы, как правило, при деньгах, а ту их часть, у которых денег нет, называли “подонками” или “чернью”. Обеспеченные некрофилы эту “чернь” презирали. Подонки, напротив, презирали обеспеченных. Часто “подонков” отождествляют с “народом”, потому что они (вспомните зазывал, нищих и коммунистических вождей), точно так же, как и князья, в состоянии население за собой увлечь. Механизм тот же — энергетический. Отсюда необходимо разделение смыслов термина “народ”, коих, как минимум, два. К этому выводу мы неизбежно приходим, размышляя над текстом Евангелия. С одной стороны “первосвященники и начальники” не решались открыто схватить Иисуса, “потому что боялись народа" (Лук. 22:2), а с другой стороны, в той же главе (Лук. 22:47) написано: “Когда Он еще говорил это, появился народ, а впереди шел один из двенадцати, называемый Иуда, и он подошел к Иисусу, чтобы поцеловать Его”. Тут, очевидно, речь идет о совершенно ином народе, не о том, которого боялись священники и начальники. Далее в 23:33-35 Лука пишет: “И пришли они на место называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону. Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают. И делили одежды Его, бросая жребий. И стоял народи смотрел”. Поскольку на казнь, очевидно, пришел весь город, то тут под словом “народ” подразумеваются люди обычные, то есть некрофилы не настолько яркие, чтобы открыто проявлять потаенные глубины сердца и при свидетелях требовать казни Христа. Иными словами, это были некрофилы жухлые , которых первосвященники и начальники боялись, основная часть любого народа, жизнь которых — стоять и смотреть . Это все, что им обычно, кроме работы, позволяется. Некрофилы яркие, то есть та самая “чернь”, “подонки” — ярче жухлых, они в состоянии добровольно и с радостью прийти и арестовать Христа, они — неизменная составляющая любого общества, любой исторической эпохи. Термин “подонки” подчеркивает ту сторону феномена некрофилии, что подавляющие индивиды далеко не всегда стремятся занять доминирующее положение в казенных иерархиях. Есть род некрофилов, которым достаточно быть в грязи.

Начальники —это слово тоже указывает на определенную сторону некрофилии. “И стоял народ и смотрел. Насмехались же вместе с ними и начальники…" (Лук. 23:35). Библейские авторы, похоже, неплохо разбирались в феномене некрофилии. Или умели наблюдать.

Император —это слово, по сравнению со словом “начальники”, несет в себе существенно больший заряд сарказма. В Библии символ дракона указывает на способность сатаны принимать форму государственной системы. Во главе ее, разумеется, стоит, человек , начальник над начальниками — император. Император Тиберий, утвердивший на должность наместника Иудеи Понтия Пилата (того, который казнил Христа), был гомосексуалистом и развлекался резней ни в чем не повинных людей. Император Нерон, по приказу которого среди многих прочих был казнен и апостол Павел, уже к тридцати своим годам вынужден был прибегать к неимоверным ухищрениям, чтобы возбудиться — и, похоже, безуспешно. Гитлер тоже из той же компании. О Тамерлане и Сталине мы уже упоминали. О половой ущербности Наполеона еще скажем. Словом, императорам несть числа, но все они какие-то одинаковенькие, шаблонные, как будто с одного клише отпечатанные. Разумеется, перед летописцами все они ломали разного рода комедии, рационализируя свою страсть к убийствам. Также они пытались скрыть свою неспособность в той области жизни, в которой труднее всего быть лжецом, но и тех крох истины, которые достались историкам, достаточно, чтобы сказать: да, это были действительно императоры .

Император отнюдь не противоположность черни, в особенности в нравственном отношении. Чернь упивалась казнями аристократов, но полагала, что обожает Тиберия за, якобы, справедливость; после самоубийства Нерона народ о нем вспоминал не одно десятилетие как о прекрасном человеке; за Тамерланом шли убивать плотной стеной и добровольно; Гитлера и Сталина боготворили, и толпы преклоняющихся текли нескончаемыми полноводными реками; а Наполеону благие побуждения со слезой умиления приписывали даже те народы, которых он утопил в крови.

Справедливости ради стоит заметить, что император — профессия редкая. Если уж говорить об императорах, то тем более надо вспомнить о представителях несколько более распространенной профессии — трупорезчиках. Это те, которые подготавливают трупы к последнему их целованию родственниками: вырезают быстро загнивающие внутренности и т. п. Трупорезчиками, как и императорами, становятся по призванию: им это нравится. Императоры и трупорезчики — это почти одно и то же. Только инструменты и форма одежды разные.

Садо-мазохисты —термин емкий и употребляется в тексте для того, чтобы подчеркнуть распространенность и многоликость сексуально окрашенной некрофилии. Вряд ли найдется хоть один обыватель, который бы не знал, что для получения сексуального удовольствия садисту нужно мучить , а мазохисту — мучиться . Однако распространено заблуждение, что садо-мазохизм столь редко в жизни встречается, что существует преимущественно в репортажах газетчиков. Также распространено мнение, что бывают либо садисты, либо мазохисты. В изложении газетчиков именно так и получается. Только убогое состояние интеллекта публики позволяет такого типа газетчикам оставаться популярными. Но это не повод считать, что эти два удовольствия — садо и мазо — существуют независимо друг от друга. Наоборот! Одно без другого не существует! Грозный на службе майор — дома абсолютное ничтожество и пустое место, половик для ног и прихотей жены. Повелитель Европы Гитлер, подписав для подобострастных подчиненных очередной приказ об уничтожении миллионов людей, вечером становился на четвереньки перед актрисой и говорил, что он дрянь; о руководящих способностях гомосексуалистов повторяться не будем. Итак, термин “садо-мазо” — указание на сексуальную сторону жизни подчинивших себя некрофилии, а кроме того, на всеобщую распространенность и всеобъемлемость явления любви к разрушению.

Авторитарный человек —наиболее широкое понятие, полностью совпадающее с общепринятым значением этого слова. Такой человек не только любит командовать, но и подчиняться. Этот термин более указывает на поведение индивидов вне постели: на производстве, в политике, на стадионе, в магазине и храме, на приеме у врача.

Говнюки —некоторые могут посчитать этот термин исключительно народным, другие, наоборот, — научным. Мы придерживаемся последнего мнения. Верность же народного слова о великих мира сего говорит о том, что нет необходимости быть книжным человеком, чтобы догадаться о сути происходящего вокруг. Что касается термина как такового, то его не чурался и сам Лев Толстой. Чтобы в этом убедиться, достаточно заглянуть, скажем, в его рассказ “Свечка”.

Признанные —особое в этой книге слово. Оно указывает на относительность знания, а главное, на относительность выбора людьми авторитетов. Познание о некрофилии даже при лишь интуитивном постижении противоположного начала неминуемо должно привести к переоценке существующих авторитетов. Понять, что превознесенные народом и чернью индивиды — артисты, правители, учителя и прочие говнюки — стали признаннымитолько потому, что они некрофилы, не сложно; сложнее переоценить ближайшее свое окружение. Это не просто: после пятнадцати лет восхваления перед всеми своими знакомыми своей жены (как Толстой) признаться, что поклонялся злу, обману, лжи. А если некрофилка — мать? Или — брат? Итак, признанные — один из центральных в последующем тексте терминов. Ожидается, что всякий раз, когда читатель будет встречаться с ним в тексте, у него будет возникать желание перепроверить, а так ли уж на самом деле достойны признанные толпоюпризнания от мудрых. А может быть, феномен “признания” — лишь следствие психоэнергетического принуждения?

Проститутки.Небезызвестный Отто Вейнингер, 23-летний доктор философии, который застрелился после того, как написал свою известнейшую монографию о ничтожестве женщин “Пол и характер”, пришел к выводу, что из двух основных женских типов: мать и проститутка — самый привлекательный последний, проститутка. Ведь именно они, по Вейнингеру, хоть как-то замечают мужчин. “Матерям” — так тем замечать попросту нечем. (Классическую “мать” интересует только власть, и ребенок ей нужен исключительно как объект полного подчинения. Поэтому мужчина “матери” нужен только для однократного участия в производстве ребенка.) Проститутки, действительно, подражают элементарным женским функциям. Но, как говорится, не приведи Господи с ними расслабиться — психоэнергетическая травма обеспечена. А если не расслабиться — то какое же это удовольствие? Достаточно заработать древнейшей профессией могут только те, кто в условиях значительной конкуренции в состоянии внушить, что им есть за что платить, что их услуга наиболее ценная. Таким образом, ценность проститутки определяется силой ее некрополя. Следовательно, те женщины, о которых внушено, что они самые-рассамые женщины , как это ни парадоксально, самые, в области секса, бездарные. Этот парадокс, возможно, останется недоступен для понимания большинства. Чтобы этот парадокс освоить, необходимо рассмотреть, перечувствовать, вобрать принцип противоположный. Этот принцип можно назвать биофилией. Его можно назвать творчеством. Можно — истиной. А можно — и жизнью вечной.

Отто Вейнингер ошибся: его “мать” вовсе не противоположность “проститутки”. Это две роли, присущие женщинам одного типа характера, по Фрейду — анально-накопительского. Вейнингерова “мать”, родив ребенка, обретает убедительный повод получать содержание, которое более стабильно, чем заработки проститутки. К тому же, свое отвращение к здоровому мужчине она может прикрыть жалобами на усталость от домашних хлопот, из которых следует, что муж сам же во всем и виноват. Если он настолько глуп, что или начинает сам самоотверженно ворочать по хозяйству, или нанимает для этого прислугу, то “мать”, стремясь сохранить свое положение “переутомленной”, воспитывает своего ребенка беспомощным. Если этого недостаточно, то “матери” обычно втравливают своего ребенка в такого рода неприятности (наркомания, увечья), разрешая которые, она действительно тратит все свои силы; и она не может, предпочитая пробавляться онанизмом или иными анальными развлечениями.

А с какой легкостью “проститутки” превращаются в “матерей”, и обратно — из “матерей” в “проститутки”! “Проститутки” более динамичны, чем “матери”, поэтому неудивительно, что жизнь обитательниц публичных домов привлекала внимание всех значительных писателей. Вспомните хотя бы “Преступление и наказание” Достоевского, “Яму” Куприна, “Воскресение” Толстого.

Что у “проституток-матерей” не отнять, так это умения, подавив критическое мышление, вызывать сильнейшие эмоции (скажем, тот же Лев Толстой у кровати своей первой проститутки — в отличие от других — платной, в публичный дом его привели братья — разрыдался), и мы утверждаем, что страстно влюбляются только в проституток.

Глава девятая.

СТРАСТНАЯ ЛЮБОВЬ,

КОТОРУЮ ТАК НЕ ЛЮБИЛ ЛЕВ ТОЛСТОЙ

Есть вещи, которые становятся понятны только с возрастом. Ничего особенного делать не надо, необходимо просто физиологически сформироваться. Ребенку, скажем девочке, страстно баюкающей свою любимую куклу, сложно объяснить, что в одно прекрасное утро она проснется, и вдруг, неожиданно, без всяких переходов, поймет, что детство уже кончилось и что кукла, которая еще вчера заполняла для нее весь мир, всего лишь только кукла и не более того. И что отныне ей станут интересны только те вещи, которые она прежде, морща носик и с особой интонацией в голосе, называла “взрослыми”. А есть познания, которые приходят только с жизненным опытом.

Гений отличается от современников, кроме прочего, еще и тем, что он видит больше, и многие вопросы понимает глубже, чем окружающие люди. И вряд ли когда-нибудь его смогут понять многие. Сколько бы публика ни повторяла имени Христова, — Он знал наперед: Истина так и останется для большинства непонятой. Толстой ставил перед собой существенно более скромные задачи, чем Христос, но, тем не менее, и они были столь значительны, что оказались недоступны для обывателей.

Из серьезных исследований о Толстом мы узнаем, что он был чуть ли не единственным в мировой литературе писателем, который выступил против страстной любви! И действительно, уже этот достигнутый гением уровень познания жизни не может не вызвать к его выдающимся романам и даже просто их сюжетам исключительного интереса.

Мало кто из читателей “Войны и мира” знает, что Л. Н. Толстой начинал это замечательное произведение как роман о декабристах, книгу о людях, которые, как он верил, в 1825 году совершили исторический поступок, за что потом расплачивались бесконечными годами каторги в рудниках. Да, Толстой собирался писать о 1825 годе, но “Война и мир” оканчивается событиями памятного 1812 года, и только в эпилоге, незначительном по объему, он показывает своих любимых героев в 1820 году. Отказался ли Толстой от своего замысла? Никоим образом! Не отказался, потому что гения волновали не столько внешние события 1825 года, сколько события внутренние, становление душ тех, кто смог решиться на героический поступок на Сенатской площади, на протест против подавления одного человека другим .

Да, дворяне — высшее сословие (и потому, как многим кажется, избранники судьбы), — после Сенатской площади пошли разве что не добровольно в рудники, но, что еще поразительней, их жены, которым царь подсказывал от мужей отречься, последовали все-таки вслед за ними в Сибирь. За предательство своих мужей царь сулил женщинам оставить их жить в красивом городе Санкт-Петербурге, оставить с сохранением всех прав, — а что женщинам, согласитесь, еще нужно? — но от тех, кому перед Богом обещали быть верны в любых трудностях, отреклись не все. Многие, но не все.

Итак, замужем за некоторыми из декабристов оказались женщины не совсем обыкновенные, точнее, совершенно необыкновенные: они сохранили верность мужьям и, несмотря на трудности, отправились за ними, чтобы хоть как-то облегчить их участь.

Вполне естественно, что всякого мужчину интересует, какова же та редкая женщина, которая не предает? Если нет возможности полюбоваться на такую в собственной жизни, то хочется хотя бы представить или почитать о такой в умной книге.

В “Войне и мире” есть героиня, которая у разных читателей вызывает самые противоречивые оценки: одни, и их большинство, считают ее взбалмошным существом, которая, да, была, непонятно почему, симпатичной в юности, но потом, выйдя замуж за Пьера — и почему ей такое счастье, такого мужика? — совершенно “опустилась”: только муж да дети ее и интересуют. Муж, дети и опять муж, словом, ничего от женщины, достойной поклонения. Да и вообще — несколько шлюховата: то Борис, то Пьер, то князь Андрей, то Анатоль, потом опять Пьер…

Другие воспринимают Наташу Ростову совершенно иначе: милая она и прекрасная.

У Толстого любимый герой, безусловно, Пьер: в первой молодости — толстяк и неуклюжий, по-юношески наивен, и потому им управляет любая оказавшаяся рядом гадина; неудачным был первый брак с Элен, с этим расчетливым, холодным и развратным чудовищем, которому поклонялись все мужчины Петербургского света. Но вот Пьер, — граф и добряк, который прошел через ужасы французского плена и много в тех страданиях осмысливший — в конце “Войны и мира” был награжден наивысшим из земных благ — хорошей и преданной женой, Наташей Ростовой.

Пьер — это сокровенный Лев Николаевич, поэтому, в сущности, так одаривая своего любимого Пьера, Толстой, в мечте, награждал себя. В мечте, потому что у него самого, женившегося по страстной любви, семейная жизнь сложилась несчастливо. Когда гений, осознавая несправедливость владения имуществом, которое он не только не наживал, но и предкам его оно досталось неправедно, решил раздать это имущество бедным (своеобразная Сенатская площадь с последующей Сибирью), жена ему в этом (в Сибирь) не последовала, воспротивилась, отравляя впоследствии существование не одно десятилетие. Любила ли она его? Многие, утверждающие “да”, доказывают это, в том числе, тем, что она не могла заснуть, не прочтя все, написанное великим писателем за день. Утверждающие “нет”, рассказывают, как жена каждодневно унижала своего мужа. То, что Софья Андреевна издевалась над мужем, соглашаются все исследователи, но ей симпатизирующие утверждают, что началось это в последние год-два жизни Льва Николаевича, когда с ее стороны началось откровенное хулиганство, когда она ломала вещи, имитировала бесконечные самоубийства и повсюду разносила скабрезную выдумку, что Лев Николаевич — гомосексуалист. Этим же исследователям нравится утверждать, что это Лев Николаевич свел жену с ума своими идеями.

Нет, издеваться Софья Андреевна любила еще до замужества (подробнее об этом в следующих главах); соответственно, этим занималась не только в последний год земного существования мужа, но и всю свою 48-летнюю с ним жизнь. В первый период супружества она беспрестанно обвиняла мужа в развратности и развращенности, что, по ее мнению, следовало из его желания иметь детей, а ведь она — ведь все же видят, она не скрывает — и без детей, несмотря на обилие прислуги, так обременена, так обременена… Да и не здорова… Гинекологически… Устала… А он — постель, дети! Сволочь развратная! Она же возвышенное существо, и никакие мужчины ей не нужны. Она так несчастна

Если Софья Андреевна в первый период своего супружества всех поражала демонстрациями своей болезненности, то во второй, наоборот, поражала демонстрациями своего неуемного здоровья (скачки на лошадях и т. п.) и ее как всегда принародными заявлениями, что Лев Николаевич уже старик, а она молодая, ей так хочется мужчину, ей так хочется мужчину, так хочется… Она так несчастна … Вот так. Много — виноват он, мало — тоже он! Он, он! А, главное, виноват!! Казалось бы, между “много” и “мало” должен был быть период когда “как раз”. И достаточно долгий период. Но его нет! Как тут не вспомнить (даже без снов с расчленениями и бурных чувств по поводу испражнений) об Отто Вейнингере с его “матерью” и “проституткой”!

Толстой не смирился с таким обращением жены и после 48 лет супружества, в 1910 году, без всего ушел из дому. Но он был стар и обессилен таким супружеством, поэтому простуды не перенес и умер на железнодорожной станции, не успев уйти далеко от ставшего ему ненавистным дома.

“Войну и мир” Толстой писал уже опытным (как мужчина) человеком: начал работать над романом, когда ему было тридцать четыре года, в первый год после свадьбы, а закончил воспевать Наташу спустя пять лет — в 40. (Совпадение или закономерность — это решать читателю, но нашему Психотерапевту в начале нашей истории примерно столько же — каморка папы Карло случилась у него в 36. Интересное совпадение, если это всего лишь совпадение, а не закономерность!)

Достойно размышления также и то, что Толстой взялся за поиск образа достойной Пьера женщины — женщины, готовой, оставив все, следовать за мужем вплоть до сибирских рудников — уже вскоре после свадьбы, хотя до буквальных измен жены (об этом тоже позже) оставались годы и годы. Взялся за поиски подсознательно , потому что на словах Толстой всячески хвалил и свой брак, и повенчанную с ним жену. Он что, предугадывал будущее?

История жизни Наташи Ростовой — по Толстому — такова. Впервые на страницах романа мы встречаем ее тринадцатилетней девочкой. Она темноглаза, темноволоса, очень подвижна и непосредственна, всеобщая любимица не только в семье, но и среди дальней родни. Впервые мы ее застаем с куклой в оранжерее московского дома: она просит молодого человека, своего двоюродного брата Бориса, в то время жившего в их доме, прежде поцеловать куклу (она только что подсмотрела, как с ее братом целовалась двоюродная сестра Соня), а после того, как он просьбу исполнил, она требует, чтобы он поцеловал и ее. Далее следует непременное после первого в жизни поцелуя объяснение в любви и клятва в верности на всю жизнь . Однако далее мы узнаем, что Наташа последовательно влюбляется в Пьера (будущего ее супруга), в учителя танцев и других.

И вот первый Наташин бал. Это, действительно, событие: она надевает “взрослое” платье! На этом балу Пьер, тогда еще женатый на красавице и чудовище Элен, направляет к Наташе, заботу о которой он добровольно взял на себя, своего душевного друга князя Андрея. Князь Андрей, тридцатилетний вдовец, сумел разглядеть в Наташе удивительную душу, и его разочарование женщинами как рукой сняло. Наташа в князя Андрея влюбляется. (Это и понятно: Пьер занят безнадежно, а Наташино сердце явно ищет высоких образцов одухотворенности и чувства.) Все психологически достоверно и в этой любовной истории Наташи, даже то, что Толстой избрал именно Пьера, будущего ее мужа, чтобы направить к ней своего друга, князя Андрея — у друзей много общего. Здесь для читателя открывается простор для размышления: а возникло бы у Наташи чувство к Андрею, если бы его направил к ней не Пьер, будущий, которому она всегда особенным образом доверяла, а кто-нибудь другой?)

Взаимное чувство Наташи и князя Андрея, однако, встречает препятствие: отец князя Андрея, старый князь Болконский категорически против породнения с семейством Ростовых. Князь Андрей уважает своего отца чрезвычайно, и поэтому влюбленные решают отложить свадьбу на год — если уж через год отец не смирится, то они обвенчаются без его благословения. После помолвки князь Андрей уезжает за границу долечивать рану, полученную в сражении, когда, подхватив знамя из рук сраженного знаменосца, он исключительно личным мужеством (так во все времена было принято объяснять подобные феномены) остановил бегущих русских солдат и повел их в наступление.

Итак, впереди у юной Наташи целый год. Она непосредственна, поэтому даже и не пытается скрывать свою тоску и непонимание, почему она должна пропадать целый год, пропадать, когда должна любить . Этим чувством Наташа живет, и вот уже подходит к концу годовой срок. Все семейство Ростовых в ожидании возвращения князя Андрея перебирается в Москву. В усадьбе остается только мать. И тут с Наташей происходит странный, на первый взгляд, любовный вираж, на основании которого столь многие читатели “Войны и мира” приходят к выводу, что Наташа — дура и шлюха. Тем самым, они утрачивают для себя не только весь глубинный смысл самого романа, но и всю особенность подсознательного восприятия людей Толстым. (Подсознательного, потому что всякий большой художник непременно работает в измененном состоянии , он не считает себя обязанным ограничиваться обычным бытовым безмыслием.) Не уразумев, что произошло между Анатолем и Наташей, они не в силах понять, почему же именно Наташа, и только она, есть тот идеал женщины, который высмотрел в этом мире сорокалетний, ко времени завершения романа, гений.

Сразу же по приезде в Москву Наташа с отцом и сестрой идет в театр. В соседней ложе сидит чудовище красавица* Элен.

____________

*Кто из поэтов не подмечал, что “красавицы” как-то особенно в семейном отношении неблагополучны, да и дети их часто хронические инвалиды? Понимают это так: уродилась красивая, поэтому несчастлива. Все есть: поклонение, власть, для самовыражения кроме себя самой ничего не надо. Но ведь можно рассудить и иначе: есть тип некрофилов (актерского типа), для которых важно, чтобы восхищались именно их внешностью — все и восхищаются. Главный их порок прописан на лице, и именно его оформление (выражение лица, тонус кожи) именуется “красотой”. Таким образом, данный индивид — некрофил особого типа, и поэтому все восхищены его внешностью, дружбы в семье нет, дети — уроды. Маска “принюхивания” (брезгливости) — не единственная маска некрофилов. Пример мужчины с постоянно кукольно-сладенько-благообразненьким лицом — патологический садист Сталин. Таким образом, “красавица” красива только для тех, кто позволяет ей себя порабощать.

Отец Наташи, которого она боготворит, а следовательно, доверяет всякому его слову, сообщает, что Элен — хороша. Как вы думаете, поверила ли Наташа? Разве можно не поверить тому, кому доверяешь?

То, что Наташа боготворит своего отца, в тексте романа нигде прямо не сказано, однако полагать, что великий психолог Лев Николаевич Толстой не заметил, что всякая здоровая женщина выделяет своего отца настолько, что его облик определяет всю ее последующую жизнь, было бы уж совсем несправедливо. Отец Наташи был симпатичный человек, но рациональная воля** его была слаба. Проявлялось — по роману — это, в частности, и в том, что он, даже понимая, что тот образ жизни, к которому он привык (охоты, балы и прочее), совершенно ему не по средствам, оказался не в силах тот самый образ жизни изменить и тем самым своих детей разорил. Виноват отец перед Наташей еще и тем, что свою чувствительность он не смог ограничить мировоззрением, которое оберегло бы его самого, а тем самым и его детей, от влияния подобных Элен женщин. Почему, ведь как отец чувствительной дочери старый граф обязан был это сделать?

________________

**Воля бывает рациональной и иррациональной. Иррациональная воля — это выполнение подсознательных установок и внушений. Рациональная воля — это сила к исполнению осмысленных , адекватных обстоятельствам намерений.

Люди не ограничены только пространством своего физического тела. Простейшее тому доказательство — то, что многие матери за тысячи километров чувствуют, когда с их ребенком приключается беда. Мать чувствует, или, что то же самое, ребенок за тысячи километров на нее воздействует. В современной терминологии среда, посредством которой передается это и другие воздействия, называется энергетическим полем. Чувствительные люди воспринимают это поле обостренней прочих, а предрасположенные еще и попадают под его подавляющее влияние, если, наученные многочисленными несчастиями, не выработали способов защиты от агрессивных устремлений окружающих.

Что такое предрасположение ? Как уже было сказано, поведение любого некрофила, в конечном счете, есть проявление неудержимого влечения к своеобразному удовольствию — к нарушению заповедей Десятисловия (Закона Божьего). Рассмотрим заповедь “не кради” в приложении к красавице Элен, отцу Наташи (графу Ростову) и судьбе самой Наташи.

Главным влечением отца Элен князя Василия была страсть к обогащению. Это качество Элен унаследовала и с помощью отца женила на себе Пьера с одной единственной целью — завладеть его состоянием. Как и всякая “красавица”, она достаточно цинична и без обиняков заявляет прозревшему со временем супругу, что готова с ним развестись, если его деньги станут ее. Поведение ее достаточно прозрачно, тем более что всему великосветскому обществу известно неприглядное поведение ее отца князя Василия во время кончины отца Пьера, старого графа Безухова. Тогда князь Василий пытался, подменив завещание, обобрать Пьера и нажиться сам. Все это не могло не быть известным отцу Наташи графу Ростову. Для всякого нравственного человека, то есть, не преступающего среди прочих и заповеди “не кради”, Элен — урод, но для отца Наташи, растратчика приданого своих дочерей, она — хороша . Осознай отец Наташи свою неверность Богу, исповедуй Ему свой грех и покайся перед дочерью — и тех несчастий, которые вскоре произошли в жизни чудной и милой Наташи Ростовой, могло и не произойти. Наташин грех, как это ни парадоксально, — безоглядное доверие родителям.

Однако все произошло так, как не могло не произойти. Отец Наташи был чувствительным человеком, в особенности к ворам, а Элен — была так называемым подавляющим индивидом , то есть человеком, который способен энергетически подавлять волю и критическое мышление других людей и превращать их в свои орудия. Толстой об этом говорит в художественной форме в самых первых главах — Элен была центром кружка молодежи.

Может быть, поэтому, как некоторые полагают, Пьеру дарована внешность силача, он большой и толстый — писатель тем подсказывает, что необходима большая внутренняя сила, чтобы, попав под влияние Элен и даже женившись на ней, тем не менее, суметь объективно оценить это чудовище и, в конце концов, стать тем Пьером, который нам так нравится. И если сильный Пьер не сразу смог разобраться в Элен, в подавляющих , то Наташе, видимо, это также было не просто.

Итак, Наташа Ростова. В театре, в толпе (а в толпе мы все несколько иные, наше критическое мышление ослаблено суммарным некрополем столпившихся вокруг людей), отец Наташи, чувствительный, но слабовольный и подпадающий под влияния человек, рекомендует дочери подавляющую Элен. Наташа относится к отцу, как к отцу, и потому переходит в соседнюю ложу, к Элен, где сама как чрезвычайно чувствительный человек (да еще семнадцати лет) непроизвольно оказывается под энергетическим воздействием гадины. Это, как мы говорили, приводит к дополнительному ослаблению и организма, и критического мышления. Она невольно — сама того не желая — отдает себя волнам некрополя и начинает “копировать” скрываемую сущность внешне соблюдающей приличия Элен. Иными словами, Наташа стала неким подобием Элен, как бы Элен .

Элен, как и всякая воровка, развратна и неженственна (это сочетание кажется странным только на первый взгляд — оно закономерно, развратник в любви бездарен). Она развратна настолько, что несколько лет назад достоянием петербургского света стала история ее интимной связи с Анатолем, своим собственным братом. Инициатором отношений, как обычно и бывает, была сама Элен. Усилиями родственников их разъединили, историю замяли. Энергетически порабощенная юная Наташа должна была проявить сокрытые для внешних хотения Элен.

Теперь представьте себе ложу театра, Наташу, непосредственную, чувствительную, всего семнадцати лет; Наташу, выросшую в семье, в которой она не видела зла, во всяком случае, в откровенной форме; Наташу, привыкшую в вопросах добра и зла полагаться на мнение своих родителей; Наташу, чье лицо, к счастью, не того типа, который принято называть красивым, но на котором отражена красота нравственная, лицо, к тому же, одухотворенное верностью своему жениху, князю Андрею, пусть и не суженому от Бога; Наташу, только что вернувшуюся из усадьбы, от естественной жизни природы, и еще не привыкшую к городу, а тем более к столице, — теперь она вынуждена смотреть на сцену театра, уставленную крашеными досками, которые есть, якобы, сад, и вынуждена слушать французскую садо-мазохистку с эксгибиционистским оттенком, то есть признанную актрису, которой аплодирует весь петербургский свет, а рядом — похотливое создание, в уме совокупляющееся в том числе и с собственным братом и обладающее оглушающе мощной отрицательной энергией, подавляющее все или почти все естество милой девушки.

Все происшедшее дальше Наташа изменить не могла — все происходило закономерно и как бы помимо ее воли.

Начинается опера. Внимание присутствующих сосредоточивается на крашеных досках. Но когда все смолкает, посреди действия входит, тем привлекая к себе всеобщее внимание, Анатоль, брат Элен. О том, что он плоть от плоти своей сестры, в первую очередь в смысле нравственном, читатели догадываются сразу. Проявляется это во всем: это чувствуется и в том, что он, пренебрегая слушающими, входит во время действия, точнее сказать, употребляет присутствующих для того, чтобы почувствовать себя в центре внимания; это чувствуется и в его осанке, походке, словом, во всем; и чем дальше идет повествование, тем больше мы узнаем в нем не столько его сестру Элен, сколько некий тип безнравственного человека, научившегося и привыкшего подавлять волю оказавшихся в сфере влияния его порочной энергии.

Жаждущие внимания и поклонения часто проницательны, это вырабатывается практикой: надо уметь сразу различать слабые стороны человека, чтобы, зацепившись, навязать ему свою волю. Анатоль взглянул на Наташу, узнал в ней доверчивого человека, и еще — может, не осознавая — не столько Наташу, сколько свою любовницу — сестру Элен. И он захотел ее (Элен или Наташу?). Наташа встретилась взглядом с Анатолем, конечно же, никак не предполагая, что смотрит на мир уже не своими добрыми глазами, а взором женщины, которая только что овладела ее волей и подавила критическое мышление. “Элен” смотрела на “своего” брата, и возникающее у нее в груди чувство посчитала влюбленностью. В самом деле, разве могут молоденькие девушки иначе назвать любое, какое бы то ни было возникающее у них в груди чувство к человеку противоположного пола? А тем более, если это чувство — восхищение , которое в некрофилогенной культуре считается наиважнейшим?

Это — травма, и отныне Наташа все видела иными глазами: крашеные доски на сцене казались прекрасным садом, дрянная опера — обогащающим душу действом, а французская садо-мазохистка с эксгибиционистским оттенком — чем-то возвышенным.

Далее Наташа и Анатоль несколько раз встречались на людях, при этом, как можно догадаться из описаний Толстого, Наташа полностью утрачивала некоторые свойства, которые в здравом уме, то есть полностью себя контролируя как личность, она бы никогда не захотела утратить — она утрачивала стремление следовать определенным нравственным принципам.

Потом было тайное письмо, был составлен план ее похищения из дома с целью скрыться за границей. Предполагалось даже фальшивое венчание — Анатоль был уже прежде женат, и тоже тайно, но он, разумеется, скрывал это. Было приготовлено все: шуба, тройка лошадей, вино. Однако судьба пощадила Наташу: родные прознали про готовящийся побег и в самый последний момент Наташа была спасена от, изящно выражаясь, некоторых неприятностей. И тут происходит то, что родные никогда от Наташи не ожидали, да и читатель тоже. Наташа кричит, нет, визжит, что все ее не любят, не хотят ее счастья, и вообще — она всех ненавидит, ненавидит, ненавидит!

Такие слова! И от кого? От Наташи!!

Хорошо, мы с вами теперь понимаем, что визжала не Наташа, а визжали Элен и Анатоль, или, в нашей с вами терминологии, Наташа телом памяти, замусоренным некими предметами от Элен и Анатоля. Но читатель непроницательный этого не чувствует и приходит к выводу, что это Наташа дура и гадина.

Наташу спасает Пьер. Он сообщает, что Анатоль женат, и тут — видимо, во многом благодаря собственно присутствию Пьера, а его воздействие прямо противоположно воздействию Элен и Анатоля — Наташа вдруг начинает осознавать, что с ней произошло что-то дурное, нехорошее. Но от долгой болезни, в результате которой она чуть не умерла, уже ни родные, ни Пьер ее не могли уберечь. Свадьба расстроилась, князь Андрей Наташу стал презирать, от нее удалился, и только искал случая вызвать Анатоля на дуэль и убить его.

Что же происходит с Наташей дальше?

По счастью, от болезни она оправляется, и, пользуясь выражением Льва Толстого, — правда, высказанным по поводу другого в жизни Наташи эпизода, — встает “с обновленной нравственной физиономией”. Что это так, очевидно и из дальнейших ее поступков.

Начинается Отечественная война 1812 года. Бородинское сражение столь кровопролитно, что после первого же его дня доселе непобедимые французы более не в силах наступать. Тем не менее, спасти Москву от захвата ее французами не удается. Москвичи спешно оставляют город, настолько заботясь о своем имуществе, что для раненых из госпиталей, в том числе и для офицеров, повозок не достает. (Малоизвестный факт: при сдаче Москвы Наполеону в ней было оставлено 23,5 тысячи русских, раненных в Бородинском сражении, которые большей частью сгорели заживо во время пожара столицы.) Ростовы покидали родной город среди последних. Спешно увязывались многочисленные возы, взятые из родовых поместий. Для раненых, по мнению домашних Наташи — и отца, и матери, и Сони, и всех прочих — места нет. И тут Наташа, может быть впервые, сделала то, на что обычно не решается абсолютное большинство девушек: она, в хорошем смысле, восстала против авторитета родителей (отец — вор, но, как все кругом это называют, добряк и широкая “барская” натура) и уговорила, умолила и выстыдила своих родителей бросить драгоценную обстановку графского дома и отдать телеги под раненых. Да, именно восстала, поскольку тот тайный побег с Анатолем, как это на первый взгляд ни парадоксально, был не восстанием против воли родителей, а, наоборот, высшим проявлением преданности им, именно, следованием их образу мыслей, тому образу мыслей, в котором для раненых в веренице повозок со скарбом места не остается.

Наташа еще не знала, что судьба распорядилась так, что вместе с ними ехал и раненный в низ живота князь Андрей. Не знала она, не знал и он, и они долго ехали из оставляемой французам столице всего в нескольких шагах друг от друга. Но они встретились. Наташа просила прощения — за что? — она просила прощение за нечаянную неверность и была прощена. Она не отходила от постели тяжело раненного князя. Но все-таки он умер.

Дальше? А дальше суженого своего Наташа все-таки обрела, суженого истинного, которого предчувствовала, начиная от первого своего влюбления еще в детстве. Пьер всегда, даже когда Наташа была еще маленькой, любовался ею. Наташе не мог простить ее “измены” князь Андрей, не могут этого сделать и большинство современных читателей, но Пьер, добряк, а потому умница, много читающий человек, похоже, этого даже и не заметил. Но понимание того, что у Наташи с Анатолем было не более чем несчастье, — завоевание не только ума очень образованного, но прежде всего обретшего “нравственную физиономию”, — ему достаточно было просто воспринять Наташу, какая она, и он понял, что прощать было нечего. Для добряка и умницы она была прекраснейшим человеком на земле.

Судьба участников этого “многоугольника” следующая: Анатолю во время Бородинского сражения ампутируют ногу, и он впоследствии умирает. Князь Андрей, как мы уже сказали, умирает, успев Наташу “простить”. Общепризнанная красавица Элен решает развестись с Пьером и выйти замуж сразу за двоих, для чего она духовно “прозревает” и обретает истинную по своей душе религию, и притом самую массовую — католицизм. Но, не успев оформить со всеми этими мужчинами связи, она умирает от модной в то время болезни, освободив тем самым Пьера. Пьер становится сектантом в высоком смысле этого слова, то есть пытается мыслить самостоятельно, не как все , мужает, наблюдая жизнь и размышляя; между ним и Наташей возникают, наконец, те взаимоотношения, к которым они были предызбраны от начала — и женятся в 1813 году. В последний раз мы их видим в 1820-м окруженными детьми — Наташа вся в муже, Пьер все больше умнеет. До событий, породивших слово “декабристы”, остается около пяти лет, но проницательный читатель уже догадывается, что декабристами будут не только Пьер, но и воспитывающийся рядом с ними сын князя Андрея от первого брака, юный князь Николай Андреевич. Соответственно, та женщина, которая оставит все удобства жизни ради того, чтобы облегчить участь мужа в Сибири, — это нежная и милая, но многими не понимаемая Наташа.

Достоин ли будущий специалист по психокатарсису общения с гениальным текстом Л. Толстого? Нам кажется, что достоин. Некто однажды спросил Толстого, о чем его роман. На это Толстой ответил, что если бы он мог рассказать содержание кратко, то так бы и поступил, а не стал бы столь много сил тратить на работу над целой книгой. В этих словах заключена большая мудрость. Действительно, человеческий понятийный язык хоть и богат, но по сравнению с необъятностью жизни, человека и Вездесущего Бога ограничен. И именно поэтому художественный образ , в особенности, если он создан тем, кому предназначено их создавать, будет нести в себе глубины, недоступные языку понятийному. А глубина восприятия — это как раз и есть то, чего достоин психотерапевт. (Психотерапевт не в смысле ежемесячно оплачиваемой специальности, не в смысле строки из единого перечня профессий, а в ином — высоком.)

Что же касается того эпизода с Наташей, где крашеные доски и тряпки стали ею восприниматься как красота жизни, то это последние несколько десятков страниц второго тома “Войны и мира”. Очень рекомендуем.

И последнее: со слов критиков мы узнаем, что в художественной литературе Л. Толстой чуть ли не единственный значительный писатель, который выступил против страстной (безумной) любви, а именно так можно — и следует — называть “любовь” Наташи к Анатолю. (Второй образ — страсть Анны Карениной к безнравственному Вронскому. Ничего кроме горя, причем многим, детям Анны прежде всего, эта страсть не принесла.) Толстой не был разрушителем, следовательно, выступая против , он пытался утвердить, хотя бы в себе самом, некую иную любовь, более высокую. Как мужчину, его, безусловно, более волновали женские образы, чем мужские (его Пьер сказал, что главная страсть его жизни — женщины), — и у писателя для поиска впереди были десятилетия. И можно не сомневаться, что больше всего он размышлял, погружаясь в глубины своего сердца, постигая свою любимицу — Наташу Ростову.

Ту самую, с которой в жизни он так и не соединился.

Верил ли он, что такая женщина существует?

Или ее видел ?

Он, уже женатый человек?

Женщины Толстого чувствительны. Часто, чтобы видеть , им даже не нужно смотреть . Кити объяснялась в любви с Левиным длинными фразами, не произнося слов, а лишь чертя мелком на карточном столе одни их начальные буквы. Левин делал то же самое, и они понимали друг друга. (Этот момент отнюдь не автобиографический, как может сложиться впечатление после прочтения мемуаров Софьи Андреевны, жены Толстого, и ее сестры. Они обе написали, что именно таким образом Лев Николаевич и делал предложение Соне. Но написали они об этом спустя много лет, после прочтения “Анны Карениной”, а непосредственно после объяснения записал один лишь Лев Николаевич, и смысл был тот, что Соня его понять не смогла. Это была несбывшаяся мечта его жизни — чтобы женщина понимала его с полуслова. Что до воспоминаний сестер Берс, так у женщин всегда так: проходит время, и они вспоминают то, чего не было, и рассказывают о том, чего хотелось бы, чтобы случилось.) Долли, сестра Кити, тоже чувствительна, она наперед знала, кто за кого выйдет замуж, даже тогда, когда к тому не было никаких внешних признаков. И даже отрицательная Анна Каренина чувствовала больше, чем видела.

Так и Наташа. Она знала на много лет вперед про то, что предполагаемый между Соней и братом Николаем брак не состоится. (Считывала незыблемый настрой матери, пусть даже невысказанным пожеланиям которой сын был не в состоянии перечить?) Наташа и воспринимала людей особенно, и даже особенно их описывала. Скажем, еще девочкой она говорила, что Пьер — он темно-синий с красным, квадратный. Это развитое ассоциативно-образное мышление. Как и у нашей Возлюбленной, столь, как читатель впоследствии убедится, на Наташу похожей.

Мы симпатизируем Наташе с момента ее перед нами появления. Почему так? Есть ли к тому основание? Или мы, угадав в тексте Толстого присутствие созвучной нашей душе особенной ноты восприятия мира, смотрим на юную Наташу глазами Льва Николаевича, который знал конец от начала? Скорее последнее: вначале Наташа ничем не отличается от своих сверстниц, которые ни у нас, ни у Льва Николаевича теплых чувств не вызывают. Наташа ничему не научилась ни с Друбецким, ни с князем Андреем, ни с Анатолем. Она как Элен, как Анна Каренина, как, в конце концов, мать Наташи — графиня Ростова — подобно многим другим могла ничему не научиться вплоть до самой своей смерти. Но тогда бы Наташи не было.

Только с “обновлением нравственной физиономии” Наташа перестала быть женщиной, каких много.

Глава десятая.

ГИТЛЕР И ЕГО ЖЕНЩИНЫ

Есть на свете такая страна — Германия. Все ее жители слышали о Гете, Вагнере, Бахе и немецкой философии, а потому считают себя культурным явлением планетарного масштаба.

По соседству с этой страной культурных людей, в Австрии, 20 апреля 1889 года родился человек, тоже немец. Его считали сначала талантливым, а потом и вовсе гениальным. Он защищал Родину, писал картины, работал над книгами, которые бурно распродавались, вносил ценные усовершенствования в конструкции различных автомобильных двигателей, под его руководством возводились небывалых размеров постройки, в стране, когда он стал ее правителем, не стало безработицы.

Он обладал и паранормальными способностями: проницательностью, граничащей с чтением мыслей, и способностью предвидеть будущее, что люди определенного склада ума считали и считают несомненными признаками Божьего человека.

Этот человек был очень галантен с дамами: всегда целовал им ручки и в их присутствии никогда не позволял не только себе, но и всем присутствовавшим не то что сальностей, но и даже слов, хоть как-то связанных с генитальной темой. Женщины, которые, как в прежние тысячелетия, так и сейчас, говорили, что любят все только хорошее, ставили своим мужьям в пример этого неутомимого труженика. Обоснованность своих слов немецкие женщины доказывали известным женским свойством тонко чувствовать.

Да, женщины были слабостью этого человека. Весь Берлин обсуждал справедливо то или несправедливо, чтобы пенсия на его детей от нескольких неофициальных жен выплачивалась из средств государства, а не из его собственных. Приходили к выводу, что справедливо. В конце концов, может же человек, столь много сделавший для фатерлянда, иметь слабости? И разве великий человек может хоть в чем-то быть не великим?

Многие женщины Германии свою мечту об интимности с ним объясняли якобы желанием родить от него ребенка. И столько о предложении с ним близости писали ему писем, что ему не хватило бы и самой жизни, чтобы их все прочесть.

Но все-таки многих он осчастливил. Да, у этого человека было множество женщин — сотни, и даже тысячи. И они могли рассказать о своей с этим необыкновенным человеком близости, прежде всего потому, что он их не убивал.

Он убивал других: немцев, французов, чехов, словаков, поляков, русских, евреев, цыган, украинцев, узбеков, эстонцев — список огромен. Таких массовых убийств в истории человечества еще не было — десятки миллионов людей. В лучшем случае их по его приказу расстреливали, но часто сначала долго везли в вагонах, прежде чем, вдосталь наиздевавшись, отравить в газовых камерах. Младенцев возили редко, чаще просто брали за ножки, и, размахнувшись, разбивали головки об угол ближайшего строения.

О подробностях его жизни сохранилось множество свидетельств: он не только сам часто сдавал анализы, но и следил, чтобы это делали и подчиненные. Поэтому, если ниже в тексте вы встретите, что он сильно ревновал свою секретаршу к офицеру, в крови которого не нашли мужских гормонов, то и это подтверждено документально.

Объем свидетельств огромен, огромно и число исследований, особенно академических, — их число перевалило за десятки тысяч. Мы не хотим повторяться: за фактическими данными интересующихся отсылаем к специальным работам — библиография огромна.

Наша цель — порассуждать над такими фактами из жизни этого человека, которые скрыть трудно и которые позволяют снимать маску с ему подобных. Наша цель — научить видеть и анализировать всякого, кто не хотел бы иметь ребенка от такого, как Гитлер, ничтожества.

При этом мы вынуждены называть вещи своими именами. Это требует определенного мужества, потому что мы знаем, что подобный диалект вызывал неприязнь не только у Гитлера и его женщин, но и во все времена и во всяких народах был неприемлем для им подобных.

Действительно, практика показывает, что про это не говорят или особенные извращенцы, или их прислуга. Пример — разнообразные секты. При всей противоположности их религиозных учений в немногом они сходятся: надо быть преданным иерархии, в особенности верхушке, и об этом — ни-ни! И это не случайно: безумие проявляется, прежде всего, в постели, и познание о реальностях так называемой половой жизни — часто начало выхода из-под болезненной зависимости от вожаков сект, которые нередко разрастаются до размеров государственных религий.

***

Гитлер вступил в брак с Евой фон Браун за 40 часов до своего с новобрачной самоубийства. Первоначальный план был таков: принять яд, а затем каждому выдернуть чеку из мощной гранаты, так чтобы после взрыва в бункере от тел ничего не осталось. Но потом план изменили: фрау Гитлер приняла капсулу с цианистым калием, а Гитлер выстрелил себе в рот из “Вальтера” калибра 7,65 мм. Через 10 минут их, согласно предсмертному приказу, верные сподвижники облили бензином и подожгли. От тел сохранились только внутренние полости. Тело Гитлера смогли идентифицировать только по зубным протезам.

Итак, Гитлеру было очень важно, чтобы его с супругой тела никто из медиков не осматривал .

На то были причины.

После падения Берлина в квартире Евы фон Браун, в шкафчике, представители союзников обнаружили не только большое количество таблеток, которые, как все знали, Гитлер много поглощал, но и горы противозачаточных средств. Они-то зачем?

Странный, казалось бы, вопрос: зачем? А зачем бывают нужны противозачаточные средства? Конечно же, скажет обыватель, чтобы не забеременеть. Раз были такие средства, следовательно, Ева Браун, которая всегда была верна своему Адольфу, не хотела или ей было не позволено забеременеть.

Типичная мысль и характерный вывод. И, несмотря на его обыденность, он интересен, — но единственно потому, что Адольф Гитлер был клиническим импотентом — он был монохордом (в результате операции удалено одно яичко). Более того, у Евы Браун после болезненной гинекологической операции влагалище было слишком маленького размера для нормального секса! Детей у нее быть не могло! Она долго после операции лечилась, и как только ее личный гинеколог во всеуслышанье объявил о полном выздоровлении пациентки, он тут же погиб в автомобильной катастрофе.

Почему он погиб? Это очевидно: те, кто знают то, что другим знать не следует, подозрительно часто гибли, и именно, по тем временам, в автомобильных катастрофах.

Но почему знания гинеколога об особенностях влагалища Евы Браун представляли для третьего рейха опасность? Почему было необходимо молчание гинеколога? Ведь если бы выздоровление действительно было полным, то что его смертью было скрывать? Очевидно, что насчет полного излечения он слукавил. (Ева Браун обгорела сверху, но не сгорела полностью, внутренние полости, как мы уже упомянули, сохранились.) На слова о полном выздоровлении наверняка был приказ, который гинеколог и выполнил. Но все равно был убит по той же самой причине, почему для обозрения прислуги выкладывались противозачаточные средства и почему Гитлер перед смертью так заботился, чтобы тела его и его жены не осмотрели медики. О его импотенции никто не должен был знать наверняка.

Итак, Гитлер тщательно скрывал свою генитальную несостоятельность .

Но о ней все-таки знали — и даже многие. Или, во всяком случае, догадывались. Сохранилось письмо Евы Браун к одной своей подруге, в котором она сообщает, что ничего от Адольфа как от мужчины не получает . Кто знает, сколько было написано писем с подобного рода содержанием и сколько их могло уцелеть в государстве тотальной слежки? Очевидно, что сохранилось их меньше, чем было написано.

Но многие женщины перед самоубийством рассказывали , что Адольф как мужчина — бессилен. И некоторые из тех, которым об этом рассказывали, впоследствии написали мемуары. Но до падения третьего рейха все они хранили молчание.

В шкафчике же выкладывались противозачаточные средства, о которых прислуга, несмотря на произнесенный, видимо, весьма строгим голосом приказ именно в этот шкафчик не заглядывать, несомненно, знала. А то, что знает женская прислуга, знают их сердечные знакомые, прикинувшиеся дворниками журналисты, соседи и случайные попутчики — словом, знает вся столица, а уж провинция тем более.

Итак, Гитлер старательно создавал образ сексуального гиганта .

И еще: Гитлер снисходил даже до прислуги .

А если Гитлер для создания перед населением Германии образа сексуально сильного мужчины не упускал из виду даже прислугу, то сколь большие он, очевидно, тратил усилия, чтобы заручиться необходимым свидетельством врача!

Действительно, это так. С Рождества 1936 года Гитлера пользовал оккультист Теодор Морелль — он был непомерно жирный, близорукий, не курил, и, будучи специалистом-венерологом, содержал частную клинику. Что же получал типичный ипохондрик Гитлер от Морелля? Около 150 таблеток в неделю, кроме того, примерно 10 подкожных инъекций. Самое интересное, что среди них были тестикулярные экстракты молодых быков (“Тестовирон”). Считается, что они усиливают половую потенцию. Но зачем подобные инъекции клиническому импотенту ? Ведь повышать можно только то, что, пусть в незначительной степени, но есть?

Значит, эти инъекции были инструментом воздействия на оккультиста. Гитлер прекрасно умел управлять людьми. Те, которые попроще, трудностей не составляли: достаточно было приказать или даже просто мысленно пожелать, и они спешили выполнять то, о чем “сами догадались”. (Было бы очень странно, если бы Гитлер этого своего свойства не осознавал , ведь он был посвященным сразу нескольких оккультных братств Германии.) Но с врачом-венерологом, которого много лет в учебных заведениях заставляли тренировать критическое мышление, нужно было использовать другую технику. Нужно было дополнительно дать материал для анализа — интеллектуального. Причем из исключительно медицинской, а лучше — медикаментозной области. Таким людям может быть недостаточно только услышать или почувствовать — надо увидеть . И Морелль увидел. Более того — он сам своими собственными руками делал инъекции “Тестовирона”! И он шел рассказывать о противозачаточных средствах в шкаф… извините, что фюрер вполне нормален, просто перегруженность государственными делами утомляет и снижает , а потому вот сегодня, да и третьего дня делал великому человеку инъекции “Тестовирона”, из чего следует, что он мужчина и т. п…

Разумеется, этот способ воздействия на жирного оккультиста непременно был подкреплен и психоэнергетически. Один из приемов ошеломляющего гипноза заключается в следующем: защитное критическое мышление деструктурируют совершенно неожиданным поступком. Можно, конечно, неожиданно вытащить из кармана кобру, но это требует расходов на ненужные, в сущности, аксессуары; обычно просто нагло врут, причем по поводу вещей, собеседнику известных. Скажем, задержанный с поличным аферист заявляет, что всю свою жизнь руководствуется заповедями Божьими, а импотент — что не далее, как этой ночью он совокуплялся аж с тремя дамами. Человеку трудно поверить, что можно так врать, он пытается найти происходящему более сложное объяснение, логическое мышление перегружается, отключается — и человек вполне готов ко внушению. Гитлер часто принародно скрещивал руки так, что закрывал обеими ладонями область паха. Так обычно поступают импотенты. Газетчики это заметили, и во времена, когда в Германии полностью была преодолена безработица, широко была распространена шутка, что “это единственный неработающий член третьего рейха”. Морелль, как врач, не мог не понимать (хотя бы по характерному жесту) обоснованности этого анекдота. Но вот Гитлер, перед которым у оккультиста подгибаются колени, прежде пожаловавшись, что справляется только с двумя женщинами, заявляет, что нужды третьего рейха требуют его участия и в судьбе третьей, а потому необходима инъекция “Тестовирона”! Морелль изумлен, потрясен, пытается понять, что происходит, и уже более не способен осознавать психоэнергетического внедрения — и полная преданность Морелля обеспечена. И он шел рассказывать о противозачаточных средствах в шкаф… — ох, опять! — что фюрер вполне нормален, просто перегруженность государственными делами утомляет и снижает, а потому вот сегодня, да и третьего дня делал великому человеку инъекции “Тестовирона”, и т. п…

Итак, о “Тестовироне”, в сущности, разглашать было приказано.

Столь существенные усилия Гитлеру приходилось прилагать потому, что ему не просто приходилось создавать о себе мнение, но у части населения переделывать уже сложившееся. Той самой, которая смеялась над анекдотом о “единственном неработающем… третьего рейха”.

Обилие таблеток и инъекций не было секретом (!) для других врачей. Они предупреждали, что такое их количество обычно неминуемо ведет к разрушению организма (в частности, к снижению потенции). Но Гитлер не слушал их советов, объясняя их проявлением профессиональной зависти — и в удовольствии медленного самоубийства себе не отказывал. Не надо подозревать столь феноменально начитанного человека (как у всякого патологического маньяка, у него была феноменальная память) в неспособности понять, что он делает. Просто ему это нравилось . И самоубийство, и — в особенности — импотенция. Этот парадокс вполне разрешим.

Психологически все достоверно: и сегодня десятки и сотни тысяч молодых людей колются анаболиками для наращивания мускульной массы, прекрасно зная, что за якобы силу и мощь они расплачиваются здоровьем и потенцией. Итак, мужчины, выбирая между способностью привлекать и подавлять женщин и способностью к генитальному способу доставить ей удовольствие, предпочитают первое — властвовать.

А что женщины? Что выбирают они? На Востоке, в частности, во Вьетнаме, “любящая” женщина стремится доставить своему мужчине “удовольствие”, собственноручно готовя ему опийные шарики для курения. Все участвующие прекрасно знают, что курение опиума приводит не только к немедленному снижению потенции, но и к хронической импотенции вообще. И к преждевременной смерти. Но “любящим” женщинам нравится именно такой мужчина: он послушно принимает из ее рук смерть, ей хорошо , когда он почти не может , и ей приятно думать, что никогда не сможет и впоследствии . Но кое-что он все-таки может: если он уничтожает в себе жизнь, то в нем возрастает смерть. А возросшим в нем некрополем и наслаждается научившаяся готовить опийные шарики женщина .

Таким образом, и колющиеся анаболиками, и женщины с Востока делают один и тот же выбор: биополю они предпочитают некрополе. Женщина даже в близости выбирает смерть, выбирают ее и мужчины.

Если это так, если это общий принцип существования населения, то импотент Гитлер — именно потому, что состояние его психики привело его к импотенции (главная эрогенная зона — анус) — должен был пользоваться у женщин успехом. Да, пользовался. И каким!

Ежедневно Гитлер получал огромное количество писем откровенного, иногда даже неприлично обнаженного содержания. Со всех сторон Германии ему слали вышитые (часто свастикой) подушки, к которым обычно прилагались фотографии. Во время публичных выступлений Гитлера женщины рыдали от восторга и со всех сторон протягивали к нему руки, надеясь на чудо — случайное рукопожатие “величайшего из немцев”.

Эмиль Морис, личный шофер фюрера, вспоминал, что молоденькие девушки 15-16 лет бросались под машины, чтобы получить рану и удостоиться прикосновения обожаемого вождя.

Однако от восторга женщины на выступлениях Гитлера не только рыдали. Человек, работавший в Мюнхене во времена Гитлера, рассказывал Эрне Ханфштенгль, что после речей, произнесенных фюрером, много мест, на которых сидели дамы, нуждались в уборке. Женщины больше не могли владеть собой и в восторге опорожняли свои мочевые пузыри. Характерная деталь: первый ряд бывал уделан весь .

Набожные католички, осеняя себя крестными знамениями, произносили при этом имя Адольфа Гитлера. Сохранилось множество свидетельств о том, что немецкие фрау в постели с мужьями, достигая состояния наивысшего возбуждения, в экстазе начинали выкрикивать имя Адольфа Гитлера.

Германия вся принадлежала фюреру, соответственно, ему принадлежали и все женщины. (Можно и наоборот: все немки принадлежали Гитлеру, соответственно, ему принадлежала и вся Германия.) Впрочем, к чести немецкого народа (десятки миллионов людей), надо сказать, что нашлось несколько женщин, которые, заявив, что Адольф — ничтожество и мразь, покинули зону гитлерщины. Мы не говорим про евреев: если бы их не уничтожали, большинство остались бы (многие и остались) — они бежали, просто спасая свои жизни. Мы говорим только про немок.

Но какого типа женщин из всего их множества выбирал себе Гитлер? Каких женщин он считал лучшими из лучших? Были разные: с титулами и без, немки и иностранки, но преимущественно актрисы . Исследования их тайной жизни показали, что как актрисы они были вполне типичны и в постели — проститутки, мучительные девственницы и лесбиянки. Верная Адольфу до конца Ева фон Браун была травести (переодевалась мужчиной и им себя представляла), и, как вспоминают, когда она работала фотомоделью, любила принимать позы женщины-вамп.

Ева фон Браун, как следует из одного только ее имени, “благородного” происхождения. Гитлер кроме актрис вообще предпочитал аристократок и не только отечественных. Была у него даже дочка пэра Англии. (Отец, конечно, не император, но все же.) Мать назвала ее Юнити — в честь актрисы , которую обожала , и Валькирией — в честь дев войны. Сестры, английские аристократки, учились жизни активно: среди прочего, когда они вонзали себе в руку перочинный нож, боль следовало переносить, не показывая никаких эмоций. Любимой в семье была следующая история. Некий молодой человек из хорошей семьи, студент-медик, подвесил над кроватью своей подружки замерзшую человеческую руку так, чтобы девица, когда потянется включить свет, обязательно наткнулась на холодную как лед конечность. Все с нетерпением ждали воплей девушки, но так как время шло и никто не кричал, пошли посмотреть, что происходит: леди сидела в кровати и ела эту руку !

Нам кажется, что достаточно описывать характер Юнити, можно не продолжать; кому интересны подробности той, к которой так болезненно ревновала Ева фон Браун, пусть разыщет соответствующие публикации. Единственно стоит упомянуть, что эта английская аристократка после интимной близости с фюрером осталась девственницей — ее-то осмотреть, как мы увидим ниже, у медиков возможность была еще при ее жизни. (Из одного только этого факта можно убедиться, что Гитлера в женщинах интересовали отнюдь не гениталии.) Она себя убила, и исследователи дошли до такой степени маразма, что причину ее самоубийства объясняют взаимоотношениями между Англией и Германией. Гитлер говорил, что он только немцев и англичан признает истинными арийцами и потому народами, достойными управлять всем миром. Но когда в 1939 году Англия объявила, что она считает себя в состоянии войны с Германией, Юнити Мидфорд, не медля, пошла в Английский парк (Германия) и пустила себе две (!) пули в висок. (А почему бы не вернуться домой и не переосмыслить свои убеждения, или хотя бы уехать в третью, нейтральную, страну? Так ли уж очевидно, что причина самоубийства в политических феноменах?) Одна пуля прошла навылет, а другая застряла в мозге. Дочь пэра отвезли домой в Англию, где после операции она прожила еще девять лет. Когда ей принесли фотокарточку Гитлера с дарственной надписью и нацистский значок, то фото она порвала, а значок проглотила.

И еще: ее сестра проявляла склонность не к гитлерщине, а к сталинщине, и даже в Испании воевала с фашистами. Исходя из чего, многие исследователи считают, что сестры разные.

Да, вот таких женщин из миллионов ему себя предлагавших выбирал Гитлер.

Но чем же они занимались с “лучшим из мужчин Германии”, когда оставались с ним наедине? Некоторые из случайных “любовниц” вспоминали, что им приходилось до утра просто сидеть и наблюдать, как перед ними рисовался “великий труженик” “благодетель” фюрер. Но так было далеко не всегда. Гитлер предпочитал дрожащими руками раздевать женщину сам (Еву фон Браун, например, это раздражало), и до постели они не добирались, а падали на пол (Еве фон Браун это нравилось, она говорила, что на полу ее любимый, которому она, как и Юнити Мидфорд, была верна всю свою жизнь, выглядит более эротично ), потом предлагал даме сесть над его лицом на корточки и после созерцания анального отверстия (что его приводило в восторг), требовал, чтобы она сначала на его лицо помочилась, а потом и дефектировала. О том, что происходило потом, мемуарные свидетельства еще не обнаружены: видимо, начиналось что-то настолько неприличное, что рассказывать дальше женщинам мешала присущая дамам стыдливость. Кто знает, шел ли фюрер умываться сразу, или возможно, еще какое-то время лежал, наслаждаясь; может быть, пальчики его дам нежно размазывали драгоценное “миро” по лбу мыслителя, и он и снаружи становился коричневым… А может быть, они начинали целоваться?.. А спали они потом вместе помывшись или нет? Что было потом такого, о чем стыдятся рассказать женщины?

У Гитлера партнерш было много, большинство более одной ночи не задерживались, и поскольку их число было существенно большим, чем необходимо для сплетен о его сексуальной невоздержанности, то можно предположить, что он их менял, видимо, разыскивая идеал (?). Чем же одна женщина могла быть лучше другой? Что верховному жрецу государственной религии немецкой нации было важно? Оформление краев анального отверстия? Их чистота? Или собственно предугадывание того, что оттуда полезет, ведь о Гитлере известно, что он обладал паранормальными способностями прозревать будущее? Что ему нравилось? Качество продукта? Может, консистенция? Запах? Скорость истечения (вываливания)? Количество? А может быть, тембр голоса партнерши, когда она, дефектируя ему на физиономию, говорила о том, как она его страстно любит? Какой он, дескать, потрясающий любовник? В смысле как мужчина ? А он что ей в этот момент отвечал? Чавкал ли он при этом? Или вел себя прилично, как за столом?

За столом Гитлер вел себя весьма галантно, по окончании обеда он целовал ручки всех присутствовавших дам и для каждой находил особенный комплимент. Так что, наверное, и на полу он, эротичный , оставался джентльменом.

Хотя, может быть, и нет — чавкал . Очень часто подобного рода люди весь день играют роли, и только наедине с близкой по духу могут, наконец, стать самими собой.

Качество “продукта” Гитлера, несомненно, интересовало. Он внимательно следил, чем питается его Патшерль — так он, ласкаясь, называл свою будущую фрау. Часто он ее кормил с рук, приговаривая при этом: “Этот кусочек тебе пойдет на пользу”. Он знал толк в продуктах (ведь он был сведущ в оккультных науках), и кусочки для Евы были заботой не только о ней, но и о себе.

Еве фон Браун он изменял. Что было причиной? Запоры? Что, в таком случае, его побуждало к ней вернуться? Приступ у нее дизентерии? Весть о новом заграничном слабительном средстве?

Сам у себя, кстати говоря, Гитлер запоры не терпел и любил себе ставить клизмы. Собственноручно. Георгий Хлебников, автор книги “Интимная жизнь Гитлера”, ссылаясь на западных исследователей, утверждает, что немецкий мыслитель любил рассматривать свои испражнения и их обнюхивать. Впрочем, тому не нужны свидетельства — достаточно рассмотреть на парадных фотографиях главы правительства типично некрофилическое выражение (брезгливо принюхивается).

Только не надо думать, что Гитлер в жизни был грязной скотиной! Напротив, он был очень чистоплотен. Более того, считают, что он страдал рупофобией — чрезвычайной, даже болезненной чистоплотностью: мылся он при благоприятных условиях по два раза в день, раз в день мыл голову, брился два раза в день, рубашки менял четыре раза в день, регулярно чистил зубы и полоскал рот после каждого приема пищи и т. п. Он очень следил за чистотой речи — никому из присутствовавших не позволял не то что сальностей, но даже и слов из половой сферы общения людей — культурный, одним словом, человек. Страсть же к дефектированию на лицо он своим “милым” объяснял тем, что для того, чтобы иметь право на высшую власть, нужно максимально унизиться — известный оккультный принцип. (“Чтобы достичь власти, необходимо пройти через крайние унижения”; “умереть человеком, чтобы воскреснуть сверхчеловеком”. Таким образом, оккультист — это некогда человек типично авторитарного мышления, которому преступлениями против нравственности удалось раскачать маятник садо-мазохизма. Маятник не может находиться только в правом или только в левом положении, поэтому от услужливого лакея (мазо) всегда можно ожидать поползновений на должность начальника лагеря смерти (садо); всесильный маг зависим от шлюхи-“любовницы”, а всякий диктатор, способный повелевать толпой, чтобы не растерять тех сподвижников, которые хоть чуть-чуть сохранили способность к критическому мышлению, всегда что-нибудь от них из своей интимной жизни скрывает. Вожак может себе позволить вести нравственно-чистую жизнь только на публике, иначе душа его не будет помойкой, и на него перестанут взирать с восторгом и обожанием. Этот закон маятника присущ не исключительно оккультизму, но вообще любым проявлениям садо-мазохизма: чтобы оказаться в правом положении, надо прежде оказаться в левом. Немало популярных авторов утверждает, что Ева Браун была просто тихой забитой девушкой, жертвой, которой все помыкали. Утверждается это на том основании, что Еву фон Браун оскорбляли и унижали жены разве что не всех сподвижников Гитлера, обзывая ее “простой продавщицей” и т. п. На основании этих дневных оскорблений делается вывод, что она была игрушкой и в руках Гитлера. Вовсе нет! Из того, что днем ей были нужны оскорбления, следует только то, что фазу садизма будущая фрау Гитлер “отрабатывала” по ночам !)

Стоит ли, однако, верить словам Гитлера своим “возлюбленным”, что он прежде покрывается испражнениями, а уж потом обретает силу служить фатерлянду? Слова — далеко не дела, но и по делам подчас невозможно составить здравого о людях суждения, потому что неизвестны их побуждения. Но есть прием более тонкий — можно подмечать, как присутствие того или иного человека меняет оказавшихся с ним рядом. И то, во что рядом с Гитлером обращались люди , вполне раскрывает его душу. Но и дела Гитлера достаточно характерны: он любил фотографировать своих дам снизу, только зад и, так сказать, его сокровенную сущность, опять-таки объясняя столь необычный ракурс требованиями конспирации, дескать, никто не узнает, кто запечатлен, если фотография случайно попадет в чужие руки. Эти объяснения женщинам, видимо, казались вполне разумными. Нам же кажется, что этот особый ракурс противоречит его объяснению о необходимости на него дефектировать по причине высоких духовных устремлений (служение Родине). Опыт наблюдений за людьми показывает, что определенного сорта люди сначала не в состоянии сопротивляться своему влечению к испражнениям, а уж потом восторженно знакомятся с формулировками оккультистов. Так было и в жизни Гитлера: хотя он еще в молодости узнал об оккультизме от своего кузена, но еще до того он был авторитетным лидером ребячьих игр. Да, это действительно так: будущий копрофил (любитель испражнений) распознается по степени оказываемого ему послушания членами семьи и дворовыми друзьями. (Инверсированная форма — их часто бьют.) Так что Гитлер и относительно причин, побуждавших его потреблять испражнения, — врал. Или выражаясь изящнее, будучи, что называется, прирожденным актером, играл роль .

Таким образом, складывается следующая картина: импотент, копрофил, брат двух патологических идиотов (остальные братья и сестры умерли в младенчестве), садист и убийца успешно играет роль сверхмужчины и мыслителя, становится главой государства и весьма успешно им управляет. В него, судя по одному только числу к нему писем, страстно влюблены миллионы женщин . Вопрос заключается в следующем: что их притягивало — его копрофилическая сущность или та роль сверхмужчины, которую он играл?

Разумеется, все эти миллионы дружно скажут, что были обмануты. Что им казалось , что это настоящий мужчина . Но так ли это? Ведь известно, что осознать и выразить свои истинные намерения редко кому удается.

У Гитлера было много секретарш — и все сплошь были в него влюблены, настолько, что ради него отказались от супружества. Но однажды свою ему верность нарушили ради одного офицера. Этот человек, по всеобщему дамскому мнению, был просто красавец-мужчина. Да-да, это в его крови не нашли мужских гормонов! Характерна проницательность женского коллектива: вряд ли они знали о том, что Гитлер монохорд, а уж тем более не могли быть знакомы с результатами анализа крови этого офицера, но и его и Гитлера они выгодно выделили из числа остальных представителей мужской половины человечества!

Действительно, практика показывает, что женщина, желающая стать графиней, графа узнает даже переодетым, и будет провоцировать его ее соблазнить. Для той, кто видит себя женой пастора, значимы только те молодые люди, кто в состоянии, закончив семинарию, взобраться на кафедру и довести паству до состояния восторга. И так далее. Из этой разборчивости дам следует, что миллионы женщин в своих на Гитлера притязаниях вовсе не были жертвами словесного обмана : они угадывали возможность исполнения своих тайных желаний, их подсознательная мечта — яркий копрофил. Действительно, несмотря на разнообразие форм извращений дам Гитлера — лесбиянки, травести, неженщины, мучительные девственницы, шлюхи с неимоверным количеством любовников, словом, самые обычные, если судить по их фотографиям, женщины — все эти дамы явно были бессильны построить взаимоотношения с одним генитального типа мужчиной. Им было нечем .

Как бы эту мысль выразил последователь Фрейда? Подобное стремится к подобному, поэтому женщину генитального типа может заинтересовать такой же мужчина. Но если женщина относится к анально-накопительскому типу (фригидна), то все, что связано с гениталиями, ее раздражает (в инверсированной форме — ежедневно меняет партнеров), в лучшем случае, она это терпит . Ей подсознательная мечта — партнер анального (садо-мазохистского) типа.

Можно ли его выявить без каких-нибудь мистико-энергетических толкований? Можно. В этом-то и заключается одно из важнейших открытий Фрейда! Индивид анально-накопительского типа мыслит взаимоотношения с индивидом противоположного пола как смену ряда положений, в которых то один другого подавляет, то наоборот. В любом случае, это власть одного и подчинение другого. Это еще называют авторитарным мышлением. Это вовсе не умозрительный вывод кабинетных психологов, а результат клинических наблюдений, в частности, психотерапевтического лечения. Генитального типа личность к власти не рвется, в том числе и потому, что иначе в постели не сможет получить того типа удовольствия, которое его интересует. Таким образом, стоило импотенту и копрофилу Гитлеру начать говорить (а мысли его иначе как авторитарными назвать невозможно), как ассоциативное подсознание женщин анально-накопительского типа немедленно реагировало: свой! Хороший!

Подсознание женщины обмануть невозможно, это столь же верно, как и невозможно спутать людей, мыслящих авторитарно, с теми, кому насилие чуждо. Трудно себе представить, что Гитлер смог бы найти общий язык с Христом или апостолом Павлом после его, Павла, обращения. Проститутка из Капернаума, после покаяния омывшая Христу ноги (Лук. 7:37, 38), могла заинтересоваться Гитлером, пока зарабатывала себе на жизнь древнейшей профессией, но Гитлеру не удалось бы ее заговорить после того, как она в полной мере стала понимать смысл воплощения Иисуса Христа. (Соответственно, она перестала понимать адольфиков .)

Итак, миллионы немок, влюбляясь в Гитлера, тем демонстрировали свою сокровенную тайну, что они с мужчинами на искреннюю генитальную эротику неспособны! Только на анальную, пусть под генитальную и стилизованную. Имитация эротики, даже с применением половых органов, может ввести в заблуждение только не могущего не заблуждаться — умеющий здраво мыслить изнемог бы слушать тупизмы копрофилки, еще не дойдя до спальни.

Но это немки, что с них возьмешь, ведь солдафонство германской нации — давным-давно притча во языцех. Немецкий юмор вообще ни с каким другим не спутаешь. А как обстоит дело, скажем, в Соединенных Штатах Америки? Сексологи по результатам анонимных опросов составили следующую статистику: 40 % опрошенных американок признались, что они полностью фригидны и во время близости ничего не чувствуют; 45 % заявили, что они далеко не при всякой близости с мужчиной испытывают оргазм; и лишь 15 % заявили, что испытывают наслаждение всякий раз . Казалось бы, самая неблагополучная группа — первая, 40-процентная (честь и хвала этим честным женщинам!). Однако… Скажите, а к какому типу отнесет себя, скажем, женщина, у которой несмотря на то, что она мастурбирует до двадцати раз на дню, клитор и влагалище абсолютно нечувствительны? Какую это зону она стимулирует своими периодическими судорожными движениями скрещенных ног? Неужели догадались? Да, хотя она явно не генитального типа, она отнесет себя к “благополучным” 15 %, потому что даже в постели с мужчиной она все равно занимается анальной мастурбацией. Скажите, а к какому типу отнесет себя минетчица, которая, жадно принюхиваясь к желательно немытым половым органам партнера, всякий раз во время любимого якобы орального процесса якобы оргазмирует? А что, удивится она, разве это не оргазм, ведь то, что я испытываю, в точности совпадает с описаниями учебников по сексологии? (Да, учебники бывают толстые, а бывают — нет, но, в любом случае, труд так называемых ученых оплачивает кто-нибудь из императоров /президент Академии наук, царь, финдиректор/, или же автор существует на выручку, полученную от продажи книг массовому читателю, но как бы то ни было, всегда платят авторитарно мыслящие индивиды, и они не потерпят, чтобы их разоблачали. Так что, учебники признанных — не способ постижения жизни. Таких же, как Л. Толстой, которых интересуют не деньги, а истина сама по себе — единицы, и их почти не читают.) Разве это не оргазм — ведь ощущение сначала возрастает, а по достижении максимума — спадает. Да, и эта минетчица с опухшими губами (и это при том, что ныне забытый клитор она себе разработала еще в младших классах школы!), несомненно, отнесет себя к “благополучным”. Здесь есть соблазн отнести минет к разряду оральной (по Фрейду) сексуальности, дескать, в губах эрогенные зоны, самые для нее чувствительные, да и психически она как бы сосет материнскую грудь. Но это не так. Дайте этой даме пососать морковку или подогретый фаллоимитатор — будет ли у нее “возрастать ощущение”? Нет. А ведь рецепторы губ никуда не девались. Отсюда следует, что такое столь многочисленное принюхивающееся женское сестричество, как минетчицы, не только не генитального типа, но и не орального. Итак, остается анальный тип, или, более корректно, некрофилический. К ним же, видимо, относится и та часть женщин, которые в имитации генитальных взаимоотношений заходят дальше остальных, но для которых характерные ритмические движения партнера не более чем мерно раскачивающееся кадило специалиста по наведению транса. Продолжать, наверное, нет смысла, кто понять может, тот понял. Сколько же их, генитально оргазмирующих в этих 15 %? Сущий, видимо, пустяк, что-нибудь вроде 0,38 %.

Остается разобрать последний тип женщин, которые, как заявляют, оргазмируют, но далеко не всегда (их, если помните, 45 %). Этот тип очевидно можно разделить на два подтипа. Большинству женщин трудно прямо признаться в своей неспособности, поэтому даже свою фригидность им удается использовать для “овиноватинья” мужчины. Обычная схема такова: партнеру заявляют, что она когда-то оргазм испытывала — один… нет, два раза… пожалуй, даже три — и если она с ним ничего особенного не чувствует, — так только из-за его неспособности. Виноват — он, он, он!! Типично некрофилическое поведение, тем более убедительное, что стоит женщине соврать раз-другой, как она уже сама начинает в свою ложь свято верить. Второй очевидный подтип — это те дамы, которые, действительно, как и энтузиастки национал-социалистического движения, могут обгадиться и заявить, что это и есть истинное удовольствие, но для этого им надо оказаться на первом ряду перед вибрирующим на трибуне фюрером. Или оказаться с ним на одном ковре. Естественно, что такого типа дама может испытать свое некрофилическое удовольствие даже не со всяким эсэсовским палачом. Отсюда и ее самоотнесение к 45 процентам оргазмирующих не всегда и не со всяким. В 45-процентный тип генитальные женщины не входят, потому что, как следует из всей этой книги, они, раз оказавшись с генитальным мужчиной, уже никогда с ним не расстанутся; обретя опыт оргазма, они уже не позволят себе оказаться с анальным мужчиной.

Итак, из всего вышесказанного следует, что и американки недалеко ушли от немок, и если в Америке еще нет диктатора, то только потому, что в Америке провинциально все: не только вкусы, интересы и искусство, но даже и вожди — мелочь. А главное — одного штампованного уровня подавления, поэтому можно выбирать себе вождя по территориальному или “культурному” признаку. Но диктатор будет: судя по интимной жизни американок, они уже готовы его принять и им восхититься.

Таким образом, почитательницы Гитлера отнюдь не были жертвами обмана, что, якобы, их на самом деле влекло к “настоящему мужчине, умному, благородному и красивому”; но, наоборот, они сами страстно помогали Гитлеру обмануть других, еще сомневающихся .

Действительно, население можно условно разделить на две категории: те, которые пойдут за Гитлером при любых о нем сведениях (организатор лагерей смерти, копрофил, или, наоборот, “примерный семьянин” — не важно), а есть такие жухлые, которое бы и пошли за фюрером, но полностью забыться им мешают позывы расхохотаться при воспоминании о “единственном неработающем … третьего рейха”. Первые помогают одурачить вторых.

Толпа сама выбирает, какими баснями ее нужно кормить. Скажем, в России, в последнее десятилетие XX века ходила следующая легенда, объясняющая невероятную популярность Гитлера у женщин. Легенда гласит, что у Гитлера был уникальный половой орган, на кончике которого было двенадцать крупных бородавок, поэтому Гитлер, цитируем, “так продирал этим даму, что она после больше уже ни на одного мужчину смотреть не могла”. Можно не сомневаться, что, приди Гитлер к власти в России конца XX века, нашлись бы и врачи, и масса женщин, которые своими глазами видели уникальный прибор и даже бы сосчитали количество бородавок. Народ бы его любил не меньше Сталина.

Распознать некрофила (копрофила, гомосексуалиста и т. д.) можно не только по авторитарному мышлению (пусть даже скрываемому образованием), но и по его ревнивости, причем в самых неподходящих ситуациях. Ева Браун очень мучилась от ревности к другим дамам, в особенности, к аристократке Юнити Мидфорд. Гитлер тоже был страстно ревнив. Именно указывая на его ревнивость, многие писатели утверждают, что он был всего-навсего импотентом, а в остальном нормальным человеком. Ведь есть же поговорка “если не ревнует, значит не любит”! Да, соглашаются, Гитлер был женственный, и по телосложению, и по полному отсутствию волос на теле. А до утраты тестикулы? Может, это последствия посещения заразных публичных домов? (Распространена легенда о том, что причина столь мощного воздействия Гитлера на людей — аномальные возможности отмирающего от сифилиса мозга. Ту же болезнь приписывали и Наполеону, и Ленину и многим другим диктаторам. Приятная для публики по ряду причин легенда. Например, следствие из нее — то, что человеческая мерзость есть результат химических отклонений — ген там перекосило, или от вируса не уберегся, — а вовсе не результат нравственного выбора.)

Вообще говоря, женское телосложение формируется не после посещения борделей, а в детстве и юности, по единственной причине: нехватке мужских гормонов. Но нарушение обмена веществ — проблема явно не генетическая, а психосоматическая. (Это следует из практики психокатарсиса.) Импотенция — результат развития еще детских стремлений быть авторитарным лидером в ребячьих играх. Именно развитие способности к власти сделало Гитлера, как то чувствовали немецкие женщины, сверхмужчиной и мыслителем, словом, — гением.

(Здесь нет сарказма. Всякое слово, несущее отчетливо-одобрительную эмоцию, неизбежно обретает два значения, причем противоположных. Одно духу толпы соответствует, другое — нет. Гений, в понятии толпы и ее идеологов, — это тот, вокруг которого сплачивается нация, которому стоит лишь взглянуть, — и сопротивление противника сломлено, все всё сразу поняли, только стучат каблуки бегущих выполнять приказания. Такие гении служат отечеству, топя в крови соседние народы, и истязая внутренних врагов. Это — Тамерлан, Наполеон, Гитлер, Сталин, Петр I, Тиберий — несть им числа. Но есть гении и другого духа: в лучшем случае их не замечают, как Иисуса, пока Он жил в Капернауме, в худшем — распинают, и, хотя они и владеют Истиной, ученикам их порой не хватает и трех с половиной лет, чтобы понять их идеи, как не хватило этого времени будущим апостолам Христа. Иисус властен над вечностью, а в гениальности Гитлера не сомневались лишь до поражения его войск в Сталинградском сражении. Еще через три года, после его выстрела в рот из “Вальтера” его и вовсе признали за бесноватого, чего, однако, не случилось бы, не истеки его армии в России кровью.)

Насчет ревности заинтересованные лица прививают следующую логику: средние люди ревнуют, у средних людей рождаются дети, дети могут рождаться только от любви, следовательно, ревность есть чувство, присущее любовным взаимоотношениям.

Эта логика создана ради неизбежных из нее следствий.

Следствие первое: среди гомосексуалистов нередки случаи убийств из ревности за измену партнера, следовательно, то, что происходит среди гомиков, есть любовь.

Следствие второе: то, чем занимался ревнивец Гитлер на ковре, было особой формой сексуальных (любовных) взаимоотношений.

Но так ли уж обязательно отдаваться под власть этой логике?! Ведь можно мыслить и иначе.

Предположим, человек ищет половинку . Но вот женщина, которая до сих пор была рядом с ним, занялась каким-нибудь скрытым копрофилом (скрытым в том смысле, что требует, чтобы она на него гадила лишь в символической форме). Что тут ревновать, наоборот, радоваться можно, что освободился от очередного наваждения! Мне нужно — половинку ! А ревность? Не понимаю, о чем это вы говорите…

Таким образом, причина и следствие меняются местами: раз гомики и копрофилы вызывают друг у друга чувства (ревность и т. п.), схожие с теми, что бытуют у средних жителей, то из этого следует, что “средний”, на самом деле, есть хоть и жухлый , но все равно некрофил. Несвободный от гомосексуальности (анальной “сексуальности”), хотя до поры и подавленной. О чем, собственно, и свидетельствуют психоаналитические исследования. Из того, что столь многие прекрасно знают, что такое ревность, мы вновь приходим к осознанию распространенности анально-накопительского бытия, готовности населения принять диктатора (или стать чиновником или алкоголиком) и неспособности даже понять, что это такое — половинка .

Таким образом, из того, что Гитлер ревновал, следует только то, что у него были гомосексуальные влечения (помните тип его охранников?), в лучшем случае подавленные.

Итак, Гитлер в наше время признан бесноватым, но только потому, что проиграл под Сталинградом. А не будь Сталинграда, Гитлер по примеру одного из своих предшественников (Гитлер считал себя, в частности, реинкарнацией императора Тиберия — того самого, чиновник которого, Понтий Пилат, распял Иисуса; Тиберий получил власть по усыновлению и, в свою очередь, усыновил следующего императора) усыновил бы какого-нибудь мерзавца, тот бы, приняв власть, “вспомнил”, что мать его в тот достопамятный день за девять месяцев до его рождения была, действительно, близка с Адольфом, дефектирующие “возлюбленные” Гитлера до самой смерти хранили бы молчание, и в истории Гитлер остался бы для женщин образцом мужественности. Как уже остались национальными героями многие ему подобные. Или “святым Божьим человеком” — тоже высокоценимая копрофилами форма властвования над людьми.

Женщины льнули к Гитлеру всегда, еще даже до того, как заработали печи лагерей смерти Дахау, Освенцима, Майданека; это женщины не дали ему покончить жизнь самоубийством, когда он отсиживал девять месяцев в тюрьме, — и это был не единственный случай.

Но и мужчины, пренебреженные своими фрау, от них не отставали: они строились в колонны и организовывали лагеря смерти. Первые пленные немцы даже под конвоем смотрели на конвоиров свысока. Им понадобилось как следует поморозиться в русских снегах, чтобы сникнуть и, подымая дрожащие руки, жалобно кричать: “Гитлер капут!” Характерная фраза! Для них прекратить убивать означало не сдачу в плен, не прозрение, — а смерть Гитлера! Самое последнее для них дело. Вспомните хотя бы кадры кинохроники: десятки тысяч мужчин, марширующие в геометрически правильных колоннах, единым духом одновременно вскидывающие руку с ревом “Хайль Гитлер!”.

Рейх кончился на следующий день после того, как их фюрер, подобно тому, как всю жизнь непроизвольно прикрывал ладонями область паха, в своем последнем бункере, пряча гениталии свои и своей фрау навсегда, приказал и ее, и себя сжечь. Уже на следующий день не стало ни СС, ни всего остального, и восточные немцы, “прозрев”, стали рьяно строить новое общество. Сталинское.

Скорее всего, они ничего не поняли и по поводу своих фрау. Ведь то, что эти благообразные женщины предпочитали мужьям Гитлера, можно осмыслить. Эти женщины не были непорочными жертвами; подобно тому, как желающая стать графиней, узнавшая графа даже переодетым, не может считаться им соблазненной. Из разборчивости женщин следует, что в Гитлере они угадывали возможность исполнения своих тайных желаний. Те тайные вожделения, которые с мужьями они во всей полноте удовлетворить не могли. Те вожделения, которые для них значимы более чем все остальное, — иначе бы они ради Гитлера не пренебрегали мужьями и не слали на смерть своих детей. Какое же скрываемое женщинами влечение так их гложет, что они, пренебрегая всем, готовы следовать за ним? Причем влечение это не каких-то сомнительных женщин, а практически всего женского населения, ведь преклонялась перед фюрером вся Германия, поэтому достаточно корректно можно говорить о женщине вообще, о неком собирательном образе.

А перед этой женщиной Гитлер открывал возможность сделать то, что большинство людей позволяют делать только в символической форме — нагадить мужчине на голову . Тем уничтожая мысль, слово, а потому единственную для себя преграду к безумию, трансу, экстазу, восторгу, трупному запаху.

Итак, из того, что практически все женское население Германии своим мужьям предпочло Гитлера, следует, что для женщины , в отличие от половинки , мужчина значим в той и только той мере, в которой он позволяет ей на себя навалить.(О символических — “навалить” можно не только фекалии, но и ложные обвинения, противоречащие здравому смыслу обязанности и многое другое — и инверсированных формах этого процесса мы упомянем в одной из следующих глав.)

Но и это не самое глубинное желание. Шесть из семи “возлюбленных” Гитлера (навалили на фюрера больше, чем случайные “любовницы”) покончили жизнь самоубийством, но этим список не ограничивается. Застрелился, наконец, и обосранный разве что не с головы до ног фюрер. Могилы убитых гитлеровцев, будь они собраны в одном месте, тянулись бы на сотни, если не тысячи километров. Их наиболее глубинное вожделение было — смерть. Это — некрофилия .

Но Гитлер, как и смерть, бытует в разных образах, и пуля из “Вальтера”, и бензиновая кремация еще далеко не полное его уничтожение. Гитлер свою Еву называл возлюбленной — так ее называют до сих пор тысячи исследователей. Она, не успевая читать столько, сколько читал ее будущий супруг, решила, как она говорила, быть просто женщиной — и сейчас так называют ей подобных. Он назвался ее мужем — разве он не был идеалом немок? Разве они не мечтали выйти замуж по страстной любви? На ковре Гитлер Еве казался более эротическим , и она нисколько не сомневалась, что возникающее в ней перед дефекацией возбуждение любовное . И другие женщины Гитлера так же называли возникающее в них возбуждение, потому что они в точности то же чувствовали и к другим своим мужчинам, только послабее. Разве не те же слова используются и для описания “увлечений” Гитлера авторами из многих стран, — и это потому, что весь мир водим одним духом!

Страстно любимый Гитлер уже тем победил планету, что лишь один писатель — Лев Толстой — осудил страстную любовь. Удивительно, насколько в быту Гитлер похож на Наполеона (да и на Петра I тоже), но, при множестве поношений Гитлера, опять-таки один только Лев Николаевич обличил Наполеона как “самонадеянное ничтожество” (ПСС, т. 48, стр. 60-61). Но в мировой науке мнение Льва Николаевича считается нонсенсом по той причине, что мало кто из мировых авторитетов (за исключением нескольких русских писателей и историков) так считает. Да и насчет русских авторов тоже заблуждаться не стоит: для них Петр I, который издевался над людьми даже после того, как сажал их на кол и они уже агонизировали, — гений, потому что, в отличие от Наполеона и Гитлера, свой . Что уж тут говорить об их восприятии идеи ложности страстной любви!

Да, Гитлер победил мир, хотя сам был рабом. В сущности, ничтожеством, дерьмом, и не только снаружи. Дерьмо победило мир, что следует хотя бы из того, какие свои поступки люди описывают с помощью слов: гений, любовь, эротичный, женщина, мужчина .

Гитлер обладал самыми привлекательными из женщин, в том числе и первой красавицей Европы — Ольгой Чеховой. Сам Гитлер был пределом мечтаний женщин не только немецкого народа, но и других: англичанок, русских, евреек… Так и говорят: он любил и был любим . Но эти напольные (половые?) упражнения — не единственные возможные взаимоотношения между мужчиной и женщиной. Как мы говорили в самом начале, вершин все-таки две — хотя другая людям практически неизвестна. Так пусть они об этом хотя бы почитают.

Глава одиннадцатая.

ОТЕЦ НАРОДОВ

“И почему твоя книга мне понравилась? Задница у меня болит, вот почему. Все ее лижут, совсем гладкая стала”.

И. В. Сталин — Виктору Некрасову по поводу присуждения ему Сталинской премии за роман “В окопах Сталинграда”, в котором автор, вопреки сложившейся практике, имя Сталина не прославлял.

Девочка 3,5 лет — отцу:

— Ты мне больше не отец.

— Что это значит — я не твой отец?!

— Ты мне больше не отец, — повторила она. — Сталин мой отец. Это он дает мне все, что у меня есть.

Типичные, судя по множеству источников, слова середины XX века.

Те из читателей, которые интуитивно уже поняли, что императоры, вне зависимости от эпохи и проповедуемых ими теорий, в основе своей психологически идентичны, те, кого “чернуха” утомила, могут эту главу пропустить. Она написана для тех, кому нужны дополнительные подробности для большей стройности в осмыслении феномена некрофилического характера.

Многолетний Национальный Герой Советского Союза Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сосо, Коба, Чижиков, Иванович, Сталин — истинная фамилия Джугоев, русифицированная в начале XIX века от армянской Джугоян) был человеком. У него была одна здоровая рука (вторая, левая — сухая, короче правой и в локте почти не сгибалась) и одна здоровая нога (на второй, как следует из протоколов полиции, два пальца, второй и третий, были сросшимися; были и другие отклонения). Здоровье остальных его органов в лучшем случае проблематично. В целом же Вождь был недомерком — не больше 160 сантиметров ростом. Фотографии и картины, на которых Сталин выше своих сподвижников, не должны вводить в заблуждение — просто лучшие коммунисты, как на подбор, оказались еще более низкорослыми. Что же касается патологических отклонений психики, то первым Сталину диагноз “паранойя” поставил выдающийся невропатолог Владимир Михайлович Бехтерев. Побеседовав во Сталиным в Кремле в декабре 1927 года, Бехтерев заявил своим коллегам, что у Вождя “типичный случай тяжелой паранойи”. Вскоре Бехтерев умер при таинственных обстоятельствах. Еще раз диагноз паранойи был поставлен Сталину кремлевскими врачами Д. Д. Плетневым и Л. Г. Левиным. Позже Плетнев умер в концентрационном лагере, а Левин был убит. Впрочем, справедливости ради надо заметить, что многие обладатели медицинских дипломов доказывали, что у вождя нравственной болезни быть не может.

Иосиф Виссарионович Джугашвили не только был человеком, но у него была мать, и, предположительно, отец. Однако уже по поводу родителей перед биографами и историками возникает целый ряд неясностей. Оказалось, что исследовать личную жизнь Гитлера значительно проще, чем Сталина: отчасти потому, что в Германии, захваченной союзными войсками, заинтересованные в сохранении мифа о Гитлере оказались не у власти, то были открыты сразу все архивы с документами об относительно многих моментах жизни фюрера, а еще потому, что свидетели детства и молодости Адольфа не успели умереть от старости. Кроме того, Гитлер, в отличие от Сталина, женщинами интересовался, и даже очень многими, и, как человек намного более гуманный, чем Сталин, их не убивал. А вот Иосиф Виссарионович не просто убивал свидетелей своей старости, зрелости, молодости, юности и детства — он их уничтожал. Тотально. Вместе со всеми их родственниками. И их архивами. Под предлогом сбора биографических сведений для обширной книги о Сталине (которая так и не была написана) сотрудниками НКВД были изъяты из всех архивов все найденные ими документы, которые хоть как-то касались Отца народов. Документы, как и свидетели, исчезли. Но биографии Сталина публиковались. Судя по тому, что в них была переврана даже дата его рождения, на основании биографий, изданных в сталинское и постсталинское время, можно говорить не о том, кем он был на самом деле, а только о том, кем он хотел казаться . Ему хотелось, чтобы о нем думали, что он родился, что в 1879 году, что у него есть мать — Екатерина, что она хорошая и он ее поэтому очень любит, есть отец — Виссарион (зарезали, когда Сосо было 11 лет), и что, следовательно, он, Сталин — грузин, и даже фамилия у него грузинская. Ему хотелось, чтобы все верили, что он способен жениться и иметь детей от разных женщин. Все эти утверждения, судя, хотя бы, по перевранной дате рождения, нуждаются в проверке.

Кроме того, по поводу вдохновителя небывалой в истории человечества горы трупов возникает множество до сих пор толком не отвеченных вопросов. Скажем, почему его, издавшего в апреле 1935 года указ, в соответствии с которым дети в возрасте от двенадцати лет могли быть арестованы и подвергнуты наказанию (включая смертную казнь) наравне со взрослыми — количество жертв исчисляется сотнями тысяч и даже миллионами, на деле же коммунисты пытали даже десятилетних, — все со слезами умиления величали “Великим Другом детей”? Почему его, столь неприкрыто праздновавшего труса в первые недели войны, удостоили звания Маршала, а затем и Генералиссимуса? Когда в то время еще юная Светлана Аллилуева (предположительно, его дочь) отказалась танцевать с пьяными стариками (ближайшее окружение Генералиссимуса), он схватил ее за волосы, дернул и втащил-таки в круг, то почему столь откровенного негодяя миллионы с радостным замиранием сердца считали чуть ли не богом? Почему вдохновителя столь страшного геноцида русского и других численно меньших народов называли “Великим интернационалистом”? Почему человека, санкционировавшего разгром генетики и кибернетики ученые всех национальностей с высоты своих ученых степеней величали “Корифеем науки”? Почему он боготворившую его мать в глаза называл “старой шлюхой”? Почему столь странно шла Великая Отечественная война (заблаговременное уничтожение Сталиным командного состава армии, 5 миллионов советских пленных только на начальном этапе войны, но потом блистательное взятие Берлина)? Действительно ли Сталин, как его воодушевленно величали журналисты — “Величайший гений всех времен и народов”?

В рамках данной книги рассматривать целесообразность тех или иных политических поступков многолетнего главы Советского Союза мы не будем, по той причине, что для их оценки мы неизбежно будем вынуждены дискутировать о многом, в частности о том, что есть истинное благо государства. Это, в свою очередь, неизбежно потребует разбора различных точек зрения на истинные нужды отдельно взятого человека — скажем, так уж ли необходимо ему для счастья содержать бюрократический аппарат по сбору налогов, инквизицию и т. п. Априори можно сказать, что этих точек зрения окажется минимум три: редкая оральная, распространенная анально-накопительская и экзотическая генитальная. Именно экзотическая, что подтверждается статистически: в абсолютном большинстве своем немцы были воодушевлены Гитлером, пассивным педерастом и любителем женщин, а русские и прочие оказавшиеся внутри границ Советского Союза народы — избегающим женщин Сталиным и т. п.; а вот у не совпадающей со взглядами вождей точки зрения Льва Толстого (“не участвуйте в их злых делах!”) защитников мало — единицы. Оценивать политические события — работа неблагодарная еще отчасти и потому, что, несмотря ни на какие объемы монографий и сборников, полнота данных никогда не достигается, чем, видимо, и объясняется, почему многочисленные исследования о политических событиях XX столетия подсознанием внимательных читателей воспринимаются как невнятное бормотание, нередко откровенно бессвязное. Как видите, хлопот с рассмотрением политической деятельности так называемых исторических личностей много.

Более экономный путь к осмыслению происшедшего с Россией и целым рядом других стран в XX веке — это исследование личной (семейной) жизни вождя, оценка которой, сделанная на основании нравственно верного чутья, может открыть путь к адекватной оценке государственной (архитектурной, идеологической, религиозно-нравственной и т. п.) деятельности Хозяина Кремля. С подобным подходом мы встречаемся и в Библии, где в Евангелии от Матфея записаны Слова, произнесенные лично Иисусом: “Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые” (Мф. 7:18).

Анализ семьи Сталина начнем с его матери. Многим достаточно один раз взглянуть на ее фотографию, чтобы сделать вывод — она святая . Да, действительно, типичное монашеское выражение лица, устремленный ввысь взгляд, безгубый рот и острый нос. Не мудрено, что в соответствии с этим поверхностным впечатлением о матери Сталина повсюду пишут, что она была весьма набожна, причем настолько, что хотела, чтобы боготворимый ею сын стал священником, и даже когда он стал Вождем и перед ним в три погибели склонялся всякий чиновник, она все равно считала, что он не оправдал ее высоких ожиданий. В святость ей вменяли и вменяют даже то, что когда сын, став “Другом пионеров”, для проживания подарил ей дворец, то в нем она выбрала самую темную и грязную комнатку.

Но, не обращая внимание на ее внешность “святой”, не только сын, но и муж называли ее шлюхой (грязной?) — и, очевидно, было за что. Тот, кто осведомлен о постельно-ковровой жизни дам с внешностью канонизированных святых, нисколько не удивляется подобному соединению предпочтений — набожности и распутства. Боготворение сына — тоже одна из сторон ее нравственного уродства: этим обычно страдают женщины анально-накопительского типа, которые, будучи психоэнергетически не порабощены своим супругом, являются в семье диктаторами — расстилаясь перед сыном, целуя ему ноги и все прочее, она тем воплощает подсознательное желание измываться над мужем, дескать, гляди, что бы ты мог иметь, будь ты способен завоевать мою “любовь”. Впрочем, и муж ее, Виссарион был под стать жене, избивал он свою супругу разве что не каждый день.

Простого ума авторы и читатели видят в этих каждодневных избиениях неоспоримое свидетельство того, что Виссарион был семейным деспотом, волевым главой семьи. Возможно, и он, нанося удары, сам тешился такой мыслью. Однако, давайте разберемся: не тот ли по-настоящему в семье лидер, чье мнение при возникновении разногласий побеждает? Да, именно тот. Примеров из жизни родителей Сталина можно привести множество, но ограничимся одним: когда решалось будущее юного Сосо, Виссарион настаивал, чтобы тот стал, как и он, обувщиком, а вот мать настаивала, чтобы сын стал священником. Так вот, победила мать, и восьмилетнего Сосо отдали в духовное (государственной религии) училище, а впоследствии и в семинарию. Лидером в семье была все-таки мать (как и семьях родителей Гитлера, Ленина, Наполеона и т. п.), и все поступки мужа вполне объясняются подсознательными потребностями самой Екатерины (Кетеван). Впрочем, о том, кто кого “ведет”, можно легко догадаться, даже просто взглянув на фотографию Виссариона — так, шпана мелкотравчатая, кабацкий поножовщик, клоун местного масштаба. Человек, годящийся разве что быть на посылках: покачать садо-мазохистский маятник перед сном, или женитьбой прикрыть чужой грех (как о том есть достаточные свидетельства). Есть сведения, что и Кето (Кетеван) бивала своего мужа. Для завершения характеристики Виссариона добавим, что он не захотел оставаться свободным ремесленником в маленьком городке Гори, а перековался в пролетарии: он оставил семью бедствовать в Гори, а сам нанялся в Тифлисе на обувную фабрику.

Данные, как уже было сказано, о семье детства Сталина достаточно скудные, и представленные выводы могут показаться сомнительными, поэтому анализ структуры психики матери Сосо можно, разумеется, провести, изучая обстоятельства жизни и характер других женщин — тех, которых, повзрослев, выбирал и одобрял Сталин. В особенности, когда действительно была возможность выбирать .

Когда Сталин был в полной власти и когда почти любая жительница страны Советов почла бы за счастье ублажит любую прихоть Хозяина, Великий Кормчий из многих и многих женщин своему (?) сыну Василию выбрал Екатерину Тимошенко (Василий зарегистрировал с ней брак, так и не оформив развода с предыдущей своей женой, Бурдонской.) Новая жена Василия была несомненной садисткой. Она могла по три-четыре дня не кормить детей Василия от предыдущего брака и жестоко наказывать повара, если он относил наверх детям хотя бы морковку. Окружающих, кроме хамства, дочь маршала Тимошенко поражала своей предприимчивостью: в оккупированной Германии она активно собирала “трофеи” — антиквариат, фарфор и т. п., который позднее сноровисто спускала через московские комиссионки. Когда ей, жене командующего Московским округом ПВО, преподнесли двух поросят, она их не зажарила, а, откормив при солдатской столовой в двух огромных хряков, по частям распродала. (Сталин, когда узнал об этом случае, был в абсолютном восторге!) Разнообразна ли была интимная жизнь Тимошенко?.. Разве не понятно? Ярчайший анально-накопительский характер!

Следующая женщина — Светлана Аллилуева, дочь Надежды Аллилуевой, второй жены Сталина, в детстве часто бывала счастлива. Сохранилась ее фотография на коленях у Сталина. Выражение ее лица все называют счастливым. На другой фотографии, где она запечатлена на коленях у Берия, кровавого палача и отъявленного мерзавца, выражение ее лица в точности то же — счастливое. Девочка выросла. Получила диплом кандидата наук. В 1962 году приняла крещение в одном из московских храмов. В эмиграции родившуюся там дочь Ольгу наотмашь била кулаком в лицо и избивала ногами. При отъезде из России бросила двоих детей. Как же она, вернувшись через 18 лет на некоторое время в Россию, над ними глумилась! Мы не будем на этом останавливаться — об этом много написано в специальной литературе. Даже в Америке Светлану Аллилуеву считали потаскушкой, хотя она трижды юридически оформляла свои “половые” взаимоотношения с мужчинами. При репатриации в Россию она отказалась от предложенной ей одной (в обход нуждающихся фронтовиков и неустроенных реабилитированных жертв сталинщины) великим демократом М. С. Горбачевым четырехкомнатной квартиры — предпочла жить по гостиницам. Но вовсе не из высоких соображений (от лимузина с персональным шофером она не отказалась!), а потому, что ей так больше нравилось. Это — определенный стиль. Целостный. В него вполне вписывается не только любовь к помещениям, по стилю максимально приближенным к общественным туалетам, но и определенный тип отношений с мужчинами, и избиение официанток (было и такое во время ее полуторагодичного пребывания в России!), и избиение и издевательства над детьми. Когда она через полтора года во второй раз эмигрировала в Соединенные Штаты, оставшиеся родственники вздохнули с облегчением. (Что и говорить, в России после смерти Хозяина Светлане Аллилуевой было плохо — она не ощущала того же напора счастья, что на коленях “папочки” или палача Лаврентия Берия. Зато этот осчастливливающий психоэнергетический напор она нашла в Америке. Тщательно скрываемые государственные секреты о местонахождении центра мировой гегемонии можно выведать не только по состоянию влагалищ женщин, рожденных в американском подданстве, но и по вновь обретенному счастью жительниц бывшей Сталинской империи, эмигрировавших в Соединенные Штаты.)

Четвертая в нашем анализе женщина из ближайшего окружения Отца народов — его вторая жена Надежда Аллилуева. Поговаривают, что она не покончила с собой, а ее собственноручно убил Сталин, когда вскрылась “история” с ее сокурсником. До этого были и другие “истории”, скажем, с тем же предположительным первым “сыном” Сталина Яковом. Но что удивляться? Сталин с ней как с женщиной не жил (он был на 22 года ее старше), и месяцами она была предоставлена самой себе. Что удивляться, что многократно уходившая от Сталина женщина, дочь профессионального революционера , обладала тем же характером, что и ее дочь-эмигрантка?

И главное свидетельство об исключительной анальности Надежды Аллилуевой: как пишут все те, кто оказался способен писать, что, несмотря на вдруг появляющееся в ее натуре нечто очень грубое, ее все любили . Что за этим стоит, читатель мог разобраться на примере Гитлера. Те же, кому для обобщения этого материала оказалось недостаточно, могут расширить свои познания в следующей части этой книги на примере обожаемой детьми и потомками копрофилке и любительнице гомосексуалистов Софье Андреевне Толстой.

Таким образом, женщины Сталина все до одной оказались относящимися к одному типу — яркому анально-накопительскому с преобладающим садистским радикалом. И хотя Сталин женщин, в отличие от Гитлера, избегал, однако характер неполовых (нековровых?) взаимоотношений с ними у него был тот же, что и у фюрера. На одних Сталин, как и Гитлер, орал, топал ногами и поносил последними словами, а перед другими, наоборот, унижался. Светлана Аллилуева вспоминает об одной странной игре, в которую Сталин ее, ребенка, заставлял играть. Она не имела права ничего попросить , она должна была приказывать . Она — Хозяйка, властно приказывала, и Сталин с наслаждением исполнял.

От таких игр до копрофилии — один шаг. Но испражнялись ли на Сталина его жены буквально или только символически, мы обсудим чуть позднее, а сейчас обратим внимание на то, что при всех различиях, впрочем незначительных, коммуниста Сталина и копрофила Гитлера общего у них было очень много. Но и об этом чуть позже.

Итак, женщины, которых выбирал Сталин, были склонны, как и их дочери, к такого рода взаимоотношениям с мужчинами, в результате которых иной раз появляются незаконнорожденные дети. И это — не результат случайности или неосторожного поведения, а, напротив, это — программируемая ситуация, в которой такого рода дама получает множество психологических выигрышей: она претерпевает побои, ей кричат, что она совокупляется вообще со всеми встречными (из чего подобного рода дама делает вывод, что она интересна всем , она — Властелин мира!); она получает возможность с наслаждением наблюдать корчи ревности у номинального супруга, который, кстати, подсознательно именно для того вступил с ней в брак, чтобы почаще в этих корчах оказываться; и, наконец, главное — приятна сама грязь периодически создаваемых ею за пределами семьи половых ситуаций (символически — самая грязная комната дворца!). Из одной только однотипности близких Сталину женщин со всей очевидностью следует, что и его мать Кетеван была такой же, как и те женщины, которых он позднее предпочитал — шлюхой садистского типа. И то, что и ее муж, и ее единственный сын в глаза ее так называли, можно рассматривать как подтверждение правильности проведенного нами психологического анализа.

Такого рода женщины стараются выбирать мужчин типа Гитлера — говнюков, которых при стечении обстоятельств толпа возвеличивает до ранга национальных героев. Но чаще из-за конкуренции или из-за недораскачивания садо-мазохистского маятника они остаются или бандитами-шестерками, или просто спиваются, в пьяном состоянии укладываться предпочитая в каком-нибудь месте погрязнее. Они ревнивы (ревность, как уже было сказано, чувство далеко не генитальное, хотя и рационализируется с применением синонимов детородных органов), и дети от них рождаются далеко не всегда, хотя у их жен они есть. Были ссимулированы дети и клиническим импотентом Гитлером, и отцом матери Сталина — довольно известным грабителем. Мужа матери Сталина зарезали в кабаке во время пьяной драки, что несомненно свидетельствует об общности характеров отца и мужа боз-Кето (так все ее звали в Гори, “боз” — по-грузински “шлюха”, а Кето — сокращенное от Кетеван). Общность характеров мужчин предполагает общность основных черт характера матерей — в частности, их склонность к внебрачному деторождению. Сведений о нравственности поведения матери Виссариона, естественно, ввиду ее социальной незначительности и типичности, не сохранилось, но знаменателен тот факт, что часть односельчан считали Виссариона при его русифицированной армянской фамилии Джугоев осетином . Факт примечательный, в особенности если не забывать, что в селе все про всех все знают. В этом смешении национальностей интересно все. И прежде всего то, что только часть . Была, надо полагать, и другая часть, которая считала его по национальности тем, кем он и должен был быть, если бы его биологический отец совпадал с официальным. Таким образом, психологически достоверны те свидетельства, из которых следует, что отец Виссариона, который дал ему фамилию Джугоев (на грузинский манер Джугашвили — по национальности матери — Иосиф переделал ее позднее, когда ему не удалось добиться присвоения ему фамилии Адельханов, по его предполагаемому биологическому отцу, на которого он, повзрослев, стал похож как две капли воды), его биологическим отцом не является. Стоит ли говорить, что, возможно, Виссарион и сам не знал, кто по национальности “его” сын Иосиф. У различных исследователей по этому поводу есть разночтения. Одни доказывают, что Сталин является сыном русского путешественника Пржевальского, другие — сыном соседа-армянина, деспотичного заводчика и купца Адельханова, у которого Кетеван подрабатывала уборщицей, а третьи — сыном осетина Джугоева. Нам же это не интересно — кто знает, может быть, Сталин — сын их троих вместе, а может и еще кто-то вложил в дело его появления на свет свои силы. Вполне закономерно, что Отец народов был сыном многих национальностей.

Нам же важно то, что много пьющий, болезненный до гнилости Сталин, должен был походить на своего отца, но отнюдь не потому, что тот был биологическим его родителем. Также становится понятным, на каком основании Сталин, глумясь над своей женой Надеждой Аллилуевой, называл ее шлюхой. Это происходило вовсе не потому, что Сталин подражал своему отцу, как то утверждают не совсем осведомленные западные психоаналитики, а потому, что выбрал в жены, как то обычно и бывает, копию своей матери. Кстати, она, как и мать, была дочерью грабителя и вора, или, употребляя модный в те времена эвфемизм, — профессионального революционера . Видимо, а, вернее, очевидно, что и со своей первой женой Сталин был вынужден применять тот же эпитет.

Чтобы придать исследованию линии мужчин в этой череде браков законченность, остается рассмотреть так называемых сыновей Сталина, Якова и Василия, и его, Сталина, “внуков”. Оба “сына” Сталина были одинаково слабого здоровья (болезни внутренних органов), оба военные, и так далее, с той лишь небольшой разницей, что один, Яков, кончил жизнь самоубийством в фашистском концлагере, спровоцировав охранника на выстрел в упор (это была уже вторая попытка, первый раз он стрелялся самостоятельно в 18 лет); второй же, Василий, пошел более традиционным для его семьи путем и спился. Он умер спустя два с половиной месяца после того, как вышел из тюрьмы, где отсидел восемь лет за многократные хищения государственного имущества (в особо крупных размерах).

Теперь “внуки”. Первый внук назван в честь Отца народов — Иосифом. Он достиг больших высот в научной иерархии (доктор наук), хотя звания “Корифея науки” ему еще не присвоили. Он — “модный доктор”, хирург — режет, то есть. Или, иными словами, делает операции, которые те, кто ничего не знает о психокатарсисе, его возможностях и результатах, считают необходимыми. Вернее, не хотят знать, потому что психокатарсис, будучи естественным способом мышления, доступен всякому и, в общем-то, не требует никакого специального образования. Пациенты “модного доктора”, как об этом повсюду пишут, его просто боготворят .

Другое “яблочко” упало недалеко и от яблоньки, и от первого яблочка. Он — известный режиссер театра. Кто такой режиссер? Название профессии образовано от французского слова, означающего “управлять”. Иными словами, режиссер — начальник над актерами (актер, как вы помните, не профессия, а диагноз, что доказывается хотя бы тем, что они, как правило, аутичны, неуправляемы обычными людьми), умеющий подавлять их волю настолько, что они начинают действовать слаженно. Характерные, что и говорить, специальности выбрали себе “внуки”… Как же все-таки однозначно устроена жизнь на этой падшей планете… Если в нее, разумеется, не вмешивается Христос. Третье яблочко уж совсем типичное — парень умер молодым от наркотиков.

Таким образом, из анализа нескольких поколений мужчин и женщин выясняется со всей очевидностью, что семья детства товарища Сталина такова: мать — шлюха садистского типа, отец неизвестен или, во всяком случае, имея основания сомневаться в своем отцовстве, сына знать не желает. Что и говорить — классические родители маньяка из кровавых фильмов и книг. Вряд ли многочисленные авторы произведений подобного рода знали, что советский диктатор именно такого происхождения (публикации стали появляться только в самом конце XX века) — Сталин пытался скрыть свое прошлое за горами трупов и тотальной ложью официозных биографий. Так поступал и Гитлер, и многие ему подобные — а потому мы в очередной раз сталкиваемся с тем, что так называемые фантазии намного более достоверны, чем так называемые документы и научные исследования (скажем, дипломированными учеными коммунистической эпохи).

Кстати, проясняя садистскую натуру матери Сталина, мы получаем возможность объяснить, почему Кетеван так настойчиво хотела, чтобы Сосо оказался в духовном училище, а впоследствии и семинарии. Религиозное чувство у Сосо ни в каком смысле не присутствовало, и знакомство с библейскими текстами в лучшем случае было скучно, а в худшем — мучительно. В этом и объяснение: Сосо, который еще при жизни Виссариона (до 11 лет!) хватался за нож и грозил зарезать “отца”, естественно, становился неуправляемым и для матери. Скрытый смысл “управления” обычно состоит в возможности над сыном поиздеваться. Теряя возможность издеваться над сыном в прямом смысле, Кетеван придумала способ делать это чужими руками (так впоследствии поступал и ее сын!). Сосо в семинарии страдал, тем доставляя удовольствие своей матери. О мучительности пребывания в духовных учреждениях государственной религиозности Сталин говорил впоследствии часто. Однако причину он называл не духовную, а психологическую — иезуитский способ обучения, всеобщая слежка и доносительство, принудительные молитвы, негласный надзор и досмотр личных вещей семинаристов и т. п. Что ж, и это тоже инструмент садистского воздействия. Однако воспитание есть воспитание, оно действует на всех равным образом и порой оно не просто оставляет след, но и определяет все будущее человека, — помимо целого ряда профессиональных революционеров семинария, в которой учился Сталин, выпестовала не одного фанатичного священника.

И здесь, ввиду неприятия возвышенных принципов бытия, до копрофилии один шаг. Конечно, привычки Сталина предоставляли ему бо€льшие, чем у Гитлера, возможности удовлетворять свои копрофилические потребности не буквальным способом, а символическим. Например, Сталин курил. Много. Нам не известны образы, бытующие в разных частях света, но в центральной России курильщики, описывая ощущения во рту утром, нередко говорят: “Во рту как будто кошки насрали”. Это и есть один из психологических выигрышей курильщиков.

Впрочем, этого ощущения Сталину могло и не хватать, и, возможно, удовлетворял он свои желания и буквальным образом. Рассмотрим доступные в наше время факты.

Сталин, как мы уже говорили, не только не оставлял свидетелей, но и созидал о себе легенду. Уничтожал он настолько тотально, что сохранились сведения только об одном его любовнике — начальнике его личной охраны, венгерском еврее К. В. Паукере (как это понимать — как антисемитизм или как интернационализм?!) К. В. Паукера Сталин тоже уничтожил — его расстреляли в 1937-м. Остальные доказательства — заставлял подчиненных-мужчин танцевать друг с другом, болезненная паранойя — неоспоримые доказательства только для специалистов-психиатров и практикующих психологов, поэтому в интересах рядового читателя мы для доказательства гомосексуальных и копрофилических склонностей “Друга детей” вынуждены прибегнуть к методу аналогий. Сравнивать Сталина будем, разумеется, с Гитлером.

— У Гитлера было множество женщин, семь основных, шесть из них покончили жизнь самоубийством — процент значительный. У Сталина, который женщин избегал, объясняя это якобы преданностью делу коммунистической партии, было только две жены, но они обе умерли не своей смертью. Первая, Екатерина Сванидзе (многие из ее родственников посходили с ума, остальные почти все расстреляны), умерла, как полагают, от брюшного тифа — болезни, с которой люди с неослабленным здоровьем справляются. Ослабляет же человека его же собственный скверный характер и дурное, в психоэнергетическом смысле, окружение. Вторая жена Сталина, Надежда Аллилуева, умерла совсем откровенным способом — она застрелилась.

Люди, встречавшиеся со Сталиным в разные периоды его жизни и любящие изъясняться эвфемизмами, особенно подчеркивают, что Сталин женщинами не интересовался. Если бы он предпочитал услуги только женщин, то покончивших с собой дам было бы значительно больше. То, что мужчины из ближайшего окружения Сталина застрелились не все, отчасти объясняется тем, что их прежде успевали расстрелять.

— У Гитлера двое братьев умерли во младенчестве, двое были патологическими идиотами, и только он, любимый , стал фюрером многих европейских народов. У Сталина тоже оба брата умерли и он тоже, любимый , остался один — любимец советских народов.

— Гитлер очень эмоционально относился к гомосексуалистам (уничтожил их около полумиллиона), Сталин тоже издал беспрецедентно жестокие указы на их счет. Занятно, что сделали это два диктатора почти одновременно.

— И тот, и другой любимец народов были антисемитами.

— И тот, и другой были параноиками.

— Неограниченная их власть поддерживалась разве что не беспредельным обожанием масс.

— Сталин был более внимателен к “своим” детям, чем Гитлер: если стерильный Гитлер ограничивался только их материальным содержанием (через партийную кассу), то Сталин не только гораздо свободнее распоряжался государственными деньгами, но и лично “своих” детей избивал, нередко ногами.

— Оба были достаточно скромны в одежде и личных расходах: и тот, и другой ограничивались минимальным количеством дворцов.

— И тот, и другой были великолепными, талантливыми актерами.

— У Гитлера охранники были гомиками и обращались к фюреру на “ты”, и у Сталина К. В. Паукер был начальником охраны.

— У обоих матери были набожны в смысле государственной религиозности.

— И у Гитлера, и у Сталина разговоры о межполовых взаимоотношениях вызывали раздражение вплоть до буйства.

Были и отличия. Гитлер был вегетарианцем и не курил. Сталин же напивался как свинья, ел все и очень много курил. Гитлер на фотографиях часто принюхивается, у Сталина же на фотографиях то€ выражение невинного агнца, которое почти всегда появляется у людей, когда они собираются соврать. Гитлер был экспансивен и несдержан в своих движениях, Сталин же, напротив, был сдержан и расчетлив. Сталин не прикрывал по гитлеровскому образцу область паха характерным жестом импотентов всего-навсего потому что это было физически невозможно: левая его рука была сухая и короткая (он бы просто не достал). Кроме того, Сталин старательно скрывал свой дефект отработанными искусными позами. Таким образом, отсутствие характерного жеста импотентов у зрелого Сталина не может служить доказательством его способности к совокуплению с женщинами. Гитлер был немцем, Сталин по матери — грузином, родились они в разные месяцы и в разные годы восточного календаря. О том, что на Гитлера мочились и дефектировали, сведений сохранилось предостаточно; о Сталине прямых свидетельств до сих пор не опубликовано.

Сомнительно, что мы когда-либо узнаем, что делал Сталин, оставаясь наедине с унитазом. Маловероятно и то, что когда спецархивы госбезопасности будут, наконец, рассекречены, там можно будет обнаружить записи признаний подследственных, какие они оказывали Сталину специфические услуги. Действительно, какая, вы думаете, могла быть реакция у следователя НКВД, если допрашиваемый вдруг сообщал, что он какал — и не раз! — на горячо любимого вождя пролетариата? Всякий следователь-коммунист должен был вскочить, выхватить револьвер и застрелить подлеца. А потом и сам застрелиться, потому что надо быть уж законченным тупицей, чтобы не понимать, что с такими знаниями ему, следователю, долго не жить. Впрочем, если следователь знал за собой подсознательную способность вытеснять из памяти неприятные события, то мог и не застрелиться. И забыть навсегда.

С другой стороны, мог ли кто из допрашиваемых рваться поделиться тайной? Нужно быть последним идиотом, чтобы не понимать, что в те времена следователь, во-первых, отказался бы в услышанное верить, несмотря на какие бы то ни было неоспоримые доказательства, а во-вторых, хотя бы во имя спасения своей шкуры просто был бы вынужден застрелить допрашиваемого, чтобы тот ни в коем случае не выдал, что и следователь теперь знает тайну Великого интернационалиста. Но так уж устроены люди, даже стремящиеся к смерти, что процесс своей кончины они затягивают и немедленному расстрелу предпочитают любые страдания, не говоря уж о простой отсидке в следственной тюрьме. Вот и получается — если они существовали, ковровые “любовники” Сталина, то должны были молчать даже под дулами винтовок на расстрельном полигоне…

И все-таки всех расстрелять Сталину не удалось. Он был начитан, но с психоанализом познакомиться не удосужился, иначе бы расстрелял бы вообще всех, с кем разговаривал. Ведь в рамках психоанализа описывается один психический механизм неадекватного устранения душевного дискомфорта, который особенно часто наблюдался у Сталина. Речь идет о проекции . Сущность этого процесса заключается в том, что человек, сохраняя свое идеализированное я , начинает незыблемо верить, что совершил некоторые не согласующиеся с идеалом поступки вовсе не он, а кто-то другой, чаще всего враг. Например, если А. хочет убить В., но считает убийство безнравственным, но все же от желания убить не отказывается, то он без всякого на то основания начинает обвинять В. в подготовке на него, А., покушения. Примеров такого рода проекций в исследованиях о Сталине несть числа. Скажем, именно Сталин защищал идею явки Ленина на суд Временного правительства в 1917 году — и это исторический факт! — но, тем не менее, позднее Сталин в этом не признавался, а обвинял в этом Бухарина (расстреляли). Другой пример, особенно пикантен тем, что Сталин, вдохновитель тайно заключенного аморального пакта Риббентропа-Молотова, расстрелял Тухачевского за сговор с нацистами . Тухачевского, виновного в чем угодно, но только не в связях с Гитлером!

Итак, зная о существовании психического механизма проекции и о том, что Сталин был способен многократно многим людям врать, даже, по-видимому, не отдавая себе отчет в своей нечестности, зная также и то, что у разных народов любовь к испражнениям, очевидно, удовлетворяется вождями разными способами, можно по-новому, то есть противоположно, осмыслить слова Иосифа Виссарионовича, Друга пионеров, ради которого дети предавали своих родителей, Корифея науки, который уничтожил многие отрасли знания, Великого интернационалиста, который в братских могилах объединил представителей множества народов, Продолжателя дела Ленина и прочая, прочая, прочая, сказанные им Виктору Некрасову по поводу присуждения ему Сталинской премии за роман “В окопах Сталинграда ":

“И почему твоя книга мне понравилась? Задница у меня болит, вот почему. Все ее лижут, совсем гладкая стала”.

Глава двенадцатая.

ДЕТИ МОИ! ЖЕНЩИНЫ ПАХНУТ!

Противоположность Гитлеру есть.

Но как ее увидеть , если все с восхищением взирают в одном направлении, а обращение (оборачивание) есть большой, а потому и редкий плод души?

Правильно, поскольку все окружающие нас предметы невротически “привязывают” нас к некрофилогенным рационализациям, глаза придется прикрыть. И тем перейти в измененное состояние , в котором другое все, в том числе и восприятие.

Начнем с простого — с запахов.

Гитлер по многу раз в день мылся — душистым мылом. Четыре раза в день менял рубашки — ароматизированные. И овладевал человеческими душами.

Итак, вас пытается соблазнить женщина анально-накопительского типа — некрофилка, “проститутка”, “признанная”. Прикройте глаза и “посмотрите”: готовясь к нападению, она употребит духи?

Да!

И это не случайно.

Проводились психологические исследования: как мужчины по запаху воспринимают женщин и чем такое восприятие отличается от обыденного. Сначала молодым особям с мужскими половыми признаками предлагали выбрать себе подружку, пользуясь зрительными рецепторами. Оказалось, что милую юноши себе выбирали, руководствуясь исключительно бытующими в рекламных проспектах стандартами: она со вкусом одета, у нее длинные ноги, блондинка и т. п. (О том, какая из “эрогенных зон” была у нее самая главная, можно догадаться по тому, что Ева Браун тоже была фотомоделью.) Затем молодым людям глаза завязывали и предлагали выбрать себе подружку по запаху. (Претендентки от духов были предварительно отмыты.) Стиль одежды для людей с завязанными глазами неважен — сами понимаете, что есть что-то на претендентке, что нет — все равно, цвет волос также оказался несущественным; а вот ноги тех, кого предпочли нюхающие, вдруг оказались, наоборот, полные и короткие. (Для тех, кто не разбирается, поясняем, что такой тип ног — признак эмоциональности, которую часто отождествляют с сексуальностью; здесь есть некоторая взаимосвязь, хотя и не прямая.)

Таким образом, совершенно очевидно, что от индивидов анально-накопительского типа запах будет один, а от людей генитального типа — совершенно иной. Понятия анальный запах, генитальный запах вовсе не основываются на специфике “аромата” от соответствующих органам типов испражнений, а основываются на классификации людей по Фрейду.

Анальный тип — это тип дегенеративный, это болезненная остановка на одном из этапов развития — таких людей множество. Люди, достигшие высшего уровня развития (преодолели все промежуточные стадии), — генитальные. Таких совершенных людей, по Фрейду, очень мало. Анальный тип — это неестественность, причем любая; генитальный же, напротив, — совершенство, проявляющееся во всем.

Подобное тянется к подобному, и миллионы женщин льнули к Гитлеру, посылая ему надушенные подушечки. Дело, разумеется, не в духах, а в неестественности запаха — Ева Браун была страстная курильщица (табак — своеобразные духи). Можно себе представить и такую некрофилку, которая будет много и часто мыться, стремясь к стерильной чистоте, и не пользоваться никакими препаратами, но запах от нее все равно будет неестественным, потому что неестественно состояние ее души — анально-накопительское.

Очевидно, что разные неестественные (негенитальные) запахи привлекают разные типы мужчин-анальщиков, что позволяет женщинам, подбирая сорт табака или духов (или оставляя свой собственный), отгонять ненужные ей категории мужчин, а желанный тип, наоборот, привлекать.

Генитальный запах — это запах здоровья — душевного, прежде всего. Никакими химическими препаратами его не воспроизвести. Поэтому, естественно, генитального типа мужчины и женщины, дорожа общением только с себе подобными (противоположностью Гитлера) не будут ни перемазываться в испражнениях, ни курить, ни пользоваться духами и т. п.

Вот вам и измененное состояние . В нем все наоборот, чем принято считать в некрофилогенной культуре. В частности, в нем возможно переосмысление того, что “хорошие” духи придают женщине шарм женственности.

Да, таков парадокс выживания биофила в этом царстве искаженных некрофилами понятий: для того, чтобы видеть , надо покрепче завязать себе глаза.

Сейчас мы будем рассматривать мир с той точки зрения, с которой отчетливо видно , что женщина, разбившая алавастровый сосуд с миром (духами) и помазавшая Иисуса к погребению, не только поддержала Его, явив на деле (в отличие от обывателей и даже будущих апостолов) веру в пророчества Иисуса о Его близкой крестной смерти, но и оказала услугу сама себе. Верою она изменилась духовно, а следовательно, и душевно и телесно (изменился ее запах, да и ее перестали интересовать мужчины, которых можно привлечь неестественным запахом духов). Иными словами, она перестала быть партнершей , и превратилась в потенциальную половинку . Духи ей были больше не нужны.

Согласитесь, тема “пророк как мужчина ” или “пророк в сексе” — тема не избитая, если вообще кто-либо когда-либо эту тему подымал. Пророк Соломон, как персонаж своей же собственной Песни Песней, воспринимается исключением, только подтверждающим правило. Да, по счастью Провидение не лишило нас возможности порассуждать и о пророках в сексе. О разных пророках, в том числе и об Иеремии.

В Библии, в “Откровении”, есть интереснейший символ, который означает “смешение”, смешение истины с заблуждением. Впервые это слово встречается на страницах Священных Писаний, когда повествуется о строительстве Вавилонской башни. Тогда люди впервые во всеуслышание заявили, что они сами , без Божьего участия в состоянии обрести спасение. В те времена, после достопамятной гибели мира от потопа, люди страшились повторения бедствия и надеялись спастись тем, что построят себе башню до неба и “сделают себе имя” (Быт. 11:4). Для их же духовного, и не только духовного, здоровья Господь вынужден был не допустить их дальнейшего погружения в самообман. Он смешал языки строителей Вавилонской башни, и они перестали понимать друг друга. Название башни обрело значимость символа.

“Откровение” Иоанна Богослова, любимого ученика Христа, было написано в те времена, когда буквальный город Вавилон уже не существовал и несколько веков лежал в руинах. Но, тем не менее, в “Откровении”, когда Иоанн Богослов описывает грядущие времена, он говорит о Вавилоне как о городе существующем, сильном и могущественном, Вавилоне, который, подобно великой блуднице (символ церковной организации, но отступившей, ложной) попытается, пользуясь своим положением признанной государственной религии, извратить и тем уничтожить дело Божие на этой земле. Вавилон (буквальный: и город, и империя, столицей которой он был) некогда действительно взял в плен народ Божий, произошло это лет за шестьсот до воплощения Христа, и вот в это-то интереснейшее время и жил пророк Иеремия. Время было жестокое, но пророк был человеком мужественным, выносливым и, судя по стилю его книги, сильным. Книга Иеремии уникальна среди прочих библейских книг — в ней одной пророк не только открывает истину Божью, но и много пишет о себе и о своей жизни. А согласитесь, ведь это так интересно — личная жизнь пророка! И он Святым Духом ее для нас описал.

По мнению богословов, Бог призвал Иеремию, когда тому было лет 18-20, когда он только-только становился мужчиной. Представляете, насколько интересно было жить человеку, еще от юности верно понимающему жизнь ! Да еще, как верному Божию, знающему и будущее! Да, пророк Иеремия еще за сорок лет до первого разрушения величественного Иерусалимского Храма и самого Иерусалима начал пророчествовать о нашествии буквального Вавилона, открывать собратьям, что ради того, чтобы народу выжить телесно, а Церкви — духовно, необходимо противостоять Вавилону не телесно, с мечом, как того хотели многие, а с ним сосуществовать, противясь духовно, поскольку такова воля Божья. (В сказанном — аллегория, но говорим мы сейчас, прежде всего, о буквальных событиях.)

Не только Иеремия предсказывал вторжение Вавилона — предсказывали нашествие и пророк Михей, и Амос, и даже Исаия, пророческое служение которого оборвалось с его гибелью лет за семьдесят до начала служения Иеремии. О событиях Вавилонского плена, а главное, о тех пророческих вестях, которые в это время посылал Господь, пишет и пророк Иезекииль, и пророк Даниил. Рассказывается об этом времени и в книгах Царств, и в книгах Паралипоменон, и, в какой-то степени, в книге Эсфирь. Вавилон, как мы видим — это серьезно, поэтому нам в Библии и предоставлена возможность изучить то время всесторонне. Авторы перечисленных книг, безусловно, были интересными людьми. Но даже и среди них Иеремия выделялся своей динамичностью. Характерно, что Иисуса Христа его современники сравнивали именно с пророком Иеремией. Помните тот знаменитый случай, когда “Иисус спрашивал учеников Своих: за кого почитаете Меня? Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию…” (Мф. 16:14). Из многих пророков отнюдь не случайно выделяли этих трех. Народ, люди некнижные и большей частью не имеющие прямого общения с Богом, уже тогда воспринимали древних пророков и самого Христа исключительно с точки зрения темперамента. Эти же три пророка выделяются из прочих именно своей динамичностью: чрезвычайно активен и решителен был пророк Илия, Иоанн Креститель не робел перед властителями, и никакие обстоятельства его не смущали; жизнь же пророка Иеремии и вовсе напоминает приключенческий фильм. С пророками именно такого темперамента сравнивали современники Иисуса из Назарета, и хотя бы уже из этого можно догадаться, что Христос уж никак не мог быть тем квелым астеником, преуспевшим в деле умерщвления плоти , каким его принуждают воспринимать признанные государственные формы христианства. Христос был динамичен, как и Иеремия, таким Его описывает и евангелист Марк: всегда подвижен, решителен, сделав одно, немедленно приступает к следующему этапу созидания. Так что и в этом признанные как всегда…

В древности люди сравнивали Иисуса с Иеремией, в наше же время — наоборот, богословы сравнивают Иеремию с Иисусом.

Но мы отвлеклись. Тема, которую мы обсуждаем — женщины и их запах, пророки и эротика, Дух Божий и секс, Бог и жизнь, то есть как раз та самая тема, которая совершенно неприемлема для “христиан” некрофилического склада.

Обращали ли вы внимание на те образы, на тот изобразительный материал, который использует пророк для обличения и научения своих современников?

“Я насыщал их, а они толпами ходили в домы блудниц. Это — откормленные кони, каждый из них ржет на жену другого” (Иер. 5:7, 8).

“На всяком высоком холме и под всяким ветвистым деревом ты блудодействовала” (Иер. 2:20).

“Посмотри на поведение твое в долине, познай, что делала ты, резвая верблюдица, рыщущая по путям твоим? Привыкшую к пустыне дикую ослицу, в страсти души своей глотающую воздух, кто может удержать? Все, ищущие ее, не утомятся (искать ее): в ее месяце (течки) они найдут ее” (Иер. 2:23, 24).

Но за образами Иеремии можно все-таки признать некоторую эротическую скромность по сравнению с образами, рисуемыми пророком Иезекиилем или в “Песне Песней” Соломона (см. Библию)! Там образы еще более откровенные. Обращение пророка Иеремии к эротическим образам невозможно объяснить несдержанностью, проистекавшей из-за его холостого положения. Этим, скорее можно объяснить его сдержанность! Пророк же Иезекииль, современник пророка Иеремии, женат был, причем жену свою он называл не иначе как “утехой очей” (Иез. 24:16). Образы же его еще более “разнузданны”, чем у пророка Иеремии, но несравнимо более скромные, чем у пророка Соломона. Соломон с числом своих гаремных дам несколько переизлишествовал: у него было триста жен и семьсот наложниц — они его и погубили. Погубили и обессилили. Они, то есть триста и семьсот, а не одна, Суламита. Суламита была возлюбленной, и очень может быть, что та самая одна единственная половинка . Ее он и воспел в неповторимой “Песни Песней”.

Таким образом, выбор эротического изобразительного материала пророками не был компенсацией их супружеского одиночества, а просто следствием мужского здоровья. Интересное было для них интересно, этими образами они мыслили, живя и наслаждаясь в Боге.

Иеремия же, как мы уже заметили, был холост.

“И было ко мне слово Господне: не бери себе жены, и пусть не будет у тебя ни сыновей, ни дочерей на месте сем”.

“Ибо так говорит Господь о сыновьях и дочерях, которые родятся на месте сем, и о матерях их, которые родят их, которые произведут их на сей земле: тяжкими смертями умрут они и не будут оплаканы, или похоронены; будут навозом на поверхности земли, мечем и голодом будут истреблены, и трупы их будут пищею птицам небесным и зверям земным” (Иер. 16).

Из этих слов видно, что одиночество пророка Иеремии отнюдь не было вызвано необходимостью его “чистоты” (за “чистоту” люди с отягощенной психикой выдают отказ помогать предназначенной от Бога половинке в высоком смысле этого слова), но определялось конкретно-историческими условиями его служения. Времена для Иудеи были действительно трудными. Одна за другой накатывались волны вражеских войск, убийства, грабежи, да и сама осада Иерусалима, которую в пророческом своем служении должен был пережить Иеремия, была столь невыносимой, что, как написано, нежные матери ели своих детей, а на глазах отцов умирали от голода их сыновья. Послушавшись Господа, пророк уберегся от этих мук отцов. Но даже если бы родившихся у Иеремии детей удалось уберечь, то их ожидала бы нелегкая судьба сирот, потому что умер Иеремия насильственной смертью. Судьба детей нелюбимого и не признаваемого в народе пророка.

Испокон веков в народе Израильском, как, впрочем, и у других народов, семья и дети считались величайшим благословением. “Нехорошо быть человеку одному”, — говорит Господь (Быт. 2:18). Отсюда и обостренный интерес современников пророка к подробностям его половой жизни, интерес, который, как видно из многих текстов Библии, Господь не обличал, но использовал как врата к разуму еще окончательно не утративших надежды на спасение людей. Как раз из особенностей половой жизни пророка, его одиночества и бездетности, люди могли сделать вывод, насколько серьезной была опасность разрушения Иерусалима. Эротическая одаренность пророка, и при этом его одиночество в тот данный конкретный период истории усиливало проникновенность вести Божьей, и его пророческое служение становилось более эффективным. Беда была у порога, служение было серьезным, дети были обречены на смерть, судьба вдовы была горька — потому и заповедь: “не бери себе жены”. Но эта была весть Иеремии лично , но отнюдь не людям всех времен и народов, не всем служителям и даже не всем пророкам. Пророк Иезекииль, современник, как мы уже сказали, Иеремии, был женат на “отраде очей”. Любил и Соломон, и пророк Осия, и апостол Петр — словом несть числа славным библейским именам. Божьи люди были здоровые люди, отнюдь не некрофилы, и им было чем заинтересовать женщину.

Это, как мы уже сказали, понятно всем хотя бы на уровне подсознания. Свидетельство тому — распространенность сюжета о шлюхе на охоте за человеком Божьим как эротическим объектом.

Несмотря на эротические образы в своей книге, пророку Иеремии некоторые тонкости взаимоотношений с женщинами были неизвестны. В чем нельзя заподозрить ни Иезекииля, ни других пророков, ни тем более Соломона. Как там у него в “Песне Песней”?

Этот стан твой похож на пальму,

и груди твои на виноградные кисти.

Подумал я: влез бы я на пальму,

ухватился бы за ветви ее;

и груди твои были бы вместо кистей винограда,

и запах…

Нет! Нет! Нет!! Расслабляться не будем! А чтобы легче было собраться, представьте себе нечто противоположное от приятного: современных церковноприходских “ревнителей чистоты” с некрофилически поджатыми губами. У них строго: духовное — это духовное, а о сексе ни-ни! Что тут может быть общего: Бог и Любовь? Тем более у “истинно верующих”. Таких, как они? Какое такое: “запах”, “влезу я на пальму”?!! Это что получается: пророка можно по запаху отличить?

Хорошо, эти церковные придурки не дотягивают даже до уровня признанности, но что тогда монахи? Ведь в былые времена их признание было разве что не всеобщим — до 5 % населения некоторых русских городов составляли монахи.

Но нет, не будем о них распространяться. Не будем обсуждать выражение их лиц — оно достаточно отчетливо и красноречиво на лицах и современных монахов. Цель монахов и современных, и прежних — умерщвление плоти, они испытывают особенное притяжение к расчлененным трупам своих предшественников, так называемым мощам — вывод здесь очевиден. А что же касается до их молитвы…

“Ты же не проси за этот народ и не возноси за них молитвы и прошений; ибо я не услышу, когда они будут взывать ко Мне в бедствии своем” (Иер. 11:14).

“И сказал мне Господь: ты не молись о народе сем во благо ему” (Иер. 14:11).

Не всякая молитва — молитва. Даже у пророка. Что уж тут говорить про монахов госрелигий, для которых созданная Богом для мужчины женщина — осквернение, а прижимание губами к трупу — очищение! Нет, мы не против монашества, наоборот, считаем это установление полезным, потому что отток семени этого типа людей, безусловно, должен оздоровлять нацию. Другое дело, что мы не считаем для себя возможным поддаваться внушению, что монашество есть нечто, особо угодное Христу-Жизнедателю.

Это монахи, а что до пророков, людей Божьих, то это были крепкие мужчины, не прогибались, потому и был у них такой изобразительный материал для проповедей. Им, здоровым, не было нужды оправдываться перед женщинами и изобретать оправдательные теории о “нечистоте” половых взаимоотношений. Мужчину и женщину сотворил Бог. Он есть любовь. В Нем нет нечистоты, а, следовательно, не может быть нечистоты в Его творениях. А сотворены были именно двое .

Практика неудачных, но стабильных браков среди полагающих себя верующими породила мнение, что дурные супруги даются для того, чтобы в испытаниях с ними возрастать быстрее, потому что “достать” может только жена. Поэтому за дурную жену, за тяжкие с ней горести следует благодарить не самого себя, а Бога. Но Бог через своих пророков говорит нам нечто противоположное. О браке апостол Павел говорит: "Не преклоняйтесьпод чужое ярмо (супружества. — Прим. авт.) с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою?” (2 Кор. 6:14). “Добродетельная жена — венец для мужа своего; а позорная — как гниль в костях его” (Пр. 12:4). “Кто нашел добрую жену, тот нашел благо и получил благодать от Господа” (Пр. 18:22). “Разумная жена — от Господа” (Пр. 19:14). Нет смысла умножать число высказываний. К возрастанию в Боге приводит соприкосновение не со злом, а с добром. Противостоять злу у нас всегда есть неограниченные возможности, даже не выходя из дома, поэтому, естественно, Бог желает, чтобы хотя бы в семье верные имели особые возможности для возрастания и в том помогали друг другу.

Все остальные мнения противоположны Божьим. Еще язычник Сократ, объясняя редкостную сварливость своей жены Ксантиппы, предположил, что ее сварливость (“как гниль в костях”) ему же и на пользу. Не обольщайтесь: это не более чем видимость мудрости, и как бы ни были признанны богословы, эту видимость внушающие, — здесь не более, чем нечаянное признание своей несостоятельности. Но такова власть греха: они еще и пытаются представить свою несостоятельность как особое избранничество Божие — экую, оказывается, мощь духовного развития они в состоянии развить, коли Бог допустил в их жизни такое испытание!

Лицемерие и лукавость мышления пророкам были чужды во всем, потому и в области секса искали они и находили себе таких же, с точки зрения энергетики, здоровых женщин, которые, естественно, одни только и могли стать “отрадой очей”. Как такую женщину найти — вопрос другой. Но это тоже вопрос психокатарсиса.

То, что в Библии феерическая генитальная эротика, груди и запах соединены, не случайно. Очевиднее всего это следует из современной практики психокатарсиса. Отсюда следует также и то, что результаты психокатарсиса можно фиксировать не только по характерному вздоху облегчения при освобождении от травмы, но и по изменению запаха. А также и по тому, отказался клиент от, пардон, “благовоний” или нет.

Принципиально важно то, что занятие психокатарсисом, стенограмма которого приведена ниже, произошло прежде осмысления рассмотренного библейского взгляда на взаимоотношения двоих .

***

В.: Что ты смеешься?

П.: Так… Пародию вспомнил. Не помню чья и на чьи стихи.

В.: А что там?

П. (С особым выражением): Та что справа грудь — та левая!

Та, что слева грудь — та правая!

И может не по праву я

То целую эту — левую,

То целую эту — правую…

В. (Смеется): Однако ты вспоминаешь!..

П.: Послушай, у меня такое ощущение, что твои груди в последние дни перестали расти. А за предыдущую неделю так выросли!

В.: А что, так заметно?

П.: Да! Очень.

В.: Ну и хорошо, что перестали. А то столько хлопот с ними появилось. Раньше можно было ходить так , а теперь нужны… дополнительные детали туалета. Опять же стирать больше…

П.: Ну и что? Зато смотреть приятно. Впечатляет.

В.: Шутишь! Впечатление бывает обманчиво. Просто бедра шире плеч, поэтому они такими и кажутся… впечатляющими…

П.: Кажутся? Ничего не кажутся! Такие и есть! То целую эту — левую, то…

В.: Ой! О! Щекотно! Борода!

П.: М-м-м…

В.: Ой!

П.: Не понимаешь ты своего счастья! Плоские американки какие деньги тратят большие, чтобы фигуру сделать женской. Операции делают, мешочки с силиконовой жидкостью себе вживляют…

В.: Что?

П.: “Силиконовые прелести” называются. Делают операцию, надрез под каждой грудью, вставляют пластиковый мешочек с силиконовой жидкостью, двести грамм. На ощупь упругий. Между прочим, популярная в Америке операция — сотни тысяч женщин каждый год. И так каждый год. А тебе груди без операции, без надреза, и — бесплатно. А вот американки…

В.: Это их американские трудности. Деньги есть — ума не надо!

П.: А твои почему перестали расти? Ведь прекрасному границ быть не должно!

В.: Ой ли?

П.: Точно-точно! Может быть, груди твои нежные на что-нибудь обиделись? И поэтому хорошеть перестали?

В.: А такое возможно? Чтобы они обиделись?

П.: А почему бы нет? Сейчас проверим. Закрой глаза!

В.: Нет! Не надо ! Только не это! Еще больше — не надо !

П.: Почему же это не надо? Чего ты?

В.: Того! Хлопот не оберешься!

П.: Да ты не бойся. Мы только проверим: есть ли какая обида. Если обида есть, то она влияет не только на форму груди, но и на здоровье. А потом, откуда ты знаешь, чего ты хочешь? Уж кому как не тебе понимать, что женщины вообще не имеют ни малейшего представления, чего же им на самом деле хочется. Их, имею в виду, подсознанию. Закрывай глаза! Так. Молодец! Умничка ты моя. А теперь скажи мне, пожалуйста, твоей груди нанесена какая-нибудь обида?.. Где она? Осмотри внимательно свое тело: где она, и в виде чего? Где?

В.: …В груди.

П.: А в виде чего?

В.: Пластинка.

П.: Пластинка… А какой она формы?

В.: Я же сказала: пластинка. От проигрывателя.

П.: Ага! Теперь понял. Круглая пластинка. Черная… А давно она там?

В.: Давно…

П.: Можешь определить сколько?

В.: Нет.

П.: Месяцы? Годы? Десятки лет? Меня интересует исключительно ощущение: сколько? Хотя бы порядок величин.

В.: Скорее, последнее. Десятки.

П.: Так… Вот видишь, я как чувствовал, что есть какая-то травма. И она не позволяла груди вырасти такой, какой бы она хотела быть. А выросла в последнюю неделю без снятия этой грампластинки обиды потому, что мы множество неврозов развязали, хоть и по другим поводам. Общее состояние улучшилось, противостояние черной пластинке увеличилось — вот грудь и похорошела!.. Так… Хорошо… А теперь скажи мне, пожалуйста, что-нибудь более раннее, что-нибудь до этой пластинки есть? Пластинка ведь эта на что-нибудь опирается?

В.: Опирается. На ось. На которой эта пластинка крутится.

П.: А какого она происхождения? Более раннего?

В.: Да…

П.: Хорошо. А что-нибудь еще более раннее, каким-нибудь образом обижающее твою грудь, есть? Посмотри внимательно.

В.: М-м-м-м… Да там целый граммофон. Старинный, как из музея. Детское что-то…

П.: А он тебе нужен, граммофон этот?

В.: Нет.

П.: Будешь от него избавляться?

В.: Все. Уже избавилась.

П.: Значит, она теперь у тебя вырастет такой, какой ей хочется? И ничего этому не будет мешать?

В.: Да. Ничего не будет мешать. Как мне хорошо с тобой, милый!..

Здесь стенограмма беседы прерывается по понятным причинам скромности. Да и с точки зрения лечебной (в упрощенном понимании этого слова) они, в сущности, в тот день закончили. Продолжили они через два дня, когда обрисовался (буквально!) результат. Обратите внимание, что через два дня, а не через неделю, и не через месяц! Можно сказать: только через два дня, а можно наоборот — целых два дня. Только — потому, что, согласитесь, два дня срок небольшой, чтобы форма груди стала еще прекрасней, причем прекрасней заметно. А целых , потому что наши герои не виделись целых два дня : она была на работе. Ее график работы: сутки дежурит, три — дома. Да, специальность у нашей героини самая что ни на есть малоизвестная, и большинство населения даже и не замечает существования носителей такой непризнанной специальности — оператора больших вычислительных машин. Но мы-то теперь знаем тайну признанности и непризнанности профессий и ценность людей, непризнанные профессии выбирающих.

…П.: Смотри-ка! А они у тебя опять расти начали!

В.: А что, так заметно?

П.: Заметно. М-м-м-м…

В.: Ой! Борода! М-м-м… Ой!.. Я тоже заметила.

П.: М-м-м… Ух, как здорово! А ведь у нее запах даже изменился. То есть аромат! Ароматная стала! Даже более того — благоуханная…

В.: Ты хочешь сказать, что раньше она пахла хуже?

П.: Хуже? Я этого не говорил. И не хочу сказать! Тоже прекрасно пахла. Только сейчас и вовсе бесподобно!

В.: Разве?

П.: Кокетничаешь?

В.: Я?!?! Как ты мог такое про меня подумать? Ой!

П.: М-м-м… Точно тебе говорю: бесподобное стало благоухание.

В.: Тебе нравится?

П.: Спрашиваешь! М-м-м-м…

В.: Ой! Ох, как хорошо… М-м-м-м…

П.: Похоже, что они у тебя не только опять расти начали, но и, похоже, чувствительность увеличилась!

В.: М-м-м… Похоже, что так. М-м-м… Тебе это нравится?

П.: Бесподобно.

В.: Тогда я очень рада. М-м-м…

П.: Представляешь, а всего-то навсего черная пластинка и старинный граммофон!

В.: Смешно! Ой! М-м-м…

Этот стан твой похож на пальму,

и груди твои на виноградные кисти.

Подумал я: влез бы я на пальму,

ухватился бы за ветви ее;

и груди твои были бы вместо кистей винограда,

и запах от ноздрей твоих, как от яблоков…

Как ты прекрасна, как привлекательна, возлюбленная,

твоею миловидностью…

Дети! Женщины — штука порой небесполезная.

Но они пахнут.

А запах, или аромат, а тем более благоухание женщины не последнее дело в осмыслении мира начинающими знатоками психокатарсиса.

“Как ты прекрасна,

как привлекательна,

возлюбленная,

твоею миловидностью…”

Глава тринадцатая.

КОМБИНАЦИИ ЭРОСА

илиЧЕМ ЛЮБОВЬ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ЛЮБВИ

Теперь, пользуясь данными, которые без особых усилий может проверить всякий освоивший начала психокатарсиса, а потому получивший возможность более здраво судить об истинных мотивах человеческих поступков, мы приступим к составлению схемы всех возможных между мужчинами и женщинами эротических комбинаций.

Любовных судеб (в смысле выбора партнера/партнеров и закономерностей эволюции взаимоотношений с ними) отнюдь не бесконечное множество — их всего несколько типов. У схожих людей схожи даже любовные судьбы, и именно поэтому мы можем друг у друга учиться.

“Один день человека научившегося длиннее самого долгого века человека невежественного”, — так наставлял учеников наиболее почитаемый Сенекой философ Посидоний. Так же и в сексе: разные люди достигают разных глубин (или вершин) наслаждения.

Графические приемы в постижении мира облегчают восприятие, позволяют сравнивать, а следовательно, и объемней мыслить. Именно поэтому графические методы могут и должны применяться, прежде всего, к проблемам взаимоотношений двоих , ведь эрос для относительно здоровой части населения нашей планеты весьма значимая форма существования.

Для осмысления сферы бытия, чрезвычайно важной и интересной, полезно выявить не только типичные любовные судьбы, но и их переплетение, рассмотреть вершины “запутанных” “любовных треугольников” и даже многоугольников, для чего, кроме уже известных нам понятий некрофилии и биофилии, необходимо обсудить понятие, обозначающее промежуточное между этими крайними формами состояние.

Для изучения в полном объеме феномена биофилии мы отсылаем нашего читателя к Библии (не к признанным толкователям, а именно к первоисточнику). Скажем только, что биофил — отнюдь не “жизнелюб”. В массовом понимании “жизнелюб” — это любитель доступных женщин: на лице его всегда улыбка довольства, всегда — и когда обманывает он, и когда наставляют рога ему. Эдакий “жизнелюб” ценит вино и вообще любой другой дурман. Напротив, биофил — это жизнедатель. Как по отношению к окружающим, так и по отношению к самому себе. Следовательно, наисовершеннейший, крайний по шкале биофилии характер — у Христа. Христос — воплощение Божие, Сын Человеческий, явивший образец адекватного восприятия жизни и идеал взаимоотношений между людьми. Графическим символом биофилического начала мы выбрали солнце.

Символ этот не абстрактен, он часто появляется в системе подсознательных образов людей, и от этого, разумеется, несколько утрачивает свой возвышенный смысл. Скажем, он часто появляется в “пейзажах” Возлюбленной (работать можно не только с образами внутри тела памяти, но и с окружающим “пейзажем”: скажем, превратить запустение в сад; но об этом после) и соотносится он в ее любящем подсознании не только со Христом, но и с нашим Психотерапевтом, который, правда, в ее “пейзажах” не собственно солнце, а некое надежное основание, отражающее Его лучи — теплая надежная стена, каждая песчинка которой искрится солнцем. (Интересно, что одна очень хорошая, но запутавшаяся девушка, достаточно биофильного склада, на подсознательном уровне тоже воспринимала его в виде солнца — далекого, за морем, как бы от нее отстраненного, обособленного, — а вот своего принюхивающегося жениха, за которого она впоследствии-таки вышла замуж, — в виде серой угнетающей стены, которую не обойти, через которую не перебраться — она давит, на свободу не отпускает.)

Феномен некрофилии можно начать изучать не сходя с места, — он на нашей планете проявляется повсюду. В библейской терминологии крайняя на нашей схеме точка — это некогда высшее среди ангелов существо, некогда осеняющий херувим, который, будучи отражением Божьей славы, по предоставленной ему безграничной свободе выбора, свободой своей злоупотребил, внутренне переродился в существо с характером, противоположным Божьему. Смерть — естественное следствие им же самим порожденного принципа. Смерть — непременное завершение его, как падшего существа, развития. Смерть, как в нем самом, так и в тех, кто “полюбил” его. Это — некрофилия.

Катарсис: Подноготная любви

Графический символ этого начала — черное солнце. Этот символ выбран уже из подсознательных образов Психотерапевта. В частности, при работе “в пейзаже” с сильнейшей психоэнергетической травмой черное солнце символизировало подавляющего индивида (его мать), у которой на словах было одно, а в поступках и определяющих их подсознательных движениях нечто совершенно противоположное. Иными словами, черное солнце — символ лицемерия, но лицемерия такого, которое приводит к психоэнергетическим травмам и, как завершение эволюции — к смерти.

В реальном человеке сталкиваются оба этих начала.Апостол Павел, один из тех, кто принял дар биофилии, так говорит о еще присутствующем в нем стремлении к смерти:

“…Я плотян, продан греху. Ибо не понимаю, что делаю; потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю… Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от смерти?” (Рим. 7:14).

Эти слова принадлежат апостолу, избранному ко служению Самим Христом, оригинальному писателю, постигавшему жизнь среди многочисленных смертельных опасностей, путешественнику, миссионеру, пророку, получившему познания в некрофилическом национально-государственном богословии “у ног” признаннейшего богослова того времени — Гамалиила. Еще он был счастливым семьянином в том смысле, что после призвания его к апостольскому служению некрофильной жене своей он стал настолько неприятен, что она выгнала его из дома.

Апостол Павел, как и прочие пророки, могут быть причислены к той небольшой группе людей (их доли процента), которые в психоэнергетическом смысле графически могут быть отображены в схеме, как область, наиболее близко примыкающая к точке “светлого солнца”. Это — первая область справа. Это — люди, которые духовно возросли настолько, что уже ничто не в силах перетянуть их левее.

Соображения симметрии подсказывают, что некая подобная область должна существовать вблизи точки “черного солнца”. Действительно, по Писанию (взять, хотя бы, случай фараона), существует некая группа людей, которые в своем отвержении созерцания (т. е. рассмотрения с наслаждением) действительности настолько разобщили себя со Святым Духом, что преступили ту грань, за которой покаяние уже невозможно. Отображение этих людей на схеме — первая область в крайнем левом положении.

Тестирование показывает, что около 15-20 % населения проявляют свойства ярких некрофилов. Их подсознательные устремления явно направлены на убийство и самоубийство, у них особые отношения с системой пищеварения, органами выделения и с испражнениями, у них специфические мечты, специфические сны, и у них особенные “культурные” потребности. С точки же зрения состояния души и духа, то есть способности к нанесению психоэнергетических травм, это наиболее опасная категория населения. По Хаббарду (а мы вспоминаем Хаббарда не из-за исключительности его системы, на оригинальность элементов которой он и не претендует, мы его вспоминаем лишь потому, что созданная им организация случайным — в каком-то смысле — образом оказалась местом встречи Возлюбленной и Психотерапевта, и, в общем-то, может служить достаточно точной моделью остальных 250 школ психотерапии), так вот, по Хаббарду, антисоциальные индивиды не случайно отвергают идею самоулучшения и психотерапию как инструмент этого самоулучшения. Подсознательное желание всякого антисоциального индивида (социопата) — отравить существование социуму — ближайшим, близким и дальним, — и если к этому еще дополнительно подстегивают кодировки (а внушения, искажающие тело памяти, обязательно злы), то тем лучше: это ценности, от которых они себе избавиться не позволят. И в этом смысле, избавиться от сорных предметов они попросту не способны . Ярким некрофилам мы отводим вторую, более обширную область, примыкающую к точке “черного солнца”.

Катарсис: Подноготная любви

Казалось бы, из соображений симметрии к точке “белого солнца” также должна примыкать область в 15-20 % яркой биофилии. Однако отношение к возможности существования этой области у нас двойственное. С одной стороны, слова “яркая биофилия” могут создать впечатление о приобщенности (в высоком смысле слова) этой достаточно многочисленной группы людей ко Христу. Однако в Библии совершенно отчетливо говорится, что таковых отнюдь не 15-20 %, а существенно меньше.

Однажды наш П. попросил двенадцатилетнюю дочку Возлюбленной ответить (не думая), сколько на белом свете в процентном отношении людей хороших, причем настолько, что их можно назвать Божьими. Дочка, которая, как и мама, Библии к тому времени в руки еще не брала, а знакомство с миром религиозных организаций ограничила психоэнергетической травмой, которую она получила от священника государственной религии, когда ее в 3,5 года мама отвела “креститься”, ответила:

— 0,38 %.

Это была шутка, к тому же, прежде чем ответить, ребенок задумался. Да, но шутка такого рода, про которые говорят, что в них есть доля истины.

Каково же на самом деле их процентное содержание? Может ли нам помочь в определении хотя бы порядка величин Священное Писание?

Среди многомиллионного (по оценке богословов) населения допотопного мира нашлось лишь восемь душ, которые доверились Богу не на словах, а на деле, в поступках. Они доверились Ему настолько, что во исполнение Божьей заповеди взошли для спасения в ковчег. Остальные, надо полагать, заповедь ко спасению восприняли, якобы, “духовно”, вслед Господу не пошли и в волнах потопа погибли во всех смыслах.

3,5 года проповедовал Иисус в густонаселенных районах Галилеи и Иудеи, но только 120 душ из многих миллионов доверились Господу настолько, чтобы по заповеди Иисуса день Пятидесятницы провести в Иерусалиме. Доверившиеся Иисусу в течение десяти дней после Восшествия Его на небо “единодушно пребывали в молитве и молении” (Деян. 1:14) и в результате следования Его заповеди получили в день Пятидесятницы дар Святого Духа.

“Но Сын Человеческий пришед найдет ли веру на земле?” (Лук. 18:8) — нисколько не заблуждается Слово со страниц Священного Писания о времени Второго Своего пришествия.

Таким образом, исчисляя, будь то времена Ноя, Моисея, Христа и иных пророков, тех немногих, которые смирились исполнять заповеди Иисуса без некрофилических искажений, мы приходим к выводу, что оценочное значение доли ярких биофилов от всего населения в 0,38 % существенно завышено.

Однако из уважения к детям вообще и к дочке Возлюбленной в особенности, мы эту цифру на схемах оставляем, причем исключительно для того, чтобы обратить внимание читателя к библейским истинам.

Эти 0,38 % от всего населения планеты мы будем называть биофилами в высоком смысле слова (яркими биофилами ). Те же 20 % от всего населения, которые менее всех прочих способны (именно способны, а не склонны) к психоэнергетическому подавлению ближних и самих себя, мы будем называть биофилами в широком смысле слова .

Мы сознаем некоторую эклектичность наших схем, которая заключается в том, что мы пытаемся соединить богословский, психоэнергетический и статистически-опросные подходы, однако, поскольку все эти методы — суть движение к одной и той же истине, а на данном этапе исследований нас интересует не столько количественная оценка, сколько качественное осмысление, то для составления принципиальной схемы комбинаций эроса мы считаем наш подход достаточно корректным.

Итак, руководствуясь стремлением исключительно качественно оценить основные зоны нашей схемы, мы выделяем слева 20%-ную зону яркой некрофилии, а справа — 0,38%-ную зону яркой биофилии. Последнюю мы графически представляем несколько более обширной, чем ее цифровое значение, тем подчеркивая особую значимость этой зоны для жизни (биос) на нашей земле, а также и то, что выбранное числовое значение завышено.

Теперь наша цель — обозначить среднюю зону.

Катарсис: Подноготная любви

Физический смысл срединной зоны ясен, затруднение составляет лишь выбор подходящего термина для ее обозначения. Физический смысл таков: люди, попадающие в эту зону, а их большинство населения — 79,62 %, при опросах в состоянии скрыть, что их основное влечение — к смерти. Но влечение есть, они стремятся, в частности, к власти (т. е. к подавлению окружающих), но поскольку их некрополе слабее, чем у некрофилов ярких, то принудить окружающих к подчинению они не в состоянии и вынуждены подчиняться сами. Они не в состоянии стать ни императорами, ни добычливыми проститутками, их не выбирают ни королевами красоты, ни чем-либо подобным. Именно их, средних, опасались в своих планах наложить на Христа руки первосвященники и начальники. Но это они стояли и смотрели, как признанные иудейского народа распинали Его, Безвинного. Средние, в отличие от биофилов, не самостоятельны. Вернее, их самостоятельность кажущаяся. Они попадают в неосознаваемую зависимость от вождей, рационализируя свое холуйско-лакейское состояние формулой “я — как все”. Но именно из их числа после Его воскресения через покаяние стали присоединяться к апостолам новые ученики.

Итак, как их имя? “Средние”? Слишком нейтрально. “Нейтральные”? Не совсем верно. Нейтральность только кажущаяся: не вырази они своего молчаливого согласия, первосвященники не решились бы распять Господа. “Воспитуемые?” По-лагерному. “Нелюди”? Фантастично. “Обычные” — хоть и привычно, но отсутствует та особая наглядность, тот определенный, в сущности, отвратительный образ, который должен возникать перед взором читателя, когда в тексте он будет встречать искомое нами слово.

Может — “жухлый некрофил”? Или просто — “жухлый”?

У всякого человека свои ассоциации по поводу каждого слова. Нашему П. тоже есть что вспомнить. Однажды знакомый психиатр, захлебываясь от восторга, рассказывал, как бурлил медицинский персонал психиатрической лечебницы, в которой он пять дней в неделю ожидал наступления пенсионного возраста:

— Представляете, — возбужденно говорил психиатр, — привезли настоящего шизофреника! Яркого! Так ведь со всех отделений врачи сбежались! Посмотреть! Ведь в наше время стоящего нет ничего, даже настоящие, сочные шизофреники перевелись! А то как же? Лекарствами затравлены, замордованы диспансерами, — жухлые , одним словом, смотреть не на что! Вот и сбежались!

Так и некрофилы. Они замордовали друг друга, они запугали самих себя угрозой тюрьмы, конфискацией имущества, они замуштрованы школой, родителями, которые сами замордовались покупать новые вещи взамен испорченных. Где уж тут выскочить на улицу, сорвать с себя одежду, чтобы не мешала когтям, завизжать, зарычать так, что жертва содрогнется от звукового удара и окончательно утратит волю к сопротивлению — и прыгнув ей на плечи, подмять, впиться, рвать и комкать!! Редко кто решается на такой вожделенный апофеоз — на глазах у всех, и кровь от расчленяемого тела перемешивается с кишками и испражнениями жертвы! Редко, но решаются — и газетчики разносят эту весть по всей планете. И все, как те психиатры, бросаются смаковать!

Да, решаются редко. Какое уж тут самовыражение! Убивать — и то приходится втихомолку, не на виду, а это уже совсем не то удовольствие! Жухлость одним словом.

Приведенный подсознательный образ обывателя вряд ли прорывается на уровень его сознания. Если позволить такому образу прорваться на уровень логического мышления, осознать самого себя, то придется безоговорочно признаться в собственной несчастности, хотя бы уже из-за невозможности полного самовыражения. На осознание способны единицы.

Есть еще один достаточно приемлемый синоним “жухлого” — “никакой”.

— Как это “никакой”?! — возмутятся 79,62 % населения. — Никакой — он и есть никакой . Без интересов и без запросов. А у нас и интересы есть! И не какие-нибудь завалящие, а как у всех . Передачи по телевизору мы тоже смотрим, как и все, и не без индивидуальных особенностей мы, как же без них-то, без особенностей, ведь они есть у всех

Но вы поймите и нас, дорогие мои никакие с индивидуальными особенностями , ведь как-то вас обозначить надо? Лучше осмысленно обозначить, так что, — извините за научный термин — жухлые

Итак:

Катарсис: Подноготная любви

Прямая, на самом деле, есть соединение дискретных отрезков — уровней некрофильности (биофильности), которые все и определяют, в том числе и эротические судьбы:

Катарсис: Подноготная любви

Эротическая комбинация непременно подразумевает двоих:

Катарсис: Подноготная любви

Каждый из обозначенных дискретных уровней теоретически может образовывать комбинацию с любым другим уровнем, в том числе и сам с собой. Скажем, может образоваться комбинация “некрофилка — некрофилка”. Такая комбинация называется лесбийской связью, но рассмотрение подобных пар мы предоставляем энтузиазму читателей. В такого рода связях мы не чувствуем себя достаточно компетентными.

Рассмотрим гетеросексуальные пары. Начнем с комбинации “некрофил — биофилка(в широком смысле)”. В нашей книге подробно рассматриваются две таких комбинации. Одна — нашей будущей Возлюбленной с ее, как она его называла, “дорогим экстрасенсом” (современный аналог Гришки Распутина). Другую мы уже рассмотрели на примере взаимоотношений Наташи Ростовой с мерзавцем Анатолем Курагиным.

Литературное обобщение, в особенности гения, отнюдь не выдумка, но напротив — психологическая сверхправда, некая общая для многих сущность. Как вы помните, яркий некрофил Анатоль при содействии близкой ему по духу и по плоти Элен энергетически поработил Наташу Ростову, которая, попав в такое положение, в силу неопытности поначалу оценила боль от травмы как “чувство”: последствие пространственной близости с носителем некрополя приняла за проявление самого прекрасного, что есть на свете, — любви. Однако, прелестная (по тексту не красавица) Наташа, вместо того, чтобы, как логично было бы ожидать, от любви расцвести, придавленная некрополем и грузом травм, эволюционировала вполне закономерно: утратила способность критически мыслить, возненавидела родных, заболела не только психически, но и физически. Но — а в том-то и сущность биофилии и особая прелесть Наташи — в результате она, очевидно, и из этой истории выбралась с “обновленной нравственной физиономией”. Подробности этой истории мы вновь советуем изучать по первоисточнику, к гению по поводу психологической достоверности событий у нас нет ни малейших претензий.

Толстой не описал интимные взаимоотношения Наташи и Анатоля по той простой причине, что их не было, а еще потому, что для 60-х годов XIX века это было бы чересчур смело, поэтому мы, изучая тип во всей полноте его эволюции, вынуждены этот пробел восполнить. Если бы близким Наташи не удалось проявить бдительности и воспрепятствовать похищению Наташи, она после бешеной скачки на тройке с пьяными седоками венчалась бы с уже состоящим в церковном браке Анатолем. Их интимные взаимоотношения, как типичные для некрофила и биофилки, развивались бы следующим шаблонным образом.

Поскольку Наташа чувствительна чрезвычайно, конструктивна, умеет подлаживаться, и к тому же женщина, то в скором времени она по поведенческим стереотипам чрезвычайно уподобилась бы своему мерзавцу “мужу”, не потому, что стала бы ему подражать сознательно, а потому, что ее бессознательное постепенно бы заковывали в ржавое железо чуждого ей духа (если бы она закрыла глаза, она бы “увидела” свои “цепи” сделанными, возможно, из ржавого железа). Учитывая ее искренность, можно заранее предположить, что злой дух проявлялся бы в ее поступках, гораздо более ярких, чем у самого Анатоля. Там, где Анатоль, контролируя себя, смог бы ввести в заблуждение окружающих, Наташа обмануть бы не сумела. Близость с Анатолем привела бы ее к уровню озлобления еще большему, чем тот, которого она достигла к моменту похищения — визжа на родных, что она их ненавидит , что они ее тоже ненавидят и не могут понять . Индуцированная на Наташу злоба в силу своей абсолютности обратилась бы и на сам источник этой злобы. Это — ссоры. Но противостояние между мужем и женой непременно возникало бы еще и из-за нравственных разногласий, как это ни странно. Таким образом, между ярким некрофилом и биофилом возникает многоуровневое противостояние: на уровне логическом яркий некрофил оскорблен враждебными по отношению к нему поступками, причем поступками, странно похожими на его собственные желания, а на уровне бессознательном он будет задыхаться от обличений совести. Биофил же, в силу неопытности, пытаясь понять странное свое поведение, интеллектуально перегружается, что еще больше, на некоторое время, погружает его рядом с ярким некрофилом в состояние гипнотического транса.

Злоба, которая проявилась бы в Наташе, внутренне ей не присуща. Внутренне, во всяком случае, по описаниям Толстого, она биофилка, и, как следствие, в этом направлении и продолжает развиваться. Анатоль же, напротив, оставался таким, каков был, а если и эволюционировал, то к усилению своих разрушительных тенденций, т. е. к смерти, и это разнонаправленное их движение уже само по себе должно было вызывать взаимное разочарование. Нравственно более высокий уровень Наташи кроме ненависти вызывал бы у него чувство, ему неприятное, болезненное — обличение совести. Впрочем, он так и не посмел бы признаться даже самому себе, что ему плохо еще и из-за обличений совести, а доказал бы Наташе, что во всем виновата она. Так же и Наташа вряд ли смогла бы на логическом уровне объяснить свою боль и дальше демонстрации женской логики дело бы не пошло.

Что же касается постельных взаимоотношений, то непрерывное напряжение, происходящее, во-первых, от дневных разногласий, во-вторых, как следствие подавленности Наташи некрофилической энергией Анатоля, и, в-третьих, как подсознательная самозащита от угрозы психоэнергетических травм, не позволили бы ей расслабиться и получить хотя бы минимальное эротическое удовольствие. Напротив, было бы чувство восхищения, продолжительность которого целиком и полностью определялось бы силой ее критического мышления. Эротическое же наслаждение, которое она могла бы получить с биофилом, не говоря уж про свою половинку , для нее невозможно, как мы уже сказали, в силу внутренней напряженности. Расслабление же невозможно в силу хотя бы инстинкта самосохранения от травм — обмануть который некрофилы обычно пытаются всеми возможными способами: от объяснений в любви до сетований на несчастную судьбу и просьб пожалеть. Но даже если бы Наташе поначалу удавалось в какой-то мере расслабляться, то психоэнергетические травмы, умножающиеся после каждой близости, все больше и больше бы деформировали ее энергетическое поле, или, что то же самое, истощали здоровье. Не имеет значение, как бы это проявлялось: в головных ли болях, как у атаманши, или еще каким-либо образом, но жизнь бы у нее не сложилась.

Наташа, по Толстому, не религиозна, во всяком случае, в общепринятом национал-государственном понимании этого слова, но из всех деталей образа очевидно, что она приближается к биофилии в высоком смысле этого слова, отсюда маловероятно, что она была бы инициатором развода с Анатолем, даже если бы и убедилась в его неверности. Почему? Потому что слишком долго не исчезала бы надежда, что, наконец, все наладится.

Анатоль, среди прочего, ее еще бы и презирал и считал недотепой, уже хотя бы за то, что она не может принудить окружающих себе поклоняться.

Как мы уже упоминали прежде, болезненную зависимость от враждебного, подчас случайного принюхивающегося индивида и ее воспевание принято называть страстной любовью. “Любовное” притяжение, возникающее к подавляющим индивидам вообще и к профессиональным гипнотизерам в частности, изучалось не только умозрительно, но и экспериментально. До Фрейда этим занимались Бине и Фере. Оказалось, что в феномене страстного влюбления доведенной до гипнотического транса пациентки личность гипнотизера для нее не имеет никакого значения. (Эксперименты проводились в те времена, когда все считали, что женщины не способны гипнотизировать, поэтому объектами экспериментов по межполовому общению выбирали их.) Оказалось, что если гипнотизер своим влиянием отключает критическое мышление подвергающейся эксперименту женщине, то в постгипнотическом состоянии она не обязательно начинает объясняться в страстной любви именно ему, но любому, кто, пока она была в трансе, первым до нее дотронулся: желательно, до участков обнаженной кожи.

Но этим открытием экспериментаторы не ограничились. Гипнотизер подавлял критическое мышление у очередной женщины, и до ее обнаженных рук одновременно дотрагивались сразу двое ассистентов: один за левую, другой — за правую. Состояние особого влечения возникало у нее сразу к обоим , женщина оказывалась в состоянии как бы раздвоенности. Каждая половина ее тянулась только к одному из ассистентов, и женщина противилась, когда левый ассистент пытался взять ее за правую руку, а правый — за левую.

Можно ли ожидать, что стихийный гипнотизер типа Анатоля сможет понять, что многочисленные в него влюбления вплоть до обожания связаны отнюдь не с развитостью его как личности, не с его внешностью, умом и не с чем иным достойным внимания? Практика показывает, что и образованные профессиональные психотерапевты (гипнотизеры) не в состоянии преодолеть собственный нарциссизм (самолюбование) и приписывают страстные в себя влюбления своей исключительности, и притом нравственной. Дефект мышления, не позволяющий гипнотизерам осознавать элементарные вещи, называется нарциссизмом . Был такой в древней мифологии персонаж — Нарцисс. Он влюбился в собственное отражение в зеркале воды и исчах, любуясь собой. Кстати, Нарцисс не был непроходимо глуп: он понимал, что изображение в воде — его.

Эксперименты Бине и Фере ныне уже почти забыты и выведены из научного оборота. Но присутствует, например, такое понятие, как “стокгольмский синдром”. Оно появилось в шестидесятых годах XX века после одного неудачного ограбления банка в Стокгольме. Тогда грабители захватили заложников, грозились их убить. Когда же грабители поняли, что окружены и им не выбраться, они решили сдаться властям. Без сопротивления. Что же сделали заложники? Они, взявшись за руки, окружили несопротивлявшихся бандитов, тем защищая их от полицейских! Странное поведение, если упускать из виду феномен гипноза. Картина всякий раз повторяется и при других террористических актах: после шока заложники, над которыми как только ни издевались, начинают приписывать бандитам самые возвышенные чувства: борьбу за мир, за счастье детей и т. п. Психологи топчутся на месте, не решаясь дать определение иное, чем “у заложников возникает некое подобие любви”.

Аналогию можно продолжить и на примере только-только начинающих употреблять наркотики. Девушки-наркоманки говорят, что у них появляется ощущение счастья и того, что они любят всех — им хочется прикоснуться к каждому. Иными словами, в состоянии наркотического опьянения, когда мышление деструктурируется даже больше, чем во время шока при попадании в заложники, они готовы выполнять волю всякого, кто пожелает, и, не зная по опыту своей семьи иных чувств, кроме авторитарных, называют это состояние счастьем. (“Есть ли что-нибудь счастливей национал-социалистического собрания?” — А. Гитлер.)

Продолжительность страстной “любви” (синонимы: любовь до гробовой доски, смертельная любовь, безумная любовь, лакейская любовь, холуйская любовь, романтическая, возвышенная, анальная любовь) определяется силой подавляющего некрополя нарцисса, интеллектуальной силой влюбленного и нравственным его чутьем. Не все в состоянии изжить в себе влечение к страстной “любви”. Наташа смогла.

Свою любимую героиню Толстой наделил тем же ценнейшим свойством, которым обладал сам — способностью меняться. Наташа эволюционировала в сторону биофилии, что, в частности, проявлялось в изменении типа мужчин, которые оказывались с ней рядом, и что, в конечном счете, привело ее к счастливому союзу с Пьером. У Наташи Ростовой было четыре увлечения, они закономерны, и со временем к их анализу мы еще вернемся,

Таким образом, несостоявшийся союз Наташи и Анатоля (“биофилка — яркий некрофил”) был исходно обречен из-за внутреннего конфликта между жизнью и смертью. Они не были ровнейв смысле направления развития.

Люди давно подметили большую стабильность союзов, в которых супруги — ровня, и потому к составлению такого рода пар добросовестные свахи и стремятся. Обывательское мышление в этой области не поднимается выше равенства материальных накоплений, возраста и, в лучшем случае, социального положения, тем не менее, в идее равенства рациональное зерно есть. Но даже тщательно подобранные пары (подобранные родными, или же достигшие брачного возраста индивиды делают это сами), все равно часто распадаются, поскольку не всегда соблюдается принцип психологической совместимости (в частности, муж мало напоминает отца, или, что еще более важно, у партнеров разная сила некрополя). Не всякая пара, демонстрирующая свою стабильность, психологически совместима, но примеры совместимости, очевидно, искать следует именно среди пар устойчивых.

Возможны три типа комбинации равных :

Катарсис: Подноготная любви

"Жухлый — жухлая” (“никакой — никакая”).Вы никогда не задумывались, почему такие симпатичные молодые люди с до автоматизма выверенными нежно-любовными движениями после некоторого периода совместной жизни вдруг оба заявляют, что никогда, собственно, и не любили своего партнера ? А чем же, в таком случае, на самом деле были эти страстные объяснения друг другу в любви, волнующие свидания, тайные взгляды, преисполненные “неизъяснимого наслаждения”, цветы, да и все прочие положенные аксессуары?

Раньше других признаться себе в истинном положении вещей (отсутствие настоящего ) решаются женщины. Вряд ли это от большей природной женской прозорливости, просто женщины в развитии опережают мужчин, не только в созревании, но и в увядании, и потому вынуждены делать выводы раньше.

— Какая любовь? Игра ! — кривит рот женщина и начинает искать, с кем бы изменить своему супругу.

Культура в разных странах отличается одна от другой, но сущность феномена неизменна, отличия лишь количественные: прежде чем развестись, в семью в Чехословакии играют 6 лет, а в США — 11. Мы нисколько не сомневаемся, что зарабатывающие на воспевании Соединенных Штатов — территории, где преобладают протестантские формы массовой религиозности — объясняют более долгую перед разводом игру нравственной высотой своих сограждан, но мы не считаем себя обязанными верить всему, что исходит от “поэтов”. Для нас лишние 5 лет — скорее проявление более изощренного лицемерия, свидетельство развитости рациональной воли, ложного терпения или даже долготерпения, но дурного. Такого рода долготерпение может и вызывает восторги у самих участников игр, нам же, наоборот, напоминает сценку из жизни очень религиозных алкоголиков.

Двое, он и она, сидят друг напротив друга, оба смотрят в наполненные водкой стаканы, оба знают, что осквернение храма Святого Духа (тела) водкой — грех, и надо бы бросить пить и можно без особого труда это сделать (оба знают, что они не хуже тех, которые бросили пить до них и после них бросят), тем не менее, очень похоже вздыхают и чокаются со словами:

— Это наш крест… водка, — и перекрестясь, выпивают.

Так и в дурном браке, кто 6 лет выпивает, кто — 11, тем гордится и готов платить, чтобы все это было воспето поэтами.

У жухлых есть сексуальные повадки. Но повадки проще наблюдать, чем описывать. Игра она и есть игра: одни актеры конституционально, от рождения, несколько более даровиты, другие менее, но и те и эти шесть или одиннадцать лет не решаются себе признаться, что их эротическая комбинация более всего напоминает известную комбинацию из трех пальцев. Статистически это наиболее распространенный вид комбинаций.

Такого рода “любовь” порой называют торгашеской, потому что перед вступлением в брак участвующие высчитывают: а что с этого будут иметь? Она получает питание, одежду, власть над детьми и возможность в воскресенье пройтись по бульвару с высоко поднятой головой — еще бы, замужняя женщина! Он получает возможность отождествлять себя с “сыном” (упиваться надеждой, что сын достигнет тех целей, которые сам достичь не смог), регулярные питание и постель. И оба супруга получают воспроизведение атмосферы семьи детства, главное преимущество которой — что все решено помимо участвующих.

"Некрофил — некрофилка”.Следующую любовную комбинацию из левой части схемы мы обозначили словом “убийство”. Несомненно, что два оказавшихся вместе некрофила разного пола как-то друг ко другу относятся. Поскольку у каждого партнер подавляющий, то они могут оба страстно друг в друга влюбиться. До умопомрачения. Но кроме большей или меньшей затаенной к партнеру злобы, некрофилы в любовь еще и играют, иначе первое же “любовное” свидание закончилось бы обоюдным убийством (редко сбывающийся идеал). Им не остается ничего другого, как подражать привычным для “жухлых” штампам: дарить цветы, делать предложение, становиться на колени, говорить о своей великой любви. Именно этим занималась со своими будущими мужьями Элен, тем же по инерции был занят и Анатоль, когда готовился совершить по отношению к Наташе подлость — тайком увезти ее из дому. Анатоль болезненно метался по комнате, демонстрируя, насколько он воспарил над спивающимися своими друзьями тем, какая великая осенила его любовь, и с удовольствием принимал от них советы, как в его, Анатоля, положении поступали другие . Это и есть игра. Пример с Наташей в данном случае не совсем корректен, потому что Наташа к некрофилам не относится.

В отличие от жухлых, у ярких некоторые свойства проявляются сильнее. Их охватывают чувства, подобные тем, что охватывали вождя немецкого народа Адольфа Гитлера, когда он ползал на четвереньках перед признанной тем же народом артисткой Ренатой Мюллер и требовал, чтобы она ему надавала пинков, и признавался ей со всей возможной для него искренностью, что он ничтожество и ни на что не способен. Эта пара признанных хотя и покончила жизнь самоубийством в разное время, но очевидно, что один другому на психоэнергетическом уровне в этом помог. Это и есть убийство. Это — страстная любовь, только в отличие от “жухлого варианта” мотив убийства выражен ярче.

Можно привести и литературный образ. Скажем, Антония и Клеопатры из одноименной трагедии Шекспира. Она — царица Египта, изучающая на заключенных виды агоний от различных ядов, он — один из триумвиров после убийства Юлия Цезаря. По своим способностям военачальника Антоний мог бы стать вторым императором Римской Империи после Цезаря, но рядом с язвительной, мстительной и ревнивой Клеопатрой он полностью утратил волю и жизненную силу. Все это они называют страстной любовью, никто вокруг в этом не сомневается, и они благополучно, не приемля жизни, кончают с собой: он — упав на меч, она — приложив к руке змею.

Однако Антонию и Клеопатре далеко до идеала некрофилической “любви”: после первых объятий умирают они далеко не сразу. Убийца всех времен и народов Адольф Гитлер к этому идеалу гораздо ближе, что следует хотя бы из того, что актриса Рената Мюллер, страстно влюбленная в своего фюрера, покончила с собой после первой же с ним ночи. Но ведь сам Гитлер остался жив! Что скверно: абсолютный идеал достигается лишь тогда, когда оба “возлюбленных” умирают, причем после первой же близости. Подготовительные к соитию слова не важны — главное, они следуют охватившему их влечению к смерти. В идеале гибнут оба.

И в мировой литературе пример такой любви есть! Не удивляйтесь — это Ромео и Джульетта! Да-да! Кто, как не они — символ прекрасной любви в некрофилогенной культуре!

Установившийся взгляд на сущность их взаимоотношений следующий: в 13-15 лет двое молодых людей противостали духу убийства, переполнявшего оба их враждующих семейства, и полюбили друг друга непорочной, как само небо, неземной любовью, но, в результате интриг и стечения роковых обстоятельств, убили себя, тем подтвердив надмирность своих чувств. Можно ожидать, что найдутся начитанные в литературоведческой литературе люди, которые не согласятся, что взаимоотношения Ромео и Джульетты есть квинтэссенция некрофилии: дескать, когда Ромео закалывал себя рядом со спящей Джульеттой, в которой он угадал труп, то это была просто ошибка. Нет, не просто.

Можно не вдаваться в обсуждение того, ввиду каких особенностей его психики Ромео вместо живого человека померещился труп, достаточно просто упомянуть, что каждый человек водим или духом истины, или духом заблуждения (убийства), а которым из них был водим Ромео, недвусмысленно следует из того, что он ошибся — на самом деле Джульетта была жива-здорова. (Вспомним заповеди: “не убий” подразумевает уважительное отношение не только к чужой жизни, но и к своей.) Тем же духом явно была водима и Джульетта, которая совершала один провоцирующий поступок за другим.

Таким образом, оба они были плоть от плоти своих семейств, они все те же Монтекки и Капулетти, что видно из того, что они друг друга убили. Да, они дети, но дети, как правило, меняют лишь формы греха, по сути оставаясь верными своим родителям — Ромео и Джульетта доказали это обоюдным убийством. Вот если бы у них выросли психически уравновешенные дети с неавторитарным мышлением, то только тогда можно было бы говорить, что ни Ромео, ни Джульетта не являются единоборцами от своих враждующих семейств. Как раз-то дети враждующих несовместимых семейств могут влюбиться друг в друга и притом страстно.

Вот так. Вызывающий всеобщий восторг мировой символ прекрасной любви на поверку оказался некрофилическим — и это не случайно. Как не случайно и то, что женская половина Германии признала Гитлера восхитительным героем-любовником. А он такой и есть — в определенном смысле. Гитлер — это выросший Ромео. Чтобы убедиться, что это так, достаточно сравнить описание чувств в трагедии Шекспира с описанием переживаний Гитлера по отношению к объекту своей первой любви: будущей вдове полковника, а в девичестве — фройляйн Стефани.

Однако Гитлер и Ромео — некрофилы ярчайшие и как бы в обыденной жизни не типичные.

Не все некрофилы получают от окружающих поклонение и возможность проявить себя в полной мере, но Гитлеру и его милой Ренате Мюллер, перед которой он ползал на карачках, благоговеющий немецкий народ это сделать позволил. Гитлер проявил себя более чем в 50 миллионах трупов и неимоверных пространствах изуродованной земли, и лишь затем сделал труп и из самого себя. Его “возлюбленная”, по сути, проделывала то же самое, но иначе, по-женски, завораживая любителей фильмов, заставляя их переживать так, как она того хочет, понимать жизнь так, как ее в свое время “научили”. Она-таки народ научила и лишь затем покончила с собой, то есть полностью самовыразилась.

Обычный же некрофил, тот, с которым вы сотрудничаете на работе, который прижимается к вам в метро и, возможно, улыбается вам с соседней подушки, не может себе всего этого позволить, не только потому, что взоры обожающей толпы направлены к более ярким, чем он, но и просто из трусости. Вот если бы ему создали условия…

Изучающих историю поражает то однообразие метаморфоз, которые происходили с двенадцатью первыми императорами Римской империи, когда они дорывались до власти, то есть с теми, кому “создавали условия”. Не все они были импотентами, подобно Нерону, которому уже к тридцати годам приходилось прибегать к неимоверным усилиям и ухищрениям, чтобы хоть что-то изобразить. Напротив, император Тиберий, при котором был распят Христос, был активен, как гласит легенда, и под семьдесят — он был гомосексуалистом или, вернее, бисексуалом, многое о его проделках сохранила история, но втягивал ли он через ноздри мочу своих возлюбленных юношей, как это нередко бывало (и бывает?) в жизни индивидов императорского типа, — свидетельств не сохранилось. Очень может быть, потому и не сохранилось, что современные Тиберию историки, получая о том свидетельства, не могли в это поверить: как такое может быть, чтобы император — и такое? И у кого? У случайного мальчишки? Восхищенные сенаторы признали Тиберия божественным.

Что касается собственно интимных взаимоотношений, то некрофилы сексуально несостоятельны отчасти еще и потому, что они попросту бездарны. Но у них есть способность внушить (энергетически принудить) признание своей божественности во всех отношениях, и в половой в том числе. В известных экспериментах ХIХ века выяснилось, что в гипнотическом трансе рядом с подавляющим индивидом женщины сомнамбулического типа начинали выделывать имитирующие коитус движения и подчас доходили до оргазма, или, скорее, его имитации. Причем в этих телодвижениях угадывалась реализация подавленных инцестуальных желаний. (К примеру, они могли “работать” с грандиозным по размерам пенисом. Это — проявление грез 5-летнего возраста. Маленькая девочка, подсмотрев особенности строения тела отца, сравнивает размеры этих “особенностей” со своим маленьким тельцем — и на всю жизнь запоминает соотношение .) Но если всю эту последовательность движений, включая последующее утверждение дамы, что она, действительно, была в интимной близости с индуктором некрополя, несмотря на уверения в обратном многих присутствовавших при этом наблюдателей, назвать простым, но отчетливым словом, то это — просто детский онанизм (некрофилический). Итак, в идеале, “половой акт” в любовной комбинации “некрофил — некрофилка” проходит в виде сеанса обоюдного онанизма (“мягкий” вариант некросекса), в котором физиологический контакт не обязателен. Но провести сеанс онанизма без непосредственного телесного контакта доступно не всякому некрофилу — может не хватить силы некрополя. Большей их части приходится прибегать к дополнительным ухищрениям. Среди прочего и раздражать так называемые эрогенные зоны. Но и это опять-таки не всем из них доступно — отсюда и один из типов фригидности, когда нет ни некрофилического экстаза, ни счастья биофильной близости. Поэтому не удивляйтесь, когда видите девушку сомнамбулического типа с воспаленным болезненным взором, с некрофилически поджатыми губами, исхудавшую, или напряженную, или обрюзгшую, которая, несмотря ни на что, с восторгом хвастается подружкам своим принюхивающимся импотентом.

Изучать повадки некрофилических пар затруднительно, поскольку они избегают психотерапевтов и психологов, во всяком случае, неподавляющих. Они довольны собой разве что не беспредельно, и что-либо в себе улучшать они не считают нужным. Изучать приходится уже последствия их так называемой жизнедеятельности: оказывая помощь их обезволенным или аутичным детям.

Если же по недосмотру или недомыслию некрофилическая пара допустила до себя человека, который может указать Того, Кто может помочь, или, увлекшись, допустили освобождение от некоторых травм, то дальнейшие сеансы ими немедленно прекращаются. Если пациента, у которого долгие годы была парализована рука, в течение минуты вылечили, и рука стала действовать, то не стоит удивляться, что через несколько дней этот пациент заявит, что в психотерапевтические методы он не верит . Этот вариант встречается настолько часто, что к этому быстро привыкаешь.

Впрочем, некрофилы могут стремиться к некрофилическому, так называемому, целительству. Здесь на подсознательном уровне самое для них привлекательное — это возможность в результате “исцеления” одной болезни получить новую болезнь в виде новой психоэнергетической травмы и тем самым еще на шаг приблизиться к смерти.

То же стремление, очевидно, определяет выбор и при поиске эротического партнера. Ценность партнера, по сути, определяется его способностью вводить в состояние кайфа, восторга опьянения, наносить травмы, и, в итоге, доводить до холуйского состояния. Это в особенности справедливо для тех некрофилов, у которых удовольствие от самоубийства преобладает над удовольствием убивать других , которые главным объектом убийства выбирают не ближнего, а себя.

Для некрофилов величественность убедительна в любой форме, величественным же воспринимается только унижающий всех вокруг яркий некрофил. Впрочем, на ранних этапах становления или в случае неудач чисто сексуальных, некрофил может оказаться рядом с жухлой, и даже с биофилкой, но… В конце концов — разве не все повторяют: когда тебя понимают, в этом что-то есть !

Третий вид союза равных — “биофил — биофилка”.Такие пары есть, хотя для населения они кажутся чем-то неестественным, непризнанным, нетипичным, а потому неубедительным, даже в среде тех, кто с профессиональным шиком научился перелистывать Библию. Подтверждение тому — популярные богословские толкования “Песни Песней” Соломона. (Мы ее уже цитировали: груди, пальмы и так далее.) Расскажем коротко о содержании этой книги, расположенной как раз в сердцевине канонической Библии. Он — царь этой страны, и — прекрасен. Она — молода и прекрасна, в своей семье любима, пасет овец. Действующих лиц в песне более, чем двое, есть еще хор друзей и хор подружек, поэтому понять русский синодальный перевод, в котором слова всех участвующих лиц идут без разделений, сплошным текстом, — трудно. Иными словами: реплики действующих лиц в переводах, так же как и на иврите, никак графически не разделены. Но подлинник иной. Во-первых, “Песня Песней” произведение поэтическое, поэтому изменение размера стиха, его ритма (коих на Востоке в несколько раз больше, чем у народов северных, в частности, у русского), с легкостью позволяет различить слова одного персонажа от слов другого. Во-вторых, отчетливости восприятия способствуют особенности окончаний слов в еврейском языке, по которым ясно, кто в данный момент говорит: мужчина или женщина. Поэтому в древнееврейском подлиннике не было необходимости как-либо дополнительно (скажем, графически) выделять пол говорящего — все и так было сразу понятно. К сожалению, читатели переводов этого ясного понимания лишены, а переводчики православного синодального перевода никак не позаботились как-либо графически выделить личность говорящего, так что для человека в чтении малоопытного прекрасный текст “Песни Песней” малопонятен.

Итак, Он и Она, Царь и его Возлюбленная… И оба они биофилы… Что тут можно добавить? Чтобы понимать — надо пережить, хотя понимающих мало: дар высокой биофилии принимает только один из тысяч и, может быть, даже миллионов. Но так же, как человек, ничего не слышав о Христе, черпая лишь из родовой памяти, лишь сухо догадывается о Его существовании, о смысле Его на нашей мятежной планете служения, точно так же человек лишь отчасти может догадаться, какой красоты цветок расцвел у чистой душой девушки и пророка Соломона. Да, сверхнаслаждение в эросе появляется тогда и только тогда, когда двое, и он и она, вложат свои руки в ладонь Божию.И Соломон, и Суламита — оба протянули руки и насладились прекраснейшим из цветков.

Судьба Соломона отличалась от судеб прочих царей тем, что Сам Бог говорил с ним и прорек:

“Проси, что дать тебе”.

“И сказал Соломон: …Даруй же рабу Твоему сердце разумное, чтобы судить народ Твой и различать, что добро и что — злоИ благоугодно было Господу, что Соломон просил этого.

И сказал ему Бог: „За то, что ты просил этого, и не просил себе долгой жизни, не просил себе богатства, не просил себе душ врагов твоих, но просил себе разума, чтобы судить, вот я сделаю по слову твоему. Вот я даю тебе сердце мудрое и разумное, так что подобного тебе не было прежде тебя, и после тебя не восстанет подобный тебе. И то чего ты не просил, Я дам тебе…”” (3 Цар. 3:5-13).

И естественно:

“Этот стан твой похож на пальму, и груди твои на виноградные кисти. Подумал я: влез бы я на пальму, ухватился бы за ветви ее; и груди твои были бы вместо кистей винограда…” (Песн. Песн. 7:8, 9).

Этого мудрый Соломон не просил, но среди прочего и это даровал ему Бог, ибо “сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их” (Быт. 1:27). Он создал мужчину и женщину. И, очевидно, биофилу Соломону Бог подарил такую же, как он — биофилку. Естественно, что Соломон воспел ее груди. А остальное? Может, постеснялся?

“Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой — мне; он пасет между лилиями” (Песн. Песн. 6:3).

Работа пастуха известна — хлопотная; овец влечет куда-то, — и пастуху забота: за ними то туда, то сюда, то туда, то сюда… А вот что такое лилии? Для поверхностного читателя соблазн: буквальные лилии. А как в тексте?

“Живот твой, круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твое ворох пшеницы, обставленный лилиями…” (Песн. Песн. 7:3). Именно между этими “лилиями” он и “пасет”.

Однако некрофилического склада богословам понимание “Песни Песней” как шедевра лирики именно любовно-эротической чуждо. Богословы, признанные иудейским народом, то есть те, которых Иисус осудил за казарменно-солдафонское перетолковывание Писаний, немало положили сил, чтобы исказить Божье учение. В частности, те самые толкования, которые осудил Иисус, распявшие его иудеи позднее объединили в книгу под названием “Талмуд”. Несколько позднее те же национал-признанные богословы самовыразились отчетливо: Царь из “Песни Песней” — это символ Господа-Иеговы и одновременно народа Божьего, то есть еврейского, а Возлюбленная — это та, которую многие столетия ожидали и Господь, и еврейский народ — это Талмуд!! В таком случае, груди Возлюбленной Соломона, надо полагать, есть символ какой-нибудь талмудической главы, скажем о беззаветном почитании раввинов. Еще бы: их две — правая и левая… Двойное почитание: как учителя и как еврея … Но что же тогда лилии?..

Богословы, признанные другими народами, возможно, ничего не зная про еврейские толкования, тем не менее, с еврейскими созвучны: не об эротике, дескать, речь в Песне Песней, это “духовная” аллегория. Царь — это символ Христа, а Возлюбленная — это символ чистой его общенациональной церковной организации — их, разумеется. Лилии, надо полагать, тоже символ — баранов, которых признанные пасут .

Мы не будем спорить ни с иудейскими богословами, ни с иными национал-признанными. Более того, мы догадываемся, что взаимоотношения этих богословов со своими супругами таковы, и такая “любовь” их на брачном ложе ожидает, что не хочется воспевать ни ее стана, ни ее грудей, ни тем более лилий — потому и толкуют “Песню Песней” “духовно”. Что поделаешь, каждому свое, признанные богословы в своих женах получили то, что заслуживают, биофилки же созвучны душе и телу только биофила.

Итак, мы рассмотрели несколько комбинаций эроса: “некрофил — некрофилка”, “жухлый — жухлая”, “биофил — биофилка”, а на примере Наташи Ростовой и Анатоля — “биофилка (в широком смысле слова) — некрофил”. Мы отказались, ввиду отсутствия опыта, обсуждать комбинации “некрофил — некрофил” (гомики, “голубые”) и “некрофилка — некрофилка” (лесбиянки, “розовые”), но чисто интуитивно предполагаем, что тот тип читателя, к которому мы, собственно, и обращаемся, о психоэнергетических прелестях подобных комбинаций догадывается.

Нам еще осталось рассмотреть комбинации: “некрофил — жухлая”и “жухлый — некрофилка”.

В первом варианте, “некрофил — жухлая”, все, во многом, происходит так же, как и у Наташи с Анатолем: поначалу страсть, маниакальное (возбужденно-восторженно-воспаленное) состояние, отключение критического мышления, ненависть к тем, кто предлагает осмыслить происходящее, с той лишь разницей — принципиальнейшей! — что в Наташе была та жилочка, которая приводит к “обновлению нравственной физиономии”, а жухлые в себе таким “жилочкам” появляться не позволяют. В результате мужчину в такой паре совесть не обличает, что снижает уровень раздражения и агрессивности (“равнодушие”), он просто презрительно относится к “недотепе”, которая не может вызвать ни восхищения и уважения у него, ни страстной любви у других. Женщина же в такой паре после завершения периода страсти и, как следствие, начала болезней, чувствует себя очень спокойно (апатично, тупо), потому что тот орган, который может предупредить об опасности и подсказать путь к полноценной жизни, подавлен вплоть до полного уничтожения. Она просто выполняет приказания (в том числе, устраивает ему истерики, только когда ему это нужно для компенсации его к подчиненным садизма), словом, “сходит по нему с ума”, влюблена, “ошалела от счастья”. (Однако “спокойствие” возможно лишь до определенного уровня силы некрополя — выше начинаются острые боли от заболеваний внутренних органов, вырождение детей, преследование за уголовные преступления. Избиения от него ее счастья не нарушают.)

Если дамы идут на образование подобных союзов, нисколько не сомневаясь (а чем ей сомневаться?), то он вступает в брак только в том случае, если ему это выгодно. Например, подходит день выпуска из престижного военного училища, и новоиспеченных лейтенантов вот-вот должны разослать по дальним “точкам”, вокруг которых в радиусе ста километров только медведицы и подчиненные солдаты. Необходимо срочно жениться, да так, чтобы она была согласна с ним ехать. Мечта — ярконекрофильная красавица. Но в окрестностях подходящих по возрасту “ярких” претенденток ограниченное число, кроме того, конкуренцию составляют местные бандиты — яркие предпочитают их. В результате многие лейтенанты вынуждены жениться на том, что остается — на жухлых. Подобные ситуации встречаются и в среде священнослужителей: как будущему ортодоксальному священнику, так и будущему протестантскому пастору прихода не дадут, если он хотя бы за сутки до назначения не обзаведется супругой. Как у лейтенантов, так и у этого типа священнослужителей семьи и дети неотличимо похожи. Так что, женщины несколько ошибаются, когда говорят, что по-настоящему большую любовь может себе позволить только очень богатая женщина. Дело не только в размерах приданого.

Итак, комбинация “некрофил — жухлая” оказалась в одной комнате. Она счастлива, как Наташа с Анатолем, он — спокойно улыбается. Поводов для ревности нет: такого, как его супруга, “добра” он найдет много где угодно. Она выкрутасничает только по заказу, а состояние униженности рядом с супругом компенсирует садистской властью над детьми — и называется это воспитанием . Дети, естественно, вырастают с авторитарным умом (Толстой называл такого рода ум кастрированным), — они будущие дисциплинированные солдаты и офицеры армий Наполеона, Гитлера и иже с ними. Во все века именно таких тупых исполнителей называли добропорядочными гражданами, защитниками Родины (которые, если и будут на территории противника брать за ножки младенцев и разбивать им головы об углы строений, то не по собственному почину, а только выполняя приказ), добрыми прихожанами (если, конечно, они вдруг не родятся свыше), примерными семьянинами и т. п.

Разумеется, он (некрофил) тоскует по некогда в прошлом случившейся в его жизни большой любви, но с супругой не разводится из-за детей и удобства мертвенно устоявшихся привычек, а если и канализирует нереализованные потребности в холуйстве, то делает это со шлюхами или за стаканом водки в обществе себе подобных. Литературный пример — Стива Облонский и его жена Долли: она прощает ему измены, рожает от него детей, которые будут, по понятиям некрофилогенной культуры, приличными людьми.

Как мы уже сказали, женщины в таких комбинациях тупы беспредельно. Но перехитрить их невозможно, потому что они “понимают” только внушения, причем от своего вождя. Способность женщины на интриги говорит о том, что она относится к другой комбинации, в которой муж более порядочен, чем она. Интриганки никогда не бывают счастливы, это столь очевидно, что в бульварных видах искусства (кино, театр, журналы), чтобы вызвать у потребителей желание отождествить себя с “хорошей” героиней, ее делают беспробудно тупой, изъясняющейся исключительно междометиями и короткими фразами. Тем бульварное искусство и отличается от высокого, что у Толстого Наташа глупа обоснованно: она живет в одном доме с вором. Выйдя из-под его влияния, а тем более, оказавшись рядом с биофилом, женщина интеллектуально воспаряет. В бульварном искусстве все необоснованно: даже мать Иисуса во всех экранизациях изъясняется междометиями как экстатичная истеричка, что невозможно хотя бы потому, что она замужем за Иосифом, человеком Божьим, а, следовательно, мудрым и недавящим. Отсюда, мать Иисуса не могла быть нездоровой, невыносливой и неумной.

Совершенно иная картина наблюдается в семьях при противоположной полярности: “жухлый — некрофилка”.Таких браков существенно больше, потому что под венец в наше время мужчину можно отвести только в энергетической узде. Итак, она , если его не замучит в браке до смерти и не разведется, будет вечно демонстрировать свое недовольство и непрерывно шпынять своего супруга. Он же будет только вздыхать. Свой над мужем садизм она вынуждена компенсировать на детях в виде мазохистских импульсов по отношению к одному из них — мальчику, если таковой имеется (скажем, становиться перед ним на колени и целовать ему ноги). Такие мальчики вырастают с совершенно определенными чертами характера — ярконекрофилическими. Именно “необъяснимое” обожание матери и является, по мнению Фромма, важнейшим из известных ему корней деструктивного характера. (Фромм признает, что, возможно, есть еще более важные, но он их не выявил.) Мы бы продолжили мысль Фромма: фактором развития некрофилии является сама психика матери, способной в семье доминировать, садо-мазохизм прививается ребенку еще на внутриутробной стадии развития. Сиротство такого мальчика полностью не спасет.

Именно в семьях типа “жухлый — некрофилка” воспитывались и Гитлер, и Наполеон — предводители воспитанников семей “некрофил — жухлая”. Свидетельства об отцах Гитлера и Наполеона однотипны: полностью под каблуком жены, оба средней руки чиновники, безынициативны. Матери — напротив, были весьма активны, и, не стесняясь, компенсировали свои садистские по отношению к мужу импульсы мазохистскими по отношению к сыновьям.

Самоубийства молодых женщин — явление не частое: по статистике, на одно серьезное намерение приходится десять имитаций, цель которых — обрести над кем-то власть. Поэтому действительное самоубийство от страстной любви — свидетельство о характере объекта страсти не менее верное, чем его восторги по поводу испражнений или характерные сны. Подобно тому, как после общения с Гитлером многие женщины стрелялись, покончила жизнь самоубийством и одна из любовниц любимого сына Софьи Андреевны, Андрея, — княжна Елена Гуриели. Уже по одному только имени сына — Софья Андреевна назвала его в честь своего отца, Андреев в роду Льва Николаевича не было — можно догадаться, что этот сын был у не способной понять мужа Софьи Андреевны любимцем. Ввиду чего и стал, естественно, среди братьев наиболее отпетым негодяем. Это проявлялось, разумеется, не только в том, что застрелилась Елена Гуриели, но и в том, что он вообще отличался в своей семье жестокостью, хамством, бесстыдством, с которым он влезал в долги, а затем требовал у отца еще и еще денег на карточную игру; отличался он и тем, что женщины сходили по нему с ума (побеждали в конкуренции, преимущественно, дочери генералов, но были и блудливые жены губернаторов; можно также вспомнить, что та же женщина, что выделила в интимном смысле дурно пахнущего Гришку Распутина, приблизила к себе и Андрея Толстого — это была великая княжна Ольга Николаевна Романова, старшая дочь последнего российского императора). Неудивительно, что такой человек быстро стал высокопоставленным чиновником министерства внутренних дел, успешным предпринимателем, и был представлен к награде за храбрость в русско-японской войне 1905 года. Позднее мы еще вернемся к Андрею Львовичу Толстому и особенностям характера нелюбимой дочери Софьи Андреевны, Маши, а сейчас только обратим внимание, что Лев Николаевич был полностью устранен от воспитания этого своего сына, который был полностью предан матери даже в ее самые подлые минуты жизни, ненавидел отца, был чужд его образу жизни и учению, но церковные обряды государственной религии не пропускал, регулярно причащался; после ранней смерти сына Софья Андреевна говорила, что не знает, как жить дальше .

Таким образом, по одному только деструктивному характеру любимого сына можно воссоздать не только истинный характер матери (даже ничего не зная про ее сны о расчленении младенцев и страсти к результатам дефекации), но и узнать, что отец его не был главой семьи, был более жухлым или биофилом. Это так — какие бы ругательства ему, а себе оды она, расхваливая и возвеличивая себя, ни сочиняла в своем дневнике. Семьи такого рода все одинаковы.

Да, вот такая оказывается при ближайшем рассмотрении царствующая на нашей планете “любовь”. Это, оказывается, когда лижут бьющую руку, и чем сильнее бьют — с тем большим восторгом лижут.

Остается только удивляться нахальству стадионных евангелистов, которые внушают толпе, утратившей от скопления себе подобных какое бы то ни было критическое мышление, что Божья любовь — это нечто особенное, невообразимое, сладкое, отголосок которой достиг всякого, кто в молодости любил . Дескать, переходите в наше стадо, мы будем вам пастырями и научим любви Божьей. Какое нахальство!

Согласно Библии, людей, желающих (согласных) знать Бога, во все века бывало ничтожно мало, а раз так, раз люди не знают Бога, то они не могут знать и что такое любовь , в том числе и эротическая, поскольку любовь — истинная! — исходит от Бога. Не могут познать, какие бы собственные усилия для этого ни прикладывали. Под слово “любовь” признанные проповедники неизменно подлаживают свой опыт, а он некрофилический. И их стадо — именно стадо с авторитарными (пусть скрытыми) взаимоотношениями и соответствующим сексом. Некрофилическим.

Словом, все наоборот, как только и может быть в мире, в котором прародители — павшие Адам и Ева.

Но надежда есть! Есть и любовь, возможно и эротическое наслаждение, причем такой силы, что ради него одного стоит стать христианином.

Однако вернемся к некрофилам ярким и жухлым и комбинациям их друг с другом. Итак, брачный союз “некрофил — жухлая” при прочих равных условиях (социальное равенство, соответствие темпераментов и т. п.) несравнимо более устойчив, чем союз некрофила с биофилкой (в высоком смысле слова), по той простой причине, что с жухлой некрофил не мучается от обличений совести. Обличение совести приемлемо для человека развивающегося: перед ним открывают новую ступень — более высокую. Для человека же погибшего обличение совести болезненно, а о силе боли мы можем судить по тому, что Христа распяли. Ведь Христа, по большому счету, за то и убили, что возникала рядом с Ним мысль: “А стоит ли жить так, как живут все? И почему я — как все?”

Рядом с жухлыми такие мысли возникают редко, совесть безжизненна, и уже за одно это жухлым некрофилы могут быть благодарными. А еще жухлые хороши тем, что их можно бить, не обязательно в прямом смысле, а они тебя, вместо того, чтобы под зад коленом, будут обожать, восхищаться, а молотить будут друг друга.

Что же касается собственно генитальных упражнений, то некрофил хотя и бездарен, поскольку не умеет ни расслабить, ни многое чего другого не может , но приспособился тем, что энергетически кодирует на восхищение собой вообще и как любовником, в частности. Жалко, конечно, обездоленного сексом жухлого: внушенный восторг, разумеется, не то , но чересчур жалостью не увлекайтесь и не забывайте, что “жухлый” — это все-таки некрофил, и не приведи Господи, чтобы судьба дала ему возможность самовыразиться полностью, наступив на горло нашей с вами жизни.

Такого рода взаимоотношения, когда партнер оглупляет, ограничивает, сужает сознание и, в общем-то, ничего не в состоянии дать, кроме болезненного галлюцинирования, миража взаимоотношений, подозрительно похожи на взаимоотношения наркотиков и наркомана. Казалось бы, наркоман сам делает себе инъекцию, да похваливает и собой кичится, но невозможно не заметить, с какой скоростью он деградирует и перестает быть хозяином своих желаний. Однако бросать он не хочет, для него, как показывают исследования, зелье — это способ самоубийства, самоубийства медленного , поскольку на более простой и быстрый у него не хватает ни решимости, ни храбрости. Так и яркий некрофил, скалящийся с соседней подушки, — для жухлого, в конечном счете, тот же способ медленного самоубийства. Жухлый тянется к некросу (смерти), не стоит на месте, и — подобно алкоголику, который окончательно теряет интеллект, половые способности и волю, — жухлый или жухлая на одной простыне с некрофилом постепенно утрачивает все то же самое (тело памяти, сознания, душу вообще).

Инициатором разрыва брачной комбинации “некрофил — жухлая” может быть и сам яркий некрофил — скажем, в ситуации, когда он взобрался по иерархической лестнице достаточно высоко, все перед ним стоят на четвереньках, а ему не перед кем. В таком случае он будет искать себе женщину того же типа, которых находил себе фюрер, чтобы, впадая перед ней в нужное ему мазохистское состояние, соблюсти привычный баланс “садо-мазо”. Это распространенная жизненная схема чиновников, военных и начальников во всех иерархиях.

Причина, почему деятели искусств, чей садо-мазохизм проявляется, прежде всего, в эксгибиционизме, предпочитают в своем “творчестве” страстную любовь торгашески-бюргерской, проста. Актер только тогда в состоянии заставить зрителя “верить” в создаваемый им образ, когда обладает достаточной силы некрополем или, как выражаются с претензией на изящность, обладает талантом. Признаннейшие из актеров, естественно, к жухлым не относятся. Соответственно, для ярких игра в любовь “жухлый — жухлая” попросту недоступна, это будет неубедительно. Отстаивая свое “я”, они обречены внушать своими сценическими образами, что во взаимоотношениях двоих единственно приемлемый вариант — страстная холуйская любовь. Торгашески-бюргерская любовь в их исполнении смешна и отвратительна не потому, что она смешней и отвратительней любви страстной, а потому, что по незнанию “игры” смешна и отвратительна их игра. Таким образом, пытаясь постичь жизнь через те виды искусства, в которых участвуют актеры, мы обречены на внушение, что наилучший вид взаимоотношений — это садо-мазохистская болезненная зависимость. Другого ничего они сыграть не умеют. (Отсюда два следствия: во-первых, здоровый человек фильмами и театром не увлекается, а во-вторых, закономерно то, что всякий фильм о Христе вызывает ощущение фальши: ни Христа, ни апостолов убедительно сыграть невозможно.)

Нам еще осталось рассмотреть три гипотетических комбинации, когда один из партнеров относится к биофилам в высоком смысле слова. Гипотетические же они потому, что принципиально невозможны. Бог устами апостола Павла заповедует: “Не преклоняйтесь под чужое ярмо (не вступайте в брак) с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместимость храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живого, как сказал Бог: „вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут моим народом. И потому выйдете из среды их и отделитесь, говорит Господь и не прикасайтесь к нечистому, и я прииму вас; и буду вам Отцем, и вы будете моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель”” (2 Кор. 6:14-18).

Для сформировавшегося биофила союз с ярким некрофилом или даже с некрофилом жухлым попросту невозможен, потому что ярмо будет тереть шею. А выражаясь проще: тоска зеленая с этими некрофилами, за шмотками гоняться, плохие фильмы смотреть, напиваться да поклоняться какому-нибудь садо-мазохисту — разве это не тоска?

Термин “биофил” мы договорились употреблять в двух смыслах: первый — смысл высокий, единение со Христом, второй — широкий, он обозначает всего лишь наименее давящие 20 % населения. Разумеется, с ними недостижим тот уровень наслаждения (и эротического тоже), который возможен с половинкой . Но, положа руку на сердце, скажите, можете ли вы назвать кого-нибудь из своих знакомых, кто доверился Богу настолько, что позволил Ему соединить себя с другой по-настоящему биофильной половинкой ?

Что же касается эроса с биофилом/биофилкой (в широком смысле слова), то жухлому или жухлой он будет ну чрезвыча-а-айно приятен, хотя если не будет отдан соответствующий приказ кем-либо из отдающих приказы, то жухлый так и не решится признаться себе, что ему хорошо . Ежели союз с биофилом состоится, и если не поступит внушения извне (мама, папа, руководитель секты, авторитетная подруга), что союз этот — трагическая ошибка, то он будет достаточно стабилен.

Еще одной причиной развала союза “биофил(ка) — жухлая(ый)” может быть вторжение яркого некрофила, которому взбрело в голову повеличаться, подлечиться и поубивать, и он захотел поиметь именно эту данную биофилку. Продолжительность существования новой комбинации зависит от потребностей пользователя и врожденного здоровья биофила, насколько долго он (она) сможет представлять товарную ценность для овладевшего им яркого некрофила, ведь все в биофиле: здоровье, тонус, силы, ум и т. п. будет истощаться по мере умножения психоэнергетических травм.

Поскольку не существует принципиальной разницы в закономерностях развития “некрофил — жухлая” от комбинации “некрофилка — жухлый”, то мы переходим к составлению сводной схемы:

Катарсис: Подноготная любви

Внимательный читатель, наверное, обратил внимание, что биофилы (в высоком смысле слова) занимают в схеме особенное место не только своим предельно правым положением. Они, и это главное, не составляют — да и не могут — брачных союзов с представителями других групп*. Это, естественно, не потому, что так советовал Моисей или апостол Павел, а потому, что им хочется иметь жизнь и жизнь с избытком. Им хочется любить! И хочется, чтобы их любили!

_____________

*Напомним, что биофил (в высоком смысле слова) — это состояние не врожденное, но дарованное Богом в дар любящим Его (“рождение свыше”). До этого, конечно, человек мог “наломать дров”, обессиливаясь в несчастных браках, и именно освобождение от “железа” предыдущей жизни, постижение закономерностей своих несчастий и помогает обезопасить себя от подобных ошибок в будущем.

От них, биофилов в высоком смысле, стрелка, обозначающая комбинацию эроса , идет только в сторону себе подобного. Разумеется, некое эмоциональное отношение к остальным категориям населения у них есть (что и отражено в схеме), но оно к так называемым сильным чувствам не относится. К ним же они есть — и от жухлых, и от ярких. Причем, от ярких прежде всего: яркие завидуют не жухлым, а только биофилам. Но, как мы уже видели в случае со страждущей проституткой, сей сладкий корень не про них.

Одним меняться свойственно, другим — нет. Нас, разумеется, интересует возрастание в высоком смысле слова, биофильном. Вместе с эволюцией души человека меняются и его эротические предпочтения. Как бы убедительно ни воспевали поэты — садо-мазохисты — стерильно чистую (рупофобия) семнадцатилетнюю барышню (которую любой специалист отнес бы просто к анально-накопительскому типу), это не более чем разоблачение скрываемого ими основополагающего свойства характера. Реальность, детские внутрисемейные любовные переживания порождают комплекс Эдипа (Электры). Внесемейные “любовные” притяжения до супружества возникают во множестве, но запоминаются не все — только те, которые каким-либо образом были связаны с травмами буквальными или психоэнергетическими. “Первая любовь”, как почти немедленно выясняется в процессе лечебного психокатарсиса, отличается от предыдущих и последующих, прежде всего, тем, что это была первая достаточной силы психоэнергетическая травма от лица противоположного пола. Остальные же влюбления для разных категорий нашей схемы имеют разный смысл и разную продолжительность самообмана. Скажем, для некрофила ценность любовного треугольника во многом — это просто факт измены как таковой, причиняющей боль другому человеку, это острое наслаждение от уничтожения ближнего. Для жухлого, ввиду большого разнообразия вариантов — некрофилка, жухлая, биофилка, — возникает большая возможность запутаться, если он, конечно, не меняет женщин таким образом, что знакомые даже не в состоянии заметить смены объекта: так похожи друг на друга эти дамы. Несформировавшийся биофил, как и прочие, подвержен влечениям, но от хорошего к лучшему он движется не по прямой. Но этот маршрут вполне закономерен. Он-то нас в этой книге более всего и интересует.

Мы не знаем, какие были любовные увлечения у Наташи Ростовой, когда ей было пять лет, или когда ей было десять, но они были, хотя она сама вряд ли смогла бы их в подробностях вспомнить. На страницах “Войны и мира” мы встречаем Наташу уже взрослой невестой 13-ти лет. Нам, правда, сообщается, что несколько раньше Наташа была влюблена в Пьера, тогда еще не того Пьера, к которому мы проникаемся уважением, а двадцатилетнего мальчишку, хоть и одаренного, но все-таки не более чем мальчишку, не научившегося противостоять желаниям некрофилов. Была тринадцатилетняя Наташа влюблена и в учителя танцев и, кажется, еще в кого-то. При нашей с ней встрече она как раз клялась в любви на всю жизнь Борису Друбецкому — единственному в тот момент молодому человеку, имеющему в их дом доступ, ничтожеству, но в будущем достаточно успешному, услужливому и корыстному карьеристу, жухлому . Позднее, кажется, еще в первом томе, чуткая и впечатлительная Наташа влюбляется в князя Андрея, несравненно более значимого и знатного, чем жухлый Борис.

Князь Андрей по множеству в тексте на его счет возвышающих эпитетов поверхностным читателем воспринимается как герой положительный. А как иначе может оценить обыденный читатель, воспитанный в лжепатриотических традициях советской школы, поступок князя Андрея, когда тот в заграничном походе подхватил из рук убитого знаменосца упавшее знамя и одним только своим присутствием остановил, повернул и увлек за собой в панике бежавший русский полк, повел солдат навстречу смерти? Обыденный читатель обречен воспринимать этот поступок как проявление благородного, достойного восхищения характера. Если же подумать, то очевидно, что сам факт того, что князь Андрей смог увлечь бегущих людей за собой на смерть , разоблачает в нем способность к энергетическому подавлению. Толстой так прямо князя Андрея и характеризует: единственное его стремление, доминирующее над всеми остальными его желаниями — это стремление возвыситься над людьми, достичь славы!

Итак, после жухло-подавляющего Бориса, способного поклонами и угадыванием желаний начальства забраться довольно высоко по иерархической лестнице военного ведомства, Наташа фиксируется на объекте еще более подавляющем — князе Андрее, которому внутри иерархий тесно: он может быть только первым. Восприимчивая, чувствительная Наташа идентифицирует свою фиксацию как любовь, князь Андрей делает предложение, получает согласие и от самой Наташи, и от ее родителей, и далее разворачивается весь признанный ритуал любовных взаимоотношений: улыбки, признания, клятвы, мечты о том, как они будут счастливы, когда поженятся, когда начнут жить вместе, когда появится первый ребенок и т. п. С князем Андреем Наташа это делает с восторгом большим, чем могла бы это делать с Борисом, что закономерно в силу психоэнергетических свойств первого. Однако свадьбе состояться суждено не было, и Толстому нужен был всего лишь повод, чтобы этот брак расстроить. Повод изложен во втором и третьем томах — “измена” Наташи и гибель князя Андрея от раны в низ живота.

Далее был театр с крашеными досками, долженствующими изображать сад, в котором гуляла французская садо-мазохистка, была с мраморной кожей улыбающаяся гадина Элен, был подонок Анатоль, который лишь завершил начатое объединившимися воедино силами зла — так была навязана Наташе “безумная любовь”, страсть, или, попросту, болезненная фиксация на травме с рабско-господским рационализированием, та самая страстная любовь, которую подсознательно так не любил Л. Толстой. Но, как говорит Писание, “для чистого все чисто” и, переболев свое несчастье, Наташа, не без помощи Пьера, поднялась с “обновленной нравственной физиономией”. “Обновленная нравственная физиономия” означает победу над самой собой, победу нравственную: Наташа решила не просто больше не попадать в болезненную ситуацию, но вообще сказать злу — нет! Очень может быть, что эта ее “любовная” история была необходимым катализатором (ускорителем развития) ее души, иначе она, возможно, до уровня сочетания с Пьером не доросла бы и к сорока своим годам, — возраст не лучший, чтобы подарить любимому человеку первого своего ребенка.

В каком смысле слова Наташа была биофилкой — в широком или высоком, сказать трудно: и чтобы решить этот вопрос, не надо отождествлять Наташу с ее прототипом, сестрой жены писателя — Таней Берс.

Наташа — это литературный образ, созданный гением, психологическая сверхправда в том числе и его собственной души. Мы уже высказывали мысль, что Наташа могла быть как бы взята из будущего. Но также возможно, что Толстой из глубин своей родовой памяти (т. е. биологически запечатленной в нем коллективной памяти предыдущих поколений, умение пользоваться которой и есть одно из качеств гениального писателя) извлек и описал душу девушки, биофилки в высоком смысле этого слова, которая одна только и могла быть для него спутницей на избранном им трудном пути. Наташа — нечто существующее, существовавшее или могущее существовать в будущем — бытие ее реально и серьезно. Таня же Берс не более чем плоть — темперамент и психотип — плоть, облекающая возрастающую душу. То, что Наташа не совсем Таня, следует хотя бы уже из того, что Лев Николаевич несколько изменил порядок типов влюблений, реализовавшихся в жизни Тани — и изменил гениально. Но к этому мы еще вернемся — в соответствующей главе. Таня Берс — это тоже очень серьезно.

Динамика смены типов “любовных” увлечений девушки, развивающейся в сторону биофилии, нам кажется не случайной. На первом этапе постижения за любовь принимается просто “игра” — подражание только что увиденным поцелуям: губы Бориса целовали прежде губы куклы, и лишь потом ее. Но игра забывается легко, помнятся лишь травмы. На втором этапе за любовь принимается состояние энергетической подавленности. Это состояние сродни наркотическому опьянению и поэтому требует увеличения доз. Вполне естественно, что от барахла Бориса через “лидера” князя Андрея Наташа добралась до подонка Анатоля. Доза была почти максимальной — Наташа оказалась на грани смерти. Кризис подтолкнул Наташу к поиску благословений в духе, нравственная “физиономия” ее обновилась, и ей был дарован Пьер. К рассмотрению судеб участников — самой Наташи, Пьера, Анатоля, их “прототипов”, князя Андрея — мы еще вернемся. Ведь даже в судьбе той же Наташи неясные моменты еще остались. Да, в тот момент, когда Анатоль ее впервые увидел, он восхотел не столько ее, Наташу, сколько свою сестру Элен, которая в данный момент стала “хозяином” (“наездником”) души Наташи. Но этот случай нетипичен или, лучше сказать, ограниченно типичен. Однако, некрофилам, хотя их и тянет к себе подобным, но противоположного пола, тем не менее, биофилки на определенной стадии эротической судьбы нужны. Зачем? Вот к этому-то мы в свое время тоже вернемся.

В начале главы мы говорили о том, что графическое представление всех возможных комбинаций эроса чрезвычайно полезно для осознания, а, следовательно, восприятия закономерностей окружающего мира, причем полезно настолько, что может даже положительно повлиять на судьбу биофильного, т. е. способного к изменению в лучшую сторону, человека. Но еще более полезно сравнить две схемы, систематизирующие одну и ту же группу феноменов.

Если вы, уважаемый сторонник психокатарсиса, хотите, чтобы изложенный материал закрепился в более глубоких слоях вашего сознания, то предлагаем вам вслух сформулировать те новшества, которые отличают эту схему от предыдущих. Также сформулируйте, какая из схем удачнее для обучения, или, может быть, они все равноценны? Как бы вы графически изобразили материал, изложенный выше, а также как бы вы организовали в пределах этих схем ваш эротический опыт?

Катарсис: Подноготная любви

А теперь, какое же отношение этот углубленный взгляд на сексуальное поведение людей имеет к собственно феномену лечебного психокатарсиса? Какая от этих знаний польза? А она в том, что для тех, кто способен к психокатарсису более глубокому, чем жена азиатского бандита, открываются пути к формам общения с противоположным полом совершенно удивительные. Очевидно, что теперь некая Наташа сможет, если не раньше вложить свою ладонь в ладонь своего Пьера, то, во всяком случае, значительно быстрее преодолеть неприятность с каким-нибудь Анатолем. “Вычислить”, узнать Анатоля ей тоже поможет именно психокатарсис.

Польза очевидна.

Следствий множество.

Но есть одно, которое настолько скандально, что мы считаем необходимым выделить для него пусть и очень коротенькую, но отдельную главу.

Итак:

(см. след. главу)

Глава четырнадцатая.

ОПЯТЬ ПОСТЕЛЬ!

“Как часто нужно иметь женщину?” — спросили одного мудреца далекой древности.

“Всякий раз, когда вы хотите обессилиться”, — отвечал признанный философ. И слова его повторяются в веках.

“Дурная женщина обессиливает”, — эта мысль в античной литературе встречается чаще, чем в современной. Одни, обладающие школьным умом, в состоянии воспринять совет как приказ, принять его на веру . Другие же обладают так называемым греческим (древнегреческим) умом, то есть пытаются во всем найти внутренние связи и причины происходящего. На веру они все подряд не принимают, тем ограждая себя от заблуждений, хотя порой впопыхах не успевают осмыслить и дельный совет.

Между тем все достаточно просто. С женщиной пытаешься расслабиться, чтобы быть “одна плоть”, как это и было задумано Создателем. С индуктором некрополя соединиться воедино возможно только в смерти, но, к несчастью, расслабить хоть отчасти, пусть в ничтожной степени, удается даже очень дурной женщине. В этот-то момент она и отрицает, уничтожает, убивает, наносит психоэнергетическую травму, деформирующую энергетическое поле, на уровне тел памяти появляется мусор, что субъективно воспринимается как обессиливание.

А разве может быть иначе? Разве может женщина не обессиливать? — удивится нормальный мужчина. Удивился бы и наш Психотерапевт — до встречи с Возлюбленной. И это после опыта двух браков, не считая легких увлечений. — А как же иначе? Естественное… э-э-э… следствие.

Вот в том-то и несчастье, что естественное . Некрофилок — тьма, они так привычны, что воспринимаются как нечто единственно возможное, а обессиливание от близости с ними — как естественное следствие.

“А разве может быть иначе?” — уже один только этот недоуменный вопрос несет в себе обилие информации о бедственном состоянии нашего мира. Это и несостоявшиеся судьбы мужчин, которые, при любом числе случившихся в их жизни партнерш, были обречены только на обслуживание некрофилок. Это и реалистичная оценка числа некрофилок, будь то ярких или жухлых, с которыми только устаешь, но обречен верить, что это было удовольствие . Это и духовное состояние самих мужчин, которые даже не понимают, что мимо прошла та, особенная и единственная, а еще — носительница духа биофилии.

Исследования ученых показали, что продолжительность полового акта в среднем колеблется от 2 до 10 минут — и это не удивительно. С некрофилкой вообще лучше всего “не донести”.

Однако, попробуй, не донеси — и вовсе со свету сживут. Так мужики и существуют: или давай обессиливайся, или со свету сживут, что, по сути, это одно и то же, и не знаешь, что хуже.

Полезно знать, что некроз (омертвение, обессиливание) от близости с обычной женщиной наступает совершенно независимо от тех слов, которые она в процессе произносит, или той роли, которую она разыгрывает. “Проститутка” (в психоэнергетическом смысле, т. е. убийца, император, уважаемая женщина) может в лепешку под тобой растрепаться — так тем хуже: единственное следствие — травма будет более болезненная. В этом ее удовольствие: чем больше ей удается мужчину расслабить (на самом же деле — деструктурировать сознание), тем опаснее будет внедренный в тело памяти предмет, и тем большую будет он впоследствии пережигать энергию. И кто знает, как долго — может быть, всю жизнь. Так что, если вы хоть немного чувствительный человек, то лучше объяснений в любви у некаявшейся новобрачной не заказывайте.

Итак, дурная женщина обессиливает, начиняет неврозами, утягивает к смерти, не только физической, но и духовной. В таком случае от биофилки следует ожидать нечто противоположного: она расслабляет, не деструктурируя сознания; освобождает от неврозов, подставляет плечо, рядом с ней укрепляется здоровье и обретается жизнь вечная.

Представим себе, уважаемый читатель, биофилку в постели. Она лежит нежная, расслабленная, теплая, и ждет вас как самый важный в жизни подарок. (Обратите внимание: не подарочек , а подарок.) Вы, наконец, освободились от того интереснейшего дела, которое у вас, как у биофила, спорилось в руках, вы с наслаждением приняли душ, с наслаждением, но нисколько не медля: ведь вас тянет к ней, вам придают силы теплые воспоминания о той невероятной нежности послушания и предугадывания ваших желаний, в которую вы привыкли, но не пресытились погружаться в вашей супружеской постели.

Вы еще только легли, еще лежите плечом к плечу с ней, взявшись за руки, но вы уже близки друг к другу, как при самых нежных объятиях. Состояние духа, души и тела соответствующие. Вы рассказываете о том, что произошло с вами за день, и ей очень приятно вас слушать. А потом рассказывает и жалуется она. “Выкинь все это из головы!” — наконец, говорите вы ей, а она вам, — и сорные предметы из тела памяти исчезают. Она, облегченно вздохнув, с улыбкой прикасается к вашему плечу ладонью.

Вы только вслушайтесь в музыку этой фразы! Фразы, навсегда занявшей достойное место в словарях устойчивых выражений: выкинь все это из головы ! В голове тела памяти, во лбу — мусор забот, но таких забот, которые переросли разумные размеры, которые тяготят более, чем они того достойны. Выкинь все это из головы! И из вас, из расслабленных, эти предметы выметаются, как сор. Что это, как не техника лечебного психокатарсиса?!

Она, биофилка, и без того великолепна как любовница, а тут вы еще освободили ее от последнего флера напряжения.

Но мы не будем описывать все то, что с вами, биофильный коллега, как следствие этой волшебной фразы, начинает вытворять ваша биофильная возлюбленная, потому что это было бы уж совсем жестоко по отношению к тем из читателей, которые еще не покаялись и, возможно, не сделают этого никогда. И это не на 2 и даже не на 10 минут, уже хотя бы потому, что это всегда творчество, полное неожиданных открытий.

Упражнения по “выбрасыванию из головы” мусора тела памяти приводят к тому, что ваше подсознание привыкает с собой работать самостоятельно, и со временем освобождение от мешающих предметов происходит просто от их созерцания . Следовательно, со временем для самоочистки достаточно просто глубокое расслабление (при необходимости и без него), причем неважно, чем вы будете при этом заниматься: эросом или только к нему готовиться. Эрос — это и есть психокатарсис , это когда ты, брат, наполняешься силами, когда женщина тебя расширяет, когда ты освобождаешься от неврозов и возрастаешь в жизнь физическую, душевную и духовную, и жизнь эта приходит в избытке. Для нее — тоже.

Но если половой акт — это психокатарсис, то в таком случае и психокатарсис — это, в определенном смысле, половой акт, взаимопроникновение половинок , то есть для биофила психокатарсис — это высокое и высочайшее наслаждение. Да, вот такой парадокс!

Но у психокатарсиса есть и еще большие глубины.

Глава пятнадцатая.

КОГДА ГЕРОИНЯ СТАНОВИТСЯ ГЕРОИНЕЙ

илиГДЕ ОБИТАЮТ СКАЗОЧНЫЕ ПРИНЦЕССЫ?

Самое слабое у мужчин место — женщины.

Вернее, проблема — не женщины, проблема — найти одну единственную женщину .

Проблема состоит в том, как на этой планете обыденности, искореженной старыми руслами рек разочарований, найти ту единственную, которая только и может подарить то, что в силах подарить лишь сказочная принцесса.

Как найти, а главное, каким или какой надо быть, чтобы найти свою половинку ?

Человечество никогда полностью не утрачивало истины о том, что здоровому мужчине наилучшим образом может подойти только одна женщина. Знание об этом очищалось веками в легендах всех народов мира, оно прорывается робкой улыбкой надежды в песнях поэтов, воспевающих протянутые друг другу руки. Забытое древнее знание о существовании Единственной (половинки ) слышится в “любовном” шепоте двоих, в его признании ей, что она — единственная. Слова, которые она уже не раз слышала от других; да и он, если сейчас и искренен, то позднее, непременно, то же самое повторит еще нескольким. Да и поэт, чувствуется, воспевает совсем не ту, которая сейчас с ним.

Знание о половинке действительно древнее, и уходит оно ко временам сотворения мира.

Адаму посчастливилось, среди прочего, еще и потому, что выбирать ему не приходилось — женщина рядом была единственная, она уже от рождения, по способу, месту и времени своего появления изначально предназначалась именно ему, Адаму. В тексте Писаний подчеркивается не только духовное единство Адама и Евы (они впервые почувствовали тепло друг друга тогда, когда доверялись Богу), но и биологическое, биоэнергетическое (в форме повествования о ребре Адама) соответствие, и как раз это соответствие поддается научному анализу и математическому моделированию.

Попытки создать достаточно простую методику математического расчета наилучшего соответствия двоих предпринимались и прежде — и их было множество. Это и понятно: опоэтизировать можно все что угодно — и ошибиться. Ошибиться, даже не попадая под влияние некрополя особой силы, а как бы самостоятельно. Математические же методы ограждают от чересчур поспешных выводов — и потому так ценятся в естественных науках. Нашему П. методами психокатарсиса удалось решить проблему своей половинки — и убедиться в правильности выбора не только по силе чувства и проникновения. Но психокатарсиса более высокого уровня, чем мы до сих пор описывали. Ниже (правда, не в этой главе), впервые в мировой литературе, дается уникальная математическая схема расчета биоэнергоритмического соответствия двоих . Биоэнергоритмическое соответствие не единственное, что необходимо для счастья, и это тоже в математической модели учитывается. Но описанием доступной всем методики мы займемся несколько позднее, поскольку полное понимание схемы требует еще некоторых предварительных разъяснений. Кроме освоения техники лечебного психокатарсиса желательно большее осмысление тех царящих в этой жизни принципов, бессознательно руководствуясь которыми, мужчины выбирают женщин, а женщины — мужчин. Этим мы сейчас и займемся.

— А из чего выбирать-то, — может поморщиться даже не знакомый с обстоятельствами интимной жизни Гитлера или ему подобных читатель, — выбирать из чего? Все бабы одинаковые! (Вариант: все мужики одинаковые!) Да и чем больше выбираешь, тем больше затем разочаровываешься! Скажете, не так? Посмотрите повнимательнее на ту, — скептик еще больше кривится, — которая сейчас рядом с вами и называет себя вашей женой, — спорить не будете. Разве у вас по отношению к ней никогда не было чувства разочарования?

Мы согласны, что “все они — одинаковые”. Одинаковые, в особенности, если “общаться”, как это водится, только с первыми попавшимися женщинами, да и перепробовать их ограниченное число, скажем, всего только одну тысячу. Но голос Адама, различимый за сотни поколений, подсказывает, что Единственная есть, и она — плоть от плоти вашей.

Это — серьезно.

Но прежде решим вопросы литературные. Во всякой сказке, мечте или легенде о половинке доброй улыбкой отчетливо проступает, что она — особенная, и ни на кого из остальных приземленных жителей Каперны (а там, у Грина, все женщины глупы, практичны и мясисты) не похожа.

Она — чиста. Она — красива, но не той, внешней общепризнанной красотой, которая не обогащает душу оказавшегося рядом. Лев Толстой это, насчет такой красоты, тоже понимал. Женских персонажей в его произведениях достаточно много, одни получше, другие похуже, но мечта одна — Наташа Ростова. Она чиста. Ее нельзя назвать логичной — до брака она объясняется больше междометиями. Ее нельзя назвать внешне красивой в том смысле, в каком привыкли употреблять это слово обыватели. Впрочем, как говорится, некоторая несимметричность Наташиного лица нисколько не умаляла ее ценности и внешней тоже. Она чувствительна к подсознательным движениям души ближнего, т. е., среди прочего, может почувствовать чужую боль как свою.

Чувствительность Наташи, ее наивность (в хорошем, высоком смысле слова), открытость, соединенная со стремлением познать этот мир во всем многообразии его добра (но за добро по неопытности подчас принимается и зло), приводит героиню Толстого к “любовным” неприятностям наподобие тех, которые были у Наташи с Анатолем, у Пьера — с Элен, а у Кити — с Вронским. Но горести для героев (но не для проходящих персонажей) лишь повод встать и распрямиться вновь “с обновленной нравственной физиономией” и с высоко поднятой головой.

Мы говорили о сказках. Сказка, как твердо верит обыватель, — выдумка, а потому не более чем развлечение. Как всегда у обывателей, все в точности до наоборот: сказка — это наивысшая из возможных правд, это правда психологическая, общее в бытии многих душ. Лишь немногие авторские сочинения достигают высот сказки. Одно из таких — знаменитая трагедия Софокла “Эдип” (кстати, тоже лишь переработка уже существовавшего мифа). Отцу будущего царя Эдипа предсказывают, что он умрет от руки сына. Отец, царь города Фивы, пытается обмануть судьбу и велит своему слуге отнести сына в горы и там его умертвить. Слуга повиновался, но лишь отчасти: сына в горы отнес, но не умертвил, а оставил в горах, в надежде, что тот умрет сам. Эдипа находит семья пастухов и передает его на воспитание в семью бездетного царя города Коринфа. Проходит время, мальчик превращается в мужчину. От оракула он узнает, что ему суждено умертвить своего отца. Эдип тоже решает обмануть судьбу. Он уходит из Коринфа, из своего, как ему кажется, отчего дома, странствовать. Однажды он встречает на пути колесницу с седым старцем, царем города Фивы, возвращающимся от Дельфийского оракула, который вновь ему подтвердил неизбежность смерти от руки собственного сына. Возница, раздосадованный неповоротливостью идущего впереди горца, не торопящегося уступить дорогу, оскорбляет его ударом кнута. Добавляет и старец. Эдип вспылил, и посох свой обращает в оружие. Но от руки его гибнет не возница, а сидящий в колеснице старец. Осиротевший Эдип продолжает свой путь к городу Фивы, не подозревая, что именно в нем он и родился. Путь его долог, околен, и когда он, наконец, его достигает, то над городом уже висит проклятие: Сфинкс захватила власть, живет вне города, сбирает с города дань: ежегодно пожирает несколько не то юношей, не то девушек и собирается делать это до тех пор, пока кто-нибудь не разгадает ее загадку. Вдовствующая царица (мать Эдипа) объявила награду: отгадавший загадку и тем освободивший город от кровавой повинности, получает ее, царицу, в жены и царство в придачу. Эдип побеждает Сфинкс и женится на матери. У них рождаются дети. Город Фивы весь сотрясается от обрушивающихся на него несчастий — это месть богинь судьбы за кровосмешение. Долго не может понять царь Эдип, за что страдает подвластный ему город, пока это ему не разъясняет прорицатель. Царь вспоминает убитого на пустынной дороге старца, ужасается отцеубийству, кровосмешению, выкалывает себе глаза и с дочерью, рожденной от своей матери, уходит в изгнание.

Почитающие Софокла как автора гениальных трагедий отнюдь не настаивают на том, что именно в Фивах захватила власть Сфинкс, умерщвляющая юношей. Очень может быть, что вообще не было никакой Сфинкс и ни один из царей Фив глаз себе не выкалывал. Но от этого трагедия “Эдип” не становится пустой выдумкой, а остается, наоборот, величайшей правдой — психологической. Да, действительно, между сыном и матерью чувства отнюдь не только возвышенные, как то столетиями внушают официозные идеологи и верноподданные богословы. Как учит современная психологическая наука, сексуальное влечение проявляется у детей уже в первые годы их жизни и вполне естественно, что у мальчиков оно направлено на единственный, а потому наиболее с первых мгновений существования привлекательный объект противоположного пола — мать. Впоследствии, как показывают наблюдения, если у выросшего мальчика есть возможность выбора, то он остается верен своей матери, то есть берет в жены девушку, более других ее напоминающую.

К отцу у него отношение двойственное. С одной стороны, сыновья привязанность и восхищение, а с другой — бессознательная ненависть к сопернику в борьбе за постель матери, причем к противнику побеждающему, который, в конечном счете, всегда с матерью уходит в спальню, ненависть, которая проявляется в желании убрать соперника с пути, т. е. отца убить. Две противоположно направленные эмоции по отношению к отцу вкупе со всеми остальными по отношению к родителям чувствами порождают комплекс психики, который в науке получил название комплекса Эдипа .

Симметричный комплекс, в центре которого стоит не сын, а дочь, всецело преданная отцу (Эдип, как вы, верно, обратили внимание, ушел со своей дочерью) и скрытно ненавидящая мать (в “Орестее” того же Софокла героиня убивает мать, но только не своими руками, а побудив к тому брата), получил название комплекса Электры (часто и его называют комплексом Эдипа). С его проявлением мы столкнулись в самом начале, когда оказалось, что явно подавляющая невестка бандита ненавидела русских , потому что хотела быть женой отца, а мать, сука, ей мешала. “Верность” отцу проявлялась еще и в том, что мужу своему невестка, руководствуясь бессознательными влечениями, никогда не позволит отказаться от наркотиков, потому что и ее обожаемый папочка был наркоманом. Таким образом, в реальной семье между детьми и родителями (а также между только детьми и между только родителями) властвуют чувства отнюдь не любви и не трогательной взаимопомощи, как в то хочется верить, а некие иные, в которых люди большей частью боятся себе признаться.

Величайшая психологическая правда о скрытой сущности взаимоотношений между детьми и родителями, а впоследствии и между супругами, открывает пути к познанию Истины. Отвергая (на словах) властвующие над нами силы комплексов Эдипа и Электры, люди уподобляются отцу Эдипа, пытавшемуся обмануть судьбу. Нет, судьбу отцу Эдипа обмануть не удалось, он все равно погиб от руки сына, он только лишил себя счастья отцовства. Античный писатель Софокл во весь голос возвестил об истине в своей трагедии “Эдип”, глупцы же, ничего не поняв, объявили “Эдипа” выдумкой.

Величайшая психологическая правда живет и в сказках, и в творениях поэтов, которым удавалось воспарить до уровня высокой сказки. Сверхправду о взаимоотношениях двоих тоже легче найти в народных сказках, чем в рассуждениях философов, ведь в сказках говорит подсознание, а философы пытаются ограничить себя понятийным мышлением. В сказках он ищет ее . Она — особенная и единственная, и далеко не первая попавшаяся — ее надо долго искать. “Сказки — это выдумки”, — говорят люди и поэтому выбирают жену из тех, кто подвернулся под руку. В тех же местах, где жену бьют бензопроводом от автомобиля, мать для своих детей выбирают не сами, а повинуются выбору родителей. Азиаты в делах продолжения рода подсчитывают исключительно деньги, так что бензопроводом — это закономерно. Главаря можно понять: а с какой стати эта женщина сопротивляется, когда он, после того, хочет покрепче заснуть? О какой такой единственной говорят эти необрезанные? “Все бабы одинаковые. Я проверял”.

Итак, первая сверхправда та, что она — единственная. Вторая сверхправда та, что ее надо искать. Третья — что на этот подвиг способен только принц.

Множество трудностей приходится преодолеть принцу, прежде чем он ее находит. Какая она по сказкам? Она — невинна, и в свои семнадцать лет у нее представления ребенка. Она много лет ждет его одного. Она красива. Грациозна. У нее красивые глаза. Волосы ее напоминают волну. У нее гибкий стан. Она нежна. И, собственно, все. Первое, что бросается в глаза, — у нее нет интеллекта. Характера тоже. “Вот уж точно, не люблю женщин с характером, — сказал Лермонтов. — Их ли это дело?” Можно ли считать мнение Лермонтова достойным серьезного внимания — ведь когда у мужчины множество женщин и он продолжает увеличивать их число, то это всего лишь означает, что у него не было одной ? Впрочем, в одном с Лермонтовым можно согласиться: если женщина случайна, если она партнерша , то, чтобы от тоски не завыть волком, необходимо, чтобы у нее не было ни того, что называют характером, ни того, что называют интеллектом.

Насчет интеллекта: женщины пытаются сделать вид, что они — мужчины, для чего вынуждены пользоваться обрывками размышлений какого-нибудь представителя противоположного им пола — мысль эта настолько проста, что понятна даже женщинам (ее, в частности, приводит основательница женской психологии, женщина Карен Хорни). Но даже пытаясь сделать вид, что они — женщины, они все равно вынуждены заимствовать то, что принято называть логическим мышлением. Но обрывки — это не целое. Целое же должно соответствовать индивидуальному внутреннему строю. И если женщины в интеллектуальном смысле представляют собой то, что собой представляют, то это говорит лишь о том, что ни одна из них не нашла своего мужчины. Ни один принц не вышел на ее поиски, и она тоже не стала принцессой, чтобы отправиться на поиски самой. Вместо этого она просто сначала вышла на охоту (брачную), а потом — замуж (охотно), теперь пытается воспитывать детей и грызется с мужем-партнером. В лучшем случае, на радость Отто Вейнингеру, — она проститутка.

Таким образом, следующая сверхправда из сказок как обобщения жизни, состоит в том, что женщина редко становится принцессой, а только лишь женой, и проявляется это, прежде всего, в том состоянии женского ума, которое мы наблюдаем повсеместно и во всех социальных слоях. И то, что женщины этого не замечают, лишний раз подтверждает вышесказанное.

Сказки, как и все остальное, бывают разной степени глубины. Сверхсказкой в таком случае, очевидно, будет такая сказка, в которой принцесса не становится женой чужого , а непременно Возлюбленной. Она находит своего принца, и благородство ее души начинает проявляться, прежде всего, в состоянии ее ума. Для обычной женщины дважды два может быть чем угодно, как мы все это каждый день наблюдаем, а вот у принцессы дважды два непременно будет четыре.

Итак, принцесса сверхсказки отличается от сказочной неженским мышлением. Не женским, но и не мужским.

“Дух, душа, тело”, — говорит Библия о строении человека, и нам такое деление кажется весьма достоверным. Более достоверным, чем множественное расчленение человека восточными философиями. Травмы тела памяти мы относим к болезням души, хотя неврозы отличаются от прочих болезней только способом их приобретения. Есть душевные болезни, порожденные самим человеком, его разрывом с Истиной; и самая страшная из них, наиболее фундаментальная, вплоть до болезни духа — некрофилия. Некрофилия уродует тело и душу, но начинается в искаженном, больном духе. Отсюда, принцесса начнет осваивать этот мир со здоровья духа.

Для большей объемности поясним вышесказанное об особенностях состояния ума принцессы на материале заповедей Десятисловия. В принципе, можно использовать любой материал, но удобнее тот, к которому уже обращались, — помните про заповеди “не убий” и “не прелюбодействуй”?

Есть любопытный курьез в истории религии, который знать не только интересно, но попросту необходимо для того, чтобы иметь более систематизированное представление о сущности человеческой цивилизации — о людях вообще и о принцессах, в частности.

Библию пытаются читать повсюду — но по-разному готовы ее понимать. Есть множество других на разных языках трудов, о которых веруют, что они священные книги. “Коран — это по-арабски”, — мудро заметил некто, и это действительно так. Всякий мусульманин вам скажет, что истинный пророк Махамат (это более правильное произношение имени основателя ислама Магомета) всегда говорил, что библейских пророков признает. Более того, именно в Библии, у Моисея, мусульмане находят предсказания о пришествии Пророка, что подтверждает для них и истинность Библии, и истинность Махамата. Да, скажут они вам, мы признаем всех пророков Библии и величайшего из них — Ису (Христа). Слова этих пророков верны, потому и признаем. Пророк Махамат, скажут вам, лишь продолжил дело Божье. Да, скажут вам, раз мы верим Исе, то верим и Его словам. Иса сказал, что выше Его, как Сына, никого быть не может. Это все так. Но! Махамат выше. Да, Иса сказал, что о дне и часе конца света, то есть о Втором пришествии и начале суда “никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один” (Мф. 24:36). Да, в той же главе Иса сказал: не верьте лжепророкам, которые будут называть срок конца — не от истины они. Все так — подтвердит любой исламский богослов, — все правильно. Но! Мы от отцов наших знаем, что Махамат — Пророк истинный, а потому и слово его истинно. Махамат сказал, что суд придет в пятницу, а потому всякий правоверный будет вслед за Пророком отделять (святить) этот день и чтить его в ожидании исполнения воли Божьей. В этом истинное смирение (“ислам” по-арабски — смирение). Чтить же пятницу, скажут вам, необходимо, ибо самим Богом заповедано: “Помни день субботний, чтобы святить его. Шесть дней работай, и делай всякие дела твои; а день седьмый — суббота Господу Богу Твоему…” (Исх. 20:8-10). Да, скажут вам, это изречено свыше, заповедь же Божья неизменна, ибо истинно сказал пророк Иса Христос: “…доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все” (Мф. 5:18). А посему субботу святить будем, но в пятницу , так сказал Махамат. А тех, кто не был согласен с такой логикой, он убивал.

(Прежде чем продолжить, проделаем несложное умственное упражнение: десять человек, из них один биофил, один яркий некрофил, остальные восемь — жухлые. Биофил верует вследствие своего общения с Богом; некрофил религиозен также, но по другой причине — приобщенность к высоким учениям для него есть способ почувствовать себя более значительным; остальные восемь существование неведомого Бога не отрицают . Убеждения биофила, в том числе и религиозные, не совпадают с убеждениями некрофила. Вопрос: за кем пойдут гипнабельные жухлые? Чьи убеждения: биофила (который никого не понуждает) или некрофила (который делает это шутя) станут национал-государственными? Правильно. Таким образом, феномен государственной религии как системы убеждений разоблачает себя уже одним только фактом своей общепризнанности .)

Нет, не согласятся другие, “суббота” должна быть в воскресенье! Аргументация у них не оригинальная — такая же, по сути, как и у мусульман.

Почему воскресенье (в системе времяисчисления времен Христа — первый день недели), а не второй день, не третий, не четвертый? Богословы самой массовой из государственно-христианских церквей — католической — утверждают, что, да, действительно, Христос в Писаниях нигде не заповедовал изменять день поклонения. Но! В том-то, говорят они, и проявляется сила и власть католической Церкви, что святость седьмого дня волею Церкви была перенесена на день первый. Богословы других национальных, называющих себя христианскими, церквей (православной, лютеранской и т. п.), не желающие ни подчиняться диктату папы римского, ни, наоборот, восстановить субботу, глухо намекают на существование некоего евангельского основания для нарушения заповеди о субботе.

Что до библейского основания, то назначена, кажется, даже денежная премия тому, кто сможет в Библии это основание отыскать. Но “священнослужители” разных конфессий, тратящие массу времени, чтобы взыскать пожертвования на нужды своих приходов приемами часто совершенно бесчестными, а потому явно в этой премии заинтересованные, никак в Библии это основание отыскать не могут. Поэтому вынуждены учить “субботе в воскресенье” так , без основания. Им, похоже, просто нравится учить . А паства — верует . Им, похоже, тоже просто нравится впадать в состояние, которое они называют верой .

Надо понимать отношение якобы религиозного некрофила к заповеди Божьей. Некрофилы любят иерархию, некрофилы любят приказывать и получать приказания, пусть даже в скрытой форме психоэнергетических кодировок. Эти приказы могут быть в форме заповедей, и их может быть даже десять. Но от заповедей Божьих, от Десятисловия, они непременно должны отличаться хотя бы иотой, хотя бы одной измененной черточкой. Вполне достаточно изменить одну заповедь, чтобы обессмыслить весь Закон Божий, потому что он отнюдь не набор из десяти запрещений. Об этом учили Христос и апостолы. И вот здесь-то некрофилы получают двойное наслаждение: во-первых, они умерщвляют Закон, а вместе с ним и Бога в себе, и себя в Нем, во-вторых, они получают систему правил, основание для построения авторитарной садо-мазохистской иерархии. В этом — удовольствие для некрофила. Для одурачивания жухлых всегда будет придумано некое “но”. (Некрофил, не нуждающийся для достижения своих целей прибегать к фальшивой религиозности, проще и естественней: он просто прелюбодействует и убивает, не скрывая, что это для него — кайф.)

Христос говорил, что недопустимо изменить даже черточку в начертании Десятисловного Закона. Но таковы люди, что получают они удовольствие именно от осквернения.

Библейского основания полагать, что суббота должна быть не в субботу — нет. Закон — это Слово, Слово же есть Христос. Христос говорил о неизменности Закона, что естественно, поскольку Он, как Сущий от начала, Сам же и начертал его на Синае за много веков до Своего воплощения. Позднее Он подтвердил незыблемость Закона в словах, записанных в знаменитой 24-й главе Евангелия от Матфея, главе, пророчествующей не только о грядущих событиях Суда, но и о пришествии лжепророков. “Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимою, или в субботу” (Мф. 24:20). Итак, поскольку пророчество о бегстве касалось падения Иерусалима, случившемся в 70 г. по Р. Х., то, очевидно, суббота для учеников Христа и через сорок лет оставалась субботой и притом в субботу . Суббота оставалась по-прежнему днем покоя для женщин, которые отложили, как написано, все приготовления к погребению распятого и снятого со креста Спасителя до воскресенья, первого дня недели. “Тогда некто именем Иосиф, член совета, человек добрый и правдивый, не участвовавший в совете (на котором приговорили Христа к смерти) и в деле их, из Аримафеи, города Иудейского, ожидавший также Царствия Божия, пришел к Пилату и просил тела Иисусова; и сняв Его, обвил плащеницею и положил Его во гробе, высеченном в скале, где еще не был положен. День тот был пятница, и наступала суббота. Последовали также и женщины, пришедшие с Иисусом из Галилеи, и смотрели гроб, и как полагалось Тело Его; Возвратившись же приготовили благовония и масти; и в субботу остались в покое по заповеди” (Лук. 23:50-56). Святое дело — похоронить Господа, отдать Ему последнюю почесть, тем более что на мысль о важности достойного погребения их мог навести пример Марии, сестры Лазаря, которая, плача, умыла ноги своему Господу, отерла их волосами и умастила голову и ноги Его драгоценным миром. О ней Господь сказал, что где бы ни было проповедано Евангелие, там непременно воспомянуто будет и о Марии (Иоан. 12:3, Матф. 26:6-13, Марк 14:3-9). Удивительное дело! При проповеди Евангелия можно забыть рассказать о Петре, об Иоанне и о любом другом из апостолов, но вот о Марии, как предсказал Иисус, поведать не забудут. Почему? Не потому, что она отдала драгоценное миро — многие жертвовали Иисусу свое имущество; не потому, что она была женщиной — их также было достаточно среди учеников Христа; не потому, что она была сестрой Лазаря — кто из родственников воскрешенных Христом остался в памяти поколений? — но Мария первая из учеников Сына Человеческого поняла заповедь Иисуса буквально , с тем смыслом, с каким она и была произнесена: “…должно Мне пострадать”. Она поверила и умастила Его миром, ибо миро в те времена было неотъемлемым атрибутом погребения. Она не стала выдавать свои греховные желания за, якобы, аллегорическое, “духовное” понимание слов Спасителя. Для нее смерть Христа была всем: горем и спасением, нищетой и богатством мира, приготовлением Его ко гробу, для нее суббота была в субботу . И потому она — героиня и, в особом смысле, принцесса.

Погребение Господа должно было совершиться, и к нему необходимо было умастить Тело Его, но женщины, как Он учил, не пренебрегли и заповедью. И они в субботу, как впоследствии и апостолы, “остались в покое по заповеди” (Лук. 23:56).

“Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда знайте, что приблизилось запустение его: тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы; и кто в городе, выходи из него; и кто в окрестностях, не входи в него, потому что это дни отмщения, да исполнится все написанное” (Лук. 21:20-22). При осаде Иерусалима, когда войска Тита, вскоре провозглашенного в Риме императором, на короткое время сняли осаду и отошли, христиане последовали заповеди Христовой, ушли из города — и не погибли. Сотни тысяч преданных национальной религии — иудаизму — погибли, а спасшееся непризнаваемое меньшинство — продолжило дело своего Господа. Так не погибнет и всякий, для кого исполнение заповедей — естественное следствие общения с Духом Святым.

“Правильно, — говорят иные, — мы согласны с Господом. Еще бы нам с Ним быть несогласными! Ведь мы не хотим погибнуть, как погибли те, кто, не вняв заповеди Божьей, остался в Иерусалиме во время осады, кто понапрасну выстаивал на коленях в “молитвах” Господу, вместо того, чтобы последовать за Ним ! Они погибли — и это закономерно. Мы же согласны с Ним и верим, что чтим Его заповеди. Но! Святыми мы должны быть не в один какой-то день недели, а все семь дней. Для греха мы будем покоиться, все семь дней покоиться, а потому заповедь для нас устарела — никакого особенного дня у нас не будет. Почему? Мы же вам ясно сказали: Но!”

Однако, для богослужений последователи такого оригинального, как им кажется, образа мысли, несмотря на свои слова, день все-таки выделяют. Среду, например. И их не смущает, что согласно сему образу мышления, получается, что раз апостолы и Христос от начала заповеданный день недели выделяли, значит в остальные дни святостью не отличались. Это не оригинально. Именно в этом, в несвятости Создателя, и пытается уверить нас дьявол.

Таким образом, если христианско-католическая суббота в воскресенье — это по-латински; христианско-православная суббота в воскресенье — это по-гречески; мусульманская суббота в пятницу — это по-арабски; то среда — это, скорее, по-американски. Все это один и тот же феномен иерархии; государственная религия — частный случай.

Но есть еще одна национальная форма “религиозности”, которая может показаться апофеозом богопослушания — это еврейская национальная форма. “Кто любит Меня, тот исполнит заповеди Мои”, — успел сказать Иисус Галилеянин, прежде чем Его распяли якобы соблюдающие субботу в субботу . Христа убили за то, что Он не вписывался в те некрофилические толкования Священных Писаний, которые разработали признанные богословы еврейского народа.

Знаменитый Фрейд, верующий в несуществование Бога, после изучения подсознания своих богатых клиентов (богатые — чаще других подавляющие) — лютеран, иудеев, католиков, — пришел к выводу, что монотеизм на самом деле есть на подсознательном уровне страх перед кастрирующим отцом. Мышление же логическое протестует против разрушительных влечений комплекса Эдипа и комплекса кастрации (об этом комплексе подробно будет рассказано в главе “Комплекс кастрации у женщин”), поэтому поклонение и преклонение перед буквальным отцом на логическом уровне (только на логическом) замещается на некую приемлемую сознанием фикцию, на преклонение абсолютному авторитету, несуществующему высшему существу — Богу. У нас нет никаких фактических данных, позволяющих возразить Фрейду относительно подсознательных побуждений его многочисленных пациентов. Вполне возможно, что у его признанных пациентов корень их якобы религиозности — именно в этом. (Признанные, напоминаем, это те, которые умеют принуждать прежде всего психоэнергетически, считая себя высшим сословием — интеллектуальным, духовным и т. п.)

У Христа же Отец кастрирующим не был, радость Его не в искажении заповедей. Это проявляется в особом образе мышления Сына Человеческого, весьма отличающемся от образа мышления абсолютного большинства Его современников. Его образ мышления — неискаженный и неискажающий! — мы условно обозначим “суббота в субботу ”. Именно этот воплощенный принцип мышления и делает Иисуса Тем, Кто Он есть. “Я есмь”, — сказал Он, и это так. Тем же принципом мышления руководствовались и апостолы, и именно принятием этого принципа апостолы становились героями. Таковы апостолы, таковы и ветхозаветные пророки, книги которых Христос назвал богодухновенными. Именно таков был принцип мышления у Марии из Вифании, сестры Лазаря, о которой Иисус сказал, что воспомянуто будет о ней повсюду, где бы ни было проповедано Евангелие. Она не пожалела драгоценного мира, чтобы помазать Иисуса к погребению, но Иуда и еще не обратившиеся ученики ее осудили. Много раз они слышали от Учителя о Его страданиях, но в их мечтах представали картины воцарения Иисуса в Иерусалиме — и они перетолковывали, т. е. искажали, Его слова. Они хотели быть министрами, они хотели попирать весь мир — и что им было миро из алавастрового сосуда?

Неизвестно как они называли это свое перетолковывание слов Христа о мученической смерти — аллегорическим или духовным, скорее последним — но им не доставалось ничего и ни в каком смысле. Первой, доверившейся до конца, была сестра воскресшего Лазаря из Вифании — Мария.

Да, Мария из Вифании отнюдь не сказочная героиня, но она не единственная женщина, которая смогла разобраться с Божьей заповедью. “Последовали также и женщины, пришедшие с Иисусом из Галилеи, и смотрели гроб, и как полагалось Тело Его; возвратившись же приготовили благовония и масти; и в субботу остались в покое по заповеди" (Лук. 23:55, 56). Это — сверхсказка!! Это — сверхправда!!!

Сейчас мы вам рассказываем еще об одной женщине. Она родилась без малого две тысячи лет спустя после евангельских событий. Она не похожа на сестру Лазаря. Так получилось, что будущая Возлюбленная лишь в тридцать три года взяла в руки даже не Библию, а лишь катехизис той религии, признанные “отцы” которой внушают, что суббота — в воскресенье, и, найдя там заповеди Божьи , “неожиданно”, как это говорится в самых добрых сказках, обнаружила, что суббота должна быть в субботу !! И вот с этого-то все и началось!

Суббота в субботу — не отвлеченный богословский принцип. Это не просто тот день. Это принцип мышления. Нелукавого. Это принцип практического сотрудничества с Богом. Это уже больше, нежели сказочная принцесса — героиня обладает интеллектом большим, чем у окружающего населения.

Мы изучаем феномен половинок , которые, как мы постулировали, совпадают биоэнергоритмически, что можно рассмотреть еще и естественнонаучно. Кроме 90-минутного ритма смены активности правого и левого полушарий мозга, кроме годового ритма и ритма двенадцатилетнего (мы и это рассчитаем, но чуть позднее, — и расчет этот приведет к поразительным результатам) существует еще один — недельный. Так вот: совпадение с ним в важнейшей его точке — субботе — в феномене половинок — базовое. Поскольку именно это и только этосовпадение предполагает, что обе потенциальные половинки отвергли все некрофильские искажения Божьего принципа, что они Богу не предпочли обманы этого мира — пусть даже и убедительные, — что они ужес Богом. А ведь половинок не от Бога не бывает — это Его дар любящим Его. Это то, что не наследуется от рождения, а принимается (или отвергается) свободной волей. С этого-то ритма все и начинается! В том числе, как вы убедитесь, сексуальная революция!!!

Глава шестнадцатая.

ВЕСЫ И ОФИЦЕРСКИЕ ДОЧКИ

… В.: А он мне сразу: бух — предложение ! Замуж! И все, что у него есть, говорит, бери, твое, дескать. Хороший старичок…

П.: А я!.. А я!.. А в меня… А в меня тоже все время влюблялись! Но все время одни и те же! Например, дочки офицеров. Прямо наваждение какое-то! Если где-нибудь на горизонте замаячит офицерская дочь — все! Считай, уже размечталась и скоро в любви объясняться будет.

В.: А тебе нра-а-а-авится, что женщины тебе первые в любви объясняются!

П.: А что? Приятно. Тебе же приятно, что тот старичок о тебе размечтался.

В.: Но я же ведь никак не отреагировала.

П.: И я… не реагировал. Во всяком случае, не всегда. А потом, ты не представляешь, какие они все одинаковые, эти офицерские дочки!.. Скучно же! После второй-третьей все на одно лицо.

В.: А еще какие… какого типа в тебя влюблялись?

П.: Разные-разные, голубые и красные. Шучу-шучу. “Влюблялись” — это не совсем корректное слово. Скорее подходит слово “размечтаться”. Отличие принципиальное. Размечтаться — это нет болезненной зависимости. Поэтому, не получив предмета, меня то есть, легко и быстро успокаивались. От невротической же влюбленности так легко не откажешься… Я, собственно, до встречи с тобой, как мы стали во всей этой железной канители травм разбираться, не мог понять, почему меня так моментально забывали. Обидно даже. В кино — такие страсти, с ума сходят, всю жизнь помнят, а я что, недостоин? Глупо, но когда не понимаешь , даже глупость может надолго отравить существование… Да… Так вот, по моему поводу очень даже часто размечтовывали… размечтыва… размечтой… — слова-то даже такого нет! — в общем, как бы влюблялись, кроме офицерских дочек, еще Весы и старшие сестры. Точно-точно! Девять из десяти были Весами.

В.: Как раз мой случай: Весы и старшая сестра.

П.: Ты — совсем другое дело.

В.: Сочиняешь. Я — такая же, как все. Сочинитель.

П.: Это ты — сочинитель. Что я, старших сестер не видел?! Или Весов?! Оно конечно, у Весов есть нечто общее: пока-а-а-а они в равновесие придут… Кстати, по гороскопам женщины-Весы — самые красивые женщины из всего Зодиакального круга. Знаешь?

В.: Знаю. Гурман.

П.: А что я? Они все сами.

В.: “Не виноватая я!” Сочиняй!

П.: Не смейся. Правда. А потом, надо бы еще разобраться: в каком это смысле Весы — самые красивые? Может…

В.: Ага! Женщины бывают или красивые, или умные. Это вспомнил?

П.: Нет.

В.: Лукавишь?

П.: Нет. Во-первых, женщины чаще всего бывают и некрасивые, и глупые, а, во-вторых, если нечто такое и пришло на ум, то для меня это уже не главное. Я, все-таки, смотрю по-научному. Или стараюсь смотреть. А Весы…

В.: С Весами все понятно: ты — Водолей. Об их взаимном притяжении во всех астрологических пособиях говорится. А вот почему — старшие сестры?

П.: А это тоже какая-то закономерность. Только в этом клубке столько разных концов, что даже не знаю, с которого начинать распутывать. Начало, естественно, в семье. У матери моей детей двое: я и сестра. Сестра моя — старшая сестра . Но ведь и моя мать тоже старшая сестра , и у нее тоже только один брат. Кстати, и у моей сестры тоже двое детей: старшая — девочка, младший ребенок — сын.

В.: Цепочка получается.

П.: Совершенно верно. Мать моя в точности воспроизвела семью своей матери, а моя сестра — своей, или, что то же самое, — бабушки. Неслучайность этого “совпадения” можно даже рассчитать математически. Вероятность того, что первым ребенком будет девочка, а не мальчик — 1/2. Вероятность того, что случайным образом и у бабушки, и у матери, и у сестры родятся первыми девочки, равняется 1/2x1/2x1/2=1/8. Обе мои бывшие жены тоже старшие сестры , причем из двух детей. Это еще 1/4.

В.: Я тоже — старшая.

П.: Еще 1/2. Итак, 1/8x1/4x1/2 = 1/64. Обе мои жены первыми родили девочек. Это 1/2x1/2x1/64 = 1/256.

В.: У меня — дочка.

П.: 1/512. Будем продолжать? Девушка (у которой, помнишь, рассказывал, подсознательный образ: я — солнце за морем, а жених — серая стена) — тоже старшая из двух детей. Это 1/1024. Потом…

В.: Не надо. Боюсь как бы слишком много не получилось. Все понятно. Никакой случайности. Закономерность.

П.: Да. Из этой закономерности следует многое и не только давным-давно известное, что-де люди непроизвольно, но всеми силами стремятся воспроизвести семью детства. Что проявляется даже в том, что половая принадлежность родившегося ребенка явление отнюдь не статистическое, как о том пишут в учебниках, а результат реализации психических установок… Отсюда следует, что то ли я выбирал, то ли меня выбирали — не знаю. Только старшие сестры — не случайность.

В.: А чем старшие сестры отличаются от прочих?

П.: Помнишь “Укрощение строптивой” Шекспира?

В.: Помню. А там о чем?

П.: Хочешь сказать, что не знаешь?

В.: Кино смотрела, а книгу — нет. У Шекспира-то о чем?

П.: Мы с тобой еще почитаем. Вслух прочту. Там старшая дочь — злыдня, а младшая — якобы милашка, женихи вокруг нее так и вьются. А старшей никак не могут дурака найти, чтобы взял. А может, никак не влюбится. Я Шекспира только потому вспомнил, что давно замечено: характер у старших сестер иной, чем у младших.

В.: А почему?

П.: Дело, разумеется, не в том, что — сестра , а в том, что старшая . Считается, что сначала он, старший ребенок, чувствует себя центром вселенной — он так живет по той простой причине, что все вокруг него скачут: соску поднести, игрушку подать, с рук не спускают. Но вдруг катастрофа: рождается другой ребенок — и все разом меняется. Теперь все скачут вокруг этого нового, неизвестно откуда взявшегося, ребенка. Теперь центр вселенной — он. А старший? Он же ничего не понимает! Он же ничего плохого не сделал, чтобы все так вдруг его разом предали и перестали замечать. Он же ни в чем не провинился! А кто, с его точки зрения, виноват? С чьего появления все началось? Естественно, что с того маленького красного уродца. Который украл папу и маму. Естественно, что к этому новенькому — ненависть, ярость, злость. А ненависть обладает тем свойством, что для нее все равно, на ком тренироваться — на случайном ли прохожем или на родном брате. Злость в старшем тренируется дольше, потому и достигает большей зрелости и более заметна, чем у младшего… Это, конечно, при прочих равных условиях, как в случае с двумя сестрами в “Укрощении строптивой”. А когда брат и сестра… Я не знаю: я никогда этим вопросом не занимался. Хотя интересно… Но и так понятно, что если брат младший и сестра чувствует себя брошенной, то это может стать важнейшим психологическим конфликтом, и все остальные события жизни будут восприниматься постольку, поскольку они связаны с “разборкой” с братом. Скажем, меня выбирали в качестве заместителя брата, заинтересовывали, а потом, когда я раскрывался, — казнили. Их ко мне “любовь” была на самом деле ненависть, “сильное чувство”.

В.: Но ты у меня с братом никоим образом не ассоциируешься.

П.: И прекрасно. Может быть, никаких казней не будет.

В.: Не знаю, я своего младшего брата всегда очень любила. Так хорошо стало, когда его принесли: появилось, с кем повозиться. Играли вместе. Я и сейчас его люблю. Он мне, может быть, ближе всех на свете.

П.: А тебе что, ни разу из-за него не попадало? Набедокурит он, но с маленького что возьмешь — мать злость на тебе срывает. Бывало такое?

В.: Как не бывать? Бывало. И сколько раз. Но брат -то тут при чем?

П.: Так, значит, рассуждаешь?.. Редкий, однако, способ мышления! Прямо-таки не верится! То есть, ты на него не обижалась?

В.: Нет, я его очень любила.

П.: Так… Хотя… Странно… Впрочем, тебе уже шесть лет было, когда он родился, но… Но… Что-то я очень сомневаюсь, чтобы у тебя к нему, когда он у тебя мать отнял, не было совершенно никаких отрицательных чувств. Скорее всего, ты о них воспоминания просто вытеснила.

В.: Ничего я не вытесняла! У меня прекрасные с ним были отношения. Он вырос — кто меня одевал? С дочкой одна осталась, он что-нибудь купит то ей, то мне. Если бы не он, она бы фруктов вообще не видела.

П.: То, что ты это все ценишь — прекрасно. Но это ничего не меняет. Вытеснение в том и состоит, что на логическом уровне человек ничего не помнит. А поступает, руководствуясь неосознанным, оставшимся в подсознании… Хотя, кто знает, может, и не было у тебя отрицательных чувств… А может, сейчас исчезли. Ведь, если вспомнить то же самое “Укрощение строптивой”, то, в конце концов, именно старшая переменилась и стала покорной женой. А младшая как была балованным ребенком, так, выйдя замуж, женщиной в психологическом смысле стать не сумела.

В.: Как в жизни: редко кто меняется.

П.: Редко — не значит никто .

В.: Да… Так говоришь, старшие сестры, они же офицерские дочки?..

П.: Да. Офицерские дочки — кто? Правильно: все, во всяком случае, которых до сих пор встречал, яркие садо-мазо. Подавляющие, если можно их так назвать, натуры . Отличаются, разве, только тем, насколько та или иная выучилась свой садо-мазохизм от окружающих скрывать.

В.: А почему они такие?

П.: Причин — море. Наследственность. Ближайшая и — вплоть до Адама. Дети, которые во дворе. Среда. Родителей — и энергетика, и формы поведения. У дочки кумир — папа, а тот себя как ведет? На работе — царь и бог, с подчиненными творит, что хочет. А придет домой — наоборот, абсолютное ничтожество, жена ноги об него вытирает.

В.: Что военные так живут, я тоже замечала. И почему только так получается?

П.: А это и есть некрофилия. Он — добровольное звено иерархии. Звено цепи — с двух сторон скован. У папы всего лишь два положения: или он сверху, или — снизу, или приказывает, или — подчиняется. А близости общения нет. Такой стиль общения ему нравился и прежде, а со временем от подчинения и властвования и вовсе получает сверхудовольствие. Но, непременно, и от того, и от другого вместе. Садо и мазо одно без другого не бывает… Это я тебе что-то вроде бихевиористского объяснения дал, на самом же деле все сложнее.

В.: Я понимаю, что сложнее. Итак, офицерские…

П.: Или им подобные: дочки больших начальников, партийных работников, на худой конец, бригадиров. Я, помню, вижу: пялится на меня одна в Доме кино, глаз не отрывает, я к ней подхожу и спрашиваю: у вас отец, случайно, не партийный работник? У нее аж челюсть отстегнулась: откуда вы знаете? Закономерность очевидная: дочь опередившего в иерархической конкуренции. Следовательно, подавляющего. И сама подавляющая.

В.: Так, если по-твоему, дочь всегда стремится в мужчине увидеть отца, то получается, что дочки подавляющих в тебе подавляющего и видели?

П.: Как бы . Они себя видели. Я, как и ты — зеркало. Тебя очень разной видят даже наипризнаннейшие специалисты, меня — тоже. Посредник в наркобизнесе во мне разглядел посредника того же уровня, жмот — жмота. Кого во мне только не узнавали! И еврея, гордость нации, и типичного былинного русского богатыря, и молдаванина, и даже — типичного представителя Клуба Любителей Пива. Хотя пиво я последний раз пил лет, наверное, десять назад. А один пастор, который не последнюю роль сыграл в той подлости, что меня в Церкви ни за что на замечание поставили, разглядел, что я жене изменяю.

В.: Это когда тебя от церкви отлучили?

П.: Нет, до того. Отлучение — подлость была еще большая, там другие действовали. Тоже поперек “Церковного руководства”. Ведь как положено? Если человека обвиняют, так его самого надо спросить, правду говорят или врут? Нет, не спросили. Отлучили и даже в известность не поставили, что отлучение состоялось! Я, правда, в той общине за три года, может, раза четыре появился, но они знали и телефон мой, и адрес, и то, что мне в соседней общине поручили вести субботнюю школу! Да плевать мне на их отлучение: меня тут же в другой общине приняли. Но сейчас я не про отлучение. Сначала было замечание, тоже безосновательное. Там главный, в отличие от меня… Ты знаешь, что женщины обожают мне свои секреты исповедовать?

В.: Это уж точно. На себе испытала.

П.: Так вот, этот пастор, тайную пассию которого я знаю, и которая мне кое-чего о нем рассказывала, пальцем в небо угадал мою жене неверность. Которой я, естественно, не изменял, но изменяла она мне. Да и развелась потом. Внимательно-внимательно так на меня посмотрел, пока не убедился, что увидел — и начинает строить свою речь так: дескать, как вы относитесь к исполнению заповеди: “не прелюбодействуй”? Ну и так далее в том же духе. А я, между прочим, ни в одном браке не изменял.

В.: А пастор в городке, куда ты хочешь на лето меня отвезти, которого за воровство выгнали, наверное, тебя за вора считал?

П.: Пастор Жорик? Нет, с пастором Жориком мы практически не общались. Мы друг другу не понравились сразу. Как, впрочем, и членам его общины. А вот им пастор Жорик нравился. И если бы они не уличили его в торговле продуктами из гуманитарной помощи, которую он должен бы был раздавать бесплатно, он бы, верно, по церковной иерархической лестнице до сих пор вверх карабкался.

В.: Точно. Взять хотя бы его беспардонность. После того, как за руку взяли, уехать на другой конец страны и опять устроиться работать в Церковь! Пастором!

П.: Это не беспардонность, это уровень следующий, это — наглость. И ориентирование в реальных закономерностях существования церковной иерархии. Но интересно не столько то, что он опять решил обеспечивать себя материально способом, ему уже известным, сколько то, что его взяли ! Взяли поперек совершенно отчетливых на сей счет инструкций “Церковного порядка”, — должно быть переводное письмо! Представляешь, приезжает в Сибирь неизвестно кто и его тут же берут пастором. Поверили ! Такой Жорик, что мог заставить поверить! А может, своего угадали. Как-никак — иерархия ! И выше бы забрался, если бы те, которые на ту самую гуманитарную помощь жертвовали, не принудили церковное руководство вора разыскать.

В.: Хоть разыскали. Хоть какая-то справедливость.

П.: Да. Но из того, что я Жорику не понравился, кстати, может следовать, что он меня оценил верно: что я не такой как он.

В.: А что былое вспоминать? Буквально вчера Конкордия, трясясь от злобы, визжала, что ты злобный, злобный, злобный!!!

П.: Она, к счастью, рядовой член общины. Пока. Потому, что в Церкви без году неделя. А вот когда несколько раз на меня визжали церковные начальники, то потом объясняли причину своей ко мне антипатии совсем иным. Тем, что для работы в Церкви я не подхожу .

В.: Почему?

П.: Очень просто. Во время коммунистического режима все без исключения церкви, даже так называемые катакомбные, подпольные, которые заявляли, что государство их контролировать не в силах, — все были под колпаком Комитета госбезопасности. Слышала об этом?

В.: Слышала что-то. А каким образом контролировали?

П.: Самым простым: во главе церквей ставили своих людей . Это же маятник садо-мазохизма! Если человек — мразь, подхалим, друга за грошь продаст, то он вполне справится с ролью руководителя. Любого ранга: от руководителя общины до руководителя Церкви в республике. И наоборот, если церковная община на самом деле построена не на божественном основании, а на принципах авторитаризма, то она сама главным выберет подхалима из подхалимов. Скрытого. С инверсированным поведением. А они всегда фискалы, и этим их свойством КГБ всегда пользовалось. Ведь чаще всего наушников вербовали из уже состоявшихся начальников. Начальник и наушник психологически один и тот же тип.

В.: Как же они могли? Совмещать? И такое ?

П.: Да так и могли. Как Иуда мог. Годы ходил у Христа в учениках, а потом предал. Мог же он в Гефсиманском саду подойти к Нему и поцеловать ?! Мог же он, задумав предательство, позволить Учителю омыть себе ноги? А во время вечери принимать знаки уважения: хлеб из Его рук принимать, возлежать рядом? Мог! Люди все что хочешь выучились совмещать. Признанные в особенности.

В.: А что они в церквах делали? Эти… Как их?..

П.: Агенты КГБ? А что прикажут, то и делали. Изящно выражаясь, ставили органы в известность о том, что происходит в общинах. Кто чем живет, кто чем дышит. Что им члены Церкви доверительно рассказывают. Мне один пастор рассказывал, как его КГБ вербовал. Вызвали, говорят: ты во главе Церкви какой республики хочешь быть? Выбирай. Мы все можем! Мы видим, что ты парень способный, тебе и наверху быть. Будешь большим пастырем. Ты только с нами сотрудничай. И делай, что скажем… Вот такая, как выясняется, скрываемая жизнь верхушки иерархии.

В.: А что этот пастор? Наверное, не согласился, раз тебе рассказывал?

П.: Не согласился. Но изящным способом. Его за это даже не посадили. Вывернулся. Пришел домой и пошел по соседям всем рассказывать, куда вызывали, зачем и что спрашивали. Естественно, что его больше не вызывали! Что можно иметь общего с человеком, который язык за зубами держать не умеет? Даже ради своего же счастья?!

В.: Молодец! Вот молодец!

П.: Вот он-то, кстати, посмотрел на меня и говорит: “С тобой, вижу, можно честно! Никому не рассказывал, столько лет молчу — а тебе, вижу , можно”. И стал рассказывать. Про деятельность КГБ в церкви. Он знал так много, так много мне рассказал и объяснил, что я потом, когда из его дома вышел, оглядывался, все боялся пулю в спину от какого-нибудь пастора получить. Ушел в заброшенное лесничество и там все записал. Кстати говоря, это сотрудничество касается не только высшего звена Церкви, что, казалось бы, естественно, но и руководителей местных общин. Там духовные учителя тоже назначались или по указанию КГБ, или с его одобрения. Духовные учителя…

В.: Слов нет!..

П.: Конечно, периодически видя отражение своей физиономии в стеклах комитетовских дверей, проповедовать с кафедры про Суд Божий трудно. Надо искать какое-то решение. Психологическое же приспосабливание заключалось в том, что эти агенты на логическом уровне вынуждены были убедить себя, что это их холуйство на самом деле есть не прислуживание, а, наоборот, высочайший нравственный подвиг. Что это — самопожертвование, самоотречение, отказ от себя во имя людей…

В.: Что-то это зловоние мне целительский Центр напоминает. И вообще, такое ощущение, что судьбы у нас симметричные — только названия разные. У меня это называлось Центром биоэнергетического целительства. Ты книги богословские переводил, а я импотентов лечила. Но, в сущности, одно и то же. На удивление.

П.: Естественно. Одна порода. На уровне логическом они не могут себе позволить думать иначе, что без их “самопожертвенного” акта Церковь при коммунистах не выжила бы. Время-то какое было… Иными словами, Церковь держится на фундаменте их подвига.

В.: Неужели? Вот глупость-то!

П.: А что? В результате они могут, забравшись на церковную кафедру, совершенно серьезно проповедовать о смирении перед Богом, доверии Богу во Святом Духе. И никакой клоунады. Выполнение распоряжений перепачканных офицеров КГБ — нравственный подвиг.

В.: А Иуда — лучший из двенадцати учеников.

П.: Да, вечный характер. Предавая Христа, он, как ему рационализировалось, тем исполнял предреченное пророками, а следовательно, совершал акт высшего послушания Богу.

В.: Ужасно. Как там в Библии? “Горе тому, через кого придут в мир искушения?” Есть там такое?

П.: Есть. И весьма близко к тексту. Ты у меня уже почти богослов. Я сам не помню точно, кажется “… горе тому человеку, через которого соблазн приходит…”

В.: И как они не понимают?

П.: А в твоем Центре, что, понимают? Ты же им пыталась объяснить!

В.: Там ученые, артисты, политики, — всего лишь. А тут — богословы… Впрочем…

П.: …это одно и то же. Не понимают и не поймут. Такие люди, такая направленность души. Но что бы они ни вытворяли, дело Божье все равно не остановить. Ни пасторам, ни епископам, ни даже папе римскому — признанному из признанных .

В.: Агентов-то этих, наверное, как только КГБ разогнали, вышибли?

П.: Что ты! Все на своих местах остались. Они же признанные. Они те, кого религиозная толпа считает замечательными проповедниками. Осененными, просветленными, убеленными и обращенными. Кто их вышибет — они же гипнотизеры! Но даже если кто и ушел по старости, опять-таки на церковную пенсию, то детки их остались. Плоть от плоти. Теперь евангелизацией занимаются.

В.: Они?

П.: А то кто же? Кому как не им, с точки зрения иерархии, быть евангелистами? Именно после их выступлений больше всего фамилий “новообращенных” вносится в списки. Помню, одного замореокеанского принюхивающегося проповедника, ну о-очень популярного, так он себе в помощники выбрал не кого-нибудь, а одного из этих агентов КГБ. Я этого деятеля давно наблюдал. Стали его на кафедру выпускать — все, за немногим исключением, в полном восторге. Я попытался было пару раз поспорить, дескать, что он говорит, ведь это же явная логическая бессмыслица, сеанс гипноза, стилизованный под проповедь! Как же на меня женщины завизжали! Слюной брызжут, дескать, ничего ты не понимаешь, от него Святой Дух исходит! Ладно, спорить перестал. А между тем, финны, видя бедственное экономическое положение рушащейся Империи, решили кому-нибудь помочь. Естественно, выбрали его, Л. Ф. Он в Финляндию с приятелем отправился. Там им автомобиль подарили, нагрузили его шмотками и Библиями для раздачи. Эти друзья вернулись, но денег за проданный автомобиль — а тогда это были большие деньги! — показалось мало, и Л. Ф. ловят на том, что он дареными для раздачи Библиями торгует. Ловят, он отбалтывается, дескать, стоял с пачкой Библий на книжном рынке и просто спрашивал: сколько они могут стоить. Иерархия счастлива была поверить. Но это не единственный случай, когда его на воровстве ловили. Один пресвитер его за руку поймал, когда тот у него на книжном складе книги крал. Спрашивает: “Ты что, друг, делаешь?” А тот: “А что? Я для того, чтобы подарить”… У того же пресвитера история с этим Л. Ф. вышла. На проповеди-сеансе он видит: бабульки плачут. А этот пресвитер никак не может понять: почему? Вроде, Л. Ф. ничего особенного не говорит, пустяки какие-то общеизвестные. О пище и питании, кажется. А публика в слезах восторга. Спрашивать стал: чего, дескать, плачете?

В.: Ну и что?

П.: Да ничего. Посмотрели как на идиота бездуховного.

В.: А что с этим пресвитером?

П.: Сняли, конечно. Правда, позднее. Таких прозрений ни в одной авторитарной секте не прощают. Вмешательство начальства было минимальное — хватило энтузиазма низов. Кстати, это тот самый пресвитер, который психокатарсис изобрел. То есть, как бы изобрел. Еще в детстве. Сон ему снился: ворона его мучает. И так из ночи в ночь. Так он что придумал? Днем придумывал, как эту ворону уничтожить — подстрелить, сжечь, — а ночью, во сне, это и происходило. Кстати, он изобрел еще ребенком, что от проблемы даже точки не должно оставаться — иначе вновь вырастет.

В.: Молодец! Как все, однако, целостно в этом мире!

П.: Да. Жаль, я с его идеями поздно познакомился. Когда к тому же самому другим путем подобрался. Более долгим. Да… Но я прервался. Начал-то про этого воришку Л. Ф., про историю с машиной. Потом его приятель начинает требовать честного дележа денег за машину — поровну. Отказ. Драка, с битьем стекол, мордобоем и воплями: “Чтоб у тебя ребенок коростой покрылся!” Словом, дело опять доходит до церковного совета, но исключают не Л. Ф., а того, другого, что попорядочней. А Л. Ф. рукополагают в сан. Дальше — больше. Как лучшего из лучших, отправляют его на учебу в Америку, за церковный счет, разумеется, и он добивается, чтобы разве что не голодающая церковь оплатила перелет за океан еще и его жены и двоих детей. Руководство иерархии, естественно

В.: Понятно.

П.: Через полгода он присылает на восьми страницах письмо, все в цитатах из Библии, что, находясь в Штатах, он прозрел и ему свыше открылось , что место его здесь, что только он может помочь определенному контингенту американцев обрести Христа, и он меняет гражданство. Порученное же служение, естественно, оставляет. О компенсации затраченных на него средств, естественно, и не заикается. Церковная публика читает это письмо, копирует, женщины умиляются. Правда, чуть позже выяснилось, что квартиру свою он еще до того, до отъезда за церковный счет, пристроил… И тут, про просветление, тоже вранье. Вранье, в которое все верят. А начнешь говорить, как на самом деле, так…

В.: Понятно.

П.: В Америке его, как и у нас, на руках носят, но он почему-то ссорится с начальством, ему перестают платить пасторское содержание, и тут он внезапно прозревает , оставляет христианство и переходит в иудаизм на еще более высокооплачиваемую работу. Теперь учит евреев, как надо жить. Тут, в Москве, заодно и выясняется, что он — агент КГБ. Стукач, попросту. У меня не зря опыт сыскной работы — свои каналы есть, а тут еще его закадычный друг подвернулся, который все подробности про его с КГБ сотрудничество рассказал… Но самое интересное, что, несмотря на все это, та публика, которая на евангельских кампаниях от его “духовности” входила в транс, до сих пор ни во что не хочет верить, а только повторяют: “Л. Ф. себя еще покажет! Еще как покажет!” Словом, очень все это напоминает историю с Учителем Мирзой, про которого его ученики и пациенты не могли поверить , что он, убив человека, поступил нехорошо!

В.: Да…

В.: Так вот этот-то самый Л. Ф. и был самым популярным человеком на евангельской кампании! Что закономерно, как закономерно и то, что самого популярного телепроповедника Штатов сфотографировали, когда он расплачивался с проституткой. Пастор Жорик, не добейся жертвователи его удаления, тоже мог бы быть результативным евангелистом. Собственно, можно предречь, что если историки когда-нибудь займутся изучением евангельских кампаний в посткоммунистическую эпоху, то выяснится, что лучшие евангелисты — бывшие агенты КГБ и их детки. А самые малоуспешные — те, которые, наоборот, честь свою не роняли. Словом, в церковных иерархиях наверху одни и те же. По причине, естественно, своей особенной “духовности”, о которой можно сделать вывод по тому, что именно у них, когда они евангелизируют, наилучший в штуках результат . Куда там до них Христу. Да Он просто жалок в своем дилетантском проповедовании: всего 120 человек за 3,5 года работы. 3,5 года! А тут у деток — сотни, тысячи людей — и всего за несколько часов говорения в микрофон! И все это называется — “служение Богу”, “души приведены ко Христу”, “дело Божье”, “жизнь во Святом Духе”… Так что, архивы КГБ еще пригодятся для научных изысканий.

В.: И это такая твоя адвентистская Церковь?!!

П.: Да, моя. А что, думаешь, Православная Церковь лучше? Патриарх-то, между прочим, в номенклатуру Политбюро ЦК КПСС входил, то есть, его кандидатуру на Политбюро атеистической организации утверждали! Весь Синод и высшие иерархи — агенты, чьи клички и гонорары также хорошо известны. Так было во всех церквах, во всех деноминациях. И есть. Те же самые закономерности проявляются вообще в любой иерархии. Где один под другим — и наоборот. А что, сам КГБ разве не то же самое? Не та же самая Иерархия? Не та же ли самая Государственная Церковь? Те же некрофилы, гипнотизеры и нюхачи. И чем выше, тем к испражнениям ближе… А народ в восторге — духовность ! Способ существования на выбравшей грех планете. И, насколько я знаю, своему верховному духовному под зад пинка дали только мусульмане. Муфтию. Не помню только, в котором из направлений. А у всех остальных — на месте.

В.: Понятно.

П.: Да, чуть не забыл! Этот Л. Ф. еще и исцелял! Внешне все честь по чести — слова обращения к Богу, дескать, мы в смирении пред Тобой Господи , яви Свою милость, если Твоя воля, восстанови прибегающего к Твоему милосердию!.. И у Л. Ф. исцелялись. Я не знаю, как офицеры госбезопасности относились к тому, что их люди как-то очень быстро обращаются в чудотворцев. Может, ржали над тем в курилках, а может, наоборот, будучи атеистами, все равно, как подручные Мирзы проникались ощущением, что и они приобщены к “великому космическому делу”. Не знаю, но интересно, каким образом это свойство агентов КГБ исцелять фиксировалось в их учетных карточках! Какой графой? “Стал сотрудничать с такого-то, исцелять начал с такого-то, первая успешная евангельская кампания тогда-то”.

В.: Жаль, что я всего этого раньше не знала.

П.: Я тоже не знал. Это я сейчас могу такие обобщения делать. Да и то с твоей помощью. Но и раньше, еще до встречи с тобой, оказалось, что агенты КГБ для меня род особый. Я раньше пофамильно не знал, кто есть кто, кто агент, а кто — нет. Но замечал, что одним из начальства (очень немногим) я нравился, а другим — напротив, необъяснимое раздражение. И не знал почему, ведь, казалось бы, на словах они одно и то же учение исповедуют. А теперь, когда стал писателем, люди сами приходят и рассказывают, кто какие тайны знает. А уж про контроль КГБ над Церковью прежде всего. Кто, когда и при каких условиях был завербован. Я знаю несколько человек, которые эти материалы собирают. И в результате всех этих рассказов вдруг выявляется совершенно четкая закономерность: кого к наушничеству принудить не смогли, тем я нравлюсь, а тем, кто сотрудничать хотел — тем нет .

В.: Хотел?

П.: Именно хотел. Потому что, кто не хотел, легко мог отвертеться. Как тот пастор, который ходил по соседям. Способ-то достаточно общеизвестный. Духовный учитель — это не только социальное положение, но, прежде всего, психологическое состояние. Человек отождествляет себя со вселенной, все остальные — букашки, внизу мельтешащие. Если к этому прибавить мнение о себе как о принесенной плотской жертве, кровавом трупе , ради служения поправшем в коридорах КГБ элементарную человеческую порядочность, то это — скачок в гипнотических способностях. А это — способ решения проблем подчинения прежде всего кого-то из домашних. Скажем, способ угодить жене. Отключая ей критическое мышление, тем создавать ощущение уверенности . Уверенности в будущем, в верности избранного пути, в верности выбора супруга. Ей будет хорошо , как царице — рядом с Гришкой Распутиным. Как немкам на национал-социалистических собраниях. Угодить жене, причем анального типа… Скажем, детей делает, но как мужчина несостоятелен — что делать? Зато взамен — чувство уверенности! Энергетический алкоголизм. Да-да, все, в смысле целей, обычно проще, чем может показаться. Поэтому сотрудничество с КГБ — это выигрыш, прежде всего, психологический, мощный импульс садо-мазохистскому маятнику, а уж проявления — следствие. Скажем, способность быть “духовным” вождем. Так вот, повторяю, собрав достаточный объем информации, я обнаружил интереснейшую закономерность: меня на дух не переносят те служители Церкви, которые или сами были агентами, или их отцы ими были, или воры. Посмотрят эдак на меня внимательно, ну прямо как тот блудливый пастор, и заявляют, что я для работы в Церкви не гожусь. Ну совсем!

В.: Так это они сами не годятся !

П.: Так это-то и есть самое интересное! Ведь сами себя на логическом уровне они совершенно искренне оценивают, как наиболее фундаментальную часть Церкви, и может даже создаться впечатление, что они здравую себя оценку вытеснили настолько, что извлечь ее и сформулировать не способны. Но не так это!! Встречаясь с человеком-зеркалом, на суд над собой они, оказывается, вполне способны! Как в твоем Центре.

В.: Да, это они могут. Это точно.

П.: Ведь до каких форм идиотизма доходило! К примеру, заказали мне перевод одной очень важной для Церкви книги. Перевод взял посмотреть человек, на сотрудничество с КГБ не согласившийся, образование гуманитарное, практически филологическое, богословская степень наивысшая. Прочел и говорит: удивительный перевод! Уникальный. И в первую очередь с точки зрения адекватности перевода. Смысл передан поразительно точно. Обрати внимание: адекватности! Потом в руки перевод берет кэгэбист с точно такой же наивысшей богословской степенью, но только без светского образования, в том числе и филологического. И заявляет, что перевод во всем вроде бы ничего-о-о, но только чего-то не хвата-а-а-ет. “Недовыражен”, говорит, смысл подлинника. Иными словами, неадекватен. Видишь ли, в обиходе у переводчиков в ходу, по сути, только два параметра качества перевода: адекватность и литературность языка. Оценка текста как биофильного или некрофильного отсутствует. То есть она где-то, в каких-то умных академических статьях, возможно, и предлагается, но в среде переводчиков не в ходу. И в адвентистской Церкви тоже. Что, кстати, вполне закономерно, если вспомнить, какой организацией подбирался, или, во всяком случае, одобрялся командный состав Церкви… Психология вообще как лженаука подается… А между тем это, безусловно, самая важная характеристика текста! Естественно, если некрофил берет в руки текст биофила, то он подсознательно чувствует: что-то “не то”. Если биофильный текст — авторский, то некрофил издательскому совету (владеющему только двумя характеристиками: литературность и адекватность) внушит, что хромает содержание, а если это перевод труда признанного иерархией богослова, то некрофил его отвергнет по якобы причине недостаточной его литературности, либо неадекватности. Кэгэбист, о котором рассказываю, все-таки был достаточно опытен — столько лет на плаву! — и не рискнул обвинить меня в создании текста недостаточно литературного . Он был бы попросту смешон. Поэтому, естественно, вынужденно оставалось объяснить “не то” неадекватностью. Что и было проделано. Итак, что в итоге получилось? Два прямо противоположных отзыва об адекватности — одно от кэгэбиста, другое от специалиста. Как ты думаешь, чье мнение победило в христианской церкви? Специалиста, но не кэгэбиста, или неспециалиста, но наушника? Богословские корочки, повторяю, одинаковые.

В.: Если я правильно поняла, специалист более биофилен?

П.: Несомненно.

В.: Тогда человека от КГБ. Его мнение показалось более убедительным.

П.: Правильно. Так и случилось. И ни один из церковной иерархии против и не прокукарекал. И это в эпоху после развала КГБ! Когда у церковных агентов уже появилась возможность действовать самостоятельно. Но самостоятельность от КГБ не означает самостоятельности от некрофилии.

П.: А что было дальше?

В.: А дальше эту книгу дали переводить другому, более, видимо, благонадежному, но он сделал перевод настолько кошмарный, на русском языке таком ломаном, что пришлось отдать третьему. А третий, то есть, третья русским попросту не владеет. Я узнаю это дело — иду к агенту. Во время богослужения дело было. Он как раз закончил проповедь, духовное, так сказать, наставление. Все расходятся довольные, как и вообще все зомби после сеанса . Агенту, естественно, почести, восхищение от подчиненных и паствы. Словом, все как в пророчествах. Подхожу я к этому агенту и говорю: слышал, вы дали книгу — назвал имя — переводить. Она не справится, не в силах справиться, хотя бы уже потому, что у нее с русским языком нелады. Этого дара у нее нет. Может быть, вы дадите мне мой перевод обратно, я пересмотрю, поправлю, может, действительно что проглядел? Ведь колоссальные деньги напрасно растрачиваются. Да и время уходит. А агент мне говорит: сделать ничего невозможно, у вас не получится. Смысл текста — э-э-э… — недовыражен . Тут мне, как тебе среди целителей, эмоции его передались, и я говорю: тогда вам перевод этой дамы понравится, ведь “встанем на наши ноги” для вас верх довыраженности!

В.: Что-что?

П.: “Встанем на наши ноги”! Предположим: “Встанем на наши ноги и поприветствуем наших гостей”.

В.: Глупость какая.

П.: Правильно! Для тебя, как для здорового человека — глупость. Потому что для человека с неотключенным критическим мышлением сразу же возникают два вопроса: “А что, разве в церкви принято становиться на чужие ноги?” Принято, поэтому сейчас необходимо специально оговорить — сегодня становимся только на свои? Или второй вопрос: “Что, разве принято становиться на голову ? Или — на уши?”

В.: Смешно.

П.: Смешно. Потому что для неодурманенных это попросту не по-русски. По-русски просто: “Встанем, поприветствуем…” Так самое интересное заключается в том, какая у кэгэбиста была реакция! Стал красным, как перезревший помидор на помойке, затрясся! Трясется-то трясется, но знает, что могут увидеть. Глаза бегают — не привык, что перед ним не на четвереньках. Потом взял себя в руки, косится по сторонам — заметили или нет. Но самое интересное даже не в том, какая была реакция, а в том, что она была. А раз была , следовательно, человек прекрасно понимает, пусть подсознательно, что он делает. Иными словами — сознательно “своими ногами” глумится. Но это глумление не просто удовлетворение некрофилических потребностей! Раз это проделывается на богослужении, с кафедры, во время проповеди — это кощунство .

В.: Это может подсознательно делаться.

П.: В данном случае это даже не важно: сознательно, подсознательно, бессознательно или еще как иначе. Главное, он все моментально понял. Я не думаю, чтобы он не знал, что “встать на свои ноги ” это идиотизм в смысловом и стилистическом смысле. Полагать, что столь значительный церковный функционер дошел до такой степени идиотизма, было бы уж совсем несправедливо. Конечно, признанными специалистами становятся вовсе не специалисты, а признанные , но этот, все-таки, некоторые правила игры соблюдает. Но “вставать на свои ноги” мне кажется идиотизмом особого рода. Рядовому пастору принять и повторить эти “свои ноги” — как расписаться в абсолютном, беспрекословном, бездумном подчинении: мозги отключил, смотрю с обожанием на “старшего брата” и несу ту ахинею, которую он в меня вложил. А тот наблюдает: примет — не примет? Принял — свой, предан , не раздумывает, не сомневается . Это как контракт с КГБ: подписал, запачкался, следующий шаг уже легче. Великолепный способ контроля за подчиненными: повторяет — под колпаком, нет — нет, надо думать, как от него избавиться… А знаешь, как избавлялись?

В.: Как?

П.: Когда в КГБ было принято решение, что “красный помидор” отныне должен стать самым главным и самым духовным в СССР христианином-адвентистом, он немедленно подчинился и развернул кипучую деятельность. В некоторых районах было просто: достаточно было договориться с областным церковным руководителем, и все, прежде отдававшиеся под его начало, автоматически становились красными. Благо образ мышления менять было не надо. Но не везде так было. Не везде была эта стадная преданность начальству, — кстати говоря, в Библии напрямую запрещенная. В некоторые общины этому “красному помидору” — или попросту “красному” — приходилось приезжать лично или присылать своих эмиссаров. Разговор бывал, разумеется, недолгий. Дескать, так мол и так, вставать отныне будете на свои ноги, а деньги, соответственно, пересылать нам. А еще мы вам повелеваем веровать, что чем больше вы нам их перешлете, тем больше у вас шансов на спасение, ибо сказано : “доброхотно жертвующего любит Бог”! И тут оказывалось, что общины во мнениях разделялись. Только часть “вставала на свои ноги” и начинала славословить Бога за “открытый им новый свет”. Другая часть не соглашалась. Случалось, за “красным” шла лишь меньшая часть общины. А большая — а хорошие, видать, были общины! — посылала его куда подальше. И вот тогда вмешивались власти. Большую часть общины лишали регистрации — а раньше за проповедь вне церковного здания полагалась тюрьма, лишение регистрации было своеобразным удушением — а отобранное у большей части общины здание передавали меньшей части, чтобы было где, “встав на ноги”, сдавать пожертвования. А отказавшихся — кого куда…

В.: Откуда ты все это знаешь?!

П.: Дело нехитрое. Люди рассказывают. Да и книги уже на эту тему публикуют. Держал в руках изданную в Америке переписку изгоняемых с Генеральной конференцией — руководством Всемирной Церкви адвентистов. “Что такое творится?! — писали. — Ведь вашим именем все делается!” И подробности: разгром, вражда, разделение, силовая помощь властей…

В.: А Генеральная конференция?

П.: А те тоже поддерживали “красного”. Что, вообще говоря, наводит на размышления. Как такое может быть, что у КГБ, цель которого — мировая революция и повсеместное уничтожение состоятельных как класса, то есть, американского среднего класса в первую очередь, — в точности то же мышление, что и у “христианской” малой церкви, центр которой недалеко от Вашингтона?! Кто у кого “под колпаком”? А может быть, обе эти централизованные организации “под колпаком” у какой-то третьей?..

В.: Словом, кругом обман.

П.: Да. Только попасться на него могут лишь те, кто этого хочет. Можно не путешествовать и не знать, что происходило в недалеком прошлом в других частях страны. Можно не владеть английским, чтобы познакомиться с опубликованными документами. Но авторитарное мышление: “ты начальник, я — дурак” ни “красному”, ни его приспешникам не спрятать. Оно проявляется во всем: в стиле жизни, психике деток — а они у них кто вор, кто эмигрант, кто церковный начальник, психологически это все одно и то же, — проявляется в стиле речи, уродовании языка… Словом, своего они добились: иерархия вставала-таки “на свои ноги”, и по нескольку раз за богослужение: “встанем на свои ноги и помолимся…” Словом, всякий, подчинивший себя некрополю, восторгается не только самим источником, но и его эманациями — исковерканное русское слово кажется красивее, привлекательней, убедительнее. Вот так. А кто сохраняет верность чистоте языка, тот, следовательно, уже “не то”. “Недовыраженный”… Ни один некрофил не в состоянии сопротивляться влечению распространить свое влияние на весь мир, в эффективности этого своего влияния он хочет удостовериться, причем, желательно, на каких-то материальных объектах, поэтому, естественно, те каналы публикации церковной литературы, которые он контролирует, он постарается пропитать тем же духом “своих ног”… Одним словом, ту чрезвычайно важную книгу выпустили. Аж через три года после того, как я закончил перевод, но выпустили. Но не просто так, а в два этапа: отпечатали несколько сотен экземпляров, и вдруг выяснилось, что многие в ней места “довыражены” с точностью до наоборот! Представляешь? Проще это называется — ересь. И это в результате такой долгой работы! Две с лишним недели думали, что делать…

В.: И?

П.: Допечатали. Переделывать не стали — оставили в том же виде. Думаешь, этому кэгэбисту по шапке? Ничего подобного — все так же произошло, как и с Л. Ф. Почести, восторги — любимое некрофилическое чувство. А насчет книги… Вот уж точно, если здоровому человеку ей пользоваться по прямому назначению и невозможно, то объектом изучения для историков и психологов она быть вполне может. Скажем, для изучения некрофилии. В ней, выражаясь языком того кэгэбиста, все “довыражено”. Это не просто плохо сработанный текст. Это нечто большее. Дело в том, что люди, обыкновенные, я имею в виду, реагируют не столько на содержание, его они могут не понять или недопонять, сколько на стиль. Это так! Для женщин неважно, кто и о чем писал книгу; главное, чтобы в тексте почаще встречались слова: “нежно”, “мило”, “хороший”, “истинная любовь”, “возвышенное чувство”… Есть, конечно, и более тонкие читатели. Скажем, как Лев Толстой. В его время все восторгались Шекспиром как непревзойденным гением, и как только свой восторг ни объясняли: и афористичностью языка, и мастерством сюжета, и особой духовностью, и так далее. Один лишь Лев Николаевич считал Шекспира бездарем и поносил его по малейшему поводу, даже написав на эту тему пространную статью. Льва Николаевича современники сочли оригиналом, а его оценку Шекспира — причудой гения, нисколько не подозревая, что мысль Льва Николаевича “поддержат” в будущем такие авторитетные деятели, как… Гитлер и Сталин.

В.: Неужели?

П.: Поддержат в переносном, разумеется, смысле. Естественно, они высказали противоположное Толстому мнение, чем и доказали правоту Толстого. Казалось бы, и фашисты, и коммунисты поносили друг друга, воевали друг с другом, и из этого, якобы, следовало, что они разные. Но удивительное дело! И в Германии, и в Советском Союзе 30-х годов самым почитаемым, приемлемым и “духовным” драматургом был… Шекспир! Его ставили во всех театрах, верный вождям народ шел валом, благоволило и руководство. У Шекспира много религиозных фраз, но это неважно, — и атеистам, и фашистам Шекспир был созвучен именно на подсознательном уровне . А Толстому — нет! Это — в стиле. И так во всем. В том числе и в книге богословского жанра. Даже будь в той книге, о которой я рассказываю, с богословием все в порядке, если стиль ее с некрофилическим душком, то, естественно, что склонных к биофилии, то есть как раз тех, ради кого Слово и воплотилось в Иисуса из Назарета, этот текст отпугнет. И наоборот, этот душок привлечет в Церковь публику противоположную, тяготеющую к некрофилии, которая, пусть на логическом уровне не умея некрофилический стиль определить, все равно почувствует нечто свое, родное . “Довыраженное”!! Поэтому правы те мудрые люди, которые говорят, что кэгэбщина будет сказываться на жизни Церкви еще долго, не одно десятилетие. И не важно, что вымрут собственно те, которые с доносами в руках протоптали на коврах в известные кабинеты дорожки. И дело даже не в том, что останутся их детки, которых отцы усадили в Церкви на самые выигрышные и для кармана, и для путешествий, и для гордости местечки. И не в том, что уже родились внуки и внучки, любимая игра которых — вытолкать всех остальных детей из песочницы; поведение этих деток для специалиста — открытая книга, в смысле распознавания тайн характеров плотских родителей. Вся система подбора кадров, я имею в виду пасторов, десятилетиями контролировалась. Как ни крути, но главное условие заключалось в том, чтобы человек мог “довыразить”. Поэтому они вполне искренно — на логическом уровне — будут выкорчевывать, где удастся, все то в церковном издательском деле, в чем почувствуют “не то”. И как они это будут называть, — “довыражение” или очищение, убеление или просветление — не важно. Одни последствия их контроля над издательской деятельностью Церкви — на десятилетия.

В.: Тебя никто не будет слушать. Не только агенты, но и те, кто под их энергетическим контролем — тоже.

П.: Я знаю. И никому, кто с полуслова не понимает, ничего доказывать и не пытаюсь. Бесполезно. Что предсказано, то и исполняется. Предсказывалось, что “звезды”, то есть кумиры церковные, в представлении паствы наидуховнейшие “пастыри”, непосредственно перед Пришествием будут падать. А какие могут быть звезды у необращенных? Открываешь периодические издания Церкви — портреты некрофилов. Классические выражения губ. На тех же фотографиях — паства, взирающая на них с комсомольским задором. Кроме портретов — стиль. Канцелярит. Кроме стиля — содержание. Начинаешь в церковных изданиях читать про психологию и психиатрию — диву даешься, слово в слово мысли из целительских изданий. Толстого поносят. Намеки на то, что “не судите кэгэбистов — не судимы будете”. Для подобного рода материалов издания открыты всегда, а вот когда мою повесть “Чужие” стали в одном из них печатать с продолжением, то реакция была бурная. Тот же самый агент “со своими ногами” распорядился, чтобы публикацию прекратили, дескать, народу не нравится.

В.: Народу? Как так? Ко мне столькие подходили, хвалили. Говорили, насколько, прочтя повесть, они стали доброжелательней к людям относиться. Как так?

П.: А так. У подавляющих всегда — “народ”. Без конкретных имен, чтобы нельзя было проверить. И чтобы значительнее звучало. Этому даже в Хаббард-центре учат. У Хаббарда, правда, не “подавляющие”, а “антисоциальные” в соответствии с американской школой психологии. В те годы предпочитали термин “антисоциальные”.

В.: Так ведь это же одно и то же?

П.: В общем-то да. Просто дань уважения к вложившим свой труд. Так вот, мне редактор того издания рассказал: пришел тот агент и приказал, чтобы публикацию прекратили, потому что народ требует . Представляешь, какой скандал? Четыре выпуска уже напечатали, или даже пять, а потом приказ: прекратить. И редактор прекратил.

В.: И даже не сопротивлялся?

П.: Может быть, и сопротивлялся. Но не настолько, чтобы об этом кому-либо стало известно. Мартины Лютеры у нас что-то не проявляются. Все тихо. То есть оно, конечно, когда вдруг найдется правдолюбец и ничего не останется сделать иного, как пнуть кэгэбиста под зад, найдется чрезвычайное множество людей, которые добавят…

В.: Многие как раз из его людей!

П.: Это всенепременно. Возможно даже, собственные детки. Подавляющих только так и провожают. Некогда восторженная толпа из фазы “мазо” в “садо” переходит легко. Трупы убитых римских императоров толпа нередко скидывала в Тибр. И тут же “мазо” по отношению к следующему… “Императоры” об этом знают и с толпой потому особенно не церемонятся. Встают им не только на ноги, но и на голову. Так было, соответственно, и будет… А что до запрещений публиковать… И это в истории Церкви уже было. Да только кто ее хочет знать, эту историю? И напрасно — себя обделяют. В свое время, когда Елена Уайт* написала свою великолепнейшую книгу “Путь ко Христу”, в Церкви ее публиковать не стала.

_________________

*Елена Уайт (1827—1915) — христианская писательница. Ее отличает отчетливое неавторитарное мышление — следствие, среди прочего, образования, полученного вне существующих педагогических иерархий. Ее труды опубликованы на десятках языков мира. Доступные русские так называемые переводы ее книг не передают красоту стиля и глубину мысли Елены Уайт, подчас даже смысл изменен на противоположный, поэтому советуем читать ее в подлиннике.

В.: Почему?

П.: Из-за иерархии. Знала, что посекут, изрежут, изуродуют купюрами. А такие вещи, как кромсать чужие произведения, можно делать, только прикрываясь формулой “народ требует”. А народу, как известно, по вкусу только то, что на пользу императору церковной иерархии. Я, разумеется, не могу знать, как это делается в коридорах церковных иерархий. Наверное, про “Путь ко Христу” решили, что, дескать, бездуховная, не может принести пользы в деле евангелизации страждущего населения планеты.

В.: Не может? Ведь чудесная книга!

П.: А вот именно потому, что чудесная, иерархию она и не устраивала. Не то. Недовыражено. Словом, опубликовала она свою книгу не в церковном, а в частном издательстве, за что я Богу и благодарен. В смысле, что опубликовала. Так вот, церковная иерархия с тех пор приспособилась: переиздает “Путь…” миллионными тиражами.

В.: Памятник убиенным пророкам.

П.: Точно. “Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников, и говорите: „если бы мыбыли во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков”; таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков…” Это от Матфея 23 глава. Такое запоминается. Типичная история: противостояние предыдущему поколению рационализируют как духовное прозрение. Забитым отцами пророкам ставят памятники, и их книги ставят на почетную полку. А нового пророка — тем более, Самого Христа — отвергают. Как в точности и отцы. Когда Андрей Первозванный и Иоанн Богослов пошли за Иисусом, то их привлек Его Дух, или, если угодно, как проявление Духа — стиль Иисуса. Он им в момент встречи никакой проповеди не читал и ни одного так называемого чуда не показал (первое было после — в Кане Галилейской) — а они пошли. А фарисеи — нет. Иисус что-то “недовыразил”. Только вот, если бы Иисус “довыразил”, то фарисеи бы пошли, а вот Андрей с Иоанном — нет. Так и церковная иерархия времен Елены Уайт: хотя формально к содержанию “Пути ко Христу” придраться невозможно, все вроде бы так, но … Но что интересно, этот факт из истории, чрезвычайно важный для осмысления Церкви как реальности, в Церкви разве что не засекречен! Я опрашивал многих выпускников семинарии — не знают! То, что Елену Уайт церковная иерархия сослала в Австралию, чтобы не мешала “проповедовать Евангелие” — знают многие, а вот историю “Пути ко Христу” — не знает никто. Во всяком случае, когда я спрашивал. Сейчас, правда, есть об этом публикация в специальном журнале для пасторов, а тогда — не знал никто. Даже не все магистры. В такого рода подборе материала для преподавания есть нечто закономерное.

В.: Естественно. Преподавательский состав связан с издательским делом?

П.: Связан. Напрямую.

В.: Ну так?.. Продолжай мысль.

П.: Так… Во времена Елены Уайт иерархия печатала очень много… И если ей не нравился внутренний дух того, что писала Елена Уайт о живой связи со Христом, то, соответственно, иерархии нравились труды законнические… “Что было, то и будет, и нет ничего нового под солнцем”, то… История повторяется?..

В.: Ты же мне только что сам сказал, что статьям, поднявшимся на дрожжах целительского способа мышления, путь в церковные издания открыт. А целительское мышление…

П.: Оно же и законническое!! Оно же и авторитарное! Все сходится!! Естественно, все в Церкви как бы благополучно: богослужения, с кафедры пасторы призывают к покаянию, народ “молится” и жертвует на “евангелизацию”… Пасторы благословляют браки, которые ничем не отличаются от браков нецерковных. Церковной публике все это приемлемо. Богу же…

В.: Понятно!

П.: А куда мне или тебе в их игры играть. Прежде всего, не смогу сказать “встанем на наши ноги” так, чтобы все разом провалились в чувство восхищения, дескать, какая духовность ! Это, помнится, гипнотизер Мессинг однажды вышел через проходную КГБ, в то время еще НКВД, показав часовому вместо пропуска пустую бумажку. И более того — выходил он на спор с ответственным сотрудником НКВД, который специально позвонил на контрольно-пропускной пункт, чтобы там были особенно бдительны.

В.: И все равно прошел?

П.: Разумеется. Так что, церковные гипнотизеры могут спокойно призывать к покаянию и даже обличать других гипнотизеров как агентов сатаны — собранная ими паства их и останется.

В.: Это как “белые” маги обличают “черных”: дескать, черные от сатаны, порабощают волю, а мы вас предупреждаем , им не верьте, вы нам верьте!

П.: Правильно! Некрофилам все равно, что показывать, хоть пустую бумажку вместо пропуска, хоть яйца на потолке — все равно паства исполнится нужной эмоцией восхищения. А вот если ты или я предложим встать на свои ноги , то нас только высмеют.

В.: Я так рада, так рада, что ты спокойно к этому относишься! И ни с кем не споришь! Я-то теперь тоже не спорю. Хотя раньше пыталась. Но объяснять некоторые вещи — бесполезно. Кому дано — сам поймет.

П.: Причем с полуслова. А доказывать — это уж точно, бесполезно. Как Гитлеру про ущербность Шекспира.

В.: Да.

П.: Так что теперь это исторический факт, что официозная церковная иерархия эпохи кэгэбщины во всех уголках громаднейшей на планете империи из недели в неделю, в субботу, громыхнув каблуками вычищенных до армейского блеска ботинок, вставала на свои ноги и требовала того же и от безмолвствующей паствы. И невозможно было никого в иерархии убедить, что не до€лжно осквернять богослужения сквернословием. Я знаю кандидата филологических наук, которая попробовала — плюнула. Теперь, правда, власть переменилась, “ноги” уйдут, но появится что-нибудь такое же. Вернее уже появилось — стиль стадионных евангелистов. “Мы имеем преимущество… Я имел преимущество… Ты имел особое преимущество иметь возможность…” Как говорится, новые времена — новые песни.

В.: Это точно. Обличие они менять умеют. Или даже — любят.

П.: А насчет выбора… Могу тебя познакомить с еще одним фактом из истории российского адвентизма. Опять из посткоммунистической эпохи. Свобода настала или несвобода — это неважно, главное, власти не препятствуют публиковать церковную литературу. Но официальное церковное издательство стало издавать до смешного только переводных авторов, да и то исключительно “избранного народа” — американского. Для пасторской иерархии, которая привыкла вставать “на свои ноги” и никогда в собрание сочинений Толстого не заглядывала, это, возможно, и верх духовности. Но, вообще говоря, на родине Льва Николаевича, где его достаточно многие читали, это все выглядит достаточно гнусно. Хорошо, решают издать какого-нибудь русскоязычного. Пишущих адвентистов достаточно много, поэтому, чтобы из них выбрать, собирают комиссию из самых-рассамых “духовных” “старших братьев”. Те начинают выбирать. Наконец, одного выбрали, остальных, соответственно, — вон. Выбранный О. С. — фигура заметная: за политику в лагере сидел, затем степень магистра богословия получил, преподаватель семинарии. Журналисты при всей своей ненависти к сектантам уважительной интонации интервью с ним публиковали разве что не во всех газетах. Про церковные периодические издания я уж не говорю. Студенты богословского отделения, восторженно закатывая глаза, называли его не иначе как: ересиарх … Словом, святой, гений, герой духовного поприща. Только вот небольшая случилась незадача… Года через полтора после публикации его книги к ректору приводят трех в совершенной депрессии семинаристок, которые признаются, что когда они к ересиарху приходили на консультацию по христианской философии и риторике (его предметы) то он запирал дверь и, расстегнув ширинку, вытаскивал… Словом, это эксгибиционизм называется. Когда маньяк получает удовольствие от вида испуганной до столбняка жертвы и на нее онанирует. А она потом с омерзением бежит отмывать кофточку, руки… Все это семинаристки ректору и рассказывают… Скандал! После такого в любом светском учебном заведении времен социализма такого бы пинка дали, что ускорения хватило бы улицу перелететь. Но дальше все развивалось по той же самой схеме, что и с Л. Ф., воришкой-иудеем. О. С. объясняет ректору и совету, что ничего не было, дескать, милые студентки его, брата во Христе, не поняли, неверно истолковали его отеческое к ним участие. Словом, еще при этом как бы и покаялся, дескать, слишком много сердца вкладывает в единоверцев, неосторожен от злых помыслов окружающих, — словом, его оставляют в преподавателях. Далее происходит следующее. О. С. и прежде довлел к православию (специфические обороты речи, терминология, отношение к браку и т. п.), а тут и вовсе организовал в семинарии конспиративный кружок по изучению трудов отцов православно-католической Церкви. Характерная деталь! Когда О. С. сам был студентом университета, он уже организовывал одну конспиративную организацию — ультрамарксистскую! Представляешь? В стране с коммунистической государственной верой организовать марксистский кружок с целью захвата государственной власти!

В.: Да?..

П.: Одним словом, он в своем университетском городе организовал не просто несколько человек для ругани правительства, но создал и подчинил себе достаточно разветвленную организацию с филиалами в разных городах, и в столицах тоже. Конспирация, все как положено: шнурки якобы завязывали, чтобы посмотреть, нет ли слежки, и так далее. КГБ, однако, не дремало, молодцов повязали. О. С. как организатору дали больше остальных — семь лет. Для 1970 года еще немного. Тем более, человеку, который на суде цитировал Ленина целыми страницами… Он, правда, не досидел до конца, выпустили.

В.: Почему?

П.: По бумагам формулировка всегда бывает одна и та же: в связи с осознанием… исправлением… ударный труд… и так далее. Но на практике, как пишет Солженицын, за всю историю ГУЛАГа не было ни одного случая амнистии политического без того, чтобы он не согласился на сотрудничество с органами… Но сейчас я не про это. Психологический тип — умение организовывать, подчинять, но в оригинальной форме — конспиративной. Так поступал, пока был атеистом; потом, став христианином, устроился работать в секте (как бы в подполье!), а когда настали времена свободы слова, и усилиями газетчиков к всем и всяческим сектам привыкли, и О. С. из-за этого утратил возможность чувствовать себя исключительным, он организовал ячейку внутри (!) адвентизма! Словом, все осталось на своих местах — он во главе подпольщиков. На этот раз — православных. В православной стране!

В.: А зачем это ему?

П.: Не знаю. Но можно пофантазировать. Для эксгибициониста в его манипуляциях с собственными половыми органами важны не столько сами органы, сколько реакция женщины — ее ужас. Абсолютное подчинение, умерщвление более глубокое, чем ее восторг перед ним как преподавателем. Предположим, он вытаскивает свое “хозяйство” в тамбуре какой-нибудь электрички и показывает его видавшей виды тетке. Та не испугается и, кто знает, может быть, посмеется. Или, наоборот, предложит ее проводить домой. Реакция же семнадцатилетней студентки, да, тем более, духовной семинарии, которая верит, что как люди учат, так и живут, будет совершенно иная. Ужас при виде манипуляций магистра богословия со своим половым органом будет, видимо, максимально возможным. А это и есть истинная цель гурмана! Ради такого удовольствия можно годами притворяться. Когда к сектам привычки не было, удовольствие можно было получить сходное. В особенности, в каком-нибудь маленьком заштатном православном городке скажи, что ты сектант, — так улица немедленно опустеет. А тем более, можешь себе представить реакцию какой-нибудь студентки, когда ей предлагали вступить в антиправительственную марксистскую организацию! И это в 70-м году!

В.: Представляю. Кошмар.

П.: А у него, небось, на штанах мокрое пятно появлялось. Иным словами, эксгибиционизм этого преподавателя христианской философии явно не вдруг сформировался. Это еще прежде юности зародилось… Да… На чем мы остановились?.. А! О кружке по изучению отцов православия и католицизма. В итоге, спустя два года этот гражданин объявляет о присоединении к Православной церкви. Дескать, все годы, которые получал зарплату в адвентизме, он, цитирую, “как бы имел в виду, что он православный”. Что, вообще говоря, справедливо: достаточно посмотреть на стилистику его книги, лингвистику и явно авторитарное мышление… Словом, перешел, и его с распростертыми объятьями приняли. Само собой событие: не просто какая-то бабулька перебежала в очередной раз, а магистр богословия, преподаватель семинарии! Да еще четырех студентов увел за собой, которые твердят, что обвинения в эксгибиционизме — навет на учителя … Но и до “обращения” он пользовался большой популярностью и вне церкви: лекции читать приглашали разве что не во все высшие учебные заведения. Удивительно! Сектанта — и приглашали!

В.: Не менее удивительно, что ему удалось создать марксистскую подпольную организацию в марксистской стране.

П.: Приятно слышать! Конечно. Все это не удивительно, а закономерно. Важно не что говорится, а кто говорит. И люди никогда не ошибаются, выбирая созвучный им дух. Я на первой же странице опусов этого О. С. сломался и больше читать не мог. Но с точки “старших братьев” это наилучшее, что есть в российской адвентистской церкви. Естественно, что если им нравятся тексты О. С. или тот диалект, на котором при переводе извратили ту книгу об основах адвентистского вероучения, то вполне естественно, что им не нравится Толстой, не нравятся другие здоровые люди, и совершенно нет ничего стеснительного в том, чтобы прервать публикацию моей повести на середине. Этот О. С. отнюдь не случайная личность, и вовсе не “вдруг” сошедший с ума, чем, наверное, оправдывают странные результаты своей работы члены той комиссии. Это сейчас студенты говорят, что ничего интересного в лекциях О. С. не было: всякий раз, в сущности, сводилось к одному и тому же, дескать, скукота. Сейчас они просто не позволят себе вспомнить, как все в восторге закатывали глаза, сладко произнося: “ересиарх”… Да, кстати о студентах! Именно эта искренность забывания, именно эта неспособность вспомнить свои недавние слова и убеждения есть, как замечено историками, та черта, которая отличала гитлеровских гауляйтеров. Именно за это их нравственное свойство Гитлер и его ближайшее окружение прощали гауляйтерам любые преступления. “Любые” — это я увлекся. Слишком сильно сказано. Им, разумеется, не прощали неверность руководству, даже малейшую, не прощали вплоть до чисток, а вот за хищения в каких бы то ни было размерах разве что легко журили: не попадайтесь, дескать. Точно такие же порядки и в семинарии, где преподают О. С., “красный помидор” и другие. Когда два студента богословского факультета, изготовив липовые документы, по ним продали чужой дом, а полученные деньги — как я слыхал — пропили по европейским пивнухам, их, когда они, обезденежив, вернулись в семинарию доучиваться на пасторов, как и перед тем О. С., тоже простили. Более того, ограбленных покупателей — тоже членов Церкви, между прочим! — руководство семинарии отфутболивало всеми силами, с той энергичностью, с которой обычно действуют подельщики в бандах. Но покупателям управу все-таки найти удалось. Ох, и противно же пересказывать гнусные подробности “покаяния” этих двоих! Не буду! О. С., хотя бы, вопреки троим свидетелям отпирался до конца. А преподавательский коллектив вел себя так же, как и в случае с эксгибиционистом О. С. Дескать, да, мы учим и проповедуем, что покаяния сплошь и рядом иудины, истинные же редки и непременно индивидуальны. Но в вашем случае, дорогие наши липачи-семинаристы, будущие вы наши ненаглядные богословы, мы готовы верить в повальное ваше покаяние. А потому мы повально готовы верить в повальное ваше покаяние, что наш педагогический опыт показывает, что именно из таких липачей и вырастают пастыри, любимые стадами баранов. Именно тех баранов, которые нас устраивают. И которых мы устраиваем. Которые приходят нами восхищаться и рвутся нас содержать, и при этом веруют, что они творят Божье дело, а не соучаствуют в осквернении святыни. Хорошие бараны. Да и стадо растущее. В особенности, после визитов заокеанских принюхивающихся стадионных зазывал. Таким баранам внуши: “Не судите, не судимы будете,” — они и будут это бессчетно повторять только в нужные нам моменты и только в нужном нам смысле. Тем не только не мешая нам в достижении наших целей, но, напротив, нас ограждая.

В.: Стокгольмский синдром.

П.: Точно. А промежуточное звено — соответствующего типа пасторы. Которых и подбирают самые “духовные” пастыри пастырей: “красный помидор”, онанирующий эксгибиционист и им угодные. Но у “красных” бывают и “проколы”. Редко-редко кто-то из студентов-богословов все-таки начинает мыслить. Представляешь?! Самостоятельно! И тогда в семинарии начинаются чистки. С удалением неугодных. Но вычищают, разумеется, не воров и не эксгибиционистов.

В.: Система гауляйтеров. Гитлеровских.

П.: Да. Один к одному. Чистки для одних, покрывание других. Во имя, разумеется, высоких целей. Гитлеровцы тоже, между прочим, строили новый мир. Более нравственный. Чистый. С копрофилом во главе. А этот копрофил тоже написал своеобразное “Церковное руководство” — “Майн кампф”. Для народа написал. Руководство, которое сам выполнять не собирался. Но гауляйтеры прилежно изучали. Как добросовестные семинаристы “Церковное руководство” изучают — с тем, чтобы, выучив, красть. И забывать. Как в той самой семинарии студенты, когда потребовалось , разом забыли, как закатывали глаза, сладко произнося: “ересиарх”, “совесть Церкви”… Никаких ошибок нет — все целостно!Это только может показаться, что воришка-иудей, адвентист-кэгэбист и православный эксгибиционист разного типа люди. По словесам они точно разные. Но не по базовому свойству своего характера. Одна и та же публика в адвентистских общинах умилялась от исходящего от них всех “Духа Святого”, визжа на редких несогласных. Всех их троих с удовольствием принимает и так называемая неверующая публика. И для православных с иудеями они совершенно органичны. Как вообще для любого носителя авторитарного мышления. Потому что все это суть авторитарные секты, и совершенно неважно, что некоторые из них по приказу того или иного императора разрослись до размеров государственных религий. Так что все целостно . И вопли той старшей дьякониссы, что от воришки-иудея Дух Святой исходит; и брезгливо-принюхивающееся выражение американского адвентистского евангелиста, который не ошибается, выбирая себе помощников, и так результативен; и результаты работы комиссии “старших братьев” по выявлению “духовных” авторов; и проворовавшийся пастор Жорик; и студенты эти; и то, что сместили начавшего что-то соображать пресвитера, еще ребенком изобретшего психокатарсис; и то, что меня поперек всех и всяческих правил отлучили; и весь этот гнусно-канцеляритный стиль церковных изданий, язык начальников и подхалимов, который “старшим братьям” единственно и приемлем; и смысл статей, в которых поносят Толстого, но дают трибуну людям целительского мышления; и что “Церковное руководство” — всего лишь бумажка, которую так же не соблюдают, как нацисты когда-то “Майн кампф”… Все целостно! А смена обличий с иерархо-адвентистской на православную или иудейскую, или обратно — это не изменение. Ох, уж эта братия! Казалось бы, коммунистическая Империя рухнула, произошло то, на что не смели надеяться даже в самых смелых мечтах, объявили свободу — поступай по совести! Вмешательство госбезопасности в дела деноминаций прекратилось. Казалось бы, агенты КГБ должны теперь уйти и на их место должны встать другие . Психологически другие. Но вместо этого из-за океана толпой ломанулись вместо лучших из лучших — признанные из признанных. Все это называлось помощью русским в познании Христа. И начались эти стадионные кампании, на которых царил Л. Ф. и тот, который выбрал его в помощники и немедленно снюхался и с остальными такими же. Собранные в толпы люди послушно вставали, когда проповедник распоряжался встать, и садились, когда сесть позволяли, совершать крещение отправлялись гурьбой, принимая за Дух Святой поселившийся в них голос, не послушаться которого невозможно. Естественно, что усилиями принюхивающихся проповедников численность Церкви по местам выросла в десятки раз. Как же мне было стыдно тебя в это сообщество в первый раз вести! Тем более, при всех твоих экстрасенсорных способностях и умении самостоятельно сделать вывод. Но вести пришлось, потому как больше некуда…

В.: Но ведь и там есть люди. С которыми ты, например, дружишь.

П.: Естественно. Даже с тех же кампаний. Некоторые же воспринимали евангелистов только на логическом уровне, а здесь все было правильно… Но сколько людей способны воспринимать только логический уровень? Один из тысячи? А остальные 999?.. Да… Ну а дальше, после евангельской кампании все развивалось закономерно. Больше половины проявивших столь “горячее” религиозное рвение на стадионе после отъезда принюхивавшегося проповедника, не получая более пьянящего некрополя нужной интенсивности, богослужения посещать перестали и вернулись к прежней жизни. Однако, “загорелись” вновь после того, как через год нюхач приехал вновь, все они вдруг нашли время прийти и с одинаковой специфической интонацией в голосе заговорили об обновлении духовной жизни . После отъезда опять разошлись. Через год с приездом евангелиста цикл повторился вновь. В точности. Вторая половина, с более устойчивыми кодировками, проявляла себя не менее закономерным образом. В частности, предпочитали одних служителей Церкви другим. В большем фаворе, разумеется, оказались те, рядом с которыми их семейные больше болели и раньше умирали. Не выдерживали, так сказать, напора проповеди Евангелия . А топтали тех, которые, напротив, некрофилам не нравились… Словом, жизнь просчитывается, и, как это ни грустно, ох, как просчитывается… Но просчитать другого легче, чем себя. “Вникай в себя и в учение”, — завещал апостол Павел Тимофею. Я понимаю, что это, наверное, самое в жизни интересное. Но как себя познать? Субъективно мы всегда оцениваем себя на “отлично”. Как же в себя вникнуть? Только один путь и остается: оценить тех, кому нравишься, а кому — нет. “По плодам узнаете их”. И себя самого тоже. “Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты”. Ты — моя, мы вместе, всем моим церковным друзьям, которых я уважаю и которые не унизятся до лукавства, ты понравилась. Иерархии же ты не понравилась, она тебе тоже. Мне кажется, что если бы мы с тобой поменялись местами, то эти агенты, ряженые в протестантизме, и тебя, точно так же, как и меня, отлучили бы, отлучили бы, а я бы не ужился с этими под иконами целителями. Да, плоды наши с тобой одинаковые… И один из них тот, что пасшиеся в КГБ князья Церкви и их детки на дух меня не переносят. И прекрасно. Эти духовные и буквальные детки кэгэбистов для меня своеобразные дочки офицеров. И те, и другие узнают во мне папаш, только дочки офицеров, которые убеждены, что садо-мазо — это прекрасно, хотят замуж, а детки князей, на уровне логики зная, что садо-мазо “Бог не велит”, реагируют иначе.

В.: Вот, значит, какой путь постижения…

П.: А как иначе? Другого пути нет. Отсюда естественно, что ради самопознания приходится постигать других. А это значит, приходится срывать маски. Скажем, меня отторгает церковная иерархия. Я им чужд. А почему? Волны какого поля циркулируют внутри данного сообщества? Сами-то они говорят, что истинные , Богом посланные, Его представители на земле, а раз так, то что они коллективом порешат, то и истина. А усомнишься в их святости, так они тут же: не судите, да не судимы будете…

В.: Сами-то суждение навязывают, внушают, хотя бы, о своем посланничестве — а чем это не суждение? — а начинаешь мыслить от них самостоятельно…

П.: Так тут же: не судите и не судимы будете! Вырвали фразу из контекста, а там…

В.: Там, наверное, речь о духе суждений, об основании к размышлению, о цели…

П.: Ты у меня просто природный богослов! Вторая Елена Уайт! Счастье мое! Конечно, ты права… Так вот, о суждениях… Для самопознания чрезвычайно важно, чтобы мне было интересно познавать тех, кто оказался со мной в соприкосновении.

В.: Иными словами — ближнего.

П.: Да. Сорвал маску, а под ней или воришка-иудей, или адвентист-кэгэбист, или православный эксгибиционист. Те, кому эти господа были органичны, отвергли счастье. С хорошим человеком сблизился — тоже счастье.

В.: Милый…

П.: А осознание, что ты — зеркало, — большое в жизни подспорье. Помнишь, я тебе рассказывал, как я в Азии в одну банду попал, а потом в другую? Помнишь, что оптовик наркоты меня тоже за оптовика принял?

В.: Помню.

П.: Самое ценное, что за своего принимают профессионалы. Остается только поддакивать и можно учиться. Путешествовать по всем социальным слоям. Это же бесценно. Да и безопасно. Убийца, профессионал я имею в виду, принимает меня за опасного, меня, как убийцу боится — а я в безопасности. Если же бандит — трус, то и меня за труса принимает. Но стоит мне сохранить присутствие духа — он пугается того, что я, как ожидалось, не бегу, и бежит сам. Я опять в безопасности. Можно путешествовать по самым рискованным местам.

В.: Опасная философия. Очень! Аж страшно становится.

П.: Ничего опасного. Проверено практикой. Из самых-самых ситуаций выпутывался? Выпутывался. Настолько рискованных, что совершенно спокойно мог оказаться главным действующим лицом на своих же собственных похоронах.

В.: Очень опасная философия. Лучше ничего такого мне не говори.

П.: Если такая опасная, то что же ты так сладко улыбаешься?

В.: Я улыбаюсь?

П.: Ну а кто же? Я что ли?

В.: Да, ты-то как раз и улыбаешься.

П.: А почему бы и нет? Ведь для писателя это же необозримые возможности! Женщины, оказавшиеся рядом, непроизвольно расслабляются и исповедуют все, даже самое тайное. Мудрые — так те сами на контакт идут. Как тот пастор, который по соседям ходил с интимными подробностями из жизни КГБ. А гад, как бы ни научился собою владеть, все равно проговаривается, давая оценку, как ему кажется, меня.

В.: Ты что, опять собрался куда-то ехать?

П.: Да куда ж я от тебя, такой милой, денусь? Пришпиленный к юбке. Хотя…

В.: Езжай. Я с самого начала, как только с тобой познакомилась, знала, что будет какая-то поездка . Куда-то ты должен уехать. Расставание серьезное.

П.: Ну и замечательно. Ты же понимаешь…

В.: Понимаю. Я как раз и есть та самая — понимающая . Знаешь что это такое?

П.: Что?

В.: Это как на эстраде. Была такая юмореска. Чем дура отличается от умной. Умная приходит в отдел учета и распределения жилплощади, жить ей негде, а ей говорят: понимаете , есть сейчас еще более нуждающиеся, они нуждаются больше вас, их надо раньше поселить. Умная говорит: понимаю , и уходит ни с чем. А дура требует, требует, ничего понимать не хочет, и получает квартиру. Дурой быть выгодно.

В.: Ты огорчаешься, что ты такая ? Как есть?

П.: Нет. Я привыкла. Поэтому у меня собственности — только каморка. Пустая.

В.: И я не огорчаюсь. Наоборот, счастлив. А что с дурой делать — ни порассуждать, ни поговорить, ни, тем более, помолиться. Да и в сексе — ноль, как бы рьяно ноги ни задирала.

В.: Велик и могуча русский языка… Писатель.

П.: Зато выразился ясно и определенно. Скажи, а это ты сама придумала термин “человек-зеркало” или у кого-нибудь подхватила?

В.: Сама.

П.: Ты — чудо! А еще прибедняешься. Насчет своих умственных способностей. А знаешь, мне кажется, что Христос, как и мы, был зеркалом. Вернее, разумеется, мы, как Он. Вспомнить, хотя бы, как Его преследовали начальники и священники. Да, национал-священники — это всегда явление мрачное. Не случайно древние пророки — тот же Исаия, Иеремия — в первую очередь обличали князей и священников. Естественно — подавляющие. Со всеми рогами и копытами в виде груза мусора прошлого и сжигающих страстей. На практике народ идет именно за ними, и только за ними. Какая уж там Истина! Естественно, столкнись такой с человеком-зеркалом, будь даже он, как Христос, от политики далек, все равно разглядит в нем человека, рвущегося на престол. Человека, в условиях Римской Империи для народа опасного. Фарисеи, как некрофилы-государственники, сами себя обрекли на то, чтобы разглядеть в Христе узурпатора. И разглядели. А разглядев, первосвященник неизбежно должен был проговориться: дескать, лучше, чтобы один человек погиб, но нации было бы лучше. Что евангелистами и записано. Мне объяснение, что начальники распяли Христа только за то, что Он — Истина, всегда казались неотчетливым. Оно, конечно, так, Истину всегда распинают, и такое впечатление, что только за то, что Истина, но это так, если смотреть с о-очень большого расстояния. Если же сблизи, то неясно. Монстры какие-то эти священники. А они честно, во всяком случае, на логическом уровне, боролись со злом. Но только на логическом… На подсознательном же…

В.: Распяли.

П.: Да, распяли… По той же схеме и народ ко Христу относился. В глубине души они были едины в желании скинуть оккупантов, римлян, причем эта страсть была явно болезненная, поскольку по тем временам быть в составе достаточно стабильной империи, которая была терпима в национальном и религиозном отношении, было выгодно с точек зрения и военной, и экономической, и культурной и, наверное, с каких-то еще. Естественно, что одержимые страстью собственной государственности, страстью противопоставления себя прочему миру, оказавшись пространственно рядом со Христом-зеркалом, они совершенно определенно чувствовали, что Он пришел организовать восстание против Рима. Если бы они так не чувствовали, то за Ним бы не ходили часами и днями, а относились бы к Нему как к аттракциону: занятно, интересно, ново, но через десять минут становится скучно. Если бы их действительно интересовала Истина, хотя бы в самой глубине души, то они не отошли бы вовсе, как Андрей Первозванный или Иоанн-богослов. Но Истина их не интересовала, и Христу приходилось часами доказывать, что Он — не они, что Он — это Он, что Он — Я Есмь. Удавалось это Ему с большим трудом. Естественно: ведь Он же неубедителен ! Так что Его популярность непременно была кратковременной, следствием недоразумения, отсутствием подавления, Его зеркальности, ввиду чего каждый националист принимал Его за себе подобного. Потому и льнул… Две тысячи лет прошло, а что изменилось? Чуть менее человек подавляет, чуть больше у него площадь зеркала — так он уже не в силах доказать, что он не верблюд. Размечтаются о нем, а потом, наконец, догадавшись, что ошиблись, быстренько разбегаются. Как от меня дочки офицеров. Всегда одно и то же: разобравшись, что я ни в садо, ни в мазо играю вяло, разочаровывались и уходили.

В.: Со своими офицерами они же тоже, случается, разводятся.

П.: Разводятся. Причин множество. Садо-мазо все-таки требует смены партнеров. По темпераменту не сошлись. Встретился некрофил еще более яркий. В другом месте предлагают платить больше. Но это с офицерами . Я-то не офицер. И если эти офицерские дочки меня интересуют, то только с точки зрения самопознания: как это меня характеризует? Почему именно эта категория дам так активно свои объяснения в любви на уши мне натягивает?

В.: Велик и могуча…

П.: Так точнее мысль передается. В особенности уровень эмоционального отношения. Потому что это все не любовь, а ля-ля, и именно натягивают.

В.: Никак не привыкну к твоему языка .

П.: Ничего, привыкнешь. Я же к офицерским дочкам привык.

В.: И мне, похоже, тоже надо привыкать. Помню, в церковь пришли, только я в сторону загляделась, сразу же эта Зося притерлась и…

П.: Ого-го-го! Поздравляю! Велик и могуча. Сразу чувствуется живость мысли. С вами, мадам, весьма интересно разговаривать. Весьма!

В.: А как так случилось, что ты обратил внимание, что именно офицерские?..

П.: Очень просто: составил список…

В.: Все ясно. Пушкин. Александр Сергеевич. Он тоже, помнится, составил список…

П.: И не он один. Очень может статься, что всякий умеющий писать мужчина составляет список . Только каждый, видимо, с разными целями. Одни собой полюбоваться. А другие — себя понять. Самопознание можно начинать с любого края, и эротический из них не самый скучный. Я список осо-обенный составил. Там было все, что был в состоянии вспомнить: рост, дата рождения, имя (сложнее всего вспомнить), образование, специальность, род деятельности отца и так далее. И вот тогда-то и выяснилось, что разными дамы только казались. Они были: Весы, старшие сестры и офицерские дочки. Старшие сестры — это вопрос достаточно для меня открытый. Офицерские дочки — это ненависть. Ведь любовь, по Ленину, это предпочтение одного перед многими. Ко “многим” равнодушие, интересен же самый ненавистный. Например, для Джульетты — Ромео. Некая неизбежность судьбы, которую мне надо перешагнуть. Как ненависть церковной иерархии. А Весы… Весы — это притяжение .

Глава семнадцатая.

ЖИВ ГОСПОДЬ!

Сейчас мы, перевоплотившись на время в сваху (поэтому да простит читатель некоторую профессиональную циничность речи, свойственную лицам этой древней профессии!), попытаемся подсчитать статистическую вероятность существования идеальной невесты для нашего П. Да-да, это та самая, давно обещанная глава!

Итак, приступаем.

Он и Она должны соответствовать друг другу. Духовное родство душ, безусловно, важнее всего остального, но сомнительно, что кто-нибудь не согласится, что и физиологическая совместимость — благословение. Причем очень приятное. С этого-то приятного мы и начнем.

Существует несколько подходов к наблюдению, изучению, описанию и анализу психофизиологических различий людей и один из них носит название астрологии. При множестве несовершенств и изъянов, присущих философии правоверных астрологов, превративших эту область знания, как целое, в нечто совершенно неприемлемое, существуют факты, которые опровергнуть невозможно. Один из таких фактов — определенное биоритмическое сходство людей, рожденных в одно время. И, действительно, было бы, пожалуй, уж очень странно, если бы зародившееся и развивающееся при одинаковых условиях не имело ничего между собой общего. И наоборот, было бы странно, если бы зародившееся в разных условиях и в разных же условиях развивавшееся, ничем друг от друга не отличалось. Отсюда, люди, рожденные в одно время года (в ныне распространенной терминологии — под одним знаком Зодиака) имеют между собой нечто сходное.

Люди предпочитают одно другому — это очевидно. Следовательно, наряду со многими другими причинами взаимного предпочтения двоих, существует и взаимное притяжение принадлежащих к определенным парам знаков Зодиака. Наш Психотерапевт — Водолей, и как бы он ни расходился с баснословными описаниями характеров, вернее, темпераментов, приводимых даже в солидных изданиях по астрологии, совершенно точно, что абсолютное большинство женщин, желавших его общества, как о том и говорится в астрологических руководствах, родились под знаком Весов. Большинство — это не статистические 8 % (1/12), а все 90 %. Эти Весы были очень разные, друг на друга не похожие, но непременно — Весы. После Весов чаще других у нашего протеже, уже Водолея, но еще не Психотерапевта, были дамы из других знаков воздушного тригона — Водолейки и Близнецы, но это все было совершенное “не то”. Чистота эксперимента обеспечивалась тем, что в процессе перебора вариантов наш протеже с астрологией знаком не был. Как и всякий, живший при коммунистическом режиме.

Итак — Весы. Это 1/12 часть женщин.

Хорошим свахам и ученым издавна известно, что тот брак более благополучен, в котором женщина относится к мужу, как к мужчине, т. е. его мнение в спорных вопросах для нее приоритетно. В науке считается, что это доверие естественней всего достижимо — в силу ассоциативности женского мышления — в том и только том случае, когда муж напоминает отца.

Научная психология полагает, что если у мужа профессия такая же, как была у отца супруги, то это уже хорошо и, как следует из статистики, способствует стабильности семьи, а вероятность того, что у женщины возникнет ощущение “счастья”, увеличивается. Речь, действительно, может идти лишь о вероятности, потому что на выбор профессии часто влияют внешние обстоятельства: скажем, человек получил 25 лет сталинских лагерей, вышел, учиться поздно, и он вынужден работать землекопом, полученной в лагере специальности, ему чуждой, жениться же еще хочется. Женщина, как и хотела, выйдет замуж за землекопа, но возникнут трения, потому что в душе он доцент кафедры филологии. Обращаем внимание, что речь сейчас идет о реально случающихся выборах, а не про редчайшие случаи встреч половинок . Нам чисто интуитивно кажется, что предназначенная для того землекопа свыше половинка будет той же, что и до заключения его в лагере. (Пока мы не рассматриваем вопрос, сможет ли он ее найти и как вообще это можно сделать.) Отсюда следует, что есть нечто более важное, чем род занятий, которым человек зарабатывает на жизнь, и это — его духовно-ритмо-биологические свойства. Они, собственно, и являются предметом изучения как научной психологии, так и феноменологической астрологии, поскольку ритмо-биологические свойства определяются условиями рождения, в том числе и временем рождения. Итак, корректней говорить не столько об определенном роде занятий, сколько о склонности к определенному роду занятий; склонности, возможно, не реализовавшейся.

Психотерапевт наш — Водолей и Петух (родился в год Петуха), следовательно, отец невесты также должен быть Водолеем и Петухом. Вероятность этого совпадения — 1/12x1/12 = 1/144. То есть, только у одной из 144 женщин отец одновременно и Водолей, и Петух. Желательно, чтобы совпадал еще и день месяца. Большая степень совпадения биологических свойств случается, когда совпадает число магическое. (Да не пугает это слово читателя! Слово “магия” — столь в наше время многозначное, что может обозначать все что угодно! В данном контексте оно всего лишь указывает на существование ритма с периодичностью не только в 12 месяцев или 12 лет, но и в 9 суток. Отсюда, люди, родившиеся 2, 11, и 20 февраля схожи между собой более, чем родившиеся в том же месяце, но в другие дни.)

У нашего Психотерапевта магическое число — 2. Вероятность совпадения знака, года, да еще и магического числа нашего протеже со знаком, годом и магическим числом отца предполагаемой невесты: 1/144x1/9 = 1/1.296. Если же полученное число помножить на значение вероятности, что сама невеста — Весы, то есть на 1/12, то получится: 1/1.296x1/12 = 1/15.552.

А теперь представьте: мыслимое ли это дело — перезнакомиться с 15.552 претендентками в невесты? При такой малой величине вероятности всякая нормальная сваха тут же бы от клиента отказалась, но наша сваха не простая, а золотая и не только с математическими способностями.

Далее, желательно, чтобы Он и Она подходили и по возрасту. Разница по нашему, свахиному, мнению не должна превышать 7 лет, в чем мы совпадаем с современными научными выводами. Примем средний возраст продолжительности жизни за 70 лет. 7/70 = 1/10.

1/15.552x1/10 = 1/155.520.

Мы рассчитываем вероятность существования невесты не просто среди женщин, а среди людей. Ученые сообщают, что люди делятся на мужчин и женщин. Следовательно, вероятность того, что невеста — женского пола, а не какого-нибудь иного — 1/2.

1/2x1/155.520 = 1/311.040 (Страсти-то какие! А?!)

У мужчин есть вкус. Да-да! Пусть это вас не удивляет!

Представим, что “некондиция” среди женщин составляет всего-навсего 20 %. Появляется коэффициент 4/5.

Наш Психотерапевт, что называется, уродился. В связи с этим, есть у него некоторые трудности с приобретением одежды максимального размера — в смысле роста и ширины плеч — не всегда такие есть даже в хороших магазинах. Но это не единственная особенность больших людей. Они еще предпочитают женщин миниатюрных. И ничего с этим поделать не могут. Очень может быть, что это нечто биологическое. Но небольшого роста женщины часто властолюбивы. Это их свойство часто объясняют тем, что низкорослые свой комплекс неполноценности связывают (рационализируют) с недостаточным числом сантиметров, хотят быть выше, значительнее, и это стремление символически переносят на все стороны жизни. Женщина с такими особенностями психики нам не подходит: по нашему разумению, П. — мужик ничего и достоин лучшего. Поэтому будем искать невысокую, но такую, которая субъективно воспринимает себя как среднюю. Средний женский рост на географической территории нашей истории любви — 164 см. Вероятность того, что рост женщины ниже среднего — 1/2. Вероятность существования не властолюбивой, а милой, скажем, ростом 160: 1/100 ё 1/10.000. Но мы будем непомерно щедры и ограничимся 1/4. Нас же интересует рост не выше 160-ти, и знаменатель коэффициента 1/4 следовало бы заменить на больший; но мы можем себе позволить некоторую щедрость.

1/4x4/5x1/311.040 = 1/1.555.200

Привередлив наш Психотерапевт и в смысле темперамента женщин. Здесь, как следует из его ограниченного опыта наблюдений, зодиакальный знак все не определяет. Основных типов темперамента — четыре, следовательно, новый коэффициент — 1/4. На практике может интересовать лишь узкий спектр одного из темпераментов, скажем, одна десятая его часть (1/4ґ1/10 = 1/40), особенности которого наш П. если не понимает, то, во всяком случае, чувствует. Он ведь, добрый молодец, изучил среди прочего и физиогномику и даже под страхом смерти не станет засматриваться на некоторых (большинство, 99 %) представительниц женского пола. Не будем углубляться в эту тему, просто возьмем коэффициент 1/6, хотя совершенно обоснованно он мог бы быть и меньше. Но что мелочиться? Мы уже пренебрегли коэффициентом роста (на самом деле рост Возлюбленной 159, но когда составлялся этот расчет, она назвала цифру 160), коэффициентом миловидности и рядом других, которые смогут понять лишь специалисты. И без того получается:

1/6x1/1.555.200 = 1/9.331.200

Наш П. прекрасно осознает, что ему нужна москвичка, потому что он сам — москвич. Москвички не хуже и не лучше других, провинциалок или иных, просто москвички другие .

Но в Москве-то всего только 8.000.000 населения. А у нас 1/9.311.200! Значит, нет и одной на всю Москву? Дело затрудняется еще и тем, что 8.000.000 — цифра завышенная, потому что в нее включены переселенцы первого поколения. А нам нужна, если не коренная (в третьем поколении) москвичка, то хотя бы в Москве родившаяся.

Что же получается?!! Неужто и одной подходящей на всю Москву нет? Неужели в этом месте расчет на существование половинки перешел в расчет ее несуществования??!!

Перспектива, надо признаться, даже еще более мрачная. Люди еще делятся на три типа по преимущественному способу восприятия мира. Они делятся на типы:

визуальный (“Я вижу, ты хорошо выглядишь”),

аудиальный (“Я слышала, что у тебя со здоровьем все в порядке”),

кинестатический (“Я чувствую, ты хорошо себя чувствуешь”).

Это не только способ восприятия мира внешнего , но и способ передачи своего внутреннего . Поэтому люди, относящиеся к различным типам, друг друга почти не понимают (слепой не поймет глухого). Что их друг от друга и отталкивает.

Наш Психотерапевт относится к визуальному типу, его Возлюбленная — тоже. Вероятность того, что и наша невеста тоже, примерно 1/3.

1/9.331.200x1/3 = 1/27.993.600

Из одного только этого значения видно, что нет москвички, подходящей просто биоэнергоритмически, нет даже 1/10 от нее (с учетом неучтенных коэффициентов).

Каков может быть физический смысл полученного значения? Может, он в том, что одна все-таки есть, но она единственная на весь спектр возрастов? Тогда напрашивается вопрос: а с какой стати она должна родиться именно в год, наиболее подходящий для нашего Психотерапевта?

Хорошо. Предположим одна все-таки есть. В таком случае так и хочется горестно воскликнуть с акцентом южного горца:

— Вай-вай-вай!!! Как найти такой женщин, в такой большой город!

Хоть ложись и помирай — жизни ведь не хватит, чтобы весь город обойти и каждой в лицо хоть на полминуты заглянуть! (В часе — 60 минут, по полминуты на каждую — 120 человек в час. В день, если не хочешь угореть — не более 500. В год — 20 тысяч. За 50 лет — миллион. Нужно 8 жизней! А если ты ненароком в лица приезжих, некоренных, заглядывал?)

Вай-вай-вай!

Но предположим, что все-таки одна есть…

Стоп. Извините, дорогие читатели, что голову морочим. Одна есть. И, между прочим, та самая Возлюбленная. (Она — Весы; отец — Водолей, Петух, 2; внешность — кондиционная; рост — 159, но воспитывалась в таком районе /заводском/, где такой рост — средний; темперамент — сангвинический; тип — визуальный; родилась в Москве и, сами понимаете, не мужчина.)

Но мы не будем ограничиваться физиологией. Женское тело для того, кто может — это прекрасно, но ведь начали мы с того, что важнее всего в человеке Дух.

Но раньше Духа, обсудив тело, хотелось бы обсудить и сознание. А в нашей терминологии — тело сознания. Вы не сочтите автора за сексуального-ого-го! маньяка, раз, говоря о женщине, он все — тело да тело, — но согласитесь, что если встретит человек свою половинку , что по математическим расчетам, мы увидели, почти невозможно, то в самом деле отношение к сексу кардинальным образом меняется.

Но ближе к телу. Естественно, к телу сознания. Рассуждения о нем в практике “любовных” ухаживаний часто некорректны: люди легко впадают в соблазн рационализации, то есть, некий призрак внутреннего притяжения пытаются объяснить в терминах совпадения взглядов. К примеру, в живописи ему нравится Веласкес, — и она тоже заявляет, что от Веласкеса без ума. А женщины, знаете ли, такие животные, которые, если хотят понравиться, могут отречься — только на время и только на словах — от всего, что угодно, и полюбить не только Веласкеса, но и полярного кенгуру. А делают это они по той простой практической сметке, что мужичка на этом проще простого расслабить, дескать, какое родство душ, какое совпадение взглядов! Ну, прямо само Небо предначертало ему ее содержать и выслушивать истерики! Присмотритесь, и вы увидите это повсеместно, с той лишь разницей, что мало кто из мужчин в состоянии отличить Веласкеса от крепдешина. Но выход люди нашли: они обмирают оттого, что нравится им один и тот же сорт… п-п-пива!! Впрочем, это не обязательно пиво. Может быть и коньяк. Это для тех, кто попроще, а для тех, кто с претензией — некрофилические книги: ярко некрофилические или умеренно некрофилические. Или принадлежность к религиозному течению — яркому или жухлому в смысле садо-мазохистских вариаций на тему обертонов забытой Истины.

[Если в этой на самом деле серьезнейшей главе перейти к отчетливому и недвусмысленному стилю армейских донесений, то в жизни за любовью к одному сорту пива или одному некрофилического мышления писателю просматривается общий принцип подбора партнеров (не половинок ): люди объединяются по принципу общности наиболее приемлемого для них способа самоубийства.Да, оба партнера в устойчивой паре в восторг впадают всегда от одного и того же индуктора некрополя! Они также предпочитают одни и те же положения (или химические соединения), которые позволяют полнее подпасть под уже имеющееся некрополе.

— Тебе нравится этот артист (гипнотизер, ритм, проповедник, ансамбль, ресторан, пиво и т. п.)?

— О, да! Очень! Я просто тащусь!

— Я тоже! Как мы с тобой похожи! Я сразу это почувствовал(а)!

Естественно, что как только вразрез с выбранным способом умирания жизнь вынуждает что-нибудь создать (ухаживать за младенцем, написать книгу), тут же возникает напряженность, затем она перерастает в конфликт, и так вплоть до разрыва и развода.

Но оставим четкий солдатский стиль и вернемся к легкому.]

Да, игра мужчины и женщины в сравнивание форм тел сознания — путь общепринятый и соблазнительный, но слишком часто обманчивый, а потому бессмысленный. Поэтому, моделируя Психотерапевту невесту, мы усилием воли минуем ее тело сознания. (Мысль эта чрезвычайно важная. Но здесь мы несколько забегаем вперед. Чуть позднее мы поговорим о том, что человека можно условно разложить на ряд тел — условно! — и крайние из них — это тело духа и тело плоти. Все же остальные, как промежуточные, — вторичны, неизбежно эволюционируют до состояния гармонии с телами духа и плоти. В каждый же данный момент времени содержание этих тел может оказаться случайным в силу внушений и рационализирующих заблуждений. Между тем, люди радуются совпадению именно второстепенного: дескать, нравится то и то, пиво и Веласкес, кофе и крепдешин. Но мы эту ошибку стараемся не совершить.)

Но прежде чем перейти к телу духа и все-таки отчасти к телу сознания, окончательно уясним, что П. и В. теоретически никак не могли не только встретиться, но и даже существовать. Одновременно попытаемся признать ограниченность человеческих суждений вообще и наших с вами в частности.

Удивительно! — но Возлюбленная и Психотерапевт все-таки существуют! Причем, Возлюбленная биоритмо-энерго-психически единственная взаимодополняющая половинка для Психотерапевта, а он, соответственно, для нее. Да, действительно, даже маловероятное событие произойти может, и это закон — теоретический. Но автор слишком долго занимался естественными науками, чтобы не заметить, не удивиться и не попытаться выявить “физический смысл” в факте существования этой пары. Просто биологического сосуществования . Но мало того: они еще и встретились — вот что интересно!! Пожалуй, последнее и есть самое интересное: как могло произойти, что эти двое, для которых “суббота в субботу ”, еще и встретились? Мы даем читателю некоторое время поразмыслить над этим вопросом.

Итак, мы пренебрегли (в хорошем смысле, и без того результат достаточно эффектен) многими параметрами биологического и психического свойства и переходим к параметрам духовно-нравственным, которые являются следствием самовоспитания, или, если выразиться корректней, плодами Боговоспитания. В самом деле, поскольку в нашем мире идет великая борьба между Христом и сатаной, то мы, как существа несравненно более слабые, хотим мы того или не хотим, в конечном счете, не более чем парусник, гонимый тем или иным ветром. А самовоспитание на деле — это созидание характера как отклик на Силу или силу. В терминах некрофилии и биофилии мы говорили о том же самом и приглашали в этом убедиться читателя методами психокатарсиса. Не всякий, называющий себя Христовым, таков на самом деле и это очень важно для нашего расчета. “Кто любит Меня, тот исполнит заповеди мои”, — сказал Христос своим двенадцати лучшим ученикам, из которых одиннадцать после своего предательства в Гефсимании обратились и остались верны Ему до смерти.

Биологические квазиполовинки (как бы половинки) могут оказаться по разные стороны рождения свыше. Вероятность образования из двух биофилов пары, при простом переборе вариантов, при общем их ничтожном содержании ничтожна в квадрате. Если предположить, что биофил (в высоком смысле слова) один на тысячу (0,38 % — величина явно завышенная!), то вероятность совмещения двоих при множестве всевозможных комбинаций будет одна миллионная. (Это не конкретный расчет, а только образ для упрощения восприятия — автор отнюдь не пытается определить, кто рожден свыше, а кто нет.) Если же опираться на статистику евангельских кампаний, на которых, как минимум догматически, проповедуется принцип “суббота в субботу”, то получится более реалистичная цифра в одну стомиллионную.

В таком случае, если Психотерапевт и Возлюбленная — биофилы по духу, и она для него уже от рождения на земле единственная , биологически и психически, единственная в его народе (москвичи — своеобразный этнос), то усугубляющий дело дополнительный коэффициент в 1/1.000.000 означает, что их на нашей планете пространственное совмещение попросту невозможно (одна миллионная часть москвички — это невозможно). Можно иначе:

1/28.000.000x1/1.000.000 = 1/28.000.000.000.000 — это, согласитесь, почти ноль. Да и не живет на Земле столько народу.

Но поскольку наша пара все-таки существуют, то этому должно быть какое-то объяснение.

Из представленных выше оценочных вычислений следует, что или биологически Единственной было уделено особое внимание в области духа, и только благодаря этому она смогла достигнуть уровня “суббота в субботу ” (что, мягко выражаясь, противоречит библейскому принципу равных возможностей), или же Божье Провидение, предзная, что эта душа “сама” достигнет духовного уровня “суббота в субботу ”, вмешалось в ее биоритмику (через день и месяц рождения, например) и не только ее, но в биоритмику ее родителей (отец — Водолей, Петух, 2; мать — тоже Весы, что чрезвычайно важно; кстати, еще один неучтенный коэффициент 1/12 и т. п.).

“Но! — воскликнет досужий читатель. — Зачем так сложно? Ведь проще вмешаться в биологическое рождение самого П.!”

Что же, все может быть, и как раз в определении того, в ком же проявилось наибольшее вмешательство, мы и признаем свою беспомощность. Человек не всегда в силах постигнуть, что было причиной событий: вмешался ли Бог, вмешались ли злые люди, или мы пожали то, что посеяли. Множество бед и невзгод человек пожинает исключительно как следствие самовоспитания , и, соответственно, собственных поступков, но справедливо и то, что Господь через Свое Провидение не оставляет нас наедине с силами зла. Да, отвратительны и пытаются быть страшны те уроды, которые получили вожделенное признание людей — императоры, целители, лжеучителя (лжепророки и прочие академики), но что они по сравнению с Богом?

Иоанн Богослов, любимый ученик Иисуса Христа записал:

“И после сего видел я четырех Ангелов, стоящих на четырех углах земли, держащих четыре ветра (символ войн и раздоров. — Прим. авт.) земли, чтобы не дул ветер ни на землю, ни на море (суть люди и народы — см. Иоан. 17:15), ни на какое дерево (символ государства). И видел я иного Ангела, восходящего от востока солнца и имеющего печать Бога живого. И воскликнул он громким голосом к четырем Ангелам, которым дано вредить (в менее поэтическом переводе — позволено снять защиту, которую они осуществляют) земле и морю, говоря: „Не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на челах рабов Бога нашего”” (Откр. 7:1-3).

Так что куда им против Бога и даже Его Ангела! Спасет всякого, кто на то даст согласие, как бы ни кодировали и что бы ни пытались сделать с психикой призванного! Бог иной раз вмешивается, и действие Руки Его — красиво! И это можно не только увидеть, но и математически рассчитать.

Прежде чем мы уточним цифровое значение “несуществования” Возлюбленной, хотелось бы рассеять возможное сомнение в романтичности расчета как такового. Может показаться, что цифры — субстанция холодная, а потому как смеют они появляться, когда речь заходит о взаимоотношениях двоих?! Безусловно, цифра она цифра и есть. Но за этими цифрами взаимного соответствия такие чудные возможности! В конце концов, тот же секс!!! Да и все остальное тоже!!

Наш П., к несчастью, не всегда был христианином, да к тому же еще дважды проходил через обряды бракосочетания и последующего за ним развода и потому — к сожалению! — кое-что видел. Поскольку будущий Психотерапевт не ухаживал, а предоставлял это занятие женщинам, сам же только выбирал, то, естественно, что претендентки были не только активны, но и некоторым было что предложить. Пока наш будущий Психотерапевт не разобрался в особенностях своей психики, он удивлялся тому, почему ему все время попадались экземпляры прямо-таки коллекционные. Целительницы (энергетические), забивающие окружающих, если не до смерти, то до страстной любви, с генитально-сексуальной точки зрения — барахло, но их принято выделять и ими вынуждены восхищаться. Скажем, был даже экземпляр со способностями, о которых древнеиндийские трактаты сообщают, что встречаются они у одной на несколько тысяч женщин. Если особенное ее умение разрабатывается искусственно, то на это уходили долгие годы специальных тренировок. Естественно, что подобные экземпляры ценились и предназначались они царям. Кто понимает, о чем речь, тому не стоит более объяснять, а кто нет, то нет смысла понапрасну распалять воображение. После того, как Возлюбленной помогли найти своего Психотерапевта, он бы никогда обо всех этих экземплярах и не вспомнил. Вспоминаем же мы , да и то только потому, чтобы подтвердить перед читателем обоснованность некоторых его экспертных оценок того уровня наслаждения, который возможен единственно между соединившимися половинками . Но даже и до встречи с Возлюбленной к воспетому индийцами экземпляру он относился как к карусели: посмотришь — все визжат от восторга, а заберешься сам — на третьем круге уже начинает тошнить.

Если исключить этот древнеиндийский идеал и говорить исключительно об эротическом впечатлении, то наибольшее произвела, скорее всего, та, рангкоторой был наибольший. (Ранг —это величина, обратная вероятности. Вероятность, скажем, — 1/144, соответственно, ранг — 144.) Ранг той дамы по сравнению с прочими был наивысший (отец — Водолей, Петух, магическое число отличалось только на единицу, да и она не дотянула до Весов всего 5 дней — но это формально: родилась она недоношенной, родись она в срок, была бы Весами — и т. п.). Но и ее ранг, естественно, на много порядков уступает рангу Возлюбленной. Комментарии тут излишни.

Остается только добавить, что астрологический и психологический аналог матери П. (Близнец) произвел на него впечатление не большее, чем все остальные индивиды женского пола, ранг которых незначителен. Это был никчемный союз. Из этого, в частности, следует, что в паре гармоничность или квазигармоничность взаимоотношений определяет женщина, именно ее психологическое состояние. Похожее мнение высказывала Елена Уайт, у которой, правда, эротический опыт ограничивался одним только мужем, и это совпадение мнений приятно.

Так что, из этого принципа, доведенного до логического завершения, следует, что без Бога, или, что то же самое, без своей половинки , это самое дело — барахло, бесполезная трата времени.

Люди же — хлебом их не корми — дай им только давящий их восторг выразить. Хочется им еще и поверить в здоровую обоснованность своего восторга. Выигрыш — иллюзия удачи в жизни, но только иллюзия. Естественно, однажды в себе это заблуждение распознав, начинаешь не только на чужие восторги смотреть косо, но и на свои собственные. А со временем и вовсе появляется соблазн сомневаться вообще во всем. Так вот тут-то как раз и приходят на помощь цифры и математические модели. Если значение вероятности биолого-психологической сочетаемости двух особей человеческой популяции по приведенной выше методике не превышает 1/10.000, то о каком вообще даже подобии наслаждения можно говорить? Если вообще применимо это слово — наслаждение . Да, жестокая правда заключается в том, что некрофилам доступен лишь суррогат наслаждения, будь они жухлые, как большинство в популяции, или достаточно яркие.

В самом деле, какой реальный выбор есть у среднего нормального человека? Если человек — это она, то выбор ограничивается несколькими десятками мужчин, которые не поленились с ней познакомиться. Если у нее выбор был больше, то она, скорее всего, шлюха и некрофилка, и не то что человек Божий, но просто умный мужчина с ней не станет связываться. Каков бы ни был его ранг, вряд ли он сможет удовлетворить ее потребности в семье и “счастье”. По той простой причине, что выше “игры” в семью она подняться не может. Но демонстрации душевного благополучия и довольства не в состоянии обмануть даже среднего наблюдателя.

Если это — он, то закономерности те же, то есть выбор ограничен несколькими десятками претенденток. Если больше, то он, скорее всего, алкоголик, бизнесмен, профессионал по контактам, служитель государственной церкви или морга.

Таким образом, ранг совместимости в реальных супружеских парах редко превышает 10.000. Но пусть это будет не 10.000, а 100.000 или даже 1.000.000 — не жалко — что это по сравнению с 28.000.000.000.000? (Напоминаем, число занижено.)

Нет смысла далее доказывать исключительность описываемой в данной книге ситуации, кто понял — тот понял. Словом, мужики, рекомендуем найти свою половинку и себя не обманывать. Обращаюсь я, разумеется, к юным и начинающим, возможно, будущим психотерапевтам (в особенном для их возлюбленных смысле этого слова), еще не женатым, потому что уже женатые будут из последних сил цепляться за веру, что все у них в порядке, хорошо и возвышенно, а если позволят себе “прозреть”, то только тогда, когда вдруг выяснится, что жена ему изменяет. Или, как Толстой, великий психолог, зомбированный своей 18-летней невестой, и после того 15 лет восхвалявший свой брак с ней, вдруг опомнится и признается, что в сущности ничего хорошего в браке и не было .

Начинающие психотерапевты! Не уподобляйтесь окружающим вообще и раннему Толстому, в частности. Найдите свою половинку с помощью психокатарсиса в высоком смысле.

Человек — существо целостное, потому духовное соответствие двоих настолько же важнее врожденного конституционально-психологического, насколько в серебряной тетрадрахме, которую будущий апостол Петр, вынув изо рта рыбы, отдал на Храм, орел важнее решки. Или наоборот — насколько решка важнее орла.

***

Присущий этой книге образ мышления не может не раздражать обширнейшие классы населения. Как всегда, посмотревшись в зеркало, пеняют не на отразившуюся физиономию, а на нечто второстепенное: стиль, слог, архитектонику, отдельные слова.

Книги вообще бывают двух типов:

— для ублажения;

— для постижения.

Первых много. Достаточно. И более того. Ведь тому, кого обидел начальник и кому не на ком сорваться, так нравится читать про Робин Гуда, издевающегося над богатыми. Подобные книги и писать проще. А главное — продавать.

Но есть и такие люди, которым “для ублажения” недостаточно. Которые, встречаясь, улыбаются друг другу и освещающему эту жизнь Свету.

Возлюбленная улыбается.

Остальным же отвечаем: если к чему мы и призываем, то вовсе не к тому, чтобы обращаться к картотекам брачных контор. Не надо эти конторы обижать.

Часть вторая

Метод Толстого

…Дело было на сенокосе. Косили Толстой и Алехин. “Алехин (далее цитата из А. Шкарвана. — Прим. авт.) упрекал Толстого, зачем он живет со своей женой, говорил, что ему надо ее оставить, что он должен ее оставить, что этого требует от него Евангелие и этого ждут от него люди”.

Тут А. Шкарван прибавляет: “Отметим, что так, более или менее, думали все русские толстовцы, начиная с красного папы Черткова и до последней переписчицы. Толстой защищался от алехинских нападок как только мог, до тех пор, пока не переполнилась его чаша терпения, и он, у которого в жилах текла не вода, заревев, поднял косу и хотел зарубить своего противника”.

Толстой не зарубил Алехина, бросил косу, упал ниц на землю и заплакал…

(Из книги В. Шкловского “Лев Толстой”.)

Глава восемнадцатая.

Я — ЧЕСТНАЯ ЖЕНЩИНА

Эти слова Софья Андреевна Толстая (урожденная Берс) повторять любила всегда, и в последний год тоже, когда, наконец, добила своего мужа.

Многие оставили свои воспоминания о последних месяцах жизни Льва Николаевича, хотя не все решались достаточно откровенно передать подробности бушевавшего в семье великого писателя конфликта.

Суть его, как полагают, в следующем. После начала активных религиозных исканий начала 80-х годов Лев Николаевич пришел к заключению, что если он, действительно, гений, как о том многие говорят, если он, действительно, не более чем связующее звено между Богом и людьми (гений, в античном понимании этого слова, — человек, отличающийся от людей обыкновенных большей к Небу близостью) и потому не имеет права брать за свои произведения деньги. Тем более что деньги эти явно были не на пользу его детям. Договориться с Софьей Андреевной удалось, но с условием, что право собственности на произведения, написанные до 1881 года, остаются за ней. Так и порешили. Однако из-под пера великого писателя появлялись все новые и новые произведения, которые публиковались во многих странах и потому обещали поистине колоссальные гонорары. Софья Андреевна пыталась всеми правдами и неправдами этими гонорарами завладеть, но встретила сопротивление мужа. Более того, чтобы снизить цены на свои книги и тем сделать их доступными для простого народа, Лев Николаевич в издательских делах заручился помощью своего последователя и друга Владимира Григорьевича Черткова. Естественно, что Софья Андреевна тут же забыла свое прежнее к нему, Черткову, благорасположение и себя показала. В доме развернулась яростная борьба с волей писателя за право получать за публикацию произведений, и даже дневников, деньги. В эту борьбу оказалось втянуто и имя В. Г. Черткова…

Ниже приводятся выдержки из дневника Александра Борисовича Гольденвейзера с включенными им позднее документами и письмами других лиц. Гольденвейзер — композитор, друг Льва Николаевича. Софья Андреевна называла Александра Борисовича шпионом.

При ознакомлении с документами следует всегда иметь в виду, что Софья Андреевна отнюдь не была безвольной истеричкой. Наоборот, многих поражало ее самообладание и умение взять себя в руки в нужный момент.

Особенности орфографии приводимых ниже документов сохранены.

1910 год.

7 июня . …Л. Н. утром сказал Софье Андреевне, что он просит, чтобы черкеса в Ясной больше не было. Слово за слово, началась истерика и т. д.

Софья Андреевна положительно доведет Л. Н-ча до болезни, если не до смерти…

8 июня . …Александра Львовна жаловалась, что Софья Андреевна беспрестанно входит ко Л. Н-чу и не дает ему покоя своими разговорами. Он даже не выдержал и сказал:

— Как мне избавиться от тебя?..

25 июня . …Они рассказали мне, что Софья Андреевна последние дни находится в ужасном состоянии: бьется в истерике, бросается на пол, грозит самоубийством. Она ни на шаг не отходит от Л. Н-ча и кричит:

— Я его от Черткова отважу, я от него не отстану!..

…Нынче утром Софья Андреевна стояла со стклянкой опиума в руках и все твердила:

— Только один глоточек!..

26 июня . …Говорит, что когда она ему не стала нужна, как любовница, он ее возненавидел, что только когда он умрет, издания его сочинений будут ей приносить доход, так как обыкновенно, когда писатель умирает, начинают усиленно покупать и читать его произведения…

…Написала Андрею Львовичу записку: “Умираю по вине Черткова. Отмсти за смерть матери, убей Черткова!..”

…Представилась, что лишилась языка и стала писать записки… Софья Андреевна сразу забыла, что у нее отнялся язык, стала кричать и бранить Филиппа, говоря:

— Он отъелся тут! Только умеет, что с блюд таскать!..

…разделась, начала стонать. Л. Н-чу всю ночь не дала спать…

…Вчера утром она билась на полу в библиотеке на верху со стклянкой опиума у рта и кричала:

— Я глотнула, я глотнула, еще глоточек и все кончено!

Л. Н. старался изо всех своих старых сил поднять ее с пола. Александра Львовна закричала, что не берет на себя ответственности и вызовет Татьяну Львовну и Сергея Львовича.

Тогда Софья Андреевна сразу встала и сказала:

— Мне бы кофейку, кофейку попить!..

…Л. Н. очень плакал и во время одного из припадков Софьи Андреевны сказал ей:

— Я на коленях готов умолять тебя прекратить все это!

27 июня . …Александра Львовна и я рассказали Чертковым про все, что совершается в Ясной, и повергли их этими рассказами в ужас…

…Л. Н. сказал мне:

— Так тяжело, так тяжело! Она в ужасном состоянии: у нее потеряно всякое нравственное чувство — стыд, жалость, правдивость. Она может говорить о чем-нибудь совершенно противоположном тому, что было, и утверждать, что все лжецы и говорят неправду. Я стараюсь с ней говорить ласково и кротко, но вижу, что ничего не берет…

3 июля. …стояла на балконе и подслушивала…

7 июля. …и что она умрет.

Александра Львовна сказала ей:

— Ты-то не умрешь, а отца ты через месяц уморишь, если будешь продолжать.

— Он душевно давно для меня умер, а телесно мне все равно…

8 июля. …Л. Н. ходил нынче ночью к Софье Андреевне, говорил ей, что всегда любил и любит ее, целовал ей руки. Софья Андреевна всем об этом рассказывает…

15 июля. …Софья Андреевна опять пошла к нему и на коленях умоляла его, чтобы он отдал ей ключ от дневников. Он сказал ей, что не может сделать и этого, и что не изменит того решения, о котором написал ей. Л. Н. вышел после этого разговора измученный, тер грудь рукой, сердце у него страшно колотилось.

Он пошел в сад. Когда он проходил мимо окна Софьи Андреевны, она закричала ему, что выпила всю стклянку опиума. Л. Н. в ужасе побежал к ней наверх. Когда он пришел, она сказала, что обманула его и ничего не пила… Л. Н. шел весь в слезах…

19 июля. … — Я знаю, — сказала Софья Андреевна, — вы все здесь сообщники моего убийства…

20 июля. …Никитин и Россолимо заехали утром в Телятинки…

…Вот диагноз болезни Софьи Андреевны, данный Россолимо: “Дегенеративная двойственная конституция: паранойяльная и истерическая, с преобладанием первой. В данный момент эпизодическое обострение”.

…Россолимо сказал Александре Львовне, что он поражен “слабоумием” Софьи Андреевны. Он не мог опомниться и все повторял:

— У такого великого человека такая жена!..

19 июля. …Елизавета Валериановна рассказывает, что Лев Львович сказал ей, что он скажет Россолимо “последнее слово”.

— Напрасно вы приехали лечить мать — она совершенно здорова, а вот отец выжил из ума, и его надо лечить — (т. е. объявить сумасшедшим).

21 июля. …Мы уехали, и я уверен, что после нашего отъезда была опять сцена…

25 июля. …Уезжая, она спохватилась, что что-то забыла, побежала к себе и вернулась, держа в руке стклянку с опиумом, со словами: “вот мое спасение!..”

26 июля. …Александра Львовна сказала мне, что Андрей Львович ей говорил, что у мама€ ее истерики — единственное орудие против Л. Н-ча, и что отлично, что она его применяет, — что ей таким образом всегда удавалось добиться всего, чего ей нужно…

27 июля. …Когда Александра Львовна вышла от Л. Н-ча, Андрей Львович попался ей на встречу и спросил:

— Зачем ты там торчала с своим сумасшедшим старикашкой-отцом?..

…Л. Н. ахал.

Он спросил:

— Неужели ты думаешь, что Илюша тоже с ними заодно?..

Из письма Черткова В. Г. от 11 августа: …Сначала Софья Андреевна избегала открыто высказывать это свое намерение и только иногда случайно проговаривалась. Но с течением времени, убедившись в поддержке со стороны сыновей ваших: Льва, Андрея и Михаила Львовичей, она стала в этом отношении держать себя откровеннее и дошла наконец до того…

…держа в руках рукопись вашего неоконченного рассказа “Фальшивый купон”, говорила: “За этот рассказ мы получим сто тысяч чистоганом!..”

3 августа. …Софья Андреевна сказала Варваре Михайловне, что написала ему (Мооду) ответ, в котором говорит, что Л. Н-ча нечего слушать, что он окончательно “выжил из ума”, что правда дороже всего, и высказывает ему также свой теперешний взгляд на отношения Л. Н-ча и Черткова…

…Екатерину Васильевну, которая стала жаловаться мне, что Софья Андреевна совершенно невозможна, что надо принять меры, что дети должны это прекратить. Екатерина Васильевна рассказывает, что Софья Андреевна при всех, даже при маленьких детях (Бирюковы, Володя — сын Ильи Львовича), вслух говорят совершенно непристойные вещи о Л. Н-че…

[Здесь следует сделать некоторое отступление. Обвинения Софьи Андреевны своего мужа в гомосексуализме не случайны. Возможны всего два варианта: или у Софьи Андреевны было основание обвинять Льва Николаевича на основании его поведения, или же она сама была детерминирована на галлюцинации такого рода, поскольку, несомненно, относилась к анально-накопительскому типу. В молодые годы Лев Николаевич, подобно своим сверстникам, не был образцом целомудрия, но в патологических сексуальных наклонностях замечен не был. Более того, из постоянных жалоб Софьи Андреевны на чрезмерное, по ее мнению, сексуальное к ней внимание со стороны Льва Николаевича видно, что Толстой был нормален. В браке Лев Николаевич жене не изменял. Однако с некоторых пор Софья Андреевна повсюду заявляла, что муж ее — гомосексуалист. И вообще — недостойный человек. Ближе к климактерическому периоду в жизни Софьи Андреевны появился другой мужчина, которому она объяснялась в любви, которого она во всех смыслах, и прежде всего в нравственном, ставила выше Льва Николаевича — профессор музыки Танеев. А вот он-то как раз и был гомосексуалистом (ныне достаточно общеизвестный факт, но Софья Андреевна, судя по всему, так этого и не узнала.) Поразительно! Здоровым мужчиной Софья Андреевна пренебрегает, всячески унижает его, в глазах окружающих особенно, а идеалом мужчины выбирает — гомосексуалиста ! Такие совпадения случайными быть не могут. Разбираться начнем с рассмотрения того, почему именно мужчина с патологическими отклонениями стал для жены великого писателя вожделенным объектом. Почему, по ощущениям, ей, как женщине, с гомосексуалистом лучше, чем со здоровым мужчиной? Причина, как и всегда, во многом коренится в детстве. Дочь, если у нее есть возможность выбирать, выбирает отца. У отца Софьи отклонения тоже были. Когда ему, молодому врачу , исполнилось 25, от него родила женщина 52 лет, мать Ивана Тургенева. (Да-да, того самого. Который все годы своего продолжительного писательства воспевал женщин только одного типа: в классификации З. Фрейда — анально-накопительского. Но и без романов Тургенева известно, что мать его была патологически жестока. Удивительное переплетение судеб, правда?) В те времена в высшем обществе считалось нормальным, чтобы на 27 лет старше был мужчина, но никак не женщина. Обратное соотношение — свидетельство отклонения от нормы. Прежде всего, в психике. Для 24-летнего молодого человека и 30-летняя женщина — древняя старуха, а уж пятидесятилетняя и вовсе труп. Ценность — для определенной категории индивидов. Все сходится: врач по призванию (позднее стал “модным доктором”), женщины соответствующие (и мать Тургенева, и мать Софьи Андреевны), следовательно, дочь на психологическом уровне непременно понесет на себе проклятие извращенных вкусов отца. Что и произошло: Софья Андреевна, забыв, что у нее семья, со здоровыми влечениями муж, дети, забыв про свою маску любящей матери, верной жены, надежной подруги млеет рядом с гомиком. Долго, годами, и во многом осмысленно. Это — некрофилия.

(Кстати, силу Танеева можно косвенно оценить по поведению старшей дочери Толстого, Тани, которая в дневнике записала, что в то время, когда Танеев музицировал /т. е. наблюдая ритмическое вбивание им клавиш в рояль/, она, Таня, входила в полнейший экстаз, полностью себя забывала, полностью теряла рассудок.)

Профессор-гомосексуалист был особенно “близок” к дому Льва Николаевича в 1886-1888 годах. Позднее, когда он несколько отдалился, 45-летняя Софья Андреевна ездила к нему сама. Поведение ее было скандальным: новый мужчина для нее был все , муж — ничего . Этого она скрывать не пыталась, да это было и невозможно: все происходило на глазах множества свидетелей. Вешалась она на него долго, но до коитуса дело не дошло, на основании чего толстоведы пришли к заключению, что эта любовная история со стороны Софьи Андреевны была не более чем легким флиртом, и “добродетельная” мать детей великого писателя, дескать, в ней взяла верх над женщиной . Из “высоких”, по-видимому, соображений замалчивается, что для того, чтобы женщине соблазнить гомосексуалиста, неимоверных усилий может оказаться недостаточно. Ведь, в конце концов, ни Еве Браун, ни Юнити Мидфорд так и не удалось “соблазнить” Гитлера. Но можно ли их считать непорочными женщинами?

Знала ли Софья Андреевна истинную причину безответности (в некотором смысле — ведь у них была “дружба”!) своей “любви”? Если не знала, то неудача с Танеевым означала для нее необходимость признать свою несостоятельность как женщины, что никакая женщина сделать не в силах. В подобных случаях обычно поступают следующим образом: из сознания вытесняются все факты, которые подводят к печальному выводу, а тому, что вытеснить не позволяют окружающие, дается новая, пусть даже глупейшая, интерпретация. Дескать, я — честная женщина , любящая жена, только искала возвышенного чувства к нравственной, не оскверненной половым влечением, душе и т. п. Ломать эту комедию, соответственно, обречены до последних своих дней. Так поступила и Софья Андреевна. С этим ясно. Но вот почему в здоровом Льве Николаевиче ей мерещился гомосексуалист? Может быть, это было следствие близости с подавляющим энергетическим полем профессора? А может, это вообще естественно для женщины, которая еще в первой молодости во снах расчленяла младенца, во всем видела только дурную сторону и по-настоящему возбуждалась только тогда, когда в доме у кого-нибудь был понос. Кстати, из этого подсознательного влечения к расчленению младенцев и бурного интереса к испражнениям есть целый ряд следствий. Это и признание гомика за идеал мужчины, а здорового мужчины, наоборот, за извращенца. Это и беспрестанные имитации самоубийств и неспособность сотрудничать с мужем. Из всего этого неизбежно следует, что дети, в особенности сыновья, с детства находящиеся под действием ее гипнотического воздействия, будут абсолютно преданы своей матери, будут оправдывать лю